Дэн Абнетт

Магос: Архивы Грегора Эйзенхорна

WARHAMMER 40,000

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он – повелитель человечества и властелин мириад планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он – полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже находясь на грани жизни и смерти, Император продолжает свое неусыпное бдение. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его в бесчисленных мирах. Величайшие среди Его солдат – Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины. У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы планетарной обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов и многих более опасных врагов.

Быть человеком в такое время – значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить. Забудьте о могуществе технологии и науки – слишком многое было забыто и утрачено навсегда. Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, и о согласии, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие да смех жаждущих богов.

Предисловие

Забавно, но, похоже, книгу можно написать случайно.

Будучи автором, скажем скромно, нескольких книг, я не ожидал, что роман способен застать меня врасплох. Романы – довольно большие штуки. Они похожи на неуклюжих гостей, которые появляются и живут с вами по нескольку месяцев, иногда испытывая пределы вашего гостеприимства. И когда они наконец уходят, вы очень радуетесь, что это произошло, потому что именно из-за них вам приходилось ночь за ночью засиживаться допоздна, да еще и любоваться переплетениями их сюжетных линий, растекающихся, точно водные струи в вашей раковине. А еще они обычно планируют свои визиты за несколько лет или даже месяцев. В любой день за прошедшие десять лет я бы мог рассказать вам, какие романы и в каком порядке я напишу в этом или следующем году, и даже в том, что наступит за ним. Обычно романы выстраиваются в очередь, берут номерок, а потом сидят в коридоре и пялятся на меня, обставленные сумками, набитыми другими книгами, и у каждого с собой – перечень задач и требований.

Время от времени они приходят без предупреждения. И это нормально. На самом деле одна из величайших радостей для писателя-фрилансера – втиснуть в свой график такую работу. Это постоянно случается с комиксами (моя вторая работа). Я знаю, что стоит в графике, но часто меня просят быстро сочинить текст к специальному выпуску, чтобы поспеть в срок, и я внезапно погружаюсь во что-то неожиданное. Например, в приключения Зеленого Фонаря или Лиги Справедливости, о которых даже не думал. Но комикс – это зверек помельче, и место для него найти легче.

Несколько раз меня просили написать книгу, о которой я ничего не знал, пока мне не звонили насчет заказа. И вместо того чтобы месяцами обдумывать роман и ждать, пока все идеи и сюжетные ингредиенты дойдут до кондиции, я должен был взяться за дело без какой-либо психологической подготовки. Это позволяет получать непредсказуемые результаты. Так вышло с «Дьявольским грузом» (телефонный разговор начинался с: «Можешь по-быстрому написать роман про пиратов?»). И то же самое было с «Ксеносом», моим первым романом про Эйзенхорна. Мой редактор из Black Library прислал кучу справочного материала из грядущей (на тот момент) настольной ролевой игры «Инквизитор». Он считал, что рисунки и концепты смогут дать мне дополнительное вдохновение для романов из серии «Призраки Гаунта». И они вдохновили меня настолько, что я спросил, можно ли написать роман про инквизитора. Через неделю разрешение было получено, и я с головой погрузился в работу, разбираясь с сюжетом по ходу дела.

Это произошло в 2001 году.

А спустя шестнадцать лет и семь романов об инквизиторах…

Я знал, что романы бывают неожиданными. А еще знал, что иногда они превращаются во что-то иное в процессе написания. Знал даже, что могу переписать книгу с нуля за несколько недель (знаменитый провал с «Почетной Гвардией»).

Но по случайности?..

Оказывается, так тоже бывает.

Книги об Эйзенхорне, а также их наследники, произведения про Рейвенора и Биквин, стали очень популярными. То, что начиналось как спонтанное творчество ради удовольствия, выросло в трилогию из трилогий, цельный эпичный цикл, который завершится книгами «Покаянник» и «Пандемониум» – второй и третьей книгами из серии о Биквин. (Да, я собираюсь их вскоре написать. Они обе взяли свои номерки и ждут в коридоре.)

За эти годы я сочинил и сколько-то рассказов с участием тех же персонажей. Эти рассказы нередко прилагались к переизданиям романов об инквизиторе, чтобы поддерживать у читателей интерес. Какие-то из историй («Боевые потери», «Фон за дополнительную крону» и «Изображая терпение») обрели широкую известность, потому что вошли в омнибусы о Рейвеноре и Эйзенхорне. Около десяти лет назад я подумал, что неплохо было бы объединить эти рассказы в сборник, который дополнит трилогию. Счел, что коллекционерам понравится, если все рассказы о любимых инквизиторах соберутся в одной книге, которую можно поставить на полку рядом с романами. Вскоре я понял, что для достойного объема мне нужно написать еще несколько историй, чем и занялся. Так появились «Проступок мастера Има» и «Загадочная смерть Тита Эндора». А потом я застрял на рассказе под названием «Натан Иншабель на Эльваре Кардинал» (спросите меня о нем как-нибудь в другой раз), и сборник так и не получился. «Мастер Им» и «Тит Эндор» стали аудиокнигами. Первый рассказ никогда не издавался в печатной версии, для которой замышлялся изначально.

Этим летом Ник Кайм, мой редактор из Black Library, снова упомянул об антологии. Прошли годы, и подходящих для нее рассказов стало больше. Все, что теперь требовалось для хорошей, полноценной книги, – пара свежих новелл или повесть.

Я подумывал о повести, которая хронологически находилась бы между рассказами сборника и «Парией», первой книгой из цикла о Биквин. Я пробежался по всем готовым на тот момент историям, расставил их в правильном порядке и в процессе нашел еще три старые вещицы, которые, может, стоило бы туда включить. Я предложил это Нику. Все эти рассказы не имели никакого отношения к инквизиторам, в них не участвовали ни Эйзенхорн, ни Рейвенор, ни кто-либо еще из персонажей тех книг. Но все они мне очень нравились, и мне казалось, что они подходят для антологии. Все это были детективные истории с некоторой примесью боевика, а еще они вписывались в жанр «бытового сорокатысячника» – мы используем этот шуточный термин для описания книг об Эйзенхорне, историй, которые происходят ВДАЛИ от военных фронтов вселенной Warhammer 40,000. Историй о планетах, городах и людях, за которых и сражаются воины на полях битвы в сороковом тысячелетии. И если бы этим трем рассказам выпал шанс собраться вместе, то идеальным местом для этого стал бы сборник об Эйзенхорне, как минимум потому, что в них я оттачивал стиль, который в дальнейшем использовал в книгах об инквизиторах.

А потом случилось непредвиденное. Я начал думать, как мне объединить все эти рассказы, даже те, которые не имели к Грегору никакого отношения, с помощью новой повести. Мне нравилась эта идея – тогда в сборнике была бы не просто солянка из несвязанных эпизодов и случаев из жизни Эйзенхорна, а нечто, связанное единой темой и идеей благодаря одному произведению.

И повесть перестала быть повестью. Полагаю, я осознал это, когда перевалил за двадцать тысяч слов. Тогда я предупредил Ника, что у меня получается нечто довольно длинное, и он велел не останавливаться. Спустя три недели я завершил полноценный роман, «Магос», который и занимает всю вторую половину этой книги. Это полностью новая, абсолютно оригинальная история из цикла об Эйзенхорне. Она родилась случайно и не желала сознаваться, что представляет собой роман, даже когда я ее уже писал. Она объединяет старые рассказы, тоже включенные в антологию, и служит прологом к «Парии» – довольно внушительным по объему.

Кроме того, вопреки всем планам, он стал совершенно непреднамеренным четвертым романом в трилогии об Эйзенхорне. Как я уже говорил, случайности случаются.

Итак, эта книга содержит старые рассказы, которые вы уже, возможно, читали, а также рассказы, которые раньше не печатались, рассказы, которые, как вы думали, не имеют к этому циклу никакого отношения, – и новый роман об Эйзенхорне.

Даже если вы уже знакомы с моими старыми произведениями, я советую вам их не пропускать. Когда доберетесь до «Магоса», усилия, потраченные на повторное чтение, окупятся.

Хотя истории в книге идут в хронологическом, пусть и не строгом порядке, я преднамеренно поменял кое-какие вещи местами, чтобы обеспечить необходимый контраст и разнообразие. Специально для перфекционистов я составил хронологию, в которой происходят события произведений, в том числе романов из цикла об инквизиторах. Но это просто последовательность, в которой все случалось, а не лучший порядок для чтения.

Надеюсь, вам понравится это неожиданное дополнение к канонической трилогии об Эйзенхорне. Если вы читали «Парию», то уже знаете, что случится дальше, однако тут вас тоже ждет немало сюрпризов. «Магоса» нельзя назвать проходной историей. В нем происходят весьма серьезные вещи, которые окажут неожиданное воздействие на Грегора Эйзенхорна.

По крайней мере для меня они были тем еще сюрпризом.

Дэн Абнетт,

Мэйдстоун, август 2017 г.

Чума

Архивраг – инфекция, поразившая вселенную. И если мы не можем остановиться и начать бороться с этой инфекцией в нас самих, то какой смысл в нашей войне среди звезд?

Апотекарий Энган,

трактат «Об имперской медицине»

I

Я считаю, что память – это лучшее, чем мы обладаем как вид. С помощью памяти мы можем собирать, анализировать и передавать знания, способные тем или иным образом послужить благу человечества и во имя бессмертной славы нашего Бога-Императора, да будет вечно стоять Его Золотой Трон!

Забыть об ошибке – значит потерпеть поражение снова, так говорится в учении Тора. Как может великий лидер планировать военные кампании, не зная о битвах, которые были выиграны или проиграны в прошлом? Как солдаты впитают его наставления и станут лучше без этого дара? Как распространять Экклезиархии ее послание, если люди не будут сохранять сказанное в памяти? Кто такие ученые, клерки, историки и летописцы, если не служители памяти?

И что есть беспамятство, как не пренебрежение памятью и утрата бесценных знаний? Разве не достойно оно презрения?

Всю жизнь, служа Его Благороднейшему Величеству Императору Терры, я веду бесконечную войну с этой напастью. Я стремлюсь отыскать забытые вещи и вернуть их в хранилища памяти. Я копаюсь в темных местах, разгоняю тени и переворачиваю страницы, которые никто не переворачивал уже очень давно. Я задаю незаданные вопросы и ищу ответы, которые иначе никогда не были бы озвучены. Я – собиратель, раскрывающий утраченные секреты молчаливой Вселенной и возвращающий их в сферу человеческих знаний, чтобы они когда-нибудь обеспечили нам лучшую жизнь среди жестоких звезд.

Моя специальность – Материа Медика, ибо медицина была моим изначальным призванием. Наши знания механизмов работы собственного тела обширны и достойны восхищения, но новая информация о биологии своего вида никогда не может быть избыточной, так же как и о том, как защитить, восстановить и улучшить то, что уже есть. Участь нашего рода – выживать в Галактике, которую рвет на части война. А где война, там и верные ее спутники – раны и болезни. Можно даже сказать, что чем страшнее война, тем быстрее развивается медицина. И напротив, когда армии разбиты и отступают, наука тоже теряет занятые позиции. Она увядает и погружается в воды забвения. И я стремлюсь восполнить эти пробелы.

Именно с этой целью я прибыл на Цимбал Йота в конце сорок восьмого года своей жизни. Я искал Эбхо. Для справки скажу, что это был третий год Дженовингской кампании в сегментуме Обскурус. Прошло что-то порядка девяти месяцев после первой вспышки Чумы Ульрена среди легионов Гвардии, расквартированных на самой Дженовингии. Чума Ульрена, также известная в народе как «кровавая пена», получила имя в честь своей первой жертвы, старшего сержанта Густафа Ульрена из 15-го Мордианского полка – если память мне не изменяет, а я уверен, что нет.

Если вы изучали историю Империума и Материа Медика, то совершенно точно должны помнить о Чуме Ульрена. Болезнь, разъедающая тело, лишающая сил, крайне заразная. Она поражает внутренности человека, все жидкости густеют, костный мозг деградирует, а кожа покрывается зловонными волдырями и бубонами. Между моментом заражения и смертью обычно проходит четыре дня. На поздних стадиях болезни рвутся органы, кровь эмульгирует и сочится сквозь поры. У человека начинается сильный бред. Некоторые считают, что к этому времени болезнь поражает не только тело, но и душу. Смертность практически стопроцентная.

Болезнь возникла на Дженовингии без предупреждения, и уже через месяц Медике Регименталис фиксировали по двадцать смертей в день. Никакие препараты и процедуры не могли даже замедлить развитие эффекта. Невозможно было найти возбудитель. И, что хуже всего, несмотря на все более строгие меры карантина и зачистки, ничто не могло сдержать заражения. Неизвестны были ни переносчики, ни способы передачи.

Так же как постепенно слабеет от болезни человеческий организм, так и Имперская Гвардия теряла силы по мере того, как лучшие бойцы гибли от заразы. Через два месяца советники магистра войны Рингольда уже сомневались в целесообразности продолжения кампании. На третий месяц Чума Ульрена каким-то невероятным образом появилась на Дженовингии Минор, Лорхесе и Адаманаксере Дельта. Четыре эпицентра заболевания прямо на основной линии наступления Империума в секторе. В это же время болезнь распространилась на гражданское население Дженовингии, и Администратум выпустил заявление о пандемии. Говорят, что небеса над городами этого славного мира потемнели от полчищ мух, а запах биологического разложения чувствовался в любой точке планеты.

Тогда у меня была должность в бюрократической структуре Лорхеса, и я оказался в составе чрезвычайного комитета, занятого поиском решения. Очень утомительная работа. Я провел около недели в архиве, не видя солнечного света, контролируя систематическое извлечение информации из этого громадного и пыльного колодца знаний.

Мой друг и коллега, администратор-медика Ленид Ваммель, первым привлек наше внимание к Пиродии и Терзанию. Эта прекрасная идея стала результатом изучения материала и сравнительного анализа и лишний раз продемонстрировала нам, какая у Ваммеля отменная память.

По распоряжению главного администратора-медика Юнаса Мальтера мы выделили шестьдесят процентов ресурсов, которыми располагали, для дальнейшего изучения инцидента на Пиродии, а также разослали запросы во все окрестные миры с просьбой поднять их архивы. Мы с Ваммелем лично консолидировали получаемую информацию, абсолютно уверенные в том, что разогнали именно ту тень, что надо, и докопались до полезной истины.

Сохранившиеся записи о вспышке Терзания на Пиродии были весьма скудными, тем не менее логичными. Тот инцидент произошел тридцать четыре года назад. Выживших оказалось немного, но нам удалось отследить сто девяносто одного потенциально дожившего до настоящего момента. Их, правда, раскидало по разным частям субсектора.

Ознакомившись с нашими находками, господин Мальтер, учитывая серьезность ситуации, принял решение о сборе информации непосредственно специалистами. После этого сорок человек в ранге старшего администратора или выше тут же отправились в путь. Ваммель, да упокоится его дух, отправился на Гандий Сатурналия, оказался в самом пекле местной гражданской войны и погиб. Не знаю, смог ли он встретиться с человеком, которого искал. Это не сохранилось в памяти человечества.

А что же я? Меня отправили на Цимбал Йота.

II

Изрядная часть Цимбала Йота, планеты с жарким климатом и буйной растительностью, покрыта океанами розовато-лилового цвета – как я понимаю, из-за особого вида местных простейших водорослей. В экваториальном регионе находится широкий пояс из покрытых джунглями островов.

Я ступил на поверхность планеты в Цимбалополисе – городе, построенном на выходе вулканической породы. Каменные склоны были облеплены ульевыми структурами, словно днище корабля – морскими. Там я сел на тримаран и отправился в пятидневное путешествие через местный архипелаг в сторону Святого Бастиана.

Я проклинал медлительность транспорта, несмотря на то что судно рассекало лиловые волны со скоростью тридцати узлов, и несколько раз пытался выпросить орнитоптер или воздушный транспорт. Но цимбалийцы – морской народ и не особо любят воздушные путешествия. Поэтому дорога оказалась мучительно долгой, а меня снедало нетерпение. Мне понадобилось десять дней, чтобы пересечь эмпиреи от Лорхеса до Цимбала Йота на фрегате Космофлота. А теперь нужно было потратить половину этого времени на преодоление бесконечно меньшего расстояния.

Было жарко, и я проводил бо́льшую часть времени на нижних палубах, копаясь в инфопланшетах. Солнце и морской ветер Цимбала опаляли мою кожу, привыкшую к спертому воздуху и тусклым лампам архивов. Всякий раз, когда мне требовалось выйти на палубу, я надевал соломенную шляпу с широкими полями прямо поверх капюшона мантии Администратума, что бесконечно веселило моего сервитора Калибана.

Утром пятого дня Святой Бастиан показался на глаза, будто вынырнув из фиолетовых вод, – коническая башня из застывшей лавы, поросшая джунглями. И даже когда мы шли на катере через маленькую бухту, я не смог разглядеть никаких признаков того, что на этом острове живут люди. Только морские птицы лазурного цвета галдели и сновали у нас над головами. Густые заросли спускались практически к самой воде, отделенные от нее лишь узкой полоской белого песка.

Катер привез нас к небольшой старой каменной пристани, выступавшей из зарослей, будто недостроенный мост. Калибан, гудя бионическими конечностями, вытащил мой багаж на причал, после чего помог перебраться и мне. Я стоял, обливаясь по́том под мантией, опершись на посох, и отмахивался от всевозможных насекомых, круживших во влажном воздухе бухты.

Никто и не думал меня встречать, хотя я несколько раз за время пути отправлял сообщение о своем прибытии. Короткий взгляд на угрюмого цимбалийского матроса, управлявшего катером, дал мне понять, что помощи от него ждать не стоит. Калибан проковылял к самому концу пристани и позвал меня указывая на позеленевший от времени и морской воды медный колокол, который висел в дальней части причала.

– Звони, – приказал я.

Сервитор послушался, осторожно ударив длинными обезьяньими пальцами по металлическому куполу, и тут же встревоженно взглянул на меня. Его оптические импланты под нависающими бровями защелкали, меняя фокусировку.

Спустя некоторое время появились две сестры из Экклезиархии, в накрахмаленных белых робах и двурогих шапках. Они с некоторым удивлением осмотрели меня и молча велели следовать за ними.

Я повиновался. Калибан поднял багаж и двинулся следом. Мы шли по тропинке через джунгли, поднимаясь все выше и выше. Постепенно тропа превратилась в лестницу. Отдельные солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, будто копья света, а в воздухе звенели трели экзотических птиц и гудели насекомые.

Неожиданно тропа резко вильнула в сторону, и передо мной вырос хоспис имени святого Бастиана Отступника. Это 6 ыло огромное каменное здание в раннеимперском стиле. Древние аркбутаны и нижняя часть стен скрывались под сплошным ковром из лиан и вьющихся растений. Я смог рассмотреть основное пятиэтажное здание, примыкающую к нему часовню, которая, похоже, была здесь самым древним сооружением, различные пристройки, кухню и обнесенный забором сад. Над крытыми воротами стояла потрепанная временем и непогодой статуя возлюбленного Бога-Императора, поражающего Архиврага. За ржавыми коваными створками виднелась тщательно выметенная тропинка, ведущая через аккуратную лужайку, усеянную надгробиями и склепами. Каменные ангелы и изваяния Адептус Астартес молча смотрели на меня, идущего вслед за сестрами ко входу в хоспис.

Я случайно обратил внимание, что окна двух верхних этажей здания забраны крепкими железными решетками.

Оставив Калибана с пожитками внизу, я вошел в здание. Изнутри главный атриум оказался темным и блаженно прохладным мраморным оазисом среди джунглей. Известняковые колонны подпирали высокий сводчатый потолок, который невозможно было разглядеть в полумраке. Мои глаза загорелись при виде великолепного триптиха в дальнем конце зала, под тройным витражным окном. Это произведение искусства, шире, чем размах человеческих рук, изображало три воплощения святого. В левой части он шел через пустыню, отрекшись от еретической веры, и отгонял от себя демонов огня и ветра; в правой – совершал Чудо Искалеченных Душ. По центру триптиха тело мученика в синих одеждах, пробитое девятью болтерными снарядами, лежало на руках сияющего и подобающе печального Императора.

Не скажу, сколько времени я провел в восторженном созерцании. Обернувшись, я обнаружил, что сестры ушли. Где-то рядом находился псионический хор, и его переливы эхом отдавались в подсознании. Прохладный воздух будто пульсировал.

За моей спиной стоял человек, высокий и статный, одетый в накрахмаленную рясу ослепительно белого цвета, резко контрастирующего с черной кожей. Он рассматривал меня с таким же интересом, как и сестры.

В тот момент я осознал, что соломенная шляпа все еще у меня на голове. Я тут же стянул ее и положил на ближайшую скамью, после чего вытащил рекомендательный пикт-планшет, который господин Мальтер вручил мне перед отбытием с Лорхеса.

– Меня зовут Баптрис, – низким голосом приветливо представился незнакомец. – Добро пожаловать в наш хоспис.

– Старший администратор-медика Лемюаль Сарк, – ответил я. – Работаю собирателем, в последнее время приставлен к общей группе четыре-пять-семь-точка-семь в составе вспомогательных канцелярских отрядов военной компании на планете Лорхес, Дженовингия.

– Добро пожаловать, Лемюаль, – кивнул он. – Собиратель. Надо же. У нас таких еще не было.

Я не вполне понял, что он имеет в виду, и сейчас, когда я знаю природу возникшего недопонимания, холодок пробегает у меня по спине при каждом воспоминании об этом миге.

– Вы ожидали меня? Я отправлял сообщения по воксу.

– У нас в хосписе нет вокс-станции, – ответил Баптрис. – Происходящее во внешнем мире нас не волнует. Мы концентрируемся на том, что внутри… Внутри здания, внутри нас. Но не переживайте, вы никому не помешаете. Мы рады видеть всех, кто к нам приходит. Необязательно уведомлять о прибытии.

Я вежливо улыбнулся, хотя ответ был весьма странным, и постучал пальцами по древку посоха. Надежды на то, что они подготовятся к визиту и мне удастся взяться за дело сразу по прибытии, не оправдались. И опять виной всему был неспешный темп жизни на Цимбале Йота.

– Брат Баптрис, мне бы хотелось начать как можно быстрее. Желательно прямо сейчас.

– Ну конечно, – кивнул он. – Практически все, кто прибывает в обитель Святого Бастиана, полны желанием начать побыстрее. Давайте я покажу наши владения, а потом мы организуем вам ванну и обед.

– Я бы предпочел увидеть Эбхо. И чем скорее, тем лучше.

Монах озадаченно замер:

– Эбхо?

– Полковник Федж Эбхо, ранее служивший в двадцать третьем полку Ламмаркских Улан. Прошу, скажите, что он все еще здесь! Что он еще жив!

– Он… да, он здесь, – Баптрис замешкался и наконец в первый раз внимательно изучил мой пикт-планшет. На его благородном лице появилось выражение понимания. – Приношу извинения, уважаемый Сарк. Я неправильно понял причину вашего визита. Теперь я вижу, что вы действительно собиратель, направленный сюда по официальному запросу.

– Разумеется! – рявкнул я. – А кем же еще мне быть?

– Просителем, прибывшим сюда за утешением. Пациентом. Только такие люди прибывают на причал и звонят в колокол. К нам приезжают только те, кому нужна помощь.

– Пациентом? – переспросил я.

– Разве вы не знаете, куда попали? – спросил Баптрис. – Это хоспис имени святого Бастиана, приют для безумцев.

III

Сумасшедший дом! Весьма неблагоприятное начало моей миссии. Судя по проведенным исследованиям, хоспис святого Бастиана был вотчиной богоугодного ордена, который предоставлял убежище и заботу отважным воинам Императора, получившим серьезные ранения или тяжкие травмы, несовместимые со службой. Я знал, что они принимают людей с зон боевых действий по всему субсектору, но понятия не имел, что заведение специализируется на травмах, нанесенных психике и рассудку. Этот хоспис стал домом для помешанных, приходивших сюда в надежде обрести спасение.

А самое худшее во всем этом-то, что Баптрис и сестры решили, что я – один из их пациентов! Эта проклятая соломенная шляпа придавала мне вполне подходящий вид, чтобы произвести подобное впечатление. Еще повезло, что меня не засунули в смирительную рубашку и не изолировали от мира.

Поразмыслив над произошедшим конфузом, я понял, что мне следовало догадаться раньше. Бастиан, этот почитаемый святой, был безумцем, который обрел разум, обратившись к свету Императора, и впоследствии чудесным образом исцелял душевнобольных.

Баптрис позвонил в колокольчик, и как из-под земли выросли послушники. Калибана вместе с моим багажом завели внутрь. Нас оставили в атриуме дожидаться, пока Баптрис подготовит все необходимое. Мимо нас прошагал полностью обнаженный человек. Он выглядел весьма суровым, его левую руку покрывала сеть давних шрамов, на груди висел старый пустой патронташ. Бросив на нас мутный взгляд, он слегка кивнул и продолжил свой путь.

Где-то вдалеке раздавались всхлипывания и какой-то встревоженный голос постоянно повторял одну и ту же фразу. Калибан сгорбился у моей ноги, уперев костяшки рук в пол, и настороженно на меня посматривал. Чтобы успокоить сервитора, я положил руку на его могучее плечо, покрытое косматой шерстью.

Появились люди: осунувшиеся мужчины с выбритыми тонзурами и в длинных черных одеяниях и похожие на призраков сестры-монахини в белых рясах и рогатых шапках. Они стояли в тенях по обе стороны атриума и молча смотрели на нас. Один из пришедших тихонько читал вслух свитки, которые мальчик-служка подносил ему, вынимая из окованного сундучка. Другой что-то писал в небольшой книжке, Третий помахивал латунной кадильницей, наполняя воздух сухим и резким ароматом ладана.

Вернулся Баптрис:

– Братие и сестрие, приветствуйте старшего администратора Сарка, который прибыл к нам по важному делу. Прошу быть с ним почтительными и оказывать любое возможное содействие.

– Что за важное дело? – спросил старый священник с книжкой, поднимая на меня пронзительный взгляд. В его переносицу были вживлены очки-половинки, с толстой шеи, словно лавровый венок, свисали молельные четки.

– Поиск данных, – ответил я.

– Для чего? – не сдавался он.

– Брат Жардон – наш архивист, уважаемый Сарк. Прошу извинить его за настойчивость.

Я кивнул Баптрису и улыбнулся старому Жардону, но не получил ничего в ответ.

– Похоже, мы с вами коллеги, брат Жардон: мы оба посвящаем себя сохранению знаний.

Он едва заметно передернул плечами.

– Я прибыл, чтобы поговорить с одним из ваших… пациентов. Возможно, он знает что-то, что поможет нам спасти миллионы жизней на Дженовингии.

Жардон закрыл книгу и уставился на меня, будто ожидая продолжения. Господин Мальтер велел нам рассказывать о пандемии как можно меньше, ибо новости о подобной катастрофе могут поднять смуту. Но сейчас мне, похоже, придется поведать чуть больше.

– Магистр войны Рингольд руководит крупной военной экспедицией в Дженовингском скоплении. Болезнь под названием Чума Ульрена поразила его солдат. Наши исследования показали, что она, вероятно, связана с другой разновидностью заразы – Терзанием, опустошившим Пиродию что-то около тридцати лет назад. Один из выживших в той эпидемии живет здесь. Если он сообщит мне что-нибудь о том инциденте, это, возможно, поможет нам найти лекарство.

– Насколько все плохо там, на Дженовингии? – спросил другой старый священник, тот, который держал кадило.

– Ситуация… под контролем, – солгал я.

Жардон фыркнул:

– Ну само собой, под контролем. Именно поэтому старший администратор проделал весь этот путь. Брат Гирод, ты задаешь глупые вопросы.

Заговорил еще один человек – старше всех, согбенный и полуслепой, с макушкой, испещренной пигментными пятнами. Широкая слуховая трубка на его левом плече цеплялась за монашескую рясу изящными механическими лапками.

– Меня беспокоит, что вопросы и изменение привычного распорядка дня могут потревожить покой здешних обитателей. Я бы не хотел, чтобы наши пациенты волновались.

– Мы учтем это замечание, брат Ниро, – сказал Баптрис. – Уверен, что господин Сарк будет благоразумен.

– Разумеется, – пообещал я.

Было уже далеко за полдень, когда Баптрис наконец повел меня вглубь хосписа. Калибан шел следом, таща с собой несколько коробок из моего багажа. Призрачные сестры в рогатых шапках провожали нас взглядом из каждого угла, из каждой тени.

Мы поднялись по лестнице в просторную, но душную залу на четвертом этаже. Ни один из нескольких десятков пациентов не обращал на нас никакого внимания. Некоторые носили просторные поношенные халаты, а иные так и не сумели расстаться со своей старой униформой. Все значки, обозначения званий и нашивки были срезаны, ни у кого не было ремней и шнурков на ботинках. Двое больных увлеченно играли в регицид на старой жестяной доске у окна. Еще один сидел прямо на голом деревянном полу и катал по нему игральные кости. Остальные бормотали что-то себе под нос или просто бесцельно пялились в пространство. Обнаженный человек, которого мы видели в атриуме, скорчился в углу и засовывал пустые гильзы в патронташ. Многие местные обитатели могли похвастаться жуткими застарелыми ранами и шрамами.

– Они… безвредны? – шепотом спросил я у Баптриса.

– Мы даем нашим наиболее стабильным подопечным свободу передвижения и возможность гулять здесь, в общей зоне. Разумеется, за ними внимательно следят. Но в целом все, кто приходят сюда, – безвредны, ибо они делают это добровольно. Конечно, есть и люди, пришедшие из-за того, что особенности их психики сделали нормальную жизнь невозможной.

Ничего из сказанного им меня не успокоило.

Пройдя сквозь залу, мы вошли в длинный коридор с палатами по обеим сторонам. Некоторые двери оказались закрыты снаружи на засов, иные – даже усилены дополнительными решетками. На каждой двери было узкое смотровое окошко со сдвижной заслонкой. Пахло дезинфицирующими средствами и экскрементами.

Кто-то или что-то тихонько и размеренно стучало по одной из закрытых дверей, мимо которой мы прошли. Из-за другой раздавалось пение.

Некоторые двери были открыты. Я увидел двух послушников, мывших губками древнего старика, привязанного ремнями к металлической кушетке. Тот жалобно плакал. В другой комнате, с открытой дверью, но запертой решеткой, на стуле сидел крупный, мускулистый мужчина и внимательно смотрел в коридор. Его кожу покрывали татуировки: эмблемы полка, девизы, цифры, обозначающие численность убитых врагов, – а в глазах плескалось безумие. Он имплантировал себе клыки какого-то зверя в нижнюю челюсть, и они торчали из-под губы.

Когда мы проходили мимо, он бросился на решетку и попытался дотянуться до нас сквозь прутья. Могучие пальцы сжимались и разжимались. Раздался негромкий рык.

– Йок, веди себя прилично! – велел ему Баптрис.

Как оказалось, нам была нужна комната, следующая за камерой Йока. Возле открытой двери нас уже ждали сестра и послушник. В палате царила непроглядная темнота. Баптрис коротко переговорил с коллегами и обернулся ко мне:

– Эбхо не очень контактен, но сестра убедила его поговорить с вами. Внутрь заходить нельзя. Прошу, сядьте здесь, у двери.

Послушник принес мне стул, и я сел у входа, поправляя длинные полы мантии. Калибан аккуратно открыл коробки и установил треножник с пишущим устройством.

Я всмотрелся в темноту, пытаясь различить какие-то очертания. Ничего.

– Почему там так темно?

– Болезнь, поразившая разум Эбхо, обостряется при свете. Ему нужна темнота, – пожал плечами Баптрис.

Я кивнул и прокашлялся.

– Милостью Бога-Императора Терры я прибыл сюда, чтобы выполнить Его священную волю. Я – Лемюаль Сарк, старший администратор-медика, приписанный к Администратуму Лорхеса. – Пишущее устройство тихо защелкало и начало заполнять свиток пергамента, который, как я надеялся, к концу разговора станет длинным и заполненным ценными данными. – Мне нужен Федж Эбхо, бывший полковник двадцать третьего полка Ламмарских Улан.

Тишина.

– Полковник Эбхо?

Из темной комнаты раздался голос, тонкий, как лезвие ножа, и холодный, как дыхание мертвеца.

– Это я. Что вам нужно?

– Мне нужно поговорить с вами о Пиродии. О Терзании, которое вы пережили. – Я подался вперед.

– Мне нечего вам сказать. Я ничего не вспомню.

– Ну что вы, полковник. Я уверен, что сможете, если попытаетесь.

– Вы неправильно поняли. Я имел в виду, что не стану ничего вспоминать, а не то, что не сумею.

– По собственному желанию?

– Именно так. Я отказываюсь отвечать.

Я провел рукой по лицу и понял, что у меня пересохло во рту.

– Полковник, но почему?

– Из-за Пиродии я оказался здесь. Уже тридцать четыре года я пытаюсь ее забыть и не хочу снова вспоминать о ней.

Баптрис посмотрел на меня и слегка развел руками. Видимо, этим он хотел сказать, что ничего не выйдет и мне нужно прекратить попытки.

– На Дженовингии люди сейчас умирают от чумы, которую мы называем Чумой Ульрена. Эта болезнь очень похожа на Терзание. Все, что вы расскажете, может помочь нам спасти жизни.

– Я не сумел спасти людей в тот раз. Пятьдесят девять тысяч погибло на Пиродии. Я не сумел им помочь, хотя пытался изо всех сил. Почему сейчас должно быть по-другому?

Я всматривался в темноту, из которой доносился голос.

– Я не могу ответить на этот вопрос. Но думаю, что попытаться стоит.

Последовала длинная пауза. Устройство гудело в ожидании. Калибан кашлянул, и машина, щелкая механизмами, записала этот звук.

– Сколько?

– Простите, полковник? Я не понял вопроса.

– Сколько человек умирает?

Я глубоко вздохнул:

– Когда я покинул Лорхес, там было девятьсот погибших и полторы тысячи зараженных. На Дженовингии Минор – шесть тысяч мертвых и вдвое больше больных. На Адаманаксере дельта – две сотни, но там вспышка только началась. На самой Дженовингии… два с половиной миллиона.

Я услышал, как Баптрис потрясенно вздохнул. Надеюсь, он не станет разбалтывать эти цифры.

– Полковник?

Тишина.

– Полковник, прошу…

Холодный и резкий голос раздался снова. Теперь он казался даже более резким, чем раньше.

– Пиродия – всеми забытое место…

IV

Пиродия – всеми забытое место. Мы не хотели туда идти. Но Архивраг взял под контроль восточный континент, разрушил города-ульи, и северные области оказались под ударом.

Магистр войны Гет отправил нас разбираться с этой задачей. Сорок тысяч Ламмаркских Улан – практически все подразделения с Ламмарка. Двадцать тысяч Броненосцев Фанчо и их боевые машины, а также целый отряд Адептус Астартес, Орлов Обреченности в сияющей серо-красной броне.

Нас разместили в городе под названием Пиродия Поляр. Его построили в незапамятные времена. Циклопические башни и колоннады из зеленого мрамора, высеченные в глубокой древности, и не факт, что человеческими руками. Было что-то странное в геометрии этого места. Углы там всегда казались какими-то неправильными.

И холодно было, как в аду. Нам выдали зимнее снаряжение – толстые белые бронешинели с меховыми воротниками, но мороз добрался даже до лазвинтовок и ослабил их мощность, а проклятые танки Фанчо и не думали заводиться. А еще там был день. Все время день. Ночь не наступала. Сезон не тот. В общем, нас разместили на самом севере. Самым темным временем суток был закат, когда одно из двух светил ненадолго уходило за горизонт, и небо окрашивалось розовым. А потом снова наступал день. Мы проторчали там два месяца. В основном война сводилась к перестрелкам дальнобойной артиллерии на ледяных равнинах. Никто не мог нормально спать из-за постоянного света. Я сам знаю двоих парней, которые выкололи себе глаза. Один, к моему стыду, был с Ламмарка, второй – с Фанчо.

А потом появились они. Черные точки на льду. Тысячи их, под знаменами столь мерзкими, что…

Неважно. Мы не были готовы к бою. Выбитые из колеи, с мозгами набекрень от этого безумного света, недостатка сна, странной геометрии места, которое мы защищали. Силы Хаоса разбили нас и заставили отступить вглубь города. Гражданские, которых насчитывалось около двух миллионов, оказались более чем бесполезны – бледные, вялые существа, не имеющие ни страстей, ни желаний. Когда пришел их смертный час, они просто сдались.

Мы пробыли в осаде пять месяцев, несмотря на пять попыток Орлов Обреченности прорвать кольцо. О, как были великолепны эти гиганты, салютовавшие соударениями болтеров перед каждым боем! С какими кличами они неслись на врага! Пока мы убивали одного противника, они успевали прикончить пятьдесят.

И все же это напоминало борьбу с приливом, а Орлов, несмотря на всю мощь, было всего пять дюжин.

Мы запросили подкрепления. Гет обещал их предоставить, но он находился далеко на орбите, на своем корабле в тылу флотской блокады – на случай, если все пойдет плохо.

Первым, кто поддался Терзанию, был капитан моего 7-го взвода. Он как-то просто упал и забился в лихорадке. Мы отвезли его в госпиталь Пиродии Поляр, которым руководил Субъюнкт Валис, ротный апотекарий Орлов Обреченности. Через час капитан умер. Его кожа покрылась волдырями и нарывами. Глаза вытекли. Он разломал свою койку на куски и одним из них попытался убить Валиса. А потом истек кровью.

Знаете, как это было? Кровь текла из всего его тела, из каждой поры, каждого отверстия. Он превратился в мумию, когда это все закончилось.

На следующий день после смерти капитана заболели еще шестьдесят человек. Потом – еще двести. Потом – тысяча. Большинство умирали в течение нескольких часов. Другие держались… несколько дней, покрытые волдырями и охваченные болью.

Люди, которых я знал всю жизнь, на моих глазах превращались в мешки с костями. Будь ты проклят, Сарк, за то, что заставил меня это вспоминать!

На седьмой день болезнь добралась до Фанчо. На девятый – до гражданских. Валис приказал ввести карантин, но это не помогло. Он работал сутками напролет, пытаясь найти вакцину, остановить смертельную инфекцию.

На десятый день жертвой болезни пал один из Орлов Обреченности. Пораженный Терзанием, расплескивая кровь из решеток шлема, он убил двоих своих товарищей и девятнадцать моих бойцов. Болезнь пробилась даже сквозь печати чистоты Астартес.

Я заглядывал к Валису, надеясь услышать хоть что-нибудь хорошее. Он организовал в госпитале лабораторию. Там в колбах и дистилляторах хранились образцы крови и тканей. Апотекарий говорил, что Терзание будет остановлено. Он объяснял, что зараза не может разноситься в таком морозном климате, потому что для инкубации и распространения здесь слишком холодно. Он также верил, что она не сможет развиваться при свете. И потому приказал развесить множество светильников по всему городу, чтобы разогнать темноту.

Никакой темноты. В месте, где и так не было ночи, ее изгнали даже из закрытых комнат. Все вокруг сияло. Возможно, вы теперь понимаете, почему я избегаю света и предпочитаю сидеть в темноте.

Запах гниющей крови сбивал с ног. Валис работал, но безуспешно. На двадцать первый день я потерял тридцать семь процентов личного состава. Фанчо погибли почти все. Двенадцать тысяч гражданских умерли или умирали. Заболели шестеро Орлов Обреченности.

Вот вам факты, которые вы так хотели узнать. Чума выживала в климатических условиях, которые должны были ее убить. Мы не могли обнаружить способы ее передачи. Она не поддавалась никаким попыткам ее сдержать или ограничить. Не помогали ни карантин, ни зачистка зараженных зон огнеметами. Она была невероятно заразной. Даже космодесантники не чувствовали себя в безопасности. Заболевшие умирали в муках.

А потом одному из Орлов удалось прочитать богомерзкую надпись на одном из знамен Хаоса, развешенных за стенами.

Там было…

Там было одно слово. Одно мерзкое слово. Единственное проклятое, богохульное слово, которое я пытаюсь забыть всю свою жизнь.

V

Я вытянул шею в направлении темного дверного проема:

– Что за слово? Полковник, что это было за слово?

Он с большой неохотой произнес его. И то, что прозвучало, оказалось вовсе не словом, а непотребным бульканьем, иногда перемежавшимся согласными звуками. Имя-сигил чумного демона, одна из девяноста семи Мерзостей-Которые-Не-Могут-Быть-Записаны.

К горлу подкатила тошнота. Я отскочил, опрокинув стул. Калибан взвизгнул. Монахиня упала в обморок, а послушник сбежал. Баптрис отступил на четыре шага, развернулся, и его тут же обильно вырвало.

Температура в коридоре упала на пятнадцать градусов.

Шатаясь, я попытался поставить перевернутый стул на место и подобрал печатное устройство, которое послушник сбил, убегая. В том месте, где машина записала слово, пергамент начал дымиться.

Из множества камер донеслись вопли и стенания. А потом вырвался Йок.

Сидя в соседней камере, он внимательно слушал наш разговор, прижимая иссеченное шрамами лицо к прутьям клетки. И теперь эта решетчатая дверь, вырванная из креплений, загрохотала по полу коридора. Бывший гвардеец в ярости выскочил наружу и ринулся к нам.

Я не сомневался, что он хочет меня убить, но мои ноги отказывались двигаться. И тогда Калибан, благослови Император его отважное сердце, бросился на него. Мой преданный сервитор поднялся на коротеньких задних лапах и вскинул передние конечности, усиленные бионикой, в предупреждающем жесте, – так он возвышался над полом больше чем на три метра. Он растянул губы и зашипел, показывая длинные стальные клыки.

Роняя клочья пены с оскаленных зубов, Йок отбросил Калибана в сторону. Сервитор оставил в стене солидного размера вмятину.

Йок метнулся ко мне.

Я сумел поднять посох и нажать маленький рычажок под навершием.

Из наконечника вырвался поток электрических разрядов. Сумасшедший гвардеец задергался и упал. Продолжая корчиться, он лежал на полу и невольно обгадился. Баптрис поднялся на ноги. Вокруг завывали тревожные сирены, а послушники спешно забегали в коридор, таща с собой смирительные рубашки и шесты с захватами.

Я поднялся на ноги и посмотрел в темный проем:

– Полковник Эбхо?

Дверь захлопнулась перед моим носом.

VI

На сегодня с расспросами было покончено. Брат Баптрис, несмотря на мои возражения, остался непреклонен. Послушники проводили меня в комнату для гостей на третьем этаже. Беленые стены, жесткая деревянная кровать и маленький письменный стол – вот и вся обстановка. Окно в свинцовой оправе выходило на кладбище и джунгли.

В смятении я мерил комнату шагами, пока Калибан распаковывал мои вещи. Я был так близок к цели, я наконец начал вытягивать из неразговорчивого Эбхо ценные сведения. И когда мрачные тайны вот-вот готовы были выйти на свет, мою работу прервали!

Я остановился у окна. Яркое багровое солнце тонуло в фиолетовом океане, и джунгли отдыхали от жары. Морские птицы реяли над заливом в последних лучах заходящего светила.

Немного успокоившись, я осознал, что как бы ни был я уязвлен, место, принявшее меня как гостя, пострадало куда сильнее.

До меня доносились крики, вопли, плач, звуки шагов и хлопающих дверей, щелчки ключей, поворачивающихся в замках. Богомерзкое слово, произнесенное полковником, смутило и без того хрупкие умы обитателей сумасшедшего дома, будто прут из раскаленного металла, опущенный в холодную воду для закалки. Чтобы успокоить пациентов, потребуется немало сил.

Калибан дремал, сидя у входа, а я за столом-скрипторием из тикового дерева просматривал записи. Эбхо отдельно упомянул Субъюнкта Валиса, апотекария Орлов Обреченности, но в материалах, касающихся Пиродии, которые я привез с собой, это имя появлялось только в общих списках. Выжил ли Валис? Узнать это я мог, лишь подав прямой запрос главе ордена, но обработка такого запроса, вероятно, длилась бы месяцами. Адептус Астартес известны своей замкнутостью, а иногда они просто отказываются взаимодействовать с Администратумом. В любом случае меня ждала бы бюрократическая волокита. Но, так или иначе, я считал необходимым проинформировать своих товарищей на Лорхесе о том, что в расследовании появилась зацепка.

Я мысленно обругал хоспис, когда вспомнил, что здесь нет вокс-станции. Я даже не мог отправить сообщение в астропатический конклав Цимбалополиса для передачи на другую планету.

Одна из сестер принесла ужин. Я как раз заканчивал есть, а Калибан зажигал светильники, когда в мою комнату зашли Ниро и Жардон.

– Братья?..

Жардон сразу перешел к делу, сверля меня взглядом сквозь линзы очков-половинок:

– Братство хосписа посовещалось и решило, что вы должны уехать. Завтра. Больше никаких встреч. У нас есть корабль, который доставит вас до рыбацкой пристани на острове Мат. Оттуда вы сможете добраться до Цимбалополиса.

– Я разочарован, Жардон. Я не хочу уезжать. Моя работа еще не завершена.

– Она завершена настолько, насколько это возможно! – рявкнул он.

– Наш хоспис еще никогда не знал ничего подобного, – тихо произнес Ниро. – Драки. Двое послушников ранены. Трое пациентов пытались покончить с собой. Годы кропотливых трудов уничтожены всего за несколько мгновений.

Я кивнул:

– Сожалею о причиненных неудобствах, но…

– Никаких «но»! – оборвал меня Жардон.

– Мне жаль, господин Сарк, – сказал Ниро, – но все уже решено.

Я плохо спал ночью. Мой разум и память играли со мной, раз за разом проигрывая беседу с полковником.

Вполне понятно, что события прошлого шокировали и травмировали Эбхо. Но есть здесь и что-то еще. За тем, что он мне рассказал, кроется какой-то важный секрет. Я чувствую это. И не остановлюсь. На кону слишком много жизней.

Калибан безмятежно спал, когда я украдкой покинул комнату. В темноте я на ощупь добрался до лестницы и поднялся на четвертый этаж. Беспокойство витало в спертом воздухе. Я прошел мимо запертых палат, из которых доносились стоны спящих или бормотание тех, кто страдал бессонницей.

Время от времени мне приходилось скрываться в тенях от послушников, бродящих по коридорам с фонарями. Мне понадобилось около четверти часа, чтобы добраться до блока, где обитал Эбхо. С особой осторожностью я крался мимо запертой камеры Йока.

Смотровое окошко открылось, стоило лишь коснуться его.

– Эбхо? Полковник Эбхо? – шепотом позвал я.

– Кто это? – ответил холодный голос из темноты.

– Сарк. Мы не договорили.

– Уходите.

– Не уйду, пока вы не расскажете мне все до конца.

– Уходите.

Я был в отчаянии, и оно заставило меня пойти на жестокость:

– У меня с собой фонарь, Эбхо. Мощный. Хотите, я посвечу им в смотровое окошко?

Когда бывший полковник заговорил, его голос трясся от ужаса. Да простит меня Император за этот поступок.

– Что вам еще нужно? – спросил он. – Терзание распространялось. Мы гибли тысячами. Я не могу вам помочь, хотя мне и жаль всех тех людей на Дженовингии.

– Вы так и не сказали, чем все закончилось.

– Вы не читали отчеты?

Я посмотрел направо и налево, чтобы убедиться, что мы по-прежнему одни в блоке.

– Читал. Они очень… скупы. Там говорится, что магистр войны Гет сжег врага с орбиты и отправил корабли, чтобы эвакуировать выживших из Пиродии Поляр. В этих отчетах приводится ужасающая статистика потерь от болезни. Пятьдесят девять тысяч солдат. Потерь среди гражданских никто не считал. Также там сказано, что к моменту прибытия кораблей Терзание было побеждено. Спаслись четыреста человек. Из них, судя по архивам, сейчас жив только сто девяносто один.

– Вот вам и ответ.

– Нет, полковник. Это не ответ! Как вы победили чуму?

– Мы нашли источник инфекции и уничтожили его. Вот как.

– Но как именно, Эбхо? Расскажите, во имя Бога-Императора!

– Терзание было на самом пике. Тысячи погибли…

VII

Терзание было на самом пике. Тысячи погибли. Трупы лежали повсюду. По бесконечно ярким залам текли кровь и гной.

Я снова пошел к Валису, надеясь услышать новости. Он, как всегда, работал в госпитале, по его словам – над очередной партией экспериментальной вакцины. Предыдущие шесть оказались неудачными и даже, похоже, усилили эпидемию.

К этому времени люди обезумели от страха и отчаяния и начали убивать друг друга. Я рассказал об этом Валису, но он промолчал, склонившись над горелкой, установленной на железном столе. Как и большинство Адептус Астартес, он был настоящим великаном – на полторы головы выше меня. Поверх брони Орла Обреченности он носил длинную алую мантию с капюшоном. Апотекарий вытащил ампулы с образцами из нартециума и поднял их, глядя на просвет.

Я тогда смертельно устал. Вы даже не представляете насколько. Поспать не удавалось уже много дней. Я отложил огнемет, которым зачищал помещения, и сел на стул.

– Мы все здесь погибнем? – спросил я у гиганта-апотекария.

– Эбхо, мой дорогой благородный друг! – рассмеялся он. – Бедняга! Конечно нет. Я этого не допущу.

Он развернулся ко мне и начал набирать какую-то жидкость из бутылки в длинный шприц.

– Ты, Эбхо, – один из счастливчиков. Тех, кто пока не заболел. Я бы очень не хотел, чтобы ты подцепил заразу. Ты мне очень помог в эти мрачные времена, когда разносил вакцину. Я сообщу об этом твоему начальству.

– Благодарю, апотекарий.

– Эбхо, – произнес он, – думаю, что нет смысла скрывать – мы не можем спасти тех, кто уже заражен. Нужно сделать прививки здоровым. Я подготовил сыворотку, которую нужно ввести всем здоровым солдатам. И ты мне поможешь. И сам получишь первую дозу. Я хочу быть уверен, что не потеряю тебя.

Я замешкался. Он подошел ко мне со шприцем, и я начал закатывать рукав.

– Расстегни мундир и гимнастерку. Мне нужно сделать инъекцию в брюшную полость.

Я потянулся к застежкам и увидел это. Нечто крошечное, почти незаметное. Зеленовато-желтый волдырь под правым ухом Валиса.

VIII

Эбхо замолк. Воздух, казалось, насытился электричеством. Пациенты в соседних палатах бились в припадках и стонали. В любой момент могли появиться послушники.

– Эбхо? – позвал я.

Голос бывшего гвардейца превратился в наполненный ужасом шепот человека, не способного облечь кошмарные мысли в слова.

– Эбхо?

Зазвенели ключи. В щели под дверью в зал мелькнул свет фонаря. Йок колотил руками в дверь и рычал. Кто-то плакал, кто-то кричал на непонятном языке. В воздухе стоял запах фекалий, пота и страха.

– Эбхо!

Времени не осталось.

– Эбхо, прошу!

– Валис был болен Терзанием! Был болен все это время, с самого начала! – Голос полковника стал хриплым и измученным. Слова вылетали из смотровой двери, будто выстрелы из лазгана. – Он разносил ее! Он сам! Своей работой, вакцинами, лечением! Он разносил чуму! Его разум пал под ее влиянием, и апотекарий не знал, что делает. Все его многочисленные вакцины не работали, потому что были не вакцинами, а новыми штаммами Терзания, которые он выводил в своей лаборатории! Злобная, ненасытная чума в облике благородного воина, уносящая тысячи и тысячи жизней!

Кровь в моих жилах заледенела, застыла от ужаса. Никогда раньше я не чувствовал такого холода. Терзание не просто убивало людей. Оно было разумным, живым, имело цель… могло планировать действия и распространяться с помощью испорченных им инструментов.

Дверь камеры Йока начала гнуться и трещать. Отовсюду неслись вопли. Всеми пациентами завладели страх и паника. Хоспис сотрясался от массового психоза.

В конце коридора зажегся свет. Послушники, завидев меня, с криками помчались вперед. Они добрались бы до цели, если бы не Йок, снова вырвавшийся на свободу. Он набросился на них, словно разъяренный дикий зверь.

– Эбхо! – крикнул я сквозь окно. – Что вы сделали?

Он плакал. Его голос то и дело прерывался тяжелыми всхлипами.

– Я схватил огнемет! Император помилуй меня, я взял его и окатил Валиса огнем! Я убил его! Убил! Я уничтожил гордость Орлов Обреченности! Я сжег его дотла! Я избавился от источника Терзания!

Мимо меня пролетел послушник, чье горло было разорвано звериными клыками Йока. Его товарищи продолжали отчаянно бороться с безумцем.

– Вы сожгли его.

– Да. Огонь добрался до химикатов в лаборатории, до колб с образцами, до пробирок с бурлящей чумной водой. Они взорвались. Огненный шар… Боги… Ярче, чем вечный день. Ярче, чем… Кругом огонь… Жидкий огонь… Огонь вокруг меня… Везде… Ох… Ох…

Яркие вспышки и громкий треск лазерных разрядов наполнили коридор. Я, трясясь, отступил от двери Эбхо. Йок неподвижно лежал рядом с тремя искалеченными трупами послушников. Несколько раненых корчились на полу.

Брат Жардон с лазпистолетом в костлявой руке протолкался через толпу санитаров и священников, набившихся в зал, и направил оружие на меня:

– Сарк, мне следовало бы убить тебя! Как ты посмел?

Баптрис вышел вперед и забрал пистолет у Жардона. Ниро глядел на меня с усталым разочарованием.

– Осмотрите Эбхо, – велел Баптрис ближайшим сестрам. Они открыли дверь и скрылись в темноте.

– Вы уедете завтра, Сарк, – сказал он мне, – и я направлю официальную жалобу вашему руководству.

– Как сочтете нужным, – ответил я. – Мне не хотелось, чтобы произошло что-то подобное, но необходимо было добраться до истины. Возможно, рассказ Эбхо поможет нам справиться с Чумой Ульрена.

– Надеюсь, – Баптрис печально смотрел на сцену бойни. – Это дорого нам обошлось.

Послушники готовились отвести меня в комнату, когда сестры вынесли Эбхо из палаты. Наш разговор убил его, и я никогда себе этого не прощу, сколько бы жизней на Дженовингии мы ни спасли.

И я никогда не забуду, как он выглядел, когда наконец оказался на свету.

IX

Мы с Калибаном уехали в середине следующего дня. Никто из хосписа не пошел меня провожать. После инцидента со мной вообще не разговаривали. С острова Мат я передал свой отчет в Цимбалополис, а оттуда астропаты переслали его по варпу на Лорхес.

Справились ли мы с Чумой Ульрена? Да. Моя работа помогла в этом. Кровавая пена обладала такой же природой, как Терзание, – разумная болезнь, созданная Архиврагом. Пятьдесят два медика-разносчика, таких же как Валис, были казнены и сожжены.

Я забыл, скольких мы потеряли на Дженовингии. Я сейчас многое забываю. Моя память уже не так хороша, как когда-то, и временами я этому рад.

Но я не могу забыть Эбхо. Не могу забыть его тело, которое сестры выкатили из палаты. Пожар, который полковник устроил в госпитале Пиродии Поляр, лишил его конечностей. Сморщенный, как сухой плод, он сидел в поддерживающем кресле и жил только благодаря внутривенным инъекциям и распылителям, наносящим стерильный раствор на обожженную кожу, – истерзанные, страдающие останки, слабо напоминавшие человека.

И у него не было глаз. Это я помню лучше всего. Пламя сожрало их.

У него не было глаз, и все равно он боялся света.

Я, несмотря ни на что, считаю, что память – это лучшее, чем мы обладаем как вид. Но, Трон святый, есть вещи, которые мне очень хотелось бы забыть.

Проступок мастера Има

– Наверное, – фыркнул он, – у вас много дел вроде моего.

Чиновник напротив не ответил. За десять минут, прошедших с начала разговора, он вообще практически ничего не сказал, только представился и задал несколько общих вопросов.

В тот вечер мастер Им по собственной воле пришел к воротам мрачного, неприветливого здания. Ему предложили подождать в приемной во внутреннем дворе.

В помещении было холодно и уныло. Те люди, которые ждали встречи в этой приемной до него, оставили жирные следы рук на белой штукатурке стен и основательно протерли доски пола, меряя комнату шагами. Окна отсутствовали, но кое-какой свет пробивался внутрь через три тусклых пылеуловителя. Снаружи, с улицы, доносились далекие голоса рабочих, возвращавшихся домой, к ужину и сну.

Мастер Им устроился на одном из старых деревянных стульев.

Вскоре за ним пришел какой-то клерк. Он проводил мастера Има до небольшого кабинета, отделанного темным деревом, и усадил за маленький стол.

Клерк, горбившийся под весом стенографа, вживленного в грудь, протянул Иму какой-то документ и велел прочесть вслух содержавшиеся в нем вопросы и ответить на них в свободной форме. Пока мастер Им говорил, поначалу неуверенно, тонкие, как птичьи лапки, руки клерка мелькали над клавиатурой стенографа, записывая его речь. Щелчки машины напоминали мастеру Иму об арифмометре и вгоняли в тоску.

Когда Им ответил на последний вопрос, клерк вышел из кабинета. Спустя несколько минут ему на смену пришел второй, проводивший мастера Има в помещение, где пахло перегретыми механизмами и повсюду стояли жужжащие когитаторные блоки.

Этот второй клерк просмотрел бумаги Има и перенес записи с них в один из когитаторов. Копии биографических данных мастера Има появились на миг сразу на нескольких экранах, а затем медленно угасли в зеленом свете приборов. Это медленное безмолвное исчезновение всего, чем он был, показалось Иму неприятно символичным.

Затем его отвели обратно в приемную и снова оставили одного. День клонился к закату. Пока мастер Им общался с клерками, кто-то зажег в комнате небольшой светильник. Спустя двадцать минут пришел тот самый чиновник.

– Йохан Им? – спросил он, входя в помещение и глядя на инфопланшет.

Мастер Им встал на ноги:

– Это я, сударь.

Чиновник был высок, черноволос и отличался крепким телосложением. Йохана Има ничуть не удивило, что пришедший носил черный костюм и черный же кожаный плащ. Чиновник равнодушно смерил мастера Има взглядом и формально представился, флегматично махнув розеттой.

– Вас пригласили для проверки. Следуйте за мной, – сказал он.

Мастер Им послушался. Они миновали двор, окутанный сумерками, прошли под аркой и поднялись по казавшемуся бесконечным лестничному пролету из лакированного дерева. Чиновник открыл дверь и пригласил мастера Има в небольшую комнату.

В большом богато украшенном камине, похоже, не разводили огонь уже несколько сотен лет. Позолоченные часы на нем тикали медленно и размеренно. На грубом ковре, покрывавшем деревянный пол, стояли стол и, с обеих сторон от него, два простых стула.

Кресло в углу – единственный уютно выглядящий предмет интерьера, – судя по всему, предназначалось вовсе не для мастера Има.

Оба они сели за стол. Чиновник на несколько минут углубился в чтение записей на инфопланшете, затем спросил:

– В каком преступлении вы хотите сознаться?

– Не в преступлении, нет, – торопливо ответил Им.

– Нет?

– В проступке. Да, проступок – более подходящее слово.

– Так в чем заключается ваш проступок?

– Я уже все рассказал клерку.

Чиновник пролистал данные в планшете.

– Вы давали ложные показания, говоря то, что я сейчас читаю?

– Нет, сударь.

– Вас принудили, упросили или убедили прийти сюда и заявить об этом?

– Нет, сударь, – сказал Им, – я пришел по собственной воле. И я сказал… именно это.

– Здесь все указано достаточно четко. Вы несколько раз отметили этот факт во время предварительной беседы.

– Мне просто хотелось, чтобы меня правильно поняли. Единственное, что заставило меня прийти сюда, – собственная сознательность. Ничего больше.

Чиновник помолчал.

– Вы говорите, что Губительные Силы пытались склонить вас на свою сторону, вовлечь в злодеяния и заставить заниматься нечестивыми делами?

Мастер Им кивнул.

– Наверное, – фыркнул он, – у вас много дел вроде моего.

– Все нужно тщательно учитывать, – сказал Йохан Им. – Я – профессиональный счетовод и гражданин имперского Гесперуса. И горжусь этим даже сильнее, чем тем, что тружусь в «Слоча, Давиов и К°». Мой отец вел учет для них, и мой дед – тоже. Моя работа, как и работа моих предков, включает в себя составление бухгалтерской отчетности компаний, распределение финансовых ресурсов, аудиторские проверки и ежедневный контроль денежных потоков. Я занимаю это место уже шестьдесят два года и руковожу отделом из восемнадцати младших счетоводов. Нет, я не женат. Семьи нет. Работа – это вся моя жизнь.

– «Слоча и Давиов»? Это знаменитые организаторы аукционов, неужели вы не слышали? Офис компании находится на Гарцель Коссерция, прямо рядом с четырнадцатым зданием по улице Жомьера. В основном мы имеем дело с антикварной мебелью, шелком, саметерской керамикой, манекенами с Брашина и произведениями искусства. Офисы продаж расположены на улице Варенссона возле дока орбитальных челноков. Открытые продажи на каждый главдень и особые аукционы по солдням. В прошлый горгондень в нашей программе были, помимо прочего, восемь маленьких оуслитовых бюстов, вышедших из-под резца Самбриано Келчи, и ряд фигурок из руин джокаэро на Торнише.

– Нет, сударь, сам я не знаток подобных вещей, и коллекционировать или перепродавать их мне не по карману. Но я занимаюсь финансовыми вопросами и очень дотошен и скрупулезен в своей работе. Я бы меньше всего хотел подвести господина Слочу или господина Давиова, поставив десятичную запятую не в том месте или введя лишний столбец значений.

– Вот поэтому я и пришел. Я не совершаю ошибок.

– Ах, ну что ж, теперь, когда вы наконец спросили, полагаю, мы добрались до самой сути. В прошлый солдень я должен был проверить квартальные отчеты. Скоро конец года, и отчетность по имперским податям нужно сдать в срок. Я нашел ошибку. Вернее, не столько ошибку, сколько отклонение. Нечто, что нельзя было объяснить просто так. Поначалу это показалось мне просто раздражающей мелочью, но чем сильнее я углублялся в отчеты, тем более странным все становилось.

– Понимаете, там были пробелы. Пробелы или пустые пространства в потоке цифр, которым я не мог найти объяснение. Как будто страница или две просто пропали из книги.

– Нет, вовсе нет. Это главная бухгалтерская книга. Только у меня есть к ней доступ.

– Сударь, вы оскорбляете меня таким вопросом. Я веду счета и делаю это всю свою жизнь. Внимательность – мое второе имя. Дело не просто в закравшейся случайно ошибке или лишней операции. Цифр не было. Просто не было. И тем не менее спустя страницу или две все отчеты сходились, словно никаких пробелов не существовало.

– Вот это-то я и имел в виду, говоря о пустых пространствах. Числа – это понятный мне язык, это вся моя жизнь. Я знаю, когда они лгут. В расчетах были пробелы, и чем сильнее я пытался отыскать, откуда они взялись, тем старательнее цифры это от меня скрывали. Они будто смыкали ряды, чтобы спрятать истину.

– Почему я пришел к вам и рассказываю об ошибках в бухгалтерии? Сударь, вы опять меня оскорбляете. Это была не ошибка. Я все пересчитал и перепроверил. Я переделал отчет восемь раз. И как только я начинал складывать одни столбцы и вычитать другие, цифры начинали меня предавать. Они превратились в цифры, которые я не понимаю.

– Я полагаю, что сосчитал что-то такое, чего не должно быть. Я думаю, что нашел Число Погибели.

Он несколько секунд разглядывал мастера Йохана Има. Крохотный человечек, сморщенный от прожитых лет. Тонкие, будто птичьи, руки и шея утопали в тяжелой мантии, которую, скорее всего, шили для его отца или даже деда. Золоченые часы на полке у камина продолжали тикать. На циферблате не было стрелок. Простенькая уловка ордо. Имело значение только постоянное, мерное тиканье. Тик-так, тик-так. Секунды отмерялись, но проследить, сколько на самом деле прошло времени, было невозможно. В конце концов чувство вины всегда возьмет свое.

У Има были маленькое аккуратное лицо, широкий тонкий рот, который при других обстоятельствах мог бы растянуться в зубастую улыбку, и всклокоченные седые волосы. На носу поблескивали очки-половинки. Суставы пальцев счетовода стали узловатыми от артрита.

– Число Погибели? – спросил чиновник.

– Это мой проступок, – кивнул Им. – Все будет безболезненно?

– Безболезненно?

– Мое наказание, – пожал плечами счетовод. – Я полагаю… Ну, я думаю, выговора недостаточно. Так что это будет? Сожжение? Яд?

Чиновник старательно делал какие-то заметки в небольшом блокноте. Наконец он поставил перо в зарядное устройство, встроенное в стол.

– Вы считаете, что совершили преступление? – спросил он.

– Нет, вовсе нет. Но я считаю, что сам стал преступлением. Я – преступная сущность.

– Понятно.

Мастер Им подался вперед и поправил очки.

– Я вижу, что вы, сударь, достаточно молоды. Этот вопрос будет решать ваше начальство?

– Мое начальство?

– Да, сударь. Полагаю, что-то столь важное…

– Моего господина зовут Хапшант. Он сейчас нездоров. Старая болезнь. Как я уже говорил, у меня ранг дознавателя. Я могу разобраться с этим вопросом.

– О, хорошо. Это хорошо. Очень хорошо. Так что вы будете делать дальше?

Чиновник внимательно посмотрел на мастера Има:

– Простите, Им, но вы совсем не выглядите обеспокоенным происходящим.

– Обеспокоенным? – отозвался счетовод. – Конечно, я обеспокоен. Я в ужасе. Я всю свою жизнь боялся, что придет этот день.

– Почему?

– Потому что рано или поздно оно случается со всеми нами, верно? Каждый день своей жизни, с тех пор как я начал работать, я шел по улице Сарума мимо вашего здания, такого мрачного и неприветливого. И каждый раз я поеживался. Такова наша смертная природа. Это судьба, которая ждет нас всех, если мы позволим себе пересечь черту. Думаете, мне было просто прийти сегодня? Нет, сударь. Понадобилась неделя, чтобы найти в себе силы на подобный поступок. И сегодня, когда я поднял руку, чтобы постучать в дверь, храбрость практически покинула меня. Но я же истинный гражданин имперского Гесперуса. Верный сын Императора. Я обязан был рассказать о случившемся независимо от того, какая судьба меня ждет.

Чиновник кивнул. Часы тикали.

– Расскажите, что именно вы подразумеваете под термином «Число Погибели», – попросил дознаватель.

Мастер Им откинулся на спинку стула и пожал плечами:

– Это невозможное число. Чудовищное. Это символ скверны. В цифрах, знаете ли, есть особая сила. Мой отец научил меня относиться с должным уважением к тройке и семерке, к тринадцати, к трем шестеркам, к простым числам, к константам. Но Число Погибели – это…

– Что же?

– Число варпа, – прошептал Им, оглядываясь по сторонам, будто опасаясь, что их могут подслушать.

Чиновник снова кивнул:

– То же самое мне говорил и Хапшант. Вы можете мне его показать? Записать?

– Вы с ума сошли?

– Эта комната защищена, а я подготовлен. Вы можете показать мне число?

Мастер Им вытащил из кармана мантии видавший виды инфопланшет, включил его и ввел несколько команд.

– Это бухгалтерские записи, – сказал он перед тем, как отдать устройство. – Я выделил нужную часть. Прошу, будьте осторожны.

Чиновник протянул руку;

– Пожалуйста, покажите, наконец, это мне.

Мастер Им замешкался:

– Как, говорите, вас зовут, молодой человек?

– Эйзенхорн, – ответил чиновник. – Дознаватель Эйзенхорн из Священного Ордо Императора. А что?

– Дознаватель Эйзенхорн, очень вас прошу, будьте осторожны с этой вещью.

Мастер Им отдал планшет. Чиновник, слегка нахмурившись, всмотрелся в экран.

Позолоченные часы перестали тикать. В комнате повисла странная тишина.

– Я… – начал говорить дознаватель и вспыхнул. Синее пламя, жаркое, как от газовой горелки, поглотило его кожу, плоть обуглилась и отвалилась от костей. Остались лишь фрагменты почерневшего мяса, сочащегося кровью, и обожженный череп, оскалившийся в ухмылке из-за связок, натянувшихся от жара. Планшет выскользнул из обгоревших пальцев и с резким хлопком упал на столешницу. Одежда дознавателя не пострадала.

Пламя угасло, и обугленный труп наклонился вперед, хрустнув суставами. Им вскочил на ноги и отбежал назад с расширенными от ужаса глазами. Ему большого труда стоило не обмочиться.

– Кто-нибудь… – пробормотал он. – Кто-нибудь… На помощь!

Он подскочил к двери и попытался ее открыть, но безуспешно. Счетовод робко постучал, будто надеясь, что с другой стороны кто-то откроет, и дело обойдется без лишнего шума.

Кто-то взял его за руку.

– Прошу, мастер Им, сядьте, – произнес дознаватель.

Им довольно-таки высоко подскочил от удивления и ударился затылком и локтями о дверь. Дознаватель, который совсем не походил на сгоревшего, стоял прямо перед ним.

– Мастер Им?

Счетовода затрясло, затем пробрала икота. Он продолжал неотрывно смотреть на чиновника.

– Что вы видели? – спросил дознаватель.

– Вы загорелись, – ответил Им. – Начали пылать. Огонь жег вас, пока вы не умерли!

– Мастер Им?

Йохан Им повторил свой ответ, в этот раз заставив рот издавать хоть какие-то звуки.

– А, – сказал дознаватель. – Это просто иллюзия. Она нужна для работы.

– Нужна? – спросил мастер Им – Зачем? Для какой работы?

– Для моей. – Чиновник жестом пригласил мастера Има вернуться на место. Какое-то время он молча наблюдал за счетоводом, а потом заговорил более дружелюбно: – Прошу прощения. Я вас напугал, да?

Мастер Им поежился и выдавил из себя еле слышный короткий смешок.

– Еще как. Я никогда раньше не видел, чтобы человек вот так вспыхивал. Как вы создали иллюзию? И зачем было нужно меня пугать?

Дружелюбие дознавателя тут же испарилось:

– Я не собираюсь отвечать на вопросы, сударь. Я буду их задавать.

Вопросов было очень много. Они сыпались так быстро, что мастер Им несколько разволновался. Чиновник интересовался именами его родителей, идентификационным номером гражданина и даже политическими взглядами. Он заставил мастера Има вспомнить, где тот был в конкретные дни в течение последних двух лет. Спросил, умеет ли он пользоваться когитатором, есть ли у него ключи от помещений аукционного дома, посещал ли он когда-нибудь другие планеты и откуда родом его семья. Мастер Им пытался отвечать так честно и подробно, как только мог.

Иногда новый вопрос звучал еще до того, как он заканчивал ответ на предыдущий. Совершали ли члены вашей семьи административные правонарушения? Сколько лет вы уже живете по текущему адресу? Можете ли в общих чертах описать свою диету? Лечитесь ли вы от какого-либо заболевания? Когда-нибудь бывали в Осольберге? На скольких языках разговариваете? На скольких читаете? Вам снятся сны? Какие? Как часто вы прибегаете к услугам священника? Вы когда-нибудь проходили стандартную проверку Псайканы? Вы когда-нибудь раньше попадали в неприятности?

– А сейчас я попал в неприятности? – спросил мастер Им.

Его снова попросили подождать в приемной. На улицы города опустилась ночь. Светильник, в котором практически закончился прометий, мерцал, но упорно отказывался гаснуть.

Наконец дознаватель пришел за Имом и вывел его на улицу. Ночь выдалась теплой и влажной. Мастер Им чувствовал запахи жарящейся и варящейся пищи, исходящие с кухонь местных заведений. Редкие пешеходы шли по тротуарам, освещенным фонарями.

– Куда мы идем? – спросил мастер Им.

– Что я говорил вам о вопросах? – ответил дознаватель.

Счетовод поджал губы и пожал плечами.

Из ворот мрачного здания вышли еще двое и присоединились к ним. Один из них оказался стариком, закутанным в длинную темную мантию, а второй – молодым человеком, ровесником дознавателя, одетым примерно так же, как Эйзенхорн. Он отличался более приятными чертами лица и в целом казался более дружелюбным.

– Это тот самый чудак, о котором ты рассказывал? – спросил молодой человек.

Дознаватель кивнул.

– Давай разберемся с этим побыстрее, Грегор. У меня на вечер планы.

Они двинулись вперед. Дознаватель и второй молодой человек шли по обе стороны от мастера Има, будто тюремные надзиратели, ведущие узника на эшафот. Сутулый старик шел следом.

– Мы осмотрим вашу квартиру, – сказал дознаватель.

– Разумеется, – кивнул мастер Им. – Я живу недалеко отсюда.

Мастер Им вытащил ключи и начал один за другим отпирать засовы на двери. Этажом ниже громко плакал ребенок. Вся лестница пропахла пареной капустой. Госпожа Элвер, соседка снизу, вышла на лестничную клетку и принялась старательно мыть порог, исподтишка разглядывая мрачных типов, которых мастер Им притащил к себе в дом.

Когда счетовод закончил возиться с замками, молодой коллега дознавателя развернулся и посмотрел на госпожу Элвер:

– Добрая женщина, это случайно не ваш взгляд сверлит мне затылок?

Госпожа Элвер вздернула нос и скрылась за дверью. Молодой человек рассмеялся.

– Не начинай, Тит, – сказал дознаватель.

Тот, кого назвали Титом, прислонился к стене.

– Любопытная старая сука, – процедил он.

– Сорок восемь, – сообщил старик, стоящий позади всех.

– Сорок восемь чего? – развернулся к нему дознаватель.

– Ступенек. Два пролета по двадцать четыре. Аскварская сосна, здесь не растет. Плафоны фонарей из витрианского стекла. Некоторые заменены более дешевыми вариантами.

– И какое это имеет значение? – спросил молодой человек по имени Тит. Старик пожал плечами. Движение сопровождалось шипением бионики.

– Да никакого.

Мастер Им открыл дверь, и ему стало стыдно за запах плесени, хлынувший изнутри.

Дознаватель вытащил какую-то бумажку.

– Подпишите, – велел он мастеру Иму.

– Что это?

– Отказ от претензий. Мы с дознавателем Эндором собираемся обыскать вашу квартиру.

Мастер Им поставил подпись внизу документа.

Дознаватели вошли. Счетовод последовал за ними. Старик в мантии замыкал процессию.

Он втянул носом воздух;

– Сековый уксус.

– Что? – переспросил мастер Им.

– Сековый уксус и листья кая.

– Я мою руки уксусом, – пояснил Им. – Единственное, чем удается смыть чернила.

– Единственное, чем удается смыть чернила, – повторил старик.

– А пастой из листьев кая я точу писчие перья.

– То есть вы их не курите? – спросил старик.

– А зачем их курить?

– Чтобы снять ревматические воспаления.

– Нет, не курю.

– О, – произнес старик. Он прошаркал в жилую комнату, поскрипывая ногами, будто сервитор. Он ужасно горбился, а аутентические линзы на глазах постоянно щелкали. – А следовало бы. Очень полезно. Вам бы помогло с бедром.

– С бедром?

– Вы ходите с небольшим смещением. Два сантиметра на каждом шаге. И шаркаете. Я полагаю, дело в ревматизме.

Мастер Им был довольно сильно встревожен. Эти трое проникли в его дом. Дознаватель, допрашивавший его, сейчас был в спальне и осматривал матрас. Второй, Эндор, зашел на маленькую кухню и перекапывал содержимое всех баночек. Никто не был у мастера Има в гостях уже много лет. Он чувствовал, что его жилище оскверняют.

– Вы инквизитор? – спросил мастер Им.

– Я? Помилуй Император, нет, – ответил старик. – Почему вы так подумали?

– Просто предположил…

Гость прошаркал к буфету.

– Клееное самповое дерево. Без клейма мастера. Ваза.

Он взял сосуд в руки.

– Прошу, аккуратнее, – взмолился Им.

Старик, будто не слыша, продолжил крутить вазу в тонких пальцах.

– Саметерский стиль. Третья династия. – Он заглянул внутрь. – Ой, скрепки.

Дознаватель вернулся из спальни, держа в руках несколько томиков.

– У вас есть книги, – сказал он.

– Это проблема? – уточнил мастер Им.

– Любите поэзию?

– Да, раннеимперскую. Тацитов. Это преступление?

– Вот это – преступление, – заявил Эндор. Он вышел из кухни, сжимая что-то в руке и злорадно усмехаясь. Мастер Им прочел на его лице, поначалу казавшемся приятным, жестокость и высокомерие. Этот человек привык побеждать.

– Что там у тебя? – спросил Эйзенхорн.

– Нашел на донышке банки с кофеином, – ответил Эндор и вытянул руку. На ладони лежали шесть маленьких таблеток. – Йеллод.

– Очень странно, – протянул старик.

– Это не мое, – сказал мастер Им.

Мастер Им сидел на продавленной кушетке и нервно теребил свою мантию.

– Это не мое. Не мое. Я не пользуюсь такими вещами. Я даже не знаю, где их достать.

– На улице Зеспейра или у продавцов, часто крутящихся у доков, – сказал старик.

– Эмос, помолчи, – попросил дознаватель, сверля взглядом мастера Има. – Для вас пока все складывается не лучшим образом. Наша находка усугубляет ситуацию.

– Они не мои. Сколько можно повторять?

– Они были у тебя на кухне, – сказал Эндор, который, похоже, наслаждался муками Има.

– Я их туда не клал.

– Значит, кто-то пришел и спрятал их у тебя в кофеине, да?

– Наверное, так и было. Я не могу придумать другого объяснения.

– Все, мне надоело. Давай отправим его на допрос.

– Тит, уймись, – сказал первый дознаватель.

– Он влип по уши.

– Я сказал, уймись.

– У меня были планы на вечер, – нахмурился Тит Эндор.

– Замечательно. Дай мне таблетки.

Эндор пересыпал йеллод в руку коллеги. Эйзенхорн сел на кушетку рядом с мастером Имом.

– Дайте нам поговорить, – велел он товарищам. Эндор тут же вышел на лестничную площадку и закурил палочку лхо. Старик прошаркал в спальню и уставился на корешки книг.

– Я буду честен. Ваши дела плохи, уважаемый, – сказал дознаватель мастеру Иму.

– Я это осознаю.

– Проблема с цифрами в отчетах – главная. Но йеллод… все усложняет.

– Понимаю.

– Это запрещенное вещество. Во-первых. А во-вторых – это йеллод.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – признался мастер Им.

– Я не в первый раз нахожу наркотики при обыске чьего-то жилища. Обскура, веселящие камни… Но йеллод… Это психоделический галлюциноген. Такие вещи мы обычно находим в местах, связанных с деятельностью культистов.

– Культистов?

– Чаще всего подобное соседствует с запретными текстами и извращенными знаниями. Человек, обладающий Числом Погибели, мог бы использовать йеллод, чтобы понять и использовать его.

Мастер Им уронил голову на ладони.

– Таблетки не мои.

– А «Ур-Сэйкер» – ваш?

– Что?

– Я нашел его в вашей спальне, между томиком Фробишера и сборником ранних тацитов.

– Я не знаю, что такое «Ур-Сэйкер». Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Это запретный текст. Он описывает методику приема психотропных веществ для достижения гномического[1] просветления. Его тоже туда подложили? Кто-то пришел и поставил книгу на полку?

– Наверное!

Дознаватель вздохнул:

– Мастер Им, вы привлекли наше внимание к своему делу. Очень серьезному делу. Те цифры, которые вы мне показали, весьма опасны.

– И я пришел к вам добровольно! Вы же помните!

– Помню, и именно поэтому у меня две гипотезы: либо вы – еретик, болезненно желающий, чтобы его поймали и осудили…

– Либо?

– Либо, мастер Им, вас подставили, чтобы отвлечь внимание от кого-то еще. А теперь мне необходимо принять меры…

– Что за меры, сударь?

Дознаватель развернулся и посмотрел на мастера Има. Его лицо теперь даже не напоминало человеческое. Это была жуткая морда со зловонной пастью, полной широких острых зубов. Пасть открылась, истекая слюной. Трапезу тварь, судя по всему, собиралась начать с лица несчастного счетовода. Йохан Им почувствовал смрад варпа и увидел тени, порожденные тьмой, живущей в таких местах, куда ни один человек не пойдет по своей воле. Он увидел кошмарного монстра, тянущегося к нему бледными щупальцами, клубок которых развернулся в раздутом горле. Он закричал и обмочился.

– Мне жаль, что пришлось это сделать, мастер Им, – сказал дознаватель, вытирая рот рукавом.

В комнату ворвался Тит Эндор:

– Трон святый, Грегор! Даже я почувствовал!

– Извини. Вам с Эмосом придется остаться и помочь мастеру Иму привести в порядок себя и квартиру.

– У меня были планы на вечер, – ответил Эндор.

– А теперь планы есть у меня! – отрезал дознаватель.

Около полуночи Тит Эндор удалился под каким-то явно надуманным предлогом. Старик просидел с мастером Имом до рассвета. Они играли в регицид и беседовали об антиквариате.

Дознаватель вернулся с первыми лучами солнца.

– Проблема улажена, – сказал он. – Благодарю за сотрудничество.

Придя на работу, мастер Им обнаружил, что фирма «Слоча, Давиов и К°» закрыта. «Незамедлительно и до дальнейшего уведомления», – гласила табличка на опечатанной двери. Почти все сотрудники столпились на улице, подавленные и сбитые с толку.

– Мастера Слочу убили… – пробормотал один из младших счетоводов.

– Его застрелили инквизиторы прошлой ночью, – кивнул другой.

– Ох, Трон… – произнес мастер Им.

Через три дня дознаватель навестил мастера Има.

– Присядете, сударь? – спросил старый счетовод.

– Я пришел сообщить, что с вас официально сняли все обвинения, – сказал гость.

– Даже относительно того проступка?

– Да.

– Я очень рад.

– Ваш работодатель занимался дурными делами. Еретическими. Он ввозил запретные тексты, прикрываясь деятельностью аукционного дома. Мы следили за ним уже год, но у нас не было доказательств.

– Понятно.

– Он, конечно, знал, что мы идем по его следу. И подставил вас, чтобы отвлечь внимание. Он хотел, чтобы мы занялись вами, а не им. И мы бы так и сделали, если бы вы не оказались столь добропорядочны и сами не обратились к нам.

– Это вы убили мастера Слочу? – спросил Им.

– Боюсь, что да, – дознаватель поднялся на ноги. – Мне пора.

– И что будет дальше?

– В каком смысле?

– У меня больше нет работы. С аукционным домом покончено. Что теперь будет со мной?

– Мне жаль, сударь, но этот вопрос не по адресу.

Дознаватель развернулся, собираясь уходить.

– Думаю, учитывая обстоятельства, я могу позволить себе задать еще один вопрос, – сказал мастер Им.

– Задавайте.

– Зачем это было нужно?

– Что именно?

– Зачем нужно было меня пугать?

– Страх делает разум проще, мастер Им. Столь сильная и чистая эмоция опустошает голову и устраняет все барьеры и иллюзии. Я напугал вас, чтобы узнать скрытую внутри правду, найти ту часть, которая не может лукавить. Я прошу прощения.

– То есть вы – псайкер?

Да.

– А, понятно. Но если вы можете видеть будущее, скажите… У меня нет работы, нет средств к существованию, мне некуда идти. Я слишком стар и слишком закостенел, чтобы переучиваться. Я пришел к вам по своей воле, помог найти еретика и доказал свою невиновность, но при этом стал беднее, чем был Что же мне теперь делать?

Я телепат, а не ясновидец.

– Ясно. Что ж, спасибо за откровенность.

– Прощайте, мастер Им.

Дознаватель Эйзенхорн вышел и закрыл за собой дверь.

Мастер Им остался сидеть на протертой кушетке. Этажом ниже плакал ребенок. Хозяин здания шел от квартиры к квартире, стучал и требовал еженедельную плату за жилье. Мастер Им хранил деньги в буфете. Ему хватит, чтобы расплатиться за эту неделю и за следующую, но не более того.

Он был рад, что смог собраться с силами, пойти и все рассказать. В конце концов, он просто исполнил свой долг. Он пытался найти в себе какое-то подобие чувства гражданской гордости.

Но на самом деле ему больше всего на свете хотелось бы, чтобы ранее он просто промолчал.

Региа Оккульта

Я прибыл в округ Джаред через перевал у Кулбреха. Путешествие по воздуху стало невозможным из-за Гогота, поэтому транспорт мне с большой неохотой предоставила моторизированная часть местного ополчения, и только от столицы до Кулбреха, и только потому, что уполномоченный руководитель Джареда очень настаивал. Все это произошло в – э-э… – 223 году М41, когда я едва приступил к самостоятельной работе.

Даже в начале моей карьеры люди относились ко мне со смесью страха и подозрительности. Розетта и титул инквизитора – как вместе, так и по отдельности – в достаточной степени определяли поведение людей, с которыми я встречался. Сейчас меня подобное утомляет, но в те дни я испытывал несколько вульгарное ощущение всевластия.

Инквизитор Фламмель погиб за шесть месяцев до описываемых событий, в досадной аварии во время варп-перелета, и меня назначили временно исполняющим его обязанности в мирах, принадлежавших Великим Банкам в центральных районах субсектора Геликан. Обходная работа – нудная рутина. Инквизитор на этой должности работает по большей части, как мировой судья на выезде. Он путешествует из одной планетарной столицы в другую и рассматривает разные мелкие дела по просьбе местных властей. В основном это ерунда, даже не входящая в сферу компетенции ордо. Иногда – страшилки, раздутые из-за суеверий, или бессмысленные споры. Однако я провел восемь недель на Новом Биларе, работая над делом, которое в итоге вывело меня на организацию, занимающуюся перевозками несанкционированных псайкеров низкого уровня.

Из Нового Билара я отправился на Игникс, самую маленькую и удаленную из всех банковских колоний. Местные считали, что живут на окраине Вселенной.

Игникс не обманул моих ожиданий: отсыревший, изрытый узкими ущельями и извилистыми канавами, возникшими из-за крайне дождливого климата. Потоки дождевой воды постоянно прогрызали себе новые пути к беспокойным морям. Планета была поделена на округа, каждый из которых занимал сотни квадратных километров.

Столица планеты звалась Плацдармом, потому что именно в этом месте впервые приземлились первые колонисты. Это были шахтеры. Добыча минералов – единственное прибыльное дело, которым можно заняться на Игниксе. Спустя некоторое время после заселения шахтеры начали специализироваться на добыче из водных потоков, промывая и фильтруя породу, поднятую со дна тысяч и тысяч быстрых ручьев и речек, многие из которых текли лишь один день, в поисках ценных руд.

Доходы от добычи позволили Плацдарму вырасти в приличного размера город. Но при этом он был серым и скучным. Все качественное сырье отправлялось на орбиту для продажи, а для строительства использовались остатки. Здания были мрачными и грязными. По большей части их строили из скалобетона местного производства или мелтаформованного пемзового кирпича. Меня поселили в душную квартиру, из которой приходилось каждый день добираться до здания суда, чтобы рассматривать скопившиеся там дела. Ни одно из них не заслуживало ни моего внимания, ни даже штампа ордо.

Спустя четыре дня моего пребывания на планете начался Гогот. Это местное название явления, которое правильнее определить как сезонные электроэфирные бури. Побочный эффект орбитальных колебаний Игникса и мощных пульсаций звезды – такое происходит каждый год. Северное полушарие планеты окутывают яркие электромагнитные вспышки. Небо буквально сияет. Разряды пробегают по крышам и флагштокам. Вокс-связь шипит помехами. В воздухе постоянно раздается шум, напоминающий хриплый злобный смех, – отсюда и название.

В некоторые годы сезон бурь выдается мягким, в некоторые – суровым. Двести двадцать третий выдался плохим годом.

Гогот был настолько сильным, что любые перелеты стали невозможны. Это относилось и к орбитальным челнокам, поднимавшим грузы и людей от планетарной гавани к межзвездным кораблям на высокой орбите. Из-за отмены рейсов я застрял на Игниксе на какое-то время. Что-то порядка трех недель.

Поначалу я даже находил во всем этом своеобразную красоту. Сполохи, мерцающие в небе сутки напролет, выглядели грандиозно и переливались оттенками, которых я, готов поклясться, нигде и никогда больше не встречал.

Но бесконечный хриплый смех вскоре начал не на шутку раздражать меня, равно как и пот с резким металлическим запахом, выступавший на коже в этом наэлектризованном воздухе. Мне было душно и тесно, мне надоели удары током от каждого проклятого металлического предмета, к которому я прикасался. Я наконец-то понял, почему в последнее время Фламмель присвоил Игниксу низкий приоритет в своих планах.

Когда я закончил с делами, оставалось только ждать, когда Гогот утихнет. Я что-то читал и штудировал. Завел дружбу с несколькими такими же незадачливыми путешественниками, жившими поблизости, в основном торговцами. Хотя, наверное, «дружба» – это слишком сильно сказано. Мы могли с ними выпить, поболтать или сыграть в регицид, но не более того. Они знали, кто я такой, и это заставляло их нервничать. Впервые я ощутил, что мое вульгарное ощущение всевластия все больше походит на бремя.

К концу первой недели вынужденной задержки пришло сообщение от уполномоченного руководителя округа Джаред. Поскольку вокс-связь не работала, сообщение привез мотоциклист, всю ночь ехавший ко мне через промокшие дамбы и полузатопленные равнины. Наверное, уполномоченный заплатил гонцу неплохие деньги. Дорога совершенно вымотала бедолагу.

Администратор Плацдарма, пожилой человек по фамилии Вагнир, принес мне письмо и остался ждать, пока я его прочитаю.

– Этот уполномоченный, похоже, очень настойчив, – заметил я.

– Мал Зелвин? Он молодец, очень трудолюбивый парень. Он знал, что вы посетите нашу планету, и, вероятно, надеется, что вы сможете ему помочь.

– Вы думаете, это правда так серьезно? – спросил я.

Вагнир пожал сутулыми плечами:

– По-моему, да, но откуда мне знать? Розетты-то у меня нет.

Зелвин, уполномоченный руководитель округа Джаред, сообщал о нескольких убийствах в его городе под не самым оригинальным названием Джаред. Он подозревал, что в этом замешаны культисты, и просил помощи инквизитора. Я бы отклонил эту просьбу, если бы не два момента. Во-первых, мне нечем было заняться, а во-вторых, Зелвин писал: «…На телах жертв имеются множественные глубокие хаотично нанесенные резаные раны. Смерть наступила от тупой травмы головы. У всех жертв отсутствует левое ухо».

– И как мне туда добраться? У вас найдется для меня транспорт? – спросил я.

Вагнир рассмеялся:

– Сейчас? Ладно, посмотрим, что можно сделать.

Транспорт ополчения отвез меня к перевалу на «Кентавре» с установленным тентом от дождя и желтыми поплавками для преодоления водных преград. Экипаж был совершенно не рад поездке, но все прикусили языки, понимая, кого они везут. Спустя двенадцать часов тряски по размокшим грунтовым дорогам и затопленным оврагам мы преодолели перевал, затем – металлический мост и наконец оказались в городке под названием Кулбрех.

Пока мы переезжали через старый, начинающий ржаветь мост, я наблюдал, как разряды энергии пляшут на его стойках и опорах.

В Кулбрехе, премерзкой застойной дыре, начался следующий этап моего путешествия. «Кентавр» вернулся на Плацдарм, а я пересел в видавший виды «Карго-8».

– Там людей убивали, слышали? – сказал водитель, пытаясь завязать беседу.

– Да, мне говорили.

Шофер кивнул. Крохотные разряды статики прыгали по костяшкам его пальцев, сжимавших руль.

– Уже четыре трупа, – добавил он.

Могу с уверенностью сказать, что уполномоченный руководитель Джареда Мальдар Зелвин – крепыш, разменявший четвертый десяток, с редеющей шевелюрой и пышными, кустистыми усами – меня восхитил. Недостаток компетентности во многих вопросах он с лихвой восполнял неугасающим оптимизмом. Он лично показал мне свой город, причем явно испытывая при этом невероятную гордость.

Через город протекали двенадцать рек, из-за чего он казался состоящим из мостов, настилов и навесных платформ. Жилые дома громоздились друг на друге, поднимаясь высоко над руслами водных потоков, питаемых дождями. Вода с шумом и плеском неслась к морю по сети каналов. Пока мы ехали через Новый мост, Зелвин с большим удовольствием рассказывал, как пять лет назад затеял его постройку ради блага живущих здесь людей. Эта крупная металлоконструкция соединяла Коммерческий квартал со спальными районами и, судя по всему, стала настоящим подарком для торговцев. Раньше всем, кто работал в Коммерческом квартале, приходилось пользоваться услугами перевозчиков, чтобы перебраться на другой берег. Река, через которую перекинули Новый мост, была одной из самых крупных и мощных в Джареде. Разводная конструкция позволяла проходить торговым и иным судам, курсирующим от морского побережья до городских доков. Внушительное инженерное сооружение, когда мы по нему проезжали, сверкало огнями, порожденными Гоготом. Похоже, Зелвин действительно изо всех сил старался сделать жизнь своих подопечных лучше.

Мы подъехали к светящемуся от разрядов причалу в Коммерческом квартале, вышли из неповоротливой машины, и Зелвин тут же выудил из кармана плаща инфопланшет.

– Все тела нашли в Коммерческом квартале, – сообщил он. – Вот тут на карте отмечены места преступлений. Мне они кажутся случайными.

Мне тоже так показалось, но я промолчал.

– Есть ли данные с мест преступлений? Судебные материалы?

– Их как раз сейчас готовят, – ответил он.

– И теперь у нас четыре жертвы?

– Да, еще два случая после того, как я прислал письмо, – кивнул он.

– Есть ли какая-то закономерность?

– Помимо способа убийства? – уточнил он и покачал головой. – Между жертвами нет никакой связи, кроме района, в котором они работали: грузчик, кладовщик, младший клерк из торговой гильдии и проститутка. Больше мы ничего не обнаружили. Насколько мне известно, они не были знакомы.

– Но у вас есть какая то теория? – спросил я.

Зелвин кивнул:

– Убийца живет где-то в Коммерческом.

– Почему?

– Потому что все убийства произошли, когда Новый мост был поднят. Попасть в район извне было невозможно. Мне кажется, это кто-то из местных.

Я кивнул в свой черед.

– Но это может быть и обычный убийца, верно? Еще не факт, что это дело в компетенции ордо.

– У нас периодически случаются убийства, инквизитор, – ответил Зелвин. – Мои подчиненные с ними разбираются. Но это… уродование трупов, отрезанные уши…

– Что это, по-вашему, значит?

– Что убийца берет трофеи? Культисты часто так делают, насколько мне известно. Могу предположить, что здесь замешан какой-то ритуал. Очень на это похоже.

– Может быть.

– Я думал, что не мне одному пришла в голову такая мысль, – сказал Зелвин.

– Почему?

– Потому что иначе бы вы не приехали.

К вечеру Гогот стал еще сильнее. Когда мы уезжали из Коммерческого квартала, начался дождь. Завыли сирены, предупреждая о том, что пролеты Нового моста сейчас поднимут на гидравлических поршнях. Река бурлила и пенилась.

Я осматривал тела в мерцающем морозном свете помещений городского морга. Методы сохранения тел в округе Джаред не соответствовали стандартам ордо. Трупы хранились в общих холодильниках. Когда их выкатили на каталках, они оказались покрыты ледяной коркой, а уязвимые ткани почернели от холода.

– Прошу прощения, – сказал Зелвин, наблюдавший за моей работой. – Мне бы хотелось, чтобы наше учреждение было… лучше.

– Ничего страшного, – ответил я.

С помощью щупов и шпилек я ковырялся в промерзших телах, собирал образцы и проводил замеры. Особенно жутко выглядели резаные раны. Некоторые из них были настолько глубокими, что казались следами когтей. Они напоминали мне растянутые в радостной улыбке рты, доверху набитые кусочками льда.

– Так это культисты? – спросил Зелвин спустя несколько минут. – У меня здесь культ, с которым нужно разобраться?

– Нет, это охотник, – ответил я.

– Охотник? Что это значит?

– Трофеи обычно берут именно охотники – ухо, палец, прядь волос…

– Но это же ритуал, верно?

– У охотников тоже есть свои ритуалы.

Уполномоченный, похоже, расстроился:

– То есть это не культ?

– Вы разочарованы?

Глава Джареда выдавил из себя слабую улыбку:

– Нет, конечно. Просто я надеялся, что окажусь прав. Мне хотелось вас впечатлить. А если это заурядный серийный маньяк-психопат, то, выходит, я зря потратил ваше время, не разобравшись в ситуации как следует.

– Не говоря уже о том, – язвительно вставил я, – что будь это культисты, то разбираться с ними пришлось бы мне, а не вам, да?

Зелвин покачал головой:

– Мне жаль, что я заставил вас отправиться в это путешествие, сударь.

Я почувствовал себя пристыженным, отложил в сторону щуп, стер замерзшую кровь с перчаток и развернулся к уполномоченному:

– Знаете, мне все равно больше нечем заняться. Поэтому я вам помогу.

– Правда поможете? – весьма удивленно спросил он.

– Конечно. Почему нет?

– Потому что вы… ну, знаете…

– Инквизитор? Инквизиторы не любят серийных убийц так же сильно, как уполномоченные, – сказал я. – Господин Зелвин, у меня есть кое-какие полезные навыки. Думаю, мы сможем поймать это животное.

Он улыбнулся. И это была самая искренняя и теплая улыбка, которую я видел у кого-либо за последние несколько лет.

Я как раз заталкивал последний труп обратно в холодильник, когда в морг вошел офицер ополчения и принялся шептать что-то Зелвину.

Уполномоченный обернулся ко мне, и я почувствовал его боль. Действительно почувствовал. В те времена я еще не до конца научился пользоваться своим псайкерским даром, который в будущем послужит мне верой и правдой и во многом определит ход моей карьеры. Тем не менее эмпатические способности позволили мне ощутить эмоции Зелвина.

– Пока мы работали здесь… – начал он.

– Давайте рассказывайте.

Он глубоко вздохнул:

– Пока мы были здесь, произошло очередное убийство.

– Тело еще на месте?

Он кивнул.

– Посмотрим.

Пришлось подождать пять минут, пока Новый мост опустится и даст нам возможность проехать в Коммерческий квартал. Зелвин попросил одного из ополченцев нас отвезти – его руки слишком тряслись, чтобы управлять транспортом.

Разряды энергии подсвечивали мост. Небо окрасилось в странные цвета, переходящие один в другой. Шел дождь. Река внизу ревела и несла свои мутные воды к далекому морю.

Лана Хоуи работала на верфи двенадцать лет. Ее хорошо знали в кабаках и рюмочных по всему Коммерческому кварталу. Когда-то она пользовалась популярностью – распутная барышня с симпатичным лицом и соблазнительными ногами, – но эти дни остались далеко позади. В месяцы, предшествующие кончине, она зарабатывала себе на хлеб, обслуживая особых клиентов, которых куда больше интересовало то, что она готова им позволить, а не то, как она выглядит.

А теперь Лана Хоуи умерла.

Ее бездыханное тело лежало на первом этаже склада рядом с главным проездом квартала. Труп обнаружил ночной сторож. Худая, может быть, даже чересчур худая, слишком ярко накрашенная, голая, она распростерлась в неловкой позе под ослепительным светом портативных прожекторов. Кровь из глубоких резаных ран собралась в лужу на полу. Левого уха не было.

– Все так же, как и с остальными, – заметил, поежившись, Зелвин.

– Нет, – ответил я, опускаясь на корточки рядом с телом.

– Нет?

– Нет. Она еще…

Я хотел сказать «жива», но это было не так. Она, конечно же, умерла. Но тело еще оставалось теплым, в отличие от промороженных трупов, которые Зелвин показал мне чуть раньше.

– Снова охотник? – спросил уполномоченный.

– Похоже на то. Видите, уха нет?

– Инквизитор Эйзенхорн, почему вы думаете, что это именно охотник?

– Порезы, – ответил я. – Смотрите, какие они глубокие. Такие раны охотник мог нанести, чтобы ускорить разложение. Добыча ему не нужна, и он хочет, чтобы она поскорее сгнила.

Чиновник поджал губы:

– Что вы собираетесь делать, сударь?

– Я собираюсь попросить вас и ваших людей уйти отсюда. Отойдите на шестьдесят метров.

– Зачем?

– Не задавайте мне таких вопросов, уполномоченный.

– Я хочу остаться, – заявил он.

– На свой страх и риск. Но людей уведите.

На поздних этапах карьеры я проводил аутосеансы только в присутствии квалифицированного астротелепата. Подобные мероприятия имеют свою цену. Но в те времена я был молод, упрям и полон энергии и уверенности в себе. Удивительно, что я вообще выжил.

– Заприте дверь, – велел я Зелвину. Он послушался. Его люди уже ушли. – А теперь делайте, что я скажу, и не вмешивайтесь.

– Хорошо, – кивнул уполномоченный.

Он отошел к тяжелым воротам склада. А я склонился над истерзанным трупом и вздохнул.

На улице Гогот трещал и посылал пульсирующие разряды через небосвод.

– Лана Хоуи, – тихо позвал я.

Зелвин открыл было рот, чтобы спросить, почему, во имя Трона, я разговариваю с мертвым телом. Думаю, он только в тот момент осознал, что же тут происходит. Я почувствовал, как в его груди нарастают страх и сильное желание оказаться снаружи, рядом с подчиненными. Он никогда раньше не видел ничего подобного.

– Лана Хоуи.

Воздух на складе внезапно приобрел характерную для таких случаев гиперреалистичную чистоту и свежесть. Свет стал ярче, а мелкие детали обрели невероятную четкость. Все запахи этого места – сажи, скалобетона, масла, мешковины, растворителя и самого мертвого тела – стали намного более выраженными.

– Что я здесь делаю? – спросила покойная Лана Хоуи.

Я услышал стон уполномоченного Зелвина и ощутил страх, глодающий его душу.

– Лана Хоуи? – позвал я.

– Привет, уважаемый. Что вам угодно?

– Лана, меня зовут Грегор.

– Какое красивое имя. Грегор. И сам ты красавчик. Что я могу сделать для тебя сегодня, Грегор?

– Где ты, Лана?

– С тобой на складе, дурачок. Это мое место. Не переживай. Здесь тихо и никого нет. Ты ведь часто у меня бываешь, верно? Мне знакомо твое лицо.

– Ты никогда меня раньше не видела, Лана Хоуи. И никогда больше не увидишь.

– Это вряд ли, – хихикнула она. Ее смех слился с треском Гогота. – Уверена, ты скоро придешь за добавкой.

– Мне нужно, чтобы ты сосредоточилась, Лана Хоуи, – сказал я.

– Сосредоточиться? Зачем? Почему ты все время называешь меня полным именем? Это у тебя фетиш такой?

Лана?

Я почувствовал, как Зелвин изо всех сил сопротивляется желанию отодвинуть засовы на двери и убежать. Мне с самого начала не хотелось, чтобы он тут присутствовал. Он видел только то, как я склонился над телом. Он не видел того же, что я.

Рядом со мной появилась призрачная тень жертвы. На ней было дешевое откровенное платье. Она уселась на ближайший контейнер, закинув ногу на ногу, и нетерпеливо ерзала.

Лана? Ты слышишь меня?

– Откуда вы знаете, как меня зовут, уважаемый? – спросила тень, глядя на меня.

Посмотрел в базе данных Администратума. Лана, кто это сделал?

– Кто сделал что? Так, ладно, меня клиенты ждут. Чего тебе надо?

Лана. Прошу, покажи мне. Кто это с тобой сделал?

– Кто со мной сделал что? Слушай, я не могу торчать здесь с тобой всю ночь, – выдохнула она. – Покажи-ка мне деньги.

Я сунул руку в карман и выудил три имперские кроны. Воздух в помещении стал очень холодным. Из моего рта вырывались облачка пара. Таким же паром исходили и раны на трупе. Тень Ланы на контейнере покачала ногой.

– Сойдет, – кивнула она. – Чего ты хочешь? Полный набор? – Она резко встала и наклонилась, собираясь стянуть платье через голову, и только тогда заметила лежащее на полу тела.

Тень замерла на середине движения и уставилась на собственный труп. Когда она подняла на меня глаза, потекшая тушь оставила черные дорожки на щеках.

– Когда? – спросила она.

Недавно.

– Ох, Трон. Чем же я такое заслужила?

Ничем, Лана. Я хочу знать, кто это сделал. Ты мне покажешь?

И она показала.

Она показала мне все, что нужно, и ее голос постепенно становился все тише и тише. А потом Лана растаяла в воздухе, бросив на меня последний грустный взгляд излишне густо накрашенных глаз.

Я снял плащ и накрыл им тело.

До рассвета оставалось не больше часа. Дождь и Гогот поутихли. Зелвин стоял у припаркованного тут же транспорта ополчения и без конца прикладывался к старой фляжке. Как только я подошел, он тут же протянул ее мне. Я сделал большой глоток.

– Вы… – начал он.

– Дайте мне минутку, – перебил я. Работа вытянула из меня все силы. Я устал не столько ментально, сколько эмоционально.

– Я могу хотя бы запустить специалистов внутрь? – спросил он.

Я кивнул. Несколько офицеров ополчения и два коронера с носилками отправились внутрь, повинуясь жесту Зелвина. Через несколько минут один из них вернул мне плащ.

Позвав Мальдара, я двинулся в сторону Нового моста.

– Хорошо, что я остался, – сказал я ему. – Похоже, дело все-таки для ордо.

– Все-таки культ?

– Нет, и даже не охотник… Это могло бы быть и тем, и другим, но нет. У нас здесь Регия Оккульта.

– Скрытый путь, – перевел он. Оказывается, Зелвин не такой уж простак, раз говорит на высоком готике.

– Это буквальный перевод. В Ордо Маллеус у этого термина более конкретное значение.

– Продолжайте.

– Регия Оккульта – это проход. Тоннель или портал, можно называть по-разному, который связывает нашу реальность с варпом.

– Нечто искусственно созданное?

– Иногда. Культы и отдельные еретики порой открывают их специально. Но они могут возникать и сами по себе. В подавляющем большинстве случаев так и происходит. В некоторых местах ткань реальности истончается, и получается что-то вроде протечки.

Зелвин покачал головой и грустно улыбнулся в усы:

– Я не так уж много знаю о варпе, сударь.

– И не должны, уполномоченный. Это запретные знания. Я рассказываю вам только то, что можно. В городе Джаред появилась Регия Оккульта. Прямо здесь.

Мы стояли на Новом мосту, на границе Коммерческого квартала.

Зелвину понадобилось всего несколько минут, чтобы перекрыть мост и ведущие к нему улицы отрядами ополчения. Задержись мы еще на час, и дороги наполнились бы транспортом, везущим людей на работу.

– Вы можете объяснить мне, почему это происходит, только когда мост поднят? – спросил уполномоченный. – И уверены ли вы, что причина в этом?

– Я вам не просто расскажу, – ответил я, – а даже покажу.

Мы заняли позицию у моста со стороны Коммерческого квартала – я, Зелвин и четверо ополченцев с крупнокалиберными автоматическими винтовками. По моей команде уполномоченный просигналил оператору в будке управления мостом на дальнем берегу, и тот активировал гидравлику. С глухим тяжелым скрипом, напоминающим звук открывающихся гигантских ворот, массивный пролет начал подниматься.

Гогот бесновался в предрассветном небе над нашими головами. Синие плети молний крутились и обвивались, будто змеи, вокруг металлических шпилей, украшавших пилоны моста, и пробегали по ним до самых пролетов.

Гидравлические системы замолчали, когда пролеты разведенного моста поднялись в конечное положение – под углом в сорок градусов в горизонтальной плоскости. Мы замерли, глядя на крутой подъем перед нами. Далеко внизу бурлила и шипела невидимая река.

Прошло десять минут. Разряды энергии на вершине разведенного моста становились все ярче и мощнее, словно их притягивало туда нечто вроде молний, бьющих в громоотвод.

Раздался резкий электрический треск, и в воздухе запахло озоном. Один из ополченцев вытянул руку, указывая на что-то, привлекшее его внимание. Разряд энергии отскочил от края одного из пролетов и дотянулся до другого – точно как электростатический разряд между двумя изолированными сферами. Поток энергии так и остался там, дергаясь и плюясь искрами, будто яркая светящаяся веревка, связавшая между собой две половины разведенного моста. В той нечеткой сцене, которую показала мне Лана, этого не было, но я понял, что сейчас вижу ключевой механизм появления этой проклятой Регии Оккульта.

Кто-то из ополченцев заговорил, но я и так знал, что «это» происходит. Волосы на затылке встали дыбом, в животе набух ледяной комок, а за глазами начала разгораться резкая боль.

Мы увидели убийцу. Он просто возник из ниоткуда, словно воздух расступился и позволил ему пройти. Он появился на верхней части пролета, прямо перед нами, и двинулся вниз, не замечая засады. Мы слышали тяжелые шаги по металлу.

Несмотря на отдаленное сходство, это был не человек. Из всех нас я был самым крупным, но убийца вдвое превосходил меня массой и казался едва ли не в той же пропорции выше. На невероятно широкие плечи он накинул толстый плащ с глубоким капюшоном, грубо сшитый из звериных шкур.

Боль за глазами становилась все сильнее с каждой секундой. Я едва мог собраться с мыслями.

– Убейте его, – приказал я.

Мы открыли огонь – четыре армейские автоматические винтовки выплюнули утяжеленные пули. Они весили в полтора раза больше стандартных. К ним присоединились лаз-ружье Зелвина и мой скорострельный пистолет «Тронсвассе». Шум получился оглушительным, дульные вспышки озарили окрестности. Убийца погиб спустя несколько секунд. Наш залп изрешетил и его, и грязный плащ, хотя надо признать, что враг обладал столь невероятной выносливостью, что смог пройти шаг или два под огнем, пытаясь добраться до нас.

Наконец его ноги подогнулись, и тело покатилось вниз по пролету.

«Он» оказался взрослым орком-воином. Рядом с телом лежали тесак и тяжелая железная булава, выпавшие из все еще судорожно подергивающихся рук. Мы медленно приблизились. Зеленокожие известны феноменальной живучестью, и хотя мы не пожалели снарядов на этого врага, я все же всадил еще три пули ему в голову, просто на всякий случай. Его кровь, в предрассветных сумерках казавшаяся почти черной, стекала по склону. На изувеченном трупе виднелись следы боевой раскраски, клановые метки и множество грубых украшений и талисманов. Недавно срезанные человеческие уши, нанизанные на кусок проволоки, висели на шее.

– Зеленокожий? – пробормотал Зелвин. – Но их нет в этом районе космоса. В нашем субсекторе орков не видели уже несколько поколений.

– А он и не из этого субсектора, – ответил я. Мне было сложно не то что говорить, но и концентрироваться на чем-либо. Боль за глазами стала куда сильнее, чем раньше. Как будто мне в голову засунули раскаленную проволоку. – Он пришел из какого-то случайного места в Галактике, где находится другой конец Регии Оккульта. Это существо однажды просто пошло на охоту и оказалось здесь. Я думаю, мы никогда не узнаем, откуда… откуда…

– Инквизитор? Инквизитор Эйзенхорн? – Голос Зелвина доносился будто бы издалека.

Я почувствовал, как он схватил меня за руку. Боль за глазами превратилась в настоящую агонию. Я едва держался на ногах и практически не мог говорить.

Но очень хотел. Мне нужно было сказать. Нужно было крикнуть, что еще ничего не закончилось.

Регия Оккульта оставалась открытой. И пока мы стояли, разглядывая орочий труп, второй зеленокожий прошел по скрытому пути.

Он двигался крайне быстро для своих размеров. Мои же конечности, напротив, будто налились свинцом, а голова раскалывалась от боли, вызванной воздействием варп-врат на мой чувствительный разум.

Я услышал дикий рев, ощутил резкий звериный запах и упал. Наверное, меня оттолкнули в сторону. Раздался выстрел из автоматической винтовки.

Орк убил первого ополченца сразу, как только добежал до нас, разрубив бедняге голову одним ударом зазубренного тесака. Человек упал, как только ксенос выдернул оружие, и засучил ногами в предсмертных конвульсиях. Орк схватил второго ополченца за горло, поднял в воздух и откусил ему лицо.

Страшно и думать о том, что этот несчастный прожил еще минут десять.

Орк успел сломать спину третьему ополченцу ударом булавы, после чего громадными прыжками помчался к темным зданиям Коммерческого квартала. Зелвин и последний выживший боец открыли огонь ему вслед. Человек со сломанной спиной лежал на земле и кричал.

– Эйзенхорн? – позвал уполномоченный.

Опусти. Мост.

Я не хотел использовать на нем силу своего разума, но выбора не было. Рот отказывался меня слушаться. Зелвин обмочился, когда мой приказ вломился в его голову. К его чести, он собрался с духом и отдал приказ оператору.

Новый мост заскрежетал и медленно опустился. Поток энергии между половинами пролета становился все короче и наконец исчез, как только они коснулись друг друга.

Мой разум тут же прояснился, а боль начала стихать. Регия Оккульта закрылась.

Из носа хлынула кровь, заливая куртку. Я поднялся на ноги и побежал в сторону складов. Орк куда-то скрылся. Требовалось найти его прежде, чем он сам найдет кого-нибудь. Эти ксеносы вообще весьма опасны, а наш зеленокожий был в ярости и, возможно, ранен. А еще он понимал, что отрезан от своих и находится на территории смертельного врага – человека.

Зелвин бросился за мной. Оставшийся боец будто остолбенел от шока, сжимая винтовку в побелевших от напряжения пальцах.

– Зелвин, назад! – крикнул я. – Собери всех ополченцев.

– Черта с два! – крикнул он в ответ.

Тем не менее уполномоченный отдал приказы отрядам, ждавшим на баррикадах, и те выдвинулись следом за нами. Мы вошли туда, где, скорее всего, спрятался враг, – на склад, забитый контейнерами с рудой. С потолка свисали светосферы, но далеко не все они были в рабочем состоянии. Через фонарное остекление крыши пробивались слабые лучи восходящего солнца.

– Он тут? – прошептал Зелвин, тяжело дыша.

Я поднес палец к губам, призывая его к молчанию. Было тихо, если не считать насмешливого треска Гогота. Я попытался отыскать врага с помощью своего дара, но безуспешно – я слишком устал, к тому же ни один псайкер-человек не в силах прочесть разум зеленокожего. Мы не чувствуем там ничего, кроме пустоты.

Я глубоко вздохнул и принюхался. Воздух пах минералами, сырым камнем и совсем чуть-чуть – диким зверем.

Мы двинулись вперед. Я разглядел на скалобетонном полу дорожку из темных влажных пятен, ведущую вглубь склада. Если только недавно кто-нибудь не пронес тут протекающую канистру с прометием, то, похоже, уполномоченный все-таки сумел подстрелить тварь. Я коснулся одного из пятен. Оно оказалось теплым.

– Он здесь, – прошептал я.

Но Зелвин и так уже об этом знал. Тварь выскочила из теней, до кошмарного бесшумно для своих размеров, и схватила его за горло.

Я медленно обернулся.

Орк прижал уполномоченного руководителя Джареда к своей массивной груди, словно мать – ребенка. Кисть его левой лапы была настолько огромной, что полностью обхватила человеческую шею. Зелвин побледнел и смотрел на меня широко распахнутыми глазами. Орк поднял правую руку и аккуратно положил свой громадный тесак на голову чиновника. По лицу последнего побежали тонкие струйки крови.

Крохотные желтые глазки зеленокожего пялились на меня из-под массивных надбровных дуг. Толстые дряблые губы морщились и подергивались. Огромный слюнявый язык периодически облизывал гнилые пеньки зубов, с мою ладонь каждый.

Этот орк, как и большинство его собратьев, не отличался особым интеллектом, но ему хватило ума, чтобы оценить ситуацию. И сейчас он пытался сторговаться со мной – купить жизнь за жизнь. По крайней мере, мне так казалось. Иначе Зелвин уже был бы мертв.

Я собирался выстрелить, но передумал, опасаясь попасть в уполномоченного. На то, чтобы как следует прицелиться, у меня не оставалось ни сил, ни времени. Кроме того, одна пуля из «Тронсвассе» явно не свалила бы тварь с ног.

Единственным козырем в моем распоряжении был мой собственный разум. Я никак не мог повлиять на орка, зато мог на Зелвина.

Ни секунды ни колеблясь, я потянулся к охваченному паникой разуму уполномоченного. Он все еще сжимал свой лаз-пистолет в безвольно болтающейся руке. Я заставил его пальцы напрячься. Выстрел насквозь пробил огромную ступню зеленокожего.

Орк дернулся от боли, и я тут же перехватил контроль над двигательными функциями Зелвина и заставил того рвануться вперед. Я почувствовал его удивление, когда тело начало работать против воли хозяина. Он вырвался из хватки орка, на миг ослабшей, так резко и быстро, что не удержался на ногах и впечатался лицом в контейнер справа от меня.

Я уже стрелял, сжимая штурмовой пистолет обеими руками и разряжая всю обойму пистолета в грудь зеленокожего. В воздухе повис черный дым, а ксенос отступил на несколько шагов и врезался спиной в штабель контейнеров с минералами, но не упал.

Выбросив опустевший магазин, я выудил запасной из кармана плаща, перезарядил оружие и тут же выпустил все патроны подряд в лицо и горло орка. Он несколько раз с силой ударился затылком о контейнер за спиной. На стенке ящика остались следы крови.

Ксенос покачнулся, но все равно шагнул в мою сторону.

– Ох, Трона ради, – прошипел я. – Да сдохни ты уже!

И он сдох. Штабель контейнеров расшатался под серией ударов, скрипнул и рухнул, погребая орка под лавиной руды, шлака и металлических ящиков. Грохот получился оглушительный. Я закрыл рукой лицо. Клубы пыли медленно оседали на пол.

Я помог Зелвину подняться на ноги. Его немилосердно трясло. Каменная пыль толстым слоем покрывала нас обоих. Уполномоченный обвел взглядом груду камней и искореженного металла, из-под которой сочились струйки густой темной крови.

– Вот дерьмо… – протянул он.

Никто, по крайней мере в ордо, не знает, как закрыть Регию Оккульта. Я достаточно настойчиво объяснил Зелвину, что Новый мост никогда и ни в коем случае нельзя разводить, потому что именно это в сочетании с Гоготом давало уникальную комбинацию условий, необходимую для открытия прохода в реальности. Его не пришлось долго убеждать. Когда я уезжал из округа Джаред, работы по демонтажу будки управления уже завершились, а тяжелые гидравлические цилиндры, поднимавшие мост, отключили. Полагаю, хотя и не могу утверждать, что в течение нескольких лет Новый мост был полностью разрушен бурлящими потоками воды. Его не стали восстанавливать. Регия Оккульта никогда больше не появлялась в городе Джаред.

Уполномоченный Зелвин, прослуживший на своем посту еще шестьдесят пять лет, сохранил один из орочьих тесаков и повесил его на стену в своем кабинете, с огромным удовольствием рассказывая посетителям, что это его кровь засохла на зазубренном лезвии.

Утром в день моего отъезда он пришел меня проводить.

– Надеюсь, мы больше никогда не увидимся, инквизитор, – сказал он, пожимая мне руку.

– Я тоже, – кивнул я.

Я вернулся на Плацдарм через перевал у Кулбреха. Все такой же недовольный экипаж «Кентавра» из местного ополчения ждал меня. Они не обрадовались встрече, в отличие от меня. Гогот постепенно затихал. Очень скоро у меня появится возможность покинуть Игникс.

Гогот затихал, но явно хотел посмеяться последним. Много лет спустя, на закате моей жизни, этот смех вернется и будет преследовать меня. Но все это произошло в – э-э… – 223 году М41, когда я едва приступил к самостоятельной работе.

Боевые потери

Руку я потерял на Саметере. И вот история о том, как это произошло. На тринадцатый день сагиттара (по местному календарю), за трое суток до солнцестояния в средневысотном округе города Урбитана, бродячий проповедник Ласло Момбрил был обнаружен беспомощно плетущимся без глаз, языка, носа и обеих рук по плоской крыше заброшенного кожевенного завода.

Урбитан – второй по величине город Саметера, пришедшей в упадок агрохимической планеты Геликанского субсектора, и нет ничего удивительного в зверских преступлениях и озлобленности, вызываемых разрухой и нищетой в его перенаселенных кварталах. Но этот акт варварства выбивался из ряда вон по двум причинам.

Во-первых, он был не проявлением ненависти или насилия на почве пьянства, а хладнокровным членовредительством, фактически ритуальным нанесением увечий.

Во-вторых, это было уже четвертое подобное преступление за месяц.

Я пребывал на Саметере уже около трех недель, занимаясь по поручению верховного инквизитора Роркена расследованием связи между местной торговой федерацией и сепаратистским движением с Гесперуса. На поверку оказалось, что их ничто не связывает, – упадок экономики Урбитана вынуждал федерацию вести дела с нечистыми на руку владельцами кораблей, и весь корень проблем таился на Гесперусе. Я решил, что таким образом верховный инквизитор пытается помочь мне вернуться к активной работе после долгого и сложного дела о Некротехе.

По имперскому календарю был уже конец 241.М41. Для меня только-только завершился многомесячный период назначенных самому себе восстановительных процедур, медитации и учебы на Трациане Примарис. Глаза демонхоста Черубаэля иногда все еще будили меня по ночам, а шрамы, причиненные пытками садиста Горгона Лока, остались навсегда. Его струзианский нейронный бич повредил мне нервную систему и парализовал лицо.

Так что улыбаться я теперь не смогу до конца жизни. Но боевые раны, полученные на КСХ-1288 и 56-Изар, исцелились, и мне не терпелось вернуться к работе.

Меня вполне устраивало это простое задание на Саметере, так что я взял быка за рога и провел расследование стремительно и эффективно. Но, когда я уже собирался отбыть, представители Муниторума неожиданно попросили меня об аудиенции.

Вместе со своими помощниками я снимал апартаменты в «Урбитан Экцельсиор» – несколько обветшавшем, но все еще приличном заведении в одном из высотных районов города. Бронированные круглые окна, затемненные копотью, открывали вид на грязно-серые башни города, позволяя разглядеть даже соленые воды отравленного залива в двадцати километрах от нас. Орнитоптеры и бипланы сновали между массивными городскими строениями, а бегущие огни грузовых лифтеров и трансорбитальных кораблей мерцали в смоге, уплывая по направлению к космодрому. На перешейке, проступая сквозь дымку желтоватого застойного воздуха, прометиумные вышки отрыгивали коричневый дым в вечные сумерки.

– Они уже здесь, – произнесла Биквин, входя в гостиную.

Вняв моим увещеваниям о том, что мы должны произвести впечатление сдержанной, но мощной силы, она надела строгое платье из голубого дамаска и шелковую пашмину. Сам я был в костюме из мягкой черной льняной ткани, жилете серого бархата и доходящем до бедер черном кожаном плаще.

– Вам понадобится помощь? – спросил Мидас Бетанкор, мой пилот и товарищ.

Я покачал головой:

– У меня нет желания здесь задерживаться. Необходимо только проявить вежливость. Отправляйся пока на космодром и подготовь катер к отлету.

Он кивнул и удалился. Биквин пригласила посетителей войти. Я чувствовал, что должен продемонстрировать учтивость, поскольку мне решил нанести визит сам Эскин Гансаард, министр безопасности Урбитана. Его громоздкое тело, облаченное в двубортный коричневый китель, странно контрастировало с тонкими чертами лица, казавшегося мальчишеским. Эскина сопровождали низенькая и коренастая, но привлекательная, черноволосая женщина с короткой стрижкой и в темно-синем комбинезоне и двое телохранителей в серой униформе с армированными вставками.

Я умышленно сел в кресло перед тем, как Биквин пригласила гостей, чтобы затем неторопливо и уважительно подняться им навстречу Мне хотелось сразу развеять их сомнения в том, кто здесь главный.

– Министр Гансаард, – сказал я, пожимая его руку. – Я инквизитор Грегор Эйзенхорн, Ордо Ксенос. А это мои помощники: Елизавета Биквин, судебный исполнитель Годвин Фишиг и научный сотрудник Убер Эмос. Чем могу вам служить?

– У меня нет никакого желания впустую отнимать ваше время, инквизитор, – ответил министр, явно нервничая в моем присутствии. Отлично, именно на это я и рассчитывал. – До моего сведения довели одно дело, которое, как я понимаю, оказалось вне компетенции городских арбитров. Откровенно говоря, оно отдает влиянием варпа и взывает к вниманию Инквизиции.

Он был прямолинеен. Это впечатлило меня. Кроме того, он очень старался все сделать правильно. Однако я все еще полагал, что его дело окажется такой же пустышкой, как и разбирательство с торговой федерацией, – обычное преступление локального масштаба, требующее только того, чтобы я кивнул и позволил закрыть дело. По моему опыту, люди вроде Гансаарда часто проявляют чрезмерную осторожность.

– За последний месяц в городе произошли четыре убийства, которые, на наш взгляд, связаны друг с другом. Они объединены признаком ритуальности насильственных действий. Я нуждаюсь в вашем совете.

– Покажите, – сказал я.

– Капитан, прошу вас… – произнес министр.

Капитан арбитров Харли Уорекс оказалась той самой привлекательной дамой с коротко подстриженными черными волосами. Она шагнула вперед, почтительно поклонилась и протянула мне инфопланшет, украшенный золотым гербом Адептус Арбитрес:

– Я подготовила обзорный отчет по собранным данным.

Я по диагонали просмотрел инфопланшет, заранее приготовившись одарить это дело учтивым кивком, как и намеревался с самого начала. Но затем остановился, замедлил прокрутку… и вернулся назад.

Меня переполнила удивительная смесь восторга и разочарования. Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять – это дело незамедлительно требует вмешательства Имперской Инквизиции. В первый раз за несколько месяцев я почувствовал, как приходят в готовность мои инстинкты, как обостряется жажда деятельности. Попросив об аудиенции, министр Гансаард вовсе не проявил излишней осторожности. Но понимание того, что мой отъезд из этого отвратительного города откладывается, не улучшало настроения.

Все четыре жертвы были ослеплены, после чего им удалили носы, языки и руки. Подчистую.

Проповедник Момбрил оказался единственным, кого обнаружили живым. Он скончался от ран спустя восемь минут после того, как был доставлен в клинику средневысотного сектора Урбитана. Я предположил, что он смог каким-то образом вырваться из рук своих мучителей прежде, чем те успели закончить свою работу.

В трех других случаях все происходило иначе.

Поль Грейвен, механокузнец. Лютар Хеуолл, изготовитель париков. Идилана Фаспл, акушерка.

Хеуолла неделей раньше обнаружили городские сервиторы-уборщики, совершавшие рутинную проверку отводных труб в средневысотном округе. Кто-то собирался сжечь его останки и смыть их в древнюю городскую канализацию, но человеческое тело – штука удивительно прочная. При вскрытии не смогли гарантировать, что утраченные конечности не поддались разложению и не были смыты, однако повреждения предплечных костей убедительно говорили об использовании пилы или цепного клинка.

Когда тело Идиланы Фаспл извлекли с чердака одного из многоквартирных зданий средневысотного округа, это пролило некоторый свет на кончину Хеуолла. Кроме того, что Фаспл искалечили так же, как проповедника Момбрила: ей вырезали мозг, мозговой ствол и сердце. Один из кровельщиков, обнаруживших труп, не вынес вида кошмарных ран и покончил с собой. Обескровленное, почти мумифицировавшееся тело, высушенное – прокопченное, если угодно, – под обогревательными трубами на чердаке, было завернуто в темно-зеленую ткань вроде той, которую используют для постельных скаток в Имперской Гвардии, и прибито гвоздями к нижней стороне балки с помощью строительного пневматического молота.

Сходство этого случая с делом Хеуолла убедило арбитров, что мозговой ствол и сердце изготовителя париков, скорее всего, также подверглись удалению. До этого времени недостачу органов списывали на высокий уровень токсичности содержимого сточных труб.

Грейвена, на самом деле оказавшегося первой из жертв, выловило в водах залива спасательное судно. Пока скрупулезная проверка Уорекс не выявила многочисленных черт сходства между смертями, предполагали, что это самоубийца, расчлененный винтами проходившего мимо корабля.

Из-за специфичности локаций, в которых обнаружили трупы, установить точное время смерти оказалось практически невозможно. Но Уорекс была уверена в приблизительном временном интервале. Грейвена в последний раз видели тринадцатого аквиария, за три дня до того, как было выловлено его тело. Хеуолл доставил готовый парик покупателю из высотного округа двадцать четвертого числа и поужинал в тот же вечер с друзьями в сосисочной средневысотного округа. Фаспл не отчиталась о проделанной работе пятого сагиттара, хотя в предшествующую ночь, если верить ее друзьям, она выглядела вполне довольной и была готова к следующей смене.

– Поначалу я решила, что в средневысотном округе объявился серийный убийца, – сказала Уорекс. – Но характер нанесения увечий говорит, что речь идет об особом случае. Это не дело рук маньяка или психопата, глумящегося над телами своих жертв. Это ритуал, имеющий определенную цель.

– И что привело вас к такому заключению? – спросил Фишиг.

Годвин, именитый арбитр со Спеси, обладал значительным опытом в расследовании убийств. Именно четкое знание им процедуры дознания и отлаженный modus operandi[2] убедили меня принять Годвина в свою команду. Не последнюю роль сыграла и его яростная мощь в бою.

Уорекс бросила на него косой взгляд: уж не собирается ли он усомниться в ее профессионализме?

– Характер расчленения. То, как избавлялись от останков. – Она посмотрела на меня. – Инквизитор, опыт говорит мне, что серийный убийца втайне желает, чтобы его нашли, и, конечно, хочет обрести известность. Демонстрацией злодеяний он провозглашает свою власть над обществом. Он восторгается наводимым им ужасом. Но кто-то очень старался спрятать эти тела, что позволяет предположить: убийца был более заинтересован в самих смертях, чем в реакции на них.

– Хорошо подмечено, капитан, – сказал я. – Мой опыт также подтверждает это. Ритуальные убийства, как правило, пытаются скрыть, чтобы культ смог продолжать свою деятельность, не страшась разоблачения.

– Предполагаю, что существуют жертвы, о которых пока неизвестно… – неожиданно произнесла Биквин, и теперь, спустя годы, у меня все холодеет внутри, когда я вспоминаю об этом пророчестве.

– Ритуальные убийства? – сказал министр. – Этого я и боялся, потому и довел дело до вашего сведения. Но вы и в самом деле думаете…

– На Альфексе варп-культ отрезал своим жертвам языки и руки, поскольку они представляют собой органы общения, – заговорил Эмос. – На Бреттарии извлекали мозг, поскольку таким образом культисты пытались поглотить духовную субстанцию своей жертвы – можно сказать, аниму. В ряде других миров изымались глаза… Гуинглас, Пентари, Гесперус, Мессина… видите ли, глаза – это окна души. Известно, что еретики, поклонявшиеся святому Скарифу, лишали своих жертв рук, а затем заставляли писать предсмертное покаяние перьями, воткнутыми в обрубки…

– Достаточно информации, Эмос, – сказал я.

Министр уже побледнел.

– Совершенно очевидно, что убийства культовые, – произнес я. – В вашем городе разгуливает на свободе вредоносная секта Хаоса. И я собираюсь вывести ее на чистую воду.

Я немедленно отправился в средневысотный округ. Грейвен, Хеуолл и Фаспл жили именно здесь, да и Момбрила, хоть он и был гостем в метрополии, обнаружили в этой же части Урбитана. Эмос поехал к архивному шпилю Муниторума в высотном округе, чтобы проверить местные записи. Особенно меня интересовали история активности культов на Саметере и текущая обстановка. Фишиг, Биквин и Уорекс отправились со мной.

Genius loci[3] может многое рассказать о совершенных преступлениях. До сих пор дела на Саметере приводили меня только в самые чистые и высокие районы высотного округа Урбитана, поднимающиеся над завесой смога.

Средневысотный уровень представлял собой унылое царство нищеты и упадка. Все вокруг покрывала тягучая смола атмосферных загрязнений, беспрестанно лил кислотный дождь. По плохо освещенным улицам из конца в конец тащились колонны примитивных машин, и казалось, что гниют здесь даже камни. Округ окутывала дымная мгла, которой зарево, полыхающее над гигантскими заводами газовой переработки, придавало огненный оттенок. Это напоминало мне картины, изображающие адское пекло.

Мы вышли из бронированного спидера Уорекс на углу улиц Парикмахеров и Пятидесятницы. Капитан надела шлем арбитра и стеганый армейский плащ. Я очень сожалел, что не прихватил с собой шляпу или кислородную маску. Дождь вонял мочой. Примерно раз в полминуты мимо нас по подвесной железной дороге, сотрясая землю, проносился экспресс.

– Сюда! – выкрикнула Уорекс и повела нас в гулкий коридор многоквартирного дома.

Все вокруг покрывал слой вековой грязи. Отопление работало на всю катушку – вероятно, для борьбы с постоянной сыростью, но результатом этого стали влажная духота и запах псины.

Здесь и нашла свое последнее пристанище Идилана Фаспл.

Ее обнаружили на чердаке.

– Где она жила? – спросил Фишиг.

– Через две улицы отсюда. Она занимала комнату в одном из старых жилых массивов.

– А Хеуолл?

– Жил в доме примерно в километре западнее. А останки его обнаружили в пяти кварталах к востоку.

Я заглянул в инфопланшет. Завод, где нашли Момбрила, располагался менее чем в получасе ходьбы, а до дома Грейвена можно было быстро добраться на трамвае. Из географического фокуса выбивалось только тело Грейвена, выброшенное в залив.

– Я тоже заметила, что все они жили неподалеку друг от друга, – улыбнулась Уорекс.

– Не сомневаюсь. Тем не менее «неподалеку» – действительно подходящее слово. Не просто в регионе или округе. На рядом расположенных улицах… их можно назвать соседями.

– Есть идеи? – спросила Биквин.

– Убийца или убийцы тоже должны быть местными, – сказал Фишиг.

– Или же кто-то из другого района настолько ненавидел местных обитателей, что приходил сюда убивать, – произнесла Уорекс.

– Словно в охотничьи угодья? – подметил Годвин.

Я кивнул. Обе догадки могли оказаться верными.

– Осмотримся вокруг, – сказал я Фишигу и Биквин.

Я ожидал реакции Уорекс, чьи офицеры уже прочесали все здание. Но она промолчала. Наша экспертная проверка могла дать что-нибудь новое.

В конце коридора я обнаружил небольшое помещение. В нем, без сомнения, располагался офис управляющего. К фанерной стене были пришпилены бумажные свитки: арендные описи, списки нарядов по обслуживанию оборудования, записки с жалобами жителей. Здесь же стояли ящик с утерянными вещами, частично разобранный мини-сервитор, помещенный в контейнер с маслом, и пахло дешевой выпивкой. Выцветшая лента и бумажная розетка из имперской часовни были приколоты над дверью значком полковника Гвардии.

– Что вы тут делаете?

Я оглянулся. Управляющий оказался мужчиной средних лет, одетым в грязный рабочий комбинезон. Я поискал отличительные особенности. Они всегда меня интересуют. Золотой перстень с печаткой в виде птички-каменки. Ряд постоянных металлических скобок, стягивающих шрам на его голове, где никогда снова не вырастут волосы. Преждевременно иссохшая кожа. Настороженный взгляд.

Когда я представился, он не был слишком впечатлен. На мой вопрос о том, кто он такой, мужчина ответил только одно:

– Управляющий. – И повторил: – Что вы тут делаете?

Я осторожно применил пси-усилие. Псионический дар часто закрывает столько же дверей, сколько и открывает. Но в этом человеке было что-то особенное. Он нуждался во встряске.

– Как вас зовут? – спросил я, запуская ментальный щуп.

Управляющий отшатнулся, и его зрачки изумленно расширились.

– Кватер Трэвес, – пробубнил он.

– Вы были знакомы с акушеркой Фаспл?

– Иногда встречал.

– Разговаривали?

Трэвес покачал головой. Он не отрываясь продолжал смотреть мне прямо в глаза.

– У нее были друзья?

Управляющий пожал плечами.

– А что насчет посторонних? Никто не болтался по дому?

Он прищурил глаза. Печальный насмешливый взгляд словно говорил: «Да что вы знаете о здешней жизни?..»

– У кого есть доступ к чердачным помещениям, где было обнаружено тело?

– Туда никто не поднимался со времен постройки здания. А потом отопительная система полетела, и подрядчикам пришлось проламывать крышу, чтобы туда попасть. Тогда тело и нашли.

– А люка нет?

– Там шлюзовой ставень. Он заперт, и ни у кого нет ключей. Проще проломить гипсовую стену.

Мы спрятались от дождя под подвесной железной дорогой.

– То же самое Трэвес рассказал и мне, – подтвердила Уорекс. – До тех пор, пока подрядчики не поднялись на крышу, там годами никто не бывал.

– Кто-то побывал. Кто-то, у кого оказались ключи от ставня. Убийца.

Сточные трубы, где нашли Хеуолла, располагались позади ряда забегаловок, облепивших древние леса вокруг инструментального цеха. Здесь же располагалось нечто вроде бара – здание размером в два этажа, где неоновая вывеска мерцала между аквилой и геральдической лилией. Фишиг и Уорекс продолжили подниматься на следующий подвесной уровень, чтобы полюбоваться там на грязные окна домов. Мы с Биквин зашли в бар.

Освещение внутри было тусклым. На верхнем этаже на вращающихся стульях сидели четверо или пятеро выпивох, которые не обратили на нас никакого внимания. В воздухе витал аромат обскуры.

За стойкой бара стояла женщина, которая сердито повернулась к нам, едва мы вошли. Она разменяла, судя по внешности, пятый десяток и обладала мощным, почти мужским телосложением. Рукава ее рубашки, обрезанные по плечи, позволяли увидеть руки, не менее мускулистые, чем у Фишига. На бицепсе виднелась небольшая татуировка в виде черепа с перекрещенными костями. Кожа ее лица была иссохшей и грубой.

– Зачем явились? – спросила она, протирая стойку стеклотканью.

И тогда я увидел, что правую руку от локтя ей заменяет протез.

– За информацией, – сказал я.

Она резким движением бросила тряпку за ряд бутылок, стоявших на полке за ее спиной.

– Это не ко мне.

– Вы знакомы с человеком по имени Хеуолл?

– Нет.

– Этого человека нашли в канализационных трубах за этими зданиями.

– Ого. А я и не знала, что у него было имя.

Теперь, оказавшись к ней ближе, я разглядел, что татуировка на ее руке изображает не череп и кости. Это была каменка.

– У всех нас есть имена. Кстати, как зовут вас?

– Омин Люнд.

– Вы живете здесь?

– Живу – слишком громко сказано. – Она отвернулась, чтобы вновь наполнить стакан одного из выпивох.

– Жуткая стерва, – произнесла Биквин, когда мы вышли наружу. – Здесь все ведут себя так, словно им есть что скрывать.

– Здесь у всякого найдется что скрывать, хотя бы ненависть к этому городу.

Удача отвернулась от Урбитана, да и от всего Саметера, уже много лет назад. Промышленные ульи Трациана Примарис задавили производство на планете, и прибыль от экспорта резко сократилась. Стараясь не выбыть из конкурентной борьбы, местные власти сняли с химических заводов ограничения на выброс загрязнений в атмосферу, чтобы повысить выработку. В течение нескольких веков Урбитан имел проблемы со смогом и отравляющими воздух веществами. Но в последние несколько десятилетий эти проблемы уже никого не волновали.

Загудел вокс. Меня вызывал Эмос.

– Что удалось найти?

– Это очень странно. Саметер оставался чист от скверны довольно долго. Последний раз Инквизиция проводила здесь расследование тридцать один стандартный год назад, да и то не в Урбитане, а в Аквитании, столице. Искали незарегистрированного псайкера. Конечно, преступность на планете широко распространена, в особенности если говорить о торговле наркотиками и уличных драках. Но ничего, что на самом деле можно было бы назвать ересью.

– И ничего, что напоминало бы ритуальные убийства?

– Нет. Я проверил архивы за два столетия.

– Что насчет значений дат?

– Тринадцатое сагиттара – это почти канун солнцестояния, но я не могу проследить какой-либо связи. День зачистки ульев Сарпетала, как правило, знаменуется усилением деятельности культов в субсекторе, но до него еще шесть недель. Единственное, что могу сказать, так это то, что пятого сагиттара была двадцать первая годовщина битвы за Высоты Клодеши.

– Не припоминаю такой.

– Шестое из семи полномасштабных сражений за время шестнадцатимесячной имперской кампании на Сюреалис Шесть.

– Сюреалис… это же в целом субсекторе отсюда! Эмос, какой день ни возьми, он окажется годовщиной какой-нибудь имперской операции. Какая связь?

– Девятый Саметерский полк сражался на Сюреалисе.

Фишиг и Уорекс наконец перестали шнырять по верхним уровням и присоединились к нам. Капитан разговаривала по воксу.

Она выключила его и посмотрела на меня. По ее щитку струились капли дождя.

– Нашли еще одного, инквизитор, – сказала она.

В итоге покойников оказалось трое, и их обнаружение серьезно расширило зону поисков. Муниципальные рабочие должны были снести старое складское здание, серьезно поврежденное пожаром два месяца назад, чтобы использовать освободившееся пространство под строительство дешевого блочного жилья. Тела обнаружили за изоляционным слоем разрушающейся секции, которую не затронул огонь. Женщина и двое мужчин были изувечены так же, как и все остальные жертвы.

Но эти трупы пролежали значительно дольше. Чтобы понять это, мне хватило одного взгляда.

Пригибаясь, я стал пробираться среди обломков склада. Сквозь дыры в крыше лил дождь, похожий на снег в холодном голубом свете прожекторов арбитров.

Повсюду стояли офицеры, но ни один из них не стал прикасаться к находке.

Иссохшие останки, мумифицировавшиеся и скорчившиеся в позе эмбриона, долгое время пролежали за стеной.

– Что это? – спросил я.

Фишиг наклонился вперед, чтобы рассмотреть.

– Клейкая лента. Их обмотали, чтобы не разваливались. Старая. Верхний слой уже прогнил.

– На ней узор, выложенный как будто серебром.

– Думаю, что эта лента – из армейского снабжения. Знаешь, такая, с серебристым покрытием? Оно постепенно осыпается.

– Тела спрятали в разное время, – сказал я.

– Мне тоже так показалось, – ответил Фишиг.

Отчета эксперта-медика пришлось прождать шесть часов, зато он подтвердил наши догадки. Все три тела пролежали за стеной не меньше восьми лет, и каждое – свой уникальный срок. Особенности разложения показывали, что один из мужчин пробыл там порядка двенадцати лет, а двое других попали туда позднее. Идентифицировать трупы пока не удавалось.

– В последний раз склад использовался шесть лет назад, – пояснила мне Уорекс.

– Мне нужен список людей, работавших здесь до того, как здание вышло из эксплуатации.

Кто-то в течение нескольких лет использовал одно и то же место и моток клейкой ленты, чтобы прятать тела.

Заброшенный кожевенный завод, где нашли беднягу Момбрила, стоял на пересечении улицы Ксеркса и ряда многоэтажных трущоб, известных как Кучи. Здесь все еще стояла постоянная вонь щелока и короскутума, использующихся при дублении. Никакие кислотные дожди не могли вымыть этот запах.

Нормального выхода на крышу не было. Мы с Фишигом и Биквин забрались туда по металлической пожарной лестнице.

– Как долго может прожить человек с такими увечьями?

– Если отрубить одни только кисти, он, скорее всего, истечет кровью минут за двадцать, – прикинул Фишиг. – Но если ему пришлось спасаться бегством, то его мог подстегивать адреналин.

– Значит, от места, где он был найден, до места преступления наверняка не больше двадцати минут ходу.

Мы осмотрелись. И убогий перенаселенный город, где дома жались друг к другу, посмотрел на нас в ответ.

Чтобы все здесь обыскать, потребовалось бы много дней, и нам грозило утонуть в сотнях вариантов. Но мы могли сузить зону поисков.

– Как он попал на крышу? – спросил я.

– Мне тоже хотелось бы знать, – произнес Фишиг.

– А лестница, по которой мы… – Биквин осеклась, осознав свою оплошность.

– Без рук? – усмехнулся Фишиг.

– И без глаз, – закончил я. – Может, он и не сбежал. Может, его притащили сюда мучители.

– Или он свалился, – сказала Биквин, показывая куда-то.

С востока над крышей кожевенного завода нависало здание склада. В десяти метрах над нами виднелись разбитые окна.

– Если он был где-то там, то мог, удирая вслепую, вывалиться оттуда и упасть на крышу…

– Хорошая мысль, Елизавета, – сказал я.

Арбитры проделали неплохую работу, но даже Уорекс не задумалась о несоответствиях.

Мы подошли к боковому входу склада. Помятые металлические ставни оказались заперты. На стене было прикреплено объявление, предостерегающее от взлома собственности «Хранилищ сельхозпродукции Гандлмаса».

Я извлек свой мультиключ и отпер висячий замок, краем глаза заметив, что Фишиг вынимает пистолет.

– В чем дело?

– У меня такое чувство… что за нами сейчас наблюдают.

Мы вошли внутрь. Воздух был прохладным. Здесь все еще пахло химикатами. Ряды цистерн, наполненных химическими удобрениями, выстроились вдоль стен гулкого помещения.

Пол второго этажа представлял собой дощатый настил. Помещение не использовалось уже несколько лет. Дверь, за которой начинался подъем, была забрана металлической решеткой, мокрой от стекающей дождевой воды. Фишиг дернул решетку.

Та оказалась фальшивой и легко отошла в сторону.

Теперь и я вытащил свой автоматический пистолет.

На третьем этаже, откуда можно было выйти на крышу примыкающего здания, мы обнаружили комнату десять на десять метров. На полу лежал лист пластека, покрытый запекшейся кровью и прочими органическими отложениями. В помещении висел запах ужаса.

– Здесь его и покромсали, – уверенно произнес Фишиг.

– Никаких культовых знаков или символики Хаоса, – заметил я.

– Не факт, – сказала Биквин, пересекая комнату и стараясь не наступить на окровавленный пластек.

Уверен, она куда больше заботилась о сохранности своей обуви, нежели о неприкосновенности сцены преступления.

– Что это? Здесь что-то было подвешено.

На эту мысль наводили свежие царапины на двух ржавых крюках, вбитых в стену. На полу под крюками желтым мелом был нанесен причудливый символ.

– Он встречался мне и раньше, – сказал я.

В этот момент загудел мой вокс. Меня вызывала Уорекс:

– Меня есть запрошенный вами список рабочих.

– Хорошо. Где вы сейчас?

– Собираемся встретиться с вами на кожевенном заводе, если вы все еще там.

– Встретимся на углу улицы Ксеркса. Передайте своим людям, что мы обнаружили место преступления на складе удобрений.

Мы вышли из комнаты, где произошло убийство, и направились к лестничному проему.

Фишиг застыл на месте и вскинул пистолет.

– Снова? – прошептал я.

Он кивнул и оттолкнул Биквин в укрытие за дверь.

Если не считать стука дождя и шуршания насекомых, стояла абсолютная тишина. Сжимая оружие, Фишиг посмотрел на ветхую крышу. И тут я увидел тень, которая перемещалась по обнажившимся стропилам.

Я допускал, что она мне лишь мерещится, но все же двинулся вперед, направляя ствол в ее сторону.

Что-то скрипнуло. Половица.

Фишиг указал на лестницу. Я кивнул, но последнее, чего мне хотелось, так это открывать огонь по ложной цели, поэтому я осторожно включил вокс и прошептал:

– Уорекс, вы точно не входили на склад, чтобы встретиться с нами?

– Никак нет, инквизитор.

– Прием окончен.

Фишиг подошел к краю лестничной площадки и посмотрел вниз, нацеливая оружие.

Лазерный импульс пробил доски возле его ног, и Годвин откатился в сторону.

Я выпустил три заряда в лестничный пролет, но неудачно выбрал угол.

В ответ раздалось два выстрела из винтовки, а затем снова полыхнул лазер, обжигая пол.

«Стреляют сверху», – запоздало сообразил я. Тот, кто стоял на лестнице, был вооружен винтовкой, но лазерный огонь велся с крыши. Я услышал шаги этажом ниже. Фишиг приподнялся, собираясь броситься в погоню, но очередной лазерный импульс заставил его снова залечь.

Я вскинул пистолет и открыл огонь по крыше, пробивая в черепице дыры, сквозь которые заструился бледный свет.

Наверху что-то зашуршало и заскрипело.

Фишиг тут же оказался на лестнице, преследуя второго противника.

Я же побежал по третьему этажу, следуя за звуками, которые издавал человек, бегущий по крыше.

В проломе я увидел силуэт и выстрелил снова. Мне ответила яркая вспышка лазера, но затем раздались глухой удар и скрежет, как при скольжении.

– Прекратить огонь! Сдавайтесь! Инквизиция! – проревел я, воспользовавшись Волей.

В ответ загрохотало так, словно обрушилась целая секция крыши, В соседнем помещении черепица падала лавиной на пол и тут же разбивалась.

Я вломился в дверь, выбросив вперед руку с пистолетом и готовясь выкрикнуть очередной приказ, подкрепленный пси-усилием. Но в комнате никого не оказалось. Кучи битой черепицы и кирпичей устилали пол под зияющей дырой в крыше, и среди обломков лежала изуродованная лазерная винтовка. В дальнем конце комнаты виднелись разбитые окна, те самые, которые Биквин заметила с крыши кожевенного завода.

Я подбежал к одному из них. По крыше мчался крупный человек в темной одежде. Убийца спасался от меня тем же путем, каким от него в последний раз сбежала жертва, – через окна, выходящие на крышу соседнего здания.

Расстояние было слишком большим, чтобы использование Воли дало хоть какой-нибудь эффект, зато угол зрения и прицел – достаточно хороши. Я решил стрелять в затылок и за секунду до того, как убийца исчез бы в укрытии, стал плавно нажимать на курок…

…И тут позади меня взорвался весь мир.

В себя я пришел, лежа на руках баюкающей меня Биквин.

– Не шевелись, Эйзенхорн. Медики скоро прибудут.

– Что случилось? – спросил я.

– Мина-ловушка. Помнишь лазган, который бросил тот парень? Он взорвался у тебя за спиной. Перегрузка батареи питания.

– Фишиг достал своего?

– Конечно.

Но нет. Ему это не удалось. Он упорно гнался за своим противником по лестнице через два этажа, а затем через нижние помещения склада. У выхода убийца неожиданно развернулся и опустошил обойму своего автоматического пистолета в Годвина, вынуждая того броситься в укрытие.

В этот момент подоспела капитан Уорекс и пристрелила человека, стоявшего в дверях.

Мы собрались в тесном офисе Уорекс. Отделение арбитров средневысотного сектора гудело, как потревоженный улей. К нам присоединились Эмос, нагруженный бумагами и инфопланшетами, и Мидас Бетанкор, которого он притащил с собой.

– Ты в порядке? – спросил Мидас.

В своей вышитой вишневой безрукавке он казался ярким цветным пятном на фоне строгого сумрака средневысотного округа.

– Мелкие ссадины. Со мной все хорошо.

– Я-то думал, что мы собираемся улетать, а ты тут, оказывается, просто решил повеселиться без меня.

– Я тоже думал, что мы собираемся улетать, пока не узнал, что здесь происходит. Посмотри записи Биквин. Мне нужно, чтобы ты как можно быстрее вошел в курс дела.

Древнее тело Эмоса, напичканное аугментикой, дошаркало до стола Уорекс и бесцеремонно сгрудило там свои книги и планшеты.

– Я работал, – сказал Убер.

– И наработал какие-нибудь результаты? – спросила Биквин.

Он одарил ее кислым взглядом:

– Нет, если честно. Но я собрал столько информации, что заслуживаю похвалы. Когда начнется обсуждение, я, возможно, смогу заполнить некоторые пустые места.

– Нет результатов, Эмос? Это очень странно, – усмехнулся Мидас, и его белые зубы сверкнули на темном лице.

Он передразнивал престарелого ученого, используя его же излюбленную фразу.

Передо мной лежал список рабочих склада, где нашли три тела, и еще один такой же список для сельскохозяйственного хранилища, где мы вступили в перестрелку. Быстрая сверка дала два совпадения.

– Брел Содакис. Вим Веник. Оба работали на складе, пока тот не закрылся. На данный момент оба наняты «Хранилищами сельхозпродукции Гандлмаса».

– Прошлое? Адреса? – спросил я Уорекс.

– Проверю.

– Итак… значит, у нас здесь культ, да? – спросил Мидас. – У вас есть серия ритуальных убийств, как минимум одно место преступления, а теперь еще и имена двух предполагаемых культистов.

– Возможно.

Я не был уверен. Все теперь казалось одновременно и бóльшим, и меньшим, чем представлялось вначале. Чутье инквизитора.

Остатки лазерной винтовки, брошенной моим противником, лежали на столе для улик. Несмотря на повреждения от взрыва перегруженной батареи, определить модель не составило труда.

– Батарея могла детонировать из-за того, что оружие упало? Он ведь провалился сквозь крышу, верно? – спросила Биквин.

– Эти штуки очень прочные, – ответил Годвин.

– Принудительная перегрузка, – сказал я. – Старый трюк Имперской Гвардии. Солдаты знают, как это сделать. Отчаянный шаг в критической ситуации, когда тебя зажали в угол, и терять уже нечего.

– Нестандартное изменение, – произнес Фишиг, тыча в предохранительную скобу искалеченной лазвинтовки. Знания Годвина об оружии порой казались обширными до неприличия. – Видите эту модификацию? Скобу расточили, чтобы увеличить просвет до спускового крючка.

– Зачем? – спросил я.

– Чтобы удобнее было держать, – пожал плечами Фишиг. – Например, аугментической рукой с увеличенными пальцами.

Мы прошли по коридору к помещению морга, где на столе лежал человек, застреленный Уорекс, – мужчина мощного телосложения, средних лет, но выглядевший гораздо старше из-за обветренной и морщинистой кожи.

– Личность установили?

– Мы работаем над этим.

Сотрудники морга раздели покойника донага. Фишиг старательно изучил его, вместе с Уорекс перевернув, чтобы осмотреть спину. Одежда и личные вещи лежали в пластековых пакетах на подносе в ногах мужчины, Я взял один пакет и поднес его к свету.

– Татуировка, – отрапортовал Фишиг. – Имперский орел на левом плече. Грубая, старая. Под ней буквы… заглавная «Эс», точка, заглавная «Пэ», точка, имперская цифра «один», имперская цифра «десять».

Я как раз нашел в пакете перстень с печаткой. Золотой, с изображением каменки.

– Саметерский полк номер девять, – произнес Эмос.

Девятый Саметерский полк был основан в Урбитане двадцать три года назад и, как уже сообщил Эмос, нес службу во время жестокой освободительной войны на Сюреалисе Шесть. Согласно городским архивам, пятьсот тринадцать ветеранов той войны и того полка вернулись на родину тринадцать лет назад, попав из мира воюющего в мир увядающий, полный болезненной нищеты и лишенный будущего. Их полковой эмблемой, что нормально для аграрной в прошлом планеты, была птичка-каменка.

– Значит, тринадцать лет назад. Самая давняя жертва относится именно к этому времени, – заметил Фишиг.

– Кампания на Сюреалисе Шесть была тяжелой, верно? – спросил я.

Эмос кивнул:

– Враг хорошо окопался. Сражения вышли яростными, ожесточенными. Ожесточающими. Да к тому же еще и климат. В небе два солнца, белые карлики, никакого облачного покрова. Одуряющие жара и свет, не говоря уже о потоках ультрафиолета.

– Это травмирует кожу, – пробормотал я. – Она становится обветренной и преждевременно старится.

Все посмотрели на морщинистое лицо покойного, лежащего на столе.

– Я запрошу список ветеранов, – вызвалась Уорекс.

– Он у меня уже есть, – произнес Эмос.

– Готов биться об заклад, что ты найдешь в нем имена Брела Содакиса и Вима Веника, – сказал я.

Эмос помолчал, просматривая перечень.

– Так и есть, – наконец подтвердил он.

– А что насчет Кватера Трэвеса?

– Да, он тоже здесь. Мастер-комендор-сержант Кватер Трэвес.

– А Омин Люнд?

– Кххм… да. Снайпер первого класса. Оставила службу по инвалидности.

– Значит, Девятый Саметерский был смешанным полком? – спросила Биквин.

– Как и все наши войска Гвардии, – с гордостью произнесла Уорекс.

– Итак, все эти мужчины… и женщины… – задумчиво заговорил Мидас. – Эти солдаты прошли через ад. Они сражались с порчей, занесенной Хаосом… Ты думаешь, они привезли ее с собой? Оказались затронуты сами? Ты думаешь, что на Сюреалисе они были инфицированы прикосновением варпа и с тех пор совершают ритуальные убийства, поклоняясь ему?

– Нет, – сказал я. – Мне кажется, что они все еще продолжают сражаться.

Еще ни один ветеран не смог вернуться с войны невредимым – вот печальная реальность Империума. Сражения калечат тела, но ужасы варпа и столкновения с погаными ксеносами вроде тиранидов навсегда калечат души, заставляя ветеранов до конца жизни бояться теней и ночи, а иногда – друзей и соседей.

Тринадцать лет назад гвардейцы Девятого Саметерского пехотного полка, сломленные свирепой войной против извечного врага человечества, привезли с собой эту войну, воплощенную в их шрамах и страхах.

Арбитры немедленно устроили рейды по адресам всех тех ветеранов из списка, чье местожительство сумели установить. Выяснилось, что рак кожи успел за эти годы унести две сотни человек. Они пополнили число боевых потерь на Сюреалисе.

Многих из выживших задержали. Пьяницы, сбившиеся с пути праведного, опустившиеся наркоманы – и несколько почтенных граждан, старающихся вести честную жизнь, которых мне было особенно жаль.

Но около семидесяти человек выследить не удалось. Многие из них могли пропасть без вести, переехать или умереть без того, чтобы информация об этом дошла до властей, однако некоторые явно сбежали. Квартиры Люнд, Трэвеса, Содакиса, Веника были обнаружены пустыми, с разбросанными вещами – все указывало на то, что жильцы спешили отсюда убраться. Такая же картина наблюдалась еще по двадцати адресам, соответствующим именам из списка.

В дом одного из ветеранов, бывшего капрала Жеффина Санкто, арбитры прибыли как раз вовремя, чтобы предотвратить побег. В Гвардии Санкто был огнеметчиком и, как многие его коллеги, ухитрился оставить свое оружие на память. Проревев боевой клич Девятого Саметерского полка, он спалил четырех арбитров на лестничной клетке, прежде чем тактические группы органов правосудия изрешетили его тело градом ружейных выстрелов.

– Почему они убивают? – спросила Биквин, – Все эти годы, проводя тайный ритуал?

– Не знаю.

– Знаешь, Эйзенхорн. Прекрасно знаешь!

– Ладно. Я догадываюсь. Представь… анекдот про Императора, рассказанный парнем с соседнего кузнечного пресса, заставляет твой хрупкий рассудок поверить, что этот человек затронут варпом. Кто-то изготавливает парики, чьи завитки напоминают тебе тайные знаки Хаоса. Акушерка, как тебе кажется, подсовывает отпрысков вечного врага в дома средневысотного округа. Бродячий проповедник кажется слишком пылким, чтобы быть чистым.

Елизавета уставилась в пол лэндспидера:

– Они видят демонов повсюду.

– И во всем. Во всех. И, так уж выходит, – они верят, что, убивая, служат Императору. Они не доверяют никому, поэтому не информируют власти. Они забирают глаза, руки и языки… все органы общения, всё, с помощью чего Архивраг мог передавать свою гнусную ложь. Затем они уничтожают сердце и мозг – органы, которые, согласно распространенному солдатскому мифу, вмещают демонов.

– Так что мы будем делать теперь?

– Снова положимся на интуицию.

Ратуша Аграрного Братства Саметера представляла собой массивное здание, возведенное из бутового камня на Печной улице. Ее фасад разрушался под воздействием смога и кислотных дождей. Строение стояло заброшенным уже два десятилетия.

В последний раз оно использовалось в качестве сборного пункта для завербованных солдат Девятого Саметерского полка. В длинных коридорах ратуши мужчины и женщины, поступавшие на службу, вносили свои имена в списки, получали новехонькую униформу и приносили боевую присягу Богу-Императору Человечества.

В определенные времена, при определенных обстоятельствах, когда нет возможности использовать настоящий алтарь Императора, офицеры Гвардии вынуждены импровизировать, чтобы проводить свои церемонии. Имперского орла, штандарт с аквилой, вешают на стену, а освященную точку под ним отмечают на полу желтым мелом. Ратуша не была освященным зданием. И основание полка должно было стать первым случаем, когда молодые рекруты увидели этот доморощенный обряд. Они приносили свои клятвы крестику, нарисованному мелом, и свисающей со стены аквиле.

Уорекс привела с собой три группы огневой поддержки, но я решил, что вначале тихо войду в сопровождении Мидаса и Фишига. Биквин и Эмос остались в машине.

Мидас был вооружен своими парными игольными пистолетами, а Фишиг взял автоматическое ружье. Я же вогнал прямоугольный магазин, полный зарядов, в драгоценный болт-пистолет, который подарил мне Бритнот, библиарий Адептус Астартес из ордена Караульных Смерти.

Мы распахнули дощатые двери этой полуразвалины и пошли по сырому коридору. С потолка капала вода, собираясь в лужицы на мраморе, изъеденном кислотой.

До нас донеслось пение. Нестройный хор распевал боевой гимн Золотого Трона.

Низко пригибаясь, я повел спутников вперед. Через потрескавшиеся стекла внутренней двери мы заглянули в главный зал. Двадцать три ветерана в обносившейся одежде стояли рядами, преклонив колена на грязном полу. Пока они пели, их головы склонялись перед имперским орлом, свисающим со стены. Под аквилой на полу виднелся нарисованный желтым мелом крестик. У каждого ветерана был заплечный мешок или рюкзак, а в ногах лежало оружие.

У меня заныло сердце. Именно так все и выглядело два десятилетия назад, когда они еще только поступали на службу, молодые, полные сил и рвения. До того, как началась война. До того, как начался кошмар.

– Позвольте мне попробовать… позвольте дать им шанс, – произнес я.

– Грегор! – прошипел Мидас.

– Дайте мне попытаться, ради их спасения. Прикройте меня.

Я скользнул в зал, опустив оружие вдоль тела, и присоединился к хору.

Один за другим голоса умолкали, а склоненные головы поворачивались ко мне. В дальнем конце, возле желтого алтарного знака, стояли, уставившись на меня, Люнд, Трэвес и незнакомый мне бородач.

Не обращая внимания на тишину, опускавшуюся на зал, я допел гимн.

– Все завершилось, – сказал я. – Война окончена, и вы исполнили свой долг. Вы сделали даже намного больше того, что от вас требовала присяга.

Молчание.

– Я инквизитор Грегор Эйзенхорн, и я здесь, чтобы освободить вас. Осторожная война против гнили Хаоса, которую вы втайне вели в Урбитане, завершена. Теперь в дело вступает Инквизиция. Вы можете отдохнуть.

Двое или трое склонившихся ветеранов заплакали.

– Ты лжешь, – произнесла Люнд, выходя вперед.

– Не лгу. Сдайте оружие, и я обещаю, что с вами обойдутся по справедливости и со всем уважением.

– Мы… мы получим медали? – дрожащим голосом спросил бородатый человек.

– С вами вечно пребудет благодарность Императора.

Все больше людей плакали – от страха, отчаяния или облегчения.

– Не верьте ему! – сказал Трэвес. – Это очередной трюк!

– Я видела тебя в своем баре, – сказала Люнд, делая еще один шаг вперед. – Ты вынюхивал. – Ее голос был пустым, отстраненным.

– А я видел тебя на крыше кожевенного завода, Омин Люнд. Ты все еще метко стреляешь, несмотря на искусственную руку.

Она с некоторым стыдом посмотрела на свой протез.

– Мы получим медали? – С надеждой повторил бородач.

Трэвес обернулся к нему:

– Спейк, ты кретин, конечно же, нет! Он пришел, чтобы убить нас!

– Нет, я… – начал было я.

– Я хочу медаль! – неожиданно закричал Спейк, плавно и стремительно срывая с пояса лазерный пистолет, как может только опытный солдат.

Выбора у меня не оставалось.

Его выстрел пропорол наплечник моего плаща. А мой болт взорвался в голове Спейка, окропив кровью ржавого металлического орла на стене.

Началось сущее светопреставление.

Ветераны вскочили на ноги, открывая бешеную пальбу и рассредоточиваясь.

Я бросился на пол, и пули изрешетили гипсовую стену у меня за спиной. Мидас и Фишиг бросились внутрь, стреляя навскидку. Трое или четверо ветеранов рухнули, скошенные бесшумными иглами. Еще шестерых разорвало на части выстрелами из дробовика.

Трэвес побежал вдоль рядов скамеек, стреляя в меня из старой армейской лазвинтовки. Я откатился в сторону и выстрелил в ответ, но мой заряд ушел в сторону. Лицо Кватера исказилось: его прошили иглы, и бывший гвардеец сложился пополам.

Внутрь ворвалась Уорекс со своими отрядами огневой поддержки. Пламя из опрокинутых химических светильников взметнулось по стене.

Я поднялся на ноги… и меня отбросило лазерным импульсом, оторвавшим мне левую кисть.

Падая, я увидел Люнд, механические пальцы которой едва помещались в нерасточенную скобу лазвинтовки Трэвеса.

Мой болт ударил в Омин Люнд с такой силой, что ее пронесло над скамьями и ударило о стену. Ее тело сорвало со стены имперскую аквилу.

Ни один ветеран не вышел из стен ратуши живым. Перестрелка бушевала в течение двух часов. Пятеро арбитров Уорекс погибли, застреленные бывшими бойцами Девятого Саметерского полка. Ветераны стояли до последней капли крови. Лучшего о гвардейцах и не скажешь.

Это дело повергло меня в уныние и задумчивость. Я посвятил всю свою жизнь служению Империуму, защите его от многочисленных врагов, как внешних, так и внутренних, – но не против других его же служителей! Гвардейцы оставались преданными и честными и, как бы ни заблуждались, все же шли по пути, освященному именем Императора.

Люнд стоила мне руки. Рука за руку. На Саметере мне изготовили протез, но я никогда не пользовался им. В течение двух лет я проходил с опаленным обрубком, а потом хирурги на Мессине имплантировали мне полностью функционирующую конечность.

Но я считаю это даже слишком низкой платой за случившееся.

Я никогда больше не возвращался на Саметер. И по сей день там находят спрятанные тела. Все новые и новые тела людей, которые погибли во имя Императора.

Фон за дополнительную крону

Ко всеобщему ужасу и, я уверен, к своему тоже, лорд Фрогре умер.

Стояло сухое летнее утро 355.М41, и мы с Елизаветой Биквин завтракали на террасе Спаэтон-Хауса, когда мне сообщили эту новость. Небо являло собой синее, цвета саметерского фарфора, пятно, а вода залива вдали была светло-сиреневой, пронизанной сверкающими серебряными прожилками. Песчаные голуби выводили трели в дремотной тени живых изгородей поместья.

Джубал Киршер, мой несгибаемый и верный начальник службы безопасности, вышел в дневную жару из садового павильона и, учтиво извинившись за прерванный завтрак, вручил мне квадратик сложенной бумаги с сообщением.

– Проблемы? – спросила Биквин, отодвигая в сторону тарелку с крепсами из плойнов.

– Фрогре умер, – сказал я, изучая послание.

– Что еще за Фрогре?

– Лорд Фрогре из Дома Фрогре.

– Вы были знакомы?

– И очень хорошо. Я даже мог бы назвать его другом. Какая жалость. Всего восемьдесят два года. Это ведь еще не возраст.

– Он болел? – спросила Биквин.

– Нет. Эн Фрогре был, если так можно сказать, безумно крепок и здоров. Ни единого аугментической детали. Ты понимаешь, о чем я.

Последнее замечание я преднамеренно подчеркнул. Мой образ жизни не слишком хорошо сказался на моем теле. Меня чинили, перестраивали, нашпиговывали аугментикой и сшивали по кускам так часто, что я потерял счет. Я стал ходячей рекламой реконструктивной хирургии имперских медике. С другой стороны, Елизавета по-прежнему выглядела женщиной в самом расцвете сил – и, надо заметить, красивой женщиной. Ее сохранял в этом состоянии самый минимум омолаживающей аугментики.

– Если верить изложенному здесь, он скончался прошлой ночью у себя дома в результате сердечного приступа. Его семья, как подобает, организовала расследование, но… – Я побарабанил пальцами по столу.

– Думаешь, его убили?

– Он был влиятельным человеком.

– У таких людей всегда есть враги.

– И друзья, – сказал я, протягивая ей послание. – Поэтому его вдова и попросила меня о помощи.

Ради нашей дружбы с Эном мне пришлось отложить все дела.

Елизавета только-только вернулась на Гудрун после полутора лет отсутствия и должна была снова улететь через неделю, поэтому я собирался провести с ней как можно больше времени. Заботы о штаб-квартире Дамочек на Мессине занимали у нее больше времени, чем мне того хотелось бы.

Но дело оказалось чересчур важным, а просьба леди Фрогре слишком отчаянной, чтобы отказываться.

– Я поеду с тобой, – предложила Биквин. – Давно хотела совершить небольшую увеселительную прогулку.

Она приказала подготовить служебную машину, припаркованную в конюшнях, и мы отправились в путь меньше чем через час.

Роль водителя выпала Фелиппу Габону, одному из сотрудников службы безопасности Киршера. Загудев мотором, машина покинула Спаэтон-Хаус и направилась к Менизерру. Вскоре мы, оставляя позади Гостеприимный мыс, уже мчались над лесными трактами и полосой зеленых насаждений, окружающей Дорсай.

В комфортабельной, с управляемым климатом, задней кабине служебной машины я рассказал Елизавете о Фрогре:

– Род Фрогре обитает на Гудруне со времени первых колонистов. Их дом – один из так называемых Двадцати шести достопочтенных домов, изначальных феодальных поместий, и имеет кресло в Высшей Легислатуре планетарного правительства. В наши дни другие, более молодые, дома обладают бóльшими территориями и властью, но им нечем бить авторитет Достопочтенных домов вроде Фрогре, Санграла, Мейссиана… И Гло.

Елизавета ехидно усмехнулась, когда я присовокупил это последнее родовое имя.

– Итак… власть, земли, авторитет… заманчивая приманка для конкурентов и врагов. Они были у твоего друга?

Я пожал плечами. Несколько инфопланшетов, которые Псаллус нашел для нас в библиотеке, содержали геральдические книги, фамильные хроники, биографии и воспоминания, но практически ничего, что могло бы иметь отношение к делу.

– На заре колонизации Гудруна дом Фрогре соперничал с домами Афинсэ и Брадишей, но теперь это, без преувеличений, древняя история. Кроме того, Брадиши сгинули восемь столетий назад в результате войны с Домом Парити. В стодевяностых прадед Эна сцепился с лордом Сангралом и вдобавок с лордом-губернатором Дюгре во время основания нового полка. Хотя это был сугубо политический ход, Дюгре так и не простил Фрогре и позднее нанес ему ощутимый удар, назначив на пост канцлера Риштейна. В последнее время Дом Фрогре был очень спокойным, последовательным и традиционным членом Легислатуры. О каких-либо междоусобицах мне неизвестно. На деле уже семь поколений не видели войны между домами на Гудруне.

– Значит, в наше время все они замечательно ладят друг с другом? – спросила Биквин.

– По большей части. Что мне нравится на Гудруне, так то, что это чертовски цивилизованное местечко.

– Это чертовски цивилизованное местечко, – предостерегла она, – внушив чувство глубокого и безмятежного покоя, однажды заставит забыть об осторожности настолько, что неприятности застанут тебя со спущенными штанами.

– В это трудно поверить. Если, конечно, мне не собираешься наступить на глотку ты… Гудрун – а в особенности Спаэтон-Хаус – действительно безопасное место. Убежище, предоставленное мне для ведения работы.

– И, тем не менее, твой друг мертв, – напомнила она.

Я откинулся в кресле.

– Он любил жить красиво. Дорогая еда, роскошные вина. В плане алкоголя он мог перепить даже Нейла.

– Не может быть!

– Я не шучу. Пять лет тому назад Эн выдавал свою дочь замуж. Меня пригласили, и я взял с собой Гарлона в качестве… не помню уже, в качестве кого. Нейл тут же принялся услаждать слух его светлости своими байками из жизни охотников за головами. В последний раз я видел их вместе в пять утра, когда они приканчивали четвертую бутылку анисовой. Эн уже в девять утра был на ногах, чтобы проводить свою дочь. А вот Нейл продолжал спать и в девять утра следующего дня.

Она усмехнулась:

– Стало быть, просто могли неожиданно сказаться его неуемные аппетиты?

– Возможно. Впрочем, как мне кажется, это отразилось бы в отчете медика мортус.

– Значит, ты все-таки подозреваешь убийство?

– От этой гипотезы отказываться нельзя.

На несколько минут, пока Елизавета просматривала данные на инфопланшетах, я погрузился в молчание.

– Дом Фрогре живет по большей части за счет финансовых операций. У них двадцать процентов акций в «Брейд и К°» и пятнадцать процентов прибыли «Геликанских внутренних перевозок». Что насчет конкурентов по бизнесу?

– Тогда придется искать за пределами планеты. Думаю, что заказное убийство могло иметь место, хотя это и странный способ разрешения подобных конфликтов. Мне необходимо изучить их архивы. Если всплывут какие-нибудь признаки тайной войны торговцев, то мы, вероятно, имеем дело с заказным убийством.

– Еще твой друг выступал против Офидианской кампании.

– Так же, как и его отец. Ему не казалось разумным бросать людей и все возможные ресурсы на отвоевание соседнего субсектора, когда столь многое еще необходимо сделать на домашнем фронте.

– Просто я беспокоюсь…

– Можешь, конечно, беспокоиться, но это предположение мне кажется тупиковым. Офидианская война давно закончена и забыта, так что не думаю, что кого-то все еще волнует, что он там о ней думал.

– Хорошо, а у тебя есть свои гипотезы?

– Только самые очевидные. И ни одна из них не имеет достаточных обоснований. Эн мог стать жертвой междоусобной семейной вражды. Убийство могли вызвать тайные веления сердца. Какой-нибудь более темный заговор, остававшийся до сих пор незамеченным. Или…

– Или?

– Или это действительно любовь к красивой жизни. В этом случае мы окажемся дома еще до ночи.

Фрогре Холл, фамильный замок благородного Дома Фрогре, являл собой прекрасное и величественное строение из оуслита, увитое плющом и покрытое медной черепицей, возвышающееся над долиной Фьегг в десяти километрах от Менизерра. Заливные луга расходились от реки, превращаясь в покрытые дикими цветами поля, пробегавшие мимо рощ лиственниц и финтлей к краю великолепно распланированных парков Дома. Мы видели геометрические очертания живых изгородей, подстриженные лужайки, цветущие клумбы и симметричные искусственные водоемы. За песчаной аллеей сзади к величественному замку почти вплотную подступал густой лес, если, конечно, не считать того места, где было заложено великолепное поле для суллека. На нем мы с Эном провели немало веселых дней. В километре к северу из леса выпирал искривленный каменный палец – имитация руин.

– Где вас высадить, сударь? – спросил по внутренней связи Габон.

– На аллее перед портиком, если это вас не затруднит.

– Что здесь произошло? – спросила Елизавета, когда мы стали заходить на посадку.

Лужайки рядом с замком оказались усыпаны мусором – обрывками бумаги и блестящими кусочками фольги. Отдельные участки газона были примяты и пожелтели, словно траву надолго чем-то придавили, лишив света.

При посадке по корпусу машины застучали крошечные камешки, поднятые реактивным потоком.

– О, милый мой Грегор! – Леди Фрогре просто рухнула в мои объятия.

Я прижал Фрейл к себе на несколько мгновений, утешая, и она заплакала у меня на груди.

– Прости! – неожиданно сказала она, отстраняясь и утирая глаза черным кружевным платком. – Все это так ужасно. Так ужасно…

– Приношу свои глубочайшие соболезнования, – произнес я, почувствовав себя неловко.

В главный зал, где дожидалась леди Фрогре, нас проводил слуга с черной лентой на рукаве. В помещении были опущены шторы и зажжены траурные свечи, наполнявшие воздух слабым светом и тяжелым ароматом.

Фрейл в свои почти семьдесят лет поистине ошеломляла. Ее пышные рыжие волосы с огненным отливом были зачесаны назад и убраны под вуаль из гагатово-черного скамискуора. Длинные рукава траурного платья, скроенного из аспидно-черного эпиншира, заканчивались изящно вшитыми в них перчатками, чтобы не проглядывал ни один кусочек обнаженной кожи.

Я представил леди Фрогре Елизавету, которая пробормотала свои соболезнования, и Фрейл кивнула. А затем внезапно засуетилась:

– Ой, да что же это я! Совсем забыла про хорошие манеры. Сейчас распоряжусь, чтобы слуги принесли вам что-нибудь, чтобы восстановить силы, и…

– Не беспокойтесь, леди, – сказал я, беря ее под руку и уводя по длинному коридору в мягкий полумрак, сгустившийся возле окна. – У вас и так забот хватает. Просто расскажите мне все, что знаете, остальное – моя забота.

– Вы хороший человек, Грегор. Я знала, что могу на вас рассчитывать. – Она помедлила, пытаясь справиться с горем. – Эн умер прошлой ночью около полуночи. Приступ. Врач сказал, что это была быстрая смерть.

– Что еще он сказал, леди?

Она вынула из рукава инфостержень и протянула его мне:

– Все записано здесь.

Достав свой планшет, я воткнул в него это устройство. На включившемся дисплее высветились файлы, хранящиеся на инфостержне.

Смерть наступила в результате судорожных спазмов сердца и сознания. Дисфункция духа. Согласно отчету медика, Эн Фрогре скончался от спазмов души.

– Это же… – я помедлил, – бессмыслица. Кто ваш врач?

– Генорус Нотил из Менизерра. Он наш фамильный врач, начиная с дедушки Эна.

– Его отчет несколько… нестандартен, леди. Могу я осмотреть тело с целью более подробной проверки?

– Я уже сама сделала это, – мягко сказала она. – Хирург из главного госпиталя Менизерра сказал то же самое. Мой муж умер от ужаса.

– Ужаса?

– Да, инквизитор. Вы все еще хотите сказать, что инфернальные силы здесь ни при чем?

Фрейл поведала мне, что в тот день состоялся праздник. Великое торжество. Ринтон, старший сын Эна, вернулся домой две недели назад, демобилизовавшись из Имперской Гвардии. Ринтон Фрогре шесть лет отслужил в звании капитана в 50‑м Гудрунском полку, который ранее отправили в Офидианский субсектор. Его отец настолько обрадовался возвращению сына, что организовал пиршество и карнавал. Со всей округи были собраны бродячие музыканты, оркестры, акробаты, армия лоточников, актеров и сотни жителей города. Этим и объяснялось появление мусора и вытоптанных участков на лужайках.

На этих местах устанавливались палатки.

– У него были враги? – спросил я, меряя шагами затененный зал.

– Нет, насколько мне известно.

– Мне хотелось бы проверить его переписку. И дневники, если он их вел.

– Понимаю. Не думаю, что у него был дневник, но мы располагаем списком корреспонденции.

На крышке клавесина стоял портрет в рамке: гололитическое изображение улыбающегося лорда Фрогре.

Я взял его и стал рассматривать.

– Его последний портрет, – сказала Фрейл. – Сделали во время праздника. Последняя ниточка, связывающая меня с ним.

– Где он умер?

– В руинах, – произнесла леди Фрогре. – Он умер в искусственных руинах.

В лесу было сыро и темно. Под послеполуденным ветром поскрипывали ветки, и во мраке разносились птичьи трели.

Руины представляли собой каменный барабан, увенчанный сланцевой иглой. Внутри он был пустым и ужасающе заплесневевшим. Под крышей порхали песчаные голуби. Пустые окна затянула паутина.

– Здесь я его и нашел, – произнес голос у меня за спиной.

Я обернулся. Пригнувшись, Ринтон Фрогре заглядывал в двери. Это был хорошо сложенный малый двадцати пяти лет от роду, с такими же, как у матери, густыми рыжими волосами. В его глазах таилось загадочное, неясное выражение.

– Вы Ринтон.

– Да, сударь. – Он слегка поклонился.

– Он был уже мертв, когда вы его нашли?

– Нет, инквизитор. Он смеялся и болтал. Ему нравилось приходить сюда. Он любил руины. Я пришел поблагодарить его за праздник, устроенный в мою честь. Мы разговаривали, когда у него неожиданно начались конвульсии. Всего через несколько минут он был уже мертв, а я даже не успел позвать на помощь.

Я почти не знал Ринтона Фрогре, зато знал, что отец им очень гордился, и послужной список молодого человека внушал уважение. Эн никогда не упоминал о какой-либо напряженности в отношениях с сыном, хотя, когда имеешь дело с благородным домом, всегда приходится предполагать конфликт на почве наследования. В момент гибели отца Ринтон – опытный солдат, обученный убивать без сомнений, – был с ним наедине.

Я держал свое сознание открытым… в прямом смысле. Даже без активного ментального пробирования мой псионический уровень позволяет улавливать поверхностные мысли. Сознание Ринтона не источало привкуса лжи, но я ощущал старательно сдерживаемое чувство утраты и звенящую тревогу. «Неудивительно, – подумалось мне. – Мало кто из граждан Империума способен сохранять спокойствие, когда его допрашивает инквизитор Священного ордосов».

Пока я не видел смысла давить на него. Рассказ Ринтона легко можно было проверить с помощью аутосеанса, во время которого психометрические техники запросто покажут мне последние мгновения жизни его отца.

Ринтон проводил меня обратно к замку, где и оставил наедине с моими размышлениями в кабинете Эна. Как мне сказали, внутри все осталось так же, как было при жизни лорда.

Стены, на треть высоты от пола обшитые панелями, по большей части закрывали лакированные полки, уставленные книгами в роскошных переплетах и инфопланшетами. Разумно размещенные светосферы, включенные на слабую мощность, парили по углам комнаты на уровне человеческого роста. Набор диванчиков с закругленными спинками и очень мягких кресел выстроился перед керамическим камином, где горели поленья.

Под выходящими на запад окнами с ромбовидным остеклением располагался стол, выполненный в виде широкого полумесяца из полированного дюросплава и висящий в метре над ковром на гондолах пассивных суспензоров. Стол был чистым и пустым.

Я сел за него, чуть ослабив гидравлику письменного стула, – я был на полголовы выше Эна Фрогре, – и стал вглядываться в зеркальную поверхность, кое-где поцарапанную. Не было никаких признаков контрольной панели, но плавный взмах моей руки над столом пробудил теплочувствительные пластины, встроенные в столешницу из дюросплава. Я коснулся нескольких из них, но они отзывались только на прикосновения Эна – возможно, чтобы они заработали, требовалась правильная комбинация рисунка ладони и генетического ключа.

Либо это, либо программное обеспечение инквизиционного уровня. Я отстегнул розетту от своего черного кожаного плаща и сдвинул в сторону крышку на сигнальном порту. Низко опустив устройство к поверхности стола, я ввел в панель несколько программ пурпурного уровня доступа, отключающих системы безопасности. Сопротивление было сломлено практически моментально, у меня даже не запросили паролей.

В этот стильный стол – за подобную мебель Эну наверняка пришлось выложить целую уйму денег – был встроен довольно мощный когитатор, модуль вокс-пикт-связи, почтовый архив, два хранилища данных и центральный пульт управления простыми электронными системами замка. Отдельные страницы файлов и писем выводились в виде факсимиле на поверхности писчей доски, а одним прикосновением пальца их можно было перелистывать или убирать. Эн отказался от любых бумажных архивов.

Я немного поиграл с устройством. Самым интересным из того, что я обнаружил, оказались список счетов за услуги, оказанные во время праздника, и список приглашенных. И то и другое я скопировал к себе на инфопланшет.

За этим занятием меня и застали Елизавета с Габоном. До того Биквин опрашивала прислугу, а Фелипп изучал окрестности.

– Здесь было более девяти сотен гостей, сударь, – сказал он, – и, наверное, еще сотен пять музыкантов, актеров и прочего карнавального люда.

– Откуда они прибыли?

– В основном из Менизерра. Местные актеры, несколько трубадуров и уличных акробатов с еженедельного текстильного рынка. Больше всего людей в труппе Каликина – это известные бродячие актеры – и «Выездной ярмарке Сансабля» – эти устраивают игрища, аттракционы и помогают организовать досуг.

Я кивнул. Габон, как обычно, подошел к делу обстоятельно. Этот низкорослый худощавый мужчина с коротко подстриженными черными волосами и кустистыми усами отслужил около семидесяти лет (сейчас ему исполнилось сто пятьдесят) арбитром в Дорсае, а затем уволился и перешел на службу ко мне. Простой, без всяких излишеств темно-синий костюм Фелиппа хитроумно сшили так, чтобы скрывать кобуру под мышкой.

– А что у тебя? – поинтересовался я у Елизаветы.

Она присела на один из диванчиков:

– Ничего примечательного. Вся прислуга пребывает в неподдельном шоке и печали в связи с этой смертью. И все с гневом отбрасывают мысль, что у твоего друга могли быть враги.

– Мне же довольно очевидно, что таковые имелись, – произнес я.

Елизавета сунула руку в складки платья и выудила оттуда небольшой твердый предмет. Она бросила его на столешницу, и тот приземлился со щелчком. Затем из него выдвинулись четыре многосуставные лапки, на которых он и устремился к моей ладони.

Я перевернул вверх ногами подбежавший ко мне ядоискатель и нажал на рычажок, спрятанный в его брюшке. Над проектором, встроенным в головку, возник шарик гололитической энергии, и я стал вчитываться в высветившиеся слова, осторожно поворачивая механизм вокруг оси.

– Следы лхо, обскуры и ряда других наркотиков второго и третьего классов в парковой зоне и комнатах прислуги. В конюшенном блоке обнаружились признаки семян пеншля. Снова лхо, а вместе с ним небольшие количества листерий и кишечных палочек на кухне… кхм-м…

Елизавета пожала плечами:

– Предсказуемо. Типичный набор увеселяющих препаратов. Ничего из этого не обнаружено в больших количествах, да и кухня так же чиста, как любая другая. Ты получишь точно такие же показания и в Спаэтон-Хаус.

– Возможно. Но вот семена пеншля довольно необычны.

– Очень мягкий стимулятор, – сказал Габон. – Не знал, что кто-то его еще употребляет. Когда я еще служил арбитром, они были излюбленным зельем квартала художников в Дорсае. Семена сушат, а затем закатывают в папиросы и курят. Несколько богемное старомодное курево.

– Бóльшая часть следов, найденных на улице, приведет нас к приглашенным артистам, – задумался я, – и к прислуге, наслаждавшейся выпавшим свободным временем, и к не слишком благочестивым гостям. Но что насчет конюшенного блока? Неужели кто-то из конюхов Фрогре курит пеншель?

Елизавета покачала головой.

– Они освободили много помещений в конюшенном блоке, чтобы ярмарочным торговцам хватало места.

Я опустил устройство обратно на стол, и ядоискатель закачался, восстанавливая равновесие.

– Значит, по факту не найдено ничего предосудительного. И конечно же, никаких серьезных ядов.

– Вообще никаких, – уточнила Елизавета.

Проклятие! Описание смерти Эна почти убедило меня, что ее причиной стал яд. Какой-нибудь редкий токсин, использующийся профессиональными убийцами и оставшийся незамеченным при первичном медицинском обследовании. Но ядоискатель Биквин был надежным и высококлассным устройством.

– И что же нам делать? – спросила она.

Я протянул ей свой инфопланшет:

– Отправь его содержимое Эмосу по прямому вокс-включению. Посмотрим, к каким выводам сможет прийти Убер.

Если кто и мог разглядеть причины и проследить связи, так это Убер Эмос, мой давний и верный научный помощник.

Начало смеркаться. Один, в отвратительном настроении, я вышел наружу, чувствуя раздражение и беспомощность. Я прибыл сюда, чтобы помочь вдове друга и предложить ей свои услуги, но дело оказалось мне явно не по зубам. Я был имперским инквизитором, а с этой задачей вполне могли справиться местные арбитры. Предполагалось, что я разрешу все вопросы в течение всего нескольких часов, уладив проблемы за счет быстрого и неофициального расследования, и удалюсь, вознагражденный благодарностью семьи, избавленной от продолжительного и изматывающего дознания.

Но концы с концами не сходились. Мотива преступления не было, как не было и явного врага, агрессора, хотя по-прежнему казалось наиболее вероятным, что Эна Фрогре убили. Я снова заглянул в медицинский отчет, надеясь найти там что-нибудь, что указывало бы на естественные причины смерти.

Но нет. Кто-то или что-то забрало жизнь моего друга, а я не мог сказать – что, кто или почему.

Мрачное темно-лиловое небо испещряли мазки бегущих молочно-белых облаков. В высоте сверкала молодая луна, примерно раз в минуту скрываясь за этими мчащимися пятнами. Поднимался ветер, и деревья рядом с лужайкой раскачивались и поскрипывали. Их листья издавали неприветливое шуршание, напоминающее шелест дождя.

Я догулял до своего флаера, открыл багажное отделение и вынул оттуда Ожесточающую, мягко освободив ее от шелковой обмотки, а длинное мерцающее лезвие – от резных ножен. Когда-то Ожесточающая была фамильным оружием, обладающим ментальной настройкой. Она вышла из кузниц далекого Картая и подчинялась многочисленным поколениям женщин-воительниц. Усилив эту длинную саблю пентаграмматическими знаками, я воспользовался ею в сражении с еретиком Квиксосом. Тогда у нее откололся кончик. Опытные кузнецы восстановили саблю из оставшейся основной части, создав более короткий и прямой клинок за счет того, что скруглили и заточили место скола и значительно укоротили рукоять. Теперь она казалась скорее эспадроном, нежели полуторной саблей, но оставалась могущественным оружием.

Обнаженная Ожесточающая загудела у меня в руке, когда мое сознание наполнило ее и заставило резонировать. Знаки, высеченные на клинке, засветились и выпустили слабые усики дыма. Я пошел по траве под шумящими деревьями, удерживая клинок перед собой, – так держат ивовую лозу, когда ищут воду. Обходя место происшествия, я позволил кончику оружия скользить вдоль невидимых углов. Дважды за время моего блуждания по лужайкам сабля дергалась, точно схваченная невидимыми руками, хотя ничего подозрительного вокруг я не видел.

И все же там кое-что было. Первое указание на источник опасности. Первое указание на то, что это не простое убийство и что леди Фрогре, возможно, не ошибалась.

Даже по столь незначительному следу было отчетливо видно, что здесь поработали инфернальные силы.

Елизавета пришла ко мне в восемь утра, уже одетая и готовая к работе. Она разбудила меня, сев на край кровати, и протянула кружку горячего черного кофеина.

День обещал быть ясным. Я слышал, как оживает дом: на кухне загрохотали кастрюли, а в соседнем коридоре старший дворецкий покрикивал на своих помощников.

– Ночью прошла сильная гроза, – сказала Елизавета. – Несколько деревьев повалило.

– Неужели? – проворчал я, садясь в постели и потягивая сладкий темный кофеин.

А потом посмотрел на нее. Биквин не свойственно было выглядеть настолько жизнерадостной в такую рань.

– Выкладывай! – сказал я.

Она протянула мне инфопланшет.

– Эмос расстарался. Наверное, работал всю ночь.

– Несмотря на грозу?

– Она была локальной и до него не дошла.

Я почти не расслышал ее слов, настолько меня увлекло содержимое планшета.

Не сумев извлечь пользы из подробностей, в которые я его посвятил, Эмос явно приуныл. Список гостей не обнаружил никаких взаимосвязей, никаких соприкосновений с подпольной деятельностью или активностью культистов, никаких преступлений или прегрешений, за исключением самых обыденных безобидных и незначительных правонарушений. Один из бродячих актеров был замечен в нарушении общественного спокойствия несколько лет назад, другой – осужден за нанесение тяжких телесных повреждений. Ничего более примечательного мы не обнаружили.

Повод для раздумий давало только описание смерти Эна Фрогре. К этой неясной зацепке и обратился Эмос, когда ему пришлось отбросить все остальные.

За последние двадцать месяцев на Гудруне в регионе Друннера, куда входила прибрежная территория, охватывающая Менизерр, Дорсай и Гостеприимный Мыс вплоть до храмового города Мадуи, от такого же загадочного недуга скончалось уже одиннадцать человек. Лишь столь тщательный целенаправленный поиск, какой провел Эмос, мог выявить это, учитывая обширность охваченного пространства и численность населения. Но когда все случаи были сопоставлены…

С этого момента Эмос перехватил инициативу. Другой клерк отправил бы мне свои находки и стал ждать указаний, однако Убер, жаждущий самостоятельно найти ответы, пошел дальше, пытаясь найти систему в происходящем. Задача оказалась непростой. Жертвы ничто не связывало ни на географическом, ни на демографическом уровнях. Домохозяйка там, мельник здесь, землевладелец из одной небольшой деревушки, общинный врач из другой, расположенной в семидесяти километрах от первой.

Их объединяла только жестокая и необъяснимая природа их внезапной гибели: припадок, быстротечность, летальный исход.

Я отставил кружку и стал листать дальше, понимая, что Елизавета усмехается, поглядывая на меня.

– Переходи сразу к заключению, – посоветовала она. – Эмос снова наносит удар.

В самом конце Убер обнаружил еще одну взаимосвязь.

За день или два до каждой смерти в местность, где проживала жертва, приезжала «Выездная ярмарка Сансабля».

Леди Фрогре очень встревожилась, увидев, что мы собираемся уезжать:

– Но ведь вопросы до сих пор не решены…

– И я отправляюсь искать на них ответы, – сказал я. – Доверьтесь мне. Кажется, моему научному сотруднику удалось на что-то выйти.

Она с несчастным видом кивнула. Ринтон шагнул вперед и обнял мать за плечи.

– Доверьтесь мне, – повторил я и пошел по аллее к ожидающему меня флаеру.

По пути я услышал рев цепных клинков и свернул в сторону, направившись в обход замка. Одно из деревьев, повалившихся во время подозрительной ночной грозы, обрушило часть конюшенного блока, и теперь слуги пытались распилить огромный ствол и очистить его от ветвей.

– Это здесь ты обнаружила следы семян пеншля? – спросил я у Елизаветы, которая подошла узнать, что привлекло мое внимание.

– Да, – ответила она.

– Принеси мой меч.

Я приказал слугам приостановить работу и зашел в развалины конюшен, перебираясь через груды занозистых опилок. Распростертые ветви увитого плющом дерева все еще виднелись в разломах крыши.

Елизавета принесла мне Ожесточающую, и я поспешно выхватил ее из ножен. Как раз в этот момент Фрейл и Ринтон подошли узнать, чем мы заняты.

Ожесточающая загудела в моей руке громче и надрывнее, чем прошлой ночью. А как только я вошел в тот блок, на который повалилось дерево, меч задергался в моих руках. Здесь побывал Хаос.

– Как использовалось это помещение? – спросил я. – Что тут было во время торжества?

– Хранилище, – сказала леди Фрогре. – Люди с выездной ярмарки пожелали держать оборудование и пожитки подальше от посторонних глаз. Думаю, что и еду тоже. Один не хотел выставлять на свет свое имущество: несколько подносов со свежими фигами.

– А еще среди них был гололитограф, – произнес Ринтон. – Он использовал одно из стойл в качестве камеры-обскуры.

Итак, как найти бродячую ярмарку на такой обширной территории, как регион Друннера? Если у вас есть копия самого последнего выписанного ими счета, все просто. Директор ярмарки, рассчитывая получить оплату за услуги, оказанные в Фрогре-Холл, оставил координаты постоялого двора в восьмидесяти километрах, в Сиабраде. В счете указывалось, что Эна просили выслать деньги в течение пяти дней. Ярмарки постоянно перемещаются с места на место, и бродячий люд не слишком верит в кредитные счета.

В Сиабраде мы установили местоположение ярмарки Сансабля.

Они разбили лагерь на лугу за пределами деревни Брадмартен, крошечной сельской общины пастухов и ткачей, к которой с востока подступали холмы, поросшие густым лиственным лесом, а с запада – истоптанные стадами болотистые поля, спускающиеся к разлившейся реке.

Жаркий, удушливый день заканчивался, и воздух сгущался, как обычно бывает перед грозой. Небо над нашими головами затягивали тучи, но злаки на деревенских полях золотились каким-то своим внутренним светом, а слабый ветерок колыхал их тяжелые гривы. Укрывшись в траве, кричали коростели. По границам полей метались маленькие певчие птицы ярко-синего окраса.

Габон посадил наш лимузин на дорожке позади деревенской кирки – невзрачного храма в низком готическом стиле, требующего капитального ремонта. Посреди непомерно разросшегося кладбища возвышалась величественная статуя Императора Пречистого, которую облюбовали лесные голуби. Я пристегнул меч и спрятал его под длинной полой плаща. Габон запер машину.

– Держись рядом со мной, – сказал я Елизавете, а затем обернулся к Фелиппу: – Прикрывай нас.

– Да, сударь.

Зашагав по дорожке, мы направились в сторону ярмарки.

Даже на расстоянии был слышен ее шум и чувствовалось воодушевление людей. Прибытие ярмарки взбудоражило всех обитателей Брадмартена и окрестных поселков. Музыка, хлопки и треск фейерверков, громыхание аттракционов и смех, звон конкурсных колокольчиков и детские крики, пьяные скандалы и шипение пневматических поршней. Из шатра таверны доносился запах подогретого эля.

Ворота, ведущие из деревни на луг, теперь украшала нарисованная от руки пестрая вывеска, гласящая, что «Чудесная Ярмарка Всех Ярмарок Сансабля» открыта. Вертлявый белоглазый хлыщ в воротах взял с нас плату за вход. Уже внутри, на лугу, нас приветствовало еще больше ярких и вульгарных вывесок. Здесь был ринг, освещенный газовыми лампами. Игра в подковы. Изящная прямоугольная палатка ясновидца. Вращающийся диск карусели, с которой неслись пронзительные детские визги. Крики зазывалы, приглашающего на шоу уродов. Запах горелого сахара, исходящий от лотков сладкой ваты. Лязг аппаратов, предлагающих испытать свою силу.

За пенни здесь можно было прокатиться на плечах «Боевого Титана», чью роль исполнял аграрный сервитор, на который надели броню из кусков стального силосного контейнера. Еще за пенс можно было пострелять в зеленокожих в лазерной галерее, или потрогать Настоящую-Без-Сомнения-Подлинную берцовую кость Махария, или понырять за плойнами. Два пенса позволяли заглянуть в Око Ужаса, и вашу отвагу при этом оценивал заикающийся мужик в рясе с капюшоном, который утверждал, что прежде служил космическим десантником.

В роли Ока Ужаса выступала яма, выкопанная в земле и наполненная химическими лампами и фильтрами из цветного стекла.

Неподалеку за небольшую плату демонстрировали, как натертый маслом человек высвобождается из цепей, или горящего мешка, или бочки с битым стеклом, или из колодок.

– Один пенс, сударь, всего один пенс! – провыл мужчина с размалеванным лицом, бредущий мимо нас на костылях. – Только для юной дамы!

Я предпочел не спрашивать, что же он предлагал за один пенс.

– Хочу сходить на шоу уродов, – сказала мне Елизавета.

– Побереги деньги… Уроды тут повсюду, – прорычал я.

Мы принялись проталкиваться дальше. Над полем, в направлении приближающегося грозового фронта, проплывали разноцветные шары. В траве истошно стрекотали сверчки. Нас окружали пьяные загримированные лица, щербатые улыбки и сверкающие аугментические глаза.

– Сюда, – прошептал я Елизавете.

Позади жаровни, за которой женщина продавала конические свертки с засахаренными орешками, и большой тележки с клетками, полными певчих птиц, виднелся киоск, обтянутый тяжелой красной тканью и примыкающий к ярко раскрашенному трейлеру. Рядом с ним, на оплетенных полосами цветной ткани жердях была прикреплена деревянная табличка, гласившая: «Гололиты! Точно живые! Максимальное сходство!» А чуть ниже меньшее по размерам объявление: «Лучший подарок или сувенир на память – снимок, созданный волшебным мастерством профессионального гололитографа». Перед киоском на раскладном стуле сидел хрупкий старик с клочковатыми белыми волосами и в узких очках. Он ел пирожок с мясом, такой горячий, что ему постоянно приходилось на него дуть.

– Попытайся заинтересовать его, – попросил я.

Елизавета протолкалась через шумную толпу и подошла к киоску. Перед лотком был вертикально установлен фанерный лист, на котором хозяин вывесил многочисленные образцы гололитических снимков: миниатюры, пейзажи, семейные портреты. Елизавета с мнимым восхищением стала рассматривать их. Старик немедленно соскочил со стула, спрятал недоеденный пирожок за стенд и отряхнул крошки со своего балахона. Я принялся расхаживать поблизости, стараясь не выделяться из толпы. А затем остановился, делая вид, что разглядываю птиц в клетках, хотя на самом деле смотрел мимо них на киоск.

Старик учтиво обратился к Биквин:

– Добрый день, мадам! Как погляжу, ваше внимание привлекли образцы моих работ. Скажите, разве композиции снимков и оформление рамок не великолепны?

– Просто потрясающи!

– У вас хороший глаз, мадам. Как правило, работы гололитографов, работающих на ярмарках, не отвечают необходимым стандартам. Композиция обычно невыразительна, да и качество пластины со временем ухудшается. Но только не тогда, когда за дело берется ваш покорный слуга. Я выполняю и продаю портреты уже тридцать лет и, полагаю, накопил кое-какой опыт. Вот, видите этот снимок? Побережье озера в Энтриве?

– Приятная работа.

– Вы очень добры, мадам. Раскрашен он вручную, как и большинство моих гололитов. Тем не менее снимок этот сделан летом… триста двадцать девятого года, если мне не изменяет память. Заметьте, он не потускнел и не утратил четкость и цвет.

– Он хорошо сохранился.

– Так и есть! – радостно согласился старик. – Мной запатентованы уникальные технологии, к тому же я вручную смешиваю химические составы для снимков в скромной студии, примыкающей к киоску. – Он показал на трейлер. – Так я и добиваюсь необходимого качества и великолепной точности гололитов, а еще копирую их так, что невозможно найти разницу между оригиналом и дубликатом. На этом и держится моя репутация. Фамилия Бакунин повсеместно ассоциируется с высоким качеством.

– Очень впечатляет, мастер Бакунин, – улыбнулась Елизавета. – И сколько стоят ваши услуги?

– Ага! – усмехнулся он. – Так и знал, что сумею вас заинтересовать. И скажу, что было бы преступлением не запечатлеть подобную красоту! Мои расценки вполне умеренны.

Я снова двинулся в обход киоска. Вскоре гололитографа и Елизавету заслонил от меня навес, но я слышал, как он улещает ее.

Еще больше самоуверенных лозунгов и объявлений красовалось на боку трейлера. Огромный плакат гласил: «Портреты – две кроны. Групповые сцены – три кроны. Позолоченные миниатюры – всего полкроны. А за дополнительную крону вы можете приобрести превосходные прославленные фоновые слои».

Я обошел трейлер, припаркованный на самом краю ярмарочного круга, рядом с рощей финтлей и тиса, которая отгораживала луг от пастбищ, начинающихся за рвом. Здесь было влажно и сыро, а в кустарнике шуршали какие-то мелкие зверушки. Я попытался заглянуть в одно из небольших окон, но оно оказалось занавешенным. Прикоснувшись к борту трейлера, я почувствовал, как Ожесточающая дернулась у меня на бедре. В дальнем конце машины виднелась дверь, но она была заперта.

– Что вы здесь делаете? – прорычал чей-то голос.

Трое крепко сложенных охранников ярмарки приближались ко мне от киоска вдоль рощи. Они вышли на перерыв, чтобы покурить лхо за трейлером.

– Вас это не касается, – заверил их я.

– Лучше бы вам оставить в покое трейлер мастера Бакунина, – сказал один из них.

Все трое отличались борцовским телосложением, а обнаженные руки покрывали грубые татуировки. Времени на разговоры у меня не было.

– Уходите немедленно, – сказал я, подкрепляя команду пси-усилием.

Они заморгали, не слишком понимая, что происходит с ними, а затем просто развернулись и ушли, будто и вовсе не заметили меня.

Вновь направив все свое внимание на дверь, я быстро взломал ее замок при помощи мультиключа. К моему удивлению, тонкая деревянная дверь все равно отказалась открываться. Вначале мне даже показалось, что ее изнутри удерживает задвижка, но когда я навалился посильнее, дверь немного поддалась – в самый раз, чтобы я понял, что ничто физическое ее не удерживает. А затем она снова закрылась, словно на нее давила некая огромная сила. Мой пульс участился. В воздухе ощущалось гнетущее присутствие чар варпа, и Ожесточающая завибрировала в своих ножнах.

Пришло время задействовать мой план.

Я вернулся к киоску, но там уже не было ни Елизаветы, ни старика. Пригнувшись, я скользнул за входной полог. Еще один, внутренний, занавес из черной ткани препятствовал проникновению внешнего света.

Я отпихнул его в сторону.

– Сейчас займусь и вами, сударь, – прокричал Бакунин. – Всего одну минутку.

– Я не клиент, – оглядываясь вокруг, произнес я.

Небольшое помещение заливало зеленоватое свечение газокалильных сеток, вероятно, получавших энергию от источников питания трейлера. Елизавета сидела у стены напротив входа, на стуле с дощатой спинкой, а позади нее ниспадала занавесь кремового цвета. Бакунин стоял перед Биквин, аккуратно подстраивая гололитическую камеру – облицованную латунью и тиком машину, установленную на деревянном треножнике. Старик с удивлением оглянулся на меня, а его руки продолжали протирать линзы, вставленные в латунь. Елизавета поднялась со своего стула.

– Грегор? – спросила она.

– Сударь, эта достойная леди всего лишь заказала свой портрет. Все очень цивилизованно. – Он растерянно посмотрел на меня, а затем он улыбнулся и протянул руку: – Я - Бакунин. Художник и гололитограф.

– А я – Эйзенхорн, имперский инквизитор.

– Ой, – сказал он и сделал шаг назад. – Я… я…

– Вам интересно, чем вы обязаны визиту служителя ордосов, – закончил я фразу.

Сознание Бакунина было словно открытая книга. Мне сразу же стало понятно, что он не испытывает чувства вины ни за что, кроме банального ярмарочного надувательства. Но, чем бы он там ни занимался, Бакунин не был еретиком.

– Это вы на днях делали портрет лорда Фрогре во время праздника, проходившего на его землях? – произнес я, вспомнив об изображении, стоявшем на клавесине в замке.

– Да, я, – ответил старик. – Его светлость остались довольны. Я ничего не взял за работу. Это был подарок в благодарность за радушие его светлости. Впрочем, я еще подумал тогда, что, если его благородные друзья увидят мою работу, они могут тоже захотеть свои портреты, а я…

«Он не знает, – подумал я. – Он понятия не имеет, что происходит. Он пытается сообразить, чем для него обернется это расследование».

– Лорд Фрогре умер, – сказал я.

– Нет, это… это… – Он побледнел.

– Мастер Бакунин… известны ли вам другие случаи того, чтобы ваши клиенты погибали вскоре после того, как вы выполнили работу?

– Нет, сударь. Я уверен. Что вы имеете в виду?

– У меня есть список имен, – произнес я, отстегивая инфопланшет. – Храните ли вы записи о заказах?

– Я все сохраняю, все проявленные пластины – вдруг понадобятся копии или восстановление. У меня остались полные каталоги всех сделанных снимков.

– Узнаете ли вы эти имена? – Я продемонстрировал ему планшет.

Руки у него затряслись, когда он проговорил:

– Я должен проверить их по каталогу.

Но мне было ясно, что некоторые из них он узнал сразу же.

– Предлагаю заняться этим вместе, – сказал я.

Елизавета проследовала за нами в трейлер. Там было темно и тесно, и Бакунин рассыпа́лся в извинениях. Каждый клочок свободного места, даже на неопрятной койке хозяина, покрывали запасные детали и частично разобранные камеры. Здесь стояла затхлая химическая вонь, смешанная с запахом семян пеншля. Курительная трубка Бакунина лежала в небольшой чашке. Гололитограф залез в коробку, стоящую под койкой, и извлек оттуда несколько учетных книг, у которых были загнуты уголки страниц.

– Давайте посмотрим, – сказал он.

В конце его маленькой комнаты я увидел дверь.

– Куда она ведет?

– К камере-обскуре и стойкам проявленных пластин.

– Там есть дверь, выходящая наружу?

– Да, – ответил он.

– Она заперта?

– Нет…

– Может быть, у вас есть ассистент, которому вы приказали держать дверь закрытой?

– У меня нет ассистента… – озадаченно произнес он.

– Откройте эту дверь, – приказал ему я.

Бакунин отложил книги и подошел к двери. По его движениям было очевидно: он ожидал, что та откроется легко.

– Не понимаю! – произнес он. – Ее никогда раньше не заклинивало.

– Отойдите в сторону, – сказал я, извлекая Ожесточающую.

Обнаженный клинок наполнил небольшой трейлер запахом озона, и Бакунин вскрикнул.

Я вспорол дверь одним взмахом, заставляя ее распахнуться.

Раздался громкий хлопок атмосферной декомпрессии, и нас накрыло зловонием. Мимо поплыла темная дымка.

– Император Человечества, что это было?!

– Варп-колдовство, – сказал я. – Говорите, что смешиваете собственные оксиды и растворы?

– Да.

– Откуда вы получаете компоненты?

– Откуда получится. Покупаю то там, то здесь. Иногда у апотекариев, у рыночных торговцев, у…

Отовсюду. Бакунин много лет экспериментировал со всевозможными составами, чтобы создать наилучшие, самые эффективные пластины для своей камеры. Его никогда особенно не заботило, откуда берутся реактивы. Но что-то в его лаборатории, что-то на стойке со склянками и бутылками было затронуто варпом.

Я шагнул к камере-обскуре. В полумраке очертания предметов казались дрожащими, размытыми и непостоянными. Пагубные силы, поселившиеся в лаборатории Бакунина, почувствовали исходящую от меня угрозу и попытались защититься, заблокировав двери.

Перешагнув через порог, я вошел. Предупредительный возглас Елизаветы потонул в визге неожиданно закружившегося вокруг меня воздуха. Стеклянные бутылки и колбы, наполненные химическими составами, бешено затряслись над рабочим столом Бакунина. Горшочки с жидкими химикатами и смазочными маслами взорвались, расплескивая свое содержимое. Вспыхнула и зажглась небольшая газовая горелка, а ее прорезиненная трубка начала извиваться змеей. Стеклянные пластинки размерами с инфопланшет, каждая из которых была убрана в коричневато-желтую картонную пачку, закачались и посыпались с деревянных стоек в дальнем конце затемненного помещения. Их здесь были тысячи, и на каждой хранился оригинал какого-нибудь из гололитов, сделанных Бакуниным. Первая из них слетела с полки, словно ее стащила оттуда какая-то сила, и я уже ожидал, что пластинка разобьется, ударившись об пол, но она повисла в воздухе. За ней последовали остальные. Вокруг заиграл свет из невидимых источников, создающий рябь и цветные отблески на стенах и предметах. Воздух стал темно-коричневым, словно прокуренным донельзя.

Я вскинул меч. Пластинка с негативом полетела мне в голову, и я рассек ее ударом. Осколки стекла рассы́пылись в разные стороны. Вперед устремилась еще одна, и ее я тоже разбил. Словно веер игральных карт, с полок слетело еще больше пластин, засвистевших вокруг меня. Я провел серию увесаров и ульсаров, разнося целящие в меня стеклянные прямоугольники. Мимо одного из них я промахнулся, и он, прежде чем разбиться о стену, полоснул меня по щеке, как метательный нож.

– Уводи его отсюда! – прокричал я Елизавете.

Трейлер затрясся. Снаружи раздался раскат грома, и по низкой крыше забарабанил дождь. Пластины проносились со свистом, заставляя меня отступать. Ожесточающая, стараясь перехватить их все, превратилась в размытое пятно.

Затем появились призраки. Серьезные мужчины в строгих балахонах. Знатные дамы в длинных платьях. Печальные дети с бледными лицами. Смеющийся трактирщик с одутловатыми щеками. Двое фермеров, обнимающих друг друга за плечи. В мутном воздухе появлялось все больше и больше фигур, сотканных из дыма, с белой кожей, в одежде цвета сепии, с тем же неподвижным выражением на лицах, как в тот момент, когда их запечатлела камера. Они хватали и тянули меня ледяными пальцами, молотили психокинетическими кулаками. Некоторые духи проходили сквозь меня, промораживая до костей. Злобные силы, поселившиеся в этом маленьком трейлере, призывали образы тех, кого Бакунин увековечил за свою карьеру, выдергивая их из негативов и наделяя формой.

Заметив прорези в своем плаще, я начал отступать назад. Прикосновения призраков были такими же острыми, как и края стеклянных пластин. Замогильный вой оглушил меня. Затем, тошнотворно закачавшись, весь мир стал искажаться и изменяться. Трейлер исчез. На мгновение я вдруг оказался на пляже с песком все того же оттенка сепии, затем – на деревенской свадьбе, как незваный гость. Прорубая себе дорогу полыхающим мечом, я вывалился в сцену крещения. Потом последовало раскрашенное изображение Атенатовых гор, потом – пиршество в какой-то ратуше. Призраки набросились, вцепляясь холодными руками. Трактирщик с одутловатыми щеками сжал свои ледяные кулаки на моем горле, но лицо его продолжало смеяться. Я рубанул фантома Ожесточающей, и он растворился словно дым. Домохозяйка с печальным лицом повисла на моей руке, а рыбак замахнулся багром.

Я начал читать Литанию Избавления, выкрикивая ее слова в злобные лица вокруг. Несколько призраков смялись и оплавились, подобно целлюлозе в огне.

Раздались выстрелы. Справа от меня возник Габон. Он стоял на предрассветном пирсе в Дорсае, среди игроков в кнокболл, на празднике урожая, и все это одновременно. Противоречащие друг другу картины размывались и сливались вокруг него. Невеста с женихом атаковали Габона в компании пятерых плакальщиков из похоронной процессии и отставного констебля Адептус Арбитрес, увешанного орденами.

– Отходим! – прокричал я.

Ожесточающая раскалилась добела. Снова прокатился гром, от которого затряслась земля. Габон пронзительно закричал, когда его лицо распороли пальцы невесты, а затем проносящиеся со свистом стеклянные пластины начали, будто топоры, рубить спину зашатавшегося Фелиппа.

Его кровь хлынула дождем. Она втекала в призраков, окрашивая в пурпур их светло-коричневые одеяния и делая бледные лица розовыми. Я чувствовал, как пальцы ножами полосуют плоть на моих руках и спине. Фантомов было слишком много.

Я не мог поверить своим глазам. Казалось, что я стою на берегу реки и в то же самое время – на ступенях здания Администратума, у парадного входа. Эти места, одинаково иллюзорные, накладывались друг на друга совершенно невероятным образом.

Прыгнув вперед, я взмахнул мечом. Он что-то задел, пропорол, и я покатился по промокшему от дождя торфу, вывалившись из трейлера.

Темное небо, хлещущее ливнем, рассекла молния.

Гроза и подозрительная суматоха возле киоска Бакунина прогнали отдыхающих с луга. Трейлер продолжал вибрировать и раскачиваться, а из дыры, которую я прорубил, когда выбирался наружу, валил жирный коричневый дым. Внутри потрескивали и сверкали огни и продолжали завывать фантомы. Исчадие варпа неистовствовало.

Появился Бакунин с гримасой отчаяния на лице. Поблизости от него стояла Елизавета. Он в шоке прикрыл рот руками, увидев меня истерзанным и окровавленным.

– Где? – прорычал я.

– Третья полка снизу, над рабочим столом, – заикаясь, пробормотал он. – Зеленая бутылка. Много лет назад я искал препарат ртути, и деревенская старуха дала мне этот состав. Я все время использовал его. Эмульсии с ним получались превосходными, и мои работы благодаря ему – тоже.

Потрясенный и напуганный, он опустил глаза и уставился в землю.

– Я должен был догадаться, – пробормотал он. – Должен был догадаться. Ведь сколько бы я ни расходовал средство, бутылка не пустела.

– Третья полка снизу? – спросил я.

– Я покажу вам! – Он устремился к трейлеру, забравшись внутрь через пробитую мной дыру.

– Бакунин! Нет!

Я проследовал за ним, снова ввалившись в беспорядочное нагромождение пейзажей и мельтешение вопящих призраков. На краткое мгновение среди них я увидел и Эна Фрогре.

Затем я провалился в очередную свадьбу, в сцену охоты, собрание животноводов, сельскую кузницу, замок Элемпит при свете луны, ярмарку скота…

Раздался крик Бакунина.

Я отразил еще три смертоносные гололитические пластины и прорубился сквозь чащу завывающих призраков. Тогда я увидел призрачные очертания рабочего стола и полок над ним, которых там словно бы и не было. Зеленая бутылка пылала внутренним нефритовым огнем.

Я вскинул Ожесточающую и ударил по бутылке трепещущим клинком.

Взрыв разорвал внутреннюю перегородку и опрокинул трейлер набок. Ошеломленный, лежал я на изодранной стене, распластавшись среди обломков дерева и стекла.

Завывания оборвались.

Кто-то вызвал местных арбитров. Они прошли сквозь толпу зевак, когда уже падали последние капли дождя и небо начало светлеть.

Я продемонстрировал им свою розетту и приказал не подпускать толпу, пока не закончу здесь работу. Трейлер полыхал, и мы с Елизаветой принялись забрасывать последние гололиты в пламя.

Изображения уже тускнели. На каждом пейзаже и на каждом портрете отпечатался призрачный образ. Один и тот же.

Бакунин, зашедшийся в предсмертном вопле.

Загадочная смерть Тита Эндора

Этот немноголюдный город, изо всех сил старающийся вернуть себе былую славу, отлично годился для завершения карьеры Тита Эндора.

Эндор, некогда восходящая звезда Священных ордосов, давно растерял весь свой лоск. Все его достоинства были взвешены и найдены легкими, словно поддельная монета. Не по его вине. Так уж сложились обстоятельства.

Он опрокинул очередной бокал и подумал, что жизнь могла сложиться и похуже.

Зима стояла уже года два или три. Все время шел снег, но на запруженных улицах было так тепло, что ему никогда не удавалось лечь по-настоящему. В канализацию постоянно стекали потоки талой воды, а кромки тротуаров покрывал слой гладкого серого льда. Крохотные снежинки кружились в воздухе, поблескивая в свете фонарей. Они проплывали мимо, будто случайные мысли или разрозненные улики.

Город назывался Марисберг. Или Черикоберг. Или, может, Заммштадт? Все они были одинаковыми – неуклюжие поселения на богатом нефтью побережье западного континента Кароскуры. Руководствуясь некими смутными подсказками, он перебирался из города в город, менял квартиры, пока, наконец, они все не смешались друг с другом – одинаковые улочки, одинаково землистые лица в свете уличных фонарей, одинаковые бары и столовые, один и тот же запах отсыревшего скалобетона и одинаковый снег. Вечерами он в одиночестве бродил, ел в столовых, где за соседними столиками никого не было, делал какие-то звонки и задавал вопросы. Иногда перечитывал записи в блокнотах.

Блокнотов было много. Он не любил инфопланшеты и никогда не выбрасывал документов. Они составляли бо́льшую часть его багажа. Он всегда имел при себе крону-другую, чтобы дать на чай очередному невезучему консьержу, которому выпадала задача перетащить его имущество в очередное нанятое жилье.

Гонрад Малико когда-то был профессором по этническому разнообразию на Саруме и специализировался на табу и кастовых кулинарных обычаях. В одном из блокнотов Эндора содержалась его краткая биография, в другом, с зеленой обложкой и проставленным на ней числом «435» – записи о преступлении Малико: бесстыдной мерзости на Юстисе Майорис с участием одиннадцати несовершеннолетних юношей.

Эндору почти удалось схватить Малико в арктическом городе под названием Каззад, но времени не хватило, а полученные данные оказались слишком размытыми. Не по его вине. Так уж сложились обстоятельства.

Тит Эндор унаследовал любовь к симфонической музыке от своего старого наставника. Хапшант был яркой личностью. Сидя в баре поздними вечерами, Эндор мог без устали рассказывать о нем.

– Уж поверьте, он был яркой личностью, – говорил он собеседнику – как правило, бармену или такому же одинокому соседу. – А под конец полностью обезумел, – всегда добавлял Эндор, постукивая пальцем по лбу. – Черви в голове, знаете ли.

Эндор еще помнил те давно минувшие времена, когда ему приходилось терпеливо заводить старый воксофон, который Хапшант повсюду возил с собой. Потрескивающие звуки симфонического оркестра помогали старику думать. А Эндор был учеником Хапшанта, самым лучшим из всех. В должности дознавателя он прослужил ему до самого конца. На самом деле их было двое, двое дознавателей: Тит и его друг, Грегор. Они хорошо ладили и на службе, и вне ее. Однако именно Титу пророчили светлое будущее, потому как Грегор был слишком серьезным и не обладал нужной харизмой. В конечном итоге они оба стали инквизиторами и сохранили дружеские отношения. Вернее, сохраняли до того неприятного случая несколько лет назад. До недопонимания, которое Грегор решил не прощать. Все это произошло не по вине Эндора. Так уж сложились обстоятельства.

Да, любовь к музыкальной классике передалась Титу Эндору от Хапшанта, поэтому визиты в марисбергскую Театрикалу никогда не казались Титу Эндору обременительными. Он приходил в это огромное здание с высокими окнами, сверкающее тысячами желтых светосфер, стряхивал снег с плеч и пропускал стаканчик в баре, ожидая начала представления. Мимо проходили знатные чиновники во фраках и с шелковыми шарфами, с накидками на плечах и диадемами в волосах. Он разглядывал их с профессиональным вниманием. Иногда извлекал из кармана блокнот и вносил в него заметку-другую.

Зрительный зал был оформлен в красных тонах, с алыми драпировками и позолоченными деревянными элементами. Когда гасили свет, зрителю представлялось, что он сидит внутри чьего-то сердца – красное помещение пульсировало звуком. Эндор всегда брал места в партере, всегда разные. Сложенная программка и взятый напрокат театральный бинокль лежали на коленях.

Связной Малико пользовался частной ложей, расположенной слева от сцены. Эндор вечер за вечером приходил и наблюдал за ней в бинокль, рассматривая слабые блики на бронзовых деталях такого же бинокля, через линзы которого зритель на темном балконе рассматривал сцену.

Тит Эндор узнал номер ложи – четыреста тридцать пять. Но, как бы быстро он ни поднимался и ни выходил к двери, ведущей на улицу, ему ни разу не удалось заметить, как зрители из четыреста тридцать пятой ложи покидают Театрикалу. Это беспокоило Эндора, хотя, конечно, происходило не по его вине. Так уж складывались обстоятельства.

Либструм, его дознаватель, не появлялся уже несколько дней. Тит отправил его в архивы Заммштадта собирать материал по Малико и его приспешникам. И парень пропал. Может быть, специально тянул время, чтобы на командировочные пошляться по местным публичным домам. При первой встрече Эндор счел Либструма многообещающим кандидатом, но позднее решил, что тот – бездельник, которому для работы в ордосах явно не достает усердия. Тит задумался, подпишет ли когда-нибудь документы о повышении Либструма и выдаче ему полноценной розетты. Вряд ли.

Оркестр начал играть увертюру. Настоящая буря звуков изливалась с трепещущих струн и из жерл пронзительных труб. «Молитва» Зорамера, одно из любимых произведений Хапшанта. Эндор откинулся на спинку стула и продолжал поглядывать на частную ложу, но ничего, кроме редких бликов на бинокле, не выдавало ее посетителя.

У Эндора болела голова. Даже музыка уже не помогала. В последнее время голова вообще болела очень часто, и Тит считал, что виной всему проклятый климат, который он вынужден был терпеть ради поимки Малико.

Сцену заливал яркий белый свет прожекторов. Как только красный занавес поднялся, танцоры выбежали на нее и закружились на фоне гололитической проекции, изображающей горы, покрытые редким лесом. Среди деревьев виднелись руины древних храмов – безмятежный пейзаж, неподвластный времени.

Деревянные духовые инструменты в оркестре зазвучали громче, и танцоры замелькали еще быстрее. Легкие белые одежды и плавные движения делали их похожими на снежинки. Внимание Эндора привлекла одна из артисток. Очень стройная, она буквально парила над сценой. Ее шаги были идеальны, жесты – выразительны и безупречны. Волосы танцовщица стянула в тугой пучок на затылке. Толстый слой белой пудры на ее лице, неподвижном, будто посмертная маска, подчеркивал идеальную математическую симметрию скул.

Эндор отвел бинокль от ног девушки, в прыжке напоминающих мощные пружины, и переключил внимание на частную ложу. Блики на металле. Тот, другой, тоже смотрел на танцовщицу.

После представления Тит отправился в бар на улице Зейк, который облюбовали посетители Театрикалы. Весь зал сиял от множества зеркал и хрустальных канделябров.

– Чего изволите, уважаемый? – спросил бармен в униформе.

– Джойлик на хлебных зернах с ледяной стружкой и ломтиком цитруса, – попросил Эндор. Это был его любимый напиток с тех самых пор, как они с Грегором захаживали после службы в тот бар на улице Зансипла. «Жаждущий орел». Да, точно, он назывался «Жаждущий орел». До чего же быстро тускнеют воспоминания!

Заказ ему подали на бумажной салфетке. Джойлик оказался так себе, к тому же слишком теплый. Из-за этого лед растаял слишком рано, и кусочек цитруса грустно кружился среди маленьких льдинок.

Однако он выпил все до дна и заказал еще. Головная боль стихла.

В помещении раздавался гул голосов, доносились обрывки чьего-то спора. Эндор подумал, не позвонить ли Либструму, но решил, что не хочет слушать очередное сообщение на автоответчике.

Он заказал третью порцию алкоголя и откинулся на спинку стула, осматривая помещение. В основном здесь были мужчины в щегольских костюмах. Атмосфера царила несколько буйная и вместе с тем дружеская, как на вечеринке в частном клубе. Посетители хохотали и хлопали друг друга по спинам. Несколько присутствующих дамочек были либо чьими-то женами, либо куртизанками, но каждая, словно магнит, притягивала к себе ухажеров.

«Кароскуре нужны женщины», – записал в блокнот Тит Эндор, затем подчеркнул эту фразу и добавил к ней два восклицательных знака. Как и многие колонизированные миры, в основе экономики которых лежала добыча минералов, Кароскура старательно привлекала квалифицированных рабочих, обещая оплату переезда и проживания. Мужчины, соблазняясь хорошим заработком, стекались сюда со всего сектора и очень быстро превзошли числом местных женщин. По последним данным, соотношение на нефтяном побережье составляло десять к одному в пользу сильного пола.

Эндору и самому не хватало женской компании. Раньше у него никогда не бывало проблем на этом фронте. В прошлом харизма, внешность и профессиональный статус гарантировали ему внимание любой женщины, на которую он только мог положить глаз. Ситуация на Кароскуре напоминала осаду: припасов на всех не хватало.

Он вернулся в свое жилище. Либструма там не оказалось, не было и пропущенных звонков от дознавателя. Эндору показалось, что стопки блокнотов кто-то перемешал и переставил с места на место. Он начал их перебирать. Сюда кто-то проник?

Тит Эндор проснулся поздно, принял душ и побрился. Глядя на отражение, он подумал, что никто в этом мире не молодеет. Он выглядел осунувшимся, с заострившимися чертами лица и болезненным цветом кожи. Эндор решил, что во всем виновата слишком долгая зима.

Какое-то время назад он поседел и начал собирать волосы в хвост, потому что так удобнее. Его лицо пересекали глубокие шрамы, которые оставила жизнь, полная сражений. Но самая большая отметина, скрытая от чужих взглядов, была на ноге. На шее, на черном шнурке, Эндор все еще носил зазубренный зуб заурапта, который Грегор извлек из его плоти сразу после того, как Тит прогнал хищника. Бронтотаф, вот где это было. Бронтотаф. Сколько же лет прошло с тех пор?

Они были прекрасными друзьями. Лучшими. Можно сказать, братьями. До того неприятного случая несколько лет назад. Недопонимания, которое Грегор решил не прощать. Не по вине Эндора. Так уж сложились обстоятельства.

Но это до сих пор печалило Тита. Он скучал по старому другу. Интересно, что с ним стало? Наверное, ничего интересного. Грегор никогда не подавал надежд.

Продолжая разглядывать отражение в зеркале, Эндор повертел зуб в руках. Если верить бронтотафским преданиям, то над ним висело проклятие. Даже после смерти заурапт продолжал преследовать добычу. Особенно если жертве удалось убежать или ускользнуть от его зубов. Дух заурапта всегда был где-то рядом, шел по пятам. Когда-нибудь он наконец настигнет его, нанесет удар и сведет счеты.

Тит Эндор рассмеялся. Отражение в зеркале – тоже. Его преследовало множество призраков, из которых громадная хищная рептилия была далеко не самым страшным.

Инквизитор должен рационально относиться к подобным вещам.

Он в очередной раз задумался, куда мог деться Либструм.

Зуб тяжким грузом свисал с шеи.

Тит Эндор дал взятку, чтобы его пустили в Театрикалу днем. Он бродил по галереям верхнего уровня, разыскивая дверь в четыреста тридцать пятую ложу. Но такой не было. На полу в коридоре лежала красная ковровая дорожка, а стены оказались оклеены алыми обоями, отчего возникало ощущение, что он бродит по громадным кровеносным сосудам. В воздухе пахло застарелым дымом от палочек лхо. Отыскались двери с номерами четыреста тридцать четыре и четыреста тридцать шесть. Эндор старательно ощупывал мягкую алую стену, пытаясь найти скрытый рычаг или потайную дверь.

Либструм так и не вернулся, а головная боль все усиливалась. Эндор отправил с курьером возмущенный отчет в ордо. Затем, сидя в своем жилище со стаканом джойлика в руке, он перелистывал блокноты, пытаясь отыскать хоть какую-то закономерность.

Ложа четыреста тридцать пять. Гонрад Малико. Блики на театральном бинокле в тенях. Девушка. Та девушка, стройная танцовщица.

Время от времени он думал о Грегоре. Эндор всегда отличался умом, красотой, хитростью и жаждой славы. Грегор же был трудолюбив, прилежен, флегматичен и надежен.

– Где же ты сейчас, старый друг? – спросил Тит у пустой комнаты, – Я всегда был любимчиком Хапшанта, и посмотри, что стало с моей карьерой. А чем же занимался ты?

Тот неприятный случай все еще беспокоил Эндора. Тогда он оказался в сложном, чертовски сложном положении. Несколько его предыдущих дел отправились на пересмотр. Подробности исказились, и – исключительно из-за узколобости отдельных личностей и по политическим соображениям – возникли определенные подозрения. В конце концов, у него просто не осталось выбора. Когда люди из Ордо Маллеус предложили перейти к ним, пришлось согласиться. Они сказали, что Грегор занимается какими-то недобрыми делами и что если Эндор поможет вернуть старого друга на путь истинный, то пересмотр дел отменят. Тит не шпионил. Он просто присматривал за старым товарищем. Так уж сложились обстоятельства.

Он отправился на следующее представление в Театрикалу, а потом в клуб, где смешался с группой флотских офицеров, проводящих отпуск на поверхности планеты, и увязался с ними в бар с танцзалом на соседней улице. Численность женщин в этом заведении противоречила статистике. И с этими женщинами можно было потанцевать.

Местный танец назывался зендов, и в нем поровну сочетались формальные и эротические элементы. Эндору рассказывали, что зендов обязан своим появлением дисбалансу между мужчинами и женщинами. Он возник в среде бедняков и быстро стал популярен в борделях. Зендов позволял провести пять-десять минут в тесном контакте с женщиной. Клубы для зендова были самыми популярными из дешевых заведений Кароскуры.

Эндор успел выпить несколько порций местного алкоголя, когда заметил ее – ту девушку, стройную танцовщицу. Она стояла у барной стойки, облицованной зеркальными панелями, курила палочку лхо и рассматривала свою танцевальную карту. Он не сразу узнал ее без снежно-белой пудры на лице и сценического костюма, который заменяли золотистое платье, накидка и леопардовая шляпка-клош. Но осанка и поворот головы не оставляли сомнений – это была она.

Эндор представился и предложил угостить ее выпивкой. Она окинула его отсутствующим взглядом и переспросила, как его зовут. У нее был очень выраженный акцент.

– Тит, – сказал он.

Девушка записала его в карту.

– Пятая мелодия с этого момента – ваша, мастер Тит, – произнесла она, а потом добавила: – Амасек со льдом.

Затем девушка покинула его и отправилась в объятия какого-то офицера, чья очередь для танца наконец подошла.

Поначалу Эндора это ошеломило, но вскоре он понял принцип работы заведения. Большинство женщин в этом баре были танцовщицами из Театрикалы. Они подрабатывали в клубах для зендова, старательно извлекая выгоду из дефицита слабого пола на Кароскуре. Неудивительно, что эти клубы были так популярны и хорошо платили девушкам за вечернюю работу. Они притягивали мужчин, жаждущих пятиминутного контакта с женщиной настолько, чтобы ждать своей очереди всю ночь и, конечно, покупать себе при этом изрядное количество выпивки.

Когда пришел черед, танцовщица нашла Эндора у барной стойки.

– Мастер Тит?

– Как вас зовут? – спросил он, пока они шли на площадку для танцев.

Похоже, ее удивил этот вопрос.

– Мира.

Зазвучала музыка. Эндор внимательно следил за танцорами и запоминал шаги. Его мозг был способен на такие вещи. Он крепко прижал девушку к себе, и они закружились рядом с такими же танцующими парами. Над их головами вращались мерцающие сферы, окрашивая все вокруг вихрем крохотных бликов, похожих на снежинки.

Он чувствовал жар, исходящий от ее упругого тела. Чувствовал, как перекатываются под кожей твердые, напряженные мышцы, – девушка, несмотря на свою миниатюрность, оказалась очень сильной. Исходящий от нее аромат одеколона не мог перебить запахи спешно смытой балетной пудры и пота. Все эти ощущения опьяняли Тита.

Она пришла сюда прямо из Театрикалы и, вероятно, спешно переодевалась в гримерке.

Прижавшись плотнее, Эндор заметил старый шрам у нее на затылке, прямо под линией волос.

Музыка стихла.

– Спасибо, Мира, – он поклонился. – Ваш амасек ждет на барной стойке.

– У меня сегодня полная карта. Я подойду позже.

Эндор не скрывал разочарования.

– Где вы научились танцевать? – спросила она.

– Здесь. Сегодня.

– Не люблю лгунов, – нахмурилась Мира. – Нельзя выучить зендов за вечер.

– Я не лгу. Я смотрел и запоминал.

Она сощурила глаза. Холодные глаза на холодном лице.

– Вы не очень хорошо танцуете, – сказала танцовщица, – но знаете движения. Но слишком зажаты. Плечи не расслабляются.

– Я запомню, – Эндор снова поклонился. – Возможно, вы сумели бы объяснить мне мои ошибки на практике?

– Извините, в моей карте больше нет места.

– Совсем нет, даже на самый поздний вечер?

Музыка снова заиграла. Ждавший Миру офицер флота уже весь раскраснелся от злости и нетерпения.

– Амасек, – сказала она. – Может, поздно вечером.

В клубах для зендова «поздно вечером» означало «на рассвете». Бесконечные партнеры заставляли девушек танцевать до полного изнеможения. Пробираясь из бара в сторону уборной, Эндор заметил нескольких танцовщиц, куривших палочки лхо. Они сняли туфли и аккуратно разминали стертые до крови пятки и опухшие пальцы.

Тит вышел на улицу, в бесконечный снегопад, и отыскал общественную вокс-будку. Он набрал номер Либструма и в очередной раз услышал автоответчик.

– Где ты? – рявкнул он. – Где ты?!

На барной стойке стояли два бокала. В одном плескался джойлик с медленно тающими кубиками льда, в другом – амасек. Часы показывали четыре тридцать утра.

– Мастер Титан?

– Тит, – поправил он, оглядываясь. Увиденное заставило его забыть о пульсирующей боли в висках. – Меня зовут Тит.

Девушка кивнула:

– Прошу прощения. Это для меня?

Он улыбнулся. Танцовщица пригубила амасек.

– Последний танец, да? – спросила она.

– Я ждал его.

По мелькнувшему на ее лице выражению Эндор догадался, насколько сильно она презирает мужчин, которые ждут возможности с ней потанцевать.

Мира повела его на площадку. Ее тело было таким же упругим, как и раньше, но холодным. Жар ушел. Легкий аромат палочек лхо и пота угас, превратившись в едва заметный нездоровый запах.

– Расслабьте плечи, – велела она, как только начала играть музыка. – Поверните голову. Нет, это слишком. Вот так. И откиньте корпус. Да. Шаг назад. Шаг назад.

– У меня получается? – спросил Тит.

Он будто танцевал с трупом.

– Вы хорошо работаете ногами. Если честно, то превосходно, Но спина все еще слишком зажата. Поворот, поворот. Вот оно.

– Вы хороший учитель.

– Я делаю то, за что мне платят.

– И вы устали.

– Как и в любой другой вечер, – прошептала Мира, положив голову на грудь Тита, и тут же встрепенулась, настороженно глядя на партнера. – Прошу, не передавайте этого хозяину, иначе они срежут мне зарплату.

– Не передам, – улыбнулся он, делая очередной разворот, – Я знаю, что у вас был трудный день. Я видел представление в Театрикале. Вы хорошо танцуете.

– Здесь платят лучше, чем за то классическое дерьмо, – ответила девушка. Она внимательно посмотрела на него. Они разошлись и снова прижались друг к другу. – Вы следили за мной?

– Нет, – ответил Эндор. – Просто пришел сюда и увидел вас.

– И выучил зендов.

– Что-то вроде того, – усмехнулся он. – На этой планете, должно быть, за женщинами постоянно следят. Вас ведь здесь так мало.

– И это проблема, – признала она.

– Мира, вас преследуют?

– Думаю, да.

– Кто?

– Вы, – ответила танцовщица. – И все остальные.

Они развернулись, сошлись и сделали несколько шагов.

– Откуда этот шрам? – спросил Эндор.

Ее слегка передернуло:

– Ненавижу, когда на него обращают внимание.

– Извини.

– Неважно.

– Не расскажете, откуда он взялся?

– Получила много лет назад. Это все, что я хочу рассказать.

Тит кивнул и закружил ее в пируэте.

– Прости за вопрос. У нас у всех есть свои шрамы.

– И то верно, – согласилась она.

Музыка стихла. Он отступил и посмотрел на девушку.

– Пожалуйста, не просите еще один танец, – прошептала она.

– Тогда, может, еще один напиток?

– Я с ног валюсь от усталости, мастер Тит.

– Я могу быть первым в твоем списке на завтра?

– Так не принято. Приходите завтра, и мы потанцуем.

Она ушла. Группа музыкантов собирала инструменты. Эндор прошагал к барной стойке, где бармен домывал посуду.

– Джойлик на хлебных зернах с ледяной стружкой и ломтиком цитруса, – попросил Эндор.

Бармен вздохнул и приготовил напиток. Когда Тит оглянулся, девушки уже не было в зале.

До своего жилища он добрался уже засветло. Снег медленно падал с белого прозрачного неба. Эндор бросил блокнот на стол, снял куртку и упал на кровать.

Ему снился Хапшант, из слезных протоков которого лезли черви. Тит пытался стереть их с его щек. Грегор кричал на него и называл дураком. Хапшант бился в судорогах и стучал каблуками по деревянному полу.

Стук становился сильнее. Внезапно оказалось, что на дворе поздний вечер. Эндор сел на кровати. Он так и не разделся. Снова стук. Было ясно, что это были отнюдь не каблуки Хапшанта.

Он подошел к двери и открыл.

На пороге стоял Либструм.

– Зачем? – спросил он.

– О, и тебе привет! – ответил Эндор.

Либструм оттолкнул его и вошел в квартиру.

– Трона ради, Тит! Зачем? Зачем вы продолжаете это делать?

– Что делать?

– Звонить мне. Оставлять все эти сообщения и…

– Где ты был? – спросил Эндор.

Либструм замер и посмотрел на него:

– Вы опять все забыли, да?

– Что я забыл? Дознаватель, я полагаю, что ты злостно уклонялся от своих обязанностей последние несколько недель. Боюсь, что мне пришлось направить в ордо запрос на выговор и…

– Только не снова. Опять… – вздохнул Либструм.

– Что «опять», дознаватель?

Либструм вытащил розетту:

– Я инквизитор, Тит. Инквизитор.

– С каких это пор?

– Уже четыре года, Вы сами меня выдвинули на Гесперусе. Разве вы не помните?

– Нет, – нахмурился Эндор.

Либструм сел на кровать.

– Трона ради, Тит, прекратите.

– Я не понимаю.

– Что вы здесь делаете? – Либструм печально смотрел на Эндора.

– Выслеживаю Гонрада Малико. Ты же и сам знаешь. Присоединяйся.

– Мы поймали Малико пять лет назад. Он отбывает пожизненное в колонии на Иццакосе. Вы не помните?

Эндор замолчал. Он прошагал к столу и вылил остатки джойлика из бутылки в грязный стакан.

– Нет-нет. Я этого не помню. Совсем.

– Ох, Тит, – протянул Либструм.

– Малико на свободе. Он здесь, и он на свободе. У меня есть зацепки – девушка из Театрикалы и ложа четыреста тридцать пять…

– Хватит! Прекратите немедленно!

– Либструм?

Тот поднялся на ноги и подошел к Эндору.

– Покажите свою розетту, – велел он.

Эндор осушил стакан и вытащил бумажник из кармана.

– Ну вот. Тит, вы это видите? – спросил Либструм, открывая бумажник. – Розетты нет. Вас разжаловали три года назад. Забрали ваш мандат. Вы больше не инквизитор.

– Ну конечно же, я – инквизитор, – ответил Тит Эндор, не обращая внимания на проплешину в бумажнике – в месте, где когда-то была инквизиторская розетта. – Я работаю в рамках Особых Обстоятельств.

Либструм печально покачал головой:

– Тит, я пытался помочь. Трон знает, что пытался. Но не надо больше мне звонить. Перестаньте притворяться.

– Притворяться? Да что ты о себе возомнил?!

Либструм двинулся к двери.

– Это последний раз, когда я к вам прихожу, понимаете? Самый последний раз.

– Нет, я не понимаю. Меня разочаровывает твой тон, дознаватель. Малико все еще где-то здесь.

Перед тем как выйти, Либструм обернулся:

– Нет, Тит. Его здесь правда нет.

Ближе к ночи Эндор вышел в парк. Темные силуэты деревьев и еще более темные скамейки выделялись на фоне мокрого снега. Как же Малико удалось добраться до Либструма? Что он накопал? Тит сел, открыл блокнот и начал писать отчет о криминальных связях Либструма, рекомендуя немедленно отстранить его от работы и задержать. Но из-за холодной и мокрой скамейки его одежда напиталась влагой, отчего голова снова начала болеть. Эндор отправился в ближайшее кафе, где заказал кружку горячего шоколада и рюмку амасека.

Небо стремительно темнело. Из-за снегопада казалось, что бледно-серые небеса опадают вниз белыми хлопьями, оставляя лишь черную подложку.

Тит пришел в клуб для зендова рано, еще до того, как закрылась Театрикала, и тщетно торчал там до позднего вечера в ожидании Миры. Он попытался расспросить других танцовщиц. Они отвечали неохотно, прекрасно понимая, что не стоит давать личную информацию мужчинам, ошивающимся в клубе.

Наконец Эндору удалось договориться с помощником бармена, который за чрезвычайно щедрую мзду пообещал проскользнуть в офис администратора и посмотреть контактные данные девушки в клубных документах.

В час ночи Эндор встретился с ним на заднем дворе клуба и обменял деньги на клочок бумаги.

«Мира Залид, Арбоган, 870».

Сначала он хотел подождать до утра, но решил, что не сможет уснуть, поэтому, купив небольшую бутылку амасека в таверне на улице Орошбили, сел на поезд, идущий к Корсо Сен Хелк, расположенной в северной части города. От станции ему пришлось проделать длинный путь по скалобетоновым тротуарам мимо жилых блоков: Золинген, Зарбос, Арбоган.

Неосвещенные лестницы были завалены мусором. На пятом этаже в одной из квартир разгорелась семейная ссора, к которой присоединились недовольные шумом соседи. Прямо перед тем, как добраться до нужной двери, он осознал, что восемьсот семьдесят – это дважды четыреста тридцать пять.

Тит Эндор остановился в темном коридоре, вслушиваясь в то, как трещит и разваливается чья-то личная жизнь, и задумался, не имеют ли эти цифры какого-либо значения. Они могли быть опасны. На протяжении своей карьеры он не раз сталкивался с подобным. Определенные числа, зачастую – абстрактные математические конструкты, обладали силой. Он несколько раз слышал о том, как когитаторы осквернялись искаженными расчетами, и много лет назад даже помогал разобраться с одним старым дурнем, который возомнил, что нашел Число Погибели. Они с Грегором ничего не обнаружили, но все равно отнеслись к вопросу серьезно. Сейчас Тит уже не мог вспомнить имени этого старого дурака – какой-то покрытый пылью писец, – зато сам случай помнил хорошо. Они с Грегором тогда были дознавателями и только начинали свой путь. Они были друзьями.

Много лет назад, в прошлой жизни.

Мысли его блуждали. Вернувшись к реальности, Эндор моргнул. Интересно, как долго он уже стоит в темном коридоре, напротив двери в восемьсот семидесятую квартиру в Арбогане?

Ссора затихла, на дворе стояла глубокая ночь. Откуда-то доносились слабые звуки старого вокс-кордера – кто-то слушал музыку для зендова.

Тит решил успокоить нервы глотком амасека. Оказалось, что бутылка уже успела опустеть наполовину.

Он постучал.

Никто не ответил. Из соседней квартиры раздался слабый вскрик – кто-то проснулся от ночного кошмара.

Эндор снова постучал.

– Мира Залид?

Дверь, вставленная в железную раму, была сделана из усиленного шемпового дерева, с двойными засовами и трехуровневым замком повышенной безопасности от «Блаум и Ко». Этот весьма недешевый, особенно для столь непримечательного места, замок явно вставили недавно. Тит покопался в карманах брюк и выудил свой мастер-ключ. Тонкий инструмент выскочил из рукояти и проскользнул в замок, слегка пощелкивая в процессе.

Эндор ждал. Спустя какое-то время раздался еще один щелчок, и ключ повернулся. Замок лязгнул вращающимися механизмами, и засовы выскользнули из пазов.

Тит убрал отмычку в карман и осторожно открыл дверь ногой.

– Мира?

В нищенской квартире царили темнота и холод, Окна, выходившие во двор, облицованный шлакоблочными плитами, были распахнуты, и влажный воздух вперемешку со снегом пробивался внутрь, словно дыхание какого-то великана. Занавески отсырели и задубели от мороза. Эндор натянул пару хирургических перчаток и щелкнул выключателем на стене. Под потолком медленно, будто с ленцой, зажегся одинокий светильник. На оставленных на столе тарелках и чашках успела прижиться вьющаяся фиолетовая плесень. На полу лежал перевернутый стул. Развешенные на стенах потускневшие фотографии смеющихся друзей и семейных собраний чередовались с афишами и программками Театрикал из нескольких миров: Гудруна, Юстиса Майорис, Бронтотафа и Лигерии.

В спальне никого не оказалось. Узкая кровать со смятым бельем жалась к стене, а остальное пространство покрывали отметки, сделанные желтым мелом, – стрелки, пересекающиеся и складывающиеся в круги, и цифры. Четверка, тройка, пятерка. Затем – восьмерка, семерка и ноль. Слева – восемьдесят семь. Столбики цифр. Эндор отметил, что восемьдесят семь – это четыреста тридцать пять, деленное на пять.

Он переступил через меловые знаки на полу, вытащил маленький хромированный пиктер и сделал несколько снимков.

Внезапно по спине Тита пробежал холодок. Небольшой шкаф был доверху набит кружевными и полупрозрачными танцевальными костюмами. От них исходил слабый, едва ощутимый запах пота и палочек лхо. Он принялся копаться в куче одежды, туфель и шляпок. Наконец его пальцы сомкнулись на чем-то более интересном – на книге.

Он вытащил ее из груды тряпья.

Это была запрещенная копия «Кастовых кулинарных обычаев обитателей Звезд Ореола» за авторством Соломана Тарша. Этот псевдоним Малико использовал для публикации своих наиболее скандальных теорий. Эндор улыбнулся. Все вставало на свои места, будто механизмы замка от «Блаум и Ко». Он упаковал книгу в пластековый пакет для улик и убрал ее в карман. Спустя еще некоторое время ему удалось найти нить с нанизанными на нее искусственными жемчужинами, небольшую шкатулку и талисман из гнутой проволоки и перьев.

Их он тоже упаковал.

Грязная, покрытая пленкой жира, кухня оказалась забита заплесневевшей посудой. Эндор отправился в ванную.

Крохотное помещение, облицованное керамической плиткой, пахло смертью. Стены пятнала засохшая черными струпьями кровь. Эта же жидкость, успевшая разделиться на темный осадок и стеклянистую плазму, наполняла эмалированную ванну Судя по брызгам и каплям, здесь кому-то яростно наносили удар за ударом коротким обоюдоострым клинком. Занавески над ванной не было, а крепёжные кольца, на которой она когда-то висела, погнулись и обломились.

«Преступник завернул тело в занавеску», – решил Эндор.

– Ты погибла, Мира? – спросил он вслух.

Вряд ли. Убийство произошло не меньше недели назад, а он танцевал с девушкой прошлым вечером.

– Кто здесь? – раздался голос. Эндор замер. – Выходи, если ты не Мира!

Обладателю голоса было лет шестьдесят, и он тащил на себе двадцать-тридцать кило лишнего веса. Эндор расстегнул плечевую кобуру, чтобы в случае необходимости быстро достать оружие, и вышел из ванной. В лицо ему тут же ударил луч фонаря.

– Лучше бы у тебя нашлось хорошее объяснение, – сообщил сиплый голос.

– Прошу, прекратите светить мне в глаза! – сказал Эндор.

Луч качнулся в сторону, и Титу удалось рассмотреть толстого старика, вооруженного боевым дробовиком.

Старик, целившийся в Тита, был в пижамных штанах и старых расшнурованных армейских ботинках. Грязный жилет трещал под напором внушительного живота. На наброшенной на плечи плотной куртке красовалась потрепанная гвардейская эмблема.

– Кто вы? – спросил Эндор.

– Вот эта штука говорит, что вопросы тут задаю я, – ответил старик, кивком указывая на дробовик. – Кто ты такой?

– Друг Миры.

– Все так говорят, – фыркнул старик. – Но не все попадают за дверь.

– Она дала мне ключ.

– Зачем?

– Мы друзья.

– Опять та же песня, – сказал толстяк. – А теперь поясни, почему мне не стоит вышибать тебе легкие через спину.

Эндор Кивнул:

– Сейчас достану удостоверение из куртки, хорошо?

– Только не торопись, – ответил старик.

Сдержав желание выхватить пистолет, Эндор сунул руку в карман и вытащил бумажник.

– Тит Эндор, Ордо Маллеус. Я – инквизитор и работаю в рамках Особых Обстоятельств.

Глаза старика широко распахнулись, и он отвел оружие в сторону.

– Прошу прощения, сударь! – выдохнул он.

Эндор убрал бумажник.

– Без проблем. Как вас зовут?

– Нут Джеримо, я из восемьсот шестьдесят восьмой, тут дальше по коридору. Я… – Он прокашлялся. – Я кто-то вроде неофициального управляющего на этаже. Жильцы попросили меня последить за порядком, присмотреть. Понимаете?

– Раньше служили?

– В Седьмом Кароскурском и горжусь этим. Ушел в отставку восемнадцать лет назад.

– А у вас есть разрешение на оружие? – спросил Эндор.

Джеримо пожал плечами:

– Оно как-то само пришло со мной сюда с войны.

– Вы следите здесь за порядком и оберегаете соседей. Я не буду никому об этом докладывать, – пообещал Эндор.

– Спасибо, сударь.

– Расскажите о Мире.

– Милая девочка, – покачал головой старик. – Танцовщица. Переехала сюда девять месяцев назад, ни с кем особо не общается. Всегда вежливая. Прошлой весной на день рождения моей жены она дала нам билеты в Театрикалу. Подарок, представляете? Какой был вечер! Я бы ни за что не смог сводить туда жену сам. Не на мою пенсию.

– Похоже, она хорошая девушка.

– Так и есть. Сударь, у нее проблемы? Или Мира сама – проблема?

– Это я и пытаюсь выяснить, – ответил Эндор. – Когда вы ее видели в последний раз?

Старик задумался.

– Неделю назад. Может, дней девять. Рано утром. Она заходила в квартиру, когда я шел разбираться с бойлером. Он не подает тепло в этот блок, пока кто-нибудь его не подкрутит, и я, как всегда, пошел вниз…

– Она пришла так поздно?

– Она всегда возвращается утром. На рассвете или чуть позже. Иногда с кавалером.

– И с тех пор вы ее не видели?

– Да, сударь, – ответил Джеримо.

– Идите домой, ложитесь спать, – сказал Эндор. – Я запру дверь.

Вооруженный старик зашаркал к выходу.

Эндор в последний раз окинул взглядом квартиру и выключил свет.

Он буквально носом чуял Малико.

Вернувшись к себе уже под утро, Эндор вылил остатки амасека в бокал. Потягивая напиток, он вытащил из карманов вещи, найденные в квартире Миры, и разложил их на столе. Книга, талисман, шкатулка и жемчуг.

Тит вынул шкатулку из пакета и открыл замок отмычкой. В пустых отделениях скопилось немало пыли. Единственным предметом внутри оказалась подвеска. На золотой цепочке висел небольшой изогнутый зуб. Эндор невольно коснулся неровного клыка, висевшего у него на шее. Затем он распечатал пикты меловых отметок и принялся их разглядывать.

Когда он проснулся, пикты лежали у него на груди.

Он плохо спал. Сон о смерти постоянно повторялся. Стройная танцовщица с червями, выползающими из глаз. Хищный ящер, крадущийся в темноте.

– Просыпайся! – велел он сам себе.

Эндора мутило. Он помылся и оделся, после чего отправился в столовую. Оставалось пятнадцать минут до окончания подачи завтрака. Заказав себе кофеин, яичницу, черный хлеб и немного местной колбасы, он погрузился в чтение найденной вчера книги.

«Кастовые кулинарные обычаи обитателей звезд Ореола» за авторством Соломана Тарша. Издание за счет автора, на дешевой бумаге. На потрепанных от частого чтения страницах виднелись сделанные кем-то записи. Отдельные абзацы оказались подчеркнутыми, а поля – испещренными заметками. Зачем простой танцовщице такая книга?

В одном из разделов книги комментариев было особенно много. Раздел назывался «Пожиратели и пожранные» и описывал примитивные обычаи человеческих сообществ, связанные с местными хищниками. Некоторые охотничьи кланы диких миров в регионе Ореола практиковали ритуальное поедание плоти высших хищников, считая, что это защитит их от того, чтобы стать жертвой, и в придачу наделит силой этих зверей-убийц, На Салике дикари пили кровь крокодилов, чтобы обрести их хитрость. На Гудруне в древние времена толченые зубы и гениталии гигантских карнодонов считались мощным средством для повышения потенции.

Извечная тема. На каждой планете, где человек вступал в конкуренцию с хищниками, бытовало ритуальное пожирание плоти врага. Съешь то, что хотело съесть тебя, и получи магическую защиту. Выследи и поглоти то, что охотится на тебя, и это убережет от смертоносных клыков.

Ничего нового для Тита Эндора в этом не было. Дознавателем он пережил не самые приятные приключения на Бронтотафе и успел узнать кое-что об этих любопытных обычаях. После стычки с заураптом, повторения которой он бы не хотел ни за что в жизни, местные относились к нему с величайшим почтением. Он побывал «в зубах» и выжил. Тит стал особенным в их глазах, словно между ним и хищником возникла некая сверхъестественная связь. И теперь они были связаны – пожиратель и пожранный. Дикари уговаривали Эндора выследить этого заурапта, убить его и съесть, чтобы подчинить дух зверя.

Тогда Эндор со смехом отмахнулся от предложения. Что за нелепые суеверия!

– Но ведь заурапт всегда будет преследовать тебя, – предупредили его. – До самого последнего дня твоей жизни. Тогда он настигнет тебя и завершит свой укус.

«Завершит свой укус». Занятная фраза. Хапшант долго над ней смеялся. Эндору же понравилась мысль, что челюстям хищника, чтобы закрыться, могут понадобиться годы или даже десятилетия.

Многие заметки, по большей части неразборчивые, сопровождали параграфы с описаниями подобных традиций. Упоминался и Бронтотаф. Рассматривались талисманы и ритуалы жертвоприношения, способные отогнать крадущегося во тьме убийцу. Свежая кровь и жертвы-заменители могли помочь отвадить незримых зверей.

Тит задумался о происхождении зуба, найденного в шкатулке.

– Вы – Эндор?

Он оторвал взгляд от яичницы. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы узнать бармена из клуба для зендова.

– Чем могу помочь? – спросил он.

– Я присяду? – Бармен указал на соседний стул.

– Конечно.

Тот сел. На нем была обычная одежда – белая рубашка и полосатая куртка. Эндору подумалось, что униформа сейчас, вероятно, стирается в какой-то дешевой прачечной.

– Господин Эндор, – начал бармен, – Мира просила вам передать, что…

Тит остановил его, подняв вилку.

– Я не разговариваю с людьми, не зная их имени. Особенно за завтраком.

Бармен прокашлялся. Похоже, ему было неловко.

– Меня зовут Джег Стэннис, – наконец произнес он.

– А меня – Тит Эндор. Видите, ничего сложного. Так о чем вы хотели поговорить?

– Мира просила вам передать, чтобы вы ее больше не преследовали.

– Правда?

– Вы вчера приходили к ней домой.

– Может быть.

– И она об этом знает.

– А где она сама?

Стэннис пожал плечами:

– Она хочет быть подальше от вас и поэтому попросила меня передать сообщение.

– Я волен ходить, куда захочу, господин Стэннис.

– В клубе есть правила, сударь, – сказал бармен. – Девушек нужно защищать от…

– От чего же?

– От хищников.

Эндор откусил кусочек хлеба.

– Могу с уверенностью заявить, что я – не хищник.

– Вы без приглашения пробрались в ее жилище.

Тит вздохнул.

– В клубе есть правила, – повторил бармен. – Близкие отношения с гостями строго…

– Это же постоянно происходит, – перебил его Эндор. – Мы же оба взрослые люди. Большинство танцовщиц в вашем клубе – артистки из Театрикалы и других мест. Давайте не будем наивными. Они все зарабатывают себе на жизнь, в том числе и другими способами. Женщины – редкий товар на Кароскуре.

Бармен помрачнел:

– Оставьте ее в покое.

– Или что? – улыбнулся Эндор.

– Или обстоятельства сложатся для вас неудачно.

– Посмотрим, – кивнул Тит. – Скажите, господин Стэннис… – он выудил пикт из кармана и положил его на стол, покрытый белой скатертью. – Что это такое?

Стэннис посмотрел на изображение – снимок меловых отметок в спальне Миры Залид.

– Разметка для репетиций, – ответил бармен. – Шаги для танца. Девушки часто рисуют на полу шаги и повороты.

Эндор взял пикт в руки и всмотрелся в него:

– Правда? Я не уверен. А числа…

– Это ритм.

– Кого она убила в ванной, господин Стэннис?

Бармен поднялся со стула.

– Убила? Я думаю, уважаемый, у вас что-то не то с головой. Оставьте ее в покое, вы поняли?

Эндор снова кивнул:

– Я вас услышал.

После завтрака он зашел в бар на Калиопе и купил амасека, чтобы не замерзнуть. На улице шел дождь со снегом. Он прочел еще несколько страниц. У Малико, да проклянет его Трон, был неплохой стиль.

Тит оторвал взгляд от книги. На другой стороне улицы, наполовину скрытый за пеленой дождя, стоял долговязый человек в черном – плаще и шляпе с высокой тульей – и наблюдал за ним.

Эндор отвлекся на несколько секунд, чтобы оплатить счет. Когда он поднялся из-за стола, долговязый тип в шляпе куда-то исчез.

– Сколько? – спросил Эндор.

– Четыре кроны, – ответил адепт.

– А если мне нужно сегодня вечером?

– Двадцать крон.

Эндор показал ему розетту, но адепта, судя по всему, это не впечатлило.

– Двадцать крон, – повторил он.

Тит отдал деньги и зуб из подвески Миры.

– Мне нужно знать, что это такое, сегодня вечером. Без вариантов.

Адепт кивнул.

Эндор покинул лавку алхимика и погрузился в холод местных улиц. Дождь постепенно превращался в снег. Ветер носил белые крупицы по тротуару Тит поднял воротник, склонил голову и двинулся вперед.

Дорога привела его к Театрикале, серой и тусклой при свете дня. Эндор вошел. Уборщики драили мраморный пол и вытряхивали в мешки содержимое мусорных корзин.

– Мы закрыты, – сообщил администратор, подходя к Эндору. – Касса открывается в шесть.

Тит смерил его взглядом и представился:

– Моя фамилия – Эндор, и я – инквизитор Святых ордосов, – представился он.

На этот раз он решил не показывать розетту. Похоже, она больше ни на кого не оказывала влияния.

– Прошу прощения, сударь, – ответил администратор.

– Я тебя знаю? – спросил Эндор.

– Не думаю, сударь.

Работник Театрикалы был долговяз.

– У тебя нет черной шляпы с высокой тульей?

– Нет, сударь.

– У вас здесь работает танцовщица по имени Мира Залид. Я бы хотел осмотреть ее гримерную.

– У нас так не принято, сударь, – ответил администратор.

– О, прошу прощения, – улыбнулся Эндор. – Я думал, я уже сказал, что я – инквизитор.

– Здесь они все переодеваются, – сказал работник театра.

Эндор вошел в комнату и включил свет. Администратор остался снаружи.

В низком и длинном помещении вдоль стен стояли грязные зеркала, у двери – корзины, набитые грязным бельем. На перекладине висели белые полупрозрачные платья. На столах у зеркал лежали булавки, катушки ниток и наперстки. Тут же были горшочки с гримом, румянами и пудрой. В помещении пахло косметикой, потом и дымом.

– Где ее место? – спросил Эндор.

– Понятия не имею, инквизитор, – ответил администратор.

– Правда?

– Возможно, слева, третье зеркало. Вечером здесь трудно что-то разобрать.

Эндор прошагал к указанному месту, уселся на стул и посмотрел на свое отражение в грязном зеркале. Застоявшийся запах духов буквально валил с ног. В стакане под левой рукой были окурки от палочек лхо. Помадой в нижнем правом углу зеркала кто-то написал: «Удачи, Мира XXX Лило».

Тит открыл небольшой шкафчик. Он был полон крови. Эндор тут же захлопнул его, стараясь не расплескать ничего себе на колени.

– Можно оставить меня на минутку? – попросил он.

– Мне правда нельзя… – начал было администратор.

– Инквизитор! Инквизитор! – зарычал Эндор.

– Я подожду снаружи, – сказал работник Театрикалы и закрыл дверь.

Тит Эндор аккуратно открыл ящичек. Там не было никакой крови. Ящик оказался доверху набит темными розовыми лепестками. Он рассмеялся. Лепестки были такими же черно-красными, как залы Театрикалы.

Он погрузил в них обе руки. Лепестки казались такими же холодными и мягкими, как снежинки или сомнительные улики. Наконец он нашел нож. Обоюдоострый и грязный. Эндор понюхал клинок. Кровь. Без сомнений, та же, что в ванной в восемьсот семидесятой квартире в Арбогане. Тит откинулся на спинку стула и вытащил пикт из кармана. Шаги танца, говорите? Разметка для тренировки? Ну конечно, нет.

Эндор решил, что нужно поручить Либструму заняться исследованием Числа Погибели. Надо раздобыть информацию. Нельзя относиться к Числу Погибели легкомысленно. Много лет назад было дело, один старый дурень…

Тит задумался: куда же подевался Либструм? Он уже много дней не видел своего дознавателя.

Снова погрузив руку в лепестки, Тит нащупал небольшой прямоугольный предмет. Визитная карточка. На одной стороне была надпись «Клотен и Сыновья, погребальные работы и прощальные ритуалы». Там же были адрес и номер вокс-связи.

С другой стороны красовалась надпись от руки: «Господин Тит, вам нужно закончить дела с этими людьми. Номер заказа – 87». Эндор подумал, что если четыреста тридцать пять поделить на восемьдесят семь, то выйдет пять.

– Уважаемый? – позвал Эндор.

Администратор открыл дверь и заглянул в гримерную:

– Сударь?

– Каковы мои шансы найти здесь что-нибудь выпить?

«Клотен и сыновья» расположились в мрачном оуслитовом здании в самом конце улицы Лимналя. В заснеженном дворе здания стояли блестящие длинные катафалки. Когда Эндор вошел, где-то зазвенел колокольчик.

– Могу я вам чем-то помочь? – спросил тучный молодой человек в траурном одеянии.

– Нет, не можете, – ответил Эндор. – Зато он может.

Тит указал на высокого стройного мужчину, стоявшего в дальнем конце небольшого цеха, пропахшего плесенью, среди рулонов темного бархата и штабелей самфорового дерева.

– Мастер Клотен! – позвал толстяк. – Это к вам.

Мастер Клотен вышел к Эндору. Даже без черной шляпы с высокой тульей не узнать его было невозможно. Именно такое жесткое и бледное лицо ожидаешь увидеть у человека, всю жизнь проработавшего гробовщиком.

– Что я могу для вас сделать, сударь? – спросил он.

– Заказ номер восемьдесят семь.

Клотен начал листать толстый гроссбух, но Эндор понял, что гробовщик и так знает, о чем речь.

– Да, конечно. Все оплачено. Гроб из налового дерева и забронированный участок на муниципальном кладбище. Надпись на надгробии уже готова. Восемнадцать плакальщиков. Два наших самых печальных мальчика уже готовы. Экипаж, запряженный лошадьми. Пышные венки. Два гимна уже выбраны и утверждены. Их будет петь приглашенный хор из Театрикалы. Вроде бы все в порядке.

– Хорошо, – кивнул Эндор. – И все оплачено?

– Именно так.

– Я видел вас сегодня на улице.

– Весьма вероятно, – согласился гробовщик. – Смерть постоянно за кем-то приходит. Она, можно сказать, преследует нас.

– Я уже где-то это слышал, – улыбнулся Тит.

– И она никогда не выбирает момент, – продолжил Клотен. – Нападает тогда, когда хочет. Такова суть вещей.

– И правда. Ну что ж, похоже, церемония организована достойно, благодарю вас. Я хорошо его знал. – Эндор всмотрелся в лицо собеседника, ожидая реакции. Ее не было. – Великолепная церемония. Это – тексты гимнов?

– Они самые.

Тит всмотрелся в распечатки.

– Я бы хотел оплатить часть расходов, – сказал он. – Как я уже говорил; я хорошо знал покойного.

– Госпожа Залид уже все оплатила.

– Правда? Правда? – пробормотал он, – Можно посмотреть надпись на надгробии?

Гробовщик передал ему пикт.

– Какая печальная утрата, – произнес Клотен, – Смерть в зубах такого чудовища. Трон, я и не знал, что на Кароскуре остались такие хищники. Подумать только!

– И правда, – отозвался Эндор.

Он смотрел на изображение. На надгробии было его имя.

Алхимик закрыл свою лавку на ночь. Тит Эндор, стоя под снегом, колотил в дверь, пока адепт ее не открыл.

– Сегодня! – рявкнул Эндор, – Ты обещал результат сегодня!

– Вы пришли слишком поздно, – ответил адепт.

– Просто скажи, что удалось обнаружить, – бросил Эндор. Он странно себя чувствовал и не имел никакого желания спорить.

– Я истолок зуб. Как вы и предполагали, он принадлежал заурапту с Бронтотафа.

Эндор стоял в очереди у дверей в Театрикалу. За окнами сиял золотистый свет, из дверей доносились звуки увертюры.

– Любое место в амфитеатре, – сказал он девушке на кассе, проталкивая несколько крон в окошко.

– Сударь, вы хорошо себя чувствуете? – спросила она.

– Я в порядке.

Он взял напрокат бинокль, купил программку и бокал джойлика, после чего поспешил занять свое место.

Алый зрительный зал пульсировал, будто живой. Красный и черный цвета, множество людей. Спустя несколько извинений и благодарностей ему удалось добраться до нужного кресла.

Эндор прижал глаза к линзам бинокля. И, как обычно, свет отразился от оправы такого же бинокля в четыреста тридцать пятой ложе. «Попался, Малико», – подумал Тит.

Увертюра закончилась. Занавес разошелся в стороны, на сцене появились танцоры. А вот и она. Идеальные движения и баланс. Где же она пряталась?

Тело Эндора само по себе начало двигаться в ритме зендова.

– Вы не могли бы перестать? – попросила сидящая рядом женщина.

– Прошу прощения, – отозвался Эндор и замер, потягивая напиток.

Он снова перевел взгляд на ложу и увидел блики на оправе бинокля. Четыреста тридцать пять. Четыреста тридцать пять.

Разумеется, никакой ложи номер четыреста тридцать пять не существовало.

Рядом с ним уселся Либструм.

– А, вот и ты, – улыбнулся Эндор. – Очень вовремя.

Дознаватель странно на него посмотрел.

– Ты ведь знаешь, что я пытался с тобой связаться?

– Знаю, – вздохнул Либструм.

– Где ты был?

– Работал. Послушайте, сударь…

– Тсс! Нельзя разговаривать во время спектакля. Он прекрасен. Смотри, как они танцуют. Посмотри на нее.

– Сударь, я… сударь… меня прислали из ордо, – сказал Либструм. – Я был обеспокоен. Ваши звонки и все остальное… Во время вашего предыдущего медосмотра я настоял на кое-каких анализах. Они хотели, чтобы я вам сообщил. Мне так жаль, я никогда не желал вам ничего подобного, сударь.

– Чего не желал? Трона ради, посмотри на нее! – Эндор подался вперед, прижимая бинокль к глазам. Свет отразился от их оправы.

– Сударь?

– Что?

– Сударь, это черви. Мозговые черви. Врачи считают, что вы могли заразиться много лет назад. Возможно, от Хапшанта.

– Ом был яркой личностью.

– Сударь, ваш разум пожирают. У вас деменция.

– Не говори глупостей, Либструм. И вообще, где ты пропадая?

– Сударь, думаю, вам лучше пойти со мной. Я вызвал врачей. Они обеспечат вам комфорт в последние месяцы жизни.

Эндор опустил бинокль.

– Это какой-то трюк? – спросил он.

– Нет, сударь, – ответил Либструм.

– Послушай, она меня подловила. Очень хитрый ход. За ней тоже охотится заурапт.

– Простите, кто?

– Заурапт. Она отгоняла его ритуалами. А потом перенесла свое проклятие на меня, понимаешь?

– Нет, сударь, не понимаю.

– Да все ты понимаешь! – крикнул Эндор. Он протянул руку к бокалу, но обнаружил, что тот опустел. – Я пах точно так же! Я уже был целью. Она провела ритуал и перенаправила хищника, который преследовал ее, на меня. Я – ее кровавая жертва. Полагаю, это было несложно, учитывая, что проклятие уже висело надо мной.

– Сударь, врачи ждут. Они присмотрят за вами.

– Либструм? Либструм? – позвал Эндор.

Он уронил бинокль. Либструм исчез. Внизу, под ним, продолжался спектакль. Он сидел в ложе. Обернувшись, Тит посмотрел на номер на двери.

Четыреста тридцать пять.

Но ложи с таким номером не существовало.

Он странно себя чувствовал. Голова болела сильнее, чем когда-либо. Нужно было выпить, чтобы боль стихла. Джойлик на хлебных зернах с ледяной стружкой и ломтиком цитруса. Руки не слушались. Где же Либструм? Разве они только что не разговаривали?

Выступление закончилось под звон фанфар, и Театрикала взорвалась аплодисментами.

Все закончилось. Эндор улыбнулся. Он понял, что все это случилось не по его вине. Так уж сложились обстоятельства. Просто так сложились обстоятельства.

Кто-то зашевелился в красном сумраке за спиной Тита Эндора. И наконец завершил свой укус.

Диковина

Гершом, по правде сказать, уже успел его утомить, когда произошел тот курьезный случай. Семь лет – долгий срок для любой карьеры. Семь лет работы, семь лет жизни в запущенных квартирах, дешевых хостелах и жилых блоках по всей планете. Достаточно долго, чтобы чувствовать себя местным и, разумеется, выглядеть как местный, даже если родился сорок два года назад за многие миллионы астрономических единиц от этого места. Залатанный шерстяной пиджак с протертыми до блеска локтями, серый плащ, кожаные перчатки без пальцев, очки в тонкой оправе, лицо, побледневшее от слишком длительного пребывания на севере, где дни коротки и холодны, жидкие волосы неестественно черного цвета – химическую краску он покупал и сам наносил раз в две недели.

Именно такая жалкая и неказистая фигура отражалась в дымчатом стекле будки демографа.

– Передайте документы. Укажите имя и род занятий, – сказал бесцветный голос из-за стекла. Все сказанное дублировалось светящимися надписями на стекле.

Он положил смятые бумаги в металлический ящичек под экраном, и тот втянулся внутрь со скрежетом несмазанных шестерен. Сгорбившись, он, почти прижался губами к решетке вокс-микрофона:

– Валентин Драшер, магос биологис.

– Цель путешествия? – спросил голос, все такой же бесцветный.

– Как я уже говорил, я – магос биологис. В пакете документов есть разрешение на путешествие во Внешний Удар, заверенное администрацией лорда-губернатора. Он меня и нанял.

Силуэт за дымчатым стеклом замер, и на экране появилась надпись: «Пожалуйста, подождите».

Драшер послушно отступил на шаг и принялся разминать руки в надежде согреться. Шли последние дни осени, на дворе стояло омерзительно раннее утро, и в терминале никого не было. Еще не рассвело – небосвод слегка посинел и приобрел цвет зимнего оперения птиц вида tarkoni tarkonil; оранжевый свет натриевых ламп отражался в лужах, натекших на полу зала, ожидания. Драшер разглядывал светящиеся отражения и решил, что они напоминают ему светящиеся полоски на брюшке мотыльков с южных широт планеты, lumenis gershomi.

В воздухе стоял неприятный привкус надвигающейся гершомской зимы, суровой, как и всегда. Драшер успокаивал себя мыслью, что уберется отсюда до того, как придут холода. Всего несколько дней на то, чтобы разобраться с последним незаконченным делом, и его работа будет завершена.

Выдвижной ящик щелкнул, возвращая ему проверенные документы.

– Проходите, – сказал голос.

Драшер забрал бумаги, подхватил багаж и прошел на посадочную площадку, чтобы найти транспорт, который отвез бы его в соседнюю провинцию.

Задача оказалась несложной; Машина, переделанная из военного греф-транспортера с Полуострова, была почти пустой. Пожилая женщина в пурпурной шали сидела в одиночестве, перебирала молельные чётки и читала потрепанную религиозную брошюру. Усталая молодая мать с жестким лицом, за чью юбку цеплялись два малыша, расположилась на другой скамье. Сельскохозяйственный рабочий сурового вида, одетый в кожаный комбинезон, сонно клевал носом и прижимал к себе корзину с квохчущими птицами, стоящую на его же сиденье. Его поджарый пес, скаля зубы, бродил по проходу. Двое юношей, близнецы, занимавшие еще пару кресел, думали о чем-то своем. Драшер расположился в передней части салона, подальше от остальных пассажиров. Он шикнул на собаку, когда та решила обнюхать его сумки.

Раздался гудок, от звука которого задремавший рабочий встрепенулся, но тут же снова погрузился в сон. Забранные решеткой большие винты транспорта начали раскручиваться и вибрировать, а залатанный резиновый полог воздушной подушки раздулся. Драшер почувствовал, как транспорт, покачиваясь, приподнялся над землей. Один из детей рассмеялся, наслаждаясь качкой, пока машина набирала скорость.

Вскоре они покинули территорию вокзала и с ревом помчались по шоссе, поднимая клубы пыли к сумеречному предрассветному небу.

Внешний Удар, самая западная и, как считалось, самая дикая из провинций Гершома, раскинулся за Тартредскими горами, в почти двух днях пути. Первые пару-тройку часов Драшер работал, вносил технические исправления в кое-какие описания. Чисто косметические улучшения: он уже проработал весь текст не одну сотню раз. Таксономическая классификация видов была завершена и готова к публикации. Осталась только одна диковина.

Драшер отложил инфопланшет и вытащил из кармана смятую воксограмму, все еще надеясь, что произошла какая-то ошибка.

Семь лет! Семь проклятых лет тяжкого труда. Было бы нормально пропустить какой-нибудь подвид клещемухи, или жука-долгоносика, или даже грызуна, и магос не удивился бы, окажись это какое-нибудь малораспространенное и пугливое пастбищное млекопитающее.

Но высший хищник? Нет, разумеется, такого быть не могло. Любая систематическая классификация обычно идентифицировала их в первую очередь, просто потому, что они заметнее всех прочих живых существ на планете.

Это точно ошибка. Диковина во Внешнем Ударе – не более чем отклонение. Он готов был поставить на это свою репутацию.

Мягкое покачивание убаюкало Драшера, и он задремал. Ему снился процесс анализа ротовых органов фильтровых змей, осязательных щетинок долинной саранчи и мощных бороздчатых клювов птиц-зерночистов с полуострова.

Магос проснулся от детского смеха. Транспорт остановился, по серым стеклам сползали хлопья мокрого снега. Он заморгал и поправил съехавшие на нос очки. Двое детей сидели у его ног и, хихикая, рассматривали его альбомы, полные зарисовок животных и сцен охоты.

– Пожалуйста, поаккуратнее, – попросил он.

Дети подняли на него взгляд.

– Книжки со зверушками, – сказал один из них.

– Да, – кивнул Драшер, забирая альбомы из грязных детских рук и закрывая их.

– Зачем тебе книжки со зверушками?

– Я их пишу.

Дети задумались. Их незамысловатое представление о профессиях взрослых не охватывало подобные сферы. Один из мальчишек пихнул второго локтем.

– Ты собираешься написать о звере в своих книжках? – спросил тот, которого подтолкнули.

– О звере? – спросил Драшер. – О каком?

– Зверь с холмов, У него зубы.

– Очень большие зубы.

– Он ест людей.

– И свиней.

– И свиней. Большими зубами. А еще у него глаз нет.

– А ну-ка идите сюда! – позвала мальчиков мать, и оба тут же ринулись к ней по проходу.

Драшер осмотрел салон. Все было почти так же, как раньше. Работяга спал. Пожилая женщина читала. Только близнецы пересели и теперь смотрели друг на друга, будто в зеркало.

Входная дверь открылась, впустив внутрь облако снежинок и несколько новых пассажиров: сервитора-демографа в черной мантии, чье лицо буквально состояло из пучка трубок, свисавших из-под сложных аугментических глазных имплантов, коротко стриженную женщину в обтягивающем кожаном комбинезоне и меховом плаще – с собой у нее была только коричневат папка для документов. Еще один сельхозрабочий с покрасневшим от мороза лицом. Он изо всех сил старался оттащить своего длинношерстного терьера от гулявшего по проходу пса. Представительного вида дама в длинном сером платье – учительница из схолы прогениум. Стриженая женщина помогла ей с багажом.

– Леофрик! Прибыли в Леофрик! – объявил сервитор, шагая по салону. – Предъявите документы!

Все пассажиры вытащили удостоверения и дали сервитору их просканировать. На Гершоме особая бдительность была в порядке вещей: один из побочных эффектов непосредственной близости к зоне боевых действий. Департаменто Демографике тщательно следил за перемещениями людей по планете.

Сервитор долго изучал бумаги Драшера, капая отработанной жидкостью из ротовых трубок на пол.

– Магос биологис?

– Да.

– Цель путешествия?

– Я уже все рассказал утром на терминале.

– Цель путешествия?

Магос вздохнул:

– Семь лет назад меня нанял лорд-губернатор Гершома, чтобы составить полную классификацию фауны этой планеты. Работа практически завершена. Однако во Внешнем Ударе появилась какая-то диковина, и я еду туда, чтобы ее исследовать.

Драшер хотел еще рассказать о том, как ему пришлось попросить сдвинуть сроки сдачи работы, о все более неохотном финансировании проекта, из-за чего ему пришлось путешествовать по земле, а не воздуху, о нелепости предположения, что он мог пропустить высшего хищника.

Но сервитора все это не интересовало. Он отдал бумаги магосу и двинулся дальше.

Женщина в комбинезоне тут же села напротив Драшера и улыбнулась ему. У нее было худое волевое лицо; из левого уголка губ вниз к подбородку спускался небольшой изогнутый шрам. Глаза буквально светились янтарным светом, будто люминесцентные.

Драшер отвернулся.

– Магос биологис? – спросила она.

– Да.

– Я случайно подслушала разговор.

– Очевидно, так.

Сервитор вышел. Транспортер, покачнувшись, словно на волнах, снова поднялся и двинулся в путь.

– Мне говорили, что вы прибудете к нам.

– Что?

Женщина сунула руку под плащ – из меха горной лисицы, если Драшера не подвело зрение, – и вытащила бумажник. Внутри оказался золотой значок.

– Жермена Макс. Арбитр этой провинции.

– Вы ожидали моего прибытия, офицер?

– Мы получили из офиса губернатора весточку о том, что к нам едет эксперт. Я, конечно, очень рада. Как раз вовремя. Так какой у вас план?

– План?

– Ну да, план операции.

– Полагаю, – пожал плечами Драшер, – я изучу среду обитания, поищу следы, сравню случаи столкновения и, если получится, сделаю одни-два хороших снимка… – Магос затих. За все семь лет, проведенных здесь, ни один представитель власти не интересовался его работой.

– А как вы планируете убить тварь? – спросила она.

– Убить? – переспросил Драшер.

– Ну да, – Макс хмыкнула, как будто услышала что-то забавное. – В этом же вся суть.

– Я не планирую никого убивать. Я не беру образцов. Только описание для классификатора. – Он похлопал рукой по альбомам.

– Но вы должны ее убить, – настойчиво сказала арбитр. – Если не вы, то, черт возьми, кто?

Сидя у огромного зажженного камина, барон Карн говорил без передышки уже несколько минут.

– Лорд-губернатор – мой большой друг, еще с детства. И когда он говорит мне, что такой ученый, как вы, приезжает в доверенную мне часть планеты, я считаю своей обязанностью принять гостя со всем радушием: Просите все, что вам нужно, магос. Я окажу вам любую услугу и помощь.

– Б-благодарю вас, барон, – несколько неуверенно ответил Драшер.

Он осмотрел комнату. На стенах висели охотничьи трофеи – рогатые и зубастые головы отбрасывали мрачные тени в свете пламени. Окна в свинцовой оправе звенели под ударами снежной бури. Во Внешнем Ударе оказалось холоднее, чем он думал.

– Боюсь, произошла ошибка… – начал магос.

– Как так?

– Сударь, я – систематик. Ученый. Моя специальность это составление каталогов фауны. Лорд-губернатор, ваш, как вы говорите, друг детства, попросил меня составить классификацию животных Гершома. Я прибыл сюда потому… ну, в общем, потому, что здесь завелась какая-то диковинная живность, которую я, похоже, пропустил. Хищник. Я приехал, чтобы включить его в систему. Не убивать. Я не охотник.

– Не охотник?

– Ни в коей мере, сударь. Я делаю зарисовки, изучаю и составляю каталог.

Барон поник:

– Вот так-так… Не шутите?

– Мне правда очень жаль, сударь.

Барон посмотрел на дверь, ведущую в трапезную. Она была слегка приоткрыта, и через щель пробивался лучик света.

– Что же мне им сказать? – произнес он.

Драшер чувствовал себя абсолютно не в своей тарелке.

– Если у вас гости… Для спасения вашей репутации я, наверное, сумею подыграть.

За длинным столом, освещенном свечами, сидели девятнадцать местных помещиков с женами, дородный епископ Ударский с секретарем и человек по имени Ско – с квадратной челюстью, песочного цвета волосами и пронзительным взглядом. Драшер не до конца понял, кто такой этот человек. По большому счету, он уже вообще ни в чем не был уверен. Барон представил его как «эксперта, о чьем приезде сообщалось раньше».

– Так вы – знаменитый охотник? – спросил епископ у Драшера.

– Не знаменитый, ваше святейшество. Но у меня есть определенные навыки по части животных.

– Хорошо, хорошо. Ско тоже так говорит, но каких результатов ему удалось добиться за три месяца?

– Это не простой зверь, ваша честь, – мягко ответил Ско. – И я с радостью приму помощь от эксперта. Какое оружие вы предпочитаете? Экспансивные пули или дробь? Вы используете наживку? А укрытия?

– Я… эм… предпочитаю различные методы, сударь. Те, которые лучше подходят к ситуации.

– Разве вы не боитесь? – спросила одна из присутствующих дам.

– Никогда нельзя недооценивать зверя, которого преследуешь, леди, – ответил Драшер, надеясь, что это прозвучало достаточно внушительно.

– Говорят, у твари нет глаз. Как же она находит добычу? – спросил епископ.

– По запаху, – предположил магос.

– Нет, – вставил Ско. – Мои люди использовали герметичные комбинезоны. Ни один феромон не смог бы вырваться наружу. И зверь все равно их нашел.

– И правда не простой зверь, – протянул Драшер. – Когда его видели в последний раз?

– Тринадцатого числа, – ответил барон. – На дороге, поднимающейся к холмам. Он убил горничную во дворе поместья господина Коннока. Мои люди прочесали лес, но тщетно. Перед этим – стадо свиней у Карлы. А еще водовоза на перекрестке Сонта и двух мальчишек, заигравшихся допоздна у озера Лаэра.

– Вы забыли о моем виночерпии, прямо перед убийствами на озере, – подал голос один из помещиков.

– Мои извинения, – кивнул барон.

– Этот зверь – кара, обрушившаяся на наши земли, – заявил епископ. – Говорю вам, это отродье Хаоса. Мы должны собраться у святой аквилы и отогнать тьму. Эта тварь пришла, чтобы испытать нашу веру.

За столом раздалось согласное бормотание.

– Магос, вы религиозны? – спросил епископ.

– Разумеется, ваше святейшество.

– Приходите помолиться завтра в моем храме. Я бы хотел благословить вас перед тем, как вы начнете кровавую работу.

– Спасибо, ваше святейшество.

Входная дверь распахнулась так резко, что пламя свечей заколыхалось. Слуга торопливо подбежал к барону и зашептал ему что-то на ухо. Карн кивнул, и слуга убежал обратно. Спустя несколько секунд на пороге появилась офицер Макс. С ее униформы стекали струйки воды, а через плечо был перекинут ремень дробовика. Значок, который Драшер видел у нее в бумажнике, теперь оказался приколот к лацкану комбинезона.

Она обвела взглядом присутствующих, задержавшись на миг, когда встретилась глазами с Драшером.

– Офицер, – приветствовал ее барон, поднимаясь со стула, – почему вы прерываете нашу трапезу?

– Еще одна жертва, милорд, – ответила она. – Снаружи, рядом с курятниками.

Земли к северу от крепости барона, продуваемой сквозняками, представляли собой низины и полосы топкого грунта, на которых организовали птицеводческое хозяйство. Благодаря неровному свету фонарей, раскачивающихся на ветру, Драшер смог разглядеть сквозь завесу дождя множество птичьих домиков, собранных из корабельной фанеры и проволоки. Стоял сильный запах земли и птичьего клея.

Драшер прошагал за бароном и офицером Макс по дорожкам, покрытым деревянными щитами и обрамленным живой изгородью из дрока. Вместе с ними пошли трое хускарлов барона; фонари, свисавшие с их алебард, раскачивались из стороны в сторону. Погода была просто ужасной. Из-за ледяного дождя щеки Драшера вскоре онемели, и магос попытался поплотнее укутаться в свой старый плащ. Больше всего на свете сейчас мечтал о шапке и теплой куртке, наподобие той, что была сейчас на Макс.

Сквозь шум дождя пробивался странный булькающий звук. Драшер не сразу понял, что это возбужденное кудахтанье тысяч птиц.

Они добрались до курятников и пошли по настилу из металлической сетки между двумя рядами птичьих домиков. Запах птичьего помета стал сильнее и, несмотря на дождь, казался застоявшимся и кислым. К проволочным стенкам клеток тут и там прилипли комки белых перьев. Макс что-то сказала барону и махнула рукой. Впереди виднелся человек с фонарем. Им оказался один из младших арбитров, подчиненный Макс, парень по имени Лассин, судя по надписи на нашивке. Он выглядел взволнованным и, судя по всему, был очень рад увидеть хоть кого-то еще.

Дверь в один из птичьих домиков оказалась открытой. Макс направила луч света внутрь. Драшеру удалось рассмотреть перья и какой-то металлический цилиндр на полу.

Следом за Макс и бароном магос прошел внутрь.

Он раньше никогда не видел мертвецов, если не считать Дядюшку Рудигера, который преставился, когда Драшер был еще ребенком. Они всей семьей ходили в часовню на церемонию прощания, и дядюшка Рудигер выглядел так, будто спал. Валентин с детской наивностью ждал, что покойник вскочит и рассмеется им в лицо. Дядюшка Рудигер очень любил такие шутки.

Тело в птичьем домике совершенно точно не собиралось подпрыгивать или делать что-то еще. Оно лежало лицом вниз (к счастью!), а руки и ноги несчастного были неестественно изогнуты – конечно же, вовсе не оттого, что ему вздумалось пошутить.

По всей вероятности, это был один из работников барона, йомен по имени Калкен. В момент смерти он кормил птиц, и металлический цилиндр, который заметил Драшер, оказался контейнером для зерна, до сих пор лежавшим там, где его уронили, прямо в горке рассыпавшихся кукурузных зерен.

Макс присела около тела. Она перевела взгляд на Драшера и кивнула головой на дверь, как бы предлагая ему выйти. Магос решительно сунул руки в карманы и всем своим видом показал, что остается. Пожав плечами, Макс перевернула тело.

– Вы в порядке? – спросила Макс.

– Что?

– Вы в порядке, говорю?

Драшер открыл глаза. Он не помнил, как выходил из курятника, но обнаружил, что стоит снаружи, под дождем, облокотившись на стену сарая напротив, а пальцы вцепились в сетку так сильно, что пошла кровь.

– Магос?

– Д-да, – выдавил он. – Все хорошо.

Драшер подумал, что никогда не сможет забыть то, что только что видел. И кошмарный звук, с которым перевернулось тело. И то, что изрядная его часть так и осталась лежать на полу.

– Дышите глубже, – посоветовала Макс.

– Правда, все в порядке.

– Вы какой-то бледный.

– Я всегда бледный.

Офицер пожала плечами.

– Можете остаться здесь, – сказала она, Драшер решил, что причина тому – не беспокойство о его состоянии, а понимание того факта, что от магоса вообще мало проку. – Мне нужно сделать кое-какие заметки.

– Там были следы укусов.

– Да, – кивнула Макс. – По крайней мере, мне так показалось.

– Замерьте их. И поищите инородные материалы в ранах. Например, в костях могли застрять фрагменты зубов.

– Хорошо, – сказала офицер и отправилась внутрь.

– Как оно забралось туда? – спросил магос, глядя ей в спину.

– Что?

– Как существо пробралось внутрь? Дверь была открыта?

– Заперта. Мы открыли ее, прежде чем обнаружить тело.

– Можно одолжить у вас фонарь?

Макс отдала ему фонарь Лассина и отправилась приступить к своей жуткой работе, в курятник, где ее ждал барон.

Драшер пошел вперед по дорожке между птичьими домиками, светя фонарем в клетки справа и слева.

– Сударь, не уходите слишком далеко! – крикнул ему в спину один из хускарлов.

Магос не ответил. Ему, напротив, хотелось бы убраться подальше от этого места. Сама мысль, что рядом находится окровавленный и расчлененный труп, заставляла его дрожать. Драшер сильно потел, несмотря на пронизывающий ветер.

Через десять метров от домика, в котором произошло убийство, почти в самом конце прохода, он обнаружил пробитую насквозь решетчатую крышу одного из курятников. Драшер посветил фонарем по сторонам. Оказалось, что он дошел до конца территории птицефермы и стоял у трехметрового частокола с колючей проволокой под напряжением, пущенной поверху. Ни частокол, ни проволока не были повреждены. Зверь перепрыгнул через стену? Весьма впечатляюще. В грязи под ногами не нашлось ничего похожего на следы. Дождь превращал землю в вязкую жижу.

Магос вошел в поврежденный курятник и осмотрел пробитую крышу. Капли дождя стучали по его лицу, пока он пытался оттянуть часть разорванной сетки и повнимательнее рассмотреть характер повреждений.

Оказалось, что сетка вовсе не разорвана. Ее рассекли. Разрезали прочную проволоку, будто ножницами. Чем это сделали? Точно не зубами, пусть даже такими, которые откусили несчастному йомену лицо и переднюю часть тела. Возможно, силовым клинком, но тогда бы концы проволоки оплавились и появилась побежалость.

Насколько Драшер знал – а на Гершоме не было человека более квалифицированного в этих вопросах, – ни одно животное на этой планете не могло перепрыгнуть через трехметровый забор и рассечь усиленную сельскохозяйственную ограду.

Драшер вытащил компактный цифровой пиктер, который повсюду таскал с собой, и сделал несколько снимков рассеченной проволоки для исследования. Существо пробралось внутрь через эту решетчатую крышу. Может, даже приземлилось на нее, перепрыгнув через забор, прорубило себе путь внутрь… и что дальше?

Магос оглянулся. Крытая деревянная часть курятника выглядела темной и неприветливой.

Драшер внезапно осознал: кем бы ни оказался этот зверь он, вероятно, все еще здесь.

Магос в равной мере ощутил ужас и досаду от собственной глупости. Он одновременно мечтал сбежать от жуткого зрелища и доказать, что способен хоть чем-то помочь, и эти желания заслонили от него очевидные вещи.

Тварь была где-то рядом. Вот прямо тут, в темном углу курятника. И как только эта идея появилась в его разуме, Драшер тут же принял ее как доказанный факт. Да, чудовище наверняка тут, просто его не видно в темноте. И оно дышит, пялится на него своей безглазой башкой и готовится к прыжку.

Драшер попятился к двери и попытался нащупать щеколду. Теперь он слышал, как зверь движется, шуршит соломой и хрустит, давя лапами высохший помет на полу.

Святый Боже-Император, он сейчас…

– Драшер? Трон святый, я вас чуть не подстрелила! – Макс вышла из темного угла. К промокшим волосам прилипла солома. Офицер опустила дробовик.

– Что вы тут делаете? – спросила она.

– Я… искал… следы… – выдохнул магос, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, и указал на пробоину в крыше.

– Ну тогда это вам тоже понравится, – сказала Макс и поманила его в зловонную темноту курятника. Весь пол домика был усыпан мертвыми птицами. Кровь с прилипшими к ней перьями засыхала на стенах. Из-за нестерпимого запаха птичьей требухи Драшера чуть не вырвало.

Макс осветила фонарем дальнюю стену, показав магосу дыру в деревянном щите.

– Существо пробило крышу и двинулось вперед через весь ряд курятников, ломая стены, пока не наткнулось на Калкена, – сказала офицер.

Она проследовала этим путем – сквозь дыры без труда мог пролезть взрослый человек, – вернулась к Драшеру и продолжила:

– И убило все живое на своем пути. Сотни спящих птиц.

– Но никого не съело, – заметил Драшер, изо всех сил борясь с головокружением. – Оно прорубало или прогрызало себе путь, но следов кормежки нет.

– А это важно? – спросила офицер.

Магос пожал плечами. Он отснял пробитые в стенах отверстия, затем, попросив Макс подержать фонарь, замерил их габариты лазерным дальномером.

– Вы кому-нибудь рассказали? – спросил Драшер.

– Что именно?

– Правду обо мне. О том, кто я на самом деле.

– Не вижу в этом смысла, – покачала головой Макс.

– Барон в курсе.

– Ясно.

Снаружи кто-то подошел, и Драшер выбрался из курятника следом за Макс. Ско шагал по заливаемому дождем настилу. Он переоделся в универсальный комбинезон и сжимал в руках что-то похожее на автолазер, хотя Драшер и не особо разбирался в оружии. Эта пушка с целым барабаном хромированных стволов была настолько тяжелой, что для поддержки охотнику приходилось использовать гиростабилизирующую систему. Линза ауспика-целеуказателя закрывала правый глаз Ско, как пиратская повязка.

– Ты видел тело? – спросила Макс.

– Да. Мои Люди прочесывают лес за забором.

– Тварь просто прошла насквозь, – она обвела жестом ряд разорённых курятников.

Ско кивнул и посмотрел на Драшера, будто ожидая, что тот тоже что-нибудь скажет. Не дождавшись от него ни слова, охотник молча ушел дальше по настилу.

– Кто он такой? – спросил магос.

– Фернал Ско? Вольный охотник. Собирает добычу, как трофей. Местная община наняла его и команду, когда стало понятно, что эта работа мне не по плечу, – голос Макс был полон презрения.

– Епископ о нем не особо высокого мнения, – сказал Драшер.

– Епископ обо всех не очень высокого мнения, – ухмыльнулась Макс. – Ско пока не удалось добиться никаких результатов, несмотря на его репутацию. Кроме того, у епископа есть для этой работы свой человек.

– Свой человек?

– Гундакс. Вы скоро познакомитесь. Это телохранитель епископа. Суровый тип.

– Думаете, епископ считает, что Ско не справится с задачей?

– Я думаю, что так считает уже не только он. Барон угрожает оставить Ско без оплаты. В любом случае Ско не мог понравиться епископу.

– Почему?

– Потому что, по мнению его святейшества, Ско – безбожник. Он раньше работал на арене для боев. В Имперских Ямах на Тастатраксе.

Попытки Драшера отдохнуть то и дело прерывались яркими сновидениями о телах, которые, когда их переворачивали, роняли на пол внутренности, исходящие паром. Немного за полночь он прекратил попытки уснуть и встал с постели.

Магосу выделили комнату на одном, из верхних этажей крепости. Здесь было ужасно холодно, ветер и дождь били в ставни, плохо подогнанные к оконным проемам. Драшер оделся, активировал светосферу и включил портативный обогреватель, после чего разложил на столе оборудование и блокноты и попытался отвлечься работой.

На Гершоме не было наземных хищников, даже примерно подходящих под имеющиеся характеристики. Пустынные волки с западного континента, Lupus cygnadae gershomi, отличались достаточной свирепостью, но из-за стайного образа жизни крайне редко становились одиночками. Большой крапчатый кот из тайги на Полуострове – к сожалению, практически вымерший – обладал достаточной массой и мог перепрыгнуть через забор, но ни он, ни волк не рассекли бы проволоку так, как это сделал таинственный зверь. И они бы в любом случае покормились.

А еще из записей, которые отдала ему Макс, следовало, что инородных включений в ранах мертвеца не оказалось, но размер укуса составляет приблизительно пятьдесят три сантиметра. Пятьдесят три!

Таким не мог похвастаться ни один волк. Наиболее крупная челюсть кота с Полуострова, которую видел Драшер, была тридцать семь сантиметров и принадлежала ископаемому образцу. Все самые большие кошки давно вымерли.

Единственным живым существом, которое приблизительно подходило под описание, была Gnathocorda maximus, огромная рыба из океанских глубин. Но она обитала во Внешнем Ударе. Здесь не водились ни волки, ни лесные коты, ни, конечно же, бешеные акулы.

Магос еще раз пересмотрел пикт-изображения пробоин в стенах. Из-за расщепленных кромок он не мог понять наверняка, но ему показалось, что все дыры пробили двумя идущими сверху вниз и крест-накрест ударами. Как будто человек рубил мечом сплеча.

И откуда взялась идея, что у существа нет глаз?

У Лиама Гундакса были темные близко посаженные глаза, черные волосы, заплетенные в косы, и раздвоенная бородка. Он оказался высоким и мускулистым. Драшеру в нос ударил первобытный запах пота.

– Кто ты и чего тебе надо?

На дворе было раннее утро. Дождь утих, превратившись в мелкую изморось. Земля под серым небом казалась почти черной. Внешний Удар представлял собой широкую полосу скалистых холмов и чернеющих на горизонте полосок леса.

Драшер пришел в местный собор, но на входе в неф перед ним выросла огромная фигура в звериных шкурах. С шеи телохранителя епископа свисали молельные четки, запястья украшали широкие браслеты с вплетенными полированными камнями, оберегами, символами Империума и зубами животных.

– Гундакс! Уйди! – раздался голос епископа, звучавший так, будто тот отгоняет собаку. Он вышел вперед, и Гундакс отступил.

– Драшер, дитя мое! – приветствовал гостя епископ. – Не обращай внимания на этого головореза. Это же магос биологис, о котором я тебе рассказывал, – последняя фраза предназначалась Гундаксу.

Тот отрывисто кивнул, отчего кожаный комбинезон хрустнул, а молельные четки застучали друг о друга.

– Давай пройдемся! – пригласил епископ Драшера.

Они двинулись в глубь нефа. Магос восхищался монументальной архитектурой храма и великолепными витражами.

– Здесь живут суровые люди, – рассказывал епископ. – Суровые и безгранично отважные. Нет, я, конечно, не жалуюсь, ибо служу Богу-Императору так, как он того от меня требует. И здесь ничуть не хуже, чем где-либо еще.

– Император защищает, – ответил Драшер.

– Похоже, в последнее время он не находит для нас времени, – посетовал епископ. – И от этого вера слабеет. Мне и без того непросто наполнять сердца прихожан добродетелью и богобоязненностью, а этот зверь… Он вытягивает из них последние капли благочестия.

– Похоже, дело непростое, ваше святейшество.

– Жизнь – вообще непростая штука. Мы крепчаем, преодолевая испытания. Но, мой дражайший магос, я беспокоюсь о духовной жизни местной общины почти так же сильно, как о плоти и крови моих прихожан. Это существо… этот зверь… не порождение природы. Это испытание веры. Посланник Хаоса. И если такое чудовище может спокойно ходить среди нас, то и неверие может быть где-то рядом. И в каждой своей проповеди я говорю об этом. Зверь – признак того, что мы низко пали и позволили нашим душам погрязнуть в скверне. И чтобы убить его, изгнать туда, откуда он явился, мы, в первую очередь, должны укрепить нашу веру в Золотой Трон.

– А вот с ваших слов все получается довольно просто.

– Нет, конечно же, нет! Но этот зверь может оказаться тайным благословением. Конечно, благо проявится после того, как чудовище будет побеждено. Если при его помощи мы обновим свою веру в абсолютную святость аквилы, то я, когда придет время, вознесу Императору благодарность за сие испытание. Лишь перед лицом настоящей опасности паства может сплотиться вновь.

– Ваше рвение похвально.

– Так что… у вас уже есть какие-то зацепки?

– Пока нет, ваше святейшество.

– Ох, ну что ж… Вы же только начали. Пойдемте, я благословлю вас и вашу работу.

– Ваше святейшество, можно вопрос?

– Конечно, магос! – радостно ответил епископ, останавливаясь.

– Вы говорили, что у зверя нет глаз. И это, похоже, распространенное мнение. – Драшер замолк, вспоминая разговор с детьми в транспорте.

– Да-да! Нет глаз! По крайней мере, так говорят.

– Кто, ваше святейшество?

Епископ замолк на несколько мгновений.

– Жители Внешнего Удара, конечно же. Они так считают.

– Как я понял, в действительности никто не видел тварь Точнее, никто не пережил встречи с ней.

– В самом деле? – пожал плечами епископ.

– Очевидцы мне не известны. Никто не может описать зверя, сказать, как он выглядит и какой величины. Разумеется, мы вправе кое-что предполагать. По характеру ран понятно, что у существа есть зубы. Эти же сведения дают представление о размере пасти. Мы знаем, что существо относительно небольшое, может протиснуться в достаточно узкую – для человека, по крайней мере, – дыру и, вероятно, обладает секущими когтями солидной длины. Но больше у нас нет никаких данных ни о природе создания, ни о его внешнем виде. Тем не менее все, похоже, считают, что у него нет глаз. Что вы думаете по этому поводу?

– Слухи, – улыбнулся епископ. – Болтовня из таверн и с большой дороги. Сами знаете, как люди любят придумывать всякие небылицы, особенно когда ничего толком не знают и напуганы. Я уверен, что у зверя есть глаза.

– Я понял вас, – кивнул Драшер.

– А теперь пора принять благословение.

Драшер заставил себя вынести краткий ритуал, от которого ему вовсе не стало легче.

– Я бы хотел, чтобы мы работали сообща, магос, – сказал Фернал Ско.

Драшер удивленно поднял брови и замешкался, но затем все же впустил охотника в свою комнату. На дворе стоял поздний вечер, и ледяные ветры начинали дуть с севера.

Ско, одетый в кожаный комбинезон, усиленный кольчужными вставками и пластальными бронепластинами, вошел и осмотрелся.

Драшер запер дверь, предложил гостю выпить и нацедил два бокала амасека из фляжки, которую привез с собой. Ско мерил комнату шагами. Он задержался у стола, оглядел груду блокнотов, инфопланшетов и записей, аккуратно пролистал один из блокнотов с зарисовками, рассматривая акварельные иллюстрации.

Драшер подал ему напиток.

– Хорошая работа, – указал Ско на рисунки. – У вас отличная техника и стиль. Вот этот – прямо как живой.

– Спасибо.

– Но, Драшер, вы ведь не охотник, верно?

Этот вопрос застал магоса врасплох.

– Нет, – признался он.

– Все в порядке, – произнес Ско, потягивая амасек. – Я сразу понял, Вы – просто очередной несчастный, попавший в эту ловушку.

– Я слышал, что вы раньше работали на арене для боев.

– Кто вам это сказал? – охотник настороженно посмотрел на Драшера.

– Офицер Макс.

– Ну вообще-то это правда, – кивнул Ско. – Двадцать пять лет я вкалывал на арены Тастатракса, был закупщиком.

– И чем вы занимались?

– Мне платили за вояжи в дикие миры Империума и поимку животных для боев. Чем страннее и свирепее, тем лучше. Если нам удавалось раздобыть кого-нибудь… необычного – собирались огромные толпы.

– Кого-нибудь вроде нашего зверя?

Охотник не ответил.

– Наверное, интересная была работа. И опасная. Поэтому епископ вас не любит, да?

Ско грустно улыбнулся:

– Арены на Тастатраксе – притон безбожников, если верить его святейшеству. Меня наняла светская развлекательная организация, которая пропагандировала кровопролитие и жестокость. Я для него – худший из представителей человечества. Ну и посторонний, в придачу ко всему.

– Чего вы хотите от меня? – спросил магос.

– Барон говорит, что откажется мне платить, если я не убью существо в ближайшее время. А мне нужно платить людям и покрывать расходы. Дело уже слишком затянулось. Я могу убить зверя, Драшер; но не могу его найти. Зато думаю, что сумеете вы. Помогите мне, и я поделюсь с вами наградой.

– Меня не интересуют деньги, – ответил магос, потягивая амасек.

– Отчего же?

– Оттого, что для меня гораздо важнее другое. Во-первых, я хочу, чтобы убийства прекратились. А во-вторых, мне нужно завершить мою собственную работу. Мне поручили составить полный каталог фауны на этой планете. И сейчас, под конец, я обнаруживаю нового высшего хищника. Если это действительно так, то весь мой труд – семь лет, представляете? – пойдет коту под хвост.

– Думаете, вы пропустили высшего хищника?

– Нет, – отрезал магос. – Ни на секунду в это не поверил. Были бы архивные записи, какие-то инциденты… Это либо известное всем животное, которое ведет себя ненормально, или…

– Или?..

– Или это привозная экзотика.

– Вы здесь всего день, но уже настолько в этом уверены?

– Да.

– У вас есть доказательства?

– Оно не похоже ни на что из того, что я видел за последние семь лет. И оно не ест. Не проявляет аппетита и хищнического поведения. Просто убивает снова и снова. Так ведут себя взбесившиеся звери, хищники, убивающие не ради пропитания. Налицо поведение существа не из этого мира. Можно задать вам пару вопросов?

Ско поставил опустевший бокал на стол.

– Разумеется.

– Почему про зверя говорят, что у него нет глаз? Откуда пошел этот слух?

– Все, что я знаю, – это то, что безглазых чудищ часто упоминает в своих проповедях епископ. Сдается, он и придумал такое, а люди подхватили.

– И второй вопрос. Вы ведь уже знаете, что это за зверь, да?

Ско посмотрел на магоса так, будто хотел пронзить его взглядом.

– Нет, – ответил он.

На рассвете следующего дня обнаружилась новая жертва. Свинопас вместе с двумя десятками хряков погиб ночью, неподалеку от дороги. Драшер, Макс, Лассин, Ско и еще двое наемных охотников отправились на место страшной находки.

Было холодно, десять градусов ниже нуля. Со склонов холмов струился ледяной туман. Тела свиней и пастуха на ферме вмерзли в грязь. Разлившаяся кровь превратилась в рубиновые кристаллики.

Когда они проходили через густой колючий кустарник, обрамлявший ферму, Драшер заставил всех остановиться и раздал патроны, которые приготовил ночью.

– Зарядите этим дробовики, – велел он. – Но, боюсь, дальность выстрела у них небольшая.

У Макс и Лассина были стандартные дробовики Адептус Арбитрес для подавления беспорядков. Ско приказал своим людям в придачу к тяжелым автолазерам взять с собой короткоствольные помповые ружья.

– Что это такое? – спросил Лассин.

Драшер разломил одну гильзу и показал небольшие блестящие шарики, плавающие в липкой суспензии.

– Это маячки. Миниатюрные передатчики с диапазоном действия в две тысячи километров. Я обычно использую их, когда кольцую птиц. Если честно, то мне удавалось отслеживать маршруты миграции малых пятнистоклювов и морских чаек Tachybaptus maritimus в течение трех лет только с помощью этих очень…

– Не сомневаюсь, что вы отлично справились с работой, – перебила Макс, – но давайте вернемся к делу.

– Я залил их контактным клеем. Если вы что-то увидите – хоть что-нибудь, – пометьте цель.

Продравшись сквозь колючие заросли, они оказались в полосе березового леса. Из-за тумана видимый мир вокруг них сжался. Через двадцать метров все застилала густая пелена. Искривленные черные силуэты деревьев нависали над ними, постепенно растворяясь в белой мгле. Земля под ногами смерзлась, опавшие листья, покрытые корочкой льда, хрустели под ногами. Солнце, практически незаметное за завесой, едва пробивалось сквозь туман, из-за чего небо казалось дымчато-белым. Ско велел всем двигаться широкой шеренгой, но так, чтобы каждый из них видел как минимум ближайшего товарища. Драшер решил держаться рядом с Макс. В лесу царила жуткая тишина, которую нарушали только звуки шагов и дыхания.

Магос продрог до костей. Макс, одетая в стеганую форменную куртку, отдала ему лисий плащ, который он натянул поверх всей своей одежды. Изо рта магоса вырывались облачка пара.

– У вас есть оружие? – спросила арбитр.

Драшер покачал головой.

Она вытащила короткоствольный автопистолет из подмышечной кобуры и протянула магосу вперед рукоятью.

Он неуверенно посмотрел на оружие, словно на какого-то диковинного зверя. Оно было черным и матовым, с резиновыми накладками на рукояти.

– Предохранитель – вот тут, рядом со спусковой скобой. Если придется стрелять – держите обеими руками и цельтесь чуть ниже, чем хотите попасть, – отдача подбрасывает ствол вверх.

– Не думаю, что он мне нужен, – покачал головой магос. – Я никогда не умел обращаться с оружием.

– Мне будет спокойнее, если вы сможете хоть как-то защитить себя.

– Если я вас случайно подстрелю, вы сразу забеспокоитесь. А такой шанс возникнет, если вы дадите мне что-то вроде этой штуки.

Макс пожала плечами и убрала пистолет.

– Сами себе могилу копаете, – сказала она.

– Надеюсь, что нет.

Они прошли еще километр или два. Ско и наемники, вооружившись наручными ауспиками, пытались уловить признаки какого-либо движения.

– Когда произошли убийства? – спросил Драшер.

– В четыре-полпятого утра или около того. – Макс поджала губы. – Они еще не успели до конца остыть, когда их нашли.

– То есть три-четыре часа назад?

Магос считал, что шансы найти здесь хоть что-то полезное крайне малы. Учитывая привычку зверя к внезапным атакам, он должен был давно убраться куда подальше. Зато им мог помочь холод. Драшер внимательно смотрел под ноги, выискивая следы зверя на заиндевевшей почве.

Они миновали поля, покрытые толстым слоем инея, прошли по лесистой долине, хрустя вмерзшими в ледяной наст листьями. Туман к этому моменту уже начал рассеиваться, но в низине по-прежнему оставался густым, как дым от пожара. Иссиня-черные сорокопуты перелетали с ветки на ветку, щелкали изогнутыми клювами, каркали и трещали.

Внезапно Драшер услышал странный звук, напоминающий шум, который издает промышленный клепальщик на паровом приводе. Пневматические хлопки чередовались с тонким, взвизгивающим свистом.

Макс побежала. Ее вокс-приемник затрещал, пробуждаясь к жизни.

– Что это было? – крикнул Драшер, бросаясь следом.

Он снова услышал звук и наконец понял, что это было. Один из охотников Ско стрелял из автолазера.

Магос, спотыкаясь, бежал по замерзшей траве, стараясь не отстать от Макс, чья спина мелькала между деревьями впереди. Он дважды падал на обледеневшие листья, царапая ладони.

– Макс! Что происходит?

Снова выстрелы. К первому орудию присоединилось второе. Резкая череда хлопков и свиста.

Затем по лесу раскатился оглушительный рокот дробовика, Драшер чуть не врезался в Макс. Она остановилась резко, будто вкопанная. Прямо перед ними на поляне среди безжизненных тиндловых деревьев лежал навзничь Ско. Казалось, что его грудь и таз горят. Спустя несколько мгновений Драшер понял, что это не дым, а пар, поднимающийся от страшных резаных ран. Тяжелый лазер и часть сломанного опорного механизма валялись тут же на земле. Очередь, выпущенная из оружия, вырвала крупные комья земли и полностью срезала два небольших деревца.

– Трон Терры… – пробормотала Макс.

На какое-то время Драшер утратил чувство реальности происходящего. Они медленно подошли к телу охотника, который все еще сжимал в руке помповое ружье с перерубленным стволом.

Макс резко крутанулась влево, поднимая оружие. На противоположной стороне поляны стоял один из людей Ско. Его было почти не видно из-за дерева. На самом деле он даже не стоял, а просто привалился к дереву и только поэтому удерживал вертикальное положение. Охотник уронил голову на грудь, причем куда ниже, чем позволял человеческий позвоночник. Макс осторожно подошла ближе и дотронулась до наемника. В тот же миг тело рухнуло вбок, а голова замоталась из стороны в сторону. Драшер заметил, что с туловищем она соединена лишь тонкой полоской кожи.

Не совладав с приступом рвоты, магос отошел к кустам. Лассин и третий наемник появились на поляне как раз в тот момент, когда он опустошал свой желудок.

– Видели что-нибудь? – рявкнула Макс.

– Я слышал стрельбу, – промямлил Лассин, не в силах отвести взгляда от вывалившихся на снег внутренностей Ско.

– Ну вот и все, – сказал охотник. Он оперся спиной о дерево и обхватил голову руками. – Проклятие, вот и все.

– Оно где-то рядом! Пошли! – бросила Макс.

– И что мы будем делать? Два автолазера не смогли его убить, – охотник кивком указал на тело Ско. – А теперь еще и деньги пропали. Все мои дивиденды.

– Это все, что тебя волнует? – спросил Лассин.

– Нет, – ответил наемник. – Моя жизнь меня тоже волнует. Он вытащил из кармана палочку лхо и глубоко затянулся.

– Я говорил Ско, что мы теряем время. Это все слишком затянулось. Он не хотел этого признавать. Сказал, что не позволит себе сдаться и смириться с ущербом. Да к черту все! И его к черту!

Охотник выпрямился и снова затянулся палочкой лхо.

– Удачи! – Он развернулся, собираясь уходить.

– Куда ты, мать твою, собрался? – возмутилась Макс.

– Туда, куда стоило бы собраться давно. Куда-нибудь подальше отсюда, как можно дальше.

– Вернись! – крикнул Лассин.

Наемник покачал головой и скрылся в тумане.

Драшер больше никогда его не видел.

– Что будем делать? – спросил Лассин у Макс, которая ходила по поляне из стороны в сторону, сжимая кулаки.

Она прорычала в ответ что-то нечленораздельное.

– Один из них успел выстрелить из дробовика, – сказал Драшер. Его голос скрипел от недавней рвоты, а во рту стоял едкий привкус.

– Уверен? – спросила Макс.

– Я слышал выстрел.

– Я не слышала.

– Мне кажется, я тоже слышал… – тихо промямлил Лассин, растирая глаза.

– Забери у него ауспик! – приказала офицер.

Драшер не понял, к кому она обращается, но Лассин не пошевелился. Магос неохотно подошел к телу Ско, стараясь не смотреть на него, опустился на колени и начал расстегивать крепления ремешков, фиксирующих компактный сканер на левом предплечье Ско.

Охотник открыл глаза и выдохнул облако пара. Драшер вскрикнул и убежал бы, если бы Ско не схватил его за запястье.

– Драшер…

– О нет… о нет…

Наемник притянул магоса к себе. В ноздри ударил резкий металлический запах горячей крови.

– Видел его…

– Что?

– Я… видел… его…

Тонкая струйка крови стекала из уголка рта Ско. Он прерывисто дышал. Глаза потускнели и подернулись пленкой.

– Что ты видел? – спросил магос.

– Ты… был… прав, Драшер. Я… я ведь… знал, что… это такое… подозревал… не хотел… не хотел говорить… паника… этого быть не могло… не здесь… не могло…

– Что ты видел? – повторил Драшер.

– Все эти звери… которых я выследил… и. поймал… когда работал на арене…. ты ведь знаешь, что я работал в Ямах?

– Да.

– Никогда раньше… не видел… но мне рассказывали… о них… нельзя с ними… нельзя с ними связываться… сколько бы… сколько бы Ямы… ни заплатили.

– Кто это был, Ско?

– Великий… Великий Пожиратель…

– Ско?

Охотник попытался повернуть голову и посмотреть на Драшера. Из его рта и носа хлынул поток черной крови, и глаза погасли.

Драшер снял ауспик с мертвого тела и поднялся на ноги.

– Что он сказал? – спросила Макс.

– Бредил, – ответил магос. – Помешательство на фоне шока.

Он поводил ауспиком из стороны в сторону и попытался настроить частоту. Он уловил множество сигналов от маячков, разлетевшихся после выстрела и усеявших землю и стволы деревьев вокруг.

Еще два оказались намного дальше. Два смазанных клеем передатчика прилипли к шкуре существа, движущегося на северо-запад от их позиции, всего в каких-то полутора километрах.

– Получилось?

– Да, Пошли.

Макс явно додумывала прихватить с собой один из тяжелых лазеров, но это означало, что ей придется дотрагиваться до изувеченных тел.

– Ладно, – кивнула она. – Веди.

– Макс?

– Да?

– Наверное, мне все же стоит взять тот пистолет, – сказал Драшер.

Они поспешили за четким сигналом ауспикса, пробираясь через замерзший лес. Туман почти рассеялся, и яркое красное солнце окрасило обледеневшие пейзажи в розовые тона.

Когда они остановились, чтобы отдышаться, Макс посмотрела на Драшера:

– Ну и что скажешь?

– Я вот подумал…

– О чем?

– Ско выслеживал эту тварь несколько месяцев. Качественное оборудование, опытные люди – и ничего. А потом, сегодня…

– Ему не повезло. Проклятие, нам всем не повезло!

– Нет, – покачал головой Драшер. – Если представить себя на месте зверя… Разве сегодня не самый подходящий день, чтобы разобраться с ним? Ско в последний раз предпринял серьезную попытку, заручился поддержкой магоса биологис, сменил тактику. Использовал маячки.

– Что ты хочешь сказать, Драшер?

Магос пожал плечами:

– Ничего. Просто… как-то подозрительно, разве нет? Этот зверь достаточно быстр и ловок, чтобы делать свое дело и не попадаться никому на глаза. К тому моменту, как тела обнаруживали, он всегда исчезал. Сегодня у нас был самый большой шанс на его поимку. И что он сделал? Полностью поменял свои повадки и атаковал.

– И что? – спросил Лассин.

– Он как будто знал. Как будто понимал, что магос биологис и опытный следопыт вместе обладают достаточными навыками, чтобы представлять реальную угрозу.

– Это же просто животное. Как ты его назвал? Высший хищник.

– Но оно ведет себя как человек. Как беглый каторжник, уходивший от преследования, но наконец услышавший за спиной звуки погони. В таком случае он может остановиться и принять бой.

– Драшер, ты говоришь так, будто знаешь, что это за зверь, – произнесла Макс.

– Не знаю. Он не подходит ни под одну известную мне классификацию. И ни под одну имперскую классификацию вообще. Кроме, может быть, засекреченных.

– Что?

– Пошли.

Драшер поднялся на ноги и поспешил вперед через заросли.

Ветряной мельницей не пользовались уже пятьдесят лет. Деревянная обшивка отвалилась, а обрывки ткани на лопастях практически сгнили. Когда-то давно здесь делали муку для окрестных поселений, но полвека назад в городе Удар открылся куда более эффективный и производительный завод.

Драшер, Макс и Лассин пробрались сквозь заросли травы на задний двор развалившегося здания. Маячки не двигались уже полчаса.

Макс толкнула дверь стволом дробовика, и они скользнули внутрь. Там было множество балок и досок. Механизмы мельницы тянулись вдоль центральной оси наподобие шестерней гигантских часов.

Пахло плесенью и гнилью. Драшер вытащил пистолет и указал им вверх. Лассин, крепко сжимая в руках дробовик, поднялся по лестнице на второй этаж.

Магос услышал какой-то звук. Шелест. Шаги.

Он прижался спиной к стене. С ауспиком происходило что-то странное. Изображение на экране подергивалось, будто какой-то внешний сигнал вносил помехи в работу устройства.

Макс обходила нижний этаж по широкой дуге, подняв ствол оружия к потолку. Лассин добрался до конца лестницы и принялся водить дробовиком из стороны в сторону, осматриваясь. Драшер пытался настроить ауспик.

Младший арбитр вскрикнул и выстрелил. Раздался громкий чавкающий звук, и Лассин упал с лестницы, успев еще раз разрядить оружие.

Он был мертв. Лицо и переднюю часть черепа срезало начисто. Струйки крови били в воздух из перерубленных сосудов.

Макс взвыла и разрядила свой дробовик в потолок несколько раз, передергивая затвор и разнося в щепки гнилые доски. Каждый выстрел на миг освещал внутренности старой мельницы.

Разрубая деревянный настил на части, зверь пробил потолок и атаковал.

Он казался размытым пятном, Просто размытым пятном, которое двигалось быстрее, чем любое живое существо. Дробовик Макс снова рявкнул, Существо перемещалось, будто дым на сквозняке. Драшер едва успел разглядеть темно-фиолетовые костяные пластины, мускулистый хвост и длинные, похожие на косы, когти передних конечностей. Макс закричала.

Магос уронил ауспик и выстрелил из пистолета.

Отдача чуть не сломала ему запястье. Он вскрикнул от боли и раздражения. Она же советовала ему стрелять с обеих рук!

Существо прекратило атаку на Макс и, стрекоча, ринулось в сторону Драшера.

Оно было прекрасно. Идеально. Органическая машина, созданная исключительно для убийства. Мускулистое тело, хвост-противовес, когти, похожие на парные клинки. Нечеловеческая ненависть.

И у него не было глаз. По крайней мере, Драшер их не видел.

Держать обеими руками и целиться пониже. Так она сказала. Из-за отдачи.

Драшер выстрелил. Отдача ударила по рукам. Было непонятно, попал ли он куда-нибудь. Поэтому он выстрелил снова.

Зверь раскрыл пасть. Челюсть размером пятьдесят три сантиметра, частокол клыков, Передние конечности взмыли вверх, готовые к удару.

Он снова выстрелил. И еще раз. Магос отчетливо видел, как одна пуля отлетела от хитиновой брони твари.

Существо добралось до Драшера.

И тут же отлетело в сторону и ударилось о стену.

Зверь упал, изогнулся и тут же снова поднялся на ноги.

Драшер выстрелил ему в голову.

Существо метнулось к магосу, но выстрел отбросил его назад, Макс, не обращая внимания на кровь, стекающую из рассеченного лба, разряжала в тварь свой дробовик. Она стреляла, пока не израсходовала патроны, после чего забрала у Драшера пистолет и опустошила весь его магазин.

Степы заливала кровь. Из расколотого панциря зверя вытекала пенящаяся слизь.

– Кто это такой? – спросила Макс.

– Полагаю, – ответил Драшер, – это хормагаунт.

Но Макс уже потеряла сознание.

Больше получаса потребовалось спасательной бригаде Адептус Арбитрес, чтобы добраться до них из Удара. Пока они ждали, Драшер постарался усадить Макс поудобнее и перевязал ее раны.

Не выпуская пистолета из рук, он внимательно осмотрел останки зверя. Ему не составило труда найти устройство контроля, имплантированное в затылок безглазой головы.

Когда Макс пришла в себя, он показал ей находку:

– Тебе придется с этим разобраться.

– Что это за штука?

– Эта штука означает, что чудовище привезли сюда специально. Кто-то контролировал его и в каком-то смысле направлял.

– Серьезно? Кто например?

– Я бы расспросил епископа и его цепного пса, Гундакса. Я, конечно, могу ошибаться, потому что не силен в таких вещах, но почему-то мне кажется, что епископ был бы очень рад иметь что-то, вселяющее ужас в паству и заставляющее ее искать защиты у Бога-Императора. Это укрепляет веру прихожан и побуждает их объединиться против опасности.

– Он специально все это устроил?

– Я просто размышляю. Но кто-то определенно это сделал.

Макс замолчала. Магос догадывался, о чем она думает. Предстоит расследование. Возможно, придется привлекать Инквизицию. Вся жизнь в провинции перевернется и вывернется наизнанку. Дело может затянуться на несколько месяцев. Драшер понимал, что из Внешнего Удара ему в ближайшее время не выбраться. Он – главный свидетель, поэтому останется здесь.

Снова пошел ледяной дождь.

– Но ты-то можешь и порадоваться, – пробормотала Макс. – Этот твой труд… Классификатор видов. Он завершен. Ты выполнил работу.

– Он был завершен до того, как я сюда приехал, – сухо ответил магос. Он кивнул на тело зверя. Жуткие останки накрыли полусгнившей мешковиной. – Эта тварь не входит в число местных видов. Просто диковина.

– Ох, ну ладно, – вздохнула арбитр.

Магос прошагал ко входу в мельницу и всмотрелся в пелену дождя. Обжигающие капли падали на лицо. Похоже, Гершом еще какое-то время подержит его в своих ледяных объятиях.

– Можно я пока оставлю эту вещь у себя? – спросил он у Макс, показывая на лисий плащ, который она ему одолжила. – Зима, похоже, будет холодной.

Изображая терпение

I

Выйдя из Урбитана и отправившись на запад, вы скоро обнаружите себя среди заброшенных безлюдных руин, простирающихся до самого горизонта. Единственным признаком жизни здесь служат бронированные убежища наркобаронов, вспучившиеся подобно стальным гнойникам среди бескрайних развалин. Это царство нищеты и забвения – огромная омерзительная свалка промышленной цивилизации, за которую сражаются Гребущие Монету, Печальники и несметное множество других шаек. В этих землях даже и не пытаются делать вид, будто подчиняются властям Империума.

Вдоль грязных дорог дуют зловонные ветры – гнилое дыхание канализационных отстойников и чадящих труб гигантского города. Сквозняки разносят тошнотворные миазмы, завывая во тьме среди разрушающихся домов.

Здесь царит вечная ночь, ведь вздымающиеся над развалинами стены Урбитана заслоняют дневной свет. Испещренные мириадами огней, на горизонте, уходя за облака, высятся рокритовые шпили города-улья. Эти гигантские прямоугольные колонны кажутся плечами некоего жуткого чудища, пытающегося выбраться из хтонических глубин, или же величественным скальным хребтом, отбрасывающим вечную тень на трущобы, расстилающиеся у его подножия.

Пасмурные небеса были расчерчены инверсионными следами суборбитальных кораблей, чьи сигнальные огни порой напоминали белый курсор, скользящий по черному фону дисплея. Время от времени трущобы сотрясала дрожь, когда над ними пролетало грузовое судно, заходящее на посадку в каньонах улья, взрывая воздух ревом своих турбин.

Здесь, на западе, шпили города словно спотыкаются, встречаясь с неказистыми постройками, взбирающимися подобно ветхой лестнице к каменной башне, где расположен приют, известный как Колледж юных сирот. Это весьма унылое заведение существует за счет благотворительных пожертвований и балансирует на самом краю между ульем и трущобами. Башня, рассыпающаяся от старости, смотрит на запад многочисленными окнами-щелями, заделанными решетками ради безопасности воспитанников.

Шли первые месяцы 396 года по имперскому календарю, когда среди многочисленных обитателей схолума появились три сестры, поименованные Пруденс, Провиденс и Пэйшэнс.

В ту ночь, когда я прибыл на Саметер, ригористы заперли Пэйшэнс в темнице.

II

Саметер – довольно мрачная планета, и его угрюмая атмосфера как нельзя лучше соответствовала нашему настроению. Специализировавшийся на агрохимии бесприютный мирок в самом сердце субсектора Геликан так же, как и мы, знавал куда лучшие дни.

Все мы были измождены и подавлены. Нас окутывало столь плотное облако скорби, что никто не мог даже выразить ее словами. Это длилось вот уже шесть месяцев после событий на Маджескусе. Одна лишь примитивная жажда мести скрепляла наш союз и гнала нас дальше.

До Саметера нам пришлось добираться на частном транспорте. «Потаенный свет» остался стоять на ремонте в полу секторе от нас, хотя Циния Прист – хозяйка корабля – и обещала присоединиться к нам, как только работы будут завершены. Но я точно знал, что она проклинает тот день, когда согласилась помочь мне в этой миссии. В последний раз, когда мы с ней говорили, Циния с печалью в голосе посулила: еще один такой инцидент, как на Маджескусе, – и она разорвет наш договор, вернувшись к привычной каперской жизни на Великом Пределе.

Она во всем винила меня. Как, впрочем, и все остальные. И, черт побери, это было вполне справедливо, Я недооценил Молоха. Позволил ему улизнуть. Моя слепая самоуверенность привела к трагедии. О Трон, каким же тупицей я был! Молох не из тех врагов, на кого можно смотреть сверху вниз. Он – воспитанник Когнитэ, да еще к тому же один из лучших и умнейших еретиков, вышедших из стен адского училища, где главнейшим критерием отбора всегда была гениальность.

Наш челнок спускался, рассекая гнойное небо над Урбитаном, виляя в порывах бокового ветра и кругами спускаясь к частному космодрому на севере города. Как всегда неожиданно, включились маневровые двигатели, и моих спутников вжало в сиденья. Даже я, будучи подвешенным в суспензорном поле, ощутил давление гравитации. Дата-кабель моего кресла был подключен к системам челнока, и я мог видеть все, что стальной кожух обшивки скрывал от глаз моих товарищей: массивные шпили, сточные каналы шириной в километр, слепящие огни, завесу смога. Башни города-улья вздымались подобно гигантским надгробным камням, где эпитафии были написаны непонятным языком светящихся окон.

Заводские трубы вздыхали, выпуская тучи черного дыма. По нижним летным трассам скользили многочисленные флаеры и орнитоптеры, похожие на крошечных насекомых, роящихся в воздухе летними вечерами. Чуть поодаль я видел золотые, будто царская корона, шпили базилики Экклезиархии. За ними высились стеклянные здания, вмещавшие в себя офисы Северной Коммерциалии; они были столь огромны, что под их сводами формировались собственные микроклиматические облака. Чуть в стороне раскинулись Внутреннее Консульство, окруженное кольцами транспортных систем, и стальные павильоны Сельскохозяйственной Гильдии.

Приземлились мы уже на закате. Небо озаряли огромные сверкающие «бублики» горящего газа, вырывавшиеся из труб заводов по производству прометия. Они казались миниатюрными рукотворными солнцами на фоне темнеющих коричневых туч.

На верхних ярусах переплетавшихся строений внутреннего города находилась частная посадочная площадка – покачивавшаяся и поскрипывавшая на ветру стальная платформа, арендованная местным ордо, чтобы иметь постоянный доступ к этим районам. Хотя мы находились под открытым небом, выхлопные газы нашего старенького, потрепанного жизнью челнока все равно наполнили площадку, огражденную страховочными перилами, своей удушливой атмосферой. Наш спускаемый аппарат – примитивный орбитальный грузовичок – верой и правдой трудился вот уже три сотни лет. Опустившись на свои пневматические выдвижные опоры, он напоминал бесхвостую ящерицу. Когда-то, очень и очень давно, он был выкрашен в красный цвет, но следов краски почти не осталось. Из всех сочленений приземлившегося челнока валили клубы белого пара, и под днищем кораблика подозрительно быстро образовывалась лужа смазки и охладительной жидкости, вытекавшей из трещин в обшивке.

Не задавая лишних вопросов, Кара Свол схватилась за ручки моего кресла и выкатила меня наружу, сбежав по опущенным сходням. Конечно, я и сам справился бы с этой задачей, но чувствовал, что она, как и все остальные члены моей команды, нуждалась хоть в какой-нибудь работе, лишь бы только отвлечься от мучительных мыслей. Следом за нами из корабля выбрался Гарлон Нейл. Он тут же подошел к самому краю платформы, чтобы заглянуть в туманные глубины простиравшегося внизу улья. Карл Тониус ненадолго задержался на выходе, чтобы рассчитаться за полет и договориться о сроках обратного отправления. Гарлон и Кара перед посадкой переоделись в бронежилеты и тяжелые прочные куртки, но Карл, как всегда, нарядился роскошно, в соответствии с веяниями моды: ботинки на танкетке и с загнутыми носами, панталоны из черного вельвета, сшитая на заказ приталенная куртка цвета серой дамасской стали, с высоким воротником, подвязанным серебряным шнурком и заколотым золотой пряжкой. Двадцатичетырехлетний блондин с удивительно гладкой кожей, он, несмотря на щегольские замашки, отличался сильным характером и безукоризненным поведением.

Когда мне впервые показали его, сообщив, что это мой новый дознаватель, я решил, что Тониус – заурядный позер, но впоследствии мне пришлось признать, что за манерничаньем скрывается гениальный аналитический ум. Своим положением он сильно выделялся из остальной команды. Нейла и Кару, к примеру, я выбрал в свои помощники благодаря их навыкам и талантам. Но Карл обучался на инквизитора и в один прекрасный день по праву должен был получить соответствующий титул и кольцо с печатью какого-либо из прославленных ордосов. Его служение мне стало бы лишь этапом в его ученичестве. Каждый инквизитор прежде был дознавателем, что позволяло ему в должной мере ознакомиться с работой, которая его ожидала. Сам я сопровождал Грегора Эйзенхорна и весьма многому научился у этого великого человека, Я не имел ни малейших сомнений, что спустя несколько лет и Карл Тониус будет вполне достоин высокого чина.

Этого так и не произошло, но я даже и представить не мог тех событий, что привели к трагедии. К сожалению, все мы крепки задним умом.

Вистан Фраука неторопливо спустился по сходням, закуривая последнюю лхо, еще одну последнюю папиросу из тысячи своих последних папирос. Его ограничитель был включен, как и полагалось, пока я не отдам нужный приказ. Как обычно, Вистан имел отстраненный, скучающий вид. Столь же расслабленно он прошествовал к грузовому отсеку, где сервитор разгружал нашу поклажу, и отыскал свои вещи.

Гарлон продолжал стоять на краю платформы, погрузившись в глубокие размышления. Крепко сбитый жилистый мужчина с мощной мускулатурой и гладко выбритой головой, он обладал аурой, которая, казалось, была способна подчинить всех и вся его воле. Гарлон родился на Локи и много лет зарабатывал на жизнь охотой за головами, прежде чем принял предложение моего наставника Эйзенхорна. Если позволите так выразиться, Нейл достался мне по наследству. В бою я не променял бы его ни на кого. Проблема заключалась лишь в том, что я больше не был уверен, на моей ли он стороне. Этот вопрос встал после… после того происшествия. Я даже слышал, как Нейл поговаривает о том, чтобы вернуться к «былой жизни», и в его голосе при этом звучали те же пораженческие нотки, что и у Цинии Прист. Что же, если бы до этого дошло, я был бы вынужден отпустить его.

Но это стало бы тяжкой потерей.

Кара Свол подвезла мое кресло к краю платформы, остановившись возле самых перил. Перед нами простерся огромный город.

– Что-нибудь видишь? – спросила Кара, Она старалась вести себя непринужденно, но я чувствовал боль в ее голосе.

– Обещаю, мы найдем его, – произнес я.

К сожалению, системы вокс-транслятора, встроенного в кресло, делали мой голос механическим, лишенным эмоциональности. Я уже давно ни с кем из своих спутников не общался при помощи телепатии. Последний раз мы разговаривали напрямую на Маджескусе. Да, меня раздражала чудовищная холодность вокса, но все же ментальная речь слишком интимна, слишком доверительна – и слишком тяжело давалась бы нам сейчас, когда наши мысли были окрашены скорбью.

– Мы обязательно здесь что-нибудь отыщем, – добавил я. – Что-нибудь значимое.

Кара выдавила из себя улыбку. Впервые за несколько месяцев я увидел эту улыбку на ее лице, и она немного согрела меня. Свол старалась держаться. Соблазнительные округлости этой невысокой рыжей пышки ни за что не позволили бы вам догадаться о тех акробатических навыках, которыми она обладала. Как и Гарлон, она перешла ко мне от Эйзенхорна. Ее искренняя преданность ордосам не вызывала сомнений. Когда требовалось, Кара могла проявлять каменную твердость характера, хотя на самом деле была так же мягка душой, как и телом. По правде сказать, я и держал ее при себе не столько за ее ловкость, незаметность и умение управляться с оружием, сколько за эту самую мягкость.

Молох растворился в безбрежном космосе сразу же после преступления, содеянного им на Маджескусе, и не оставил никаких следов. Но Саметер, эта замшелая планета, давал надежду нащупать ниточку, ведущую к еретику. Трое из уничтоженных нами наемников Молоха, штурмовавших «Потаенный свет», как выяснилось, были родом именно с этого мира. Причем все из Урбитана – второго крупнейшего города Саметера.

Нам предстояло проследить их родственные и социальные связи, узнать о каждом повороте и изломе их судеб, чтобы вновь взять след преступника.

И тогда…

Карл наконец завершил свою беседу с пилотом челнока. Когда я развернулся, то увидел, что наш «извозчик» взирает на меня так, словно впервые меня видит. Мне даже не требовалось читать его мысли, чтобы понять причину его любопытства.

Раны, причиненные Хаосом, сделали меня калекой. Я превратился в бестелесный призрак, навеки заточенный в бронированное летающее кресло, Лишился человеческого облика. Просто парящий в воздухе стальной механический контейнер, внутри которого сложнейшие биосистемы поддерживают некое подобие жизни в скудных остатках плоти. Я прекрасно осознаю, что один мой вид способен напугать простых людей вроде того же пилота или его экипажа. У меня нет даже лица, а ведь все так привыкли к лицам.

Да я и сам скучаю по нему. И по собственным ногам – тоже. Судьба оставила мне лишь одно – мой разум. Ясный, обладающий псионическими способностями опасного уровня, он служит единственной отдушиной, помогающей мне смириться с физическими увечьями. Только это и позволяет мне нести бремя долга. Только благодаря интеллектуальным способностям я веду полноценную жизнь, оставаясь на самом деле просто уродцем, заточенным в железной коробке.

А вот Молох имел собственный облик. Маску из плоти и крови, довольно привлекательную, но столь же невыразительную, как мое вместилище обтекаемой формы, выкрашенное матовой краской. Единственное искреннее выражение, какое вы могли бы увидеть на его лице, – наслаждение от очередной подлости. И я бы многое отдал, чтобы сунуть его размозженную голову в печь и навсегда сжечь эту маску.

– У нас есть имена и описания? – спросил я.

– Они у Нейла, – ответила Кара.

– Гарлон?

Боец повернулся и неторопливо направился к нам, на ходу вынимая датаслейт из кармана долгополого тренча, прошитого стальной проволокой.

Не сбиваясь с шага, Нейл включил устройство.

– Виктор Жан. Нобл Сото. Гудмен Фрелл. Биометрики, адреса, нарушения закона, история жизни. Все при нас, все учтено.

– Тогда пора заняться тем, ради чего мы и прибыли, – сказал я.

III

Темница. Место, куда можно бросить вещь или даже человека, о которых вам хотелось бы забыть. Или же, как предпочитала думать о своем положении сама Пэйшэнс, – место, где можно немного посидеть и забыть обо всем.

Темница схолума представляла собой погреб, вырытый под основанием башни и закрытый тяжелой, надежно завинчивающейся крышкой. Там не было никакого освещения и в сырой мгле шуршали крысы. Это помещение использовалось ригористами для наказания тех учеников, что позволяли себе самые серьезные нарушения внутреннего распорядка. Но вместе с тем мало где еще в Колледже юных сирот можно было насладиться неким подобием покоя и уединения.

Если судить по журналу учета, схолум стал домом для девятисот семидесяти шести юношей и девушек, многие из которых родились в пригородных трущобах. За ними присматривали тридцать два наставника – всех их нанимали в частном порядке – и сорок человек прислуги, включая дюжину бывших гвардейцев, игравших роль охраны и известных в стенах заведения как ригористы. В задачу последних и входило обеспечение порядка и дисциплины.

Обитатели башни вели аскетичный образ жизни. В здании, построенном несколько веков назад, царствовали сквозняки и сырость. Оно до сих пор не упало лишь потому, что, подобно какому-нибудь ползучему растению, опиралось на шпиль улья. Полы многочисленных этажей являли собой просто холодный оузилит. выстланный грубыми циновками. Стены же были выкрашены известковой краской, и их вечно покрывали капли конденсата. Ни на секунду не прекращающийся гул, доносившийся с нижнего этажа, говорил, что там работает котельная, но никогда тепло не поднималось по полопавшимся трубам и заржавевшим радиаторам.

Распорядок дня был предельно жестким. Ранний подъем, молитва и целый час ритуальных мероприятий перед завтраком, который подавали на рассвете. Все утро проходило в делах: ученики мыли полы, начищали посуду, помогали на кухне. После полудня начинались уроки.

Затем были обед, новые молитвы, мытье в холодной бане и занятия в церковной школе, проходящие при свете лампад.

Время от времени лучшие воспитанники удостаивались права прогуляться вместе с педагогами до ближайших районов города-улья, чтобы помочь старшим донести до схолума продукты, ткань, чернила, масло и прочее, без чего не мог существовать приют. Их легко было узнать: мрачный учитель, закутанный в балахон, и тянущаяся за ним вереница молчаливых, предельно послушных школяров, нагруженных тюками, свертками, мешками и картонными коробками. Каждый из учеников носил грязновато серую униформу с буквами «КЮС» – аббревиатурой названия схолума, – вышитыми на груди и спине.

Мало кто из них жаловался на жизнь, ведь в большинстве своем подростки оказывались в схолуме добровольно. Сколь бы суровым ни было их существование в стенах Колледжа юных сирот, куда больше пугала перспектива вновь оказаться в трущобах. Пустоши к западу от улья предлагали скудный выбор: превратиться в дикого зверя или же вступить в разбойничью шайку. В любом случае можно было поручиться, что долго вы не протянете. Схолумы, финансируемые муниципалитетом, гарантировали хотя бы место для сна, еду и минимальное образование, воплощавшее ценности Трона и надежду на спасение. Более-менее здоровые, избавленные от вездесущих вшей, закончившие обучение молодые люди покидали приюты, имея все шансы пристроиться в качестве подмастерьев в какую-нибудь гильдию, примкнуть к экспедиции или поступить к кому-нибудь в услужение.

Пэйшэнс жила при схолуме вот уже двенадцать лет, а стало быть, ей было уже не то двадцать два, не то двадцать три года, что делало ее самой старшей из когда-либо зарегистрированных здесь учеников. Большинство оставались под опекой этого заведения только до достижения совершеннолетия. Но Пэйшэнс не могла уйти из-за своих сестер – пятнадцатилетних близняшек Провиденс и Пруденс. Она обещала, что ни на минуту не оставит их, пока им не исполнится восемнадцать. Эту клятву она принесла матери, когда та, незадолго до своей кончины, привела их в схолум и сдала на руки воспитателям.

На самом деле ее звали вовсе не Пэйшэнс, так же как и Пруденс звали вовсе не Пруденс, а Провиденс – не Провиденс. Подобное «имя» при поступлении каждый воспитанник получал в ознаменование начала новой жизни.

Мало кто из учеников, если не считать Пэйшэнс, удостаивался заточения в темнице. А она успела побывать там уже девятнадцать раз. Теперь причиной послужил сломанный нос наставника Абелярда. Она припечатала самовлюбленного недоумка, когда тот посмел раскритиковать ее за недостаточное усердие во время дежурства в прачечной. Что ж, его сломанная переносица и залитое кровью лицо – достойная плата за ее заточение.

Впрочем, немного поостыв в темноте, Пэйшэнс поняла, что нападение на наставника было плохой идеей. Это не давало ничего, кроме очередной отметки в личном деле. В результате она пропускала выпускной ужин, который проходил несколькими этажами выше. Подобные мероприятия устраивались раз в несколько месяцев. В схолум прибывали важные люди – магистры гильдий, купцы, директора заводов и владельцы фабрик, – чтобы посмотреть и оценить старших воспитанников, выбрав из них лучших. Пэйшэнс знала, что уже утром многие ее старые друзья навсегда покинут схолум и начнут новую жизнь в перенаселенных шпилях Урбитана.

Главная проблема состояла в том, что она слишком долго оставалась здесь. Она была слишком взрослой, чтобы повиноваться даже суровым ригористам, и именно поэтому раз за разом попадала в неприятности. Если бы не клятва и две любимые сестры, она бы давно уже подрядилась подмастерьем на одну из городских фабрик.

Нечто волосатое и явно передвигающееся больше чем на четырех лапах пробежало по ее обнаженной руке. Воспользовавшись своим даром, Пэйшэнс отбросила существо во тьму.

Дар. Ни у кого из знакомых не было такого. Даже у сестер не имелось ни малейшего намека на него. Пэйшэнс никогда не использовала его при наставниках и была абсолютно уверена, что они ничего об этом не знают.

Это как-то зависело от силы разума. Пэйшэнс могла передвигать предметы, просто подумав об этом. Способности открылись в тот день, когда мать оставила их у дверей схолума. С тех самых пор девушка старательно тренировалась.

Вглядываясь во тьму каменной пещерки, она попыталась представить мамино лицо, но не получилось. Все, что удавалось вспомнить, – теплый запах пота, чуть застарелый, но успокаивающий; крепкие объятия; надрывный, предвещающий скорую смерть кашель.

Но лицо… ее лицо… Прошло уже слишком много времени. Не в силах воскресить в памяти родной образ, девушка направила свои мысли в другое русло. Имя. Она не Пэйшэнс. Надо было помнить настоящее имя. Наставники пытались вытравить его из нее, пытались заставить ее забыть свое прошлое «я», но она сопротивлялась. Это было единственное ее сокровище, которое никому и ничему она не позволяла отобрать у нее. Настоящее имя.

Только оно и помогало ей жить. Память поддерживала ее, заставляла идти дальше.

Забавно, ведь стоило Пэйшэнс захотеть – и она покинула бы темницу. Воспользовавшись своим даром, она легко могла откинуть в сторону защелку люка и выбраться наружу. Но это выдало бы ее талант, позволило бы наставникам понять, что она отличается от простых учеников.

Пэйшэнс усмирила свой разум и расслабилась.

Она знала: кто-то идет. Идет за ней.

IV

Гарлон Нейл даже не моргнул, когда к его лицу устремился кулак. Бывший охотник просто выбросил вперед левую руку, одновременно пригибаясь, перехватил запястье противника и вывернул на добрых двести градусов. Кость, должно быть, сломалась, но хруст утонул в сдавленном крике нападавшего, оборвавшемся, когда вторая рука Нейла встретилась с лицом неприятеля.

Противник – крепко сложенный, слишком любивший пожевать листья лхо и страдавший избыточным слюноотделением – повалился на палубу, задрожавшую под его весом. Нейл надежно удерживал его запястье, одновременно наступив одной ногой на подмышку. Охотник явно был готов использовать ту возможность, которую предоставляла ему эта позиция. Я понимал, что в его голове крутится одна только мысль: «Пленных не брать». Сказать по правде, это вряд ли могло помочь в предстоявшем нам деле.

Едва заметное усилие и поворот. На залитом кровью лице поверженного бандита раззявился рот.

– Ну, что скажете? – поинтересовался Нейл, вновь выкручивая руку несчастного. – Как думаете, смогу я заставить его пропеть верхнее «до»?

– А мне не плевать? – с деланым безразличием отозвался Живчик Морпал. – Хоть вырви бедняге Манксу руку и постучи ею по его башке, он все равно ничего не расскажет. Это же просто лхошник. Он ни черта не знает.

Нейл усмехнулся и снова заставил своего пленника завопить.

– Не сомневаюсь. Я это уже успел понять по его искрометному юмору. Но один из вас точно знает, что нам нужно. Кто-то даст мне ответ на вопрос. Рано или поздно вопли Манкса убедят тебя, что лучше бы рассказать нам все подобру-поздорову.

Лицо Живчика сейчас походило на раздавленный орех. Он откинулся на спинку просторного кресла, обтянутого атласом, и принялся крутить в костлявых пальцах золотую зубочистку, продумывая ответ. Все перебираемые им варианты я просматривал в его сознании столь же непринужденно, как читал бы этикетки на кухонных контейнерах.

«Это не пойдет на пользу моему бизнесу…»

Или:

«Сударь, вы вступили в зону моих интересов, и я искренне не советую вам…»

Или:

«Во имя Трона Терры, вы что, совсем ополоумели?!»

Домом Морпалу служил раскинувшийся на четыре гектара погрузочный док, где хранились железо, кирпичи и древесина. Док нависал над Западным спуском – оживленной воздушной магистралью, пролегающей между двумя самыми крупными стоками улья. Под мощной платформой и поддерживающей ее башней открывалась почти километровая пропасть, завершающаяся у самого подножия колоссальных шпилей. На первый взгляд этот ангар служил лишь для разгрузки и загрузки орбитальных барж и местного транспорта – по Западному спуску подобные машины сновали во множестве. Здесь можно было остановиться на ремонт и дозаправку или удовлетворить иные потребности пилотов. Но Морпал получал основной доход от рэкета и скупки краденого, а плотный трафик лишь помогал ему воровать, прятать и сбывать нелегальный товар.

Вокруг Гарлона собралось уже более двух десятков человек. По большей части – грузчики и механики, работавшие на Живчика. Также там было несколько космических пилотов, водителей и летчиков, завернувших попить кофеинчику, заправиться и порезаться в картишки. За редким исключением, эти последние были завсегдатаями, задолжавшими Морпалу больше, чем им платили за год.

Все это и кое-что еще я узнал, прочитав беспокойные мысли, клубившиеся над толпой, подобно туману. Сам я находился в пяти километрах от этого места, расположившись в комнатушке дешевого отеля. Но и с этого расстояния мне было ведомо все. Я знал, что Мингус Фютир ел на завтрак, что этой ночью удалось украсть Весельчаку Д’Кри, как обманывал свою жену Джерт Джерити. Мне было известно даже то, в чем боялся признаться Морпалу Эрик Класс.

Рядом со мной, включив свой ограничитель, попыхивал лхо-папиросой Вистан Фраука. Он с экрана планшета читал очередной занудный до ужаса порнографический роман.

Прочитать поверхностные мысли труда не составляло. Куда сложнее было заглянуть в глубины. Не только Морпал, но и все его лизоблюды привыкли надежно прятать свои секреты.

Вот отчего в этот раз мой выбор пал на Гарлона.

Живчик наконец принял решение. Он попытался перехватить игру, надавив на вопросы морали.

– Да как вы смеете! На моей платформе так дела не делаются, – заявил он. – У нас здесь респектабельное заведение.

– Ага, как же, – фыркнул Нейл. – Было когда-то. Так что вы можете рассказать мне о Викторе Жане? Он работал здесь, пока не отчалил с планеты. Да, я абсолютно уверен, что он работал именно здесь, поскольку уже успел просмотреть записи. Советую говорить искренне.

– Жан не показывался здесь уже лет пять.

– И все-таки вы мне расскажете, – прорычал Гарлон.

– Честно говоря, я не вижу причин, по которым мне стоило бы что-то говорить.

– А я вам сейчас покажу такую причину. – Нейл сунул свободную руку в набедренный карман, что-то вынул из него и швырнул на грязный, покрытый кругами от пивных кружек стол. Знак полномочий. Гербовая печать Инквизиции.

Люди, столпившиеся вокруг бывшего охотника за головами, неожиданно отпрянули. Я ощутил унылую тоску в душе Морпала. Конечно, никому не хотелось связываться с такими силами.

Если только…

– Вот проклятие! – проворчал я.

Фраука оглянулся, оторвавшись от очередной любовной сцены:

– Что случилось?

– Похоже, Живчик решил совершить большую глупость.

– Ох, батюшки, – произнес Вистан, возвращаясь к чтению.

Морпал заправлял этими доками последние сорок шесть лет. И сколь бы серьезные ошибки и преступления он ни совершал за это время, никогда не пытался переиграть закон, если, конечно, не считать сокрытия налогов и нарушения трудового кодекса. Сейчас же ему почему-то взбрело в голову, что он сумеет решить все силой и избежать последствий.

Гарлон, слушай внимательно. Сейчас Морпал подаст сигнал, щелкнув пальцами обеих рук. Основную опасность представляет седеющий дальнобойщик слева от тебя. Вооружен тычковым ножом. Справа от него стоит такелажник в кожаном переднике, припрятавший многоствольный пистолет. К счастью, быстро вытащить его не удастся. Орбитальный пилот в зеленом комбинезоне надеется выслужиться перед Живчиком и медлить точно не станет. Его приятель, тот, у которого под глазами фингалы от неумеренного потребления обскуры, менее самоуверен, зато у себя на кораблике он держит довольно мощную пушку.

– Я жду, – произнес Нейл.

Морпал одновременно щелкнул пальцами обеих рук.

Я вздрогнул, ощутив внезапно прокатившуюся по платформе волну агрессии. По большей части она исходила от Гарлона.

Такелажник еще только вытаскивал пистолет, когда бывший охотник уже припечатал седого дальнобойщика столом, заодно прихватив тычковый нож. Затем Нейл прокрутился на пятках и ребром ладони ударил бегущего к нему орбитального пилота в кадык. «Зеленый комбинезон», задыхаясь, рухнул на пол, когда залп многоствольника все-таки прогремел. Заряд, выпущенный этим кустарным оружием, прошел высоко над головой Гарлона, который в этот момент перекатился и нажал на кнопку на рукояти ножа. Лезвие, выброшенное с помощью мощной пружины, пересекло комнату и вонзилось в кожаный передник. Такелажник со стоном повалился, обеими руками зажимая живот.

В драку вступили остальные присутствующие, обрушив на Нейла всю мощь восьми тяжелых разводных ключей.

– Ой! – сказал охотник, укладывая очередного противника.

Любитель обскуры уже со всех ног бежал к своей машине. Отбросив еще одного нападавшего в сторону, Нейл схватился за антигравитационное кресло Морпала. Тот истерично закричал, когда Гарлон размахнулся и послал его «трон» в полет над палубой, точно какой-то метательный снаряд. Кресло сбило с ног двух грузчиков и с силой врезалось в ограждение. Столкновение оглушило Морпала и заставило повалиться ничком.

Отмахиваясь, Нейл расквасил чей-то нос, а затем могучим ударом уложил на пол человека, который и без того уже собирался дать деру.

По воздуху пролетели два выбитых передних зуба. Наркоман тем временем уже открыл дверь машины и залез внутрь по пояс.

На Гарлона набросился вооруженный топором грузчик, заставляя моего агента отпрыгнуть назад. Следующий удар Нейл отразил предплечьем, после чего дал противнику под дых и отбросил его на стойку с керамическими самоварами.

Любитель обскуры вылез из машины, поднимая тяжелую пушку и готовясь открыть огонь.

Нейл плавным движением выхватил из кобуры «Гекатер 10» и хладнокровно застрелил глупца точным попаданием в голову с пятнадцати метров.

Кровь расплескалась по ржавому борту машины. Наркоман отлетел назад, выпуская оружие из мертвых пальцев.

Оставшиеся бросились врассыпную.

На платформу выбежала Кара. Ей понадобилось всего тридцать секунд, чтобы по моей команде выскочить из укрытия и прийти Гарлону на помощь, но к тому времени драка успела закончиться.

– Что, и мне никого не оставил?! – возмутилась Свол.

– Жаль, что ты этого не видела, – отозвался Нейл, подходя к трупу наркомана и поднимая пушку. – Милая штучка, – вынес он свой вердикт, осмотрев оружие.

Гарлон…

Нейл покосился на Морпала, успевшего прийти в себя и питающегося распрямиться в своем кресле. В следующую секунду тот увидел, как охотник нацеливает на него трофейную пушку.

Гарлон, не смей!

Но кровь Нейла кипела. Жажда мести, которую он так давно сдерживал, наконец нашла выход.

Прогремел выстрел. Живчик пригнулся, и заряд разнес в клочья сцинку кресла и ограждение за ней. Попадание привело трон в движение. Морпала даже не оцарапало, он был целехонек и в сознании, когда вместе с креслом слетел с края платформы и отправился в долгий полет сквозь бездну, разделявшую два шпиля.

– Вот тебе! – прошипел Нейл.

Во имя Трона, Гарлон! Я же говорил…

В комнату вошел Тониус.

– Как роман? – поинтересовался он у Фрауки.

– Смачненько, – ответил тот, не отрываясь от чтения.

Нейл только что прикончил нашего информатора.

– Да плевать, – самодовольно усмехнулся Тониус. – От него все равно не было бы проку. Я тут нашел кое-что получше.

V

Она точно знала, что увидит перед собой ригориста Книла, еще до того, как тот открыл люк. Еще одно проявление ее дара, позволявшее ей выигрывать в карты и угадывать, в какой руке спрятана монетка.

– Выходи! – приказал он.

Над его плечом, озаряя темницу слабым желтым светом, висела люминосфера, запрограммированная на биослед Книла.

Пэйшэнс поднялась с пола и выбралась в коридор, устроив целое представление из отряхивания одежды от пыли.

– Не переживай, скоро испачкаешься куда сильнее, – заметил ригорист, закрывая тяжелый чугунный люк, – Ужин закончился, и префект пожелал, чтобы ты занялась посудой.

Мужчина засмеялся и толкнул Пэйшэнс в спину, направляя по коридору. Следом за ними покорно поплыла люминосфера.

Вряд ли ригорист Книл мог кому-то понравиться. Когда-то он был сильным, мускулистым гвардейцем, но возраст и отсутствие регулярных тренировок превратили некогда могучие мышцы в отвратительные наслоения жира и согнули его спину. От зубов остались лишь черные пеньки, а пересеченная шрамом и вдавленная внутрь крышка черепа объясняла причину ухода со службы. Книл изрядно гордился своим героическим прошлым и постоянно таскал медаль на груди. Он любил хвастаться перед воспитанниками рассказами о великих событиях и войнах, на которых побывал, и впадал в гнев, когда над ним начинали смеяться и указывать на несоответствия в его байках. Впрочем, он был еще не самым плохим человеком. Тощий, как жердь, ригорист Сюзерин обладал настолько злобным нравом и так часто пускал в ход плётку, что среди учеников ходили слухи, будто прежде он был комиссаром. А ригорист Окуэл питал нездоровую страсть к маленьким девочкам. И конечно же, не стоило забывать про Айда…

– Говорите, я должна заняться посудой? – спросила Пэйшэнс.

– Топай, – проворчал Книл, хлопнув ее по шее.

Как и все ригористы, он имел при себе кожаную плетку и свисавшую с пояса деревянную дубинку. Плеть использовалась для наказания за незначительные нарушения, а в более серьезных случаях в ход могла пойти и дубинка. Книл редко прибегал к этим воспитательным инструментам, больше полагаясь на собственные кулаки. В своих долгих утренних проповедях префект Сайрус часто обращался к символизму этих предметов, сравнивая их с двумя головами священной аквилы, несущими единые догматы Золотого Трона, хотя доносящими их разными способами. Трудно было припомнить хоть одно занятие в Колледже юных сирот, которое не заканчивалось бы показательной поркой.

Пэйшэнс поднялась по продуваемой сквозняками каменной лестнице и зашагала по коридорам этажа, где проходили занятия седьмого класса. Узкие проходы между кабинетами были образованы деревянными перекрытиями. Лак на них облупился, а оконные стекла годы окрасили в табачный цвет.

Книл отпер дверь, ведущую на следующий этаж.

– Вроде как я должна была отправиться на кухню.

– Префект хотел сначала увидеть тебя, – ответил ригорист, кивнув в сторону лестницы.

Пэйшэнс вздохнула и начала взбираться по ступеням, освещаемым только люминосферой, висящей за плечом Книла. Девушка прекрасно понимала, что все это значит. Префект собирался лично отчитать ее за проступок. В лучшем случае это грозило необходимостью принести извинения Абелярду, а потом под присмотром Сайруса несколько раз прочитать покаянную молитву, прежде чем провести бессонную ночь, оттирая в ледяной воде жирные тарелки.

Если же Пэйшэнс не повезло, ее ждет Сюзерин со своей любимой плеткой. А то и Айд.

Почти двадцать минут ушло на то, чтобы преодолеть винтовую лестницу и добраться до верхних этажей. Здесь, в главном зале, слуги и избранные ученики убирали со столов остатки недавнего пиршества. В воздухе все еще витал теплый насыщенный аромат роскошного ужина. Сайрус никогда не скупился, если речь заходила о приеме важных гостей. Он даже выставлял вино и амасек и не возражал, если директора заводов раскуривали трубки и сигареты, набитые листьями лхо. Пэйшэнс и сейчас обоняла дымный запах, мешавшийся с прочими ароматами, витавшими в просторном зале. Двое шестиклассников аккуратно складывали белые скатерти. Наставник Рунсимэн наблюдал за их работой, попутно объясняя правила геометрии на примере сложенных углов.

– Стой здесь, – сказал Книл, оставив Пэйшэнс у входа на этаж, и зашагал по длинному коридору, сопровождаемый люминосферой, похожей на болотный огонек.

Нервничая, девушка скрестила руки на груди. Мимо пробежали трое детей с охапками свечей. Их тоненькие запястья были увешаны, как браслетами, кольцами для салфеток. Один из мальчишек на секунду остановился, испуганно посмотрев на Пэйшэнс.

Тем временем Книл прошел по залу к префекту Сайрусу, который сидел за столом с граненым стаканом в руке и что-то обсуждал с незнакомцем, облаченным в темно-красный балахон. Скорее всего, кем-то из гостей – представителем какой-нибудь гильдии или владельцем фабрики. В любом случае это был весьма обеспеченный человек, холеный и с хорошими манерами. Он внимательно прислушивался к словам префекта, пригубливая из высокого хрустального бокала. Слева от него, не принимая участия в беседе, сидел еще один мужчина, тоже не знакомый Пэйшэнс. Этот был низкорослым, но обладал могучим телосложением, и его коротко остриженные волосы в свете люминосферы отливали желтым. Бронежилет коротышки покрывали серебристые полосы. Мужчина дымил лхо-папиросой, с некоторым интересом разглядывая древние разрушающиеся фрески на стенах. Со своего места Пэйшэнс видела пустую кобуру на поясе желтоволосого. Человек в красном балахоне явно занимал куда более высокое положение, нежели могло показаться с первого взгляда, раз уж имел при себе личного телохранителя.

Затем девушка заметила Айда. Ригорист выжидающе замер у дальней стены и смотрел прямо на Пэйшэнс. Она поежилась. Высокий, сильный, Айд слыл настоящим зверем. Его глаза всегда были слегка прикрыты, а длинные светлые волосы вечно лежали нечесаной гривой, небрежно собранной на затылке серебряной заколкой. Из всех ригористов только он никогда не рассказывал о днях своей службы в Гвардии. И у девушки имелась пара неприятных догадок касательно причин такой скрытности.

Книл о чем-то переговорил с префектом, который принес свои извинения собеседнику и поднялся, выйдя на середину зала. Остановившись, Сайрус жестом подозвал Пэйшэнс. Она покорно направилась к нему.

Префект пребывал в неопределенном возрасте где-то между сорока и ста годами. Поджарый и хорошо сложенный, он так часто прибегал к омолаживающим процедурам, что его кожа стала отвратительно гладкой, розовой и слишком плотно обтягивала кости. Лилового цвета глаза, как подозревала девушка, были специально изменены аугментохимиками, чтобы постоянно лучиться теплом и отеческой заботой. Его синий балахон был идеально отутюжен и накрахмален. Когда он улыбался, зубы сверкали снежной белизной.

И, да, сейчас он улыбался.

– Пэйшэнс… – прошептал он.

Девушка уловила аромат гвоздичного масла, которым Сайрус натирал свое тело.

– Здравствуйте, префект, – несколько неуверенно произнесла она.

– Ты дрожишь. С чего бы?

Пэйшэнс не могла признаться, что все дело в Айде, который отделился от стены и неспешно направился к ним.

– Я нарушила правила и оскорбила наставника Абелярда. Я дрожу потому, что ожидаю наказания за свой проступок.

– Пэйшэнс, – произнес префект, – ты уже понесла полагающееся наказание. Тебя же заключили в темницу. – Он оглянулся на стоявшего за его спиной одутловатого ригориста. – Она ведь провела там весь вечер, верно, Книл?

– Точно так, префект, – ответил тот, качнув головой.

– Вот и славно. Нечего трястись.

– Тогда зачем вы меня позвали? – спросила Пэйшэнс.

– У меня отличные новости, – сказал Сайрус, – и я хотел бы ими поделиться с тобой как можно скорее. Случилось нечто замечательное, просто превосходное. И, я уверен, это известие порадует тебя столь же сильно, как и меня.

– И что случилось?

– Сегодня у твоих умниц-сестричек, Пэйшэнс, было особое поручение. Они обслуживали столы и так полюбились одному из наших гостей – торговому магнату, кстати, – что тот немедленно решил заключить с ними трудовой договор.

– Мои сестры? – Девушка удивленно заморгала.

– Они наконец-то нашли себе покровителя, Пэйшэнс. Все бумаги уже подписаны и скреплены печатью. Для них начинается совсем новая жизнь.

– Нет, это же неправильно, – довольно резко произнесла Пэйшэнс. – Они же еще слишком маленькие. Они не достигли совершеннолетия. Я не допущу этого.

– Это уже свершившийся факт, – не выказывая ни малейших признаков раздражения, ответил префект.

– Отмените договор! – заявила Пэйшэнс, – Немедленно! Отмените! Вы были обязаны посоветоваться со мной! Я отвечаю за них!

– Детка, ты в тот момент находилась в темнице, куда угодила по собственной вине. Поэтому мне пришлось решить этот вопрос самому. К тому же твои сестры уже покинули приют, и я надеюсь, что ты помолишься за них этой ночью.

– Нет! – закричала она.

– Заткни пасть! – предупредил Книл, делая шаг вперед. Люминосфера тут же подалась за ним.

– Нет необходимости применять силу, – произнес Сайрус, разглядывая девушку. – Признаться, Пэйшэнс, я удивлен твоей реакцией. Мне-то казалось, ты будешь рада.

– Вы обманули меня, – ответила она, окидывая его испепеляющим взглядом. – Вы прекрасно знали, что я ни за что не одобрю ваше решение. Это неправильно! Они слишком молоды, чтобы…

– Избавь меня от этого, Пэйшэнс. Не существует ни правил, ни закона, которые запрещали бы нанимать на службу девушек этого возраста. И заключение подобных соглашений вполне в моей власти.

– Неправда! Вы имеете право договариваться от лица воспитанников только в том случае, если у них не осталось совершеннолетних родственников! Это закон! Я же оставалась здесь только затем, чтобы присматривать за ними! Ублюдок!

– Уведи ее, Книл, – произнес префект.

– Даже и не пытайся, ригорист, – предупредила Пэйшэнс. – Сайрус, я требую, чтобы ты сказал имя того торговца. Скажи мне, кто забрал моих сестер.

– Ох, ну и что это тебе даст?

– Я достигла совершеннолетия и могу покинуть эту вонючую башню, когда пожелаю. Называй имя… живо! Я найду его и заберу сестер!

– Полагаю, кому-то пора прописать еще несколько часов в темнице. – Префект повернулся к Книлу.

– Слушаюсь, сударь.

– Ну уж нет, – попятилась Пэйшэнс. – Вы больше и пальцем ко мне не прикоснетесь. Поздно. Я и без того слишком долго подчинялась дурацким правилам вашего схолума, только бы держаться сестер, но теперь у вас нет надо мной никакой власти. Я взрослый человек и обладаю всеми соответствующими правами! Катись в варп, Сайрус, я ухожу!

– Удвоить срок наказания за сквернословие! – рявкнул префект.

– Удвой это, вонючка! – закричала Пэйшэнс, показывая нетипичный жест, которому ее научил один мальчишка, работавший на кухне.

Книл набросился на нее, широко расставив руки, но она отпрыгнула в сторону и воспользовалась своим даром, ударив старого вояку в живот. Толстый ригорист отлетел назад и врезался в стол, повалив на пол посуду. Восстановив равновесие, Книл изумленно посмотрел на девушку.

Каким-то образом Айду удалось оказаться у нее за спиной. Сжимая дубинку обеими руками, он обрушил оружие на затылок Пэйшэнс, заставив ее упасть на колени. На секунду у нее потемнело в глазах, а из носа, капая на плитку пола, потекла кровь. Огромная лапища Айда больно сжалась на плече девушки.

– Смотри, имечко свое не забудь, – услышала она шепот ригориста.

Имя. Ее имя. Не Пэйшэнс. Последнее воспоминание о прежней жизни, принадлежавшее только ей.

Айд вновь занес дубинку, собираясь опустить ее на спину своей жертвы. Пэйшэнс заставила его руку остановиться. Рослый ригорист испуганно вскрикнул. По его виску сползла капля пота, когда он почувствовал, как невидимая сила выкручивает его запястье и вырывает оружие. Дубинка прокрутилась в воздухе и врезалась Айду в лицо.

Ригорист отшатнулся, взвыв от боли; его нос был сломан. В то же мгновение Пэйшэнс вскочила на ноги и резко ударила головой назад. Кровь, капавшая из ее носа, разлетелась алыми брызгами. Книл снова бросился в драку. Как, впрочем, и Сайрус. Откуда-то долетел тревожный крик.

Пэйшэнс посмотрела на Книла, и тот подлетел в воздух, вновь врезавшись в стол и перевалившись через него. Затем она перевела взгляд на Сайруса и усилием воли заставила лопнуть все кровеносные сосуды на его лице. Префект застонал и рухнул на колени.

– Ублюдки! – кричала Пэйшэнс. – Ублюдки, вы украли моих сестер!

Айд сумел подняться на ноги. Он обезумел от переполнявшей его ненависти и явно собирался убить девушку. Но она вскинула руку – и мужчина завалился на спину и заскользил по полу… Он продолжал скользить, пока не врезался затылком в каменный косяк двери.

Откуда-то возник Сюзерин и бросился к Пэйшэнс, занося над головой кистень. Книл неуверенно поднимался на ноги.

Девушка уклонилась от первого удара Сюзерина, а затем легким усилием разума отбросила противника на несколько шагов назад. Она начинала выдыхаться. Тем временем к ней уже неуклюже ковылял Книл.

– Дай-ка сюда эту штуку, – сказала Пэйшэнс, используя дар и срывая с груди толстого ригориста медаль.

Девушка хлопнула открытыми ладонями по его изуродованному черепу, отправляя Книла в полет, завершившийся сильным ударом о стену, облицованную фресками. Древние узоры пошли трещинами, и тело бывшего гвардейца безвольно сползло на пол.

Сюзерин вновь предпринял попытку нападения, но Пэйшэнс метнула в него медаль, все еще висевшую в воздухе. Застежка воткнулась в горло ригориста, и тот, издав хриплый вопль, упал, заливая свои одеяния кровью.

– Я увидел достаточно, – произнес незнакомец в красном балахоне.

Желтоволосый поднялся из-за стола и отключил свой ограничитель.

Пэйшэнс закричала, чувствуя, как пропадает ее дар. Казалось, ее разом лишили всех ее сил. В душе воцарился полнейший вакуум. Никогда раньше девушке не доводилось сталкиваться с неприкасаемым. Зашатавшись, она обернулась. Низкорослый мужчина шел к ней, раскрыв ладони и спокойно опустив руки.

– Пойдем с нами, дорогуша, – произнес он.

Она попыталась ударить его, но была слишком слаба.

Незнакомец легко перехватил кулак, а потом хлестнул ее по лицу.

Казалось, он не вкладывает в удар никаких усилий, тем не менее Пэйшэнс повалилась на пол, едва не лишившись сознания. Тогда желтоволосый наклонился и нажал на какой-то нервный узел, парализовав ее тело.

Ослепшая, беспомощная, она услышала, как кряхтит префект, которому помогают подняться на ноги.

– А ты был прав, Сайрус, – раздался голос, принадлежавший, по всей видимости, мужчине в красном. – Превосходный экземпляр. Еще не сформировавшийся телекинетик. Игроки дадут за нее хорошую цену, теперь я готов заплатить запрошенные вами десять тысяч.

– Хорошо, Локеттер, – вздохнул префект. – Только… только уберите ее с моих глаз.

VI

Карл Тониус явно гордился собой.

– Взгляните еще раз. Виктор Жан. Нобл Сото. Гудмен Фрелл. Конечно, людей могут так звать, но почему же у них всех говорящие имена, к тому же настолько впечатляющие? Подобным образом любят нарекать своих рабов высокородные господа.

– Так что, получается, они были рабами? – спросила Кара.

– Не совсем, – ответил Карл. – Но, полагаю, все они получили эти имена не при рождении.

Тониус обладал особым талантом во всем, что касалось когитаторов и логических машин. С того момента, как мы прибыли на планету, он проводил долгие часы в статистических архивах Урбитана.

– Я проверил личные дела всех троих. Это оказалось не самой простой задачей, и, как я ни старался, мои записи получились обрывочными. Они официально зарегистрированы и оформлены, но никак не связаны ни с одной из семей Саметера. На планете хватает всяческих Сото, Жанов и Фреллов, но они не имеют никакого отношения к этой троице. Другими словами, они самостоятельно выбрали себе фамилии, причем ориентировались на наиболее распространенные.

– Фальшивые личности, – пожал плечами Нейл. – Не слишком-то значительная зацепка.

– Сказал тип, уронивший нашу последнюю зацепку с километровой высоты, – усмехнулся Карл. Гарлон одарил его уничтожающим взглядом, и дознаватель вздохнул. – Нет, это не фальшивые личности. Существуют неоспоримые доказательства, что эти люди, возможно, родившиеся в пригородных трущобах, осиротели в раннем детстве. Выросли при богадельне или даже в сиротском приюте, где и получили новые имена. Достигнув совершеннолетия и обретя независимость, они были вынуждены выбрать себе фамилии, чтобы получить документы и стать полноправными гражданами.

– Странно, что он завербовал сразу трех человек с одинаковым прошлым, – заметила Кара. Она до сих пор не находила в себе сил произнести имя Молоха.

– И в самом деле, – согласился я. – Карл, полагаю, ты еще не успел установить, в каких именно приютах они воспитывались?

– Трон святый, а вы, как я погляжу, совсем не требовательны? – засмеялся Тониус. – Ну конечно же, я все проверил. И скажу, что все они росли в одном и том же заведении. Милое, спокойное местечко, носящее название Колледж юных сирот.

Практически в ту же секунду Нейл сорвался с места и побежал к выходу, чтобы вызвать для нас транспорт. Впервые за несколько месяцев моя команда действовала более-менее целеустремленно, и это стало просто глотком свежего воздуха по сравнению с той тупой жаждой мести, что обуревала их с самого Маджескуса. Карл определенно заслужил похвалы. Он на славу потрудился, напав на след, и в нас снова проснулось стремление действовать.

Не стану отрицать: еретик Зигмунт Молох одержал тогда чистую и жестокую победу Я долго гонялся за ним, но на Маджескусе он неожиданно перестал убегать и встретил нас лицом к лицу.

От последовавших событий сильнее всего пострадал «Потаенный свет». Почти половина моего экипажа погибла. Среди прочих в результате кровавого преступления Молоха я потерял троих своих старейших и самых доверенных товарищей: Уилла Толлоухенда, Нору Сантджек и Элину Кои. Испачкав свои руки в их крови, еретик победоносно удалился.

Мне и прежде доводилось терять друзей. Как и всем нам. Служение ордосам Священной Инквизиции всегда было опасной и весьма тяжкой работой. Я сам – живой, пусть и уродливый, пример опасностей, поджидающих инквизитора.

Но Маджескус оставил на наших душах особый шрам. Удар, нанесенный Молохом, был гениален в своей жестокости. Казалось, еретик утратил все человеческое. Он обладал уникальным талантом причинять боль. И я поклялся, что не успокоюсь, пока не настигну его и не заставлю расплатиться за все сполна.

По правде сказать, отправившись на Саметер, я действовал совершенно не так, как полагается инквизитору. Мне не стыдно признаться, что в ту минуту, пусть и ненадолго, служение Богу-Императору уступило более личным интересам. Я – Гидеон Рейвенор – горел желанием отомстить за погибших друзей.

То же самое ощущали и четыре моих компаньона. Гарлон и Кара знали Элину Кои еще с тех времен, когда все они служили моему наставнику, Эйзенхорну. Нейл гордился своей дружбой с весельчаком Уиллом Толлоухендом. А в Норе Сантджек Тониус нашел товарища, обладающего столь же быстрым и острым интеллектом. Эти двое больше никогда не сыграют дьявольски запутанную партию в регицид и не поспорят поздней ночью о развитии поэзии позднего геликанского периода.

Карл был еще так молод, и это стало его первой потерей на пути служения ордосам.

Скорбел даже Вистан Фраука. Вряд ли его, хамоватого и неразговорчивого, кто-нибудь сильно любил, да и проклятие неприкасаемого не способствовало обзаведению друзьями. Но Элина Кои тоже была такой – одной из редких людей, наделенных природным даром подавлять влияние псайкеров. Последняя из Дамочек Биквин. Эту пару связывали определенные отношения, о которых они предпочитали не распространяться. Скорее всего, их объединяло то, что оба были отщепенцами, изгоями. Фраука тосковал по ней. После Маджескуса он стал еще более молчаливым и постоянно курил, устремив взгляд в пустоту или в тени.

Усевшись в арендованный транспорт – небольшой серый грузовичок, посвистывающий вращающимися пропеллерами, – мы отправились к западной границе города-улья. Карл подключил свой инфопланшет к выводу моего кресла, и я смог изучить данные, касавшиеся схолума.

Это заведение действовало уже много лет и имело репутацию достойного приюта, дававшего кров и базовый уровень образования самым обездоленным представителям Урбитана. По Империуму были разбросаны миллионы, если не миллиарды точно таких же учреждений. Они имелись в каждом улье, поскольку в каждом улье процветала нищета. Многими приютами заведовала Экклезиархия, или же фонды, поддерживаемые Департаментом Муниторум, или даже Имперской Гвардией. Порой их организовывали и частные миссии, управляемые фанатичными приверженцами социальных реформ и политических инициатив, а иной раз и добропорядочные сердобольные люди, стремящиеся помочь всем угнетенным и униженным.

Но иногда подоплека была совсем не так проста. Вместе с Карлом мы тщательно изучили все материалы, касавшиеся Колледжа юных сирот. На первый взгляд все выглядело вполне пристойно. Все результаты проведенных официальных проверок обязательно выкладывались в публичный доступ. Регулярно добывались гранты и дополнительное финансирование, что предполагало постоянный контроль со стороны Администратума. Приют пользовался поддержкой Муниторума и имел все документы и разрешения, необходимые благотворительному учреждению. Кроме того, он мог похвастаться и впечатляющим портфолио рекомендаций и благодарностей, высказанных большинством богачей и аристократов Урбитана. Руководству даже удалось получить от Миссионарии несколько грамот отличия.

Но если соскоблить внешнюю шелуху…

– Вам это понравится, – сказал Карл. – Префектом там служит некто Берто Сайрус. Его личное дело просто в идеальном порядке и не содержит ни единого темного пятна. Вот только сдается мне, что это подделка.

Подделка. Официальный документ, состряпанный так, чтобы скрыть предыдущие записи и заменить их. Чувствовалась рука профессионала: все было проделано просто блестяще, фальшивка легко могла обмануть даже Администратум. Но мы, служители Священных ордосов, обладали куда более изощренными инструментами проверки. Карлу удалось найти несколько повисших в воздухе хвостов и нестыковок, ведущих к одному единственному выводу: кто-то очень потрудился, создав префекту ложную биографию, в которой даже Инквизиции пришлось изрядно покопаться, чтобы выяснить правду. Администратум Империума обладал одним серьезным недостатком. Когда речь шла об управлении такими огромными городами-ульями, как Урбитан, подразделения Администратума едва успевали разбираться с ежедневными делами. Им просто некогда было проводить глубокий анализ. Если вам хотелось скрыть что-нибудь от их глаз, достаточно было поместить истину позади длинного хвоста недомолвок и лжи, Ни простой инспектор, ни клерк ничего и не заподозрили бы.

– Он старше, чем притворяется, – сказал Карл. – Куда старше. Вот тут он прокололся. Смотрите, здесь двенадцатизначный личный код гражданина на три цифры отличается от указанного в свидетельстве о рождении. Но кто же станет такое проверять? Настоящий Берто Сайрус появился на свет уже мертвым. Префект же просто использует его имя.

– И это значит?..

– Это значит, что на самом деле он старше на восемьдесят восемь лет. Мы имеем дело не с кем иным, как с Людовиком Кюро – еретиком, обучавшимся в Когнитэ и разыскиваемым в пяти мирах.

– Когнитэ? Трон Земной!

– Я же говорил, что вам понравится, – улыбнулся Карл. – И это еще не все. Похоже, он занимается довольно темными делишками.

– Продолжай.

– Учитывая, сколько учеников прошли через этот приют за долгие годы, я нахожу как-то мало, очень мало бывших воспитанников в официальных документах.

– Они исчезли?

– Ну, это слишком сильное слово. Точнее будет сказать: они не были Учтены. Все закончившие обучение вполне законно снимались с учета, так что проверять сам приют никому и в голову не приходило. Воспитанники оставляли Колледж юных сирот, подписав все необходимые бумаги, заключив договоры о найме… Вот только эти документы ведут в никуда.

– Что привело тебя к такому выводу? – спросил я, хотя Карл все рассказал бы и без просьбы.

– Схолум – просто прикрытие. На самом деле они «отмывают» детей и подростков. Они их растят, обучают, воспитывают, а потом перепродают в другие руки. Традиция давать попавшим в приют сиротам новые имена позволяет скрывать их настоящее количество. Очень умно.

– Они получают безымянного ребенка, дают ему новую личность и легальный статус, а затем продают, используя безукоризненно оформленные, но не отслеживаемые документы?

– В точку, – подтвердил Карл.

– И что же они делают с этими детьми? – спросил я.

– Вот тут позвольте мне высказать догадку, – неожиданно встрял Фраука, отрываясь от своей похабной книжонки. Я даже и не подозревал, что он прислушивается к нашему разговору. – Те трое, чьи следы мы тут искали, окончили свои дни в роли наемных убийц. Скорее всего, именно эти таланты у них и обнаружили в схолуме. Стало быть, крепкие парни – в солдаты, симпатичные девчушки…

– Как бы то ни было, – остановил его я, – мы закрываем эту лавочку.

VII

Камера представляла собой просто большую железную коробку, где сильно пахло мочой. Желтоволосый открыл дверь и вытащил Пэйшэнс наружу. Она пыталась сопротивляться, но руки не слушались, а сознание было затуманено. Похититель держал свой ограничитель выключенным.

Пока что девушке удалось узнать только, то, что его зовут Даролль и что он работает на человека по имени Локеттер.

– Поднимайся на ножки, дорогуша, – произнес желтоволосый. – Тебя уже заждались.

Он погнал ее по темному коридору. Девушка не знала, где оказалась, но точно могла сказать, что эти люди увезли ее из схолума.

– Тебя зовут Пэйшэнс, верно? – спросил Даролль. – Это твое трофейное имя?

– Какое?

– Трофейное. Вы же все в схолуме получаете трофейные имена, необходимые для игры. И тебя назвали Пэйшэнс, так?

– Где мои сестры? – спросила она.

– Забудь, что они вообще у тебя были.

Локеттер – тот самый мужчина в красном балахоне – ожидал их в богато обставленной приемной, расположенной в конце коридора. Кроме него, там присутствовали еще несколько человек – таких же ухоженных пожилых людей. Они сидели, развалившись на кушетках и антигравитационных креслах, покуривая лхо и потягивая амасек. Пэйшэнс приходилось видеть таких на выпускных обедах. Богатые влиятельные люди – владельцы фабрик, купцы, капитаны космических кораблей, мастера гильдий. Некогда она грезила, что однажды кто-нибудь из них остановит свое внимание на ней и заберет из приюта, обеспечив работой, деньгами, будущим.

Теперь эти мечты выглядели глупо. Несмотря на напускное благодушие, роскошные одеяния и изысканные манеры, в душе все эти богатеи были обычными хищниками. А схолум, которому она столь долго доверяла, служил просто откормочной фермой.

– А вот и она, – улыбнулся Локеттер.

Собравшиеся лениво зааплодировали.

– Еще даже из приютской формы не вылезла, – смакуя слова, произнес мужчина, одетый в зеленый костюм. – Неплохой выбор, Локеттер.

– Борот, я же знаю, что ты любишь свежатинку. Ее зовут Пэйшэнс, она владеет телекинезом. Хотя, если честно, не гарантирую, что она сама это до конца понимает. Что скажешь, милашка? Ты знаешь, кто ты такая?

Последний вопрос явно адресовался Пэйшэнс, и девушка покраснела:

– Знаю.

– И кто же?

– Женщина, оказавшаяся среди кучки извращенцев, – сказала она.

Публика засмеялась.

– О, что за сила духа! – произнес Борот.

– А посмотрите на эти зеленые глаза! – воскликнул еще один, кутающийся в оранжевые меха.

– Начальная ставка – семнадцать тысяч крон на полчаса выживания, – заявил Локеттер.

– Весьма приличная сумма, – заметил мужчина в мехах. – А площадка и риски?

– Нижний Теналт, – ответил Локеттер. Некоторые засмеялись, и тогда он еще раз повторил: – Нижний Теналт. Опасность представляют Печальники. Впрочем, если ей хватит сноровки, она может проникнуть и на территорию Гребущих Монету, и тогда ставка поднимается еще на сто пятьдесят.

– Количество загонщиков? – спросил высокий бородатый человек, одетый в синий камзол.

– Правила стандартны, Вевиан. Один на игрока. Выбор свободный. При себе – только холодное оружие. Но загонщикам позволяется держать при себе пистолет на случай опасности, хотя его нельзя применять против добычи. Впрочем, полагаю, это вам напоминать и не требуется. Гибель от огнестрельного оружия или дезинтеграция аннулируют игру, и ставки уходят к дому.

– Устройства слежения? – поинтересовался мужчина в сером облачении.

– Как и всегда – сервочереп со встроенным пиктером. Дом предоставит восемь штук. Каждый игрок имеет право принести еще два собственных.

– Она будет вооружена? – спросил Борот.

– Не знаю. – Локеттер повернулся к Пэйшэнс. – Скажи, ты хочешь выбрать какое-нибудь оружие?

– А какие тут ставки?

Новый взрыв смеха.

– Жизнь, конечно же. Так что, будешь выбирать? Даролль, покажи ей.

Неприкасаемый подошел к лакированному деревянному ящику, стоявшему на боковом столике, откинул крышку и продемонстрировал девушке разложенные на бархате кинжалы, начищенные до блеска, и более экзотичные орудия истребления.

– Выбирай, дорогуша, – произнес Даролль.

– Я же не боец, – покачала головой Пэйшэнс. – Не убийца.

– Дорогуша, если ты собираешься протянуть хотя бы десять минут, тебе придется стать и тем и другим.

– Я отказываюсь, – заявила девушка. – Иди к чертям, «дорогуша».

Даролль вздохнул и захлопнул ящик.

– Значит, без оружия? – произнес Борот. – Что ж, Локеттер, я принимаю ставку и даже удваиваю ее.

– Четырнадцать принято и поднято, – провозгласил мужчина в красном.

– Принимаю, – отозвался человек в розовом замшевом костюме.

– Играю, – подтвердил тот, кого назвали Вевианом.

Еще четверо поддержали их и принялись выкладывать на низкий десертный столик толстые пачки купюр. Буквально десять секунд спустя у ног Локеттера образовалась куча денег, в тысячи раз превышающая суммы, когда-либо виденные Пэйшэнс.

– Начинаем, – сказал Локеттер, поднимаясь. – Ждем загонщиков у главного входа для осмотра и проверки. Дроны должны будут пройти сканирование перед вылетом. Знаю я твои штучки, Борот.

Толстяк усмехнулся и замахал пухлыми руками.

– Игра стартует через тридцать минут. – Локеттер подошел к Пэйшэнс. – Я очень рассчитываю на твои способности, детка. Не подведи меня. Не хотелось бы потерять такие деньги.

Она плюнула ему в лицо.

Локеттер только улыбнулся.

– Это именно то, что мы искали, верно, Даролль?

Коротышка схватил Пэйшэнс за руки и поволок из комнаты. Он провел ее лабиринтом длинных металлических тоннелей и наконец остановился возле железной лестницы, ведущей к дверям, напоминающим космический шлюз или ворота ангара для орбитальных кораблей.

– Поднимайся и становись к ним, – сказал Даролль.

– И что потом? – спросила Пэйшэнс.

– А потом ты побежишь, спасая свою жизнь, и так будет продолжаться, пока они не настигнут тебя.

Пэйшэнс прислонила ладони к проржавевшей крышке люка, но тут же отдернула их, когда тот начал со скрежетом открываться.

Она понятия не имела, что ожидает ее снаружи. Впереди простирались грязные пустоши, уходившие вдаль до самого горизонта.

– Я туда не пойду, – прорычала она.

Даролль подскочил сзади и вытолкнул ее из ангара. Пэйшэнс повалилась в грязь.

– Дам небольшой совет! – крикнул коротышка напоследок. – Если ты, конечно, готова к нему прислушаться. Осторожнее с Печальниками. Они скрываются в тени. Опасайся темных углов.

– Я не…

Пэйшэнс не успела договорить, как ворота захлопнулись.

Она поднялась на ноги. Вокруг царил вечный полумрак. Над окружающими руинами веял раскаленный зловонный ветер, принося с собой запахи гниющего мусора, выброшенного городом.

Где-то там во мгле кто-то страшно завыл. В небе прогрохотал орбитальный грузовик, сверкая цепочками огней. Оглянувшись, Пэйшэнс увидела высящиеся за ее спиной шпили улья, подобные скальной гряде.

А потом она бросилась бежать.

VIII

С лицом префекта Сайруса творилось что-то неладное: его покрывала сеточка лопнувших капилляров, которую не смогли до конца скрыть даже недавно пройденные дерматологические процедуры. Начальник приюта изо всех сил старался казаться верноподданным гражданином и был явно впечатлен внешностью своего гостя, но мысли его витали где-то вдалеке.

– Это несколько неожиданно, – произнес он, пропуская посетителя в кабинет, стены которого украшали цитаты из Имперских Истин, начертанные золотыми буквами на деревянных лакированных досках. – Существуют определенные даты и для инспекций, и для отбора учеников. Не желаете ли присесть?

– Прощу простить за доставленные неудобства, – отозвался Карл, – но сроки поджимают, а вас мне очень рекомендовали.

– Понимаю, – сказал Сайрус.

– У меня имеются… ресурсы, которые помогут окупить ваши убытки.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся префект. – Могу я узнать ваше имя?

– Я предпочитаю не называть его.

– Тогда, сударь, боюсь, я буду вынужден указать вам на дверь. У нашего учреждения хорошая репутация.

Карл Тониус опустился на старую кушетку, скрестив ноги и откинув полы отороченной мехом мантии так, что стала видна богатая подкладка из алого фальчапетта. Затем он взмахом руки подозвал Кару, игравшую роль безмозглого сервитора и носившую за «господином» тяжелую корзину. Когда Свол приблизилась, Тониус откинул с корзины крышку.

– Лютиллиум. Двадцать слитков весом в одну восьмую. Думаю, вы и сами сможете подсчитать его рыночную стоимость.

Сайрус облизал губы:

– Я… кхм… Чего желаете, сударь?

– Двух парней и двух девушек. Не младше одиннадцати, не старше тринадцати. Здоровых. Крепких. Миловидных. Чистых.

– Это… эм-м…

– Прощу меня простить за столь жесткие требования, – добавил Карл. – Надо было сразу вам сказать: это вопрос братского взаимодоверия.

– Ясно, – сказал Сайрус, когда Карл прибег к помощи тайного приветствия Когнитэ, благодаря которому они узнавали друг друга, – Что же, пойду узнаю, почему так долго не несут напитки.

Префект выскочил из кабинета и побежал по мрачному коридору туда, где дожидался его Айд.

– Собирай остальных, – прошептал Сайрус. – И живее. Если нас не обманывают, мы можем неплохо подзаработать. Но что-то у меня нехорошее предчувствие.

Айд кивнул.

Тем временем в кабинете Карл откинулся на кушетку и подмигнул Каре.

Префект что-то заподозрил.

– Серьезно? – тихо отозвался Тониус. – А мне-то уж начало казаться, что они всё примут за чистую монету.

Держись настороже. Нейл?

Гарлон закряхтел, вгоняя очередной крюк в крошащийся камень стены, и подтянулся, приближаясь еще на несколько сантиметров к намеченной цели – девятому этажу. На этой высоте зловонный ветер усиливался и раздувал куртку охотника.

– Готов как никогда, – отозвался он.

Гарлон вышел на позицию. Карл? Можешь заканчивать этот спектакль.

– Благодарю, сударь, – прошептал дознаватель. – С удовольствием.

В комнату, сверкая широкой улыбкой, возвратился Сайрус:

– Кофе и свежее печенье скоро прибудут. Наши повара готовят отличную, вкуснейшую выпечку.

– Жду не дождусь, – произнес Карл.

Они приближаются. Четверо заходят со стороны западной двери.

Еще трое на лестнице за спиной Кары. Двое спускаются с верхнего этажа.

Бывшие гвардейцы. Вооружены деревянными дубинками. И как минимум одним пистолетом.

Тониус поднялся:

– Префект, позвольте сказать вам кое-что еще.

– Что же? – поинтересовался Сайрус.

Карл улыбнулся так, словно хотел показать разом все свои зубы:

– Во имя Священной Инквизиции, ты арестован, выродок, не знавший мамкиной сиськи!

Префект судорожно всхлипнул и попятился к двери.

– Айд! Айд! – закричал он.

Кара метнула корзину, и та ударила Сайруса точно в грудь, заставив плюхнуться на пол. Еретик застонал от боли. Несколько увесистых слитков рассыпались по ковру.

Вперед!

Свол сорвала серый балахон сервитора и прыгнула навстречу первому ригористу, вбежавшему в комнату с пистолетом. Запрет на огнестрельное оружие в схолумах, очевидно, не смущал этого человека. К счастью, хотя сканеры, расположенные на подходах к зданию, и проверяли посетителей на, наличие оружия, лютиллиум не только невероятно дорого стоил, но и обладал полезным свойством скрывать посторонние предметы.

Айд прицелился на бегу. Тем временем Кара упала на колени и вытащила из корзины компактный пистолет «Тронсвассе», ждавший своего часа между слитками драгоценного металла.

– Сюрприз! – сказала она, вгоняя безоболочечный заряд ригористу между глаз.

Затылочная часть черепа лопнула, словно нагноившийся прыщ, и Айд повалился на спину.

Кара встала, выпустила пулю в бедро распростершегося на полу Сайруса, чтобы убедиться, что тот уже никуда не убежит, и развернулась к дверям. Следом за Айдом в помещение ворвались еще двое охранников, размахивая дубинками. Свол прострелила им колени. Тониус поморщился и прикрыл уши.

Остальные ригористы перепугались и отступили назад, но тут раздался звон – и в коридор вместе с дождём из осколков стекла и свинцового переплета, влетел Гарлон Нейл. В левой руке он сжимал мощный автоматический пистолет.

– Смельчаки есть? – поинтересовался бывший охотник за головами.

Один попробовал улизнуть, но Нейл прострелил ему пятку. Остальные добровольно опустились на колени, укладывая руки на затылок.

– Славные мальчики, – произнес Гарлон, снимая с пояса нейронный шокер. Он подходил к каждому по очереди и отправлял в глубокий сон мощным разрядом.

Тем временем в кабинете, где витали клубы порохового дыма, Кара развернулась к очередной группе ригористов, сбегавших по лестнице. Книл, возглавлявший их, даже глазом не повел, увидев перед собой крошечную женщину с пистолетом. Он просто прыгнул на нее.

– Нинкер! – выругалась Кара и выстрелила.

Она не промазала, но пуля не остановила толстого ригориста – Книл врезался в нее, сбив с ног.

Сюзерин и его напарник Февик не отставали от своего товарища.

Февик свалил Тониуса ударом дубинки, а Сюзерин нацелил видавший виды пистолет, с которым не расставался со времени своей службы в комиссариате. Он выстрелил в Кару, но сумел попасть только в левую ногу Книла, а потом еще и в левый его локоть.

Подбежав ко входу в кабинет, Нейл выкрикнул предупреждение, на что Сюзерин ответил огнем. Во все стороны брызнули осколки каменной кладки и деревянные щепки. Кара сумела высвободиться из-под мертвого тела Книла и выстрелила бывшему комиссару в подбородок.

Ригорист подпрыгнул на месте, а потом безвольно осел на ковер. Нейл влетел в комнату и остановил удиравшего Февика, пустив очередь ему в спину.

Затем Гарлон помог Каре выбраться из-под туши Книла.

– А мне, конечно же, никто не поможет, – проворчал Карл.

По схолуму прокатилась паника. Я чувствовал ее, обонял. Сотни детей и подростков были напуганы грохотом выстрелов. Но куда больший страх излучали сознания ригористов и наставников.

Я подплыл к главным воротам, сопровождаемый Вистаном, и легким движением разума сорвал с петель древние двери. За ними открылся широкий проход, по которому прямо на нас неслись с полдюжины местных воспитателей, стремившихся как можно скорее покинуть это проклятое место.

Говорит инквизитор Рейвенор, представляющий власть Священных ордосов! Всем оставаться на местах!

Не думаю, что они действительно поняли то, что я сказал, хотя кое-кто и обделался, накрытый волной ментального излучения, Они видели сейчас лишь одного человека, приближавшегося в сопровождении странной металлической коробки.

Немедленно остановитесь!

Пси-волна отбросила их назад, словно по коридору вдруг пронесся ураган. В окнах потрескались стекла. Люди разлетались, ища хоть какую-нибудь опору, путаясь в подолах своих балахонов.

– Вот что мне в тебе нравится, – произнес Фраука, раскуривая папиросу, – так это то, что ты никогда не церемонишься.

– Благодарю за комплимент.

Я переключился на вокс-передатчик, встроенный в мое кресло:

– Инквизитор Рейвенор вызывает магистрата Файрвинга. Ваши офицеры могут занимать здание, как и было обговорено.

– Хорошо, инквизитор.

– Не причиняйте вреда детям.

IX

Я рассчитывал на то, что в схолуме удастся накопать довольно много улик. Рассчитывал, что обнаружу свидетельства жестокого обращения и насилия, искалеченные детские души, а если повезет, то и ответы на свои вопросы.

Но вот чего я точно не ожидал, так это следов псайкерской активности.

– Что-то случилось? – спросила Кара.

Еще не уверен.

Мы шли по длинному коридору, мимо испуганных учеников, собранных вместе усилиями офицеров Магистратума, мимо трясущихся от страха наставников, которых прижали к стенам и обыскивали на предмет оружия. Я чувствовал слабый след – угасающий, едва заметный, протянувшийся по проходу, словно тонкая паутинка. И все же он был здесь.

Здесь был псайкер.

Кара напряглась.

Расслабься. Его… все-таки ее… ее здесь больше нет. Но она долго оставалась здесь и покинула здание совсем недавно.

– Когда ты говоришь «долго», то имеешь в виду?..

Годы.

– А «недавно»?

Пару дней, Может, меньше.

Мы вместе осмотрели башню. Каре это казалось достаточно глупым занятием. Она не могла видеть, чувствовать и обонять то же, что и я. Она просто ходила за мной из одной пустой комнаты в другую, Ей хотелось присоединиться к остальным и помочь зажать в угол последних беглецов.

– Прости. Тебя это, должно быть, раздражает, – произнес я.

– Ничего, – ответила она. – Делай что должен. Я умею быть терпеливой. Терпение – великая добродетель.

– Воистину.

Мы вошли в просторный обеденный зал, расположенный на верхних этажах. Здесь след, свежий и яркий, читался отчетливо.

– Телекинез. Никаких сомнений. Псайкер, да еще к тому же обладающий серьезным потенциалом.

– Необходимо найти ее, – отозвалась Кара. – Если здесь и в самом деле растили живой товар для Когнитэ, она может стать нашей путеводной нитью. Прямой наводкой на лидеров этой академии.

Кара была права. Когнитэ и в самом деле питала слабость к незарегистрированным псайкерам.

– Сходи, пожалуйста, за Карлом, – попросил я. – Надо, чтобы он все разузнал о том, кем могла быть эта телекинетик и куда ее могли отправить.

– Когнитэ, – кивнула она.

– И это тоже, – ответил я. – Но даже если никакой связи нет, девушку необходимо найти. Несанкционированный псайкер. На Саметере. Это недопустимо. Мы должны ее выследить. И избавиться от нее.

X

– Мне жаль, – сказал Тониус. – Сударь, мне правда очень жаль. Устройство было удивительно маленьким, не больше слухового импланта.

– Надо было сразу обыскать его, но со всей этой пальбой и криками…

– Не переживай так, Карл, – ответил я.

– Боюсь, придется, сударь. Он все стер.

Устройство представляло собой небольшой переключатель, активируемый отпечатком большого пальца Сайруса. Для его изготовления использовались весьма продвинутые технологии. Лежа на полу, не в силах убежать из-за простреленной ноги, префект извлек эту вещицу из кармана и привел ее в действие. Весь архив схолума был уничтожен.

– Сумеешь что-нибудь восстановить? – спросил я.

– Для уничтожения использовались довольно серьезные протоколы. Если что и получится спасти, то разве только данные за последнюю пару дней. Эта информация еще может храниться в промежуточном буфере кодификатора.

– Сделай, что удастся.

Честно сказать, меня жутко злил этот его промах. Но благодаря поддержке местных служителей закона мы сумели задержать многих наставников и управляющих, включая самого Сайруса. И кто знает, что поведают нам воспитанники?

К тому же и этого вполне стоило ожидать. Тониус был совершенно не приспособлен к боевым операциям. Сомневаюсь, что хотя бы раз в жизни он выстрелил, дав волю гневу. Тем не менее экзамен по боевой подготовке он сдал неплохо.

– Что ж, берусь за дело, сударь, – сказал Карл. – Мне и в самом деле очень стыдно…

– И хорошо, потому что тебе есть чего стыдиться, – прорычал Нейл.

– Гарлон, прекрати! – отрезал я. – Карл как-никак мой дознаватель, и тебе следует относиться к нему с должным почтением.

– А я и отношусь, – ответил Нейл, – когда он того заслуживает.

– Карл, прошу, постарайся, – сказал я. – Но помни, важнее всего найти информацию о неустановленном псайкере. Нам надо знать, кто она, куда ушла. С ней надо разобраться как можно скорее.

– Слушаюсь, сударь.

Едва Тониус удалился, как ко мне подбежал кто-то из высших чинов местного Администратума. Его офицеры, облаченные в черные с серебром униформы, продолжали прочесывать здание этаж за этажом. Я сразу почувствовал неловкость, которую испытывал этот человек. Конечно, он был опытным криминалистом, но ему еще никогда не приходилось сталкиваться с тем, что все его отделение разом подняли на помощь Инквизиции. Он боялся облажаться. Он боялся меня.

– Что-то случилось? – спросил я.

– Только несколько мелких стычек между арестантами. Похоже, вы лишили их корабль попутного ветра.

– Мне бы хотелось, чтобы все дети прошли соответствующую медицинскую экспертизу и были размещены в каком-нибудь безопасном месте, пока мы не сможем их всех допросить. Сообщите Администратуму, что нам понадобится поддержка служб социальной помощи, хотя и не прямо сейчас. Никого нельзя отпускать, пока их должным образом не проверят. А почему вы хмуритесь?

Офицер ошеломленно посмотрел на меня:

– Но, сударь, у нас же здесь более девятисот детей…

– Импровизируйте. Попросите местные церкви предоставить кров и приют.

– Слушаюсь, сударь. Позвольте узнать… мы имеем дело с использованием полномочий для личной наживы?

– В каком-то смысле. Увы, но больше ничего пока сказать не могу. Сейчас мне необходимо допросить персонал. Прошу выделить нескольких человек, чтобы они помогли охранять арестованных до прибытия дознавателей. Как только мы закончим, я оформлю все требующиеся бумаги и передам дело под ваш контроль.

– Хорошо, сударь.

– Начнем, пожалуй, с префекта.

Приписанный к отделению санитар обработал рану на ноге Сайруса, и офицеры приковали еретика к стулу в одной из ученических столовых.

Префекту было больно и страшно, что облегчало мне задачу.

Сайрус удивленно разглядывал меня, когда я вкатился в зал. Следом зашел Нейл, но мой огромный и излучающий агрессию спутник присел на другом конце длинного стола. С угрозами можно было и подождать.

– У меня… у меня есть права, – забормотал префект. – Имперское законодательство позволяет…

– Ничего оно тебе не позволяет. Сейчас тебя допрашивает Инквизиция. Не советую на что-то надеяться и выдвигать какие бы то ни было требования.

– Я не стану говорить.

– И вновь ты ошибаешься. Ты расскажешь мне все, что я пожелаю услышать. Гарлон?

Не поднимаясь со стула, Нейл заговорил:

– Его зовут Людовик Кюро. Обучался в Когнитэ, разыскивается на пяти планетах по обвинению в ереси и подстрекательстве к мятежу…

Услышав это, Сайрус устало закрыл глаза. Мы знали, кто он такой на самом деле, но этой информации было явно недостаточно.

– Расскажи мне о Викторе Жане.

– Не знаю никакого Виктора Жана… – нахмурился префект.

Я читал в его сознании. Он не сказал мне правды, но в то же время и не совсем солгал. Сайрус и в самом деле не сразу узнал это имя.

Расскажи мне о Викторе Жане.

Еретик заморгал, когда мое телепатическое послание проникло в его разум. Вопрос сопровождался образом мертвого тела, лежащего сейчас в морге «Потаенного света».

– О Трон! – прошептал префект.

– Так ты его все-таки знаешь?

– Да, он учился здесь много лет назад.

А Гудмен Фрелл и Нобл Сото?

Еще два образа, вброшенные в его сознание, словно картинки в волшебный фонарь.

– Ой! Да, тоже наши бывшие ученики. Прошло уже несколько лет с их выпуска. Пять или даже больше.

– Вы вырастили их, – сказал Нейл. – Ты и твои работники. Вырастили, будто скот, как и остальных бедняг, содержащихся здесь. А потом – продали.

– Нет! У нас добропорядочное заведение и…

– Такое добропорядочное, – произнес я, – что ты стер все свои архивы, лишь бы только их никто не увидел.

Сайрус прикусил губу.

– Жан, Фрелл, Сото. Кому ты их продал?

– Какому-то торговцу. Точно не помню.

Вранье. Открытое и нахальное. Да еще и весьма неплохо поданное, причем не только вербально, но и ментально. Мысли Сайруса окутались дымкой лжи, оставляющей при прикосновении ощущение подсохшей грязи. Одна из ментальных уловок, освоенных учениками Когнитэ. Чего-то такого я и ожидал. Как бы Сайрусу ни было страшно, он оставался выкормышем одного из самых опасных еретических культов, и потому допрос требовалось вести с предельной осторожностью. Грубо вломившись в его сознание, я рисковал повредить, а то и полностью уничтожить многие из сокрытых воспоминаний. Но сейчас он попался на серьезном вранье, которое открывало дорогу к пониманию того, как работают его ментальные щиты: на что нацелен их фокус, какой силой они обладают, в чем уязвимы.

– Так кому ты их все-таки продал?

– Я же сказал: торговцу. Каперу.

Кому?

Он вскрикнул, когда клинок психической силы вонзился в его сознание. К этому Сайрус явно не был готов.

– Я только что продемонстрировал, чем все закончится, если ты продолжишь упорствовать. А теперь я спрошу снова…

XI

Пэйшэнс услышала гул не ушами, а разумом и тут же скользнула в укрытие за осыпающейся рокритовой стеной. Спустя несколько секунд мимо пролетел лакированный человеческий череп. Его затылок усеяли техноимпланты, а из пустых глазниц светили огни прожекторов. Дрон-разведчик, который ищет ее. Первое реальное подтверждение того, что ее преследуют.

Эти люди. Охотники. Убийцы.

Череп на секунду завис на месте, один раз обернулся вокруг оси, после чего сорвался с места и скрылся в тенях. Пэйшэнс не шелохнулась. Через минуту появился второй дрон – на этот раз основой послужил череп то ли собаки, то ли кошки. Он тоже проплыл мимо и улетел в другом направлении.

Девушка успокоила дыхание и заставила свой разум сделать то, что обычно происходило само собой. Она потянулась мыслями вперед. Почувствовала все, что находится в десяти метрах от нее. В сорока. В шестидесяти. В сознании всплывали очертания – наклонный желоб слева, обломки колонн впереди и несколько сгоревших жилых блоков справа. Из трубы канализационного выпуска за ее спиной выливался поток отходов и стекал в закрытый разломанной решеткой сток. Пэйшэнс чувствовала яркие вспышки ментальной энергии, но все они принадлежали крысам, снующим среди руин.

А затем появилась другая вспышка.

Она была яркой и принадлежала человеку, очень собранному и целеустремленному. Прямо впереди, за колоннами. Он быстро перемещался.

Медленно, стараясь не повредить шаткую кладку, Пэйшэнс развернулась и поползла мимо сточной канавы к куче пластального лома. Левой ногой она задела небольшой камень, и тот перекатился через край канавы и начал падать. Девушка осторожно поймала его усилием мысли, подняла и сжала в кулаке.

Эта небольшая задержка сыграла ей на руку. Теперь она чувствовала еще три или четыре человеческих разума в руинах впереди. Не таких собранных, как тот, первый, и более диких. Они прятались в тенях.

«Избегай темных углов», – такой совет дал ей Даролль. Но стоило ли доверять его совету?

Она скорчилась и оставалась в укрытии, пока не смогла рассмотреть фигуры впереди. Это действительно оказались бандиты – члены известного клана Печальников. Пэйшэнс видела троих, но была абсолютно уверена, что на самом деле их там больше. Охотник приближался справа и успел добраться почти до самой рокритовой стены.

Пэйшэнс мыслью подняла камень с ладони и бросила его намного дальше, чем сумела бы, используя только руку. Он с громким стуком упал в канаву.

Охотник в тот же миг развернулся и метнулся к источнику звука. Девушка мельком заметила мужчину в бронированной куртке и высоких ботинках, бегущего к краю канавы.

А вслед за ней его заметили Печальники.

Рявкнуло станковое орудие, и охотник упал навзничь. Бандиты тут же ринулись вперед, завывая и улюлюкая. В темноте блеснули грубые клинки.

Бронированная куртка охотника приняла на себя бо́льшую часть ударной силы выстрела. Человек почти сразу вскочил на ноги и прострелил горло ближайшего Печальника из пистолета. Дикарь дернулся, рухнул наземь и забился в конвульсиях. Сразу после этого его товарищи добрались до охотника и все вместе, сцепившись, рухнули в канаву.

Пэйшэнс побежала. Из-за спины раздался еще один выстрел. И еще один крик.

Она перебралась через проржавевший трубопровод и спрыгнула в лишенный крыши остов жилого блока…

…где ее уже ждали.

Пэйшэнс шумно втянула воздух. Разум незнакомца не светился. То ли у него была защита, то ли его разум не воспринимался ее даром, как сознания других людей…

Высокую и тощую фигуру с головы до пят облегал комбинезон. Сквозь узкую прорезь в маске, закрывающей лицо, были видны только глаза. Она заметила, как растягивается ткань, выдавая мимолетную улыбку охотника. В каждой руке он сжимал по длинному и тонкому кинжалу, похожему на шип.

Пэйшэнс мысленно потянулась к нему, стараясь оттолкнуть, но щупальца ее дара соскользнули по черному комбинезону и способные зацепиться. Неприятель бросился вперед, выстави перед собой оба клинка, и ей пришлось прыгать вбок, обдирая ладони и колени о шершавые камни пола. Девушка попыталась перекатиться в сторону, но охотник уже навис над ней и рассек кожу на плече одним из кинжалов.

Она вскрикнула, но боль придала ей сил. Пэйшэнс ударила ногой и заставила незнакомца отскочить, тем самым выиграв время, чтобы подняться на ноги. Когда охотник начал заходить на очередную атаку, она попятилась. Было слышно, как он усмехается под маской. По руке девушки струилась кровь.

Враг снова бросился вперед, делая выпад правой рукой. Пэйшэнс уклонилась и проскользнула под атакой, но второй клинок все-таки чиркнул по ее правому запястью, когда она защищалась от тычка. Девушка ударила кулаком и тут же получила в ответ удар тыльной стороной ладони, сбивший ее с ног.

В ушах шумело. Перед глазами промелькнули образы сестер и матери, чье лицо она больше не могла вспомнить. Она отчаянно пыталась зацепиться за что-нибудь своим даром, но черный костюм убийцы в очередной раз устоял перед ее способностями. Он казался слишком скользким. Ей не удавалось ухватиться ни за что, кроме…

Охотник ошарашенно отшатнулся, когда оба клинка внезапно вылетели у него из рук. Может, сам он и был защищен от телекинетических атак, но вот его оружие, сделанное из старой доброй стали, – нет.

Пэйшэнс притянула клинки к себе и заставила медленно вращаться вокруг, пока она поднималась на ноги. Ей хватило бы доли секунды, чтобы отбросить их туда, где они станут бесполезными для охотника.

Но у девушки созрела идея получше.

Захрипев от натуги, она направила оба клинка остриями вперед прямо в смотровую щель в маске противника и пригвоздила его череп к одной из стен разрушенного здания.

XII

Карл Тониус постучал в дверь трапезной и начал ждать. Изнутри доносились до странного низкие крики и всхлипы префекта Сайруса. Карл, ожидая ответа, принялся разглядывать четверых бойцов Магистратума, стоявших на страже в коридоре. Им, очевидно, было неловко слышать крики боли, эхом отражавшиеся от сводов. Карл легко улыбнулся, но реакции не последовало. Он снова постучал.

На некоторое время крики стихли, после чего дверь распахнулась. На пороге стоял Нейл.

– Чего тебе? – рявкнул он.

– Мне, дорогой друг, нужно поговорить. С шефом.

– Не называй меня так, жулик. Это важно? Он занят.

– Ну… – замялся Карл. Он всегда нервничал, когда приходилось общаться с бывшим охотником за головами. – Вроде того.

Нейл насмешливо улыбнулся:

– «Вроде того» – недостаточно важно.

И он захлопнул дверь перед носом дознавателя.

Карл выругался и снова постучал. Нейл снова распахнул дверь.

– Прекрати, – бросил Карл. – Хватит относиться ко мне, как к…

– Ой, да иди ты…

Карл посмотрел наемнику в глаза:

– Знай свое место, Нейл. Может, я тебе и не нравлюсь, но я – его дознаватель. И я хочу увидеть его сейчас же.

Бывший охотник за головами смерил Тониуса взглядом.

– То есть у тебя все же есть яйца, – буркнул он. – Ладно, заходи.

Карл прошел внутрь. Сайрус, подвешенный на цепях, свесился вперед и сипло дышал. Из его слезных протоков сочилась кровь. Кара сидела на стуле у самой двери, и выражение ее лица не предвещало ничего хорошего.

– Карл? – тихо произнес я. – Сейчас не лучшее время.

– Сударь, я пытался восстановить утраченные данные. Те, что он стер. Боюсь, нам немногое удастся вернуть. Сомневаюсь, что мы когда-либо узнаем, что произошло с большинством несчастных детей, которых пропустили через это место.

– Признания в некомпетентности могли бы и подождать, – заметил Нейл.

– Хватит над ним насмехаться, Нейл, – прошипела Кара.

Карл мрачно посмотрел на наемника. Я был уверен, что есть что-то еще.

– Но, как я уже говорил, я, возможно, сумею расшифровать данные за последние несколько дней. О недавних операциях, информация о которых еще хранится в промежуточном буфере шифровки.

– Продолжай, Карл.

Он прокашлялся.

– Я кое-что нашел. Там была запись о сделке, совершенной два дня назад. Старшая ученица по имени Пэйшэнс. Эти ублюдки растили ее отчасти из-за особенностей характера, но в основном из-за латентных способностей к телекинезу.

Я развернул кресло к нему:

– Ты уверен?

– Да, сударь.

– Телекинетик?

Он кивнул:

– Да, в записи это четко указано. Я полагаю, она – тот самый псайкер, которого вы искали.

– Ты сказал, ее звали Пэйшэнс? – тихо спросила Кара.

Карл ответил вопросом на вопрос:

– Да, а что?

Кара пожала плечами. Она что-то недоговаривала.

– Кара? – надавил я.

– Ничего, – покачала головой она. – Просто когда вы искали ее следы и подумали, что мне это в тягость, я сказала…

– Терпение – это добродетель, – закончил я за нее.

– Ага. Терпение – это добродетель. Жутковато.

– Совпадение, – пробормотал Нейл.

– Поверь, Гарлон, – сказал я, – во всем громадном Империуме Человека тебе не сыскать такой вещи, как простое совпадение. Особенно там, где есть псайкер.

– Я запомню, – отозвался он. Наемник то ли не поверил, то ли ему было все равно.

– Куда отправили эту Пэйшэнс, Карл? – спросил я.

– Ее продали за десять тысяч наличными наркокартелю, который собирался использовать ее для игры.

– Для какой игры? – спросил я.

– Судя по записям, это не первый выпускник схолума, которого продали этому картелю. Это, скорее, забава, а не игра. Они выпускают ребенка в трущобы, а потом… потом делают ставки на то, как долго он проживет. После того, как они выпустят охотников.

– И что? – возразил Нейл. – Стало быть, они избавятся от этой маленькой ведьмы за нас. Нам и стараться не придется.

– Это если записи правдивы, – заметил я. – Подумай. Может, действительно есть эта игра. Может, и правда, существует наркобарон, которому нравятся варварские гладиаторские бои. Но в то же время это может быть шифром, под которым скрыта попытка продать живой товар Когнитэ.

– Я даже не знаю, что из этого хуже, – произнесла Кара.

Я снова развернулся к Сайрусу. Он заскулил, когда мой разум снова проник в его сознание. Он все еще был слаб и не в себе после прошлого раза. По идее, следовало дать ему отдохнуть, чтобы получить связные ответы. Но на это не было времени, поскольку несанкционированный псайкер то ли находился где-то на планете, то ли уже покидал ее под пристальным надзором наших врагов.

Я начал с нескольких ключевых слов: «псайкер», «телекинетик», «Пэйшэнс» – и протолкнул их в его разум, подобно тому, как ребенок заталкивает кубики разного размера в коробку, надеясь попасть в подходящее отверстие. Он ответил такими же повторяющимися словами: «Локеттер, игра, достойный трофей…»

Я не понимал, с какой силой на него нужно воздействовать. Возможно, я уже довел его до границы правды, за которой не оставалось ничего, кроме безумия, но не исключено, что он намеренно подменял понятия. Подобный трюк был достаточно распространен среди агентов Когнитэ. Готовясь к возможному псионическому допросу, это еретическое братство научилось мнемотехникам, позволявшим заменить элементы настоящих воспоминаний фальшивыми образами. «Наркобарон», например, мог означать «покупателя», а «игра» – «цель». Простая, но практически безотказная уловка. При должном уровне подготовки агент Когнитэ мог скрыть воспоминания за завесой метафор. И при этом его нельзя было подловить на лжи, потому что он не лгал. Истина стиралась из его памяти и заменялась другой информацией. Такие техники помогали члену братства выдержать даже самый суровый пси-допрос, потому что тот действительно не знал правды, которую мог бы выдать.

– Он ничего не говорит! – Я выругался и развернул кресло. – Если, конечно, найденная информация не правдива. У тебя есть зацепка, Карл?

Тониус кивнул.

Кара поднялась на ноги:

– Давайте найдем ее. Если там действительно идет эта проклятая варварская игра, девочке очень нужна помощь.

– Трон, да пускай она сдохнет! – рявкнул Нейл. – Фрагов псайкер! Ну что? Что?!

Карл и Кара уже шли к дверям.

– Это одна-единственная жизнь, Гарлон, – произнес я проезжая мимо наемника, – однако я многому научился у Эйзенхорна, но только не безжалостности. Тысячи и даже миллионы людей могут погибнуть, если мы не найдем Молоха и не предадим его суду. Но счет любого миллиона начинается с единицы, и если мы проиногрируем возможность спасти одну жизнь, значит, способны точно так же наплевать и на остальные девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять.

– Ну ладно, – проворчал Нейл.

– Спасибо за доверие. Кара, сообщи в Магистратум, что допросы приостанавливаются до нашего возвращения.

XIII

Бронированный особняк действительно принадлежал человеку по имени Локеттер, девятнадцать раз уличенному в торговле наркотиками. Особняк напоминал огромный металлический гриб, выросший на склоне груды обломков над трущобами. Здесь, внизу, за пределами громады Урбитана, запущенность и разруха достигали невероятных масштабов.

Особняк был обшит листами ферроброни и скрыт за защитными экранами, но нашим сканерам удавалось засечь следы электромагнитного излучения.

– Есть сигнал! – сообщила Кара, – У них несколько дронов в трущобах.

– Можешь отследить? – спросил я.

– В процессе… – Она поправила какие-то настройки. – Вижу девять штук, они работают в зоне десять на двенадцать. Сравниваю с картой… О Трон, какие же старые данные! Вот. Область под названием Нижний Теналт.

– Описание есть?

– Это глубокие трущобы, – подал голос Карл, наскоро просматривая данные в своем кодифаере. – По большей части состоят из руин. Высокий уровень активности банд. Территорию делят между собой Печальники, а в восточной части – так называемые Гребущие Монету. Магистратум рекомендует избегать этих мест.

– Серьезно?

Карл пожал плечами:

– Тут так и написано: «избегайте трущоб», в чем вопрос?

Нейл, стоявший у штурвала грузового шлюпа, посмотрел на гиронавигатор, встроенный в приборную панель:

– Отсюда до Нижнего Теналта восемь стандартных единиц на полной скорости.

– Вперед! – скомандовал я.

– Не хотите сначала сровнять с землей особняк? – осведомился Нейл.

– Это может подождать. Девушка – нет.

Нейл неохотно кивнул и выжал газ до упора. Он выполнял это задание с куда меньшим рвением, чем остальные члены команды. На малой высоте, как водомерка, скользящая по поверхности пруда, мы мчались сквозь руины, перепрыгивая через груды мусора, проскальзывая под осыпающимися и брошенными транспортными мостами и проносясь по усыпанным битым кирпичом каньонам, которые когда-то были улицами.

Вокруг царил серый полумрак – весь этот район лежал в тени громадного города. Руины, бесконечные руины.

– Приближаемся к цели, обратный отсчет: три… – сообщил Нейл, налегая на рукоять управления. Двигатели пронзительно взвыли. – Два… один… сажусь.

Шлюп нырнул вниз и заскользил по обломкам кирпича.

Карл, Нейл и Кара приготовились к высадке и проверили оружие.

– Останься, Карл, – велел я. – Я хочу, чтобы ты обеспечил координацию отсюда.

– О… – протянул дознаватель.

– Мне нужны все данные со сканеров, – произнес я, направляя кресло к выходу следом за Карой и Гарлоном. – Вистан присмотрит за тобой на случай неприятностей.

– Вы решили отправиться лично? – удивленно спросил Фраука. Это был один из тех редких случаев, когда его голос выражал хоть какие-то эмоции.

– Да, – ответил я.

Кара и Нейл уставились на меня.

– Да, я иду с вами, – повторил я. – Какие-то проблемы?

– Просто… – начала Кара.

– Обычно вы не… – продолжил Нейл.

– Сегодня – необычный случай, – заявил я и проехал мимо них в холодную дымку разрушенного города.

Нейл выскочил за мной, плотно прижимая к себе штурмовую винтовку производства Урдеши. Кара задержалась и посмотрела на Вистана и Тониуса.

– Заприте дверь, – ухмыльнулась она. – И не открывайте ее, пока не убедитесь, что это мы. И в любом случае держите порох сухим.

Она выскочила наружу, подняла свой дробовик модели «Манумет‑90» и побежала догонять нас.

Карл сглотнул. Вистан Фраука поднялся и запер люк. После этого он посмотрел на Тониуса, зажег очередную палочку лхо и похлопал рукой по пистолету, висящему на поясе.

– Я о тебе позабочусь, Карли, – пообещал он.

– Прекрасно, – Тониус развернулся к экранам сканеров и настроил вокс-микрофон.

– Меня слышно? – спросил он.

– Четко и до отвратного ясно, – протрещал в ответ Нейл.

– А-ха-ха. Забавно. Нет. Двигайтесь на запад, двести метров, затем на север вдоль старого топливного склада. Дроны, похоже, собираются там.

– Спасибо, Карл, – ответил я.

Мы пробирались через пустыри. Исключительный случай – благодаря своему состоянию я передвигался быстрее и тише, чей мои друзья с их здоровыми телами. Нейл и Кара следовали за мной, преодолевая мусорные барханы.

– Видишь что-нибудь? – спросила Кара.

– Я все еще не верю, что мы в это ввязались, – буркнул Нейл.

– Давайте влево. Влево! – прохрипел голос Карла в вокс-динамике. – Дроны пришли в движение. Там стреляют.

– Я слышу, – отозвался Нейл и тут же свернул к новой цели.

– Кара, обходи по широкой дуге, – велел я, и она двинулась в другую от наемника сторону.

– Трон! – услышал я Карла. – Похоже, мы были правы. Похоже, это какая-то фрагова игра.

Я ускорил ход кресла. И Кара, и Гарлон пропали из виду, но я чувствовал их обоих в пределах пятидесяти метров за спиной, по обе стороны от меня. Искореженные руины возвышались слева и справа. Я засек признаки жизни.

– Привет? – произнес я через динамики.

Из дымки появились силуэты Печальников. Одетые в лохмотья, истощенные, грязные и дикие. Двадцать душ.

Они оскалили почерневшие зубы в безумных ухмылках, подняли дубины и копья и пошли в атаку.

– Сами напросились, – сказал я.

XIV

Наркобароны хохотали. Большинство уже были пьяны или в наркотическом угаре от лхотаса и обскуры.

Даролль поднял взгляд от пульта управления дронами.

– Мы уже прикончили эту сучку? – спросил Борот.

– Как бы не так, – ответил Даролль. Он пересек зал и опустился на корточки подле Локеттера.

– Что такое? – поинтересовался человек в красном.

– В игру вступили новые фигуры, – доложил Даролль.

– Показывай, – Локеттер сел.

Даролль вытащил инфопланшет:

– Трое на площадке. И еще шлюп, приземлился вот здесь.

– Что это за хрень?

– Проблемы, Локеттер? – спросил Вевиан.

Барон поднялся и расплылся в улыбке:

– Это не проблема, а дополнительный элемент сегодняшней игры. Посмотрите на свои сканеры. Видите? У нас гости.

– Кто они, фраг побери, такие? – буркнул Гандински.

– Нарушители, – ответил Локеттер. – Мы платим по две тысячи за каждую голову. Огнестрел разрешен.

Пьяная толпа бурно зааплодировала.

Локеттер перевел взгляд на Даролля.

– Пускай эти дураки разбираются с троицей на земле, – прошептал он. – А ты иди и разберись со шлюпом.

– Да?

– Ага. Узнай, что это за мусор. А потом сожги транспорт и всех, кто там окажется.

Даролль кивнул:

– С удовольствием.

XV

Пэйшэнс продолжала бежать. Печальники, крадясь в тенях, преследовали ее. Они глумливо завывали. Их хриплые крики эхом отражались от осыпающихся стен и чудом уцелевших окон.

Они звали ее, дразнили, поливали нецензурной бранью и непристойностями, которые, к счастью, настолько изобиловали жаргонизмами, что не имели для девушки никакого смысла.

Время от времени в нее из темноты летели камни или куски мусора. Она старалась отражать их, но некоторые все же достигали цели. Чаще всего это были снаряды, выпущенные из пращей и рогаток.

Повинуясь интуиции, Пэйшэнс двигалась в сторону громадного города, но он, казалось, не становился ближе ни на шаг. Масштаб конструкции мешал оценить расстояние. Возможно, до основания улья оставалось еще много километров.

Пэйшэнс добралась до разрушенной фабрики с обвалившейся крышей из многослойной стали. Огромный пустырь, усыпанный мусором и обломками, раскинулся по левую сторону от здания. Девушка принялась прокладывать путь сквозь поросшую сорняками пустошь. За ее спиной бандиты сновали туда-сюда в руинах фабрики. Мимо просвистело несколько снарядов.

Внезапно впереди, по ту сторону пустыря, показался невысокий человек – мужчина или женщина, – который до этого момента прятался за остатками какой-то стены, укрывшись хамелеоновым плащом. Пэйшэнс подняла взгляд и выругалась, увидев дрона, очевидно, висевшего над ней уже несколько минут.

Девушка резко изменила направление бега и бросилась прочь от новой фигуры через заросший пустырь. Охотник последовал за ней, пытаясь перехватить беглянку. Он бежал изо всех сил, но ни ему, ни Пэйшэнс не удавалось передвигаться по зарослям со сколько-нибудь значительной скоростью. Мусор под ногами был слишком неровным и ненадежным. Пэйшэнс постоянно спотыкалась, поскальзывалась и подворачивала ноги.

С появлением охотника крики невидимых Печальников стали более агрессивными. В него полетели из окон фабрики каменные снаряды и даже несколько стрел.

Она – теперь не вызывало сомнений, что это женщина, – остановилась, вытащила автопистолет и, вставив обойму, трижды выстрелила в сторону фабрики.

По всей видимости, снаряды были разрывными, потому что каждое попадание рокотало, словно взрыв гранаты. Целые секции полуразвалившегося здания обрушились. Печальники резко смолкли.

Пэйшэнс бежала, не переводя дух. Охотница спрятала пистолет и продолжила погоню.

Внезапно появился второй дрон, сделал круг над Пэйшэнс и тут же направился к охотнице. Женщина снова остановилась и начала нервно озираться, выхватив пистолет из кобуры. Пэйшэнс краем уха услышала, как та кричит что-то в свою вокс-гарнитуру.

Раздался громкий треск, что-то полыхнуло. Охотница резко дернулась, когда лазерный луч пробил ее тело навылет, и повалилась на землю, не успев даже вскрикнуть.

Стрелок вышел из укрытия прямо перед Пэйшэнс. Девушка резко затормозила. Массивное тело противника было заковано в пластинчатую броню, надетую на поддоспешник из зеленой шкуры какой-то неведомой твари. Один глаз ему заменял сияющий аугментический имплант, в руках охотник сжимал лазерный карабин. Он несколько секунд смотрел на Пэйшэнс, а потом убрал винтовку в кожаный чехол на плече и вытащил длинный черный кинжал с причудливо искривленным лезвием. Охотник шагнул вперед.

– Не дергайся, и я обещаю, что ты ничего не почувствуешь, – сказал он.

Пэйшэнс тяжело дышала после пробежки. Физическая усталость каким-то образом позволила ей воспользоваться даром, приложив меньше усилий. Охотник подумал, что первые несколько камней в него выпустили недобитые бандиты, но их становилось все больше. К камням, все более крупным, добавлялись обломки металла и комки мусора. Все, что лежало на земле вокруг Пэйшэнс, поднялось в воздух и обрушилось на ее врага.

Он закричал, попытался закрыть лицо руками и отступил. Затем девушка услышала еще один крик, и на этот раз охотник кричал от боли – покрытый застарелым маслом кусок какого-то старого станка ударил его в грудь. Он пошатнулся, стараясь устоять под натиском бури, но в следующее мгновение кусок шлакоблока ударил его в висок, и он упал на колени, хватаясь за голову. Еще два крупных камня попали ему в лоб и в лицо, после чего охотник наконец обмяк.

Пэйшэнс выдохнула, и мусорный град прекратился. Камни со стуком падали на землю. Все затихло.

Она бросила короткий взгляд на бездыханное тело бросилась бежать. За ее спиной, в руинах фабрики и по всей длине внешней ограды снова завопили и заулюлюкали невидимые бандиты.

XVI

Я как раз разобрался со второй атакой местных бандитов, когда почувствовал телекинетический импульс. Яростный и неумелый. Где-то поблизости.

– На запад, – передал я по воксу.

– Поняла, – ответила Кара.

– Принято, – сказал Нейл. – В том направлении только что прозвучали болтерные выстрелы.

Я скользил через руины, выпустив на волю силы своего разума. Со всех сторон ощущались псионические следы людей. Как минимум десять находились в пределах пятидесяти метров. Большая часть принадлежала одичавшим Печальникам. Кроме одного. Вон там. Более яркого.

Два лазерных луча ударили в лобовую броню моего кресла и рассеялись, не нанеся урона. Я нашел охотника, когда он собирался выпустить второй залп, и поднял его вверх. Он закричал от страха, когда незримая сила подхватила его и потащила за собой. Десять метров. Двадцать. Потом я его отпустил, даже не потрудившись проследить за его падением. Яркий свет его разума резко угас.

– Я слышала выстрелы, – раздался голос Кары в моем вокс-динамике. – Все в порядке?

– Да, – ответил я. – Кара, это игра. Отвратительная пародия на охоту. Нужно найти девочку, кем бы она ни была, прежде, чем они это сделают.

– Поняла. Согласна.

Кара находилась справа от меня в трех с небольшим сотнях метров.

– Я вижу активного дрона рядом с тобой, – сказал ей Карл по общему каналу связи.

Она приняла сообщение и осмотрелась. В тот же момент на нее напали двое – охотники-близнецы, затянутые в серебристо-серые комбинезоны. Один захватил ее руки со спины, а второй попытался ударить цепным кулаком. Кара оттолкнулась от земли, используя того, кто держал ее сзади, в качестве опоры, и ударила второго противника ногами в лицо. Противник с цепным кулаком отлетел назад и покатился по камням.

Но его близнец, крепко вцепившийся в Кару сзади, ринулся вперед и боднул ее головой в затылок.

Кара!

Даже на таком расстоянии я почувствовал ее боль и то, как она проваливается в темноту. Враг прикончит ее прежде, чем она очнется.

Выбора не было. Придется ее «надеть», Я знал, что ни она, ни кто-либо еще не любит подобных вещей, но сейчас этого требовала необходимость. Кроме того, мы тренировались, и Кара Свол оказалась крайне восприимчивым партнером.

Амулет из призрачной кости, висевший на ее шее, засветился псионической энергией. Тело Кары внезапно снова ожило, но теперь я управлял ее движениями. Я захватил контроль над ее физическим телом, надел его, будто костюм.

Тело Кары с пустыми, мертвыми глазами дернулось и вырвалось из хватки неприятеля. Она отскочила, резко присела и подсечкой сбила с ног поднявшегося было охотника с цепным кулаком. Он снова рухнул на спину.

Затем она развернулась и подняла руку, защищаясь от атаки сзади. За блоком последовали два быстрых прямых удара кулаком в лицо противника и один пинок, выбивший ему правую коленную чашечку.

Охотник взвыл от боли. Мы с Карой схватили его за руки и бросили через плечо прямо во второго противника, который как раз собирался предпринять очередную попытку вернуться в бой.

Цепной кулак, уже летевший в сторону Кары, встретился с грудной клеткой охотника. Жужжащие лезвия, встроенные в перчатку, с легкостью взрезали человеческую плоть, разбрасывая вокруг кровавые куски мяса. Охотник испустил предсмертный крик и забился в судорогах в унисон с вибрациями вращающихся лезвий.

Товарищ погибшего тоже закричал – от негодования и ужаса. Он выдернул перчатку из раны, но было уже слишком поздно, Его близнец, истекая кровью из огромной дыры в боку, замер и рухнул наземь. Алая лужа растеклась вокруг трупа на добрых пять метров.

Оставшийся в живых охотник впал в ярость и бросился на нас с Карой. Мы прыгнули, добавив к силе мышц немного телекинеза, и, выполнив идеальное сальто, приземлились за его спиной.

Враг развернулся, но к тому моменту мы с Карой уже схватили ее дробовик, выпавший в самом начале схватки. Рука, ведомая моей мыслью, передернула затвор. Одного выстрела хватило, чтобы охотник отлетел метров на восемь.

Обернувшись на звук, внезапно раздавшийся за спиной, мы вскинули оружие.

– Осторожно! – крикнул Нейл.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я.

– Кара, ты попала в засаду, – сказал он. – Я слышал по воксу. Я пришел так быстро, как смог.

– А что с девочкой? Что с девочкой, которую мы ищем?

Нейл пожал плечами.

– Кара?

– Нет, это я, черт возьми! – ответил я ее голосом. – Трона ради, лови ее, я выхожу.

Нейл поспешил подхватить обмякшее тело Кары, когда я покинул его. Она еще не успела прийти в сознание, а травма от моего вмешательства обеспечит ей длительную тошноту и головокружение.

Охраняй ее, Гарлон. Отведи-ка ее обратно к транспорту.

– А вы куда? – спросил он в воздух.

Искать девочку.

XVII

Вернувшись обратно в черную утробу кресла жизнеобеспечения, я поспешил вперед, пытаясь снова найти источник того псионического импульса, что я засек раньше. Меня одолевали странные чувства. Когда я кого-то надевал, это вызывало любопытные и противоречивые ощущения. Я прекрасно понимал, что тот, чье тело я использую, испытывает невероятный дискомфорт, и мы прибегали к подобному только при крайней нужде. Обычно такие мгновения сопровождались огромным количеством насилия и адреналина. Но для меня они были сладкой возможностью сбежать от себя и жестоким напоминанием об утраченном мною. Я презирал себя за то, что получаю удовольствие от столь болезненных и унизительных вещей.

Карл?

– Да, сударь.

Ты видишь меня на приборах?

– Да, сударь. Еще два дрона в полукилометре впереди, сходятся в одной точке. Прошу, поспешите…

Я и так спешу.

Тониус, сидящий в шлюпе, оторвался от панели управления сканерами и нервно растер запястья. Он посмотрел на Вистана, в очередной раз уткнувшегося в инфопланшет:

– Тебя что, вообще не волнует происходящее?

Неприкасаемый кивнул на экран:

– Тут как раз начинается самое интересное.

Снаружи Даролль пробирался вперед, прячась за полуобвалившейся стеной. Он осмотрелся, вытащил лаз-пистолет и деактивировал свой ограничитель.

В следующий миг он уже бежал, пригнувшись, к припаркованному транспорту.

XVIII

Пэйшэнс дышала коротко и отрывисто. Она мчалась так быстро, как только могла. Как минимум один человек находился на очень близком от нее расстоянии, но его псионический след был слабым и размытым. Она устала, вымоталась, а ее дар ослабел от чрезмерного использования.

Девушка забралась в нишу под разрушенной насосной станцией и спряталась в пещерке, образованной фрагментами обвалившейся крыши. Она сжалась в комок у дальней стены, обнимая руками колени. Печальники продолжали кричать и вопить, но теперь их голоса звучали где-то в отдалении. Она убежала так далеко, как только смогла. Теперь нужно было только ждать.

Ждать конца.

Пэйшэнс.

Она подскочила и оглянулась, не решаясь ответить.

Пэйшэнс. Успокойся. Оставайся на месте. Я спешу тебе на помощь. Я хочу помочь.

– Где ты? – в ужасе прошептала она.

Не говори. Тебя услышат. Произнеси ответ про себя.

– В каком смысле? Где ты, фраг побери?

Не бойся. Постарайся не говорить вслух. Тебя услышат.

– Это просто очередной трюк. Ты один из них! Один из этих проклятых охотников.

Нет. Пэйшэнс, меня зовут Гидеон. И я клянусь Богом Императором, что не собираюсь причинять тебе вреда. Я пытаюсь помочь. Ты меня слышишь потому, что я разговариваю с тобой через мысли, псионически.

– Ты лжешь!

Испытай меня. Подумай о чем-то, чего я не могу знать.

Пэйшэнс закрыла глаза и что-то промычала.

Пруденс. И Провиденс.

Она резко втянула воздух.

Твои сестры. Ты переживаешь за них. Их забрали… подожди… Да, их забрали из схолума. Без твоего согласия.

– Просто убей меня, ублюдок, или оставь в покое!

Прошу, Пэйшэнс, не говори вслух. Они услышат.

Я двигался с максимальной скоростью. Руины трущоб проносились мимо. Камни и снаряды из рогаток время от времени отлетали от брони моего кресла. Где же она? Где?

Пэйшэнс? Ты меня слышишь?

– Оставь меня в покое, – всхлипнула девушка, заползая еще глубже в сырую дыру. – Я не могу! Я больше не могу!

Нет, можешь! Соберись! Сфокусируйся! Сфокусируйся на чем-нибудь!

Пэйшэнс забилась в панике, царапая себе виски. Я пугал ее. Мой голос. Что-то в моем голосе. Не то, что он просто звучал в ее голове. Что-то еще.

Что же?

Проносясь в своем кресле по бесконечному морю из мусора и обломков, я осторожно заглянул в ее разум, наполненный паникой и хаосом. Я отыскал источник страха.

И увидел его. Дело действительно было в голосе. Я говорил как хорошо образованный мужчина средних лет. Разумный, вежливый, начитанный. Как раз такие люди и предавали ее всю жизнь. И ее товарищей по схолуму и сестер тоже. Я видел, каким она меня представляет: часть от Сайруса, часть от Айда, часть от Локеттера и часть от какого-то рыжеволосого человека. Я был ими всеми, слившимися в одного монстра.

В тот же миг я сменил фокус своих телепатических сил.

Кара?

Я без труда обнаружил ее – измученную и уставшую. Нейл поддерживал ее по дороге к шлюпу.

– Что случилось? – спросила она.

Мне жаль, Кара, но я должен снова тебя надеть.

– Трон, нет! – проскулила она.

– С нее пока хватит, шеф, – сказал Нейл.

Это важно. Очень. Мне нужен ее голос.

Кара посмотрела на Нейла и устало кивнула. Он подхватил ее, когда амулет из призрачной кости снова сверкнул, наливаясь псионической энергией.

Я оставил ее обмякшее тело на руках у Нейла и нацепил на себя личность акробатки. Мой пси-голос стал мягким и успокаивающим – точь-в-точь, как у Кары.

Пэйшэнс?

– Что? Что?

Пэйшэнс, меня зовут Кара. Гидеон, мой хороший друг, попросил меня с тобой поговорить. Времени очень мало. Пэйшэнс, если хочешь остаться в живых, тебе придется меня выслушать. Доверься Гидеону и делай то, что я скажу.

Я чувствовал, что девочка ударяется в панику.

Пэйшэнс, соберись. Держись. Должно быть что-то, за что ты можешь уцепиться! Может, сестры? Или мать? Пэйшэнс?

Она наконец нашла свой якорь. Что-то маленькое и темное, скрытое так глубоко, что даже моих телепатических навыков оказалось недостаточно, чтобы добраться туда. Она вцепилась в это изо всех сил, борясь с наступающей тьмой.

Приступ паники стих. Дыхание замедлилось. Я был уже близко. Я смогу до нее добраться.

Пэйшэнс открыла глаза. Череп со светящимися глазами завис на расстоянии вытянутой руки. Дрон.

Я опоздал. Она слишком сильно шумела.

Охотники ее нашли.

XIX

– Трон! – обеспокоенно воскликнул Карл, отрываясь от своего пульта. – Что ты наделал?

– Возможно, я пустил ветры, – признался Вистан Фраука. – Извини.

Неприкасаемый тут же вернулся к своей книге.

– Проверь-ка свой ограничитель, дорогуша! – потребовал Тониус.

– Зачем?

– Зачем? Я только что разговаривал с Рейвенором, и вдруг он замолчал.

– Вокс?

– Вокс в порядке! Я говорил о телепатической связи! Это твоих рук дело?

Вистан нахмурился, отложил инфопланшет и проверил устройство.

– Нет, все работает. Я заблокирован.

– Тогда в чем дело?

– Расслабься, Карли. Я посмотрю.

– Пожалуйста… – начал Карл.

Фраука снова похлопал по кобуре с пистолетом.

– Я же говорил, что присмотрю за тобой.

– Нет, я не о том… Ты не мог бы прекратить называть меня «Карли»?

– Ну ладно, – Фраука нахмурился. – А как тогда? Тони?

– Нет!

Вистан поднял руки:

– Хорошо. Трон, я же просто проявлял дружелюбие. Шеф сказал, что я держусь отчужденно от остальных. Представляешь, так и сказал! Он предложил мне попытаться проявлять побольше дружелюбия. Сказал, что это поможет укрепить командный дух и…

– Фрагов ад, Фраука!

– Ну что? Сиськи Императора, какой же ты нудный. Пойду проверю. Уже иду. Ты же помнишь, что я за тобой присматриваю, да?

Фраука развернулся. Лазерный пистолет Даролля смотрел ему прямо в лицо. Рыжеволосый убийца ухмыльнулся.

– Но, по правде говоря, – заметил Фраука, – неплохо бы было, если бы и ты за мной присматривал, Карли.

XX

– Вылезай! – велел охотник в серой чешуйчатой броне.

Приказ он подкрепил демонстрацией двухклинкового ножа. Пэйшэнс поднялась на ноги и медленно вылезла из-под насосной станции. Дрон охотника, мягко урча, облетел ее по кругу.

– Драться будешь? – спросил он.

Девушка покачала головой.

– Вот и молодец. Выходи.

Она подчинилась.

Охотник активировал вокс-коммуникатор:

– Грейд на связи. Я нашел ее. Игра окончена. Скажите Локеттеру, что господин Вевиан захочет получить выигрыш мелкими купюрами, чтобы заплатить мне все, что причитается.

Охотник перевел взгляд на Пэйшэнс:

– Почему ты улыбаешься?

– Просто так.

Грейд крепче сжал рукоять оружия.

– Ты ведь не собираешься сделать какую-нибудь глупость? Я бы очень разозлился. И тогда все закончилось бы совсем не так быстро.

– Я не буду драться, – сказала Пэйшэнс.

– И хорошо.

– Потому что Кара сказала, что в этом больше нет нужды.

– Кто? Какая ещё Кара?

– Девушка, которая сказала мне, что ее друг вот-вот появится. Она велела набраться терпения, потому что терпение – это добродетель.

Охотник по имени Грейд нервно оглянулся вокруг.

– Здесь нет никого, кроме нас, девочка. Ни следа твоих друзей.

– Он уже близко, – пожала плечами Пэйшэнс.

Поднялся ветер, закруживший облачка пыли и мелкого мусора под ногами. Скоро грязь с почвы уже висела в воздухе клубящимися тучами, словно сами трущобы сделали резкий выдох.

Но, конечно, – это было не так.

Ветер поднял куски мусора покрупнее. По земле покатились булыжники. Казалось, что над трущобами начинается ураган, но никакого урагана не было.

Встревоженный Грейд схватил девушку за горло одной рукой и занес клинок, собираясь прикончить ее немедленно.

Куминг Грейд. Я тебя знаю. Я все о тебе знаю. Я знаю о девяти убийствах, за которые тебя разыскивают, и о пятидесяти семи других жертвах. Я вижу все грехи, лежащие на твоей грязной душе. Я знаю, что ты убил собственного отца. Знаю, что ты признаешь только деньги и убийства.

– Что? Что такое? – в ужасе закричал охотник, когда штормовой ветер добрался до него и его добычи.

У меня нет с собой денег. Потому что карманов нет. Полагаю, остается только убийство.

Я активировал прожекторы кресла так, чтобы он видел, как я приближаюсь сквозь клубы пыли. Охотник закричал, но грязь в воздухе туг же заставила его закашляться. Продолжая кашлять, он отбросил Пэйшэнс в сторону и вытащил плазменную пушку. «Этва с. II». Это оружие размером с пистолет было вполне способно прожечь мое кресло насквозь.

Шатаясь, он практически вслепую направил на меня пушку.

Крохотным усилием разума я выстрелил из пси-пушки, встроенной в кресло. Труп охотника пробил спиной стену насосной станции. Еще до того, как удариться о стену, все его кости превратились в кашу от силы удара, а все органы – взорвались.

Ветер стих.

Мелкие камешки, падая вниз, отскакивали от брони моего кресла.

Пэйшэнс?

Она поднялась на ноги. Я больше не использовал голос Кары.

С тобой все в порядке?

Она кивнула. Девушка отличалась необыкновенной красотой, несмотря на грязь и рваную одежду. Высокая, стройная, черноволосая, с пронзительными голубыми глазами.

– Ты – друг Кары? – спросила она.

Да.

– Гидеон?

Да.

Она подошла ближе и коснулась рукой теплой обшивки моего кресла жизнеобеспечения.

– Хорошо. Ты выглядишь совсем не так, как я себе представляла.

XXI

– Ну что, нам конец, что ли? Да, определенно, – мягко протянул Фраука.

– Я бы давно мог вас прикончить, – ответил Даролль, – Но мне нужно знать, на какого ублюдка вы работаете. Кто это? Финксстер? Роташ? Скорее всего, он. Роташ всегда хочет урвать себе часть игры босса.

– На самом деле ни тот, ни другой, – улыбнулся Вистан.

– Фраука… – прошептал охваченный ужасом Тониус. Он заполз под пульт управления сканерами шлюпа так глубоко, как только мог, но знал, что это его не спасет. Убийца без труда прикончит их обоих. Карл задумался, где оставил свое оружие, И ответ «в шкафчике кабины» его совсем не устраивал.

– А кто же?

– Ты его не знаешь. Зовут Рейвенор.

Даролль фыркнул:

– Никогда не слышал о таком.

– Неприкасаемый, да? – спросил Фраука, как ни в чем не бывало указывая на ограничитель на шее Даролля.

– Ага. И ты тоже?

Фраука улыбнулся:

– Так уж вышло, что тут поделаешь. Но платят неплохо. Всегда есть кто-то, кому нужна хорошая глушилка, да?

– Я тоже что-то такое слышал, – усмехнулся Даролль.

– Ну ладно, – вздохнул Вистан. – Сделай мне одолжение, а? Пусть все будет чисто и быстро. В затылок, без предупреждения.

– Да, конечно.

– Ведь одному неприкасаемому несложно помочь другому, да? Нам надо держаться вместе, даже если мы играем за разные команды, верно?

– Без проблем, – произнес Даролль.

– Ну и хорошо, – сказал Фраука и развернулся спиной к убийце. – Можешь приступать.

Даролль снова поднял пистолет.

– Не думаю… – начал было Вистан и тут же покачал головой. – Нет, мне срочно нужно курнуть.

– Что? – переспросил Даролль.

– Да, что? – пискнул Карл, окоченевший от ужаса.

– Последнюю сигаретку? Для приговоренного.

Убийца пожал плечами:

– Валяй.

Фраука взял пачку, выудил оттуда палочку лхо, поджег ее, вдохнул дым и расплылся в улыбке.

– Ох, до чего же хороша. Очень насыщенный вкус. Хочешь?

– Нет, – ответил Даролль.

– Очень мягкий вкус, – продолжил Фраука, сделав глубокую затяжку. – Но, знаешь, эти штуки убивают.

– На твоем месте я бы не беспокоился на сей счет, – усмехнулся убийца.

– Не верю!.. – хныкал Тониус.

– Эй! – произнес Вистан, оглядываясь через плечо. – А может, пока я курю эту малышку, ты с ним разберешься? Время сэкономишь. Он все равно мне никогда не нравился.

– Ох, Трон! – вскрикнул Карл и свернулся как можно плотнее под своим пультом.

– Ну что за ребенок! – засмеялся Даролль.

– И не говори, – протянул Фраука и затушил бычок. – Ну все, я готов. – Он поднял окурок. – А знаешь, друг мой, что это такое было?

– Дай угадаю, – фыркнул Даролль. – Лучшее курево в твоей жизни?

– Не-а, – покачал головой неприкасаемый. – Отвлекающая тактика.

Даролль резко обернулся. В проеме люка стояла массивная фигура Гарлона Нейла. «Гекутер‑10» наемника рявкнул.

– Все живы? – спросил Нейл, переступая через странно изогнувшееся тело рыжего убийцы.

– Я видел на сканере, что вы на подходе, – пояснил Фраука, – и попытался его заболтать.

Карл Тониус поднялся на ноги, дрожа от гнева и ужаса.

– Ты просто невозможен, Фраука, – прошипел он.

– Спасибо, Карл. – Вистан улыбнулся и снова уткнулся в свою книгу. – Смотри-ка, а ведь и ты способен укреплять командный дух.

XXII

Я проводил девушку к шлюпу, где нас уже дожидались остальные.

– Привет, Пэйшэнс. Я – Кара, – представилась Свол.

– Рада познакомиться, – ответила моя спутница.

К тому времени, когда мы ворвались в убежище Локеттера, действуя под прикрытием целого подразделения солдат Администратума, наркобарон и все его приятели успели унести ноги. Мы объявили их всех в розыск, но, как понимаю, Локеттер по-прежнему остается в бегах.

Затем мы снова возвратились в Колледж юных сирот, чтобы продолжить допрос. Эта работа отняла у нас несколько недель, но в конце концов я сумел вытащить из Сайруса и его свиты еще пару довольно любопытных фактов.

В целом мы добились немногого. Хотя… это не совсем правда. Мы все-таки сумели найти достаточно улик, чтобы префекта переправили на дальнейшую обработку в застенки офиса Инквизиции, расположенного на Трациане Примарис, а его помощники загремели в тюрьмы Урбитана до конца своих дней.

И еще мы взяли след. Не бог весть что, но есть с чего начать. Прежде чем разум окончательно покинул его, Сайрус успел проговориться, что Молох направился к внешним мирам. Возможно, на Слиф. А то и дальше. Я распорядился, чтобы Нейл и Кара подготовили наше судно к долгому и опасному путешествию.

За день до нашего отлета я столкнулся с Карлом в одном из старых мрачных классов схолума. К тому времени почти весь персонал уже был вывезен из здания и передан Магистратуму.

– Удалось найти то, что я просил? – спросил я.

– Отчасти, – кивнул он. – Учитывая, что архивы были уничтожены…

– Что удалось выяснить?

– Воспитанницы Пруденс и Провиденс были проданы каперу по имени Винкис. Разумеется, это подставное имя. Других записей не сохранилось, и мне не удалось обнаружить никаких совпадений в исходящем трафике Саметера.

– Что насчет самого капитана?

– Его лицо сохранилось в памяти Сайруса и пары наставников, присутствовавших на выпускном ужине, но картинка не слишком-то надежная. Я прогнал ее через базу местного Магистратума, а потом воспользовался и архивами ордо. Ничего.

– Значит, они потеряны?

– Полагаю, что так, – печально кивнул Карл. – Если бы мы посвятили этому делу всю жизнь, то, наверное, рано или поздно смогли бы найти какую-нибудь зацепку. Но, буду честен, скорее всего, девочки давно мёртвы.

– Я скажу ей, – произнес я, выплывая из комнаты.

Пэйшэнс находилась в подвале. Она спустилась туда добровольно.

Люк оставался открытым. Она просто сидела там, в полумраке, поглаживая ладонями камни, одетая в свою порванную грязную форму, с которой отказалась расстаться.

– Пэйшэнс?

Она посмотрела на меня:

– Вам не удалось найти их?

Задумавшись буквально на мгновение, я решил, что лучше соврать. Иногда горькая ложь куда полезнее правды, которая приведет лишь к целой жизни, растраченной в бесполезных надеждах.

– Прости, Пэйшэнс. Я нашел их.

– Они погибли?

– Да.

Она свернулась в клубок, и я снова нащупал крошечный черный слиток в ее сознании.

Пэйшэнс.

– Да, Гидеон?

Прости. Мне действительно очень жаль. Но скоро нам предстоит улетать, и мне бы хотелось, чтобы ты отправилась с нами.

– С вами? Зачем?

Буду откровенен. Я просто не могу оставить тебя здесь. Ты же знаешь о своем даре и о том, что означает обладать им?

– Да.

Ты – псайкер. Телекинетик. Ты не можешь быть свободна. Но я моту позаботиться о тебе. И научить. Ты сможешь сражаться вместе со мной, исполняя долг перед Императором.

– Всяко лучше, чем вкалывать на фабрике, – ответила Пэйшэнс. – А Кара тоже полетит?

Да.

– Тогда договорились, – сказала она, покидая подвал.

Если ты отправишься со мной, тебя ждут непростые времена. Мне придется требовать от тебя очень и очень многого. Мне придется узнать о тебе все. Что скажешь?

– Звучит вполне приемлемо, Гидеон.

Мне придется донимать тебя расспросами, тестировать, развивать твой дар, заставлять твою силу полностью раскрыться.

– Я понимаю.

Неужели? Что ж, тогда проверочный вопрос, чтобы ты знала, чем нам предстоит заниматься в ближайшие дни. Что именно ты скрываешь? В ту минуту, когда тебя окружали охотники, я почувствовал какую-то глубоко спрятанную темную тайну, которую ты отчаянно боишься выдать.

– Гидеон, все дело в моем имени, – сказала она. В моем настоящем, собственном имени. Это единственное, что осталось мне от матери, и я не отдам его ни одному ублюдку на свете.

Понимаю. Что ж, звучит довольно убедительно. Спасибо, что была искренней со мной.

– Гидеон, ты хочешь, чтобы я назвала его тебе? Я скажу, только попроси.

– Нет, – ответил я с помощью вокса. – Ни сейчас и никогда потом я не стану просить об этом. Напротив, я хочу, чтобы ты берегла свое имя. Пусть оно остается твоим маленьким секретом. Храни его, чтобы оно хранило твой рассудок. Оно поможет тебе запомнить, кто ты есть на самом деле и через что ты прошла. Пообещай мне.

– Обещаю.

– Пэйшэнс – тоже неплохое имя. Так я и стану тебя называть.

– Хорошо, – откликнулась она и зашагала следом за мной по коридору.

Немного подумав, девушка вдруг добавила:

– Но мне понадобится и фамилия.

– Выбирай любую, – сказал я.

Она покосилась на монограмму, вышитую на ее потрепанной форме.

– «КЮС»? – предложила она. – Да, я буду Пэйшэнс Кюс.

Шип вызывает Когтя

Прошлое никогда не отпустит нас. Оно постоянно и не поддается изменениям.

Но не такова природа будущего. Молча стоит оно перед нами, повернувшись спиной, отказываясь поведать о том, что видит, что знает.

Впрочем, для некоторых оно делает исключение. Так, например, на Нова Дурма, в глубине лесов Восточного Телгса, кишащих кровососущими насекомыми, есть одна особенная пещера, куда лишь раз в тридцать восемь дней проникают лучи восходящего солнца. Там обитают изуродованные ожогами провидцы Братства Пророков. С помощью тайных знаний и ритуалов, в суть которых я не готов и не желаю вникать, они заставляют грядущее показать свой облик на поверхности серебряных зеркал и умеют услышать его тихий неохотный ответ.

И я искренне надеюсь, что оно лжет им.

В ту ночь на пустынной планете, именуемой Малинтер, высадились шесть человек. Они оставили свой темный челнок с изогнутыми крыльями на заболоченном заливном лугу. Шлюпка слегка завалилась на правый борт: ее опоры глубоко продавили сырую почву. Пассажиры пешком направились к западу.

Приближалась гроза, вызванная не только естественными причинами. Путники брели сквозь густой белый туман, через отложения зеленого кварца, поляны мха и задушенные красным лишайником ручьи. Небо походило на грязное, покрытое потеками стекло. Цепь вздымавшихся вдалеке холмов, которые напоминали гнойные прыщи, исчезла из виду, скрытая стеной приближавшегося ливня. В тучах замелькали разряды молний, похожие на высекаемые из кремня искры или выстрелы из лазерного оружия.

Путники успели прогостить на планете всего-то около часа, когда их впервые попытались убить.

Они двигались к башне, маячащей на горизонте. Послышался треск, едва различимый за оглушительными раскатами грома, и под ногами впереди идущего земля вскинулась фонтанчиками песка.

Гарлон Нейл – рослый и широкоплечий человек в черном бронежилете и с гладко выбритой, если не считать короткой бородки, головой – вскинул правую руку с тяжелым пистолетом модели «Гекатер» и несколько раз выстрелил во тьму.

Ответ пришел незамедлительно, и пришельцам пришлось броситься врассыпную.

– Вы ожидали такой встречи? – спросил, отстреливаясь, Нейл. Он пригибался за кварцевым валуном.

Я понятия не имею, чего ожидать.

Телепатический ответ, раздавшийся в голове Гарлона, не слишком обнадеживал.

– Сколько их там? – крикнул Нейл.

– Шестеро! – крикнул из своего укрытия в двадцати метрах Зэф Матуин. Он обладал столь же внушительным телосложением, как и Нейл. Его кожа была темной, цвета лакированного дерева. Черные волосы он заплетал в дреды и украшал их бусинами. Зэф и Гарлон некогда были охотниками за головами, но им пришлось оставить эту профессию.

– Увеличь до семи, – возразила Кара Свол, невысокая женщина с коротко остриженными рыжими волосами, прижимавшаяся к валуну рядом с Нейлом. Роскошные очертания ее тела сейчас скрывал длиннополый черный плащ с воротником из меха ларизеля.

– Семеро? – с сомнением в голосе произнес Нейл.

Раздался визг тяжелого снаряда, а приютивший их камень содрогнулся.

– Шесть! – вновь крикнул Матуин.

До того, как присоединиться к отряду, Кара Свол была цирковой акробаткой и в другой ситуации не стала бы спорить с охотниками, с их боевым опытом. Но слухом своим она гордилась по праву.

– Считаем! – сказала она и начала загибать пальцы, опознавая оружие. – Три автоматические винтовки, два лазгана, пистолет и еще… – Она обратила внимание Гарлона на характерный ухающий звук.

– Стаббер, – улыбнувшись, кивнул Нейл.

– А я говорю – шесть! – продолжал настаивать Матуин.

Кара права. Их действительно семеро. Не затруднит ли вас с ними расправиться?

Телепатический голос их начальника казался непривычно жестким и нетерпеливым. Дурной знак. Причем только один из множества других дурных знаков, уже подмеченных Нейлом в этот вечер.

Слева от него за кучей щебня залегли еще два участника экспедиции: Пэйшэнс Кюс и Карл Тониус.

Худощавый молодой человек, благовоспитанный, но капризный, служил дознавателем и в их отряде был вторым по старшинству после командира. Из кармана своего превосходно пошитого плаща Карл извлёк небольшой пистолет, но, сетуя на непогоду, непролазную грязь и риск погибнуть под пулями, так ни разу и не нажал на спусковой крючок.

Пэйшэнс Кюс считала, что Карлу давно пора заткнуться. Эта стройная бледная женщина была облачена в высокие сапоги из черной кожи, кожаную же вышитую куртку и серую шелковую юбку. Волосы она собрала в плотный узел и скрепила серебряными иглами.

Оглядевшись, Кюс заметила одного из врагов, укрывшегося за кварцевым выступом.

– Готов? – крикнула она Нейлу.

– Да, подкинь их! – отозвался тот.

Кюс владела телекинезом. Сосредоточив свои мысли на цели, она приложила небольшое ментальное усилие, и каменные глыбы разлетелись в стороны, оставляя крайне удивленного человека с винтовкой без прикрытия. Он изумлялся всего пару секунд, а затем единственный точный выстрел Нейла ударил его между глаз и вынудил грузно повалиться на землю.

Злобно усмехнувшись, Кюс вновь простерла свое сознание вовне и вытащила на открытое пространство еще одного противника. Тот испуганно закричал, не понимая, что с ним происходит. Он отчаянно пытался найти опору в жидкой грязи и размахивал руками, стараясь перебороть ту невидимую силу, что схватила его за шиворот и выволокла из укрытия. Раздался грохот, подобный тому, что издает работающий отбойный молоток, и тело бедолаги просто распалось на куски.

Стрелял Матуин. Левую руку ему полностью заменял хромированный аугметический протез, способный выполнять функции турели для мощной автопушки. Стволы смертоносного оружия вращались и гудели, выпуская клубы пара.

Противник прекратил огонь.

Они отступили, но, без сомнения, еще вернутся.

Командир присоединился к остальному отряду. На первый взгляд инквизитор Гидеон Рейвенор имел больше сходства с машиной, нежели с человеком. И на второй тоже. Несведущий наблюдатель увидел бы только бронированную капсулу с гладкой матовой поверхностью, в которой, казалось, тонул любой свет. Это было психосиловое кресло, его система жизнеобеспечения, полностью герметичная и самодостаточная. Под аппаратом гипнотизирующе вращались антигравитационные диски-двигатели.

Один из величайших инквизиторов Империума – и гениальнейший теолог – был навеки заточен в этом кресле. Много лет тому назад, в самом начале блистательной карьеры в ордосах, молодой Гидеон Рейвенор стал жертвой нападения еретиков, и его красивое мускулистое тело превратилось в жалкую беспомощную груду опаленной плоти. Не пострадал лишь его разум.

Зато какой разум! Острый, проницательный, поэтичный, справедливый и весьма могущественный. Кюс никогда не доводилось встречать псайкера, превосходящего Гидеона Рейвенора.

Нейл, Тониус, Кара, Матуин и Кюс – все пятеро присягнули ему.

Присягнули и строго блюли свою клятву. Они готовы были отправиться за ним хоть за пределы изученных систем.

Их не смущало даже то, что он не всегда рассказывал, куда ведет их…

В Братстве Пророков практикуется варварский обряд инициации через добровольное ослепление. Логично предположить, что зрение имеет особенную значимость для Братства, но смысл действа – совсем иной. Неофиты жертвуют одним глазом, чтобы подтвердить серьезность своих намерений, и заменяют его аугметикой, которой и пользуются в повседневной жизни. Затем они при помощи ритуалов, алхимии и колдовства тренируют и развивают свой органический глаз. Посвященного члена Братства можно опознать по характерной аугметике и пурпурной шелковой повязке, которая прикрывает их здоровое око все время, за исключением церемоний. После первичной инициации неофит обязан создать собственное серебряное зеркало, и лишь тогда он обретет право встроить себе аугметический протез. В течение всего этого времени он не получает врачебной помощи и не обрабатывает рану. Ему предстоит выковать серебряный диск, а затем вручную шлифовать его шерстью, пока зеркало не обретет безукоризненных отражающих свойств с коэффициентом оптической чистоты в 0.0088. Многие новобранцы умирают от заражения крови или проникших в рану инфекций, не успев закончить свой труд. У тех же, кому удается пережить последствия операции, уходит несколько месяцев, а то и лет, чтобы завершить работу. Вследствие этого другими отличительными чертами членов Братства становятся волдыри на коже, нарушения структуры тканей и даже некротические язвы – следствие долгой работы с серебром.

Также мне стал известен тот факт, что лишь единичные представители Братства обладают читаемыми, распознаваемыми отпечатками пальцев. Год за годом полируя свои зеркала, они выглаживают свои ладони.

Небо над их головами кипело и озарялось молниями. До Кары уже начали долетать первые капли дождя, ветер стал ощутимо влажным. Горизонт терялся за пеленой густого тумана.

Мыском сапога Кара осторожно поддела тело одного из тех, кого застрелил Нейл, и перевернула мертвеца на спину. Мужчина был одет в дешевую поношенную непромокаемую куртку из пластекового волокна и кожи. Один его глаз блестел аугметикой, второй скрывала шелковая повязка.

– Кто-то знакомый? – поинтересовался Нейл, подходя со спины.

В отличие от остальных членов отряда, Кара и Гарлон начинали работать на ордосы не с Рейвенором. Изначально они присягали его учителю – инквизитору Грегору Эйзенхорну. Только лет десять назад или около того они вошли в команду своего нынешнего командира. Кара часто вспоминала об Эйзенхорне. За ним хотелось следовать, несмотря на характер, куда более тяжелый, чем у Гидеона, несмотря на его суровость и излишнюю импульсивность. К тому же она была многим ему обязана.

Но, как ни печально, для самого Эйзенхорна она всегда оставалась просто танцовщицей, акробаткой с Бонавентуры.

Она часто гадала, что же случилось с ее прежним начальником. Последний раз она видела Грегора еще в 87‑м, когда они выполняли задание на 5213Х. В тот день он выглядел полнейшей развалиной и держался лишь благодаря своей неукротимой воле и огромному количеству аугметики. Поговаривали, будто он перешел черту и стал радикалом. Кара не верила этим слухам. Эйзенхорн всегда был таким… бескомпромиссным. Она тепло вспоминала и о нем, и о других, с кем водила дружбу в те дни: о Елизавете Биквин, да дарует ей покой Бог-Император, милом Эмосе, Медее Бетанкор и Годвине Фишиге.

Они через многое – и хорошее, и плохое – прошли вместе. Но теперь ее место было здесь.

– Не имею ни малейшего понятия, кто это, – наконец произнесла Кара.

Из любопытства она наклонилась и сдвинула шелковую повязку на лице покойника. На нее уставился мертвый, остекленевший глаз.

– Что еще за чертовщина? – удивленно спросил Нейл.

Кара поднялась и пригладила мокрые пряди рыжих волос. Тем временем Матуин и Тониус направились ко второму телу. Карл, как всегда изысканно одетый, переживал за судьбу своих сапог, шагая по раскисшей грязи.

Он был учеником Рейвенора, и ему предстояло стать инквизитором. Когда-то Гидеон тоже служил простым дознавателем под началом Эйзенхорна. Порой Кара задавалась вопросом: сумеет ли Карл когда-нибудь добиться таких же успехов?

– Если бы ты оставил от него хоть чуточку, мы могли бы провести более тщательный осмотр! – возмущенно воскликнул Тониус.

– Это же автопушка, – равнодушно отозвался Матуин. – Чего же ты хотел?

Тониус потыкал палкой в изуродованные останки:

– Что ж, полагаю, у него также имелся аугметический глаз, а вот это – либо остатки повязки, либо наш герой носил шелковые женские трусики.

Обычно его остроты заставляли остальных улыбаться, но не в этот вечер. Сейчас им было не до смеха. Рейвенор, обычно вполне искренний со своими людьми, ничего не рассказывал им о причинах остановки на Малинтере. Они знали только одно: он отправился в путь к этой заброшенной, пустынной планете после того, как получил какое-то загадочное личное послание.

И, что настораживало более всего, он лично решил десантироваться на поверхность. Как правило, Рейвенор контролировал операции, оставаясь на орбите и общаясь с агентами с помощью амулетов из призрачной кости. Самолично он появлялся исключительно в тех случаях, когда ставки были невероятно высоки.

+Пора двигаться дальше, произнес Гидеон.

Пещера в Восточном Телгсе сокрыта в глубине туманных сумрачных лесов. Над безмолвными полянами, где тишину нарушает лишь гул насекомых, поднимаются удушливые испарения. Повсюду снуют кусачие многоножки, одни толщиной с палец человека, другие – с ногу. В воздухе постоянно висит тяжелый запах плесени.

Раз в тридцать восемь дней рассветное солнце восходит так, что его слабый призрачный свет озаряет природную пещеру, уходящую в глубь скал. В эту минуту его лучи падают на восемнадцать градусов к азимуту. И тогда неподвижная гладь бассейна с чистейшей водой в самом сердце пещеры выглядит как выхваченный прожекторами театральный занавес.

После нескольких дней поста и самоистязаний члены Братства собираются вокруг бассейна, стараясь поймать редкие лучи своими серебряными зеркалами. Следует заметить, что на это время они передвигают шелковые повязки со своих органических глаз на аугметические. Блестящая поверхность зеркал играет всевозможными красками. Пророки же, приняв семена лхо и другие галлюциногены, вглядываются в эти отблески и начинают бессвязно бормотать.

Все происходящее записывается при помощи установленных вдоль стен воксографов, работающих от аккумуляторов. Когда же солнечный свет снова меркнет, магистры Братства садятся за расшифровку, чтобы познать ту истину – или же ложь, – что поведало им будущее.

Когда они достигли башни, та оказалась даже выше, чем им чудилось издали. Старое полуразвалившееся здание на добрых полкилометра вздымалось к темному небу, точно указующий перст гиганта. У основания башня расширялась, словно ствол древнего дерева, и опиралась на длинные контрфорсы и колоннады, удерживающие ее, подобно якорям.

Никто не смог бы сказать, зачем и когда ее воздвигли. Более того, нельзя было даже с уверенностью утверждать, чьи руки строили ее: людей или ксеносов. Само ее предназначение оставалось неизвестным. Если верить результатам планетарного сканирования, она являла собой единственный искусственный объект на всем Малинтере. На самых старых из известных карт она была отмечена просто как руины (древние, возможно, чужеродного происхождения).

Когда отряд уже начинал пробираться ко входу, выбирая дорогу между каменных развалин и обрушившихся перекрытий, небо разразилось ливнем, мгновенно сделавшим скользкой грязь под ногами.

– А что было в том письме? Ну, из-за которого мы потащились сюда? – поинтересовался Нейл.

В каком еще письме?

Гарлон нахмурился и покосился на летающее кресло:

– В том, которое ты получил.

Не припоминаю, чтобы говорил тебе о каком-то письме.

– Прекращай! Время для честной игры! – прорычал Нейл. – Почему бы тебе просто не объяснить нам, что мы здесь забыли?

Гарлон. Голос Рейвенора ножом вонзился в сознание бывшего охотника, заставив того поморщиться от боли. Телепатический дар Гидеона порой вызывал весьма неприятные ощущения, если инквизитор был слишком озабочен своими проблемами и сомнениями. Нейл понял, что сейчас мысленная речь Рейвенора обращена только к нему и другие ничего не слышат. Поверь мне, старина. Я просто не смею ничего рассказывать, пока сам не разберусь, с чем мы имеем дело. Если все это окажется каким-то обманом, преждевременные выводы могут вас погубить.

– Но я же не новичок, – возразил Нейл и поймал на себе взгляды остальных, слышавших только его слова в этом диалоге.

Знаю, но ты предельно верный человек. Подобная преданность порой способна ослеплять. Уж поверь мне.

– Во имя Золотого Трона, что это было? – неожиданно воскликнул Тониус.

Впрочем, все остальные услышали то же самое, что и он. А Рейвенор и Кюс еще и почувствовали.

Где-то высоко над разрушенной башней раздался ужасный крик. Нечеловеческий, громкий, протяжный. Эхом откликнулись другие стенающие голоса. Каждый из них ощущался не только ушами, но и всем телом. Начало резко холодать. Послышался тихий треск, и люди увидели, как стены наверху покрываются инеем.

Отряд преодолел еще несколько метров. С каждым шагом пронзительные вопли становились все громче, отражаясь эхом от высоких каменных стен, словно некие завывающие существа пролетали прямо сквозь стены башни. Каждый крик предваряла ослепительная вспышка света, как молния перед громом. Казалось, именно эти псионические вопли притягивали грозовые тучи к башне, небо над которой непрестанно озарялось мерцающим, призрачным пламенем. На искрящихся инеем стенах плясали мертвенно-белые болотные огни.

Кюс, чье сознание обладало повышенной чувствительностью к пси-воздействиям, была вынуждена остановиться, чтобы вытереть верхнюю губу перчаткой из гвеловой кожи. Из носа у нее текла кровь.

И стоило ей отвлечься, враги снова попытались их прикончить.

Братство Пророков, да проклянут ордосы изувеченные души его членов, пытается нарисовать карту будущего. Точнее, всех его возможных вариантов. Всматриваясь в зеркала своими чудовищно изменившимися глазами, они выстраивают картину грядущего, питая особый интерес к самым кошмарным пророчествам. Катастрофы, эпидемии, войны, свержения правительств, ересь, голод, поражения в битвах. Их привлекают любые значимые бедствия.

Затем слова оракулов распространяются среди младших членов секты. Насколько можно судить, в Братстве состоят тысячи людей, и в большинстве своем они притворяются добросовестными гражданами Империума. Сектанты проживают на сотнях планет субсекторов Антимар, Геликан, Офидиан и Ангелус. Как только им открывается «план» – так именуются их видения, – они делают все, чтобы пророчество исполнилось. Предвидя чуму, эти преступники обязательно нарушат карантин, дабы удостовериться в том, что зараза распространится. Узнав об угрозе голода на какой-нибудь планете, они непременно заложат зажигательные бомбы или распылят биотоксины на складах Муниторума. Появление еретика? Они станут защищать его и распространять его гнусную ложь… Приближаются захватчики? Пророки образуют пятую колонну, которая разрушит оборону изнутри.

Они мечтают о конце времен, стремятся покачнуть основы, на которых зиждутся Империум и человеческая цивилизация, чтобы те зашатались и обрушились под собственным весом. Братство жаждет галактического апокалипсиса, эпохи тьмы и пожаров, когда смогут возвыситься и повелевать бытием их хозяева – Губительные Силы.

Вот уже пять раз я срывал их планы. За это они ненавидят меня и желают моей смерти. Но я собираюсь помешать им и в шестой раз. Здесь, сегодня, на Малинтере. Преследуемый отрядами убийц, я проделал весь этот путь, чтобы передать предупреждение.

Ибо я собственными глазами видел их последнее пророчество. И оно ужасно.

Лазерные заряды опаляли замшелую арку, шипя под струями дождя. Огонь вели и из руин, и с холмов, оставшихся позади. Каменные стены покрывались трещинами и осыпались, когда в них били ослепительные лучи и снаряды.

– Ну, давайте! – закричал Нейл, поворачиваясь к холмам и сжимая оружие в обеих руках.

Стоявшая рядом с ним Кара Свол тоже открыла огонь из штурмовой винтовки, дергавшейся в ее руках подобно живому существу и усыпавшей землю стреляными гильзами.

Вдвоем они зашагали обратно по мосту, а остальные побежали вперед. Матуин и Кюс возглавили атаку, бесстрашно направляясь прямо под огонь, ведущийся с террас и из теней под аркой. Взвыла автопушка Зэфа, и из многочисленных вращающихся стволов вырвалось пламя. Поврежденные стены брызнули каменными осколками и обрывками плюща. Кюс увидела, как один из нападавших разваливается напополам и части его тела летят в темную пропасть под мостом.

Следом двигались Рейвенор и Тониус. Карл не спускал глаз с ярких всполохов, плясавших под музыку криков на верхних этажах башни. Он шел, прикрывая лицо ладонью, будто надеялся таким образом уберечься от вражеского огня.

Сосредоточься!

– Да, да… конечно… – отозвался Тониус.

Матуин первым вбежал под арку, окунувшись в полумрак, царивший внутри башни. Аугметические протезы, заменявшие бывшему охотнику глаза, загорелись подобно двум красным уголькам, мгновенно приспособившись к смене освещения и позволяя различить то, что прежде скрывали тени. Повернувшись налево, Зэф четко отмеренной очередью уничтожил четырех противников. Но по нему тут же открыли огонь с другого направления.

Мимо Матуина пронеслась Кюс. С ее пояса свисала кобура с лазерным пистолетом, но она пока что даже не расстегнула ее. Вместо этого Пэйшэнс выставила перед собой раскрытые ладони, и из ножен, вшитых в предплечья куртки, выскользнули четыре кайна – тонких бритвенно-острых кинжала длиной двенадцать сантиметров каждый. Чтобы управляться с ними, Кюс не нужны были руки. Телекинетик контролировала их полет при помощи одного лишь разума, заставляя оружие обращаться вокруг нее, словно она – звезда, а кайны – ее планеты.

Один из противников выстрелил в нее почти в упор, выпустив четыре заряда из пистолета. Даже не шелохнувшись, Пэйшэнс изменила траекторию своих кайнов так, что те отразили первые два. Еще две пули она остановила силой мысли, заставив их упасть на землю подобно раздавленным мухам.

Прежде чем культист сумел выстрелить снова, Кюс пригвоздила его к стене одним из своих клинков.

Вновь заговорила роторная пушка.

– Кюс, как ты там? – окликнул ее Матуин, стараясь перекричать рев собственного оружия.

– Замечательно, – улыбнулась Пэйшэнс.

Сейчас она находилась в родной стихии. Мамзель Кюс несла смерть во имя Императора, жестоко карая Его врагов. Только ради этого она и жила.

По правде сказать, она была довольно скрытной особой. И на самом деле ее звали вовсе не Пэйшэнс Кюс, но никто в отряде не знал о ее прошлом. Она родилась и выросла на Саметере, что в субсекторе Геликан, – в грязном и несчастном мирке. Там с ней и произошло нечто такое, что превратило ее в Пэйшэнс Кюс, убийцу-телекинетика. Но она никогда не рассказывала о тех днях. Впрочем, было очевидно, что она встретилась лицом к лицу с чудовищной опасностью и победила – и теперь именем Императора отправляет на тот свет преступников, заслуживающих такой участи больше самой Кюс.

Мысленно потянувшись к кайну, она выдернула его из тела и присоединила к хороводу клинков. Лезвия со свистом рассекали воздух, защищая ее от неприятельского огня, – позади разрушающихся от старости колонн укрывались еще пятеро врагов. Проворчав что-то себе под нос, Кюс отправила кайны вперед. Они промчались над террасой подобно управляемым ракетам, облетая препятствия, и поразили свои цели. Четверо культистов погибли, изрезанные вращающимися клинками. Пятого Пэйшэнс просто вытащила из укрытия, воспользовавшись телекинезом, и застрелила. Наконец пришло время применить и пистолет.

Невозмутимый, словно планета, движущаяся по предначертанному ей пути, мимо Кюс и Матуина, расчистившего от неприятеля свой сектор, проплыл Рейвенор. За ним следовал Тониус.

– Что дальше? – с надеждой в голосе поинтересовался дознаватель. – Хорошо, что мы наконец-то спрятались от этого мерзкого ливня.

На верхних этажах башни продолжало бушевать пламя, оттуда неслись вопли, заставляющие стены сотрясаться до самого основания. Кюс непроизвольно вздрогнула и почувствовала, что у нее снова потекла кровь из носа.

Карл? Зэф? Ментальный голос Рейвенора звучал тихо, словно и инквизитор испытывал на себе побочные эффекты псионических криков. Пожалуйста, вернитесь к мосту. Проверьте, живы ли еще Нейл и Кара.

– Но… – протестующе произнес Тониус, в то время как Матуин уже выбежал из-под арки.

Делай, что говорят, Карл!

– Слушаюсь, инквизитор, – ответил дознаватель и, развернувшись, побежал догонять Матуина.

Пэйшэнс, следуй за мной.

Кюс вытянула руки перед собой, возвращая свои кайны. Оружие скользнуло в ножны в рукавах. Длительное применение психической силы измотало телекинетика, а крики, доносившиеся сверху, вонзались в сознание ментальными ножами.

Готова?

Кюс проверила батарею лазерного пистолета.

– С рождения, Гидеон, – улыбнулась она.

Пророчество, как обычно, оказалось довольно расплывчатым. Никакой конкретики. Но магистры Братства были на сто процентов уверены, что в материальной вселенной ожидается воплощение омерзительного демона. Если верить их предсказаниям, это должно было случиться во временном промежутке между 400‑м и 403 годами М 41. Храни нас Император, ведь это уже могло свершиться.

Впрочем, некоторые подробности им все же открылись. Ключевое событие, которое и послужит появлению твари, должно произойти на Юстисе Майорис – в перенаселенной и грязной столице субсектора Ангелус. То, что случится, поначалу может показаться не заслуживающим внимания, но последствия будут ужасающими. Если это не предотвратить, погибнут сотни людей. А то и тысячи… или даже миллионы.

Демон обретет человеческую форму и станет незамеченным разгуливать по мирам Империума. Будет у него и имя. Судя по пророчеству, звучащее как «Слиит», или, что так же вероятно, «Слит», или «Слайт».

Это необходимо остановить. Мы обязаны воспрепятствовать его рождению.

Все, достигнутое мной за долгие годы служения ордосам, все, чего я добился в жизни, окажется бессмысленным, если этот демон вырвется в реальность.

– Становится малость неуютно, – заметил Нейл.

Лазерный луч только что опалил ему кожу на предплечье, но боец даже не поморщился.

– Бесспорно, – отозвалась Кара, отбрасывая в сторону израсходованный магазин и загоняя свежий на его место.

Они медленно отступали под плотным огнем, пятясь к мучительно близкой арке.

Оба инстинктивно пригнулись, когда неожиданно раздался рев автопушки и на дальний конец моста обрушился смертоносный град. Матуин наконец-то пришел на выручку.

Кара и Гарлон тут же развернулись и бросились под защиту стен.

Пули и лазерные всполохи взрывали землю у самых ног.

Из-под арки им уже махал Тониус, указывая путь. Автопушка смолкла: Матуин остановился, чтобы отцепить израсходованный барабан и заменить его новым, извлеченным из увесистой сумки на поясе.

Нейл спрятался в тени, с профессиональной ловкостью перезарядил пистолет и всмотрелся в завесу дождя. Во мраке, принесенном грозой и сгущающимися сумерками, ему удалось насчитать не менее девяти отдельных оружейных вспышек.

– Сколько же их там? – произнес он.

На сей раз Матуин предпочел не отвечать. Он перевел тяжелый невыразительный взгляд на Кару и вопросительно приподнял бровь.

– Пятнадцать, – сказала та.

– Пятнадцать, – задумчиво пробормотал Нейл. – Значит, по пятеро на каждого.

– Эй! – воскликнул Тониус. – Вообще-то нас четверо!

– Знаю, – усмехнулся Нейл. – И все равно пятеро на каждого. Если ты, конечно, не собрался нас удивить.

– Жалкий засранец, – прошипел Тониус.

Вскинув пистолет, он сделал несколько выстрелов по противнику, укрывшемуся за мостом.

– Кхм… – произнес Гарлон. – Их все еще пятнадцать.

Кара, не желаешь присоединиться к нам?

– Уже иду, босс, – отозвалась Свол и подмигнула Нейлу. – Управишься? Ну, в том смысле, что теперь на каждого из вас достанется по семь с половиной.

– Проваливай, – сказал Гарлон, открывая огонь.

Спустя мгновение Кара растворилась в темноте за их спинами.

Тониус выстрелил снова. Невзирая на дождь, сражавшиеся увидели, как один из врагов, появившийся на дальней стороне моста, зашатался и рухнул в пропасть.

– Попал! – самодовольно сказал Тониус.

– Что ж, значит, семеро каждому, – заметил Матуин, обращаясь к Нейлу.

Братство Пророков, насколько мне удалось понять, установило, что куда проще предугадывать будущее тех, кто и сам связан с ясновидением и гаданиями. Заигрывая с грядущим, эти создания оставляют за собой яркий, отчетливый след. Именно такой человек и привлек сейчас внимание Братства. Благодаря ему, а также тем, кто сейчас его окружает, предсказанное может воплотиться в реальность.

Он станет причиной. Он или же кто-то, приближенный к нему.

И я взял на себя долг предупредить его.

Ведь речь идет о моем друге. Моем ученике. Моем дознавателе.

Кюс даже не успела заметить или почувствовать культистов, укрывавшихся за следующей аркой, но Рейвенор без лишних раздумий устремился вперед и уничтожил всех четверых залпом пси-пушек, встроенных в его кресло.

Пэйшэнс шла следом, перешагивая лужи растекающейся крови и ошметки тел. Она была истощена. Сказывались непрекращающиеся псионические вопли.

Послышались шаги, и в поле зрения возникла Кара. Кюс опустила оружие.

– Звал?

Конечно, звал, Кара. Ведь не смогу же я здесь подняться.

Свол критически оглядела потемневшие стропила и балки над ними и кивнула:

– Без проблем.

Она скинула плащ, оставшись в одном лишь зеленом комбинезоне в обтяжку.

– Эй, Кара! Удачи тебе! – окликнула ее Кюс.

Кара улыбнулась. Сосредоточившись, она прыгнула и стала взбираться по балкам, цепляясь за ветхую древесину. Акробатические навыки вспомнились быстро, Кара перепрыгивала с балки на балку, не обращая ни малейшего внимания на головокружительную высоту.

С каждой секундой она все ближе подбиралась к источнику воплей.

Сердце забилось быстрее. Чуть вскрикнув от напряжения, Кара сделала сальто и приземлилась на ноги на очередную перекладину. На какое-то время она замерла на месте, стоя под струями воды, проникавшей сквозь прорехи в кровле. Она широко расставила руки, чтобы сохранять равновесие. Штурмовая винтовка была надежно закреплена у нее на груди.

Прямо над собой она видела свет, лившийся из проема, к которому вела обрушившаяся лестница. Это слабое искусственное освещение озаряло миллионы капель, падавших сквозь темную шахту заброшенной башни.

– Видишь?

Да, Кара.

– Это то, чего ты ожидал?

Понятия не имею.

– Сейчас разберемся, – произнесла она и прыгнула сквозь пропасть и дождь.

На какое-то мгновение она зависла над темной бездной, а затем ее пальцы вцепились в гниющую балку, оставив глубокие отпечатки в мокрой трухлявой древесине. Раскачавшись, она прыгнула вновь и, прокрутившись в воздухе, влетела вперед ногами в дверной проем. Приземлившись, она широко расставила руки. Прямо перед ней, посреди полуразрушенной комнаты стоял человек, чью фигуру освещала одинокая светосфера, парящая в воздухе.

– Привет, Кара, – произнес он. – Давно не виделись.

– Боже Император… – задохнувшись от волнения, выдавила она. – Господин…

Перед ней стоял, грузно опираясь на металлический посох, высокий мужчина в темном кожаном плаще. Длинные полы одеяния не скрывали грубой аугметики, позволявшей человеку передвигаться. Он был гладко выбрит. Под глазами у него залегли темные круги. Роняя с промокшего плаща капли воды, на Кару смотрел инквизитор Грегор Эйзенхорн.

Тониус испуганно отпрянул, укрываясь за аркой.

– Похоже, у нас проблемы.

– Да не будь ты таким трусом, – отозвался Нейл.

– Ну, вообще-то он кое в чем прав, – заметил Матуин, кивая на проем. – Дела обстоят не очень, верно?

Нейл чуть высунулся, чтобы посмотреть. К башне по мосту стремительно приближалось нечто массивное и приземистое. Оно оказалось стальной машиной, при каждом шаге с шипением выпускавшей пар из несущих поршней! Ее «руки» были плотно прижаты к бокам, точно крылья птицы, не умеющей летать. Каждая заканчивалась тяжелой лазерной пушкой. Орудия загудели и открыли огонь, компенсируя отдачу мощной гидравликой.

Часть арки обрушилась. Нейл, Тониус и Матуин поспешили укрыться в глубине коридора.

– Император помилуй! – воскликнул Нейл. – Да у них же чертов дредноут!

У Эйзенхорна с носа сорвалась капля дождя.

– Гидеон здесь? Он с тобой, Кара? – спросил старый инквизитор.

– Да, он пришел. – Свол помедлила. – Во имя Трона, вы и не представляете, как я рада вас видеть.

– Я тоже рад встрече, милая. Но сейчас мне крайне важно поговорить с Рейвенором.

Кара кивнула и произнесла:

– Надень меня.

Рейвенор, остававшийся далеко внизу, услышал ее слова. Кара Свол вздрогнула, ее глаза закатились. На шее вспыхнул тусклым неземным светом амулет из призрачной кости.

Она больше не была Карой Свол. Сейчас ее телом управляло сознание Гидеона Рейвенора.

– Здравствуй, Грегор, – произнес он голосом Кары.

– Рад тебя видеть, Гидеон. Я начал опасаться, что ты не придешь.

– Не отозваться на зов учителя? Да еще и на глоссии? «Шип вызывает Когтя»… Это было бы просто непростительно.

– Я знал, что ты оценишь, если я применю наш старый добрый код, – сказал Эйзенхорн. Его неподвижное лицо не было способно передать улыбку, светившуюся в его глазах.

– Такое не забывается, Шип. Ты же просто вбил его в меня.

– Трудно было добраться? – спросил Эйзенхорн.

– Немного. – С губ Кары слетали слова Рейвенора. – Кое-кто пытается нас убить. Нейл удерживает их на подходах к башне.

– Вот как? Старина Гарлон, значит? – произнес Эйзенхорн. – Вот уж на кого всегда можно положиться. Ты завербовал отличного парня, Гидеон. Замечательного. Передавай ему мое почтение. И обязательно – Каре. Она тоже лучшая из лучших.

– Я все понимаю, Грегор, – лицо Свол скривилось, пытаясь передать эмоции того, кто владел ее телом, – но, полагаю, пора рассказать, зачем ты позвал нас.

– И в самом деле. Но только с глазу на глаз. Думаю, так будет лучше. Можешь больше не мучить Кару, делая из нее марионетку. Я предпочитаю более приватное общение. Сейчас спущусь.

– Но как? Здесь же нет лестницы.

– Так же, как и поднялся, – отозвался Эйзенхорн, после чего поднял голову к разрушившейся кровле, сквозь дыры в которой лил непрекращающийся дождь, и прошептал: – Черубаэль!

Ему ответил ужасный немыслимый голос, прогремевший со сверкающего неба, исходящего воплями.

Дредноут, чья помятая броня блестела под дождем, возник в проеме полуразрушенной арки. Бьющие одна за другой молнии отбрасывали сотни пляшущих, неверных теней. Массивные руки машины содрогались при каждом выстреле, изрыгая лазерные импульсы сплошным потоком. Разряжаясь, орудия издавали резкий лающий звук, способный заглушить даже грохот свирепствующей грозы.

Следом за ним по мосту бежали тридцать вооруженных воинов Братства Пророков.

Древние камни крошились и плавились, простоявшие веками колонны раскачивались и валились, подобно деревьям под топором дровосека. Во все стороны разлетались осколки.

Нейл, Тониус и Матуин продолжали отступать к внутренним помещениям древней башни. Броне дредноута даже автопушка Зэфа не смогла бы причинить вреда.

– Кому-то очень, очень сильно хочется, чтобы мы сдохли, – заметил Тониус.

– Либо мы, либо тот, с кем мы должны были встретиться, – ответил Нейл.

Они побежали вдоль темной колоннады, когда Гарлон неожиданно прыгнул и оттолкнул обоих спутников в боковой проход, спасая их от очередного лазерного залпа, озарившего коридоры подобно солнцу.

– Золотой Трон! Должен же быть какой-то выход! – воскликнул Нейл.

Покопавшись в карманах куртки, Матуин извлек на свет три фраг-гранаты малого радиуса действия. Он держал их в ладони, словно торговец, предлагающий яблоки или плойны. Вполне в духе Зэфа – таскать с собой немыслимое количество взрывчатки. Не будучи вооруженным до зубов, он чувствовал себя голым.

– А ядерного фугаса у тебя нигде не завалялось? – спросил Тониус.

– Другой мой костюм сейчас в стирке, – ответил Матуин.

– Может сработать, – оглядываясь, произнес Нейл. – Что ж, придется использовать что есть.

Они слышали тяжелое лязганье приближающегося дредноута, шипение его гидравлических поршней, гудение моторов.

– Боюсь, это его даже не поцарапает, – возразил Матуин. Помимо привычки вечно таскать с собой до смешного огромный запас боеприпасов, отличительной особенностью Зэфа был беспросветный пессимизм.

– Нам следует подпустить его поближе, – предложил Тониус.

– Нам? – спросил Гарлон. Он уже взял одну из гранат и теперь подбрасывал ее в ладони, словно мячик.

– Да, мастер Нейл. Нам.

Тониус взял вторую гранату, сжав ее большим и указательным пальцами, точно какое-то мерзкое насекомое. Он и в самом деле просто на дух не переносил все эти сражения, Карл умел взломать любой когитатор или базу данных куда быстрее, чем любой другой в отряде, и мог разобраться в кодах, с которыми не справился бы больше ни один из членов команды. Он стал дознавателем Рейвенора благодаря своему недюжинному интеллекту, а вовсе не за умение убивать. В конце концов, для драк Гидеон держал на службе таких, как Нейл и Матуин.

– Нас здесь трое, и гранат у нас тоже три, – констатировал Тониус. – Все мы в одной упряжке. И я не собираюсь подохнуть из-за этой твари, не попытавшись прежде ее остановить.

Нейл с сомнением покосился на Матуина.

– Сейчас не время спорить, плебеи! – с издевкой в голосе произнес Тониус. – И не заставляйте меня напоминать о том, что, формально говоря, командую здесь я.

– О, теперь понятно, почему мы, формально говоря, сидим по уши в дерьме! – ответил Нейл.

Радом с ним обрушился солидный участок толстой стены, превратившись в обломки под залпами мощных орудий. Круша на своем пути выжженную, рассыпающуюся в пыль каменную кладку, дредноут прокладывал себе путь.

Нейл, Матуин и Тониус снова бросились бежать, устремляясь к соседней террасе, стараясь сохранять как можно бо́льшую дистанцию между собой и смертоносной машиной.

– Пошевеливайтесь! – крикнул Матуин. – Я буду бросать первым.

Гарлон кивнул и оттащил в сторону Тониуса, который озадаченно разглядывал гранату, пытаясь сообразить, как правильно выставить циферблат таймера. Нейл запихал дознавателя в ближайшее укрытие.

Тониус тут же принялся отряхивать рукава.

– Нейл, если ты порвал мне плащ… – начал было он, но осекся, встретив свирепый взгляд.

Матуин остался стоять посреди коридора, взводя таймер. Как только из-за угла показался дредноут, Зэф метнул в него крошечный черный шарик гранаты.

Перескакивая с балки на балку, словно какая-нибудь обезьяна, Кара возвратилась к Рейвенору и Кюс, спрыгнув, когда до земли оставалось еще несколько метров.

Следом за ней спустился и Эйзенхорн. Его несла в своих объятиях гротескная фигура, чье тело, некогда человеческое, было изуродовано колдовством. Существо жутковато мерцало изнутри, а обнаженный торс сплошь покрывали загадочные руны, печати и тайные знаки. С голых лодыжек свисали обрывки цепей.

Тварь осторожно опустила Эйзенхорна на пол.

– Спасибо, Черубаэль, – произнес старый инквизитор.

Существо с безвольно повисшей на сломанной шее головой довольно осклабилось.

– Это все? Можно мне вернуться? – спросил демонхост. Его голос скрипел, точно наждачная бумага по стеклу. – Еще много призраков ждут, пока я их сожгу.

– Конечно, иди, – ответил Эйзенхорн.

Жуткое создание вновь устремилось в дождливое небо, и кошмарные вопли возобновились. Опять все озарилось всполохами света.

Эйзенхорн повернулся к креслу Рейвенора:

– Братство сделало все возможное, чтобы остановить меня. Чтобы помешать нам поговорить. Они даже призвали своих демонхостов. С ними сейчас как раз и сражается Черубаэль. Кстати, похоже, он радуется драке.

– «Он?» – произнес Рейвенор, используя вокс-передатчик, встроенный в кресло. – Учитель, помнится, во время нашей последней встречи вы называли это существо «оно».

Эйзенхорн спокойно пожал плечами, и его аугметика застонала.

– Можно сказать, что мы пришли к взаимопониманию. Тебя это сильно шокирует, Гидеон?

– Вряд ли меня уже что-то может шокировать, – ответил Рейвенор.

– Вот и славно, – сказал Эйзенхорн, поворачиваясь к Каре и Кюс. – Кара, нам бы с Гидеоном поговорить наедине, если, конечно, вы с подружкой не возражаете.

– Меня зовут Пэйшэнс Кюс, – твердым, уверенным тоном произнесла телекинетик.

– О, я знаю, кто ты, – отозвался Эйзенхорн, увлекая за собой бывшего ученика, чтобы поделиться с ним тем, что удалось узнать о Братстве Пророков.

– Кара, так это и есть Эйзенхорн? – прошептала Кюс, провожая их взглядом.

– Да, – ответила Кара.

Она сама никак не могла прийти в себя от столь неожиданной встречи и от поведения Рейвенора.

– По правде сказать, после всего, что вы с Нейлом про него рассказывали, я ожидала…

– Чего?

– Ну, чего-то более внушительного. А увидела просто дряхлого старика. Не понимаю, зачем он связался с этим отвратительным порождением Хаоса.

– Этого я сама не понимаю, – пожала плечами Кара. – Грегор так долго и яростно преследовал эту тварь… Если он и стал радикалом, то уж никак не дряхлым стариком. Да, он немолод и потрепан жизнью, но я бы скорее безоружной сразилась с Рейвенором, нежели перешла дорогу Грегору Эйзенхорну.

Граната, брошенная Матуином, взорвалась. Заряд он метнул точно, но, к сожалению, устройство отскочило от брони дредноута и сработало под его ногами. Машина невредимой прошла сквозь взметнувшееся пламя.

Зэф прыгнул в укрытие, заметив, что лазерные орудия готовы снова открыть огонь.

– Проклятие!.. Полагаю, теперь моя очередь, – произнес Нейл, устанавливая таймер на четыре секунды.

Затем он активировал взрыватель, выскочил в коридор, бросил гранату из-под руки и тут же кинулся к ближайшему укрытию.

Фраг-заряд пролетел по воздуху и гулко ударился о броню, взорвавшись в момент отскока.

Дредноут скрылся в огне, ограниченном и направляемом стенами коридора, но, когда пламя осело, Тониус снова увидел смертоносную машину. Дредноут обгорел, но вовсе не был уничтожен.

– Вот черт! Похоже, остался только я.

– Ты практиковался в искусстве прорицания, – говорил Грегор. – Я знаю наверняка. К изучению этой науки тебя подтолкнули дни, проведенные в обществе эльдаров.

– Я этого и не отрицаю, – заметил Рейвенор.

– Что ж, именно поэтому Братство и заметило тебя, – сказал Эйзенхорн. – Твой свет озаряет переплетение путей будущего. Вот почему они обнаружили тебя в своих пророчествах.

Рейвенор немного помолчал.

– Стало быть, ты проделал весь этот путь и пошел на такой риск только для того, чтобы… предупредить меня?

– Разумеется.

– Я польщен.

– Не стоит. На моем месте ты поступил бы так же.

– Не сомневайся. Но то, что ты рассказал мне, граничит с безумием.

Эйзенхорн опустил взгляд и принялся водить пальцами правой руки по узорам на холодной рукояти рунного посоха.

– Понимаю, звучит странно, – согласился Грегор. – И все-таки это правда. Вот сам скажи… предположим, ты мне не веришь, но зачем тогда эти тупицы так старательно пытались предотвратить нашу встречу? Да потому, что они знают правду. Они пошли бы на все, только бы не позволить тебе услышать предупреждение.

– О том, что я послужу причиной катастрофы? Появления демонического отродья?

– Ты, либо кто-то приближенный к тебе. Курок спустит нечто, что произойдет на Юстисе Майорис.

Рейвенор, словно оглушенный, застыл в чреве своего кресла.

– Я не стану лгать, Грегор. Расследование, которым я сейчас занимаюсь, ведет меня именно к этому миру. Мы как раз направлялись к Юстису Майорис, когда получили твой вызов. Но мне ничего не известно ни о каком Слайте. Это имя не фигурирует ни в одном документе. Просто в голове не укладывается, что я… или кто-то из моих людей…

– Знаешь, Гидеон, прежде я ни за что не поверил бы, что однажды моим единственным соратником окажется демонхост. Судьба любит преподносить сюрпризы.

– И что мне делать с этим твоим предупреждением? Бросить расследование преступлений на Юстисе? Позорно бежать подальше от этого мира, надеясь, что дезертирство предотвратит предсказанную катастрофу?

На лицо Эйзенхорна легла тень.

– Как вариант.

– Нет, – сказал Рейвенор. – Просто мне надо соблюдать предельную бдительность, быть осторожным в решениях и более внимательным к тому, чем занята моя команда. Если в пророчестве Братства и содержится крупица истины, то появление демона наверняка связано с деятельностью преступной группы, которую я и собираюсь разгромить на Юстисе Майорис. Я обязан расследовать это дело до конца. Я не исполню свой долг, если откажусь от этой работы. К тому же будущее не предопределено. Оно – лишь плод наших усилий.

– Полагаю, ты прав. Во всяком случае, уповаю на это.

– Грегор, ну скажи, бывало ли такое, чтобы мы с тобой отлынивали от служения Золотому Трону лишь потому, что испугались неудачи? Мы – инквизиторы. Наша задача – находить, а не прятаться.

Эйзенхорн запрокинул голову и подставил ладонь под капли дождя, падающие с неба.

– Пойми, Гидеон, я пришел только для того, чтобы предупредить тебя. Я и не ждал, что ты откажешься от принятого решения. Главное, что теперь ты хотя бы знаешь, что может произойти. Это позволит тебе подготовиться. Большего я и не прошу.

Издалека донеслись эхо пальбы и глухие раскаты взрывов.

– Что же, видимо, время разговора вышло, – сказал Эйзенхорн.

Конечно, карманы Карла не были набиты оружием и взрывчаткой, как у некоторых, но он все же порылся в них. В первом обнаружился мини-когитатор, в другом – два инфопланшета, а в третьем – небольшой кожаный футляр с инструментами: блокнот, штифты-хранилища данных, мягкие щеточки, тюбики со смазкой, бутылочка клея, кусачки и пинцеты – все мелочи, что помогали ему вскрывать и чинить кодиферы и когитаторы.

– Карл! Не высовывайся! – закричал Нейл.

Тониус спокойно извлек тюбик с клеем и намазал на гранату, а потом немного выждал, чтобы липкая жидкость подсохла.

Затем он сделал глубокий вдох и, выйдя навстречу дредноуту, метнул свой заряд. Устройство ударилось о броню и прилипло. В ту же секунду Матуин выпрыгнул из своего укрытия и врезался в Тониуса, увлекая того за колонну. Прогремел взрыв.

– Видали? – крикнул Карл. – Теперь понимаете, зачем людям даны мозги?

Но дредноут не погиб. От взрыва его броня пошла глубокими трещинами, но он все еще продолжал двигаться и стрелять.

– Ладно… теперь нам крышка, – пожал плечами Тониус.

Дредноут внезапно прекратил стрелять и зашатался. По коридору прокатилась волна холода.

Из темноты выплыло кресло Рейвенора, остановившего орудия гигантской машины силой мысли.

Стены, дредноут и кресло покрылись тонкой коркой льда. Дредноут сопротивлялся, пытаясь атаковать вновь. Поворотные механизмы гудели, стараясь очистить замерзшие системы лазерных орудий.

Из-за плеча Рейвенора выступила высокая фигура и спокойно направилась к дредноуту. В одной руке человек сжимал рунный посох, в другой – обнаженную саблю. За спиной идущего колыхался плащ.

– Пресвятая Терра! – воскликнул Нейл. – Эйзенхорн?!

За долю секунды до того, как дредноут сумел стряхнуть с себя насланное Рейвенором оцепенение и вновь задействовать смертоносные пушки, Эйзенхорн ударил саблей, своей верной Ожесточающей. Клинок вошел точно в проделанную Тониусом брешь, рассекая машину пополам.

Дредноут запылал, и Эйзенхорн отступил в сторону, поднимая ладонь, чтобы защитить глаза от жара.

Грегор, внушающий страх и благоговение, некоторое время стоял на фоне бушующего пламени, а затем обернулся к остальным:

– Ну, так вы идете?

Увидев бесславный конец дредноута, боевики Братства Пророков бросились бежать, но два инквизитора и свита успели истребить большую часть культистов, пытавшихся раствориться в грозовой ночи.

Вытягивая кайн из очередного трупа, Кюс наблюдала, как застывшие в ужасе еретики один за другим гибнут под ударами сабли Эйзенхорна.

– Теперь я понимаю, что ты имела в виду, – произнесла Пэйшэнс, обращаясь к Каре Свол.

– Полагаю, мне здесь делать больше нечего, – сказал Грегор Эйзенхорн, стоя на мосту и разглядывая башню. Над ее вершиной небеса все еще разрывались яркими всполохами. – Теперь моя помощь нужна Черубаэлю. Надо пойти и проверить, как у него идут дела.

– Я буду осмотрителен. – произнес Рейвенор.

Эйзенхорн опустился на колени и прижал изуродованные артритом пальцы к гладкой поверхности кресла.

– Да сопутствует тебе Император. Я сделал, что смог. Теперь, Гидеон, все зависит только от тебя.

Эйзенхорн распрямился и посмотрел на остальных.

– Мамзель Кюс. Дознаватель, мистер Матуин, – произнес он, учтиво кивнув каждому. – Мне было весьма приятно познакомиться с вами. Кара?

Свол улыбнулась:

– Да, Грегор?

– Встреча с тобой – всегда удовольствие. Ты уж присмотри за Гидеоном вместо меня.

– Договорились.

Эйзенхорн перевел взгляд на Нейла и протянул ладонь, которую тот сжал обеими руками.

– Как в старые времена, а, Гарлон?

– Грегор, да хранит тебя Император.

– Весьма на это рассчитываю, – произнес Эйзенхорн и, не проронив больше ни слова, зашагал обратно к башне, над коброй все так же разносились крики и полыхало зарево.

Те, кого он оставлял позади, понимали, что никогда его уже не увидят.

Если, конечно, будущее не окажется более непредсказуемым, чем они думают.

Малинтер стремительно уходил вниз. Нейл выводил челнок на низкую орбиту, одновременно передавая сигнал на основной корабль.

Согласовав курс на сближение и включив автопилот, Гарлон обернулся в кресле и посмотрел на Рейвенора:

– Он сильно изменился.

Что ты хочешь этим сказать?

– Он был настолько рассудителен, что мне начало казаться, будто он все-таки сошел с ума.

Да, мне тоже так подумалось. Сложно понять, должен ли я верить ему.

– Насчет чего?

Он предупредил меня об опасности, Гарлон. Объяснил, чем мы рискуем.

– Ладно… И что же нам делать дальше?

Продолжим работать. Стараться изо всех сил. Будем верой и правдой служить Императору Человечества… И если все-таки свершится то, о чем предупреждал Грегор, мы найдем способ управиться с этим. Или у тебя есть идеи получше?..

– Ни одной, – признал Нейл, отворачиваясь и опуская ладони на панель управления.

Вот и хорошо, сказал Рейвенор и, развернув кресло, поплыл к пассажирскому отсеку, где его дожидались остальные члены отряда.

Гарлон Нейл вздохнул и посмотрел вперед, на звезды, медленно вращающиеся за иллюминатором.

Будущее по-прежнему было обращено к ним спиной и хранило молчание.

Сады Тихо

Ни разу за все время беседы мастер Деллак не упомянул рода своих занятий, а положение Валентина Драшера не позволяло задавать вопросы, не относящиеся к делу. Разумеется, мастер Деллак был преуспевающим человеком, одним из наиболее обеспеченных обитателей пыльного Костяного побережья. Драшер имел кое-какие соображения на этот счет, но в итоге решил, что лучше не вдаваться в детали, и просто делал, что велено. Дважды в неделю, по вечерам, он приходил в особняк, расположенный среди холмов, и оказывал услуги за оговоренную цену. И никаких вопросов.

Иногда мастер Деллак добавлял к оплате кое-какие подарки: сырокопченую ветчину, коробку дорогого деликатесного печенья, изредка – даже бутылочку импортного вина. Драшер прекрасно знал, что мог бы выручить за это все неплохие деньги, но оставлял дары себе. Нет, не из-за жадности или желания насладиться изысканной пищей – хотя, видит Трон, Валентин Драшер уже очень давно не мог позволить себе ничего похожего на роскошь, – а из-за того, что еще не был готов пересечь определенную черту. Очень многое в его жизни, включая респектабельность и хорошую репутацию, кануло в Лету. Поэтому он крепко цеплялся за то, что еще осталось.

Кроме того, он был не из числа смельчаков и очень боялся попасться с поличным.

Однажды поздним вечером в лодень Драшер добирался в Калостер из особняка Деллака. Ему приходилось путешествовать пешком, и дорога занимала по часу туда и обратно. Деллак никогда не предлагал отвезти его, хотя мог похвастаться даже личным водителем. Драшер убеждал себя, что подобная прогулка – неплохое физическое упражнение, а упражнения так необходимы людям его возраста. Но домой, на улицу Амона, он всегда возвращался измотанным.

Солнце уже зашло, и небо над небольшим прибрежным городком окрасилось в розовые тона. Узкие темные облака придавали ему сходство с испещренным жилками мрамором. К вечеру поднялся ветер, гоняющий пыль с белых дюн на дороге.

Калостер выглядел темным и мрачным. Скромный и тихий провинциальный городок не знал ночной жизни. Не было никакого способа хотя бы ненадолго отвлечься от его тягучей рутины. Однако в сумке Драшера, помимо гонорара, лежал увесистый кусок свежей грудинки – несколько отличных ужинов.

Улица Амона, застроенная жилыми многоэтажными домами, спускалась по склону от площади Аквилы к старым полуразрушенным верфям и простаивающим рыбокомбинатам. Стены зданий из-за возраста и запущенности приобрели серо-коричневый оттенок, а крыши давно нуждались в ремонте. В воздухе пахло горелой известью. Драшер снимал квартиру на четвертом этаже семидесятого дома.

Массивный черный транспорт с большими хромированными фарами стоял на улице у подъезда. Драшер обратил на него внимание, пока копался в карманах в поисках ключа, но не придал этому особого значения. Он поднялся по узкой деревянной лестнице и открыл дверь. И, только оказавшись в своей маленькой комнате, понял, что он здесь не один.

Незваный гость оказался мужчиной плотного телосложения, с довольно-таки уродливым, ассиметричным и бесформенным лицом, на котором выделялись массивные надбровные дуги. Его темные волосы были коротко острижены. Человек во всем черном – саржевом костюме, застегнутым на все пуговицы, и тяжелом кожаном плаще – развалился на деревянном стуле напротив двери.

– Что вы здесь… – начал говорить Драшер тонким, дрожащим голосом.

– Вы – Драшер? – спросил незнакомец.

– Да. А что? Что вы здесь делаете? Это моя…

– Валентин Драшер? – снова спросил человек, на мгновение переведя взгляд на маленький инфопланшет, который держал в левой руке, – Магос биологис? Здесь сказано, что вам сорок семь. Это правда? Выглядите старше.

– Я – Валентин Драшер, – ответил магос, слишком напуганный, чтобы оскорбиться. – В чем дело? Кто вы?

– Садитесь, магос. Вот туда, пожалуйста. И положите сумку на стол.

Драшер подчинился. У него забрезжила догадка, от которой сердце заколотилось, а на коже выступил липкий пот.

– Меня зовут Фалькен, – представился гость и продемонстрировал удостоверение.

Драшер сглотнул, увидев серебряную эмблему Магистратума с небольшим оранжевым значком подразделения военной полиции.

– Как долго вы живете на Гершоме?

– О, уже четырнадцать лет. Этой зимой будет четырнадцать.

– А конкретно здесь, в Калостере?

– Всего восемнадцать месяцев.

Человек снова заглянул в планшет:

– Если верить базе данных, вы работаете на Администратум и преподаете естественную историю в местном схолуме.

– Все верно. Мои документы в порядке.

– Но вы – магос биологис, а не учитель.

– С моей профессией перспективы трудоустройства на этой планете не слишком радужны. Я берусь за любую работу, какая подвернется. Оплата за преподавание от Администратума позволяет мне иметь крышу над головой.

Человек, назвавшийся Фалькеном, поджал губы:

– Если вам здесь так плохо, то возникает вопрос, зачем вы вообще приехали на Гершом, не говоря уже о том, зачем остались на целых четырнадцать лет.

Вот теперь Драшер, несмотря на страх, все-таки почувствовал себя оскорбленным. Давняя несправедливость снова кольнула его душу.

– Уважаемый, когда я прибыл на эту планету, у меня была нормально оплачиваемая работа. Сам лорд-губернатор поручил мне составить полную классификацию местной фауны. На это ушло семь лет, но в самом конце возникли кое-какие осложнения…

– Осложнения?

– Юридического характера. Мне пришлось задержаться на два года в качестве свидетеля по одному делу. К тому моменту как оно закрылось, я истратил весь свой гонорар и уже не мог позволить себе билет на другую планету. С тех пор я живу здесь, зарабатывая как умею.

Фалькена это, похоже, не очень интересовало. По опыту Драшер знал, что его история вообще никому не интересна. На пограничной захолустной планете под названием Гершом у каждого была своя грустная история.

Внезапно гость сменил тему:

– Магос, почему вы постоянно смотрите на свою сумку?

Драшер снова шумно сглотнул. Он никогда не умёл врать.

– Сударь, скажите… будет ли лучше, если я сам во всём сознаюсь прямо сейчас?

Фалькен моргнул, словно от удивления, и улыбнулся:

– Было бы неплохо. – Он уселся напротив магоса за низкий столик, на котором лежала упомянутая сумка. – Почему бы и нет?

– Я не горжусь своим поступком, – начал Драшер. – Это ведь было глупо. Я ведь понимал, что рано или поздно Магистратум все узнает. Но… все было так непросто.

– Продолжайте.

– Администратум выплачивает мне стипендию за мои услуги, а также предоставляет определенные льготы на питание в соответствии с приказом о военном положении. Это, конечно, при условии, что я не буду… не буду использовать другие источники дохода.

– Разумеется, – кивнул Фалькен. – При нарушении условий возможны санкции. Вплоть до весьма суровых.

Драшер вздохнул и продемонстрировал Фалькену содержимое сумки.

– Один человек, местный бизнесмен, оплачивает мне два вечера в неделю. Это частная договоренность. Он платит наличными и не задает вопросов.

– Сколько?

– Две кроны за вечер. У него есть дочь. Он оплачивает мои услуги для нее…

Фалькен заглянул в сумку.

– И вы делаете это вместе с его дочерью?

– Да. Иногда он наблюдает.

– Понятно, – Фалькен поднялся на ноги. – Вот, значит, как обстоят дела, да? – Казалось, будто его невероятно забавляет происходящее и он пытается сдержать ухмылку.

– Насколько все плохо? – спросил Драшер.

– Вам придется проехать со мной, – ответил офицер. – В Тихо.

– В Тихо?

– Маршал хочет с вами побеседовать.

– Ох, Трон святый! – выдохнул Драшер. – Я надеялся обойтись штрафом…

– Пакуйте вещи, магос. Все, что есть. У вас пять минут.

Пожитки Драшера уместились в две небольшие сумки. Фалькен не предложил помочь донести их до транспорта.

На улице стемнело. Ночь окончательно вступила в свои права. Когда двигатель завелся, свет мощных фар залил окутанную мраком улицу Амона.

Драшер сидел на переднем сиденье, рядом с офицером Магистратума. Они выехали из города на шоссе, идущее вдоль побережья, и двинулись на юг.

Города Южного Полуострова, в том числе и Тихо, стали полями битвы в жестокой гражданской войне, длившейся десять лет. Популярное в народе сепаратистское движение, окончательно разгромленное правительственными силами два года назад, успело серьезно навредить и без того хромающей экономике Гершома. Был издан приказ о введении строгого военного положения, распространявшийся на весь полуостров, Костяное побережье и восточные провинции.

Гражданская война пропитала все вокруг дымной вонью и отравила прибрежные воды, сделав рыболовство невозможным. Города на полуострове превратились в развалины, в которых подразделения военной полиции пытались восстановить верховенство Имперского закона и помочь обнищавшему населению выжить.

Фалькен за несколько часов дороги не произнес ни слова. Вокс-станция под приборной панелью потрескивала и периодически бормотала какие-то фразы из эфира канала связи Магистратума, приглушенно, будто разговаривая во сне. Драшер пялился в темноту за окном. Иногда там мелькали покрытые копотью руины – по его мнению, наглядно символизировавшие саму суть этой планеты. Он считал Гершом своим смертельным врагом, он чувствовал себя мухой в янтаре. Эта планета заманила его, многообещающего молодого человека с прекрасными перспективами, в ловушку, высосала досуха, иссушила душу, сделала нищим. А теперь, после всех усилий, потраченных на то, чтобы заработать на кусок хлеба, не говоря уже о билете, она решила его добить. Унизить. Опозорить. Возможно, его посадят в тюрьму.

– Я этого не заслужил, – пробормотал магос.

– Чего? – спросил Фалькен, не отвлекаясь от дороги.

– Ничего.

Сейчас они проезжали через укрепленные посты, укомплектованные отрядами бойцов Магистратума с оранжевыми лентами подразделений военной полиции на форме. Заметив Фалькена, они жестом позволяли машине проехать. Здесь начиналась территория полуострова, в недавнем прошлом – зона боевых действий. Города-призраки, покинутые и забытые, подсвеченные лучами прожекторов и армейских маячков, проносились мимо один за другим. Темнота за окном транспорта сменилась мерцающими пустырями, посреди которых торчали обломки стен и зданий с выбитыми окнами.

Тихо был столицей региона, и, проезжая по его улицам спустя четыре часа после отбытия из Калостера, Драшер видел жалкие руины: гнутую арматуру, груды обломков и почерневшие от копоти здания. Его лицо, освещенное приборами, отражалось в оконном стекле на фоне развалин: бледное, исхудавшее, обрамленное тонкими седыми волосами. Драшер не мог с уверенностью сказать: он ли похож на развалины Тихо, или они – на него.

Они остановились в центре города, около рассыпающегося здания, построенного из монолитного оуслита.

– Сумки можете оставить, – сказал Фалькен, выходя из машины. – Я распоряжусь, чтобы их занесли внутрь.

Вслед за офицером Драшер миновал высокие двери. По гулкому залу сновали работники Магистратума, С потолка свисали знамена Империума. Пахло антисептиком.

– Сюда, – позвал Фалькен.

Он проводил Драшера до кабинета на пятом этаже. Лифты не работали, пришлось воспользоваться лестницей. Офицер заставил его ждать снаружи, у тяжелых двойных дверей.

В коридоре было холодно, ночной воздух просачивался внутрь здания сквозь трещины в оконных стеклах. Драшер расхаживал из стороны в сторону, слушая перестук и щелчки когитаторов, доносящиеся из соседних помещений. Иногда откуда-то снизу раздавался крик. Вдруг за двойными дверями кто-то рассмеялся.

Фалькен вышел в коридор, по-прежнему улыбаясь:

– Входите!

Драшер подчинился, двери захлопнулись за его спиной, и он очутился в просторном мрачном офисе. На протертом коврике стоял одинокий металлический стол. Вдоль стены выстроились полдюжины тележек с поддонами из проволочной сетки, набитых папками с документами. Тут же был жужжащий, словно разговаривающий сам с собой, когитатор. Когда-то помещение украшали картины – там, где они висели, виднелись квадратные пятна.

– Трон святый, магос, я бы в жизни тебя не узнала! – произнес чей-то голос.

И Драшер узнал этот голос сразу.

На фоне окна и ночного пейзажа за ним вырисовывался женский силуэт.

– Макс?

Жермена Макс, улыбаясь, шагнула к нему. Все те же коротко остриженные волосы, тонкие черты лица, старый зигзагообразный шрам слева ото рта. Другой шрам, более свежий, был наполовину скрыт челкой, спускавшейся на лоб.

– Привет, Валентин, – сказала она. – Сколько лет мы уже не виделись? Пять? Или больше?

– Офицер Макс… – кивнул Драшер.

Она покачала головой:

– Теперь я – маршал Магистратума Макс. Глава военной полиции города Тихо.

Магос напрягся:

– Мамзель, я могу все объяснить. Надеюсь, наше давнее знакомство сможет…

– Фалькен подшутил над тобой, магос.

– Что, простите?..

Макс уселась за стол.

– Я послала Фалькена за тобой. Трон знает, зачем ты решил ему в чем-то признаться. Чувство вины заело, Валентин?

– Я… – замялся Драшер.

– Фалькен еле-еле сдерживался. Он сказал, что всю дорогу с трудом сохранял серьезную мину. Ты и правда думал, что нажил проблемы?

– Он… Я…

– Значит, учишь дочку какого-то мелкой руки рэкетира азам акварельной живописи? Чтобы добавить немного деньжат к тому, что платит Администратум? Да ладно, Валентин! Я бы в жизни не отправила старшего следователя за тобой ради этого. Эх ты, гений криминального мира!

У Драшера слегка закружилась голова.

– Можно я присяду? – спросил он.

Макс кивнула и, по-прежнему посмеиваясь, достала из тумбы бутылку амасека и две рюмки.

– Давай, пей, ты, грязный рецидивист, – ухмыльнулась она, протягивая ему напиток.

– Я совершенно не понимаю, что происходит… – сказал Драшер.

– И я тоже, – ответила Макс, – Именно поэтому мне нужна помощь. Экспертное мнение. Когда я сказала, что ты не нажил проблем, я солгала. Нет, лично у тебя никаких проблем нет, но кое-что произошло, и я собираюсь тебя в это впутать.

– Ох, – только и смог произнести магос.

– Пей, – посоветовала Макс. – Это не помешает, учитывая, куда мы сейчас отправимся.

– Итак, кто, по твоему экспертному мнению, мог это сделать?

Драшер внимательно и не спеша осмотрел предмет беседы и попросил разрешения выйти. Вырываясь из желудка, амасек оказался намного более едким и горячим, чем когда магос его мотал.

– Все в порядке? – спросила Макс.

Драшер вытер рот и неуверенно кивнул. Жермена достала из кармана униформы небольшой пузырек и размазала какую-то жирную мазь у себя под носом. Затем сделала то же самое для Драшера. Резкий, похожий на камфорный, запах оссцила ударил в ноздри.

– Надо было это сделать до того, как мы вошли, – виновато сказала Макс. – Старый трюк, которому меня научили знакомые медике мортус. Позволяет перебить запах разложения.

Она привела магоса обратно в морг. Было холодно; Стены и пол покрывала розовато-лиловая эмалированная плитка. Через каждые несколько метров на полу виднелись латунные сливные отверстия. Откуда-то доносился звук капель, падающих из протекающего крана. Мощные люмен-полосы наполняли помещение морозным ярким белым светом.

Тело лежало на металлической каталке у автомата для вскрытия, среди таких же каталок с трупами, отмеченными бирками и укрытыми красными покрывалами.

– Готов посмотреть еще раз? – спросила Макс.

Драшер кивнул, и она откинула красную ткань.

Обнаженное тело крупного мужчины было белым и раздувшимся, как ошпаренные морепродукты. Кисти, стопы и гениталии сморщились от холода, а потемневшие ногти резко выделялись на фоне бледной кожи. Черные волосы на груди и в паху напоминали лапки насекомых.

Магос, пытаясь справиться с очередным приступом тошноты, решил, что несчастный был преклонного возраста.

В районе поясницы и ребер виднелись синюшные кровоподтеки. Все лицо и большая часть горла оказались откушены. Части костей черепа и мягких тканей не было. Срез чистый, будто убийца воспользовался промышленными ножницами…

Драшер булькнул и отвернулся.

– Его убило животное, да? – спросила Макс.

Магос пробормотал что-то невнятное.

– Это значит «да»?

– Похоже на укус, – ответил Драшер тонким голосом. – Очень глубокий и мощный. А еще… его, кажется, обглодали. Вокруг лица и шеи.

– Значит, животное? – повторила вопрос Макс.

– Возможно. Никакой человек не смог бы… так укусить.

– Я замерила длину укуса. Прямо как ты мне показывал, помнишь, тогда, во Внешнем Ударе? Я все измерила.

– Хорошо.

– Двадцать сантиметров. И еще я проверила рану – там нет фрагментов зубов. Все чисто. То есть лицо просто откусили.

Драшер медленно обернулся:

– Макс, что я здесь делаю?

– Помогаешь мне вести расследование, – ответила она. – Я думала, мы это уже обсудили. Я тут сижу, с кучей проблем, уж можешь мне поверить… и вдруг случается вот такая хрень. Я начинаю искать эксперта и вдруг, о чудо, нахожу магоса биологис Валентина Драшера, моего старого кореша, который работает в Калостере учителем. И тут я говорю себе: «Макс, это же идеальный вариант! Мы так хорошо сработались в прошлом, а этому делу очевидно нужен эксперт-биологис!»

– Великолепно…

– Валентин, взбодрись. Тебе денег заплатят. Я выставлю счет за твое рабочее время Магистратуму, заработаешь втрое больше того, что тебе платят в Администратуме. Свидетель-эксперт, все дела.

– Ты возглавляешь военную полицию в Тихо и задействуешь ресурсы, чтобы вытащить меня ради одного трупа?

– Нет, – покачала головой Макс. – Наверное, стоило сказать сразу. Это не единственная жертва.

– Сколько всего?

Макс обвела рукой помещение, заставленное каталками. Всего их было двадцать пять – тридцать.

– Ты же шутишь, да?

– Если бы. Что-то буквально прогрызается сквозь плоть местных жителей.

Драшер собрался с силами и развернулся к лежащему перед ними телу, сменив свои обычные очки на те, что он использовал для чтения.

– Дай мне флуоресцентную лампу. И лупу.

Она передала ему увеличительное стекло с тележки для инструментов и поднесла светильник поближе, заливая искалеченный череп холодным синим светом.

Драшер взял металлический щуп и осторожно поскоблил им кость на кромке среза. Ему с трудом удалось удержать желудок от очередного прыжка.

– Нет фрагментов зубов.

– Я же говорила.

– Я имею в виду, вообще ничего нет, – ответил он. – Даже бактериального остатка, который был бы на ране, если бы ее нанес хищник. Это сделало не животное. И это не укус.

– Что?

– Слишком чистый. Я бы сказал, что надо искать человека с цепным мечом.

– Нет, – покачала головой Макс.

– Почему?

– Потому что о маньяке с цепным мечом, который носится ночами по Тихо, я бы давно знала. Это – животное, Валентин.

– Почему ты так в этом уверена?

– Пойдем, – ответила она. – Я покажу.

Фары транспорта осветили вывеску над воротами из кованой стали.

«Сады Тихо».

– До войны здесь была самая большая ксенозоологическая коллекция на планете, – сказала она, продолжая вести машину вперед. – Местный губернатор очень увлекался экзотическими животными.

– И?..

– И, Валентин, ее разбомбили во время войны. Некоторые звери погибли, но еще больше их разбежалось. Думаю, что какой-то бывший здешний обитатель бродит по руинам Тихо, голодный и одичавший, и убивает людей.

– И поэтому… – начал Драшер.

– И поэтому мне нужен магос биологис, – закончила она за него.

Они вышли из транспорта. Сады встретили их темнотой и тишиной. До рассвета оставалось еще два часа. В воздухе стояла невыносимая влажная вонь, поднимающаяся от пустых клеток и отсыревших скалобетонных загонов.

Макс дала Драшеру фонарь и взяла такой же сама. Магос помнил великолепный зоопарк с ксенофауной на Трациане Примарис, который он посещал в молодости. Там загоны и убежища спроектировали так, чтобы создать идеальную среду обитания для бесценных животных. Очень часто там создавалась искусственная атмосфера. Иногда – даже измененная гравитация.

Подобных решений и денег на их реализацию в Тихо никогда не было. Здесь стояли простые клетки, иногда бронированные контейнеры, где экзотические существа из разных уголков Империума влачили жалкое существование в тесноте и дискомфорте.

Драшер прекрасно представлял себе их ощущения.

– Макс, если его держали в таких условиях, то, возможно, оно повредилось рассудком, – сказал он.

– Животное?

– Да, животное. Это нормально в подобных случаях. Звери, которых содержат в тесных клетках, часто имеют поведенческие отклонения. Они становятся непредсказуемыми. Жестокими…

– Но если это хищник, то в любом случае…

– Даже у них есть шаблоны поведения. Охота, размножение, территориальность. Если ограничить возможность следовать шаблону, то он ломается.

– И какое это имеет значение для нас? – спросила она.

– Если наше животное – хищник, а я полагаю, что так и есть, то оно убивает не ради еды. Оно едва-едва обгладывает свои жертвы. Оно убивает ради убийства.

– Как зверь из холмов? – пробормотала она, припомнив тот проклятый случай ранней зимой во Внешнем Ударе.

– Нет, – покачал головой магос. – Тогда было иначе Там зверя побуждала убивать его природа. А здесь перед нами отклонение от природы.

Чем дальше они шли, тем больше страшных ран, нанесенных войной, видел Драшер. Развороченные взрывами загоны, горы мусора, пластальные клетки, сброшенные с креплений.

И кости.

В уцелевших клетках тоже лежали трупы. Обмякшие мешки высохшей плоти, разбросанные позвонки, пропитавший все запах сырости и разложения. Пучки шерсти, налипшие на прутья клеток, говорили о том, как отчаянно изголодавшиеся животные пытались выбраться на волю. Зрелище напомнило Драшеру разоренные курятники барона Карна.

– Мы думали, что все погибли, – сказала Макс. – Здесь так воняло, когда мы пришли в первый раз. Мне кажется, тут много месяцев никого не кормили и не убирали. Все животные в запертых клетках были мертвы, кроме какой-то изможденной одногорбой лошади, уцелевшей благодаря собственным жировым запасам, но даже она издохла через несколько дней после того, как мы ее освободили. Мы считали, что все, кто был в разбомбленных клетках, погибли от взрывов, но потом обнаружили мелких обезьянок в трущобах. Мелкие вредные твари. А еще Фалькен утверждает, что видел какое-то травоядное на улице Леманда, но, сдается, он просто перепил.

– В общем, если наша проблема – отсюда, то она выбралась из разбомбленной клетки? – уточнил Драшер.

– Или какой-то добрый гражданин во время войны выпустил зверя и закрыл клетку. Некоторые были пусты, но по реестру коллекции нельзя сказать, жил в них кто-нибудь когда-нибудь или нет. Он не обновлялся много лет.

– Так у тебя есть реестр?

Макс достала из-под плаща инфопланшет.

– Я выделила всех, кто был размещен в разбомбленных загонах, а также все, что как-то связано с пустыми клетками. Трон святый, Валентин, про половину из них я даже не слышала никогда. Я рада, что у меня наконец-то появился эксперт.

Драшер начал просматривать список.

– Итак, это может быть любое животное из этого реестра, а учитывая, что обитатели клеток могли поменяться местами после того, как он был составлен, – вообще любое животное?

Она собиралась ответить, но тут зазвенел вокс-приемник. Резкий звук заставил Драшера подпрыгнуть. Макс ответила на вызов.

– Нам пора, – сказала она, направляясь к выходу, – Меня вызывают. Какие-то пьяные идиоты устроили драку в таверне после наступления комендантского часа.

– Мне обязательно ехать с тобой? – спросил магос.

Она развернулась и направила фонарь ему в лицо:

– Нет. А что, хочешь остаться здесь?

Драшер оглянулся вокруг.

– Нет, не очень, – признался он.

Они ехали по пустынным улицам. Лишь изредка им попадались на пути остовы сгоревших машин или транспорт Магистратума, спешащий на вызовы. Драшер, сидя на пассажирском кресле, изучал планшет, время от времени подпрыгивая на ухабах. Он только сейчас почувствовал облегчение оттого, что ему не грозит унизительное тюремное заключение. Отчасти магос все еще злился на Фалькена за жестокую шутку, но куда сильнее презирал себя за глупость. Не Гершом, а сам он был себе опаснейшим врагом, и его разрушенная жизнь наглядно доказывала, что он старательно следовал по неправильному пути каждый раз, когда перед ним вставал выбор.

– Ты поседел, – заметила Макс, не отводя взгляда от дороги.

Он оторвался от планшета и посмотрел на нее:

– Я перестал краситься.

– Ты красил волосы? – спросила Жермена.

Магос не ответил.

– То есть ты просто перерос эту причуду, да, Валентин? – ухмыльнулась она.

– Нет. Просто больше не могу ее себе позволить.

Макс рассмеялась, но магос был уверен, что она говорит с некоторой долей сочувствия.

– По-моему так лучше, – сказала она, немного помолчав. – Выглядишь как то более утонченно.

– А ты вообще не изменилась, – сказал он.

Макс остановила транспорт рядом с облупившимся зданием, возле которого офицеры Магистратума пытались растащить девятерых драчунов. Тротуар украсили пятна крови. Сцену освещал мерцающий свет мигалок нескольких патрульных бронемашин.

– Оставайся тут, – велела Макс, выходя наружу. А затем посмотрела на магоса через открытую дверь: – И что? Это хорошо?

– Что именно?

– Что я не изменилась.

– Я всегда считал, что ты не нуждаешься в прикрасах, – ответил он и тут же смутился, поняв, насколько смелое замечание себе позволил.

Макс рассмеялась и захлопнула дверь.

Оставшись один в запертом транспорте Магистратума, Драшер понаблюдал, как она, вооружившись дубинкой, наводит порядок, затем снова переключился на инфопланшет.

Спустя некоторое время водительская дверь распахнулась, амортизаторы машины крякнули, и Макс забралась обратно.

– Думаю, мы ищем карнодона, – сказал магос.

– Правда? – произнесла она, заводя двигатель, Машина резко рванула вперед.

– Да. По крайней мере, судя по информаций, которая тут есть. Я могу ошибаться, если коллекция сильно поменялась после составления списков, но методом исключения пока получается именно так.

– Серьезно? – спросила Макс, заворачивая за угол так резко, что шины заскрипели по дорожному покрытию.

– В разбомбленных загонах было только четыре хищника. Можно сразу отбросить древесного ползуна с Мирпуа, потому что он впрыскивает, а не кусает.

– Что-что он делает?

– Он протыкает жертву длинным хоботком, впрыскивает фермент, растворяет внутренности и высасывает их.

– Хватит подробностей.

– Я хотел сказать, что у него нет рта.

– Ладно, ладно.

– Поэтому он не может кусаться.

– Поняла.

– Так, заурапт с Бронтотафа тоже отпадает.

Макс переключила передачу и погнала по пустынному бульвару.

– Почему?

– Потому что он размером с дом. Фалькену даже напиваться бы не пришлось, чтобы его заметить.

Жермена ухмыльнулась.

– И прыгуна с Ламшаротта тоже можно вычеркивать. Это кошка, но слишком мелкая, чтобы нанести раны, которые ты мне показала. Кроме того, не думаю, что он долго протянул бы в местном климате, оказавшись за пределами обогреваемой клетки.

– То есть у нас остался только этот… как ты его назвал?

– Карнодон. С Гудруна. Трон святый, его здесь вообще не должно быть. Они практически вымерли и внесены в красный список Администратума. Это тоже кошка, но большая и живет в климате, схожем с местным.

– Насколько большая?

– Пять или шесть метров и около восьмисот килограммов. Вполне способна откусить человеку лицо.

– Итак, господин магос биологис, как нам поймать карнодона? – спросила Макс, круто выворачивая руль в сторону.

Драшер поднял на нее глаза.

– Мы… Макс, мы едем довольно быстро, – сказал он. – Очередной вызов?

– Да.

– Снова нарушение комендантского часа?

Макс покачала головой:

– У меня все тот же вопрос, Валентин. Как нам поймать карнодона?

В северной части города дома жались друг к другу, собирались в плотные изолированные кварталы. Каждый из них окружи огромные пустыри, заваленные обломками и застроенные нищенскими лачужками. Во время войны бои в основном шли именно в этом районе.

Макс сбросила скорость и начала лавировать между грудами ломаного кирпича. Они направлялись к самой поврежденной башне. Вскоре фары осветили еще пару машин Магистратума. запаркованных у грузового подъезда. Тяжелый грузовик с символикой местного морга стоял тут же с открытым задним люком.

– Пойдем! – сказала Макс.

Драшер выбрался на холодный предрассветный воздух. Прямоугольные коробки домов резко выделялись на фоне постепенно светлеющего неба. Он почувствовал сладковатую вонь гниющего мусора и неприятный запах отсыревшего скалобетона.

– Возьми фонарь, – велела Макс, направляясь к группе офицеров Магистратума, расположившихся у входа в здание. Она перекинулась с ними парой слов и махнула Драшеру, зовя за собой.

Они вошли через широкий дверной проем и начали взбираться по грубо сработанной лестнице.

– Они ничего не трогали, так что ты сможешь первым осмотреть место происшествия, – сообщила Макс.

Драшер глубоко вздохнул. Они дошли до пятого этажа.

– Быстрее! – крикнула Жермена отставшему магосу.

– Подожди… – Драшер остановился и принялся разглядывать шероховатую стену, поросшую лишайниками. Он потрогал темное мокрое пятно и понюхал пальцы.

– Подхватишь еще что-нибудь, – сказала Макс, спускаясь к нему.

– Я думал, ты меня за этим и наняла, – ответил он. – Понюхай. Аммиак, очень сильный запах. Другие природные химикаты и феромоны. Это метка. Животное пометило территорию.

– Что?

– Оно пометило территорию своей мочой.

– И ты хотел, чтобы я это понюхала?

Драшер поднял на нее взгляд:

– Типичное поведение кошачьих, как по учебнику. Судя по размеру пятна, мы ищем кого-то большого.

– Карнодона.?

– Похоже на то.

– Посмотри еще вот на это, – сказала Макс.

Разваливающееся здание стало приютом для бродяг, и эти несчастные старались избегать контактов с Магистратумом. Но одного из жильцов так напугало происшествие на пятом этаже, что он поднял тревогу.

Жилье жертвы состояло из четырех помещений: кухня, спальня, гостиная и санузел. Все здесь пропахло плесенью.

А еще Драшер узнал запах, которого не чувствовал с самого Внешнего Удара.

Запах крови.

Специалисты Магистратума установили светильники на высоких стойках по периметру места происшествия. Все было сфотографировано и запротоколировано.

– Смотри под ноги, – предупредила Макс.

Когда они вошли, запах стал еще сильнее. Труп лежал в зале. Даже Макс, знакомая с самыми уродливым аспектами жизни общества, на миг отвернулась.

Тело принадлежало пожилой женщине. Ноги в грязных чулках с подвязками были не тронуты, а туловище – обглодано до костей, которые хищник переломал, чтобы добраться до мягких органов. Ни головы, ни рук в помещении не было.

– Мне сказали, что голова – там, – произнесла Макс, указывая в сторону кухни.

Драшер заглянул в дверь и увидел какой-то коричневый растрескавшийся предмет, напоминающий разбитый цветочный горшок, если не считать того, что на нем виднелись пряди седых волос.

– А это что такое? – спросила Макс. Она зашла в комнату и в свете фонаря рассматривала потрескавшуюся коричневую палку.

– Кость руки, – ответил Драшер. – Разгрызенная, чтобы добраться до костного мозга.

Магос на удивление хорошо держался. Это было, наверное, самое жуткое зрелище в его жизни, но профессиональная выучка брала свое. Магоса биологис в нем восхищала сцена убийства.

– Полагаю, она уже была мертва, – сказал он. – Мы имеем дело с поеданием падали, и, полагаю, вскрытие это подтвердит. Хищник был большой, но никуда не торопился. Он ел долго, в первую очередь выбирая наиболее питательные куски. Следов борьбы и убийства нет, хотя карнодон, вероятно, изрядно нашумел, разрывая труп.

– Карнодон? – спросила Макс. – Ты уверен?

– Я бы поставил на это свою профессиональную репутацию, – ответил он. – По крайней мере то, что от нее осталось.

– Ну ладно. – Макс тяжелое дышала. – Можно здесь все вычищать?

– Да, – кивнул магос.

– А ты сумеешь дать моим людям что-нибудь, чтобы они представляли, что ищут? Ну, какой-нибудь библиотечный пикт или один из твоих дивных акварельных рисунков?

– С радостью.

– Ну и хорошо. Сдается, тебе надо поспать.

Драшер пожал плечами:

– А где Магистратум меня разместит?

– Что-нибудь придумаем, – ответила Макс.

Они «придумали» драную кушетку в пустом кабинете рядом с офисом Макс. Судя по запаху, исходящему от белья, кто-то регулярно пользовался этим спальным местом, но Драшер слишком устал, чтобы жаловаться. Кроме того, учитывая его отношения с планетой Гершом, это было в порядке вещей.

Он отключился почти сразу, как только лег.

Проснувшись, магос обнаружил, что прошло всего несколько часов. Брезжил рассвет. Как часто бывало, сон раскрепостил его разум, и разбудила магоса идея, теперь навязчиво крутившаяся в голове. Он чувствовал необычайный прилив энергии. Спустя годы монотонной бесперспективной работы он наконец-то снова применял свои профессиональные познания и использовал навыки, которые считал давно забытыми. Он даже чувствовал себя почти как настоящий магос биологис.

Драшер поднялся с кровати, оделся и сунул ноги в ботинки. Здание казалось тихим и мертвым. Он вышел в коридор, постучал в дверь офиса Макс и, не дождавшись ответа, вошел и принялся ринься в папках.

Услышав за спиной металлический щелчок, магос обернулся. Взъерошенная Макс стояла за столом и медленно опускала пистолет.

– А, это ты… – буркнула она, сонно щурясь.

– Трон святый! – воскликнул Драшер. – Откуда ты взялась?

Жермена провела ладонью по лицу и кивнула на пол за толом. Магос только сейчас разглядел разложенные диванные подушки и смятое покрывало.

– Ты спала на полу под собственным рабочим столом?!

Макс прокашлялась и убрала пистолет в поясную кобуру. Она выглядела злой и уставшей.

– Ну, ты же занял мою кровать.

– Вот как…

Макс взяла ботинки, прошаркала к двери и высунулась наружу.

– Дежурный! Две порции кофеина, или я кого-нибудь пристрелю! – крикнула она, после чего уселась на коврик у порога и принялась зашнуровывать ботинки.

– Который час? – угрюмо спросила она у Драшера.

– Еще рано. Извини.

– Чем ты там занимался?

– Я хотел просмотреть протоколы вскрытия жертв. Есть одна штука, которую мне надо проверить.

– Вон та стопка, – сказала Жермена. – Нет, не с этого конца.

Драшер принялся листать документы, морщась при виде самых жутких снимков. Макс вышла из кабинета, вероятно, собираясь убить несчастного, который слишком долго готовил кофеин.

Когда она вернулась, магос разложил на полу с десяток дел и записывал что-то стилусом на планшете, позаимствованном со стола.

– Макс, я кое-что…

– Одевайся! – перебила его Жермена.

При дневном свете (хотя в данном случае это было относительным понятием) Тихо выглядел ничуть не лучше. Сквозь окно транспорта, несущегося по улицам, Драшер рассматривал то, что прошлой ночью казалось смутными тенями. В темноте это место навевало меланхолию. Теперь же все было четко и ясно: следы пожаров, дыры в стенах, пробитые очередями штурмовых орудий, воронки взрывов, заполненные водой, и трещины в скалобетонных плитах. На руинах города росла трава. Густая и высокая, она отвоевывала у людей пустыри между кварталами жилых домов. Драшер подумал, что Сады Тихо теперь повсюду. Дикая природа поглощала город.

Они ехали колонной с еще двумя машинами Магистратума, с грохотом проносясь по пустым проспектам.

– Свежая жертва. В здании Рабочего комитета, – вот и все, что произнесла Макс.

Когда они добрались, Фалькен уже ждал их вместе с четырьмя вооруженными бойцами. Драшер ни за что бы не догадался, что здание перед ним когда-то служило помещением для Рабочего комитета. Бронебойные снаряды изрешетили фасад и пробили в крыше дыры самой разной формы. Задняя часть здания представляла собой темную, похожую на сеть пещер мешанину комнат.

– Сюда, – показал Фалькен, держа дробовик на плече. – Наш патруль нашел его около получаса назад.

Они перебрались через завал из металлических балок, подняв облако белой пыли. Труп лежал в куче обломанных половиц.

– Доброволец из числа гражданских, – пояснил Фалькен. – Совершал ночной обход. Оружие у него было, но, похоже, он не успел им воспользоваться.

Мертвец лежал на боку, отсутствующим лицом к новоприбывшим. Что-то отсекло ему переднюю часть черепа от макушки до подбородка. Драшеру зрелище показалось очень похожим на картинку из учебника анатомии, где демонстрировался человеческий череп в разрезе.

Магос склонился над телом, разглядывая рану. Линия среза была идеально ровной.

– Вы осмотрели местность? – спросила Макс у Фалькена.

– Бегло. Римбо показалось, что он что-то слышал.

Макс перевела взгляд на бойца:

– Серьезно?

– Там, сзади и вверху, мэм, – ответил Римбо, – определенно кто-то был. И, думаю, он все еще там.

– Это возможно? – Макс посмотрела на Драшера.

Тот пожал плечами:

– Если зверя потревожили до того, как ему удалось поесть… Да, возможно.

– Пойдем! – приказала Макс. Они с Фалькеном двинулись вперед, держа оружие наготове. – Валентин, осторожнее. Не отходи от Эдвина. Остальным – прикрыть передний сектор. Римбо, показывай дорогу.

Они углубились в темные осыпающиеся глубины разваливающегося здания, поднимая шагами облачка пыли. Фалькен, Римбо и Макс поднялись по лестнице, идущей вдоль остатков несущей стены. Драшер, шедший вместе с бойцом по имени Эдвин, слышал, как авангард их отряда ходит этажом выше, скрипя досками и заставляя струйки пыли сыпаться вниз. Через вокс-динамик Эдвина доносились голоса товарищей.

– Теперь налево, – сказал Фалькен.

– Не уходи слишком далеко, – предупредила Макс.

– О, кто-то есть! Нет, ложная тревога.

Эдвин нервно взглянул на Драшера:

– Все в порядке, сударь?

Магос кивнул.

– Это какая-то кошка?

– Да, вроде того, – ответил Драшер. Он отчетливо слышал стук собственного сердца.

Все свершилось так быстро и беспощадно, что Драшер едва успел хоть что-то осознать. За оглушительным взрывом – наверное, разрядился дробовик Фалькена – последовала серия выстрелов из пистолета в автоматическом режиме. В ту же секунду вокс взорвался сдавленными криками. Потолок над головой Драшера жутко затрясся. Послышались звук удара и грохот. Крик. Еще два выстрела из дробовика.

– Что за… – начал Эдвин, поднимая оружие.

Потолок рухнул. Ни Драшер, ни Эдвин не удержались на ногах и оказались погребенными под грудой сломанных балок, досок и кирпичей. Штукатурная пыль наполнила воздух густыми удушающими клубами. Еще один выстрел.

Драшер с трудом поднялся на ноги, оттолкнув несколько досок. Он едва мог дышать. Эдвин лежал ничком, оглушенный. Нечто тяжелое упало на него сквозь дыру в потолке и, похоже, едва не убило.

Проморгавшись, магос воскликнул:

– Нет!

«Нечто» оказалось телом офицера Магистратума без лица. Кровь фонтанами била из рассеченных сосудов, заливала стены и поблескивала, будто рубины среди пыли.

– Макс! – закричал он. – Макс!

Он попытался дотянуться до нее, хотя и понимал, что ничем не сможет помочь. И в тот момент что-то еще провалилось вниз через дыру в потолке. Вернее, кто-то. Кто-то быстрый, темный и дикий. Это был их зверь-убийца, который пытался сбежать.

Он одним резким движением отбросил Драшера с такой силой, что магос врезался в гипсокартонную стену, от удара разлетевшуюся на куски.

Лишь на краткий миг, перед тем как отключиться, он успел заметить силуэт нападавшего.

Его силуэт…

Очнувшись, он увидел над собой лицо Фалькена.

– Он цел, – бросил офицер и, отойдя на шаг, принялся отчищаться от пыли.

Драшер резко сел. В висках стучало.

– Макс? Макс? – позвал он.

– Да? – отозвалась она.

Магос только сейчас заметил, что она сидит на корточках среди обломков прямо перед ним. Фалькен помогал ошарашенному Эдвину подняться на ноги.

– Макс?

Она склонилась над мертвым телом. Драшер встал и наконец разглядел, что изуродованный труп принадлежал Римбо.

– Он удрал, – пробормотала Макс. – Убил Римбо и удрал.

Фалькен уже выкрикивал приказы, заставляя другие отряды прочесывать все здание.

– Что случилось? – спросил магос.

– Я не видела, – ответила Макс. – Фалькен заметил движение и выстрелил. А потом все полетело к чертям.

– Он ушел через дыру в потолке. А затем… – Драшер затих. – Он прыгнул следом за телом Римбо.

– Ты его не рассмотрел?

– Не получилось, – сказал Валентин.

Макс выругалась и отошла. Драшер склонился над телом и осторожно повернул его, чтобы изучить рану. Чистый гладкий срез, как и в предыдущих случаях. Передняя часть черепа отсечена. Но на этот раз есть и вторая рана, рваная, не такая, как первая. Будто хищник, встревоженный или впавший в ярость, сначала нанес неудачный торопливый удар и лишь потом прикончил жертву. Хотя и этого удара, оставившего глубокую рану, переходящую с виска на шею, хватило бы, чтобы убить Римбо на месте.

Но, несмотря на то что убийца спешил, срез был таким чистым… Таким ровным.

– Кошка? Это сделала кошка?

Драшер оглянулся. Эдвин, вытирая кровь, текущую из ссадины над левым глазом, смотрел на труп друга.

– Эксперты считают именно так, – отозвался магос.

На обратном пути в штаб Магистратума никто не разговаривал. Убийца скрылся в руинах за зданием Комитета так же быстро, как иней исчезает под лучами солнца.

– Ты думал, что это я, да? – наконец нарушила тишину Макс.

– Ты о чем?

– О трупе. Я слышала, как ты кричишь. Ты думал, что он до меня добрался?

Драшер кивнул. Он подумал: вдруг настал подходящий момент для искреннего разговора? Магос был готов признаться, как переживал бы, случись с ней беда.

– Если ты не можешь отличить меня от волосатого солдафона, – сказала Макс, – то я не очень высокого мнения о твоих способностях.

Драшер мрачно посмотрел на нее:

– Да пошла ты, Макс!

Она дала ему возможность поработать в одиночестве и разобрать отчеты. Ближе к вечеру один из сотрудников принес ему чашку с чем-то сильно переваренным и переслащенным. К тому моменту он уже прикалывал материалы к стенам и делал какие-то заметки на бумаге. Воспользовавшись когитатором Макс, магос вывел на экран планы городских кварталов.

Маршал вернулась, когда на улице начали сгущаться сумерки. Она выглядела бодрой и радостной.

– Хорошо, что ты зашла, – сказал Драшер. – У меня есть что показать.

– Сначала я! – возразила она.

Вместе они спустились в морг. Там уже собралась изрядная толпа офицеров и рабочих. Атмосфера напоминала вечеринку. Фалькен пускал по кругу конфискованные бутылки с амасеком, к которым все охотно прикладывались.

– А вот и он! – закричал Фалькен. – Магос биологис Дрешер!

Раздались жидкие аплодисменты.

– Драшер, – поправил магос.

– Неважно! – заявил Фалькен, обнимая Драшера за плечи, – Мы не смогли бы справиться без твоей помощи, дружище! Ты и правда стоил своих денег! А? Что скажешь? Это ведь… это…

– Карнодон. – сказал Драшер, понимая, насколько хрупким и маленьким кажется рядом с офицером.

Обмякшее тяжелое тело хищной кошки занимало четыре каталки. Клыкастая морда скривилась, словно животное, как и Драшер, хотело бы быть где-то в другом месте. Маленькие отверстия чернели там, куда попали снаряды Фалькена.

– Можно? – спросил магос, и офицер отпустил его, позволив приблизиться к зверю. Собравшаяся толпа вернулась к шуткам и выпивке.

Когда-то это было прекрасное создание, владыка своей планеты, который не боялся никого. Высший хищник. Драшер грустно улыбнулся, прокручивая в голове эти слова. Местному зоопарку досталась крупная особь, с длиной туловища около пяти с половиной метров, а весом, наверное, примерно девятьсот килограммов в нормальном состоянии. Но на момент своей унизительной смерти истощенный и затравленный зверь весил не больше шестисот – ребра торчали, а кожа на них натянулась, как полог шатра. Он был очень стар. Шкура сильно пострадала от расчесов, ее покрывали лишай и грибок. Между шерстинками сновали крупные паразиты. Не обращая на это внимания, Драшер провел рукой по боку мертвого хищника. Тело под шерстью было жестким, хрящеватым, измученным голодом. Магос оттянул вверх черные губы зверя и осмотрел зубы.

– Где вы его нашли? – спросил он у Фалькена.

– В подвале под зданием Лексикона, – ответил тот, подходя ближе. – Получили информацию от гражданского. Мы, знаете, распространили ваш рисунок. Большое вам за него спасибо. Потом я зашел, увидел и – бабах!

Драшер кивнул.

– Если честно, – Фалькен понизил голос, – он не особо-то сопротивлялся. Но я решил не испытывать судьбу.

– Понимаю.

Офицер снова развернулся к собравшимся.

– За бедолагу Онни Римбо! – провозгласил он. – В этот раз. сынок, мы пьем за тебя!

Он протянул ближайшую бутылку Драшеру, но тот покачал головой.

– Спасибо за помощь, Дрешер, – сказал Фалькен.

– Драшер.

К ним подошла Макс:

– Да. Откушенные лица.

– Все так, кроме того, что я не думаю, что их откусили. Помнишь, я говорил, что срез очень чистый? Практически стерильный. Никаких следов бактерий, которые должны были остаться после укуса животного. Особенно если речь идет о старом больном хищнике с воспаленными от авитаминоза деснами. Макс, я этой кошке зубы мог пальцами выковырять.

Маршал посуровела:

– Давай дальше, Валентин.

– Тело в трущобах, на которое мы ездили смотреть, – это работа карнодона. Он разорвал и съел жертву. Я проверил отчеты о вскрытии – еще девять точно таких же случаев. Обглоданные останки. Его добычей становились либо уже мертвые, либо беспомощные люди. Старики или инвалиды. Карнодон действительно сбежал из зоосада, но он был слаб и не в состоянии полноценно охотиться. Он бродил по городу и не преследовал добычу, а подбирал то, что мог. Это все, на что его хватало.

– Что ты пытаешься мне сказать? – тихо спросила Макс.

– Посмотри на карту еще раз. Вот тут, – Драшер нажал на кнопку. – Теперь я убрал места, где нашли тела, оставленные кошкой. Картина стала немного четче, да?

– Да, – признала маршал.

– Старый карнодон был голоден и зависел от случая. У него не было закономерности действий. Он просто бродил по руинам и ел, когда мог. А вот остальные инциденты произошли в куда более четко очерченной области. Можно даже сказать, что убийца руководствовался территориальным принципом. И всех жертв здесь убили так же, как беднягу Римбо, – быстро и безжалостно. Чистые раны, и нет следов кормежки.

– Но область все равно странная – в форме полумесяца. Как мы можем вычислить координаты?

– Взгляни на карту, Макс. Территорию определяет не только охотник, но и добыча. Полумесяц расположен к востоку от здания Комитета. К западу находится зона, посещение которой запрещено приказом военной полиции, Макс, он там никого не убивает потому, что там никого нет.

– Ох, Трон святый… – пробормотала она.

– А теперь о хорошем, – улыбнулся магос. – Посмотри, что произойдет, если зеркально отразить места убийств и наложить их на карту так, будто убийца действует во всех направлениях. Полумесяц превращается в…

– В круг.

– Верно, в круг. Вот тебе и координаты. Вот твоя проклятая закономерность. Твой убийца сидит на этой территории, прямо тут.

Никогда еще Макс так не гнала машину. На заднем сиденье Эдвин и боец по имени Родерин проверяли механизмы своих дробовиков.

– Ты уверен? – процедила Жермена.

– Ну, не так уж много я могу на это поставить, – пошутил Драшер. – Всю свою профессиональную репутацию я уже использовал.

– Не умничай, – предупредила маршал. – Вы двое, готовы? – бросила она солдатам.

Оба ответили утвердительно. Эдвин наклонился к ним:

– Я думал, мы поймали его, сударь. Думал, Фалькен его достал.

– Он убил кошку, – ответил магос. – Но убийца – не кошка.

Макс начала замедлять ход, и очень вовремя. Второй транспорт Магистратума вылетел с боковой улочки прямо перед ними и рванул вперед.

– Фалькен, – прошептала Жермена.

Они выбрались наружу возле здания Рабочего комитета. Фалькен тоже привел с собой двоих бойцов – Леви и Мантана.

– В чем дело, черт подери? – воинственно спросил он, еще не до конца протрезвевший после вечеринки в морге.

– Мы взяли след, – сказала Макс. – Возьми себя в руки.

Фалькен посмотрел на магоса.

– Я же достал его. Зверь теперь мертвее мертвого. Бах-бах. Что теперь-то случилось?

– Кое-что еще, – ответил Драшер.

Они двинулись вперед, разойдясь широким строем, и вскоре выбрались на заросший травами пустырь за зданием Комитета.

– Макс? – позвал Драшер.

Она подошла к магосу.

– Я бы хотел получить оружие.

– Раньше ты не…

– Я бы правда хотел получить оружие, – повторил он.

Макс кивнула и, опустив дробовик, вытащила пистолет из кобуры и протянула магосу.

– Предохранитель вот зд…

– Знаю, – оборвал ее Драшер.

Отряд двинулся дальше.

– Значит, все дело в территории, да? – спросила она.

Драшер кивнул:

– Ты же видела карту. Сейчас мы входим на его территорию. В его охотничьи угодья.

– Откуда ты знаешь?

– Ты сама видела карту Но нужно понимать, что мы говорим не о животном инстинкте. Не о территории в понимании хищника. Мы говорим о подчинении приказам.

– Каким еще приказам?

– Макс, что это за место?

– Рабочий комитет.

– А за ним?

– Валентин, там просто груда камней.

– Сейчас – да. А что там было раньше.

– Когда-то, до того как танки сровняли его с землей, тут стояло главное здание Администратума в Тихо.

– Вот именно. Центр власти Администратума, расположенный посреди территории загадочного убийцы. Во время войны кому-то приказали охранять это жизненно важное место.

Макс ошарашенно уставилась на магоса:

– Это человек?

Драшер пожал плечами:

– Кто-то. Кто-то, кто по-прежнему выполняет приказ. Макс, я мельком видел убийцу сразу после того, как он добрался до Римбо. Это гуманоид.

Построившись в широкую шеренгу, отряд направился к руинам здания Администратума. В некоторых местах сохранились двух- и трехэтажные фрагменты, покосившиеся и осыпающиеся, удерживаемые вместе ферростальной арматурой, проглядывающей сквозь выщербленный бетон.

Трава буйно разрослась и была повсюду: колючка распушенная, ясменник, зеркальная капуста и мягкий ползучий вьюн. В воздухе пахло перегноем, прелой водой и плесенью.

Драшер медленно двигался по кругу. Макс держалась неподалеку, поводя из стороны в сторону стволом дробовика. Он бросил короткий взгляд влево и заметил, как Фалькен, пригнувшись, проходит в развороченный дверной проем. Справа Эдвин целился куда-то в увитые плющом стены.

Леви поднял пощелкивающую коробку ауспика:

– У меня есть сигнал. Очень слабый. Приближается с запада.

Фалькен кивнул и исчез. Макс поспешила вперед. Мантан ее прикрывал, нервно поглядывая на цветущие заросли. Родерин, крепко сжимавший дробовик, шуршал листвой, пробираясь через разрушенные переходы.

– Так, уже близко, очень близко! – крикнул Леви, поднимая ауспик, который теперь жужжал не хуже цикады.

– Трон святый, он должен уже быть прямо тут!

Фалькен выстрелил. Раз. Еще раз. И снова. Макс бросилась вперед, Драшер старался не отставать. Леви прикрывал им спину, а Мантан пошел в обход с другой стороны стены.

Крик. Еще два выстрела. Три.

Мантан погиб – его рассекли на две части от макушки до груди. Кровь била в воздух фонтанами.

– Трон святый! – воскликнула Макс, резко разворачиваясь. Она услышала, как выстрелил Фалькен. Затем – Эдвин. – Где он? Где?!

Леви едва не врезался в нее – он бежал, не отрывая взгляда от экрана ауспика.

– Прямо там! Вон он!

Макс подняла дробовик и выстрелила два раза, нервно передергивая затвор. Ей удалось пробить приличных размеров дыру в ближайшей стене.

И снова выстрелы от Фалькена и Эдвина. Макс и Леви двинулись на звук. Драшер, подняв пистолет, отправился в другую сторону.

Этот хищник был умен. Очень умен и искусен в своем деле. Он прекрасно умел запутывать врага и легко мог перехитрить обычного человека. Он прекрасно понимал тактику боя, потому что она была заложена в него. Запрограммирована. Охотник получил приказ.

Тяжело дыша, магос прошел под очередной осыпающейся аркой, крепко сжимая в руках рукоять пистолета. Его сердце безумно колотилось. Он испытывал странные ощущения: происходящее не имело никакого отношения к его профессии; ему противостоял не зверь, чьи привычки и повадки он мог понять; все было наоборот.

И поэтому он сделал все наоборот; Столкнувшись с опасным хищником, ни один магос биологис не стал бы по своей воле выходить на открытое пространство. Но он поступил именно так и начал разворачиваться вокруг своей оси, сжимая пистолет обеими руками.

На усыпанном обломками полу лежал Родерин. Он погиб так же. как те несчастные в морге.

Драшер повернулся еще раз, обводя стволом пространство.

Убийца бросился на него.

Магос оттянул курок и не отпускал. Восемь, девять, десять пуль – вся обойма вылетела из пистолета Макс и злобным роем ударила в нападавшего.

Существо упало, как сломанная выпотрошенная кукла. Его внутренности вывалились на землю. Человек, но вместе с тем – не человек. Порождение гражданской войны. Аугметически усиленное чудовище, покрытое проводами, вживленными в плоть, с черным забралом вместо лица изогнуло мертвенно-бледные руки и подняло жужжащие цепные клинки, пришитые к запястьям.

Их приводы взвыли, набирая обороты. Несмотря на то, что магос всадил в него полную обойму, убийца поднялся на ноги. И прыгнул, целясь в лицо Драшера.

Пистолет сухо щелкнул – патронов не осталось.

– Валентин, ложись!

Макс из-за спины магоса выстрелила из дробовика, и голова чудовища разлетелась на ошметки, будто перезрелый томат. От удара оно отлетело в сторону. Когда чудовище повалилось наземь, цепные лезвия продолжали вращаться.

– Все в порядке? – спросила Макс.

Драшер кивнул.

– Ты был прав. Как всегда.

– Рад помочь.

– Я серьезно, – сказала она, выводя магоса из руин, пока Фалькен и Эдвин разряжали свое оружие в убийцу, просто чтобы убедиться, что он на самом деле мертв. – Нет, правда, Драшер. С меня причитается.

– Оплата за неделю, ты же говорила. Я просто выполнил свою работу.

Он двинулся дальше, осторожно выбирая путь среди обломков.

– Валентин, я могла бы написать запрос на оплату двух недель и никто бы не узнал.

Он оглянулся с грустной улыбкой:

– А как насчет билета с этой глыбы камня?

– Не могу себе такого позволить, – ответила Макс. – Извини. У нас все-таки бюджет.

– Стоило попытаться, – сказал Драшер, усаживаясь на груду битого кирпича.

– Слушай, – продолжила Макс, – ты видел, как нам здесь тяжело. Военная полиция еле-еле справляется. Нам бы пригодилась любая помощь, особенно от умных, образованных ладей. способных обращать внимание на детали. Что скажешь?

– И как это будет выглядеть? – спросил Драшер.

– Не знаю, – пожала плечами Макс. – Я бы, наверное, могла нанять тебя по временному контракту. Да, гонорар выйдет небольшой, но…

Драшер нахмурился:

– За работу учителем мне платят немного, но там, по крайней мере, безопасно.

Он протянул ей пистолет.

– Уверен?

– Каждый раз, когда я оказываюсь рядом с тобой, случается что-то захватывающее. Пожалуй, слишком захватывающее для такого, как я.

– Эй! – Макс будто бы задели его слова. – Я же тебя пока что не убила!

– Пока что, – улыбнулся Драшер.

– Ну ладно…

Она поцеловала его в щеку и развернулась, направляясь к транспортам.

Очутившись на распутье, он всегда поворачивал не туда…

И что же надо было выбрать сейчас?

Драшер вздохнул.

– Макс? – позвал он.

– Да?

– А у меня будет свой стол?

Она оглянулась и хмыкнула:

– Валентин, у тебя даже своя кровать будет.

Драшер поднялся на ноги и пошел следом за Макс.

Снимок Киилер

Медонэ, прозванный Пожирателем за свой неуемный аппетит, объявил о проведении аукциона. И, хотя добраться до его дома было непросто, эта новость привела к нему дельцов и перекупщиков со всего субсектора.

Один из предметов в каталоге коллекции привлек мое внимание. Я отправил агента, чтобы тот подтвердил происхождение вещи, и, когда от него пришел положительный ответ, приготовился нанести личный визит.

Медонэ Пожиратель жил на выжженной войной каменной глыбе под названием Паллик. Особенности орбиты и осевого вращения обеспечили этой планете сложную и нерегулярную последовательность смены дня и ночи – они были то длинными, то короткими, то яркими, то тусклыми. Это привело к появлению огромного количества различных трудов по закономерностям движения светил и астрономических таблиц. Я не озаботился изучением названий всех разновидностей цикла. Все, что мне было нужно, – это избегать длинного и жаркого «жгучедня», когда все три солнца поднимались над горизонтом одновременно.

Многие из желающих принять участие в аукционе прибыли на орбитальных челноках и катерах, для которых среди пустыни неподалеку от стен дворца Медонэ обустроили посадочную площадку. Некоторые добирались сначала до ближайшего города, называвшегося Барит-Прим, и затем нанимали проводников до дворца, расположившегося в шести сотнях километров от городских ворот. Караваны ходили практически ежедневно, возя товары с продуктовых рынков города, чтобы удовлетворить бесконечные аппетиты Медонэ.

Я высадился на плоскогорье в пяти километрах от дворца и дошел до ворот пешком. Стоял малый день, и на небе было лишь второе солнце, выбежавшее всего на шесть с половиной стандартных часов.

Воздух был холоден и сух. Сквозь линзы-щитки темных очков небо казалось насыщенно-синим, а солнце виделось белым шариком, отбрасывающим блики на стекла при повороте головы. Лучи светила отражались от корпусов челноков и катеров, замерших на посадочных площадках среди пустыни. Я смог разглядеть тонкую ниточку каравана, бредущего через барханы километрах в пятнадцати от дворца.

Здание отличалось весьма внушительными размерами. Это все, что осталось от города, уничтоженного войной. Периферийные элементы конструкции утопали в песке и зачастую представляли собой не более чем груды обломков. Судя по всему, значительная часть древнего поселения скрывалась под землей, навсегда сгинув в бездне истории.

Стражники у ворот внимательно следили за моим приближением.

– Ты идешь к Медонэ? – спросил один из них.

Голос часового искажался помехами и доносился из вокс-динамика, встроенного в маску-респиратор. Оба бойца носили броню и снаряжение, изначально произведенные для нужд Астра Милитарум, но теперь выкрашенные в яркие, кричащие цвета.

– Да, – ответил я.

– Имя?

– Грегор Эйзенхорн, – ответил я.

Лгать не было смысла.

– А род занятий?

Я показал инквизиторскую розетту.

Они даже не вздрогнули.

– Вы пришли, чтобы сжечь нас всех, сударь? – хохотнул один.

– Пока не знаю, – ответил я. – Кто-то из вас отвергает власть Трона?

– Точно не мы, – хмыкнул второй. – Мы все тут верные слуги Священной Терры, все до одного.

– Тогда я хотел бы только сделать ставки и что-нибудь купить.

Они пропустили меня внутрь.

В вестибюле дворца было не продохнуть от посетителей, и каждый притащил с собой многочисленную свиту. Сервиторы Медонэ сновали среди гостей с подносами, полными еды и напитков. Камергер в ливрее объявлял каждое новое блюдо так, словно это был очередной дорогой гость. Мне предложили флягу с водой – ритуальный дар каждому путешественнику, приходящему из пустыни, – которую я взял, и графин с вином, от которого я отказался. Экспонаты коллекции, предназначенные для распродажи, сейчас красовались в витринах по всему залу, чтобы потенциальные покупатели могли их как следует рассмотреть. Я заметил молельные барабаны из Долгих Могил с Трациана, диадемы из Рабских Миров, качественно сделанный бюст святого Киодра, так и не извлеченный из обитого сатином футляра, и даже написанный масляными красками портрет Жиллимана, кисти Манксиса с Юстиса Майорис. По крайней мере, так утверждала подпись. Композиция была достаточно неплохой, но техника работы кистью не дотягивала до настоящего Манксиса. Я решил, что это, скорее всего, либо копия, либо работа кого-то из учеников.

Я рассматривал картину, когда за моей спиной раздался чей-то голос:

– Мне известно, зачем вы здесь.

Я обернулся.

– Медонэ, – представился человек.

Он был высоким, стройным и улыбчивым, носил зеленый комбинезон и короткий плащ. Кто-то мог бы сказать, что он переборщил с ювелирными украшениями. Особенно выделялась тиара со вставками из жемчуга и хрусталя.

– Вы – Медонэ?

– На самом деле я – его глашатай, – ответил человек с настораживающе широкой улыбкой. – Он говорит и ведет дела через меня.

– Вы – прокси-тело или аватара? – спросил я.

– Аватара, – ответил он.

Только сейчас я осознал, что тиара и кольца – часть мощной телекинетической системы, которая позволяла настоящему Медонэ управлять глашатаем, как марионеткой.

– Вы – Грегор Эйзенхорн из ордо, – сказал он.

– Верно.

– Ваша репутация вас обгоняет. На моей распродаже есть только одна вещь, которая могла бы заинтересовать такого человека. Не желаете взглянуть?

Он проводил меня в боковую часовню. Бледные лучи второго светила пробивались сквозь высокие зарешеченные окна. Предмет стоял на небольшом пьедестале, защищенный световыми экранами. Это была стекловидная пластинка, запакованная в пластек, площадью около трети квадратного метра.

– Великолепно, не так ли? – произнес глашатай Медонэ.

Передо мной была самая ужасающая вещь, которую я видел в жизни.

– Весьма изящно.

– Я оставлю вас и дам возможность рассмотреть ее как следует.

В часовне, кроме меня, было еще несколько гостей, рассматривающих пластинку. Один из них, грузный человек с мощными аугметическими окулярами, вживленными в череп, произнес:

– Весьма интересный экспонат.

– Действительно, – ответил я.

– Это подлинник, – добавил он. Его импланты жужжали и щелкали. – Я могу оценить возраст стекла и пленочной упаковки. Размеры пластинки соответствуют формату, который, как считается, использовала автор. Удивительно, что столь хрупкая вещь сохранялась столько лет, за которые исчезло так много всего.

– Истинно так, – согласился я.

– Но куда более удивительно само изображение, – продолжил человек. – Обратите внимание на композицию. У автора был изумительный талант летописца. Сомневаюсь, что хоть кто-то в Империуме может сравниться с ней в искусстве съемки пиктов.

– Да, именно это о ней и говорят, – произнес я. – Исключительный дар, из-за которого ее и выбрали для сопровождения той экспедиции.

– Только подумайте, – вздохнул мой собеседник, – она превосходила талантливостью всех, кто был до нее и после, но помнят ее все равно не за это.

Он посмотрел на меня. Оптические импланты щелкали и жужжали.

– Как вы считаете? – спросил он. – Что в этом самое удивительное? Что это оригинальный пикт, сделанный десять тысяч лет назад почитаемой основательницей Имперской Истины? Или то, что это портрет Хоруса Луперкаля?

– Я думаю, что самое удивительное – что он находится здесь и продается на аукционе, а не заперт где-нибудь в хранилище на далекой Терре.

Эуфратия Киилер была летописцем. В последние годы Великого крестового похода, имея в своем распоряжении лишь талант и пиктер, она была приписана к 63‑й экспедиции, чтобы увековечить деяния легиона Лунных Волков. Она создавала великолепные работы. Ее слава росла. Сам Воитель относился к ней с благосклонностью. В те далекие времена Бог-Император объявил, что созидание Империума должно запечатлеть в работах художников и историков, дабы создать хронику начала Эпохи Человека. В те времена доминировала именно такая идея: великий труд по построению цивилизации необходимо описать честно и открыто.

Звучит совсем непохоже на Императора, каким его знаю я.

Вся эта свобода, конечно же, закончилась, как только начались ужасы охватившей Галактику многолетней кровавой бойни, которую мы сейчас называем «войнами Ереси». Киилер была там с самого начала. Стала свидетелем первой пролитой крови. Она находилась в той поворотной точке истории, когда все изменилось. И в ее руках был пиктер, с помощью которого она запечатлела трансформацию.

Но ее история на этом не закончилась. Она могла стать просто одной из триллионов сгинувших в пламени вспыхнувшей войны. Ее имя сейчас известно немногим… но все же известно. Святая Эуфратия. На нее снизошли божественные милость и дары, и именно она и несколько доверенных человек в те мрачные годы создали основы Имперского Кредо. Киилер стала одной из первых святых. Она вместе со своими последователями создала краеугольные принципы Лектицио Дивинитатус, истины, по которой мы все сейчас живем. Учение о том, что Император Человечества суть не человек, но Бог. Именно она помогла другим увидеть это. Именно она помогла родиться нашей вере.

Человека с оптическими имплантами звали Сеян Карил. Мы вместе вернулись в главный зал и сели побеседовать об увиденном.

– Сам пикт – это не главное, вы ведь понимаете? – спросил он.

– Он бесценен, – ответил я. – Изображение Луперкаля при жизни, до того, как он пал. Его красота и мощь позволяют оценить масштабы произошедшей катастрофы.

– Кто-то, возможно, скажет, что этот пикт никто и никогда не должен увидеть.

– Кто, например?

– Инквизиция, – ответил он. – И вы, как я слышал, к ней относитесь.

– Думаю, его нужно видеть, – сказал я. – Как предупреждение, что даже самые совершенные из нас могут прогнить… Как источник новой решимости для схватки с тьмой.

Он пожал плечами:

– Если только Хорус изображен на пикте до своего падения.

– Думаете, снимок был сделан после?

– Но разве не еще более поучительно было бы, останься лицо магистра войны таким после того, как Хаос поглотил его душу? Великий Враг умеет хорошо скрывать свою природу:

– Вы говорили, что пикт – это не главное, – сказал я, меняя тему.

– Если верить каталогу, то к пикту прилагаются какие-то записи. Рассыпающиеся от старости документы, составленные ее рукой, описывающие и сам пикт, и обстоятельства, в которых он был сделан.

– Вы их видели?

Карил покачал головой:

– Их увидит только покупатель. Но мне довелось кое-что услышать о них.

На самом деле мне тоже. Отчасти это и стало причиной моего визита. Поговаривали, что в этих записях содержится откровение. Что там есть текст, написанный почерком Киилер, в котором она утверждала, что Хорус остается человеком, а не искаженным демоническим чудовищем. Также в них говорилось, что в те времена Император отрицал свою божественность. Он официально провозгласил это и старательно подавлял любые попытки заявить о противоположном. Владыка Людей хотел, чтобы подобные учения подвергались запретам и гонениям.

Итак, судя по записям, Император не считал себя богом, но Киилер и ее сподвижники создали основу для зарождения имперской веры вопреки четко выраженному желанию Повелителя Человечества.

Это была какая-то очень странная ересь, и я не до конца понимал, кто же в ней, собственно, еретик – то ли Киилер, то ли сам Император.

– Мы никогда не узнаем правды, – сказал я.

– Но она содержится в записях, – возразил Карил.

– Там содержится опасность, – поправил я. – Ибо правда – относительное понятие, а люди сами решают, как ею воспользоваться. Если кто-нибудь, предположим, решит восстать против Имперской Истины, он сумеет использовать пикт и записи столь почитаемого и надежного источника в качестве опоры для нового учения.

– Чтобы подорвать веру и отказать Императору в божественности?

– Да, такое нетрудно представить.

– И, вероятно, именно поэтому Инквизиция прибыла сюда… Чтобы прибрать к рукам снимок и исключить такую возможность.

– Я не говорил, зачем сюда пришел.

– А я и не про вас.

Осторожным кивком он указал на женщину в дальнем конце зала, беседовавшую с кем-то из гостей.

– Халанор Куртец, – произнес Карил. – Из Ордо Еретикус. По крайней мере, мне так говорили.

– Если бы Ордо Еретикус был нужен снимок Киилер, то они бы взяли дворец штурмом, перебили всех и потом разбомбили это место с орбиты.

– Возможно, – пожал он плечами. – Если, конечно, им не захотелось бы сначала узнать, кто еще будет заинтересован в происходящем, каких людей эта реликвия заставит выбраться на свет.

Он был прав. Я тоже так думал. Несмотря на то, что аукцион был частным, он служил первостатейной приманкой. Даже не сходя с места, я видел, как минимум шестерых человек, входивших в списки разыскиваемых ордосами: ренегаты, еретики и рецидивисты, которых удалось выманить соблазнительной возможностью заполучить поистине бесценную реликвию. Если бы я руководил операцией Ордо Еретикус, то не стал бы спешить, внедрил своих агентов и подождал начала торгов, а затем одним ударом сумел бы и захватить еретический снимок, и прикончить с десяток опаснейших врагов Империума, а также, с помощью пыток и допросов, возможно, нашел бы выход на большинство культов в субсекторе.

В некотором роде за этим-то я и пришел. Мне не нужен был снимок Киилер. Да, я хотел его увидеть, но не обладать им. Это была слишком опасная вещь. Я пришел посмотреть, кого это изображение может привлечь.

На самом деле меня интересовал всего один человек.

И, похоже, я ее отыскал. Карил и его зоркие аугметические глаза мне в этом помогли. Халанор Куртец. Никакой она не инквизитор. Оптические сканеры и псионическое распознавание выдали достаточную вероятность совпадения личностей. Маскировка, грим, омолаживающие процедуры – все эти вещи позволяли скрыть немало.

Но я мог с большой степенью уверенности утверждать, что Халанор Куртец – не кто иной, как архиеретичка Лилеан Чейс.

Когнитэ, старейший и опаснейший из культов Хаоса в истории. присутствовал на торгах в лице своего легендарного и крайне скрытного лидера. Только нечто наподобие снимка Хоруса Луперкаля, сделанного Киилер, могло вытащить ее из укрытия.

Мой долгий и кровавый труд был близок к завершению.

За полчаса до начала торгов меня вызвали к Медонэ.

Он ждал в изолированной комнате. Его глашатай, все так же жутко улыбаясь, приветствовал меня у двери и проводил внутрь.

Медонэ Пожиратель перестал быть человеком в нормальном понимании этого слова много лет назад. Аппетит поглотил его. Бледная туша, настоящая гора плоти, весившая более девяти тонн, возлежала на конструкции из суспензорных опор и балок. Конечности скрывались где-то в глубине жировых складок. Целая армия рабов старательно втирала в кожу увлажняющие масла – этот процесс не останавливался ни на секунду. Бесконечная процессия сервиторов несла подносы с пищей, которую подхватывали летающие кибердроны и уносили наверх.

Лицо разглядеть было почти невозможно – просто точка где-то на вершине этой живой горы, оплетенной металлоконструкциями.

– Мой дражайший инквизитор Эйзенхорн, – произнес он через глашатая, – я бы хотел с вами поговорить. У меня есть подозрение, что не все сегодня пройдет гладко. И я бы желал получить гарантии того, что вы не собираетесь арестовывать меня.

– Медонэ, вы организовали аукцион, – ответил я. – Мне кажется, в этом нет ничего противозаконного.

– Подтвердите гарантию, пожалуйста.

– Подтверждаю. Но, простите, если у вас было ощущение, что аукцион пройдет неспокойно, зачем вы его все-гаки организовали?

– Я и не собирался, – улыбаясь, произнес глашатай, – Я собирался организовать частную сделку по продаже снимка. Закрытую. Но не сложилось.

– В каком смысле? – спросил я.

Псионический дар позволил мне заметить легкую дрожь в мыслях Медонэ, вызнанную страхом или смятением. Между мыслительным процессом человека-горы и речью глашатая возникла бесконечно крохотная задержка, которая позволила мне проскользнуть в его разум.

– Я решил, что аукцион – более удачная идея, – произнес глашатай.

«Меня заставили организовать торги против воли», – подумал Медонэ.

Я отскочил в сторону.

Лазерные лучи, яркие, как сердце звезды, опалили землю там, где я стоял.

Медонэ вынудили провести этот разговор с глазу на глаз. Я обругал себя за то, что с самого начала не догадался, что человек, настолько стыдившийся своего физического состояния, что использовал аватару для общения, никогда бы не стал ни с кем встречаться лично.

Я тяжело перекатился, случайно сбив при этом глашатая с ног. Ловушкой оказались два сервочерепа, спикировавших из-под крыши. Их лазерное оружие уже разогревалось для второго залпа. Луч опалил пол за моей спиной. Еще один попал в начавшего подниматься глашатая, мгновенно выпотрошив беднягу. Он, судорожно хватая ртом воздух, упал ничком, забрызгав пол кровью и ошметками внутренностей.

Сверху, оттуда, где находился настоящий рот Медонэ, раздался вопль боли от псионической отдачи.

Я высвободил свои ментальные силы и контратаковал гудящие сервочерепа. Затем яростным псионическим ударом вывел из строя механизмы управления и оборвал телепатический импульс, позволявший оператору управлять машинами-убийцами. Один, будто метеор, рухнул на пол и взорвался. Второй, разогнавшись, просвистел у меня над плечом и, лишенный управления, врезался в стену.

С антигравитационных подвесов Медонэ посыпались искры. Мой удар выжег и их системы тоже.

В помещение ворвались трое. Все они были членами свиты Халанор Куртец – массивные, сильные и быстрые бойцы.

И, кроме того, защищенные от псионического воздействия.

Я потянулся за оружием, но первый противник уже добрался на расстояние удара. Он оказался вооружен изогнутым кинжалом, и первый удар мне удалось заблокировать. Я кувырнулся назад, перебросил неприятеля через себя, успел подняться на ноги быстрее него и, как только он начал выпрямляться, тут же снова сбил его подсечкой.

Обернувшись, я выхватил из кобуры свой «Тронсвассе» и пристрелил двух других нападавших. Ударив в цель, снаряды отбросили бойцов назад.

Первый противник попытался захватить меня сзади за горло и утащить на землю. Только рукоять моего пистолета не дала ему воткнуть кинжал мне в лицо. Я ударил локтем назад, но не попал. Мой враг был явно сильнее обычного человека – вероятно, за счет аугметических имплантов. Это был специально созданный убийца, телохранитель или головорез Когнитэ.

Много лет назад меня покалечили. Мои ноги и нижняя часть спины с тех пор зажаты в тяжелый металлический экзоскелет, только поэтому я еще могу передвигаться. Я с силой опустил закованный в сталь ботинок на стопу противника и раздробил ее.

Он зашипел от боли и слегка ослабил хватку. Я снова ударил локтем.

Как только он отшатнулся, я тут же развернулся и нанес удар рукоятью «Тронсвассе» прямо ему в макушку. Головорез завалился на бок с расколотым черепом и струйками крови, вытекающими из ушей.

Раздались новые выстрелы. Еще несколько людей Куртец ворвались в помещение. Они открыли огонь из автопистолетов и короткоствольных лазерных винтовок.

Я, отстреливаясь, бросился в укрытие, расталкивая молчаливых свидетелей происходящего – сервиторов с подносами, полными изысканных лакомств. Системы управления киборгов отключились, и теперь они могли лишь смотреть своими пустыми глазами на разворачивающуюся перед ними бойню. Я врезался в двоих из них, и они упали, рассыпая яства по полу. Залп твердотельных снарядов и лазерных лучей, выпущенных моими неудавшимися убийцами, ударил по ним и еще сильнее проредил строй замерших безвольных существ. Тарелки разлетались на куски, и бесценные деликатесы сыпались на пол.

Мои враги разошлись по залу широким полукругом. Выстрелами из-за спин переминающихся с ноги на ногу сервиторов я заставил людей Чейс скрыться за складками плоти Медонэ. Один из них убрал пистолет и принялся разворачивать роторную пушку, которую тащил на спине.

Я упал на пол.

Шквал снарядов пронесся по полу, перемолол шеренгу сервиторов и разнес декоративную плитку на стене. Осколки керамики, покрытой эмалью, и витражных стекол разлетелись во все стороны. Я слышал, как привод пушки свистит, вращая стволы, пока стрелок менял контейнер с боеприпасами.

Затрещали новые выстрелы, на этот раз – с другой стороны. Стреляли из хеллгана. Выстрелы с нечеловеческой точностью перебили кронштейны системы подвесов, удерживавших тушу Медонэ.

Послышался протяжный мерзкий скрежет рвущегося металла, а потом вся девятитонная громада Пожирателя перекатилась на бок, раскидывая рабов и сервиторов.

Медонэ прокатился по полу, будто лавина, погребая под собой засевших в укрытии нападавших.

Один все-таки выжил, выбрался из-под тела хозяина и обратился в бегство. Выстрел из хеллгана распылил его голову.

Я осторожно поднялся на ноги. В воздухе пахло дымом, кровью, едой и увлажняющим маслом для кожи. Рабы хныкали и выли, баюкая сломанные конечности.

Гарлон Нейл вышел из укрытия, поводя стволом хеллгана из стороны в сторону, готовый в любой момент открыть огонь.

– Все в порядке? – спросил он.

– Да, – ответил я.

Нейл был моим агентом, которого я прислал на разведку.

– Я уже начал задумываться, где тебя носит.

– Старался не попадаться людям на глаза, как вы и учили.

Я посмотрел на упавшую тушу Медонэ. Он был жив и беспомощно скулил. Рабы суетились вокруг, пытаясь поднять своего господина до того, как невероятная масса раздавит его внутренние органы. Из-под горы плоти сочилась кровь прислужников Чейс.

– Я обещал ему безопасность, – сказал я.

– А я ничего не обещал, – ухмыльнулся Нейл.

Он опустился на колено рядом со своей последней жертвой, перевернул труп на спину, вытащил что-то из его кармана и показал мне.

Значок Инквизиции. Нейл многозначительно поднял бровь.

– Это Когнитэ, Гарлон. – сказал я. – Они притворяются агентами Ордо Еретикус.

Он пожал плечами.

– Нужно найти Чейс.

– Имеете в виду Куртец? – уточнил он.

– Да она использует это имя.

– Это правда она?

– Похоже на то, – кивнул я. – Поверить не могу, что мы наконец-то подобрались так близко.

– Ну, дорога, которая привела нас сюда, была веселой, – сказал Нейл. – Приключения, новые знакомства. Ведь путешествие – это куда важнее, чем цель, так ведь говорят?

Я посмотрел ему в глаза.

Нейл вздохнул.

– Я просто пытаюсь разрядить обстановку, – сказал он.

– Чейс хочет заполучить снимок Киилер, – произнес я. – Пойдем.

Стрельба, трупы и слух о том, что Ордо Еретикус вышел на тропу войны, посеяли панику. Гости и потенциальные покупатели вместе со своими свитами разбегались. Мы с Нейлом протолкались сквозь толпу и пробрались в боковую часовню, где хранился снимок.

Руками, затянутыми в перчатки, Сеян Карил снимал пикт с постамента. Бронированный кейс для транспортировки уже лежал, открытый, у его ног.

– Решили не церемониться? – спросил я, направляя на него свой «Тронсвассе».

Карил печально улыбнулся:

– Полагаю, торги отменяются. Но мне бы очень хотелось заполучить эту вещь.

Он осторожно уложил стеклянную пластинку в кейс и снова развернулся к витрине. Под небольшой бархатной подушкой обнаружился тайник, в котором хранилось настоящее сокровище – записи Киилер.

– Я не могу позволить тебе забрать это, Карил, – сказал я. – Халанор Куртец… Ты ее видел?

– Нет, – ответил Карил. Он старательно ковырял печать на контейнере с записями.

– Положи! – приказал я. – И поразмысли как следует. Когда ты видел Куртец в последний раз?

– Она, вероятно, сбежала, – сказал он и улыбнулся. – Забавно… Никогда бы не подумал, что буду благодарен Ордо Еретикус, но именно они помогли мне заполучить эту вещь.

Нейл шагнул к нему, поднимая хеллган.

– Шеф велел положить эту штуку, поэтому положи ее. Перспективы у тебя так себе. Два человека в тебя целятся, и ты все еще думаешь, что сможешь просто взять и выйти отсюда?

Я осмотрелся. Карил вел себя очень уверенно, но почему?

– Наверное, вас я тоже должен поблагодарить, – сказал он, обращаясь ко мне. – Если бы не вы, ордо ни за что бы не начало эту операцию, и, соответственно, Куртец…

– Она не из Ордо Еретикус. Она не Халанор Куртец, – перебил его я. – Ее зовут Лилеан Чейс.

Карил посмотрел на меня, и его губы расползлись в довольной ухмылке:

– О! Я был о тебе высокого мнения, но теперь вижу, что ты такой же болван, как и все остальные. Лилеан Чейс? Невероятно смешно.

Он наконец открыл папку и принялся читать.

– Прекрасно, – пробормотал Карил. – Киилер весьма четко все описывает. Император – не бог. Он пресекал все попытки так его называть. Представляешь? Она пишет, что встреча с демонами в присутствии Хоруса Луперкаля заставила ее уверовать. Если существуют демоны, то должен быть и бог. Вселенная же не может быть несправедливо жестокой. Существование божества необходимо, чтобы сбалансировать ужасы варпа. Лектицио Дивинитатус основано на лжи. Имперская вера – суть страх. Даже так называемая святая это признает.

– Отдай его мне, – потребовал я. – Это еретический текст, и он никуда отсюда не денется.

– Это? – улыбнулся Карил, кивая на бумаги. – О, это просто приятный довесок к настоящему призу, награда за терпение. Станет неплохим дополнением к нашей библиотеке, хотя на самом деле в записях нет ничего такого, чего бы мы уже не знали.

– Ты из Когнитэ, – сказал я.

– Да, Грегор. Лилеан передает привет. Она надеялась как-нибудь встретиться лично, после всех тех лет, что ты за ней бегал. Но сейчас она занята. И послала меня за этой вещью. А вот твой путь закончится здесь.

Нейл взял на прицел голову Карила:

– Мне кажется, ты не в том положении, чтобы делать такие заявления.

– Этот аукцион – масштабная подставная операция. Ордо Еретикус узнали, что у Медонэ есть снимок. Они знали, что с его помощью можно выманить еретиков из укрытия, и вынудили его объявить аукцион, вместо того чтобы тихо продать пикт, не поднимая лишнего шума. Они знали, что Когнитэ пришлют человека, чтобы забрать артефакт. – Он усмехнулся. – Кстати, это я.

– Халанор Куртец… – начал я.

– А вот она – инквизитор, – перебил он. – Из Ордо Еретикус. Руководит операцией. И аукцион должен был заманить сюда ее главную цель.

– Когнитэ…

– Боги, нет! Куда более значимого еретика. Псайкера-ренегата, диаболус… Грегора Эйзенхорна. Все веселье ради тебя, Грегор. Ты – главный приз. Твои бывшие хозяева, Ордо Еретикус, хотят, чтобы ты умер.

Из главного зала донеслись выстрелы и крики. Пока Нейл держал Карила на прицеле, я отошел к двери в часовню и выглянул наружу.

Боевые команды Ордо Еретикус прочесывали дворец Медонэ, убивая всех, кто попадался им на пути. Для грязной работы они привлекли отряды Отпрысков Темпестус. Среди штурмовиков я заметил силуэт Куртец. Она координировала связь и раздавала приказы: любой ценой найти и обезвредить меня.

Я думал, что расставил ловушку для Чейс и проклятых Когнитэ, но ловушка была подготовлена для меня. Мастерство и изящество Куртец и ее коллег, выманивших меня из теней, поистине впечатляли.

А еще я с ужасом осознал, что стал изгоем. Теперь для Ордо Еретикус я был таким же чудовищем, как Когнитэ.

Сегодня Чейс в полной мере воспользовалась этой ситуацией, чтобы получить шанс добраться до сокровища.

В этот раз меня переиграли и Когнитэ, и мои бывшие товарищи.

К горлу подступила тошнота. Члены ордо совсем ослепли, раз не видят разницы между мной и угрозой, исходящей от культа Когнитэ. Похоже, я не ошибся, решив сжечь все мосты и продолжить работу в одиночестве. Эта мысль меня немного успокоила.

Гарлон вскрикнул. Я обернулся и увидел, что мой друг лежит на земле, а Карил сжимает в одной руку кейс, а в другой – лазерный пистолет, направленный на Нейла.

Впечатляет. Чтобы перехитрить Гарлона Нейла, когда он целится тебе в голову, требуются недюжинные способности.

– А сейчас я уйду, Грегор, – сказал Карил.

Я выстрелил в него. Снаряды, вылетевшие из пистолета, испарились в воздухе. Карил, или как там его на самом деле звали, оказался сильным псайкером. Вот, значит, как ему удалось справиться с Нейлом. И вот почему он был так уверен в себе. Раньше он подавлял свои силы, но теперь псионическая энергия буквально бурлила вокруг Когнитэ. Я принял удар и отлетел к стене.

Судя по хрусту, у меня сломалась пара ребер.

Наконец-то меня кто-то недооценил. А я ведь тоже сильный псайкер. Карил могуч, но Чейс следовало послать кого-то получше. Когда прячешься в тенях, то получаешь определенные преимущества. Никто не знает твоих истинных возможностей. И Чейс неправильно рассчитала силы.

До настоящего момента инквизиторские пси-щиты не давали мне применить дар, но у Карила их не было, а меня питали гнев и раздражение.

Я выкрикнул единственное слово Силы.

Его мощь, будто пламенная волна, ударила в Сеяна Карила и отбросила его к дальней стене так, что он не ударился в нее, а пробил насквозь. Камни раскололись. Ужасающе яркий, ослепительный свет брызнул через пробитую дыру.

Я опустил на глаза затемненные линзы и помог Нейлу подняться на ноги. Он тоже надел очки. Мы оба подняли плотные капюшоны накидок.

Снаружи, в пустыне, свет был еще ярче и мешал что-либо толком рассмотреть. Стояла фантастическая жара. За время, которое мы провели во дворце, малый день и следующая за ним короткая ночь успели закончиться, и в свои права вступил жгучедень.

Карил лежал на спине среди обломков стены. Он был жив, несмотря На то что каждая кость в его теле оказалась раздроблена. Кровь, вытекающая из ран, тут же вскипала, а участки открытой кожи покрывались жуткими ожогами. В почерневшей руке он сжимал древние записи Эуфратии Киилер, но документы уже начали пылать.

Он попытался сбить огонь, но рука тоже загорелась.

Я понаблюдал, как сгорают тело и бумаги.

– Свяжись с Медеей, – приказал я Нейлу. – Скажи, чтобы подогнала нам штурмовой катер. Необходимо покинуть это место поскорее.

Он кивнул и заговорил в микрофон своего устройства связи на глоссии.

Я открыл свой разум.

Черубаэль. Ты меня слышишь?

Конечно, Грегор.

Нужна твоя помощь.

Ох-ох, Грегор. Ты хочешь, чтобы я пришел и убил для тебя много-много людей?

Я замешкался. На какой-то миг я подумал об Отпрысках Темпестус и инквизиторских командах, пробирающихся через дворец. Через несколько минут они нас настигнут.

– Да, – весьма неохотно буркнул я.

Я не очень хорошо тебя расслышал, Грегор.

Да.

Мы с Нейлом забрали бронированный кейс и ушли в пылающую пустыню. Медея уже вылетела и была готова подобрать нас через минуту.

Мы отошли на приличное расстояние от дворца, и я оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть падающую вниз белую комету, куда более яркую и жуткую, чем свет всех трех солнц вместе взятых.

Дворец Медонэ начал содрогаться и осыпаться, будто пробуждающийся вулкан.

Я отвел взгляд.

Откуда-то донесся довольный низкий смех.

Вероятно, это был демонхост, наслаждающийся бойней, но на краткий миг мне показалось, что смех исходит из кейса, который я сжимаю в руке.

От улыбающегося величавого создания, запечатленного на снимке Эуфратии Киилер много тысяч лет назад.

Перигелий

Спустя час после начала симпозиума стало очевидно, что не все уйдут отсюда живыми.

Я пришел посмотреть. Понаблюдать. Моя личность была скрыта под образом и документами археолога из Шурфата, местного университета. Мое лицо и фигура прятались под мантией ученого и пеленой лжи. Я смешался с академиками и учеными в галерее.

Это ложь. Я пришел не для того, чтобы смотреть. А чтобы увидеть его. Минуло уже много лет с тех пор, как мы виделись в последний раз. Пятьдесят? Или, может, сто? Я сбился со счета.

Бадр Век скончался. Все началось именно с этого. Бадр Век, одиннадцатый сын одиннадцатого сына и последний известный отпрыск благородного рода, правившего островным государством Малефикер в течение тридцати поколений, умер. Я уверен, вы слышали об этом острове. Он находится в холодных зеленых океанах северного полушария Гудруна в субсекторе Геликан. Там мягкое лето и суровая зима, множество гор с заснеженными вершинами и геотермальных источников. Маленькие древние городки теснятся на крутых склонах потухших вулканов. В ясный день с северного побережья острова можно разглядеть зазубренные черные скалы континентального шельфа в трех сотнях километров отсюда, за гладью сурового полярного моря.

Дом Веков заседал в Верхней Легислатуре Гудруна, но никогда не входил в число самых могущественных и влиятельных семей планеты. Столетиями Малефикер жил за счет экспорта рыбных консервов, руды, добытой с морского дна, и геотермальной энергии. При этом у острова всегда была репутация прекрасного места для учебы. На территории горных городов процветали университет Шурфат, две академии, шесть музеев и четыре знаменитые библиотеки. Все это – благодаря ученому задору благородных Веков, каждый из которых был филологом-любителем.

А теперь умер последний из них – без сомнения, от глубокой старости, – и Малефикером будут править родственники Веков с материка – дом Корелов. Знаменитую библиотеку Бадра Века вот-вот разделят и передадут в специализированные хранилища Шурфата и нескольких других учебных заведений.

Всегда ходили разговоры, что в частной библиотеке Веков есть литература необычайно туманного содержания, и, как обычно в случаях со старинными частными коллекциями книг, Инквизиция направила посланника, чтобы он проконтролировал сортировку архива. С такими вещами никогда нельзя быть слишком осторожным. Даже если хозяин и не имел никаких злых намерений, в тысячелетней коллекции вполне могло оказаться что-то опасное, скрытое на задней полке.

Я видел колоссальные трагедии, произошедшие из-за того, что кто-либо, не зная этого, обладал богохульными трудами. Я видел, как страница из потрепанного манускрипта уничтожает планету.

Мы собрались в пустом доме, расположенном на одном из самых крутых горных склонов на острове. Стояла поздняя осень, и тонкая ледяная корка уже начала затягивать поверхность воды в заливе, а с запада надвигались первые бури. Стаи птиц кружили в небесах, готовясь к перелету. За ними можно было наблюдать через высокие окна. Слуги перебегали из одной насквозь продуваемой комнаты в другую, пытаясь сохранить тепло, исходящее от проржавевших отопительных труб, – Бадр Век позволил системам своего жилища чахнуть вместе с собой.

На симпозиуме председательствовал инквизитор Кирияк. Вместе со своим дознавателем Вориетом и тремя учеными он потратил три месяца на сортировку коллекции и теперь излагал выводы своим товарищам по ордо и приглашенной компании академиков. Восемнадцать книг уже были изолированы без каких-либо консультаций: по некоторым вопросам инквизиции не требуется спрашивать чьего-либо мнения. Тем не менее оставалось еще сто пятьдесят одно произведение, относительно которых могло быть принято решение о тщательном научном исследовании, а не строгом запрете. Ректор Манивар из Шурфата рьяно отстаивал именно такой вариант.

– Репутация Шурфата, – сказал он, поднявшись с места в самом начале симпозиума, – которая, смею надеяться, делает нас известными не только на Гудруне и в местном субсекторе, но и во всем звездном секторе Империума, очень сильно зависит от качества нашей коллекции. И эта коллекция, по сути своей, была собрана членами дома Веков, чья неугасающая и достойная восхищения любознательность позволила за долгие годы создать обширную и уникальную библиотеку. Понимая необходимость запрета доступа к некоторым произведениям ради блага общества, мы все же просим благородные ордосы не изолировать весь список. Его нельзя считать оскверненным полностью лишь потому что там теоретически могут оказаться одна или две опасные работы. Мы просим передать его в как можно более полном объеме в академические архивы Шурфата и иных учебных заведений, как на этой, так и на других планетах.

В целом я был солидарен с пожеланиями ректора. Я просмотрел список книг и не нашел в нем ничего, что требовало бы цензуры. Ограничение доступа ученых к подобным материалам нанесет ущерб нашей общей сокровищнице знаний.

Но, наверное, догадаться о моей точке зрения и так было несложно?

А еще мне нравился Шурфат. Нечто в холодном, суровом климате Малефикера определенно способствовало учебе. Многие из наиболее образованных членов ордо в нашем секторе в свое время посещали этот университет. Я и сам как-то провел здесь, среди книжных полок, девять месяцев жизни – много-много лет назад, изучая вопрос, связанный с визитом одного моего коллеги к кардиналу Элвары. И хотя мне так и не удалось найти ответов (а человек, о котором идет речь, давно умер), я все равно оценил атмосферу и качество обучения на Шурфате.

Инквизитор Кирияк тоже склонялся к тому, чтобы согласиться с пожеланиями ректора. Но он был молод и сейчас занимался одним из первых своих официальных дел. Он понимал, что за ним пристально следят старшие товарищи, и не мог показать себя слишком снисходительным. Ему нельзя было выставить себя радикалом.

Да, очень сильное слово: радикал.

На рассмотрение и обсуждение вынесли первый том из ста пятидесяти одного. Похоже, процесс будет долгим. Кирияк выбрал для встречи небольшую аудиторию на верхних уровнях к дворца-башни: мрачную комнату, отделанную деревянными панелями в коричневых тонах. Когда-то ее использовали для занятий по анатомии у студентов медике. Сидячие места поднимались амфитеатром от кафедры в центре. Ступенчатые уровни уходили вверх почти также круто, как скалы, на которых располагалось здание. Мы, гости, облокотились на деревянные перила и смотрели вниз, на освещенный газом помост, где ученые Кирияка в белых перчатках укладывали первую книгу на подставку, обтянутую пьезозаряженной нейтрализующей тканью. Дознаватель Вориет расставил обереги по периметру деревянного помоста. Охрана в помещений тоже присутствовала: служители Инквизиции в строгой униформе и несколько более помпезные солдаты дома Веков.

Кирияк начал доклад. Книга оказалась копией, снятой с копии «Чтений» Унация, в которой, конечно же, давно не осталось ничего из его печально знаменитых «стихов». Она, без сомнений, была совершенно безвредна, как разряженный пистолет. Меццопиктовые иллюстрации, однако, отличались мастерством исполнения и редкой техникой и могли пригодиться студентам факультета изобразительных искусств. Как только Кирияк закончил, ректор поднялся и сказал именно это.

Мэтры ордо казались безразличными. Я знал, что старый Карнот Вешер, монодоминант до мозга костей, не пойдет ни на какие компромиссы. Намерения Адрианны Корвал прочитать было намного сложнее, Псайбер-дрон этой элегантной женщины, исполненной достоинства, завис над страницами книги, которую медленно листали подчиненные Кирияка, и передавал изображение на ее оптические импланты. Заул Гагуач откровенно скучал. Я четко слышал, как он два раза спросил своего помощника, что местная кухня может предложить на ужин.

И еще, конечно, здесь был он. Безликий, непоколебимый и абсолютно нечитаемый. Едва ли будет слабостью признать, что внутри меня что-то колыхнулось, когда он появился на помрете; Когда-то, очень давно, мы были близкими друзьями. Его карьера пошла под откос из-за дела со Слайтом. И вместе с этой карьерой была разрушена область в окрестностях горы Келл в провинции Саррэ. На Гудруне и Юстисе Майорис тоже остались следы его работы. Я прекрасно понимал, что эти скромные следы – куда предпочтительнее, чем то, что могло произойти в случае его бездействия, но лорд верховный магистр Роркен был обязан принять меры. Служа Трону и Святым ордосам, моему старому другу пришлось смириться с репутацией отступника. Он спас, по самым скромным подсчетам, триллионы жизней, и все равно последствия были кошмарными. Чтобы продолжить работу на ордо в субсекторе Геликан, ему пришлось на время отказаться от официального статуса активного инквизитора и согласиться на роль советника при штабе.

Бестолковая растрата выдающегося таланта. Но, по крайней мере, как я слышал, он снова начал писать.

«Чтения», наконец, отправили на сравнительный анализ. Именно его голос решил судьбу книги, хотя он и сказал лишь простое «да», без каких-либо дополнительных комментариев. Я с радостью принял тот факт, что страх перед обвинениями в радикализме, страх действительно оказаться отступником, каким его заклеймили, не остановил его. Он знал, что правильно, а что нет. Например, понимал, что меццопикты должны храниться в какой-нибудь приличной библиотеке.

Ученые Кирияка вынесли и представили следующую работу. Ей оказалась «дефектная» копия «Девяти», изданная в тридцать девятом тысячелетии, когда при печати из-за технической оплошности случайно получились квазибогохульные изображения Императора.

Я находился в полной уверенности, что мы спокойно дойдем до пункта шестнадцать – брошюры с молитвами секты Технотов с очевидно еретическим подтекстом, – прежде чем возникнут какие-то серьезные споры или разногласия. На это бы потребовался, наверное, весь первый день. И в один из плановых перерывов или после вечернего этапа я мог бы воспользоваться шансом и поговорить с ним.

Но все случилось совсем не так.

Пока подчиненные Кирияка руками в белых перчатках переворачивали страницы «Девяти», в дальней части аудитории один из гвардейцев дома Веков, долговязый мрачный парень, неловко поежился. Его длинный зеленый плащ был подпоясан белым кушаком и обильно украшен золотой тесьмой, а на высоком серебристом шлеме красовался плюмаж из перьев океанского серокрыла. В руках он сжимал церемониальный боевой топор.

Я заметил, как гвардеец дернулся снова, и подумал, что, может, у бедолаги несварение или еще что-нибудь в этом роде, но гвардеец поднял топор и, недоуменно хмурясь, вонзил его в ближайшего стража ордо.

Удар перебил одну из жизненно важных артерий. Под силой внутреннего давления кровь хлынула фонтаном, едва не залив спины инквизиторов на помосте.

Поднялась суматоха, раздались крики, и собравшиеся тут же направили друг на друга оружие, но меня все это не особенно беспокоило. Несчастный гвардеец, с изумлением осознавший, что только что стал убийцей, изумился еще сильнее, когда понял, что сейчас убьют его. Приближенный кого-то из инквизиторов подскочил и расстрелял парня в упор. Тот упал на спину, выпустив из рук древко топора, который продолжил подергиваться в такт пульсу жертвы.

Беспокоило меня то, что я заметил за миг до удара, – едва различимый импульс психической энергии.

Стражник оказался всего лишь марионеткой. Чей-то другой разум использовал его, захватил контроль над его телом и заставил двигаться прежде, чем бедолага даже успел подумать о сопротивлении.

Это был сильный разум. И, что еще хуже, он умел распоряжаться этой силой.

Только одно существо в мире может быть более опасным, чем человек-псайкер. Это человек-псайкер, прошедший специальное обучение в Схоластика Псайкана.

Уж я-то знаю. Сам такой.

Агент, убивший гвардейца и замерший над телом с опущенным пистолетом, тут же стал следующим инструментом невидимого манипулятора. Он содрогнулся, развернулся и стал не целясь обстреливать галереи амфитеатра и сцену. Одного из ученых срезало шальной пулей, а Кирияк упал с простреленным бедром. Стражники – и местные, и из ордо, – которые бросились на помощь первой жертве и собирались скрутить первого убийцу, рассыпались.

Карнот Вешер был псайкером. Испачканный кровью, он вскочил с места и выкрикнул приказ стрелку – похоже, члену собственной свиты. Я дернулся от леденящего касания пси-усилия. Вешер отличался недюжинной мощью, но не очень ловко с ней управлялся. Его работа совершенно не походила на тот кинжально острый импульс, из-за которого все началось.

Стражник с пистолетом замер, подчиняясь крику Вешера. Он остановился и удивленно посмотрел на оружие, которое сжимал в руке так, будто первый раз его видел.

Неразбериха притупила у присутствующих способность анализировать ситуацию. Этот несчастный, ошеломленный псайкерской командой, больше не представлял опасности. Неизвестный разум двинулся дальше и уже сменил одного раба на другого.

Другой стражник дома Веков, на этот раз – в униформе капитана, опустился на колени рядом с первой жертвой переполоха и изо всех сил пытался облегчить бесславный уход бойца ордо. Внезапно он вздрогнул и выдернул алебарду из мертвого тела.

Капитан поднялся, не обращая внимания на красную лужу, растекающуюся под ногами, и развернулся к Вешеру, держа оружие так, будто собирался нанизать инквизитора на древко, как свинью на вертел.

Он убил бы старика на месте, если бы не две вещи. Вешер снова воспользовался даром и безумным голосом рявкнул слово запрещения. Стражник находился под слишком мощным контролем, чтобы такое воздействие сработало на полную мощь, и тем не менее замешкался. В придачу к этому его сапоги, украшенные бархатом и парчой, заскользили по натекшей крови.

Поэтому вместо груди Карнота Вешера длинный шип на навершии оружия с хрустом пробил левое бедро инквизитора и пригвоздил его к деревянному бортику галереи.

Раздавшийся крик был столь же впечатляющим, как и поток крови, хлынувший из раны. Все стражники тут же открыли огонь, и через секунду ни в чем не повинного капитана не стало.

Толпа глупцов! Разум врага уже скрылся.

Галереи амфитеатра быстро пустели. Встревоженные зрители спешно бежали в относительную безопасность боковых комнат и прихожих.

Я решил, что и мне пора уходить. Кровавая баня, устроенная на небольшом деревянном помосте, не просто напоминала гротескный спектакль в жанре пантомимы, но по сути и была спектаклем. Почти все самые могущественные и умные участники симпозиума находились на сцене, и атакующие намеревались сбить их с толку, отвлечь, полностью завладеть их вниманием.

Покушение организовали не на кого-либо из этих людей; Иначе зачем было начинать заваруху со стражника?

Я не сомневался, что истинная цель – я.

Каким-то образом некая организация узнала о моем визите. Я редко появляюсь в населенных или людных местах, но кому-то удалось разнюхать о сегодняшнем исключении.

Где же я просчитался? Чем себя выдал? Уже много лет я живу под чужими личинами, тщательно скрывая собственную. Где же ошибка? Какой фрагмент правды я не сумел скрыть?

Может, все дело в моем желании встретиться сегодня с ним? Может, здесь я просчитался?

И кто же это явился по мою душу?

Увы, тут есть над чем задуматься: я успел обзавестись уймой смертельных врагов.

И, конечно же, главный из них – общий для всего человечества.

Архивраг.

Покинув галерею, я начал подниматься по узкой и тесной деревянной лестнице. Пришлось протолкаться через беспорядочно мечущихся зрителей, пытавшихся добраться до выхода. Кто-то возмущенно закричал, когда я оттолкнул его, – очевидно, от страха, что следующим касанием, которое он почувствует, будет касание смерти.

Собираясь сюда, я спрятал в чехле на левом предплечье силовой нож, а в незаметной кобуре под мантией – автоматический пистолет «Тронсвассе». Но, разумеется, самым грозным оружием в моем арсенале было то, что пряталось внутри черепа.

Я добрался до коридора, проходящего под аудиторией, Пол здесь был сделан из полированного черного дерева и покрыт старыми коврами, а стены – облицованы лакированными панелями. Потускневшие от времени лица смотрели на меня со старинных картин, написанных маслом, в столь же старинных рамах. В коридоре толпились люди; сбежавшие с симпозиума – перепуганные ученые и филологи. При виде моей мрачной физиономии они поспешно ретировались.

Маскировка, в особенности та ее часть, которая обеспечилась непревзойденными древними технологиями создания иллюзорного облика, в нормальных обстоятельствах выручала меня. Я мог сидеть, стоять, ходить – и не привлекать внимания. Но теперь, в непрестанном быстром движении, никакие фальшивые аксессуары и костюмы не смогли бы скрыть мою фигуру и слишком механическую походку. Любому будет понятно, что я – вовсе не академик. Несмотря на прошедшие годы, я по-прежнему оставался все также высок и широкоплеч, как и раньше, а с последствиями травм справлялась аугметика. Сервоэкзоскелет на ногах невозможно было скрыть при беге, к тому же моя манера двигаться выдавала военную подготовку.

Надрывные крики Вешера все еще раздавались из аудитории над головой. Полагаю, в тот момент его коллеги как раз вытаскивали алебарду из его раздробленного таза.

Я почувствовал, как разум врага мелькнул где-то рядом, охотясь на меня и стараясь зацепиться за мою псионическую ауру, и вытащил пистолет из скрытой кобуры.

Очень вовремя.

По мне открыли огонь из дальнего конца коридора. Твердотельные боеприпасы выбили щепки из настенных панелей и остались торчать, будто пневматические заклепки. Ученые вокруг снова бросились врассыпную. На этот раз им не повезло оказаться между мной и стрелком.

Раздались новые выстрелы. Двое ученых, заметавшись в растерянности, попали под пули и рухнули на пол.

Не переставая перемещаться, я вскинул «Тронсвассе».

Один из нападавших прятался за стойкой с позолоченными шлемом и кирасой. Я выстрелил, промахнулся, но вынудил его броситься обратно в укрытие.

Второй противник, вооруженный крупнокалиберным пистолетом, скрывался с другой стороны коридора. Я заметил дульную вспышку, услышал свист пули, пролетевшей мимо, и выстрелил в ответ.

Думаю, я попал в кисть или предплечье. Послышался вскрик.

– Выходите! – рявкнул я, вкладывая в слова толику своего дара.

Хотя оба стрелка подчинялись чужой воле, чистый импульс псионической силы заставил их пошатнуться и на миг высунуться из укрытий.

Оба оказались стражами ордо, облаченными в характерные для свиты Гагуача черные комбинезоны. Вряд ли я сумел бы продержать их под контролем дольше нескольких секунд. Разумеется, они ни в чем не были виноваты, но я не мог позволить себе такую роскошь, как милосердие, и, не останавливаясь, выстрелил. Две пули – одна влево, другая вправо. Оба бойца упали на спину, с дырками во лбу.

Мне удалось добраться до конца коридора. Справа виднелась открытая дверь в комнату отдыха, а впереди – лестница вверх. Все ученые разбежались. До моих ушей по-прежнему доносились панические крики. Вешер все так же выл от боли, которой отныне суждено было терзать его до конца жизни.

– Кто ты? – спросил я, перезаряжая оружие; – Кто ты? Где ты?

А кто ты? ответил холодный резкий голос в моей голове. Так мог бы говорить острый как бритва клинок.

Я медленно развернулся, всматриваясь в двери и проходы.

– Кто ты? – повторил я, вкладывая немного силы в слова.

Кто ты? Я не ждал тебя. Не предвидел. Кто ты? Назовись.

Пси-усилие, вложенное в этот приказ, едва не заставило меня назвать вслух свое имя, но я сдержался. Значит, я все же был не целью, а непредвиденным элементом – фигурой, неожиданно появившейся на доске.

Я тебя знаю. Чую твой разум. Отступник. Знаменитый изгой. Твоя розетта потеряла силу много лет назад.

Мой противник обладал мощным разумом. Я давил на него все сильнее и сильнее. Мне было понятно, что он сильнее как псайкер, но сила – не всегда решающий фактор. Я надеялся обыграть его с помощью опыта и отточенной техники. Заставить его ошибиться. Разум незнакомца, похоже, был слишком молодым, чтобы знать всё трюки, которым я успел научиться со временем.

Но пробиться к нему оказалось непросто из-за постоянного движения. Гибкость его псионической структуры раздражала. Он как будто перетекал от одной марионетки к другой – или перелетал, как птичка, порхающая с ветки на ветку, – но при этом делал все очень точно и четко. Это были не просто хаотичные скачки между сознаниями.

Быстрый. Сильный и быстрый.

Я снова попытал удачу. Неизвестный разум ускользнул, но на этот раз мне удалось вырвать несколько слов из его ускользающего подсознания:

«Граэль Охр, Желтый король».

– Граэль Охр. Так тебя зовут?

Нет ответа.

– Желтый король… Король чего?

Нет ответа.

– Желтый обозначает трусость? Не хочешь отвечать?

Я надавил на него еще раз:

– Граэль Охр, скажи мне, кто такой Орфей? Почему это слово так ярко горит в твоем разуме?

Он ударил в ответ. Нестерпимое жжение охватило нервные соединения моего тела и аугметических систем, заставив меня хватать ртом воздух и опереться на стену. Все мои старые раны – все искусственные нейроны, с помощью которых я управлял своими внешними и внутренними имплантами, – наполнились фантомной болью: воспоминанием о ранах и хирургических вмешательствах.

Умно. Он попытался обратить против меня мои же страдания, чтобы вышвырнуть из своей головы.

Он скрылся. Откуда-то продолжали доноситься крики и топот отрядов стражи, бегающих вверх и вниз по узким деревянным лестницам. Я прохромал в комнату для отдыха и запер за собой дверь. Внутри было холодно и неуютно. Никто здесь сегодня не топил. Тусклый серый свет струился из высоких окон. Занавески и гобелены свисали, будто погребальные саваны. У стен стояли какие-то книжные шкафы и потрепанная мебель.

Нужно было присесть. Я изо всех сил пытался унять боль, которой он меня накачал. Этот Граэль Охр, кем бы он на самом деле ни был (а я уверен, что имя, которое я узнал, – всего лишь маска, псионический псевдоним), оказался жестоким и весьма умелым противником. Мне удалось выведать всего несколько слов и тот факт, что он не ожидал столкнуться с другим псайкером на симпозиуме.

Он разжег во мне забытую боль – фантомы всех ранений и травм, которые я когда-либо получал, и речь идет не только о телесных страданиях. Меня практически поглотило чувство утраты и потерь, горькие воспоминания. На миг перед мысленным взором всплыли лица, о которых я уже много лет старался не думать. Убер Эмос, мой давно погибший архивист. Незаменимый Мидас Бетанкор. Фишиг, до самого конца оставшийся верным себе. Тобиас Максилла и его полная притворного блеска жизнь. Елизавета Биквин.

Он пробудил их всех. Граэль Охр вызвал их и заставил терзать мои мысли в течение нескольких минут. Наконец боль стихла.

– Зачем ты пришел?

Я резко обернулся. Он был прямо у меня за спиной. Возможно, он тоже решил скрыться в этой комнате. А может, его привлекла псионическая вспышка. Темный силуэт, замерший у выходящих к морю окон, выглядел так, будто не хотел принимать никакого участия в происходящем.

– Ты узнал меня? – спросил я.

– Ну конечно. Даже когда маскировка еще работала, у меня были подозрения. То, что случилось, как-то связано с тобой? Я про сегодняшний кукольный театр и резню.

– Нет. Сначала мне подумалось, что кто-то решил воспользоваться моим появлением на публике, но, видимо, я переоцениваю себя. Я не был их целью. Имя Граэль Охр тебе что-то говорит?

– Нет.

– А Желтый король?

– Нет.

– Понятно…

Я задумался: не лукавит ли он? Трон его знает. У него не было причины говорить со мной откровенно. Уже много лет не было.

Я отключил иллюзию и показал ему свое настоящее лицо, покрытое шрамами и лишенное возможности выражать эмоции.

– Рад тебя снова увидеть, – сказал я.

Из вокс-динамиков кресла раздался шум, вероятно, означавший сардонический смех. На самом деле я не видел его, а он – меня. Ни один мускул, даже самый маленький, не шевелился на моем неподвижном лице. Ничто не могло сказать, что я действительно рад.

А он был просто креслом – массивная бронированная система жизнеобеспечения на гравитационной подвеске хранила беспомощные органические останки. Он смотрел на меня через оптические датчики и говорил с помощью вокс-системы. Толстые лицевые пластины кресла точно так же не могли передавать эмоции, как и мое лицо.

Похоже, он уже давно не следил за внешностью – на корпусе системы виднелись царапины и вмятины, краска отслаивалась; видимо, его больше не заботил угрожающий вид во время полевых операций.

На боковой поверхности кресла виднелись пятна свежей крови.

– Зачем ты здесь?

– Чтобы встретиться с тобой.

– Грегор, мы не виделись уже очень давно. И я не думал, что увидимся.

– Времена меняются, – ответил я.

– Как и люди. Ни ты, ни я больше не те, кем были когда-то. Мы оба стали отступниками.

– Тебя к этому вынудили обстоятельства.

– И это стоило мне карьеры. И, судя по ответу, тебя обстоятельства ни к чему не вынуждали. Ты и правда тот радикал, каким тебя описывают? Угроза уровня диаболус, за которой гоняются в пяти секторах?

– Кто я такой – неважно…

– Ты ошибаешься, – ответил он. – Но даже если ты невиновен, сейчас не время и не место это доказывать. Твоя репутация уничтожена. Не стоило тебе приходить.

– Я сам решаю, куда мне идти.

– И это всегда оказываются какие-то сомнительные места.

– Я пришел не доказывать свою невиновность, а встретиться с тобой.

– И именно поэтому тебя не должно здесь быть, – сказал он.

Раздалась стрельба. Наверху инквизиторы предприняли очередную попытку выкурить или убить псайкера.

– Ты мог бы все это прекратить. Сокрушить его, – сказал я.

– Нет.

– У тебя самый могучий разум на острове.

– Когда-то был.

– Ты не станешь использовать дар, чтобы восстановить здесь порядок?

– Пусть этим занимаются другие. Гагуач и Корвал прижали убийцу. Осталось всего несколько минут.

– Ни один из них не обладает достаточной силой.

– Но вместе они справятся.

– Так ты больше не используешь силы своего разума? – спросил я.

– Это было условие моего оправдания. Грегор, разбирательство длилось пятнадцать лет. Молох устроил страшный бардак.

– Не такой страшный, как собирался. И ты его остановил.

– Я согласился оставить полевую работу и прекратить использовать псионические способности. Теперь в моем распоряжении только крохотные импульсы, позволяющие управлять креслом и системой жизнеобеспечения. Больше ничего. Совсем. Даже телепатии.

– Почему? Ты же лучший в своем поколении!

– Но мое тело изуродовано, а репутация разрушена. Если взять мой разум и твое тело, то получится собрать почти полного человека. Почти.

Я отвел взгляд. Даже без мимики он понял, что задел меня.

– А ты стал более ранимым, – отметил он. – Я всего лишь пошутил, но тебя это резануло. Раньше ты не обращал внимания на подначки. Неужели ты так стыдишься пути, который выбрал?

Убрав пистолет в кобуру, я снова включил маскировку.

– Я пришел к тебе. Знаю, что прошло уже много лет, но речь идет о важном вопросе. Однако ты изменился, и в разговоре вряд ли есть смысл.

– Мне жаль.

– Я справлюсь с разочарованием.

– Нам нельзя работать сообща, – произнес он. – Нельзя, чтобы нас видели вместе или могли хоть как-то связать.

– Потому что я радикал? Диаболус?

– Потому что после Молоха меня поставили перед выбором, – ответил он. – Уйти от полевой работы и отказаться от псионики – или по поручению Святых ордосов выследить и поймать моего бывшего наставника, еретика Грегора Эйзенхорна.

Я не нашелся с ответом. Ради меня он выбрал заточение в кресле и отказ от способностей.

– А что до сегодняшнего инцидента с псайкером в доме Веков… – продолжил он. – Думаю, все из-за меня. Я нажил немало врагов. Молох, Куллин и остальные работали не в одиночку. Они входили в тайные ордены и братства, которые теперь хотят моей смерти. Но без псионики я им не интересен, поэтому они пытаются провоцировать меня. Уже не в первый раз. Им нужно, чтобы я снова воспользовался даром. В этом случае я снова стану целью, достойной усилий и мести. Все происходящее тут, с этим Граэлем Охром… скоро закончится. Покой восстановится. Уходи, Грегор. Уходи сейчас, прежде чем они перекроют выходы. Нельзя, чтобы тебя нашли тут. Говорю это и для твоей, и для моей безопасности.

Я кивнул и отвернулся.

– Тебе знакомо имя Орфей? – внезапно спросил он.

– Нет, – ответил я.

Еще один вокс-треск, обозначавший вздох.

– Тогда прощай, Грегор.

– Я и правда был рад повидаться, Гидеон.

С мягким гулом суспензоров кресло развернулось к окну. Рейвенор больше не смотрел на меня.

– Надеюсь, мы больше никогда не встретимся, – сказал он. Его вокс-устройство не выражало никаких интонаций.

Скрываясь под маскировкой, включенной на максимальную мощность, я выбрался из здания через задний ход и оказался на крутой лестнице, ведущей вниз по склону. Спустя час ходьбы по черным каменным ступеням мне удалось выйти на дорогу, ведущую к гавани. По ней я мог добраться до доков рядом с Шурфатским университетом, в которых меня ждал корабль, и покинуть Малефикер.

За моей спиной все еще раздавались редкие выстрелы. И, судя по ощущениям, опасный разум все еще был на свободе.

Ненавижу бежать с поля боя.

И, как в итоге оказалось, я и не бежал.

Магос

Проснусь – и вижу ту же темноту.

О, что за ночь! Какие испытанья

Ты, сердце, выдержало – и скитанья:

Когда ж рассвет? Уже невмоготу

Ждать снова отступившую черту.

Вся жизнь – часы, дни, годы ожиданья;

Сей тленный, потный ком костей и кожи,

Сам – желчь своя, и язва, и огонь[4].

Отрывок из религиозного стиха,

Терра, М 2

Глава первая

Костяное побережье

Иногда по ночам он просыпался от мелькавших за окном огней.

Не очень часто. В последнее время шоссе Костяного побережья было не очень оживленным. Время от времени проходили караваны с грузом или случайные грузовые танкеры. Иногда проносился транзитный транспорт, с гудением преодолевая подъем в направлении Делчи или спускаясь вниз, к Тихо. Днем он наблюдал, как тусклые солнечные лучи отражаются от корпусов проезжающих машин, и вслушивался в шум двигателей и перестук тяжелых колес по разбитому скалобетону дороги. Отзвуки других жизней, других историй. Они проносились мимо, искаженные эффектом Доплера, и постепенно затихали вдали.

По ночам огни машин пробивались через щели в ставнях и заставляли тени бежать по потолку его маленькой спальни.

Изредка мелькающие огоньки замедляли движение – вероятно, в надежде, что маленькое строение у дороги окажется забегаловкой или мастерской. Они вновь ускоряли ход, как только понимали свою ошибку.

Крайне редко путники останавливались. Если они стучали в дверь и расспрашивали о дороге, Валентин Драшер отвечал им со всей возможной вежливостью, искренне желая помочь. Но он не так уж много знал. Он уже много лет не помнил даже собственного пути.

Кое-кто не считал нужным стучать в дверь. Хозяин слышал, как они ходят снаружи, проверяя, заперты ли двери и окна. Он был уверен, что это грабители. Дорожные шайки. В последнее время их становилось все больше из-за возросшего потока мигрантов и авантюристов из северных регионов, где царило беззаконие. В этих случаях он прятался в дальней комнате и не выпускал из рук оружия, пока пришельцы не уходили. Но он слышал байки. Он знал, что однажды они не будут просто проверять, заперта ли дверь.

Они сорвут ее с петель и войдут внутрь.

В ту ночь он проснулся от света, пробивающегося сквозь старые ставни. Тени ползли по покрытому потеками потолку справа налево. Кто-то ехал на юг.

Машина замедлила ход, а затем уехала.

Драшер опустил голову на скомканную подушку и вздохнул. Он смотрел в сгустившуюся темноту и понимал, что она столь же беспросветна, как и вся его жизнь. Он только что видел сон о чем-то большем, лучшем, чем то, что имел сейчас. Драшер думал, сможет ли продолжить смотреть этот сон, если немедля закроет глаза и сконцентрируется.

По потолку снова пробежали огни, в этот раз слева направо; и остановились. Та же машина. Вернулась. Он узнал ее по звуку двигателя.

Драшер вылез из кровати и дрожащими руками нацепил на нос старые очки. Он замешкался, не зная, за чем тянуться в первую очередь – за курткой или успокоительным. И только спустя несколько секунд вспомнил, что успокоительное закончилось три месяца назад. Валентин натянул куртку поверх пижамы и сунул ноги в ботинки без шнурков.

Огни погасли. Двигатель смолк. Плохой знак. Никто из тех, кто останавливался, чтобы расспросить Драшера о дороге, не заглушал двигателя.

Он не зажигал света в доме. Он, спотыкаясь в полумраке, пробрался в зал. Снаружи доносились звуки шагов по щебню. Кто-то ходил снаружи из стороны в сторону, осматривая его жилище.

Не так он хотел умереть. Если бы кто-то заставил Драшера составить список, смерть в собственном доме от бандитских кулаков в него точно бы не вошла.

Драшер заполз в дальнюю комнату и попытался вспомнить, куда положил оружие. Он не любил брать его в руки, никогда не любил. Одно время он использовал пистолет в качестве пресс-папье для пачки каких-то старых отчетов о миграционных маршрутах местной фауны. Но оружие все равно мозолило глаза, и тогда он решил убрать его в шкаф.

Значит, шкаф. Вопрос в том, какой именно.

Стараясь не шуметь, он заглянул в один из шкафов. Затем во второй. Драшер как раз добрался до третьего, когда кто-то подошел к двери. Из дальней комнаты был виден вход. Тень, мелькнувшая за окном, показалась Драшеру огромной.

Тот, кто ее отбрасывал, постучал в дверь. Сильно. Драшер подскочил от звука. Чтобы издать такой громкий и грубый звук, был нужен тяжелый и твердый кулак. Драшер ничего не мог поделать с мыслью, что сейчас слышит звук кулака, который в итоге выбьет из него дух.

«Дурак, – сказал он сам себе. – Вот ты кто. Замер от страха из-за фантазий». Воображение Валентина Драшера было его самым страшным врагом. Он старался не забывать об этом. Он, конечно, мог представить себе куда более кошмарные и пугающие вещи, чем его воображение, но это, по большому счету, служило лишь еще одним доказательством вышесказанного.

Драшер отыскал пистолет. Он оказался спрятан под грудой просроченных талонов на еду, сломанными часами и катушкой рыболовной лески. Ну, разумеется. Идеальное место для такой вещи. Это был небольшой, короткоствольный автоматический пистолет «Регит» сорокового калибра который Макс подарила ему много лет назад. Он так ни разу из него и не выстрелил.

Было ли оружие заряжено? Она дала ему патроны. Но зарядил ли он пистолет? Если нет, то где коробка? А если да, то не вышел ли у пуль срок годности? У них вообще есть срок годности?

Наверное, стоило еще и чистить оружие так, как она его учила. Сейчас оно, вероятно, проржавело настолько, что утратило работоспособность.

Прямо как его жизнь.

Человек за дверью снова постучал Драшер опять подпрыгнул, после чего собрался с силами и сделал самое отважное, что смог придумать.

Он убрал пистолет в карман и выбежал через заднюю дверь.

Дом представлял собой стандартный жилой модуль на расстоянии около сотни метров от идущего вдоль побережья шоссе. Драшер провел в нем семь лет. Здание, установленное поверх насыпи из щебня, потрепанное погодой, стояло в тени сучковатых соляных деревьев. Днем с крыльца можно было разглядеть океан, но это зрелище не всегда оказывалось приятным. Сзади, там, где начинались пылевые дюны и наносы ила, расположились клетки, загоны и сараи. Все это покрылось слоем мелкой белой пыли, которую приносил с собой ветер.

Ночью же все казалось призрачным. Белые дюны таинственно мерцали под низким черным небом. Воздух будто застыл. Стояла теплая безветренная ночь. Даже зимой Костяное побережье страдало от недостатка влаги.

Драшер засеменил в сторону своих сараев. Пот уже ручьями стекал по лицу. Он подумывал убежать, но на много километров вокруг была только пустыня. Война, отгремевшая двадцать или около того лет назад, опустошила полуостров. Регион, в котором находилось его жилище, представлял собой забытый Троном пустырь из сухих пылевых дюн, развалин, заброшенных перерабатывающих заводов и проржавевших остовов вездеходных транспортников. Удаленность от цивилизации и отсутствие удобств были основными причинами, по которым Драшеру нравилось место. Кроме того, эти два фактора снижали цену найма жилья до того уровня, который он мог себе позволить. Он помнил, как владелец, торговец недвижимостью из города Тихо, облегченно улыбнулся, когда Драшер подписал договор и внес оплату за первый квартал.

Он решил спрятаться среди хлама в сарае. Бо́льшая часть мусора уже была там, когда Валентин приехал. Но кое-что добавил и он сам. Благодаря собирательству ему удавалось получать материалы для различных задумок – тех же клеток и загонов. Из металлических прутьев и палок Драшер делал основу, на которую крепил обрывки цепей и металлической сетки. Разрезанные пополам канистры для топлива превратились в поилки. Из старой мешковины получились сносные экраны, защищавшие от ветра и холода. Он спрятался среди этих конструкций, надеясь, что сидит достаточно тихо.

Драшер замер, заметив, как кто-то движется в его сторону. Из-за угла дома появился силуэт мужчины. Он шарил по заднему двору лучом фонаря. Глаза Валентина уже привыкли к темноте, и он сумел разглядеть, что незваный гость молод, худощав и светловолос. В следующий миг луч фонаря направился в его сторону, и Драшера ослепило внезапной вспышкой.

Он зажмурился, пригнулся и попытался заползти под кучу гнилых грузовых поддонов. По идее, они должны были превратиться в смотровую вышку, с которой он смог бы наблюдать за зимними миграциями. Но у Драшера так и не получилось придумать, как из старых поддонов сделать платформу, способную выдержать его вес.

Он услышал, как человек с фонарем кого-то зовет. Как кто-то идет в его сторону, скрипя подошвами по щебню. Драшер метнулся в сторону сараев и забрался в один из них.

Внутри было сухо и пахло плесенью. В воздухе повис запах птичьего клея, а на прутьях клеток виднелись налипшие перья. При появлении человека весь зверинец захлопал крыльями и загоготал. В ближайшей к двери клетке жила пара больных tarkoni tarkonil. Он нашел их во время своих прогулок. Одна из птиц сломала крыло, а вторая угодила в разлив прометия. Драшер пытался их выходить но сомневался, что они когда-нибудь смогут вернуться на свободу. Рядом с ними разместились разные птицы поменьше, сбитые на землю порывами шторма, разразившегося прошлой зимой, и, судя по всему, утратившие миграционный инстинкт. Драшер кормил их, а они селились вокруг его жилища, даже не пытаясь возобновить свои сезонные путешествия. В своих записях он рассматривал каждый случай по отдельности и предположил, что мощная буря вывела из строя магнитные рецепторы, отвечавшие за способность животных к миграциям. Или же у них каким-то образом повредился тройничковый нерв, и птицы потеряли мотивацию двигаться вперед и забыли, зачем вообще им это нужно.

Валентин их пожалел и забрал к себе.

В последней клетке, у склада с кормом, жил gortus gortus gershomi, морской хищник со скверным характером. Когда Драшер нашел птицу, она не была такой вредной. Она была дохлой. И напоминала сломанный зонт, висящий на обрывке цепи. Хищник запутался лапой в проволоке, истратил все силы на то, чтобы вырваться из плена, и умер от голода и жажды, вися вниз головой.

Драшер забрал его в качестве анатомического образца, собираясь исследовать длинные маховые перья и разрезать тушку на части для проведения анатомических сравнений. И только дотащив птицу до дома и уложив на рабочий стол, он обнаружил, что в ней еще теплится жизнь. Драшер отмыл ее и кормил с рук с помощью пипетки, которая, как он теперь догадался, входила в набор инструментов для чистки оружия, подаренный Макс в придачу.

Когда хищник набрался сил, он не проявил ни малейшей благодарности. Драшера это разочаровало, но не удивило. В конце концов, он был магосом биологис и знал по собственному опыту, что дикие животные остаются такими навсегда и нападут, если подобраться к ним слишком близко. Отбросив мимолетные и глупые мечты о мудром и спокойном товарище, который будет сидеть на крыше дома и бесстрастно наблюдать, как Драшер постепенно стареет, магос посадил хищника в клетку, собираясь отпустить, как только тот окончательно окрепнет.

Спустя шесть месяцев птица все еще была с ним. Он так и не придумал, как выпустить ее, не лишившись глаз и нескольких пальцев.

Драшер стоял среди клеток, тяжело дыша. Он чувствовал, как тарконилы чирикают и хлопают крыльями, морские птицы возбужденно галдят, а проклятый хищник щелкает своим острым как бритва клювом с явным презрением.

Он оказался в такой же клетке, как и птицы.

Незваный гость приблизился к сараю. Драшер забрался поглубже, к самому складу с кормом. Хищная птица бросилась на стенку клетки и замолотила крыльями.

– Пожалуйста, уймись, – шепотом взмолился магос, прижимая палец к губам.

Гортус посмотрел на него бездонными черными глазами и продолжил атаковать клетку.

Луч света озарил внутренности сарая. Дверь открылась. Драшер увидел силуэт человека на фоне ночной темноты.

– Вылезай! – раздался голос. Луч фонаря скользнул из стороны в сторону. – Во имя Трона! Ты там? Прячешься, что ли?

Незнакомец двинулся вперед. Драшер вжался спиной в двери склада с кормом.

– З-забирайте что хотите, – крикнул он. – У меня почти ничего нет, но все равно забирайте!

Он слышал, что если позволить дорожным бандам забрать все ценное и не сопротивляться, то они могут оставить тебя в живых.

– Мне ничего не нужно, – раздался ответ. Похоже, пришелец был удивлен. Луч света наконец отыскал съежившегося и дрожащего Драшера. – Я пришел за тобой.

Ну вот и все. Ему конец. Возможно, его повесят за ногу на заборе, и он станет похожим на сломанный зонтик.

По крайней мере, теперь ему все было ясно. Он знал, что надежды нет. И это знание придало ему сил и решительности. Такое случалось всего несколько раз за всю его жизнь. Отступать некуда. Его прижали к стене. Ну, на самом деле к двери склада, но по сути – к стене. Он был загнан в угол и окружен.

Так же, как и в предыдущие разы, внезапный прилив сил изменил что-то в душе Драшера. Пробудил желание жить и злобу на мир, бесконечно раздражающий и опостылевший.

Магос снял засов с последней клетки. Морской хищник, будто яростный вихрь из перьев, вылетел наружу. С яростным воплем он устремился в сторону источника света.

Человек у двери удивленно вскрикнул Птица врезалась в него, клюя и хватая когтями. Незнакомец закричал, закрыл лицо руками и попытался отогнать хищника, без остановки молотившего его крыльями. Наконец он споткнулся и упал, ударившись головой о косяк двери.

Гротус вылетел наружу, широко расправив крылья.

Секундой позже Валентин Драшер выскочил из сарая, перескочив через лежащее в дверях тело. Он видел, как птица поднялась высоко в небо на своих мощных беловатых крыльях и направилась в сторону моря. У магоса тоже будто выросли крылья, и он летел вверх, оставив за спиной жуткий наземный мир, поднимаясь все выше и выше к…

Что-то ударило его в челюсть, и Драшер упал на спину. Очки слетели. Драшер на мгновение отключился; голова закружилась, а рот наполнился кровью.

Над ним стоял еще один человек. Очень большой – это его тень мелькала за окном в самом начале. Драшер нащупал на земле очки и нацепил их на нос. Оправа погнулась, но это не мешало рассмотреть нападавшего. На нем была куртка со вшитыми внутрь пластинами брони. Гладкий бритый черёд напоминал наконечник крупнокалиберного снаряда. А еще у него была бородка.

Он озадаченно смотрел на Драшера сверху вниз.

– Что за хрень ты творишь? – спросил человек.

– Не убивайте меня! – пробулькал Драшер.

– Я и не собирался.

Магос вытащил из кармана пистолет и направил его человеку в лицо.

– Не убивайте меня! – закричал он.

Незнакомец раздраженно уставился на оружие:

– Но теперь мне почему-то захотелось.

За спиной человека замелькали лучи фонарей. Еще люди.

– Ты его нашел? – раздался новый голос.

– Кого-то нашел, – ответил лысый, хмуро глядя на Драшера. – У него пистолет.

– И я им воспользуюсь! – заявил Драшер, лежа на спине и размахивая оружием.

Лысый незнакомец вздохнул и каким-то непонятным для Драшера образом с ужасающим проворством отобрал у него оружие.

– Все, больше нет пистолета.

Появились новые люди и направили на него лучи фонарей.

– Это он? – спросил лысый.

– Да, – раздался голос. Женский. – Валентин Драшер. Магос биологис.

– Он не похож на магоса биологис. Скорее, на старого сумасшедшего. Почему он без штанов?

– Я спал! – возмутился Драшер.

– В ботинках? – спросил лысый.

– Я надел их потом!

Женщина опустилась на корточки рядом с Драшером.

– Валентин, поднимайся и веди себя прилично, – сказала она. – Эти люди проделали долгий путь, чтобы тебя найти.

Драшер знал этот голос. И даже спустя пятнадцать лет вспомнил этот запах. Запах тела, кожи и слабый аромат духов под названием «Верное сердце», которые двадцати лет назад обошлись ему в крупную сумму в парфюмерной лавке города Тихо.

– Макс?

– Привет, Драшер, – ответила Жермена Макс. – Давно не виделись.

Глава вторая

Узкая техническая специальность

Гостей было четверо. Макс и трое других. Два мужчины и одна женщина.

– Я приготовила это для вас, – сообщила гостья.

Она поставила жестяную кружку на стол перед Драшером.

Эта женщина отличалась атлетичным телосложением и очень темной кожей. Волосы были туго стянуты на затылке. Драшер не мог определить ее возраст. Может, лет тридцать? Она носила перчатки и расшитую вишневую куртку.

– Что это? – спросил магос, ощупывая рассеченную губу.

– Кофеин, – ответила она.

– У меня нет никакого кофеина.

Женщина нахмурилась и указала рукой в сторону кухни:

– Коричневый порошок. Серебристая банка. На второй полке. С подписью «Кофеин».

– Это препарат сушеного помета древесной лисицы. Для анализа, – пояснил Драшер.

Женщина задумчиво кивнула и пожала плечами:

– Тогда это, наверное, лучше не пить.

Они отвели его в дом и позволили одеться. Лысый так и не вернул пистолет. Рот, челюсть и шея Драшера все еще болели после удара. Он пытался как-то ухитриться надеть очки, но оправа была безнадежно погнута. Никто из гостей и не думал перед ним извиняться.

Макс вытащила один из стульев и села напротив Драшера. Они не виделись пятнадцать лет. Ее коротко остриженные волосы еще только начинали терять цвет. Выглядела она хорошо. Магос мог разглядеть крохотный волнистый шрам слева ото рта и еще один, едва заметный, на лбу. Обе отметины почти истерлись со временем, потускнели, как старые воспоминания, Макс носила форму маршала Магистратума. Рядом с ней Драшер казался себе древней развалиной.

– Слышал, ты вышла в отставку, – произнес он.

– Мне не понравилось, – ответила Макс. – В подразделении не хватало людей, поэтому я вновь вернулась на службу.

– Тихо?

Она покачала головой:

– Провинция Ункара. На севере.

Он кивнул, как будто это название что-то для него значило.

– А ты, я смотрю, все тот же глупый сукин сын, – продолжила она. – Когда в дверь стучат, нормальные люди не сбегают и не натравливают на гостей орлов.

– Здесь именно так и делают, – проворчал Драшер.

– Почему ты так живешь, Валентин? – Макс подняла брови. – В этой помойке. Один.

– Ну, как бы странно это ни звучало. на Гершоме для квалифицированного магоса биологис очень немного работы, за которую кто-то был бы готов заплатите, – сказал он. – С этим фактом я вынужден мириться уже, давай-ка посчитаем, двадцать четыре года и очень хотел бы о нем знать, когда, будучи молодым ученым с блестящими перспективами, согласился провести исследование локальной планетарной фауны и в итоге застрял тут до конца своих…

– Не начинай, – перебила Макс.

Драшер замер с открытым ртом, готовый продолжать, но увидел выражение ее лица. Она уже много раз слышала от него эту тираду, исполненную жалости к себе. Магос прокашлялся.

– И похоже, – уже тише продолжил он, – я – не самая приятная компания. Поэтому мое отшельничество – лучше для всех. Как-то раз мне сказали, что я буду счастливее в одиночестве. Или что я сделаю других счастливее. Я не очень хорошо помню. В тот день было много крика и хлопающих дверей.

Макс вздохнула и отвела глаза.

– Ты дрессировал того орла?

Драшер оглянулся. Молодой блондин сидел на скамье в углу и прижимал тряпку к порезам на щеке и шее.

– Это был морской хищник, – ответил Драшер.

– Что? – переспросил светловолосый.

– Морской хищник. Не орел. Gortus gortus gershomi.

– Ага, – протянул тот. – Но я спросил, дрессировал ли ты его.

– Нет.

– Тогда… Это был какой-то управляющий поведением имплантант.

– Нет.

– Он псайкана? – спросил лысый. Каким-то образом он оказался в дверном проеме за спиной у Драшера.

– Нет, – ответила Макс.

– Хорошо, – кивнул лысый. – Потому что, сама знаешь…

– Я выпустил дикое животное из клетки, а вы просто оказались у него на пути, – сообщил Драшер блондину.

– Ага, но ты знал, что Вориет был на пути, – вставил лысый. – И знал, что произойдет.

– Да, – признался Драшер. Он замялся и снова посмотрел на блондина.

– Мне жаль, – сказал он.

Вориет пожал плечами:

– Все нормально, – ответил он. – На самом деле умный ход.

– Да, – проворчал лысый. – Будь мы дорожной бандой, ты бы нас своими орлами затравил.

– А в чем, собственно, дело? – спросил Драшер. Он смотрел на Макс – единственного человека в комнате, которого он мог считать своим другом, хоть и с натяжкой. – Кто все эти люди?

Блондин поднялся на ноги. Свободной рукой он вытащил розетту и предъявил ее Драшеру.

– Дознаватель Дарра Вориет, Ордо Еретикус, – представился он. – А это мои коллеги – Медея Бетанкор и Гарлон Нейл.

Валентин Драшер не особо разобрал сказанное после слова «ордо». Ему показалось, что под ним распахнулся люк и он провалился в мир, где никогда и ни при каких обстоятельствах не будет достаточно успокоительного.

– Нам нужна помощь, – произнес Нейл, тот самый большой и лысый мужчина. – Человека с узкой технической специальностью. Тебя порекомендовали.

– Маршал, я полагаю? – спросил Драшер, вытирая рот.

Макс протянула ему фляжку с амасеком и позволила сделать несколько глотков, чтобы успокоить нервы.

– Да, – кивнул Вориет.

– Я не консультирую, – сказал Драшер.

– Ты что, на пенсии? – ухмыльнулся Нейл. – Живешь в домике у моря, дрессируешь орлов?

– Н-нет…

– Мне кажется, я только что слышал, как ты жаловался на отвратный выбор работы на Гершоме, – продолжил Нейл.

– А вы заплатите?

– Да, – ответил Нейл. – Чувством глубокого удовлетворения и гордости от возможности послужить Императору Человечества и Его Инквизиции.

– Я так и думал.

– Есть жалованье и компенсация издержек, – сказал Вориет.

– Правда?

– Возможно, – сказал Нейл. – Назови цену. Но не надейся, что ты – хозяин положения. Инквизиции нужна твоя помощь. Торговаться не получится.

Драшер бросил короткий взгляд на Макс. У него начиналась паника.

– Зачем ты привела этих людей? – зашипел магос. – Во что ты меня втягиваешь? Почему ты опять со мной это делаешь?

– Им нужен был магос биологис, Валентин – ответила она.

– Ну тогда пускай они найдут кого-то еще, – проворчал Драшер. – Я не собираюсь позволить втянуть себя в очередное безумное приключение.

– Да ладно, Валентин. Во Внешнем Ударе было весело. А помнишь Тихо? Мы ходили в зоопарк.

– Так у вас есть какое-то общее прошлое? – спросила Медея Бетанкор.

– Ага, – ответила Макс. – Потому я вас к нему и привела.

– И в этом прошлом были «безумные приключения»? – продолжала Медея. – В, как там его… Внешнем Ударе… и…

– Вероятно, он имеет в виду те три года, когда мы были женаты, – сказала Макс.

Нейл фыркнул.

– Не смешно, подал голос Драшер.

– Я уверен, что было не смешно, – сказал Нейл. – Ей.

Драшер встал, пытаясь держаться с достоинством.

– Послушайте, уважаемый, – начал он. – Я – магос биологис. Я изучаю флору и фауну. Занимаюсь систематической классификацией видов. Я прожил здесь, на Гершоме, уже больше тридцати лет. Я бы хотел отсюда убраться, но не могу. У меня не особо интересная жизнь, но уж какая есть. В прошлом маршал Макс дважды просила моей помощи в определенных вопросах. Последний раз случился двадцать лет назад. Это были опасные задания, выходящие далеко за пределы моей профессиональной сферы. Я не хочу, чтобы что-то подобное повторилось со мной. Никогда. Поэтому я предлагаю вам поискать кого-то более подходящего для работы над… чем бы то ни было.

– Проблема в том, – сказал Нейл, – что нет никого более подходящего. Во всей планетарной системе. Даже просто подходящего нет. Совсем. Ты – единственный магос биологис. Маршал Макс порекомендовала тебя не из-за выдающихся навыков. А просто потому, что ты – единственный известный ей магос биологис.

Драшер опустился обратно на стул.

Макс раздраженно посмотрела на Нейла.

– Не нужно было ему этого говорить, – сказала она.

Нейл пожал плечами.

– Я его знаю, – продолжила Макс. – Теперь он начнет хандрить. Дуться. И мы не сможем уговорить его помочь.

– Ух ты, – пробормотал Драшер. – Я всегда поражался твоей способности сделать все лучше.

– Я заставлю его передумать, – сказал Нейл.

Бетанкор подняла руку, затянутую в перчатку;

– Во-первых, мы ограничены по времени. Нас ждут. И я не хотела бы заставлять его ждать дольше. А ты? И я бы предпочла привезти этого господина готовым к сотрудничеству, а не притащить его против воли. Должно быть что-то, чего он хочет, что-то, что сделает наше мероприятие достойным его внимания.

– Он хочет убраться с планеты, – сказала Макс.

Драшер посмотрел на нее. Маршал была серьезна:

– Он никогда ничего не желал сильнее с тех самых пор, как я его встретила. Билет в один конец.

– Куда ты хочешь отправиться? – спросил Вориет.

Драшер шумно сглотнул.

– Куда угодно, – тихо ответил он. – Главное, уехать сюда.

Вориет перевел взгляд на Бетанкор.

– Мы сможем ему с этим помочь. Отправить куда-нибудь на Гудрун или Трациан Примарис…

– Вы… оплатите перелет? – спросил Драшер.

– У нас есть корабль, – сказала Бетанкор.

Драшер начал паковать вещи в старый вещмешок стандартной модели, выдававшийся всем работникам Муниторума. В доме была куча всего, но в итоге оказалось, что забрать с собой ему захотелось не так уж и много: записи, рукопись работы по систематизации видов и альбом с зарисовками. Вряд ли все это имело какую-либо ценность, но магос не мог бросить здесь свой архив – подтверждение того, что он не впустую потратил последние двадцать три года.

– А что произошло? – спросил Драшер у Нейла.

– Проблема с животными. На севере. Провинция Ункара.

– И работа включает в себя…

– Безумные приключения. Тебе не понравится.

– Я переживу. Я многое могу пережитъ, знаете ли.

– Когда предложат хорошую цену, – сказал Нейл.

Драшер напрягся:

– Я не наемник.

– А я – наемник, – пожал плечами Нейл.

Он посмотрел на Драшера.

– Просто для ясности, – произнес Нейл. – Ты говорил, что на твою долю выпали кое-какие приключения.

– Да.

– Не сомневаюсь. Но точно так же я не сомневаюсь, что все, что вы с маршалом пережили в прошлом, – это ничто по сравнению с тем, что делаем мы.

– Вы недооцениваете…

– Нет, – перебил Нейл.

– Значит, хвастаетесь.

– Тоже нет. Я просто пытаюсь объяснить. Честно и прямо. Эта работа не будет похожа ни на что, пережитое вами ранее.

– Но это должно быть что-то похожее на то, с чем я сталкивался раннее, уважаемый. – парировал Драшер. – Иначе вам не понадобились бы мои знания.

Нейл задумался.

– Ну, ты многое знаешь о животных, – признал он. – Знаешь, как выпустить дикую тварь из клетки и что случится потом. Мы собираемся сделать примерно то же самое, только наоборот.

– Загнать нечто в клетку?

– Угу. Черной работой займемся мы. Но нам нужен эксперт. Идентификация, дельные советы, все такое.

Драшер застегнул мешок.

– Готов? – спросил Нейл.

– Да, – ответил магос. Затем задумался? – Нет, стой. Клетки. Ты мне напомнил. Сейчас вернусь. Две минуты.

Драшер вышел наружу, на задний двор. Уже почти рассвело. Небо над белыми дюнами окрасилось в розовато-лиловый цвет. Вид можно было назвать почти красивым. «Как обычно, – подумал Драшер. – Как раз тогда, когда я наконец собрался уезжать».

Он прошагал к сараю и открыл одну за другой все клетки, выгнав наружу и тарконилов, и мелких морских птиц. Он не мог оставить их взаперти и не вернуться. Драшер бросил им немного корма, и птицы начали клевать, осторожно разбредаясь по маленькому двору.

Теперь им придется самим о себе позаботиться, и это будет нелегко. Но все равно так лучше, чем оставить их умирать от голода взаперти.

Драшер осмотрел свои владения. Он не вернется и не будет скучать.

В этот момент магос понял, что за ним наблюдают.

На ограде сидел его морской хищник. По идее он должен был давно улететь дальше по побережью или охотиться в море, но почему-то сидел здесь и наблюдал за бывшим хозяином.

Драшер снял очки и протер их подолом рубашки, после чего снова нацепил на пос.

Хищная птица расправила крылья и плавно перелетела на крышу сарая. Раздался щелчок мощного клюва.

Драшер улыбнулся.

– После всех этих месяцев, когда ты вел себя как последняя скотина, – мягко произнес он, – ты все еще хочешь остаться? Ты мог бы сидеть на спинке моего кресла по вечерам и наблюдать за работой… А теперь лети. Ты свободен.

Птица склонила голову и всмотрелась в магоса.

– Давай, – сказал он. – Я уезжаю. И ты тоже можешь покинуть это место. Но спасибо за то, что попрощался.

Хищник наклонил голову в другую сторону и раскрыл клюв. Драшер разглядел тонкий, похожий на наконечник копья, язык. Какое прекрасное создание, какая…

Птица сорвалась с крыши, убила одного из тарконилов, клюющих корм во дворе, и унесла добычу в когтях. Магос проводил взглядом хищника, который, плавно взмахивая крыльями, улетал в предрассветное небо.

Несколько перьев тарконила плавно опускались на землю, будто снежинки.

– Как обычно, – сказал Валентин.

– С кем ты разговаривал? – спросили Макс, выходя во двор через заднюю дверь.

– С собой, – ответил Драшер.

– Готов?

– Теоретически я должен быть магосом биологис, Жермена, но с каждым днем я все больше убеждаюсь в том, что не знаю ничего ни о чем. Ты уверена, что я нужен вам для этой работы?

– Не совсем, – ответила она. – Но вариантов у нас нет.

Глава третья

Крепость Хелтер

В городе Ункара сходились несколько дорог – шоссе с полуострова, ведущее на юг, западные маршруты в сторону Оттуна и океана и, наконец, наименее приметная из всех – тракт, ведущий на север, в холмы, к находившейся среди них крепости.

На самом деле это были вовсе не холмы. Четырехсоткилометровое ответвление хребта Тартред заслужило уничижительное название главным образом потому, что в сравнении с чудовищно гигантскими вершинами массива казалось холмами.

Тем не менее молодые скалистые горы, покрытые вечнозеленым лесом у подножия и вздымающиеся к небесам шпилями из темного гранита, обладали собственным величием. Вдоль Ункарских холмов, иначе именуемых Каранинским хребтом, проходили северная и восточная границы провинции. В ясный день можно было разглядеть на горизонте голубоватые тени их старших угрюмых родичей – Тартред. Горы казались застывшей волной громадного потока, навеки зависшей над долиной и постоянно грозящей смести всю провинцию целиком.

Этот регион мог похвастаться богатой историей. Последние конфликты на Гершоме, включая длинную и тяжелую гражданскую войну, опустошившую весь полуостров, обошли его стороной из-за незначительности и географического расположения. Но крепости, цеплявшиеся за склоны холмов, рассказывали истории о древних противостояниях. К востоку от Тартред находился Внешний Удар, основанный в древности жестокими кочевниками, жаждавшими завоеваний. Долгие и кровопролитные войны, состоявшие из набегов и контратак, истерзали Каранинский хребет.

Никто не изучал этот период истории. О ходе и целях тех войн можно было узнать лишь из пыльных страниц книг, хранившихся на полках библиотек города Ункара. Но их уже давным-давно не открывали. Поля крупных сражений и мелких стычек скрылись под покровом лесов и лугов. Густая растительность погребла под собой места, на которых когда-то решались судьбы народов. Лишь изредка фермер, возделывая поле, или лесник, забредший в чащобу, находил ржавую пряжку, или наконечник копья, или осколок кости, явно не принадлежавший животному, и понимал, что когда-то на этом пустыре что-то произошло.

Только крепости стояли, будто напоминание о минувших временах. Возведенные из темного каранинского гранита, они отказывались поддаваться натиску природы. И все же большинство из них кануло в Лету, оставив от себя только груды камней на пустынных склонах или поросшие мхом руины среди лесных зарослей.

Но некоторые цитадели устояли. Твердыня Талла, расположенная далеко на запад от Ункары, превратилась в развалины, но благодаря великолепной архитектуре и колоссальным размерам получила вторую жизнь в качестве романтичней достопримечательности, привлекающей туристов, охотников и историков-любителей.

Подобраться к останкам форта Королок было не так легко, зато его название до сих пор сохранилось в детском стишке и на вывесках двух местных гостиниц.

Крепость Хелтер пребывала в лучшем состоянии из всех. Это укрепление, ближайшее к городу, использовалось по назначению два века. Потом превратилось в пристанище для Каранинских прокторов, затем – в летнюю резиденцию провинциального губернатора и, наконец, в поместье уважаемого человека по имени Эсик Фаргул, который на старости лет решил поселиться в древнем здании и насладиться плодами успешной карьеры в области лесозаготовок.

Деньги у Фаргула закончились на пять лет раньше, чем здоровье. Хелтер постепенно пришла в запустение, и старик умер в одиночестве – в спальне с протекающий потолком, на пятом этаже главной башни.

После смерти хозяина крепость закрыли. Окна заколотили, ворота заперли. Основными обитателями цитадели с тех пор стали разнообразные местные растения. Никто не жил там и не приезжал туда целых тридцать лет.

Глава четвертая

Методы эвристической амплификации

Гарофар нашел Одлу Джафф там же, где видел ее в последний раз, – в старой библиотеке. Она все так же читала, но другую книгу, не ту, которую она взяла час назад.

Дождь начался с рассветом. Гарофар слышал, как капли колотят по листам пластека, которые они прицепили поверх разбитых окон крепости, и по редким оставшимся стеклам. Там были деревянные ставни, но Джафф открыла их, чтобы пустить внутрь свет, словно ей не хватало светосфер, расставленных вокруг скрипучей кушетки, на которую она взгромоздилась.

Они были знакомы уже две недели, но Гарофар все еще не мог понять, что он о ней думает. Миниатюрная, телосложением напоминающая мальчишку-подростка, с высоким лбом, отчего брови казались неестественно выгнутыми, и очень молодая. Моложе него. Гарофар знал, что она очень умна. Большие, круглые, как монеты, глаза и тонкие, вечно поджатые губы. Как он понял, Одла сопровождала гостя в качестве эксперта в какой-то области. А пока гость отсутствовал, была за главного.

Он замялся, стоя в мокром форменном плаще посреди библиотеки. Неловкое чувство.

– Я закончил обход, – сообщил Гарофар.

– Ваши коллеги на местах? – спросила она, не поднимая взгляда, и перевернула страницу.

– Да, мэм, – ответил он. Кронил прятался от дождя в сторожке у ворот, а Эдд, закутавшись в плащ, патрулировала западную стену со своим дробовиком.

– Есть… есть какие-нибудь новости о нем?

Она закрыла книгу и вытащила новую из лежащей тут же груды.

– Нет, – ответила Джафф.

– Вы не думаете… что что-то могло…

– Нет, – сказала она, не отрываясь от книги. – Вероятность, конечно, имеется, но я сильно сомневаюсь. Он знает, что делает. От остальных сообщений нет?

Гарофар покачал головой.

– Ты проверял холодильник?

– Да.

Джафф подняла голову и посмотрела на собеседника с легким намеком на вопрос.

– Вы читаете, мэм, – сказал он, пытаясь сменить тему.

– Да, – ответила она, глядя ему в глаза.

– Книгу.

Джафф опустила взгляд на книгу, которую держала в руках, и старательно изобразила удивление. Гарофар уже начал привыкать к ее специфическому чувству юмора. Оно несколько противоречило обычной спокойной и рассудительной манере поведения девушки и заставляло ее выглядеть старше.

– И правда.

– Что-то интересное? – спросил он.

– Это? – переспросила она, жестом указывая на тонкий томик. – «Народные песни о Каранинских тропах» Неттайла Фарелла, вторая редакция, опубликовано издательством «Красная усадьба» в Делчи семьдесят восемь лет назад. На страницах имеются следы влаги, несколько пятен и некоторая потрепанность от длительного хранения. На форзаце подпись: «Любимому племяннику Эсику от тетушки».

Она перечислила все это без запинки, даже не заглядывая в книгу.

– Интересно, правда?

Джафф спустила ноги с кушетки и встала. Она была намного ниже него.

– Вы выдаете себя, офицер Гарофар.

– Выдаю? Чем?

– Несколькими вещами. В данном конкретном случае – легким подергиванием левой жевательной мышцы, микромимикой, обозначающей раздражение и злобу. Вы не понимаете, почему я читаю, а не работаю. Вы спросили, интересная ли книга, но на самом деле хотели узнать, почему именно вам нужно было делать обход под дождем. Ответ – я работаю. Я читаю не ради развлечения, а исследую библиотеку Эсика Фаргула. Вернее, ту ее часть, что еще не рассыпалась в труху из-за воды и насекомых.

Гарофар осмотрел библиотеку. В ней были, наверное, десятки тысяч томов.

– Вы… выбираете книги наобум?

– Нет. у меня есть методика.

Гарофар не смог сдержать смеха.

– И вы читаете их все? Всю библиотеку?

– Да.

– Удачи, мэм, – улыбнулся он. – Думаю, вы просидите тут еще несколько лет.

– Почему?

– Ну, чтобы прочитать все эти книги… То есть…

– Осталось сто семнадцать томов, – сказала Джафф.

– Да вы шутите.

Она слегка подняла бровь:

– Возможно.

– Но вы не могли прочитать… Я имею в виду… Мы же были здесь всего пару недель.

Девушка положила книгу в стопку.

– Вы ведь не знаете, кто такие саванты, да, офицер?

Гарофар раньше думал, что знает, но, похоже, ошибался.

– Расскажите мне, – попросил он.

– Вы знаете, что такое дисциплины эвристической амплификации, которые преподаются в Новом Дамском институте?

– Нет, мэм.

– Тогда прямое объяснение будет неэффективным. Знаете, что такое губка?

– Да, – напрягся Гарофар.

– Тогда я губка, а информация – это вода.

– Понятно.

– Знаете, что такое метафора, офицер?

– Знаю. мэм.

– И судя по напряжению жевательных мышц, вы также знаете, что такое снисходительный тон. Приношу свои извинения. А теперь давайте обсудим ваши щеки.

– Мои что?

– Еще одна вещь, которой вы себя выдали, – пояснила Джафф. – Микроподергивание. Когда я спросила о холодильнике, вы соврали. Вы его не проверяли.

Гарофар вздохнул:

– Нет, мэм. Я… Я знаю, что должен был. Но это пустая трата времени. Все эти трупы… Они же никуда не уйдут.

– Уверены, офицер? – спросила она.

Гарофар не ответил. Он слышал, как дождь стучит по пластековым листам. Чувствовал холод. Сильнее, чем должен был, даже с учетом того, что он стоял в отсыревшей и продуваемой сквозняками комнате, наполовину открытой всем каранинским ветрам. Поначалу, когда он только получил от Макс задание, оно показалось ему достаточно интересным. Крупное дело: убийства, трупы, разговоры о городе Ункара, присутствие инспекторов со стороны. Никто об этом не говорил, но Гарофар был уверен, что они как-то связаны с ордосами. Обычно ничего подобного в заштатной провинции не происходит. Благодаря такому делу амбициозного младшего офицера могли заметить, а то и повысить. Карьерные перспективы в Каранинах нельзя было назвать блестящими, тем более что маршал абсолютно не выказывала желания уйти в отставку, хотя ей еще много лет назад следовало бы освободить место для кого-то помоложе.

Но все оказалось несколько хуже, чем он представлял. Сыро, холодно, нудно, и при этом не отпускало постоянное ощущение чего-то зловещего. Словно вот-вот грянет гроза. И дело было не в трупах. Гарофар повидал немало мертвецов: аварии, драки в барах, поломки сельскохозяйственной техники и недолгая служба в местном ополчении в последние годы гражданской войны, как раз перед тем, как он поступил на службу в силовые структуры. Тела его не пугали, хотя их количество и метод убийства были странными. Его настораживало что-то, чего он не мог описать: эти трупы словно тыкали палкой куда не надо или открывали клетку, закрытую далеко не просто так. И главный инспектор был тем еще фруктом. Жуткий до дрожи в коленках. Если бы Гарофар что-то решал, то этот инспектор попал бы под подозрение в ту же минуту, как появился в городе со своими жесткими манерами и бандой сомнительного вида соратников.

Но Хадид Гарофар не принимал решений. Он был всего лишь офицером в должности помощника инспектора. Местная служба для грязной работы. Он делал то, что ему говорили.

– Пойдем проверим холодильник вместе, – сказала Джафф. – Мне все равно нужно провести замеры среды.

– Да, мэм. Хорошо. Замеры какой среды?

– Просто среды.

Одла застегнула куртку и посмотрела на Гарофара.

– Я слышу звук двигателя, – заметила она. – Приближается машина.

– Наверное, команда вернулась.

– Хм-м. Если это они, то у них сменился транспорт.

– Откуда вы знаете?

– Звук другой.

Офицер Кронил открыл ворота и впустил транспорт во двор. Он наблюдал за машиной, держа оружие наготове. Офицер Эдд на стене обеспечивала прикрытие на всякий случай.

Машина оказалась вездеходной модификацией грузовика местного производства, четвертой модели. После поездки через лес ее покрыл толстый слой грязи. Она втиснулась в свободное место между зеленым вездеходом и тяжелый бронзовым фургоном маршала, уже припаркованным во дворе.

Гарофар спустился вслед за Одлой Джафф.

Двери грузовика открылись, и пятеро пассажиров выбрались наружу. Макс, начальница Гарофара и трое коллег главного инспектора: вежливый Вориет, громила Нейл и мамзель Бетанкор, чья красота каждый раз лишала Гарофара дара речи.

Судя по голове Вориета, замотанной тряпкой, его кто-то поколотил. И Гарофара это бесконечно радовало – Вориет был высокомерным ублюдком. Офицер слишком хорошо знал этот тип людей – кадеты из частных училищ территориальной гвардии, наглые аристократы, богатенькие сынки из городов, которые каждое лето наводняли Ункару, пили, охотились и катались на лодках и, конечно же, не пропускали ни одной юбки. При этом у них были отцы-толстосумы, у которых, в свою очередь, имелись дорогие адвокаты, способные вытащить сынков из любой ситуации.

Пятый человек больше всего походил на бродягу. Тощий, даже изможденный с виду старик, седой и бледный, в потрепанном клетчатом костюме и пальто, пережившем, надо думать, нескольких владельцев. Вдобавок ко всему его очки в тонкой оправе были погнуты, отчего незнакомец казался косоглазым. И это – тот самый эксперт, за которым они уезжали?..

– Доброе утро, шеф, – поздоровался Гарофар.

Макс кивнула в ответ. Она вытаскивала из багажника вещмешок, в котором, похоже, уместился весь багаж эксперта. Сам он стоял рядом и постоянно поправлял очки, глядя на все вокруг так, будто никогда раньше не видел дневного света или древних высоких стен.

– Гарофар, это магос биологис Драшер, – сказала Макс.

– Сударь, – отрывисто кивнул офицер.

– Подбери ему комнату и помоги с багажом. Встретимся через двадцать минут.

– Да, мэм, – сказал Гарофар, подбирая вещмешок. – Пятый этаж свободен.

Макс покачала головой:

– Посели его на четвертом, рядом со мной. Если ты засунешь его на пятый, то кто-нибудь расскажет историю о том, как там помер старик, и мы никогда не закончим это дело.

Эксперт, которого назвали Драшером, оскалился:

– Я не ребенок, Макс. И не верю в призраков. Старый дом, в котором кто-то когда-то умер. Что в этом такого?

– Я знаю, как ты можешь себя вести, Валентин, – ответила маршал.

– Полагаю, постель сменили после того, как старик там помер? спросил он.

Макс кивнула.

– Тогда сели его на пятый, офицер, – сказала она.

– Вас долго не было, – произнесла Джафф, обращаясь к Вориету.

– Задержались, – кивнул тот. – Транспорт сломался на выезде с Оттофана. Мост полетел. Пришлось арендовать новый.

Джафф посмотрела на Гарофара и многозначительно пошевелила бровями. Вот ведьма! Как она смогла это понять только по отдаленному шуму?

– Совещание через двадцать минут, – повторила Макс. – Он здесь?

– Нет, – ответила Джафф.

– Могли бы рассказать все по дороге, – сказал Драшер. – Она была длинной.

– Некоторые вещи надо видеть; прежде чем они начинают обретать смысл, – сказал Нейл.

Гарофар провожал Драшера на пятый этаж.

– Старое место, – заметил магос.

– Ага.

– Здесь никто не живет?

– До нас никого не было уже много лет.

Драшер остановился и выглянул в одно из узких окон.

– Здесь живописно.

– Да, наверное.

– Уверен, здесь много холмовых бархатниц. Сосновых вьюрков. Пестрых млатоглавов. Золотистых ястребов. И, конечно. множество черных удодов осенью.

– Понятия не имею, – отозвался Гарофар.

Драшер пожал плечами и продолжил подъем по лестнице вслед за офицером.

– Что случилось с Вориетом? – спросил Гарофар.

– Я натравил на него орла.

Офицер замер:

– Правда?

– Нет, – ответил Драшер. – Но, похоже, история уже сложилась, независимо от моих попыток внести в нее зерно истины, поэтому я буду придерживаться этого варианта.

Выщербленные каменные ступени привели их на площадку с деревянным полом. Полированные доски покрылись грязными пятнами и утратили былой лоск – ровная и гладкая поверхность не устояла под натиском воды, натекшей с прохудившейся крыши. Кто-то расставил в тех местах, откуда капало сильнее всего, ведра и прочие сосуды. Некоторые из них давно переполнились и теперь стояли в лужах, постепенно расползающихся по полу.

– Сюда, – показал офицер. – Смотрите под ноги.

– Они мне мало что рассказали, – посетовал Драшер.

– О чем?

– Обо всем. О деле. Об этом месте. О расследовании.

Гарофар посмотрел на магоса.

– Мне почему-то кажется, что многое из этого засекречено, сударь, – сказал он.

– Но точно ты не знаешь?

– Я просто местный служитель закона, – ответил Гарофар. – Лишние руки, помощь, где надо, ну, вы поняли.

– А, то есть засекретили это все ордосы? – Этот вопрос Драшер задал в основном сам себе.

Но Гарофар неожиданно встрепенулся и посмотрел старику в глаза:

– Так они действительно из ордосов? Инквизиция, да?

Драшер кивнул:

– Да. Я видел значок. Вориет показал. Ты разве не знал?

– Нет, – покачал головой офицер, – они и мне мало что рассказывают. Маршал уже работала над этим делом, когда они внезапно появились и начали командовать. Она им помогает. Но она не из тех, кто так просто уступит место у руля. Похоже, у них на нее что-то есть.

– Не на Макс, – сказал магос.

– Вы знакомы?

– Старая история.

– Ну, я так и думал, что они из ордосов, это объяснило бы ее покорность, – продолжил Гарофар. – И желание помочь. Ну, оно ведь так работает, да? Инквизиция может командовать где угодно.

– Да, вроде бы так. А в чем заключалось дело?

– Что?

– Дело, которое расследовала маршал Макс, – уточнил Драшер.

Гарофар замялся.

– Ну ладно, офицер… Гарофар, – сказал магос, сощурившись, чтобы прочитать имя на жетоне, – Я сказал вам, что они из ордосов. Ваша очередь. Как вы уже говорили, они держат все в секрете. Даже моя старая подруга Макс.

Гарофар пожал плечами:

– Нашли труп. Прошлой зимой. Фермер обнаружил. Дело открылось и закрылось. По крайней мере, должно было. Жертва медведя.

– Ursa minora gershomi? – спросил Драшер. – Или, может, majora? Возможно, даже пещерный медведь, хотя они и редко встречаются в последнее время.

– А?..

– Полосатый медведь или большой серый?

– Да, тут водятся и те, и другие. И даже королевские серые иногда встречаются. Поэтому мы подумали, что какой-то несчастный сошел с тропинки в лесу и попался зверю. Однако опознать жертву мы так и не сумели. Никаких документов не нашли. Пробили генетические образцы по базе данных в системе и даже разослали их в другие сети. Потом весной нашли еще два трупа. Точно таких же.

– Два сразу?

– Нет, – ответил Гарофар. – В нескольких километрах друг от друга. А потом, через несколько дней, еще один. И потом еще – через месяц.

– Итого – пять. Все мужчины?

– Нет. Четверо мужчин, одна женщина.

– И никого не удалось опознать?

– Ага, и это странно. Сюда много кто приезжает в сезон. Охотники всякие. К тому же тут живописно, вы сами сказали. Поэтому гости из других провинций – не то чтобы невидаль. Но пять неизвестных? Это необычно.

– Были следы кормежки? Это же жертвы медведей.

– О да, – ответил Гарофар. – Все мясо сглодали подчистую. И все органы. Забавно, но этот же вопрос сразу задала маршал.

– Она запомнила основы, – улыбнулся Драшер.

– Она хотела побыстрее с ним разобраться. У нас здесь случается, что животные нападают на людей. Но пять жертв – это уже больше похоже на взбесившегося зверя. Плюс проблема с опознанием. Макс заказала проведение дорогущей реконструкции лиц на трех телах, после чего мы притащили их во все гостиницы, таверны и постоялые дворы в округе. То есть, возможно, все пятеро были не местными и без документов. Или их документы съели.

– Маловероятно, – заметил Драшер.

– Но возможно. Незачем искать закономерности там, где их нет. Но все было впустую. Их никто не узнал. И тогда восстановленные портреты ушли в сеть.

– После чего появились ордосы?

– Да, – кивнул Гарофар. – Но перед этим мы нашли остальных.

– Остальных?

– Остальные тела, сударь. Я уже говорил, дело весной было. Все таяло. Самая теплая весна за десятилетие. Талая вода затопила всю эту долину и следующую тоже. И она принесла с собой тела. Эти люди погибли еще в прошлом году, но оказались под снежным настом, и мы их не нашли. Техноадепты говорят, что некоторые из них могли пролежать в лесу с позапрошлого года. Или дольше. Вплоть до восьми лет.

– И всех убили медведи?

– Все то же самое. Жертвы медведей, без возможности идентификации. Еще две женщины.

– Сколько всего тел?

– Я не знаю, – покачал головой Гарофар.

– Ну ладно тебе, офицер. Ты же вел это дело. Сколько там трупов?

– Я имел в виду, что я не знаю, сколько еще мы найдем. Пока восемнадцать. Но выкапывают все новые.

Драшер открыл рот, собираясь сказать что-то еще, но промолчал.

– Все тела у нас внизу. В холодильнике, – продолжил Гарофар.

– Тут?

– Да. Приказ главного следователя. Он хотел, чтобы все тела были в одном месте, поэтому они организовали площади для хранения в подвалах, там холодно.

– Но это же смешно, – возмутился Драшер: – Нужны нормальный морг и лаборатория, чтобы…

– Приказ главного следователя, – повторил Гарофар.

– Тогда он поступил как идиот, – отрезал Драшер.

– О, это неправда, – сказал Гарофар. – Я знаю про него не так много, кроме того, что он пугает меня до чертиков, но он точно не идиот.

– Я не согласен, и я ему это выскажу, – не унимался Драшер. – Мне не так уж часто доводилось заниматься официальными расследованиями, но я знаю, что для таких вещей должна быть организована специальная процедура.

Они добрались до двери.

– Эта та самая спальня с привидением? – спросил Драшер.

– Ну, старик умер здесь много лет назад.

– Какой старик?

– Фаргул. Последний хозяин этого места. Не думаю, что он еще здесь. С вами всё будет в порядке.

Офицер открыл дверь, и они вошли внутрь. Когда-то это была роскошная комната, по теперь штукатурка отвалилась, из-под нее показались голые доски. Огромные окна с открытыми ставнями выходили на долину. Пахло сыростью.

Драшер и Гарофар остановились как вкопанные. У одного из окон, спиной к ним, стоял человек и смотрел наружу. Это был высокий, крепкий, широкоплечий мужчина в длинном черном плаще.

– Трон, как же вы меня напугали! – выдохнул Гарофар. – Я не знал, что вы вернулись, сударь.

Мужчина обернулся к вошедшим в комнату. По его грубому, серого цвета лицу, покрытому шрамами, невозможно было определить возраст. Аугметические провода и кабели змеились из разъемов и зажимов на безволосом черепе и исчезали под высоким воротником. На угрюмом лице не читалось никаких эмоций.

– Вы свободны, офицер, – сказал он.

– Мне нужно известить остальных, что вы?..

– Вы свободны, – сказал мужчина. – Если, конечно, не хотите остаться и обсудить разглашение конфиденциальной информации третьим лицам.

Гарофар поставил сумку на пол, коротко взглянул на Валентина и вышел вон.

– Вы – Драшер? – спросил человек в плаще, сверля магоса биологис взглядом. – Тот, кого порекомендовала Макс?

– Да, – сказал Драшер.

– Меня зовут Эйзенхорн, – представился он. – И, помнится. вы хотели мне что-то высказать.

Глава пятая

Засекречен

Драшер двинулся обратно вниз вслед за инквизитором. Дождь пошел с новой силой, и магос слышал, как капли барабанят по толстым стенам.

– Я не имел в виду ничего плохого, – сказал он.

– На самом деле мне это безразлично, – ответил Эйзенхорн.

Спуск оказался небыстрым. Инквизитор еле передвигал ноги, которые, как и нижняя половина туловища, были закованы в какое-то подобие аугметического экзоскелета. Каждый шаг давался с трудом. Каждое движение сопровождалось тяжелыми вздохами гидравлики сервоприводов. Драшер считал, что стар и немощен, но по сравнению с инквизитором казался ловким и легким на подъем. Как он вообще еще мог ходить после стольких лет травм и мучений? Наверное, есть какой-то предел, после которого тело сдается? От Эйзенхорна исходила неприятная аура одержимости, запах человека, готового пойти на все ради какой-то цели. Когда же он успокоится? Только после смерти? Драшер за свою жизнь много раз слышал эту фразу – благородный воинский девиз. Конечно, это полная чушь. Только идиот может так думать. Ну, или идиот, притворяющийся героем. В любом случае – идиот.

Изначальное мнение Драшера об инквизиторе не изменилось, но он решил держать его при себе. Нет никакого смысла усугублять и без того неприятную ситуацию. Конечно, этот парень, Эйзенхорн, выглядит угрожающе. У него есть значок и жуткая власть, которую тот дает. Но, в конце концов, он всего лишь очередной идиот из множества себе подобных, населяющих Галактику: человек, одурманенный величием, считающий, что он может изменить что-то в общей картине вещей. Считающий, что его работа имеет значение.

«Попытайтесь-ка сделать полную систематику местной фауны, а потом скажите мне, что она имеет значение, – подумал Драшер. – Попытайтесь делать это в течение семи лет и скажите, что это не тяжкий труд».

– Может. вы расскажете побольше об этом деле? – спросил магос.

– Разве не вы должны этим заниматься? Сообщать о новых деталях?

– Ну, мне же нужны какие-то исходные данные.

– Мне кажется, офицер Гарофар вам многое рассказал.

– Я просто его расспросил о мелочах. Он не рассказывал мне ничего секретного или…

Эйзенхорн остановился и посмотрел на Драшера:

– Здесь я решаю, что засекречено, а что нет, магос.

«Трон святый, ну ты и задница, – подумал Драшер. – Ладно, я понял. Ты жесткий, как гвоздь, и за годы безграничной власти несколько увлекся. И сейчас пытаешься произвести на меня впечатление этим своим „смотри-какой-я-крутой“ поведением. Учитывая твое состояние, как умственное, так и физическое, тебе стоило уйти на покой давным-давно».

– Может, сейчас, когда вы здесь, поделитесь какими-то подробностями? – вежливо сказал он вслух. – Вам же зачем-то понадобился магос биологис с экспертными знаниями фауны этой планеты.

– А вам нужен билет на корабль из этого мира, – ответил Эйзенхорн. – Мне это кажется остаточным основанием для начала сотрудничества.

– То есть… мне просто нужно делать то, что вы скажете?

– Да, примерно так, – кивнул Эйзенхорн и продолжил спуск.

Драшер скорчил гримасу и поспешил за инквизитором.

– Достаточным основанием для начала сотрудничества был бы обмен информацией, – сказал он. – У меня есть вопросы.

– Задавайте.

– Почему вы забрали это дело у местных силовиков?

– Засекречено. Дело ордо.

– Замечательно. Вы всегда работаете в столь нестандартной манере?

– По сути, это тоже засекречено, но для поддержания беседы – да.

– Вы что, умрете, если расскажете мне больше?

– Да.

– Я не имел в виду, что вы умрете в буквальном смысле слова, – поправился Драшер.

– А я – имел, – произнес Эйзенхорн.

– А вы знаете, что, пообщавшись с вами, люди начинают считать вас высокомерным сукиным сыном? – выпалил Драшер.

Инквизитор остановился, но оглядываться не стал.

– Я хочу сказать, ну сколько можно, сударь, – продолжил Драшер. – Я пытаюсь помочь. Может, пора прекращать изображать жесткого парня?

– Я никого не изображаю.

– Терры ради, – насмешливо ухмыльнулся Драшер. – Кто-то вам когда-то сильно-пресильно перешел дорогу?

Эйзенхорн медленно обернулся и посмотрел на Драшера. Тот отступил на шаг.

– Список жителей этой Галактики, не переходивших мне дорогу, очень, очень короток, магос, – сказал он.

Драшер поправил очки, поджал губы и кивнул.

– Вы задали свои вопросы, – произнес Эйзенхорн. – Теперь мой черед. Какой средний радиус укуса у Ursa minora gershomi?

– Двенадцать сантиметров.

– Majora?

– До семнадцати, – ответил Драшер. – Девятнадцать для арктического подвида. Пещерные медведи…

– Это крайне редкая доисторическая порода, – перебил его Эйзенхорн. – Вероятно, вымерла несколько столетий назад. Если они еще существуют, то обитают исключительно в северных регионах Внешнего Удара.

– О, они существуют, – сказал Драшер. – Или, по крайней мере, существовали тридцать лет назад. В моей работе есть и примеры, и подтверждения. И вы ошибаетесь касательно их локалитета. Несколько особей еще обитают в Тартредских горах.

– Есть на планете другие высшие хищники, чей укус похож на укусы серых или полосатых медведей?

– Для специалиста – нет. Но, конечно, нельзя исключать варианты с привозной экзотикой.

– Вы встречали тут такое?

– И не раз. Маршал Макс может подтвердить.

– Почему вы хотите улететь с Гершома? – спросил Эйзенхорн.

Вопрос застал Драшера врасплох.

– Я… Моя работа здесь завершена, – ответил он. – Много лет назад. Полная систематика видов. Просто больше нечего делать. Но, к сожалению, мое финансовое состояние не позволяет…

– Вы могли бы уйти в отставку, – произнес Эйзенхорн. – Я слышал, после этого, случается, живут не без удовольствия.

– Я… в некотором роде так и сделал, сударь. В силу обстоятельств. У меня был домик на Костяном побережье, и я… эм-м… писал работы по морской орнитологии.

– Вы держали птиц в клетках и жили в хижине у моря, магос, – сказал Эйзенхорн. – Ваша отставка была вынужденной и произошла лишь благодаря вашему попустительству. Если бы вы могли покинуть Гершом в любой момент за эти тридцать лет, вы, конечно, так бы и поступили.

– Да.

– Потому что где-то есть работа, которую нужно выполнить, вещи, которые нужно узнать, секреты, которые нужно раскрыть?

– Да.

– Таким образом, можно сказать, что вы бы не ушли в отставку, будь у вас выбор, потому что еще столько всего нужно сделать?

– Полагаю, что так. – кивнул Драшер.

– Работа, которую вы действительно хотите выполнить и которую предпочли бы не доверять другим?

– Да, – снова сказал Драшер.

Дождь колотил по стенам.

– Думаю, мы начинаем находить общий язык, магос, – произнес Эйзенхорн. – Вы позволили своему огню угаснуть. Мне жаль это видеть. Я смог сохранить свой. На Гершоме еще есть незавершенное дело, которое я не хочу доверять кому-то еще. Вы можете мне в этом помочь, так как оно пересекается с вашей специализацией. И, не исключено, в процессе вы обнаружите что для вас все еще есть в этой вселенной работа, которой можно посвятить свою жизнь. Как, я полагаю, вы всегда и хотели.

– Покажите мне тела, сударь, – сказал Драшер.

– У вас есть копия вашей работы?

– Есть.

– Прошу, покажите ее моему саванту, Одле Джафф, Ей она нужна всего на полчаса.

Он продолжил спуск. Драшер стоял и смотрел, как инквизитор болезненно ковыляет вниз по ступеням. Постепенно его мысли прочищались.

– Эй! Сударь! – крикнул он вслед уходящему Эйзенхорну. – Как вы узнали, что я думал об отставке?

Инквизитор не стал ни отвечать, ни оборачиваться.

Драшер поспешил за ним вниз по ступеням:

– Откуда вы узнали? И как вы догадались, что я хотел назвать вас идиотом?

Люди, собравшиеся в промозглом главном зале крепости Хелтер, подняли головы, вслушиваясь в голоса наверху.

Первым появился Эйзенхорн, тут же направившийся к двери в подвал.

– Сударь… – начал было Вориет.

Инквизитор, не замедляя шага, резко поднял руку.

– Я иду в холодильник, – объявил, он. – Гарлон, Одла, маршал Макс, прошу за мной.

На лестнице показался Драшер, запыхавшийся и раздраженный, с красным лицом. Он метнулся следом за инквизитором.

– Что, уже познакомились? – ухмыляясь, окликнула его Макс.

– Заткнись, Жермена, – ответил магос.

Глава шестая

Холодильник

Нейл вытащил засовы из пазов и открыл холодильник. Это был глубокий погреб, который, как подумал Драшер, когда-то, когда здесь еще было кого кормить, служил хозяевам кладовкой на зиму.

Стены были вымазаны побелкой, и вдоль них стояли восемнадцать стальных каталок с зелеными пластековыми мешками, в которых хранились тела. В одном из углов в сложенном виде стояли еще несколько каталок, будто ожидающих новых гостей.

Контрольное оборудование между каталками мерцало индикаторами, а дисплеи озаряли все вокруг неярким синим светом.

– Тут недостаточно холодно, – сразу же отметил Драшер. – Слишком высокая температура и влажность. Тут нельзя хранить органические останки.

– Верно, – согласился Эйзенхорн. – И поэтому, тут есть стазисные генераторы.

– А если они отключатся? – спросил Драшер.

– Тогда крепость постепенно начнет тонуть, – ответил Нейл.

– А вы потеряете свои доказательства, – сказал Драшер.

– Прошу заключение, магос, – произнес Эйзенхорн. – Я понимаю, что оно будет предварительным.

– Предварительное. Хорошо, – кивнул Драшер.

Он снял очки, протер их и нацепил на нос, но не сдвинулся с места.

– Тогда давайте углубимся в детали. Что, по-вашему, их убило?

– Что-то другое, – сказал Драшер. – Если после осмотра подтвердятся следы поедания тел медведями, то, скорее всего, мы обнаружим, что оставлены эти следы не разъяренными животными. В таком случае можно будет предположить, что местные медведи находили и глодали трупы, но не убивали этих людей.

– Ну хорошо, – произнесла Макс. – Может, другие медведи нашли и съели тела убитых бешеным зверем? Ты сказал, что он не сумел бы съесть их все сам.

– Возможно, но опять же маловероятно, – возразил Драшер. – Вопрос в территории. Minora всегда придерживаются обычных мест обитания. Но давайте посмотрим.

Он подошел к ближайшей каталке.

– У тебя нет…

– Оссцильного масла? – спросила Макс, выуживая из кармана маленький пузырек.

– Я собирался попросить «Верное сердце», – ответил он.

– Не умничай, – отрезала она, но улыбнулась. – Оссцил или ничего.

Магос взял пузырек, размазал небольшое количество содержимого у себя под носом и расстегнул мешок.

И замер.

– Тебя сейчас стошнит? – поинтересовалась Макс.

– Нет, – покачал головой Драшер. Он снял очки и начал с ними возиться. – Просто хочу все нормально видеть.

Одла Джафф легким движением забрала очки у магоса и три раза резко крутанула их, после чего аккуратно повесила обратно на нос Драшеру. Они сели идеально.

– Магос заморгал.

– Боже мой… – сказал он.

– Продолжайте, магос, – шепнула Джафф, отступая на шаг. – Вы его впечатлили.

Драшер вытащил из тут же стоявшей картонной коробки пару хирургических перчаток, надел и взял длинный металлический щуп из лотка. Затем, согнувшись, принялся исследовать лежащее тело, от которого, по сути, остался лишь скелет, покрытый застарелыми темными пятнами крови и ссохшимися обрывками ткани.

– Есть следы кормежки медведей. Вот тут, на ребрах, следы зубов. Я смогу дать точную информацию, если получится снять слепок. У вас есть электромакроскоп?

– Да, – сказал Эйзенхорн.

– Тогда сравнительный анализ будет готов через пару часов. Отметки зубов и отпечатки укусов. Я думаю, это подтвердит что телом питались несколько разных медведей. И они не были разъярены, как я и предполагал. Они подъедали падаль.

Драшер поднял глаза:

– Там. где нашли тела, были объедки?

– Что? – не поняла Макс.

– Объедки. Медведи не очень аккуратно едят. Отрывают куски. Раскидывают кости, ребра, конечности.

– Некоторые тела принесло с половодьем, – подал голос Эйзенхорн. – Поэтому мы понятия не имеем, где их убили.

– Но другие, которые вы нашли сами? Там, где, как вы считаете, их убили?

– Нет, – ответила Макс, – объедков не было.

– Это странно, – сказал Драшер.

– Поясните, – велел Эйзенхорн.

– Я полагаю, что вы нашли тела не на местах преступлений, выразимся так. Судя по всему, убили и даже съели этих людей в другом месте.

– То есть тела просто сбрасывали в лесу? – уточнила маршал.

– Просто сбрасывали, да, – кивнул Драшер.

– Звучит как криминальная патология, – заметил Эйзенхорн.

– Верно, – согласился Драшер. – Медведи могли обглодать несчастных и уничтожить доказательства. Возможно, это кто-то подстроил. Но людей убили в другом месте, а потом – просто сбросили. Прибавьте к этому крайне маловероятное совпадение: ни одну из жертв нельзя отследить по местным и планетарным базам данных. Даже бешеные медведи-людоеды не выбирают добычу по наличию профиля в базе. А это значит, что вам нужно искать исполнителей-людей, инквизитор. Это их рук дело. Либо тут произошла массовая казнь, либо случилось массовое убийство. – Он посмотрел на Эйзенхорна. – Но вы уже знаете об этом, да?

Тот промолчал.

– Прошу, скажите, если хотите, чтобы я помог вам чем смогу, – продолжил магос. – Что привело сюда Инквизицию?

– Восемнадцать трупов, – бесцветным тоном сказал Нейл.

– Нет, – отмахнулся Драшер, по-прежнему сверля взглядом Эйзенхорна. – Это, конечно, ужасно, но со случаями с такой численностью разбираются местные силовики. Тут что-то еще. Вы знаете, кому принадлежало как минимум одно из этих тел, верно? И знали еще до того, как прибыли на планету.

Глава седьмая

Genius loci

Драшер натянул куртку, перебросил сумку через плечо и отправился погулять. Дождь затих, и небо над долиной окрасилось в дымчато-синий цвет.

Ворота караулила мрачного вида женщина в униформе сотрудника Магистратума. В руках у нее был дробовик, а на значке красовалась фамилия «Эдд».

– Куда вы направляетесь, сударь? – спросила она.

– Мне нужно кое-что проверить, – ответил Драшер.

Ему такой ответ показался более удачным, чем «Мне нужно побыть вдали от этих людей».

– Вам разрешили выходить за периметр? – последовал второй вопрос.

– Ну разумеется! – соврал он.

Никто ему ничего не разрешал. После того как осмотр тел в погребе был завершен и Эйзенхорн велел всем покинуть комнату. Драшер почувствовал, что пересек какую-то черту. Магос не понимал, подсказал ли он что-то, натолкнувшее инквизитора на новые мысли, или раскрыл секреты, которые Эйзенхорн предпочитал держать при себе. Он впечатлил Эйзенхорна настолько, что ему требовалось побыть одному, или же разозлил его? Мысли инквизитора невозможно было угадать. Его мимика, если не считать фирменного взгляда исподлобья, отличалась крайней невыразительностью.

Офицер Эдд несколько секунд молча смотрела на Драшера, а затем вздохнула и открыла калитку.

От ворот вела лесная дорога, петлявшая по долине и время от времени исчезавшая среди деревьев. Пройдя по ней немного, Драшер свернул с проторенного пути и спустился по склону холма в лес.

Он начал расслабляться. Воздух был прозрачным и прохладным, а аромат сосновой смолы придавал ему нотку приятной свежести. Сквозь разлапистые кроны высоких вечнозеленых деревьев пробивались солнечные лучи. Лесная подстилка состояла из сорных трав, темно-зеленой чемерицы, чертополоха, ясменника и целых полян антопий, мягко колыхавшихся под ногами. Ползучие вьюны свисали с нижних ветвей деревьев, будто сетчатые накидки. Магос различал мясистые плодовые грибы-чернотельцы, пробивающиеся через гнилую древесину трухлявых пней, и белые шляпки мухоморов-красавок, проглядывающие сквозь переплетения травинок. Длинные процессии королевских муравьев маршировали вверх и вниз по стволам деревьев, сжимая в челюстях листья и толстых личинок, будто знамена и трофеи. В воздухе пахло прелой землей, камфорой и цветами. Деловито сновали туда-сюда толстые шмели. Какие-то невидимые глазу насекомые щелкали и стрекотали в траве. Магос слушал воркующие трели лесных голубей, astra verdus, и наблюдал, как крохотные вьюрки перепрыгивают с ветки на ветку.

Когда он добрался до ручья, крепость давно уже скрылась из виду. Драшер достал блокнот и повесил на шею магнокуляр. Он сделал записи о красноклювиках и четырех видах древесных славок. Также магос наткнулся на пару лесных куропаток, не до конца избавившихся от невзрачного зимнего оперения. Они нервно перебегали из стороны в сторону, прячась в неровностях рельефа. А еще ему удалось разглядеть ястреба. Он кружил вдалеке, иногда показываясь на клочке неба, едва заметном среди ветвей, покрытых изумрудными иглами. Птица медленно и величественно парила на потоках теплого воздуха, поднимающихся над долиной. Destrus aquilus gershomi, малый горный ястреб. Драшер занес в блокнот заметки еще о шестнадцати видах птиц, идентифицировав их по крикам и трелям.

Журчащий ручей талой воды стекал по склону, петляя и змеясь между расселинами и замшелыми валунами. Магос пошел вдоль него и вскоре услышал гулкий плеск – похоже, поток вливался в какой-то более крупный водоем. Он пытался рассмотреть на земле следы лап медведей или еще какие-либо признаки их пребывания, но недавний дождь сделал это занятие бесполезным.

Драшер добрался до пруда. На одном берегу над водой нависали огромные валуны, растрескавшиеся и густо поросшие мхом. Сюда же стекались еще два ручья, из-за чего по поверхности воды непрерывно бежала рябь. Магос забрался на одну из скал, уселся поудобнее и принялся наблюдать, как крохотные коричневые рыбешки плывут вверх и хватают личинок крюкомухи, скользящих туда-сюда.

С этого места открывался неплохой вид. Он мог видеть берега пруда, поросшие деревьями, густой хвойный лес, уходящий вдаль, и темную угловатую массу Каранинов на противоположной стороне долины в сорока километрах отсюда. В воздухе висела легкая вечерняя дымка.

Магос потратил некоторое время на то, чтобы сделать зарисовки пруда и пейзажа. Затем замер и минут пять просидел неподвижно, вслушиваясь в пение птиц и журчание воды, стараясь не спугнуть робкого большерогого оленя, пришедшего на водопой.

Драшер заметил, что камни, на которые он залез, отличаются достаточно правильной формой, несмотря на трещины и сколы. К ним явно приложил руку человек: это были руины какой-то стены или здания. Возможно, сторожевой башни на дальних подходах к крепости Хелтер.

По лесу пронесся порыв холодного ветра, и магос почувствовал, как температура резко упала. Солнечный свет померк – облака скрыли собой дневное светило. Вероятно, опять собирался дождь. Драшера это не особо беспокоило – он сидел под сенью деревьев, а прохладный ветерок после полуденной жары пришелся бы весьма кстати. К тому же магосу, конечно, не впервой было бы мокнуть под дождем.

Дождь – это нечто честное и простое. Драшер подумал, что, наверное, главной причиной, по которой он выбрал стезю магоса биологис, была возможность провести бо́льшую часть жизни на природе, подчиняющейся элементарным принципам причины и следствия. Это позволяло ему отдалиться от людей со всеми их ложью, секретами, планами и играми.

Хотя, может быть, он всего лишь не очень хорошо умел общаться с людьми.

Глубокомысленная улыбка медленно сползла с лица магоса, обнаружившего, что его одиночество нарушено. Под ним, на берегу пруда, у самой воды, сидел человек. Драшер понятия не имел, как давно он пришел, но, наверное, не больше пяти минут назад. Магос слишком погрузился в собственные мысли и медитативную атмосферу места, но все равно удивился, что гостю удалось подобраться незамеченным.

– Добрый день, – поздоровался магос.

Незнакомец, одетый в добротную походную куртку и ботинки на шнуровке, поднял голову и улыбнулся. Он что-то рисовал в большом альбоме с зеленой обложкой.

– Я вас не заметил, сударь, – сказал он.

Драшер неуклюже спустился вниз и мельком заглянул в альбом. Там был набросок долины, очень точный.

– Я не хотел помешать, – смутился магос.

– Нет-нет, ничего страшного. Я просто гуляю, – сказал человек и продолжил рисовать.

– Вы здесь гостите? – спросил Драшер.

– Нет, я живу тут рядом, – ответил мужчина. – А вы?

– Гощу.

– А, ну да. Сейчас же сезон, – сказал человек. Он прервал работу над рисунком и подточил карандаш маленьким ножичком. – Здесь очень красивые места. В начале лета в Каранинах воздух – просто чудо. Полезно для души. Иногда я думаю, что когда наши предки впервые высадились на эту планету, они поселились тут из-за приятных пейзажей.

– Да, пейзажи тут очень приятны.

– Ну и, конечно, они дрались за право владеть этими местами.

– Дрались? – нахмурился Драшер.

– Ну да, знаете, тогда, в прошлом. Древние племена Внешнего Удара пытались захватить этот регион, потому что он был куда плодороднее их родных пустошей. Войны кипели в горах много веков, но о них давно все забыли.

– Признаюсь, я не очень много знаю об этих войнах, – сказал Драшер, усаживаясь на камень рядом с мужчиной. – И об истории – тоже. Я изучаю естественные науки и природу. Магос биологис.

Человек посмотрел на Драшера с искренним интересом:

– Правда? Завидую. Очень хорошая работа. В детстве я тоже мечтал стать натуралистом. Выиграл место в схоле в Делчи, изучал устройство обитаемых миров. Но пришлось бросить, по зову долга, сами понимаете. У нас семейный бизнес по заготовке леса. Моему дражайшему отцу нужен был сын с деловой хваткой, способный унаследовать дело. Поэтому я перевелся в университет в Тихо. Если бы не прихоть судьбы я бы и сам сейчас был магосом биологис.

– Но интереса не потеряли?

– О, нет, – ответил мужчина. – Каждый раз, когда мне дается выбраться из офиса, подальше от всех этих счетов, накладных, аудитов и трудовых споров с бандитами из лесозаготовительных бригад, я прихожу сюда, посидеть в тишине.

– У вас хорошо получается. – заметил Драшер, указывая на набросок.

Человек вытянул руку с альбомом перед собой и оглядел рисунок на расстоянии.

– Вы мне льстите, сударь, – сказал он. – Я уверен, что мне недостает вашего внимания и техники. А вы остановились где-то поблизости?

– Да, очень близко. – кивнул Драшер.

– Вы ведь не один из друзей Сарка?

– Сарка?

– Дрэйвена Сарка.

– Нет. не знаю такого.

Незнакомец улыбнулся и пожал плечами. Драшер понял, что не может с уверенностью определить возраст собеседника. Они выглядели ровесниками, но это ничего не значило. Очень многие – разумеется, те, кому хваталоденег, – проходили через процедуру омоложения. Человеку могло перевалить за сотню лет, но выглядел он на сорок. Драшер слышал, что при подобной терапии пациенты иногда доживали до ста семидесяти.

– Старина Сарк – мой друг, – сказал мужчина, возвращаясь к рисунку. – И сосед. Я спросил потому, что вы похожи на тех людей, которые его обычно навещают. Летом они к нему отовсюду съезжаются. Даже с других планет. Я много кого повидал у него за ужином за все эти годы: ученых, мудрецов, флотских офицеров…

– Чем занимается господин Сарк? – спросил Драшер.

Мужчина нахмурился:

– Представляете, я знаю его лет тридцать. Что-то около того. Он, если что, дружил еще с моим отцом. Тридцать лет – и, признаюсь, я так толком и не понял, чем он занимается. Он точно когда-то занимался наукой. Медициной. Фармакологией в основном. Но, думаю, сейчас он подался в инвесторы. Оптовые поставки грузов, шахты… всякое такое. Я называю его своим «очень обеспеченным соседом». Он живет в старой крепости.

– Вы имеете в виду… Хелтер? – спросил Драшер.

Человек посмотрел на него так, как будто услышал шутку.

– Нет-нет, – сказал он, сделав неопределенный жест рукой. – Кештре. Там, дальше по дороге, у перевала. Куда древнее Хелтера.

– Как я уже говорил, – улыбнулся Драшер, – я не очень хорошо знаю историю.

– О, тут, в Каранинах, очень много старых укреплений. Древних. Многие, конечно, исчезли. Некоторые из них очень большие. Настоящие дворцы. Из доударийской эпохи. Кештре – как раз один из таких.

Драшер кивнул.

– Вы гуляете в одиночестве, – сказал он, – не боитесь?

– Чего? – удивился мужчина.

– Медведей.

– А, я их иногда встречаю. Они не тронут, если ты сам не полезешь. Я уверен, что вы, в силу специальности и сами это знаете. Вы тоже, похоже, не боитесь гулять здесь одни.

– Да, вы правы, – согласился Драшер. – Я знаю, что делать, если вдруг наткнусь на медведя. Просто спросил. Тут недавно нашли погибших людей. Медведи задрали.

– Правда? – спросил человек. – Я не слышал.

– Да, совсем недавно.

– Что ж, спасибо за предупреждение. Буду держать ухо востро. Знаете, кстати, как-то летом… наверное, четыре года… или пять лет назад… я вот так же сел порисовать. Вы меня похвалили, но вообще-то я очень медлителен. Могу часами сидеть, прежде чем получится что-то хоть сколько-то годное. И вот я сидел часа три, увлекся, а потом поднял голову, и – Трон побери! – прямо передо мной сидел серый королевский медведь! Прямо как вы сейчас. Такая громадина! И я тогда просто продолжил рисовать. Знаете, старался резких движений не делать. И он посидел еще немножко, потом хрюкнул и ушел в лес. Вот такая история.

– Вы… Вы давно тут сидите? – спросил Драшер.

Человек прищурился и посмотрел на солнце.

– Когда вы поздоровались, торчал здесь уже около двух часов.

Драшер замялся. Он только собирался задать вопрос, как вдруг услышал, что кто-то зовет его из леса.

– Похоже, меня ищут, – сказал магос.

Человек закрыл альбом, поднялся на ноги и, вслушиваясь в доносящийся голос, протянул руку:

– Что ж, было приятно с вами познакомиться, магос… Драшер, правильно?

– Валентин, – представился Драшер, пожимая протянутую руку.

– А я – Эсик, – ответил незнакомец. – Смотрите под ноги и берегитесь медведей, ладно?

Магос вскарабкался вверх по склону и увидел Нейла, спускавшегося ему навстречу. Наемник выглядел раздраженным. Он сжимал в руках большую матово-черную лазерную винтовку.

– Что случилось? – спросил Драшер.

Нейл замер и заскользил по заросшему мхом склону, пристально глядя на Драшера. Он активировал вокс-передатчик на шее.

– Я его нашел, – сказал наемник. – Отбой.

– В чем проблема? – снова спросил магос.

– Ты ушел из крепости.

– И что?

– Нельзя уходить одному. Или без разрешения.

– Почему?

– Потому что так сказал Эйзенхорн, – огрызнулся Нейл. – И ты уже должен был понять, что тут небезопасно.

– В чем именно заключается опасность? – спросил Драшер.

– Не начинай, – протянул Нейл. – Пойдем. Шагай за мной.

– Там, внизу, человек, – сказал магос. – Немного странный…

– Что за человек? – спросил Нейл.

Драшер развернулся, но у пруда никого не было.

Глава восьмая

Посмертие

– Я не понимаю, – снова сказал Драшер.

– Тогда и не пытайся, – ответила Макс.

Они сидели на старой кухне крепости Хелтер. Маршал заваривала кофеин в медном котелке.

– Он, конечно, мог уйти, когда я стоял к нему спиной, – продолжал Драшер. – Но он сказал, что просидел там несколько часов, а это немыслимо, потому что…

Магос затих. Он осознал, что потирает руками предплечья и все еще не снял куртку.

– Тут так холодно, – сказал он.

– Есть такое, – согласилась Макс.

Магос подошел к раковине. Из его рта вырывались облачка пара.

– В раковине вода замерзла. И морозные узоры на… на внутренней стороне стекол. Макс?

– Нам велено не обращать на это внимания – сказала она.

– Макс, снаружи тепло.

– Правда? – устало спросила она и поставила две жестяные кружки с кофеином на стол. – Пей.

Драшер посмотрел в окно. Небо было темным и неспокойным. Казалось, сгущаются сумерки, хотя на самом деле едва перевалило за полдень.

– Будет гроза? – спросил он.

– Возможно, – ответила Макс.

Драшер сел напротив нее.

– Что тут творится, Жермена? Когда я вышел из ворот два часа назад, светило солнце и было ясно. А сейчас я вернулся и словно попал в середину зимы.

Она пожала плечами. Похоже, Жермена Макс чувствовала не в своей тарелке. Большая редкость для нее.

– Происходят разные вещи, и нам приказано не задавать вопросов, – сказала она.

– Это не очень хорошо, – заметил Драшер.

– Мне приходится терпеть, – произнесла Макс. – Это моя работа. Мне было приказано помочь.

– Ну, а мне – нет, – сказал Драшер. – Думаю, с меня хватит. Наверное, мне лучше уйти.

– Не валяй дурака, Валентин, – посоветовала она. – Они предлагают тебе возможность убраться с этой планеты. Ты же всегда об этом мечтал.

– Ну… – протянул он. – Я сделал свою работу. Все, что мог.

– Расскажи мне о человеке, которого встретил, – попросила Макс.

– Просто человек. Он гулял.

– А потом – растворился в воздухе.

– Ну конечно, нет. Наверное, просто ушел. Ничего такого.

– О чем вы беседовали?

– Я не помню. О природе. Он местный. По-моему, он сказал, что занимается лесозаготовками.

– Он назвал свое имя?

Прежде чем Драшер успел ответить, дверь кухни распахнулась, и в помещение вошли Вориет и Бетанкор.

– Мы бы хотели поговорить с магосом, – сказал Вориет, обращаясь к маршалу. Она кивнула и только после этого поняла, что ее просят уйти. Макс поднялась, бросила короткий взгляд на Валентина и вышла.

Вориет сел напротив Драшера. Бетанкор осталась стоять, опершись на посудный шкаф.

– Начнем с правил, – сказал Вориет. – Их нужно соблюдать, магос. Нельзя просто взять и уйти, когда вам захочется.

– Я не знал, – ответил Драшер.

– Теперь знаете, – отрезал Вориет. – И этого больше не случится, верно? Теперь, когда вы в курсе?

– Это нужно для вашей же безопасности, Валентин, – сказала Бетанкор.

Драшер угрюмо пожал плечами:

– Ладно. Но мне все это очень не нравится.

– А теперь поговорим о мужчине, с которым вы встретились, – сказал Вориет, игнорируя комментарий собеседника, – Расскажите о нем.

– Я только что говорил об этом с Макс. Он сказал, что живет где-то здесь. Знает здешние места. И историю. У него бизнес в лесной промышленности. Или у его отца. Как я понял, он его унаследовал. Вот, в общем-то, и все.

– Но что-то показалось вам странным, – произнесла Бетанкор.

Драшер перевел на нее взгляд:

– Думаю, все дело в моей невнимательности, мэм. Я не видел, как он подошел. Посмотрел – а он там сидит. И как он уходил, я тоже не видел. Но я уверен, что просто проглядел.

– Вы очень наблюдательный человек, – сказал Вориет. Он положил на стол открытый блокнот Драшера. – Вы же магос биологис, и этот навык вам прививали во время обучения. Записи, которые вы сделали сегодня, это лишь подтверждают, – я, например, никогда не заметил бы всех этих подробностей из жизни растений, птиц и насекомых.

– Но в людях я разбираюсь гораздо хуже, – покачал головой Драшер. – Будь это маленький ястреб, я бы вам рассказал, в какую сторону он полетел и где у него гнездо.

– Человек назвал вам свое имя? – спросила Бетанкор.

– Да. Кажется, он сказал, что его зовут Эсик.

Помощники инквизитора переглянулись. Затем Бетанкор вышла вперед и положила цифровой планшет на стол перед Драшером.

– Этот? – спросила она.

– Нет. Нет, этот намного старше. Намного.

Она переключила изображение:

– А теперь?

Драшер склонился над изображением и сощурился.

– Да, – наконец сказал он. – Да, это он. Кто это? Его в чем-то подозревают? Он преступник?

– Его зовут Эсик Фаргул, – сказал Вориет.

– Он… родственник человека, который здесь умер? – спросил Драшер.

– На обоих изображениях – Эсик Фаргул, – произнес Вориет. – С разницей в сорок лет. Он и есть человек, который здесь умер. В спальне на пятом этаже тридцать лет назад.

Повисло долгое молчание.

– Хм-м… Значит, так, – нарушил тишину Драшер. – Значит… Но это, прямо скажем, смешно. Я же с ним говорил. Я руку ему пожал.

– Вполне возможно, – сказал Вориет. – Но это не отменяет того факта, что он умер.

– Я руку ему пожал… – прошептал Драшер.

– Дышите глубже, – посоветовала Бетанкор. – Иногда подобные вещи сложно осознать.

– Нет, мэм, – сказал Драшер, – мне сложно осознать, зачем вы мне впариваете это гроксово дерьмо. Ваша информация неверна, мастер Вориет. Он совершенно точно не мертв.

– Он умер от старости и плохих условий, – сказал дознаватель. – В девяносто семь лет.

– Значит, тело неправильно опознали.

– Магос Драшер, прошу вас принять информацию так, как есть, – сказал Вориет. – И даже если бы Фаргул все еще был жив, вы сами признали, что встреченный вами человек куда моложе.

– Ну, есть же омоложение, – сказал Драшер. – Оно обращает старение вспять, разве нет? По крайней мере, я так слышал. Сам я никогда через такое не проходил.

– Я проходила, – сказала Медея Бетанкор. – Мне сто шестьдесят четыре стандартных года.

Драшер посмотрел на нее распахнутыми от удивления глазами.

– Инквизитор Эйзенхорн как минимум на сто лет старше меня, – продолжала она. – Магос, омолаживающие процедуры останавливают старение. Но почти никогда не возвращают юность. Если бы Фаргул был жив, то никогда бы не смог выглядеть на пятьдесят или шестьдесят лет моложе, чем в поздние годы своей жизни.

– Вы пытаетесь мне сказать, – сказал Драшер, – что я встретился с призраком?

– Термин не совсем корректный, – произнес Вориет.

– И пожал его чертову руку?

– Давайте лучше поговорим о вашей с ним беседе.

– Нет, – отрезал Драшер. – Нет. И прямо сейчас мне нужны две вещи. Во-первых, успокоительное. Сильное. А во-вторых – чтобы вы объяснили, что произошло, причем без всякого гроксова дерьма. И что-нибудь меня не устроит. То и другое. Прямо сейчас. Иначе я собираю вещи и уезжаю.

– Не создавайте затруднений, магос, – сказал Вориет.

– Нужно ему объяснить, – произнесла Бетанкор. – Хотя бы самое основное.

Драшер решил, что она обращается к Вориету, но потом заметил, что женщина просто смотрит в пространство. Раздался мягкий щелчок, как будто Драшер только что зевнул и прочистил уши. После чего раздался четкий голос, сказавший одно слово:

Продолжай.

– Что это было? – спросил магос.

– Думаю, вам лучше самому это сделать, – сказала Бетанкор. снова обращаясь не к Вориету и не к Драшеру. – Я знаю, что вы устали, но…

Жди.

Бетанкор посмотрела на Драшера:

– Подождите минутку, магос.

Драшер поковырял пальцем в ухе. Голову будто сдавили в мягких тисках.

Главный зал.

– Что это было? – повторил он.

– Мы идем в главный зал, – сообщила Бетанкор.

Эйзенхорн их ждал. Он сидел в кресле с высокой спинкой и выглядел так, как будто ему приходится терпеть какую-то пытку. Драшеру показалось, что инквизитор не столько сидит в кресле, сколько пытается с его помощью не провалиться сквозь пол, прямиком в центр планеты. Дышал он с трудом.

Одла Джафф зажигала свечи, пытаясь разогнать полумрак в зале. В помещении по-прежнему было холодно, причем холод, похоже, исходил от самого инквизитора. Снаружи начиналась гроза.

– Присаживайтесь, магос, – произнес Эйзенхорн.

Драшер подчинился и сел напротив инквизитора. Вориет и Бетанкор отошли в сторонку и устроились на лавке в дальней части зала. Джафф зажгла последние свечи и присоединилась к ним. Больше здесь никого не было.

– У меня есть способности псайкана, магос, – сказал Эйзенхорн. – Вы знаете, что это такое?

– Думаю, да. Я никогда не встречал никого, кто…

– Скорее всего, встречали. Мы обычно не афишируем свои таланты. Мой дар достаточно силен. Сегодня вы кое-кого встретили. Когда покинули крепость без разрешения…

– Я сожалею об этом… – начал было Драшер, но Эйзенхорн поднял руку и заставил его замолчать.

– Я не собираюсь вас отчитывать, магос. Если честно, то я очень устал. У меня нет ни времени, ни терпения на то, чтобы вас в чем-то убеждать. Если вам нужен выговор – просто скажите, и я озадачу этим вопросом Вориета и Нейла.

– Пожалуйста, просто объясните все, – сказал Драшер.

– Сегодня вы встретились с психическим эхо. Непредвиденным побочным эффектом той работы, которой я занимался в холодильнике.

– С психическим эхо, сударь?

– Вы назвали его призраком, – сказал Эйзенхорн. – И это на удивление точный термин.

– Это был призрак?

– Да.

– Я… Ну… – Драшер замялся. – Это очень любопытно. Не знаю, что об этом думать. Возможно, я немного поплачу.

– Не надо, – произнес Эйзенхорн.

– Стараюсь изо всех сил, – пробормотал Драшер.

– Магос, ваше заключение по телам было полезным. Оно подтвердило вещи, о которых я думал. Идеи, которые только начинали формироваться. Оказалось, на удивление точным. И раскрыло секреты, которыми я не собирался делиться.

– Спасибо. Правда?

– Инквизиция заинтересовалась этим делом именно по той причине, которую вы назвали, – сказал Эйзенхорн. – Маршал Макс разместила реконструированные портреты жертв во всех сетях. Одно изображение привлекло мое внимание. Я знал этого человека. И поэтому пришел сюда.

– Вы знали одну из жертв?

– Да. Она работала на меня. Полевой агент. Ее звали Тэйя Иншабель. Дознаватель. Дочь моего старого и дорогого друга, которая присоединилась ко мне, чтобы довести до конца дело отца. Она прибыла в эту систему девять лет назад, чтобы расследовать кое-какие зацепки по более крупному делу, которым я занимаюсь. По моей просьбе. Подобные расследования, магос, могут требовать времени. Многие годы. Какое-то время я не получал от нее вестей. Отчеты приходили нерегулярно. Это меня беспокоило, но иногда агентам ордосов под прикрытием приходится залегать на дно ради собственной безопасности. Дознаватель Иншабель была очень опытным и способным оперативником. И я был уверен, что она… – Он замолчал и не сразу сумел заговорить снова. – Нужно было отправить кого-то на ее поиски. Не стоило ждать так долго. Нужно было сделать это ради ее отца. Присмотреть за его дочерью…

– Мне жаль, сударь, – произнес Драшер.

– И теперь она мертва, – продолжил инквизитор. – Ее кости лежат, забытые и никому не нужные, в морге маршала Макс. Реконструкция лица Тэйи привела меня на Гершом. Я должен найти то, что нашла она.

Драшер наклонил голову вбок в безмолвном вопросе.

– Очень непросто добиться ответов от мертвецов, – сказал Эйзенхорн.

– Могу себе представить, – кивнул Драшер.

Раскаты грома раздались откуда-то из-за ближайших гор. Первые капли дождя застучали по стеклам.

– Но способы есть. Процедура прозревания, психометрический анализ. Это сложное и опасное искусство, которое может практиковаться только теми, кто прошел надлежащую подготовку и готов столкнуться с последствиями.

– Я не уверен, что понимаю, о чем вы говорите, сударь, – сказал Драшер.

– Если говорить простым языком, магос, то о спиритическом сеансе.

– Ох, – выдохнул Драшер.

– Мы обычно используем термин «аутосеанс». От Тэйи не осталось ничего, кроме костей. Ни одежды, ни вещей. Никаких следов того, где она провела последние девять лет, где жила. Поэтому, когда я только прибыл, то провел психическую беседу с останками. Было… весьма неприятно и практически безрезультатно.

– Я… – начал Драшер, но так и не нашел нужных слов.

– Тэйя была мертва уже слишком давно, – сказал инквизитор. – Ее псионическая сущность почти утратила связь с бренными костями. К тому же, полагаю, Тэйю умертвили чрезвычайно жестоким и разрушительном способом. Я потянулся к ней и коснулся чего-то, но оно утратило какую бы то ни было цельность.

Эйзенхорн поудобнее устроился в кресле и пригубил амасек из бокала, стоявшего у подлокотника. Его рука тряслась.

– Единственное, что мне удалось извлечь, – продолжил он, – короткое фрагментарное воспоминание о старой крепости. Изображение-было нечетким, но после некоторой проработки вопроса мы выяснили, что в каранинском регионе сохранились несколько древних сооружений. Древние замки времени колонизации. Это место, Хелтер, было похоже на крепость из воспоминания. И в пределах области, где обнаружили тела, только эта крепость может похвастаться нормальным состоянием. Поэтому я перенес свой штаб сюда, чтобы начать тщательное исследование данного района.

– И тела с собой перевезли, – сказал Драшер.

– Да, – кивнул Эйзенхорн. – Чтобы повторить аутосеанс с каждым из них. Это была весьма изматывающая процедура. Некоторые оказались абсолютно инертными. Остальные излучали только боль без проблесков сознания. Поэтому я расширил область поиска и начал проводить аналогичные ритуалы в местах, где обнаружили тела, и просто в лесу. И снова – ничего. Как вы и подтвердили, причем достаточно убедительно, это просто места, куда сбрасывали тела. Никакого психометрического эха моментов из жизни или смерти жертв там не было и быть не могло.

Дождь разошелся. За высокими окнами засверкали вспышки молнии.

– По поводу сегодняшнего, – произнес Драшер. – В лесу…

Эйзенхорн прокашлялся.

– После того как вы представили свой отчет, – сказал он, – я захотел попробовать еще раз. Снова провести ритуал над телом несчастной Тэйи. Я прошел сложное и неблагодарное испытание, которое потребовало почти всех моих сил. И оно повлекло непредсказуемые последствия. Пока я в холодильнике пытался связаться с Тэйей Иншабель, мощный психический откат прокатился по окрестным лесам. И вызвал призраков, магос Драшер. Призраков, о которых я не подозревал. Именно поэтому вы сегодня встретились с Эсиком Фаргулом, человеком, который уже тридцать лет как мертв. Я проводил свой сеанс в его доме, магос. В месте, где он жил и где умер. Неудивительно, что это заставило его выйти на свет.

– Для вас – может, и так, – отозвался Драшер. – Надо сказать, сударь, что я сейчас вполне готов лишиться рассудка. Мне страшно от того, что вы рассказываете. А еще я боюсь вас. Меня гложут страх и скепсис. Я говорил с этим человеком десять минут. Он был настоящим. Осязаемым. Я видел его, слышал его голос, чувствовал запах масла для волос и пота. Он пах ровно так, как должен пахнуть человек, который провел бо́льшую часть солнечного дня, гуляя по лесу Я… Я руку ему пожал.

– Не совсем правильно использовать тут слово «призрак» магос, – сказал Эйзенхорн. – Псионическое воплощение может быть очень реалистичным. Абсолютно убедительным, в особенности для тех, кто не понимает, что́ перед ними.

– Или для тех, кто вообще не знает, что такое может существовать, – добавил Драшер. – Можно мне… Можно мне амасека?

Эйзенхорн коротко кивнул, и Одла Джафф принесла Драшеру изящный старинный бокал.

– Если вам от этого будет легче, – сказал инквизитор, – я сомневаюсь, что призрак Эсика Фаргула понимал свою природу.

– При всем уважении, мне не легче, – ответил Драшер. Он залпом осушил бокал. Джафф, терпеливо стоявшая рядом, шагнула вперед и снова наполнила сосуд.

– О чем вы разговаривали, магос? – спросил Эйзенхорн.

Драшер слабо пожал плечами:

– О том, о чем могли бы говорить два человека с общими интересами при случайной встрече. О природе. Об окрестностях и животных, которые тут обитают. Ему нравилась история этих краев. Он… Он спросил, гощу ли я здесь у кого-то и где остановился. Он сказал, что сам он – местный, и у него тут дело, связанное с лесозаготовкой и…

– Что вы ответили на его вопрос? – перебил Эйзенхорн.

– Я сказал, что да, так и есть, я остановился неподалеку. Не сказал, где конкретно. Тогда он спросил, не к его ли соседу я приехал.

– Соседу?

– Другу. Какой-то местный влиятельный человек, известный своим гостеприимством.

– Имя?

– Имя? – повторил Драшер и нахмурился. – Не могу вспомнить. Стракер? Нет, Дракер? Что-то похожее… Дрэйвен как-то там. Дрэйвен Сирк? Старк?

– Сарк? – спросил Эйзенхорн. – Так его звали?

– Да, наверное. Точно не знаю, но… Сарк, Дрэйвен Сарк. Да, наверное, так он и сказал.

– И Тэйя тоже, – прошептал инквизитор.

Вориет поднялся на ноги.

– Милорд, – произнес он, – вы же сказали, что ничего сегодня не нашли.

– Я и не думал, что нашел, дознаватель, – ответил Эйзенхорн. – Просто звуки. Шум. Псионические завывания варпа. Но один звук постоянно повторялся, и теперь, когда магос назвал имя, я понял, что это было. Имя. Сарк. Тэйя Иншабель выкрикивала его.

– Я начну поиск, – сказала Джафф и посмотрела на Драшера. – Вы знаете, как пишется это имя?

– Конечно нет, – ответил Драшер.

Эйзенхорн медленно поднялся на ноги, опираясь на угол стола.

– Трон… – пробормотал он. – Все это время Иншабель пыталась мне что-то сказать. Это был последний оставшийся от нее фрагмент, единственное, за что у нее хватило сил уцепиться. Одно слово. Одно имя. И я не понял…

Медея Бетанкор подошла и поддержала инквизитора.

– Грегор, тебе нужно отдохнуть, – сказала она.

– Мне нужно работать.

– Пока что предоставь это нам, – покачала она головой. – Дай нам заняться поиском. Отдохни и восстанови силы. Иначе от тебя не будет пользы.

– Я знаю, где он жил, – сказал Драшер.

Все уставились на магоса.

– Этот Дрэйвен Сарк, – пояснил Драшер. – Призрак мне рассказал, что они с Сарком – соседи. И что он живет в другой старой крепости, поблизости. Вниз по дороге. Старше, чем эта. Он сказал, что она из доударийских времен. Называется Кештре.

Глава девятая

Место, которого нет

– Следуйте за мной, – позвал Вориет.

Одла Джафф покинула их, собираясь начать свое «исследование». Драшер не вполне понимал, что под этим подразумевалось, но и не горел особым желанием выяснить. Медея Бетанкор повела едва волочащего ноги Эйзенхорна вверх по лестнице, в его покои. Ночь наконец полностью вступила в свои права и принесла с собой ужасную бурю. За окнами то и дело мелькали молнии. Ставни громко хлопали, а каменные залы наполнялись гулким перестуком капель по стенам и журчанием струек воды, стекающей сквозь прорехи в крыше в расставленные тут и там ведра и тазы.

Вориет отвел Драшера в небольшой зал за кухней, где собрались остальные члены команды. В очаге горел огонь, и обстановку с некоторой натяжкой можно было назвать уютной. Макс подняла голову и посмотрела на вошедших. Нейл сидел у огня и беседовал с офицерами. Кронил и Эдд спрятались от бури в крепости. Они сняли обувь и пытались высушить носки у огня.

– Что-то случилось? – спросил Гарофар, отвлекаясь от чашки с кофеином.

– Возможно, у нас появилась зацепка, – ответил Вориет, – Маршал?..

Макс встала с места.

– Нам нужны кое-какие данные об окрестностях, – сказал дознаватель. – У вас же есть карты. И еще мне понадобится ваш выход на базу данных Магистратума.

– Без проблем, – кивнула Макс. – Если, конечно, у нас получится установить связь. Буря гробит все попытки вокс-соединения. Но если нужна информация об окрестностях – Спросите моих коллег. Я сама не местная, но они все родились в Ункаре.

– Кештре, – сказал Вориет и обвел взглядом троих офицеров. – Вам это название о чем-то говорит?

– Ничего. – ответила Эдд.

Кронил покачал головой.

– Дурное место? – спросил Гарофар.

– Что? – поднял бровь Вориет.

– Ну как в сказке перед сном… – Гарофар замялся и покраснел – Извините. Я глупость сказал.

– Продолжай, Хадид. – попросила Макс.

– Я не знаю, что еще сказать, мэм, – отозвался Гарофар. – Просто была такая сказка. Про фей. Про дурное место среди холмов. Кештре. Там жили чудища. Мы должны были вовремя ложиться спать, и хорошо себя вести, и все такое, чтобы чудища не пришли и не забрали нас с собой.

– И где оно находится? – спросил Драшер.

– Прошу прощения, сударь, – сказал Гарофар, – но этого места нет. Оно придуманное.

Ворует повернулся к Макс:

– Судя по всему, это крепость. Где-то поблизости. Вдоль по дороге. Правильно я говорю, магос?

– Призрак сказал мне именно так, – ответил Драшер.

Он прекрасно понимал, что фразу можно было сформулировать и получше, но ему очень понравился эффект, который эти слова произвели на собравшихся.

– Здесь поблизости нет других крепостей, сударь, – сказал Кронид. – Во всяком случае, отсюда до перевала. Ближайшая – это Ангмир, но она в сорока километрах к северу.

– Нет, Корлок ближе, – вставила Эдд. – Он прямо рядом с городом, к западу.

– А, да, Корлок, – вспомнил Кронил. – Но это же просто развалины.

– Они, по большому счету, все – развалины, – пожала плечами Эдд. – Кроме Хелтера. Но и тут ненамного лучше.

– Да, но Корлок и Ангмир еще не до конца развалились, – сказал Кронил. – Некоторые сооружения превратились в груды камней и земли. В лесу таких полно. Я думал, мы говорим о тех крепостях, которые еще стоят.

– Это должна быть целая крепость, – сказал Драшер Вориету. – По крайней мере, о ней должны помнить. В ней кто-то жил пятьдесят, может, шестьдесят лет назад.

Офицеры покачали головами.

– Ничего похожего, сударь, – сказала Эдд.

– Вы точно имеете в виду Кештре?

– А имя Дрэйвен Сарк вам не знакомо? – спросил Драшер.

Офицеры непонимающе переглянулись.

– Давайте проверим, – сказала Макс. – Все материалы исследования лежат в библиотеке. Гарофар, за мной.

– От меня что-нибудь нужно? – спросил Нейл у Вориета.

– Собирай вещи, Гарлон, – сказал дознаватель. – Возьми с собой Кронила и Эдд и пройдитесь по периметру. Убедитесь, что все двери на замке.

Драшер и Макс вслед за Вориетом поднялись в библиотеку. Гарофар поспешил следом, на ходу застегивая форменную куртку.

Магос в первый раз за время пребывания в крепости оказался в библиотеке. Здесь пахло сыростью. Дождь колотил по ставням и пластековым экранам. Комнату освещали люминосферы и свечи. Их пламя то и дело колебалось из-за сильных сквозняков, а листы бумаги, сложенные в высокие стопки вперемешку со старыми книгами, слегка шуршали.

Одла Джафф сидела на кушетке и увлеченно листала какую-то книгу, взятую из лежащей перед ней кучи.

– Есть что-нибудь?

– Название «Кештре» упоминается в трех народных сказаниях, – ответила она. – Это не конкретное место. Просто миф. Фантазия.

– Зачем ему было мне врать? – спросил Драшер.

– Кому? – не поняла Макс.

Магос только покачал головой.

– Это слово не из ункарского диалекта, – сказала Джафф. – Названия всех местных крепостей имеют каранинское происхождение. Даже те, которые были основаны в доударийскую эпоху. Кештре же происходит из языка фентов из Внешнего Удара. Вероятно, этимологию можно отследить до архаичного преготика. Означает «место встречи» или «место разговора». Возможно, что-то наподобие суда или совета, но со зловещим оттенком. Буквально – «место запретных разговоров» или «место нечестивых речей». Повторюсь, оно не существует. Его нет на картах и в историях.

– А если это устаревшее название какого-либо реального места? – предположил Драшер.

– Я не нашла ничего похожего, – ответила Джафф.

Похоже, она начала раздражаться.

– Продолжай проверять книги в библиотеке, – произнес Вориет.

– Осталось всего несколько, в которые я не заглядывала.

– Тогда перепроверь все заново, – рявкнул Вориет.

– Я запоминаю всю прочитанную информацию, дознаватель. – возразила Джафф.

– Просто делай, что велено, – сказал Вориет. – Я не сомневаюсь в твоих способностях, савант. Но сейчас у нас появились новые зацепки. Имена. Кештре и Дрэйвен Сарк. У нас есть примерное место. Ты сможешь найти связи, которые не замечала раньше.

– Ну конечно, – фыркнула Джафф и снова погрузилась в книги.

– Мы снова просмотрим карты, – произнес Вориет.

Гарофар и Макс уже раскатывали на ближайшем столе планы местности. В их распоряжении были данные за почти девяносто последних лет.

– А вы ей не особо нравитесь, – шепотом сказал Драшер Вориету.

– Одла очень педантична, – тихо ответил тот. – У нее сверхчеловеческие способности к запоминанию и обработке данных и сравнительному анализу. Она обижается, когда ее компетентность ставят под сомнение.

Они начали исследовать карты. Вориет вытащил из чехла портативный когитатор и подключил его к усилителю вокс-сигнала, стоявшему тут же на полу. Дознаватель начал печатать.

– Проклятие! – пробормотал он. – Связь постоянно обрывается.

– Мы могли бы съездить в Ункару, – предложила Макс. – Там можно подключиться к кабельным сетям в здании Магистратума.

Вориет скептично покачал головой:

– Попытаюсь отсюда. Должна же когда-нибудь стихнуть эта буря.

– На картах ничего нет, – сказал Гарофар.

Драшер поднялся на цыпочки, чтобы заглянуть через плечо офицера. Он тут же увидел символы, обозначенные как «руины (здания)» и «руины (площадки)». Вторые отмечали места, на которых обнаружить что-то, скорее всего, удастся только с помощью подповерхностного ауспика, геофизического датчика или орбитального сканирования с высоким усилением. Можно было туда сходить, побродить по округе и не догадаться, что когда-то там существовали какие-то постройки. Он увидел на карте крепость Хелтер и несколько отметок «руины (здания)» и «руины (площадки)» к югу и западу в пределах сотни километров, но ни на севере, ни на востоке, куда уходила горная гряда, ничего не было.

– Вероятно, речь идет об этом проходе, – магос указал на широкий перевал через Каранинский хребет на севере от крепости.

– Перевал Карада, – кивнул Гарофар.

«Там, дальше по дороге, у перевала…» – сказал ему призрак.

– И он, наверное, имел в виду вот эту область, – задумчиво протянул Драшер, обводя пальцем гористый участок между их текущим местоположением и перевалом Карада.

– Кто? – спросила Макс.

– Мой информатор, – на этот раз Драшер решил выбирать слова.

– Слушай, – произнесла Макс, – а если это, как и говорит Хадид, не место? Не настоящее место?..

– Это просто сказка, – вставил Гарофар. – Правда.

– То что? Мы теряем время? – спросил Драшер.

Макс покачала головой:

– Нет. Как ты уже говорил, это может быть старым названием. Или просто звучным именем, которым кто-то пользовался для себя. Неофициально. Представь, что Эсик, когда приехал сюда, решил переименовать Хелтер во Владения Фаргула. Никто не стал бы менять записи на картах или в учетных документах. Он точно так же мог назвать это место Элизием или Ваартуком. Просто шутки ради.

– Ваар… что?

– Ваартук, – повторила Макс. – Это слово на местном наречии означает «небеса» или «рай». Это ведь ударийский, верно, Гарофар?

– Думаю, да, – кивнул офицер.

– Полагаешь, он мог ее так назвать, потому что здесь было приятно проводить время в старости? – спросил Драшер.

Макс терпеливо смотрела на магоса хорошо знакомым ему взглядом.

– Валентин, ты прицепился к моему примеру, – сказала она. – Я просто использовала его в качестве иллюстрации. Этот Дрэйвен Сарк… Ты сказал, что он был богатым и влиятельным. И жил в огромном поместье. Он вполне мог позволить себе не обращать внимания на историческое название своего жилища и дать ему свое. И именно им стали бы пользоваться его друзья и знакомые, но при этом оно не стало бы официальным.

– То есть это может быть что угодно? – произнес Гарофар. – Любые развалины в провинции?

– Теоретически – да, – кивнула Макс.

Драшер вздохнул:

– Я так не думаю. Поблизости от Хелтера, в сторону перевала… Я понимаю, что это не очень точно, но все же. У нас есть область поиска.

– Но ты же сам все видишь, – сказала Макс. – Здесь ничего нет. Дикие земли.

– Мы могли бы посмотреть на старых картах, – вставил Гарофар. – И в отчетах экспедиций периода заселения. Наверное, они хранятся в архивах где-нибудь во флигеле здания Администратума. Или в музее?

– Нет, – возразил Драшер, – речи идет не о столь древнем месте, что оно не попало на современные карты. Там люди жили меньше века назад. Оно не могло полностью исчезнуть за это.

– Если, конечно, это не зал теней, – сказал Гарофар.

Макс и Драшер уставились на него. Офицер махнул рукой:

– Забудьте. Неудачно попытался пошутить.

– Я забуду, когда ты, Гарофар, объяснишь мне, что такое зал теней, – произнесла Макс.

– Ну, в общем, в старых сказках так называли Кештре, – скрепя сердце ответил офицер. – В историях о феях. Эти залы появляются лишь в определенное время, по ночам, чтобы чудища, живущие внутри, могли бродить среди людей, а на рассвете возвращаются в мир теней.

Макс сверлила его взглядом.

– Мне не следовало шутить, – сказал Гарофар. – Я знаю, что дело серьезное, мэм. Извините.

– Зал теней или курган фей – это древний образ, – подала голос Одла Джафф, отрываясь от работы, – сумеречное место, некий порог между материальным и потусторонним миром. Подобные вещи описываются в трудах, по фольклористике вплоть до времен Древней Терры.

– Не нужно его оправдывать, мэм, – сказала Макс. – Мы ищем не курган фей.

Она снова повернулась к офицеру:

– Гарофар, почему бы тебе не посмотреть, не нужна ли господину Нейлу помощь с обходом?

– Да, мэм, – послушно согласился Гарофар и поспешно ретировался из комнаты.

– Что-нибудь нашлось? – спросила Макс у Вориета, который по прежнему работал на когитаторе.

– Возможно, мне удалось найти кого-то по имени Сарк, – ответил дознаватель. – Но связь очень плохая. Мне постоянно приходится отправлять повторные запросы.

Драшер тем временем отошел к книжным полкам и провел пальцем по осыпающимся корешкам. Здесь было много книг по естествознанию. Эсик Фаргул любил орнитологию. Драшер заметил старинные труды по миграционным маршрутам и местам гнездования, аналитику птичьих песен и повадок. В самом конце полки стоял тонкий томик под названием «Народные куплеты Каранинских гор». Магос взял его в руки. Влага уже добралась до книги. Она была в очень плохом состоянии.

– В ней ничего нет, сударь, – сказала Джафф, не поднимая головы.

Драшер нахмурился, сомневаясь в услышанном.

– Она знает, что говорит, магос, – сказал Вориет. – Можете мне поверить.

Драшер все равно открыл старую книгу Сгнившие страницы рассыпались под его пальцами.

– В этом случае – буквально ничего, – сказал он.

Макс усмехнулась.

Он еще какое-то время смотрел на книгу. На пустую, обесцвеченную обложку, на остатки страниц, еще не отлетевшие от переплета. Когда-то здесь было что-то, а теперь – исчезло.

Самым страшным врагом Валентина Драшера было его собственное воображение. Он это прекрасно осознавал. Он так много раз убеждался в этом.

– А что, если… – начал магос.

– Валентин?..

– Макс, а что, если офицер был прав? – сказал он.

– В смысле? – спросила Макс, подходя ближе.

– Вдруг Кештре только частично находится в нашей реальности? Вдруг оно… не все время там? Прямо как в страшилках на ночь?

Макс уперла руки в бока и посмотрела на магоса испепеляющим взглядом.

– Я знаю, – улыбнулся он. – Тот я, что прибыл сюда сегодня утром, тоже смотрел бы на меня нынешнего такими глазами. Но… Жермена, я такое повидал! Невероятные вещи. Я всегда мог описать окружающий мир, руководствуясь его законами. Я всегда ищу привязку к ним. Это моя работа. Она вселяет надежду. Очень удобно, когда видишь смысл во всем, что тебя окружает. Но сейчас я уже ни в чем не уверен. Я думаю, что возможно все. К черту здравый смысл!

Глава десятая

Неупокоенный

Буря не успокоилась и ночью. После полуночи гром постепенно затих, превратившись в отдаленные раскаты, но дождь усилился. Капли выбивали барабанную дробь по стенам и крыше. Казалось, что все горы вот-вот смоет бесконечным потоком воды и грязи вместе с крепостью.

– Обойду-ка я помещения, – сообщила Макс.

На самом деле ей просто хотелось пройтись, чтобы в голове немного прояснилось. Она уже буквально засыпала над картами и надеялась, что обход замка позволит ей отогнать сонливость. Вориет и Джафф кивнули, не отрываясь от работы. Драшер ушел еще раньше. Спать, вероятно. Макс накинула на плечи форменную куртку, взяла дробовик и пластековый дождевик и покинула библиотеку.

В крепости царила тишина, если не считать постоянного шума дождя и звона капель, стекающих через прорехи в крыше в подставленные ведра и тазы. Везде пахло сыростью. В галереях и на лестницах почти не было светильников и свечей, поэтому Макс вытащила фонарь. На третьем этаже она встретила Медею Бетанкор. Та, склонившись над инфопланшетом, сидела на лавке у двери комнаты Эйзенхорна. Она выглядела измотанной.

– Что-то интересное, маршал? – спросив она, заметив Макс. Маршал покачала головой.

– Он наконец-то уснул, – сообщила Бетанкор, жестом указав на дверь. – Ему это нужно.

– Вам бы тоже не помешало, мэм, – сказала Макс.

– Может, через некоторое время, – ответила Медея. – Я посижу здесь еще немного, на случай если понадоблюсь ему. Если он видит сны, то… просыпается.

Макс кивнула. Бетанкор снова склонилась над планшетом, а маршал отправилась обратно к лестнице.

Она спустилась к главному входу и натянула дождевик. Сразу по приезде Нейл установил во дворе прожекторы, и теперь их белый свет отражался в небольших застекленных окошках над дверью.

Макс открыла дверь.

Двор был залит ярким холодным светом. Он преломлялся, проходя сквозь струи дождя, создавая ощущение помех на старом пикт-мониторе. Макс могла различить гул портативных генераторов, питавших прожекторы, пробивавшийся сквозь бесконечный шелест капель.

На дальней стороне двора, у ворот, виднелся силуэт Нейла. С ним была Эдд, и они слегка приоткрыли створки, чтобы выглянуть наружу, в ночную темноту. Макс бегом пересекла открытое пространство, кутаясь в пластековый плащ. Воздух был свежим и холодным. Несмотря на дождевик, струйки воды тут же начали стекать за воротник.

– Что-то случилось? – спросила она.

Нейл развернулся к ней. Капли стекали по квадратному подбородку наемника и срывались вниз.

– Что-то потревожило датчики на внешнем периметре час тому назад, – ответил он. – Скорее всего, просто какое-то животное, но Гарофар и Кронил пошли проверить.

– Мне нужно поднимать остальных? – спросила она.

– Не стоит. Скорее всего, какое-то животное, – повторил он.

– Держите меня в курсе, – сказала маршал. – Я пока обойду дом.

Макс вернулась к главному зданию, закрыла за собой дверь и сняла дождевик. Она проверила кухню и маленькую гостиную. Огонь в камине по-прежнему горел, превращая комнату в самое уютное место во всей крепости. В кресле спал Драшер. Значит, он все-таки не пошел к себе. Магос принес с собой несколько книг из библиотеки, и одна из них сейчас лежала раскрытой на его груди. Книга о миграционных маршрутах птиц в Каранинах. На развороте виднелись аккуратные изображения пернатых животных. Маршал закрыла книгу и убрала ее в сторону, после чего укрыла спящего магоса старой курткой, будто одеялом, а потом, чуть замешкавшись, наклонилась и поцеловалаего в лоб.

Драшер заворочался, что-то пробормотал и снова погрузился в сон.

Макс едва успела войти и главный зал, когда услышала голос. Кто-то кричал, но не от боли, а словно призывая или приказывая.

Она остановилась и прислушалась. Зал был пуст, все свечи попали. Снова раздался тот же странный крик. Он звучал издалека, приглушенный дождем. В этот раз ее вокс-приемник затрещал, будто вторя голосу.

Макс покрутила ручку настройки устройства связи, закрепленного на воротнике. Оно издало короткий писк, после чего эфир заполнился обычным белым шумом.

– Господин Нейл, – позвала она, поворачивая голову к микрофону. – Господин Нейл, говорит маршал Макс. Прием.

В ответ доносился лишь треск помех.

– Нейл, на связь. Говорит Макс.

В микрофоне зашумело, после чего наконец раздался голос Нейла, искаженный помехами:

– Слышу вас, Макс.

– Что это было? – спросила маршал.

– Звук?

– Да.

– Не знаю. Гарофар и Кронил только что вернулись. Кронил полагает, что это был крик животного.

– Ваш вокс тоже странно себя вел? – спросила Макс.

– Да, всего пару секунд, – ответил Нейл. – Думаю, это атмосферные помехи. Здесь у нас сейчас только дождь, но я вижу мощные вспышки молний дальше в долине.

Макс это не убедило, но она помнила, что буря сыграла злую шутку со связью Вориета.

– Остаемся на связи, – сказала она. – Я иду вниз, к холодильнику, потом пройдусь по западной стене.

– Канал открыт, – подтвердил Нейл.

Макс открыла дверь в погреб и спустилась по каменным ступеням. Путь ей освещал только ее мощный фонарь.

Постепенно она начала различать слабое синеватое сияние.

Дверь холодильника была приоткрыта, и свет от стазисных полей проникал в коридор.

– Нейл? – произнесла она в микрофон, – Дверь холодильника не заперта. Здесь кто-то был?

В ответ она услышала лишь шипение статики.

– Нейл, отвечайте.

И снова странные помехи.

Макс замерла на несколько секунд. Ей хотелось вернуться сюда с подкреплением, но, если бы она отправилась за Нейлом и своими подчиненными, вход в погреб пришлось бы оставить открытым. Маршал прикрепила фонарь к кронштейну под стволом дробовика и двинулась вперед, держа оружие наготове.

Замок на двери холодильника оказался цел. Засовы на наружной стороне были открыты. Медленно и осторожно она приоткрыла дверь чуть шире стволом дробовика и заглянула внутрь. Помещение с белеными стенами освещал призрачный голубоватый свет генераторов стазисного поля. Каталки все так же стояли в несколько рядов, зеленая пластековая пленка скрывала под собой останки.

Только семнадцать из них.

Одна каталка, в самом центре, пустовала. Смятый пластековый мешок валялся на полу у колес.

Одно из тел исчезло.

Макс шепотом выругалась. Она шагнула вперед и медленно опустилась на корточки, так, чтобы заглянуть под каталки и пошарить лучом фонаря но полу. Ничего. Никакой кучи костей на полу.

И вообще, как эти кости могли свалиться с каталки?

Макс медленно поднялась на ноги, держа оружие наготове. Она поняла, что тяжело дышит, и заставила себя успокоиться. Маршал осторожно вернулась к дверям и вышла в коридор.

– Нейл? – прошептала она в микрофон на воротнике.

По-прежнему ничего. Макс, удерживая дробовик одной рукой, закрыла дверь холодильника и заперла ее на засов.

Где-то рядом раздался крик.

Макс подскочила от удивления и резко развернулась, поднимая оружие. Сердце колотилось, как безумное. Ничего. Она дважды просветила коридор по всей длине мощным лучом своего фонаря. Ничего.

Крик раздался снова.

– Трон! – выругалась она.

Звук доносился из вокса. Из ее проклятого вокс-приемника. Устройство завывало и пищало, выплевывая леденящие душу трели помех.

– Нейл! – рявкнула она, хватаясь за воротник одной рукой. – Нейл, ответь!

Она двинулась обратно к лестнице, ведущей в главный зал.

– Нейл? Кто-то пробрался в холодильник. Один труп пропал. Нейл!

Зашелестела статика.

Она услышала некое подобие своего имени, едва различимое за треском помех.

– Нейл, вы слышите меня?

– Маршал? Повторите…

– Нейл, холодильник открыт. Тело исчезло.

– Понял, – ответ наемника едва пробился сквозь белый шум.

– Встретимся у входа, – сказала Макс.

Тишина.

– Нейл?

Она добралась до главного зала и закрыла за собой дверь в подвал. На миг ей показалось, что она видит кого-то в дальнем конце зала, какую-то фигуру среди теней, но стоило ей направить туда луч фонаря – все исчезло. Просто игра воображения. Она позволила себя напугать, и ее разум начал с ней шутить.

Макс направилась было к главному входу, но потом передумала и свернула в коридор, ведущий к гостиной. Драшер все так же спал в кресле у очага.

– Валентин?

Она потрясла его за плечо.

– Валентин!

Он проснулся и захлопал глазами:

– Что? Уже… Что такое?

– Что-то случилось, – сказала Макс. – Вставай.

– Что? – переспросил он, все еще пытаясь проморгаться. – Какого рода это «что-то»?

– Я не знаю. Просто что-то.

Магос поднялся на ноги, все еще вялый после сна.

– Ты выглядишь испуганной, – заметил он.

– Просто надень уже свою куртку.

– Жермена, чего ты испугалась? – спросил Драшер.

– Заткнись и одевайся, магос! – отрезала она. – Мы идем наружу.

Драшер с трудом засовывал руки в рукава. Макс поняла, что он разволновался. Магос еще не до конца проснулся, и ему все давалось с трудом.

– Одно из тел исчезло, – сказала маршал.

Драшер посмотрел ей в глаза:

– Исчезло? Как?

– Так, что его больше нет там, где оно лежало. Я только что из холодильника. Труп пропал.

– Его украли? – спросил магос.

– Ну конечно! Как еще могло исчезнуть мертвое тело?! Кто-то пробрался в дом.

– Ты видела?..

– Ничего я не видела, но, наверное, похититель все еще здесь, внутри. Торопись.

Драшер двинулся следом за Макс, и они вместе вышли на кухню. В дальнем конце, у самой двери, ведущей в зал, кто-то стоял.

– Господин Нейл? – позвала Макс и направила луч фонаря в сторону неясного силуэта.

Они нашли пропавшее тело.

Оно стояло прямо перед ними: искореженная костлявая фигура, покрытая комьями грязи и почерневшими лоскутами ткани. Оживший мертвец медленно заковылял в их сторону.

Некоторые вещи преследовали Валентина Драшера всю его жизнь. Одной из них была бедность, другой – разочарование. Недостаток уверенности в себе. Болезненное чувство постоянной опеки. Все эти вещи появлялись в его жизни с завидной периодичностью.

Но страх был его постоянным, извечным спутником.

Страх Драшера мог принимать разные формы. Иногда – абстрактные, например, боязни неудачи или ее мерзкая, уродливая сестра – боязни успеха. Он пугался одновременно ответственности и забвения. Но чаще всего его страх воплощался в простой форме – магос боялся боли. Этот нервный и робкий человек жил в постоянном ужасе в ожидании того, что как-нибудь ночью в его дом вломится агрессивная дорожная банда, или что он случайно попадет в драку, или что его схватят и изобьют представители власти из-за просроченных документов. Он боялся высоты и воды. Он очень боялся, что кто-нибудь ему навредит.

Самым ранним воплощением его страха была злобная собака отца. Этой твари Драшер никогда не нравился. За долгие годы подготовки и обучения он привык жить в постоянном страхе того, что его ужалят или укусят лабораторные или дикие животные, которых приходилось изучать. Даже когда он получил степень магоса, страх никуда не делся, из-за чего работы и исследования Валентина носили по большей части теоретический характер. Он многое знал о повадках животных и представлял себе, как избежать риска при обращении с потенциально опасными формами жизни. Но одним из краеугольных догматов его профессии был факт, что даже магос биологис не сможет предсказать, что сделает животное, если его загнать в угол или застать врасплох Тот проклятый морской хищник жил в клетке много месяцев просто потому, что Драшер слишком боялся приблизиться к нему.

За всю свою жизнь он лишь дважды сталкивался с существами, жуткими по-настоящему: нечестивой ксенотварью, которую они с Макс загнали на мельницу во Внешнем Ударе много лет назад, и безумной машиной для убийства, на которую он охотился в Тихо.

Эти страхи преследовали его всю жизнь и заставляли просыпаться по ночам, несмотря даже на то, что опасность давно миновала. Они накатывали внезапно и отдавали железистой горечью во рту. Из-за них сердце начинало биться неровно, а кожа покрывалась липким потом. Они делали его глупым и медлительным, словно страх был грузом, который наваливался на его способности к логике и здравому смыслу. И оба действительно страшных случая произошли, когда он находился в компании Жермены Макс. Она всегда будто притягивала к нему несчастья. Не безумные приключения. Под этим легким и радостным определением подразумевалось что-то волнующее и азартное. А за ней всегда приходили просто плохие вещи, из-за которых он оказывался на грани весьма вероятной и жестокой кончины. Вещи, которые он никогда не захотел бы повторить и даже вспомнить. Когда он был ближе всего к смерти.

Но там, в коридоре рядом с кухней крепости Хелтер, когда луч от фонаря Макс (да, снова Макс, вечный вестник скверных ситуаций) осветил фантастическую фигуру, нетвердым шагом двинувшуюся в их сторону, он, как ни странно, не почувствовал ничего похожего на страх.

В реальность того, что магос видел перед собой, было просто невозможно поверить. Старые кости, покрытые пятнами и комьями земли, плесенью и остатками разлагающейся плоти, собравшиеся в грубое подобие человека. В пустых глазницах сгустилась темнота.

Мертвец замер, будто давая Драшеру возможность полностью осознать происходящее. И магос смог понять, насколько не испуган. Возможно, его мозг просто отказывался принимать то, что видели глаза. Или происходящее из-за своей необычности выходило за пределы любой степени страха, на которую он был способен.

А может, за последний день произошло слишком много странных вещей. Ему пришлось признать существование того, что никак не укладывалось в научную концепцию мироздания, которой он руководствовался всю жизнь. Псайкерские фокусы, разговоры с мертвыми, появление образа давно умершего старика. Он успел, Трон побери, пожать руку привидению. Возможно, этот день, проведенный в компании Эйзенхорна и его необычной свиты, сработал как курс интенсивной подготовки ко встрече с неведомым. Может, это было что-то наподобие крещения, закалившее его дух настолько, что он оказался готов к чему-то подобному.

Или… или все происходящее было слишком интересным. Природное любопытство Драшера, его жажда увидеть чудеса природы и узнать что-то новое, которые и заставили его выбрать профессию, перевесили все страхи. Даже та ксенотварь, с которой он столкнулся на мельнице много лет назад, была более понятной. Он мог ее изучить и описать известными терминами. Он боялся только потому, что существо хотело его убить.

Но это… Это выходило за рамки понимания. Магосу хотелось знать, что перед ним стоит. Он хотел понять, как такое могло произойти. Как это могло существовать? Он видел органические отходы, разложившиеся остатки мертвого человека. Они не могли жить. Это был просто изломанный каркас, когда-то служивший опорой для организма, но не более того. Даже если говорить об основах органики – бо́льшая часть механизмов, необходимых для работы системы, отсутствовала. Не было ни мышц и сухожилий, скрепляющих и приводящих кости в движение, ни кровеносной системы, питающей эти самые мышцы, ни нервов, создающих импульс для движения и поддерживающих равновесие, ни сердца, качающего кровь, ни органов для обеспечения работы процессов. В черепной коробке не было мозга, который бы отдал команду двигаться вперед, а в глазницах – глаз, которые могли бы их видеть.

Но тем не менее существо их видело. И шло вперед нетвердыми, медленными шагами, будто древний старик, Оно видело Валентина Драшера и Жермену Макс и шло в их сторону.

– Это, – голос Драшера звучал почти радостно, – очень маловероятно.

Макс пробормотала что-то, не слишком похожее на полноценное слово. Приближающаяся фигура будто вздрогнула. Только потом Драшер понял, что дрожит не мертвец, а луч света, озаряющий его. Руки Макс неудержимо тряслись. Магос услышал, как она начала всхлипывать и отрывисто дышать.

Он прекрасно понимал, что при других обстоятельствах и сам бы вел себя точно так же. Его разум был бы парализовав тисками страха.

– Жермена? – мягко позвал он. – Жермена!

Драшер положил ей руку на плечо. Макс трясло настолько сильно, что магос буквально ощутил вибрацию. Она издала странный мяукающий звук. Судя по всему, маршал не могла не смотреть на существо.

У Драшера тоже не получалось отвести взгляд. Но он сумел протянуть вторую руку и забрать у маршала дробовик, не сводя луча с бредущей на них твари, после чего крепко сжал дрожащее плечо Макс.

– Жермена, пойдем, – сказал он. – Пойдем со мной. Давай, шажок назад. Вот, хорошо. И еще один.

Они начали пятиться обратно к двери в гостиную. Маршал дрожала. Драшер уже чувствовал запах наступающего создания. Пахло тлением, но это был не резкий, тошнотворный смрад гниющего мяса, а едва заметный сухой и сладковатый запах конечных стадий разложения.

– Жермена? Еще шажок.

Они дошли до двери. Магос толкнул Макс внутрь, и она буквально рухнула в комнату.

Сам Драшер развернулся обратно к ковыляющему трупу.

– Что ты такое? – спросил он, – Ты можешь говорить? По идее нет, но ты и ходить не должен. Можешь рассказать мне о себе? Можешь объяснить, как ты существуешь?

Судя по всему, труп не мог этого сделать. Он просто продолжал невозмутимо брести по направлению к Драшеру. Его правая рука начала подниматься, будто собираясь коснуться магоса.

– Я бы хотел получить ответ, А если ты не хочешь или не способен ответить, то я прошу тебя уйти.

В свете фонаря, закрепленного под стволом дробовика Макс, магос разглядел что-то наподобие вспышек энергии на костях, похожее на биолюминесценцию. Свет был зеленоватым, и Драшеру тут же вспомнились глубоководные рыбы-пиявки и пещерные черви, nematodus cryptus, описанием которых он занимался в Южной Герше. Свечение появлялось и исчезало, не задерживаясь дольше, чем на несколько мгновений. В момент, когда оно пробежало по руке трупа, Драшер различил призрачные очертания вен и капилляров. Увидел полупрозрачные сухожилия и сосуды, когда вспышка сверкнула в районе грудной клетки, а затем – фантом внутренних органов в пустоте, там, где полагалось находиться брюшной полости. Это были какие-то энергетические отражения, какое-то эхо утраченных мягких тканей. Затем зеленые искорки сверкнули в глазницах создания – призрачное подобие глаз.

– Если ты не отвечаешь, то наша встреча подошла к концу, – сказал Драшер. – Я бы хотел пожелать доброй ночи. Я не могу позволить тебе подойти еще ближе. У меня ружье. Оно разнесет то, что от тебя осталось, на куски.

Скелет сделал очередной нетвердый шаг.

– Я предупреждал. – произнес магос.

Очень спокойно он снял оружие с предохранителя, крепко сжал, потому что знал, что отдача будет сильной, и выстрелил.

В тесном коридоре звук получился просто оглушительным. Заряд дроби ударил создание в грудь.

Энергия выстрела рассеялась, будто пар. Драшер услышал, как дробинки застучали, падая на каменный пол. Мертвец продолжал ковылять вперед как ни в чем не бывало.

– Трон, – выдохнул магос.

Он передернул затвор и выстрелил снова. Затем еще раз. Оба выстрела затихли так же, как и первый, разбившись о бредущую фигуру.

И только в этот момент Валентин Драшер начал ощущать страх. Он почувствовал, как холод сковывает суставы и расползается по конечностям. Во рту появился знакомый горький металлический привкус.

Магос выстрелил еще раз, после чего вбежал в гостиную и захлопнул за собой дверь.

Глава одиннадцатая

На пороге

Драшер запер за собой дверь и после некоторого раздумья подтащил к ней одно из старых кресел, стоящих в гостиной.

Макс смотрела на него широко раскрытыми покрасневшими глазами. Она вытерла нос рукавом.

– Мы… э-э… – начал было Драшер.

– Ты это видел? – прошептала она. – Ты тоже это видел?

Магос кивнул:

– Я выстрелил в него. Несколько раз.

– Ты… – тихо-тихо произнесла маршал. – Ты его убил?

– Не… нет, – покачал головой Драшер. – Не убил. Я не думаю, что оно может умереть, – оно ведь и так не живое. Что-то странное происходило с оружием. Оно заряжено… Ты в него холостые вставила?

– Что ты вообще несешь? – непонимающе выдохнула она.

– Ну, холостые патроны, знаешь, типа – пуфф! – сказал он. – Они ему ничего не сделали. Как будто игрушечные.

Макс шумно сглотнула, затем протянула руку и забрала дробовик у магоса.

– Бронебойные, – сказала она, открывая магазин и демонстрируя красную метку на желтом корпусе патрона. – Они могут пробить дыру в этой двери. И легко собьют человека с ног, даже если он будет в броне.

– А они… могут испортиться? – спросил Валентин. – Ну там, вдруг срок годности выйдет?! Если их долго не использовать, нет?

– Ты совсем из ума выжил? – огрызнулась она. – О чем ты?

– Неважно, – ответил Драшер, изо всех сил стараясь казаться спокойным, несмотря на панику, постепенно охватывающую его. Ощущение было похожим на медленное и плавное погружение в ледяную ванну. – Я закрыл дверь. На замок.

– Ну теперь-то все отлично, – саркастично процедила Макс.

Она опустилась в соседнее кресло и тут же снова поднялась на ноги.

– Но ты же видел его, верно? Видел эту… тварь?

– Да, – ответил магос.

– Я никогда… – пробормотала она, меряя шагами комнату. – Троном клянусь я никогда ничего так не боялась. Это… невозможно. Я имею в виду, абсолютно и совершенно, черт побери, невозможно.

– Сточки зрения логики и науки – именно так, – согласился Драшер.

– Оно все еще там? – спросила Макс.

Драшер посмотрел на запертую дверь и приставленное к ней кресло.

– Возможно, – сказал он. – Я предпочту не проверять.

Макс нервно осмотрела гостиную. В ней не было ни других дверей, ни окон.

– Мы не можем отсюда убежать, – сказала она. – И если тварь все еще за дверью…

– Она не сумеет зайти внутрь, – ответил Драшер, – и уйдет…

Маршал посмотрела на него:

– Ты не оцепенел. Почему ты не оцепенел? Всегда же раньше замирал как вкопанный.

Драшер пожал плечами:

– Не знаю. Научный интерес.

– Дерьмо гроксово, а не научный интерес, – отрезала она. – Ты как-то смог удержать себя в руках.

– У меня быстро развился высокий порог чувствительности к странным вещам, – ответил он. И, немного помолчав, добавил: – Но, похоже, теперь меня начинает пробирать.

Раздался негромкий шум. Оба собеседника резко перевели взгляд на дверь Скребущий звук, будто собака просится внутрь. Сухой, редкий скрежет лишенных плоти фаланг по старым доскам.

Макс выругалась. Они оба отшатнулись от двери.

– Тварь не сумеет войти, – сказал Драшер. – Я запер дверь. Она не сумеет войти.

Магосу казалось, что если он повторит это достаточное количество раз, то так и случится.

С дверью начало что-то происходить. Она содрогнулась, а затем на высоте плеча начало появляться темное пятно, будто кто-то с той стороны работал горелкой. Пятно росло и расползалось по поверхности. Дерево пошло хлопьями и начало отпадать, словно разлагаясь с невероятной скоростью.

Макс снова выругалась.

Пятно ширилось, разъедая древесину. С рассыпающейся поверхности хлопьями сыпались древесные волокна, словно целый рой невидимых жуков-древоточцев прогрызал дверь. Драшер и Макс почуяли запах горелых опилок и плесени.

Кусок двери отвалился и рухнул на пол. Разложение ускорялось с каждой секундой. Даже сильная кислота, вылитая на дверь, не смогла бы разъесть ее так быстро. Сквозь дыру просунулась костяная рука и несколько раз сжалась и разжалась, хватая воздух.

– Трон святый… – прошептала Макс.

Дверь начала вываливаться из рамы. Отдельные ее фрагменты обратились в дым, среди клубов которого проскакивали вспышки зеленой энергии, или в облака праха, осыпающиеся на пол. Некоторые крупные куски падали целиком и рассыпались в пыль, ударяясь о кресло или пол. Существо стало протискиваться внутрь. В пустых глазницах разгоралось зеленое свечение. Короткие ножки старого приземистого кресла заскрипели по плитам пола, когда его принялись медленно сдвигать с дороги.

Макс непослушными пальцами вцепилась в микрофон вокса.

– Нейл! Нейл! – закричала она. – Трона ради! На помощь! Гостиная! Гостиная за кухней! Тварь собирается нас убить!

Из вокс-канала донеслось какое-то нечленораздельное бульканье.

Драшер судорожно осматривал комнату. Ни окон, ни дверей… Он метнулся к очагу. Топкой заменили старую каменную печь. Трубы из черного чугуна выводили продукты горения прямо в трубу, закрытую металлической пластиной, почерневшей от сажи.

Он попытался отодвинуть топку, но тут же взвыл и отдернул руки. Хотя огонь почти погас, металл был все еще горячим. Тогда магос изо всех сил пнул устройство несколько раз, пытаясь выбить топку из старого камина. Спустя несколько ударов дело пошло. Пластина, перекрывшая трубу, разболталась с одной стороны, выпустив облака сажи и мелкого мусора.

Макс бросила на него короткий взгляд.

– Что ты делаешь? – крикнула она.

– Труба, – ответил Драшер, не переставая пинать.

Он решил, что это достаточное объяснение его намерений, и Макс поняла, в чём дело.

– Мы не сможем пролезть по трубе! – воскликнула она.

– Сможем!

– Мы не взберемся…

– Взберемся! Помогай давай!

– Не получится, Валентин! – завопила маршал.

Он остановился, тяжело дыша от напряжения.

– Ну давай просто останемся в этой комнате, – предложил магос.

Он снова начал бить по топке ногой. Устройство сместилось, сопровождаемое скрежетом металла по камню и облаками сажи.

Макс перевела взгляд на дверь. Существо почти пробралось внутрь. Единственным препятствием на его пути было старое тяжёлое кресло.

– Нейл! – завопила она. – На помощь! Немедленно! Во имя Терры!

Она подняла дробовик и начала стрелять, разряжая обойму в существо. Один из выстрелов разнёс часть косяка в щепки. Еще один пробил насквозь подголовник кресла, наполнив воздух облаками белой ваты. Но каждая дробинка, попавшая в саму тварь, лишь с бессильным шипением падала на пол.

Мертвец неспешно принялся за последнее препятствие на пути. Костяные руки вцепились в кресло, и от их касания начало распространяться уже знакомое разложение. Обивка тускнела и рассыпалась, выставляя на всеобщее обозрение пожелтевший наполнитель, металлические пружины и деревянную раму, которые тоже начали рассыпаться. Стул постепенно разваливался, начиная со спинки, превращался в прах. Как только деревянные части основы обратились в пыль, один из подлокотников упал на пол. Голодные зелёные огоньки пробежали по остаткам обивочной ткани.

Макс развернулась к Драшеру и стала колотить по очагу вместе с ним. Наконец им удалось окончательно выдернуть топку из камина. Она рухнула на пол с тяжелым грохотом. Макс и Драшер ухватились за сломанную трубу и пластину, не обращая внимания на ожоги. Сажа, десятилетиями копившаяся в дымоходе, вперемешку с пылью и грязью высылалась наружу, заставив их обоих хрипло закашляться. Пластина со звоном отлетела в сторону.

Драшер оглянулся. От стула почти ничего не осталось. Существо пробралось в комнату.

– Давай, залезай! – крикнул он Макс.

– Сначала ты!

– Жермена, не спорь и полезай в трубу! Я тебя подтолкну.

Она отбросила дробовик в сторону и забралась в горячий камин, пытаясь нащупать опору для рук. Драшер нагнулся и сложил руки, готовый подпереть ее правую ногу.

– Лезь! – крикнул он. – Лезь быстрее!

Драшер не смотрел за спину.

Он не хотел видеть тварь, когда она до него доберется.

Голова и плечи Макс уже скрылись в дымоходе. Он слышал, как она скребет по камню, ища, за что ухватиться.

– Он слишком маленький! – раздался приглушенный крик. – Слишком узкий! Я не могу!

Старый камень дымохода, растрескавшийся от жара, не выдержал. Макс потеряла опору и рухнула вниз в сопровождения потока каменной крошки. Она едва не упала на Драшера, и они оба вывалились из камина.

– Магос! Пригнитесь! – раздался уверенный голос.

Драшер увидел Нейла в дверном проеме за спиной у ходячего мертвеца. Гарофар и остальные подчиненные Макс толпились следом, широко распахнутыми от ужаса глазами глядя на существо перед собой.

Но лицо Нейла было сурово, словно ему уже не раз доводилось видеть подобное. Он уверенно поднял винтовку. Драшер схватил Макс и прижал ее к полу настолько плотно, насколько мог, накрыв ее голову и плечи собственным телом.

Нейл выпустил длинную очередь. Свистящие лучи света рассекли пространство гостиной и ударили в спину существа. Однако все, чего удалось добиться выстрелом, – заставил тварь слегка покачнуться. Несколько лучей пролетели мимо цели, прожигая дыры в стене над головами Драшера и Макс. Пара снарядов ударила в старый деревянный шкаф, стоявший у стены. Он содрогнулся и с тяжелым вздохом рухнул вперед.

Существо покачнулось и медленно развернулось к Нейлу стоящим за его спиной офицерам.

– Святая Терра… – выдохнул Гарофар.

Труп сделал первый нетвердый шаг в сторону нового врага. Он поднял правую руку, будто желая провести по лицу наемника.

Нейл снова выстрелил. Лазерные болты ударили в грудную клетку создания, но жар и свет при контакте исчезли с приглушенным треском. Вспышка выстрела на миг осветила костлявую фигуру мертвеца и тут же угасла.

Нейл выругался. Он так и остался стоять в дверном проеме, отбросил винтовку, повисшую на ремне, переброшенном через плечо, вытащил крупнокалиберный автопистолет из нагрудной кобуры, вынул магазин, открыл корпус и достал из нагрудного кармана один патрон. Вставив его в раскрытый патронник, Гарлон передернул затвор и прицелился из пистолета и винтовки одновременно.

Тварь была от него на расстоянии вытянутой руки.

Нейл выстрелил.

Пуля попала ходячему мертвецу в лоб. Череп разлетелся, будто фарфоровая ваза. Во все стороны полетели осколки кости.

Безголовая фигура простояла еще несколько секунд. Разряды зеленой энергии мерцали и змеились по мертвому телу.

А затем – угасли.

Безжизненные кости резко разъединились и рухнули на пол, превратившись в кучу мусора на полу, там, где только что стоял ходячий мертвец. От груды останков поднимались струйки дыма.

Нейл опустил пистолет.

– Позовите Эйзенхорна, – сказал он.

Глава двенадцатая

Дом Сарков

Ранним утром свет начал пробиваться через узкие щелки окон в умывальной на третьем этаже крепости. На улице по-прежнему было пасмурно, но буря стихла, а дождь едва-едва накрапывал.

Драшер сумел помыться, однако изрядно замерз в процессе. Горячей воды, которой можно было бы наполнить оловянную ванну, в крепости не нашлось, а соскребание сажи с кожи заняло немало времени. У него нашлась свежая рубашка, но вот куртка и брюки были только одни, и магосу пришлось натянуть их на себя, несмотря на пятна грязи, въевшиеся в ткань.

Вошла Макс. Она успела умыться еще раньше, к тому же переоделась в чистую униформу, но лицо маршала выглядело бледным и осунувшимся.

– Смотри, что я тебе принесла, – она протянула вперед коробку бинтов для обожженных рук.

– Ты как? – спросил магос.

Макс отвела взгляд, вздохнула и тут же принялась смазывать противоожоговой мазью ладони и пальцы Драшера. Он послушно держал руки вытянутыми вперед. Магосу хотелось поговорить. Не только об ужасе, который произошел в гостиной. Обо всем. О том, как они случайно встретились двадцать семь лет назад, о пережитых безумных приключениях, которые, по крайней мере для него, включали три странно приятных года в Тихо, закончившиеся криком и хлопаньем дверью.

Но, как обычно, как и тогда, навыки общения подвели его.

– Архивраг человечества, – наконец нарушила тишину Макс.

– Что?

Вот что это было, – пояснила она. – То, о чем рассказывают проповедники, то, чего нам велено бояться. Я никогда не верила по-настоящему… Не верила, что это реально. Но то существо было вполне реальным.

– А я вообще никогда особо об этом не думал. Я знаю эдикты и директивы, но жизнь всегда казалась мне достаточно сложной штукой и без веры в… сверхъестественное. Наверное, я, как и ты, никогда не считал такие вещи реальными.

– Вот, значит, с чем борются ордосы, – продолжила она, распаковывая бинты.

– Всегда считал их какой-то автономной тайной полицией, – сказал он. – Ну, типа, обеспечение закона, поддержание Имперской Истины. А все эти разговоры о демонах – просто пропаганда, чтобы держать нас в страхе и повиновении.

– Ну, и теперь Инквизиция заявилась сюда, – произнесла Макс. – И я полагаю, что с нашей стороны глупо не воспринимать ее всерьез.

– Ты правда так думаешь? – спросил он.

– То есть?

– Я много размышлял обо всем этом. Ты сказала, что я им понадобился, поскольку был единственным магосом биологис на Гершоме. Не лучшим, а просто единственным…

– Ой, не начинай, – вздохнула Макс.

– Нет, ты дослушай, – отмахнулся он. – Это не приступ жалости к себе. Может, я и правда единственный магос биологис на планете. Неважно, хороший или плохой. Но просто подумай. У Эйзенхорна есть корабль. С командой. Значительные ресурсы. Специалисты высокого класса, вроде той же Джафф. Он узнал о происходящем здесь, когда находился на другой планете, и прилетел. Он знал, что одна из жертв – знакомый ему человек. Это сложное путешествие, оно требует времени и средств. Но еще до того как отправиться на Гершом, он знал, что тело интересующей его женщины, как и все остальные трупы, изуродовали животные. Эта информация была доступна с самого начала. Он знал, что ему понадобится эксперт. Так вот, мне интересно, почему он никого не привез?

Макс не ответила.

– Я полагаю, что у ордосов в штате состоят множество разных специалистов, – продолжил Драшер. – Консультантов, которых они могут вызывать по щелчку. Но он никого с собой не привез.

– Ну, может, он подумал, что найдет кого-нибудь здесь?

– Да, плохонького, навроде меня. Если он добрался до места и понял, что ему нужна помощь специалиста, то почему не связался с ордосами, чтобы ему кого-то прислали? Кого-то по-настоящему хорошего?

– Как ты сам сказал чуть раньше – это время и деньги.

Драшер покачал головой.

– Я так не считаю, – сказал он. – Инквизитор прибывает без подготовки и вынужден обходиться кем попало в моем лице. Не смотри на меня так, я прекрасно представляю собственную компетенцию. Я не настолько обманываю сам себя. Но он все равно работает со мной.

– Что ты вообще имеешь в виду, Валентин? – спросила Макс.

– Я говорю, что, может, он не так уж сильно связан с Инквизицией, как хочет казаться, – сказал магос. – Они с Вориетом могут показывать какие угодно значки и изображать сколь угодно важных персон, но что, если все это дело не имеет ничего общего с легальной работой?

– Хочешь сказать, что они вообще не из ордосов?

– Думаю, такая вероятность существует. Или все происходящее – глубоко неофициально. Как бишь там говорится? Несанкционированная операция. Запрос о привлечении высококвалифицированного магоса биологис привлек бы много внимания. Я не знаю, настоящий ли инквизитор господин Эйзенхорн, но подозреваю, что вся его деятельность здесь не подлежит огласке.

– А я подозреваю, что ты – параноик.

– А ты – нет, после вчерашнего-то?

Макс захлопнула аптечку.

– В любом случае это можно будет проверить, – сказала она. – Буря стихла, и сообщение с миром восстановится. Сегодня утром я собираюсь связаться с губернатором провинции. Он объявит чрезвычайное положение и мобилизует местную гвардию. Если Архивраг появился здесь, в Ункаре, то его необходимо сдержать, и нашей маленькой группы для этого явно не хватит.

– Вряд ли Эйзенхорн придет от этого в восторг, – заметил Драшер.

– Пусть затолкает себе свое недовольство куда поглубже, – заявила Макс. – Я – представитель Магистратума, и у меня обязанности.

Магос улыбнулся:

– Этим ты мне всегда и нравилась.

– Чем именно?

– Тем, что ты такая, как есть. Никогда не сдаешься.

Макс ухмыльнулась:

– Но не прошлой ночью.

– Прошлая ночь была необычной.

– Очень, – кивнула она. – И ты вел себя необычно. Ты не отступил перед этой тварью. И спас меня.

– А я-то думал, Нейл.

– Нет, ты смог ее задержать. И не прекращал попыток спастись. Совсем на тебя не похоже.

– Может, дело в горном воздухе.

Макс внезапно крепко обняла Драшера и крепко поцеловала его в щеку.

– Спасибо, – сказала маршал и направилась к двери. – Ах да, – добавила она, оборачиваясь. – Нейл убирает бардак в гостиной. Кости и все остальное нужно отправить на карантин. Но там осталось несколько книг, которые ты забрал из библиотеки. Я попросила Нейла не трогать их без тебя. Не знаю, вдруг они важные.

Драшер спустился в гостиную. Было непросто вернуться туда, где случился весь этот кошмар. При дневном свете все казалось таким обычным, но он до сих пор чувствовал запах горелых опилок и холодного тлена.

Нейл в медицинских перчатках складывал коричневые кости в пластековый мешок с предупреждающими символами.

– Книги, – сказал он, как только увидел Драшера. – Они вам нужны?

– Возможно, – ответил магос, проходя к стопке книг и начиная ее разбирать. – Как вы убили эту тварь?

– Выстрелом в голову, – ответил Нейл.

– С виду так просто, – заметил Драшер.

– Да чего уж проще.

– Я выстрелил в него из дробовика несколько раз. И Макс тоже. Никакого эффекта. Оно каким-то образом нейтрализовало энергию выстрелов.

– Да, я слышал, что вы задали ему взбучку. Хорошая работа, магос.

– И эта ваша винтовка. Вы всадили в него немало лазерных лучей.

– Верно.

– Безрезультатно. Но одна-единственная пуля…

Наемник поднял глаза:

– Эта тварь, магос, была искусственно оживленным трупом. Некая энергетическая сущность поселилась в мертвых костях. Она использовала их в качестве средства передвижения и взаимодействия с физическим миром.

– Я видел мерцание, – сказал Драшер. – Ауру. Будто призрачное отражение.

– Верно. И эта сущность могла поглощать кинетическую энергию вашего помпового ружья и мощное световое излучение моей винтовки.

– И использовать эту энергию, чтобы разъедать двери. И людей.

– Так и есть.

– Но одна пуля как-то…

– Дело не в пуле, – перебил Нейл, – а в том, что на ней написано. Эйзенхорн сам наносил эти надписи и передал мне некоторое количество снарядов. Можете считать это заклинанием. Оберегом. Этот оберег пробил энергетическое поле и позволил пуле сделать свою работу.

– Мне придется поверить вам на слово, господин Нейл. Для меня это звучит уж слишком похоже на цирковые фокусы.

– Для меня тоже, – ответил наемник. – Но если эти фокусы работают, то я готов с ними смириться.

– Судя по всему, эту тварь создали искусственно, – сказал Драшер. – И выпустили на охоту.

Нейл встал.

– Вы сами догадались?

– Дверь в холодильник была открыта, по словам Макс, – ответил Драшер. – Существо не прогрызало себе путь наружу, а это единственный способ, которым оно могло открыть дверь. Значит, его кто-то сделал и выпустил с определенной целью.

– А в вас есть задатки детектива, уважаемый, – сказал наемник.

– Так какой была эта цель?

– Убить нас всех, – ответил Нейл. – Ну, я так думаю, Может, потому, что мы слишком близко к чему-то подобрались. То, что произошло прошлой ночью, могло случиться в любой момент за те недели, что мы здесь провели. Но оно случилось именно вчера. Произошло нечто, позволившее нам приблизиться к истине. А вы знаете, что случилось вчера, магос?

– Нет, а что?

– Вы приехали сюда, – ответил Нейл.

– Не очень-то радостное заявление.

– Сказать, почему я считаю, что в вас скрыто больше, чем кажется на первый взгляд? Почему я считаю, что в вас есть определенные задатки? Вы не задаете глупых вопросов.

– Каких, например? – уточнил магос.

– Ну, к примеру, вы ни разу не спросили, что это была за тварь.

– Я полагаю, у нее нет названия, – пожал плечами Драшер. – А если и есть, это часть терминологии, которая для меня как человека науки не имеет значения.

– И это весьма умно, – сказал Нейл. – А еще вы не спросили, кто ее выпустил.

– Потому что, вероятно, вы бы сами сказали мне, если бы знали, – ответил Драшер. – Или это засекречено. Тогда в таком вопросе нет никакого смысла.

Драшер поднимался по лестнице в библиотеку, неся с собой небольшую сумку с книгами. Ничего особенного, просто записи о местных цветущих растениях и орнитологии. Он взял их в качестве отдыха для ума, чтобы освежить мысли чем-то знакомым и понятным. Но их место было в библиотеке, и магос собирался вернуть их именно туда. Нельзя просто забрать книги у товарища-натуралиста и не вернуть их. Даже если этот товарищ уже тридцать лет как умер.

Он слышал тяжелые удары, доносящиеся из подвала. Подчиненным Макс приказали запечатать холодильник.

В библиотеке никого не оказалось. Пластековые занавески на окнах шелестели на ветру. Он принялся расставлять книги по полкам. Последняя была посвящена маршрутам миграции птиц в регионе. Она оказалась одной из самых занимательных и, очевидно, входила в число любимых книг Фаргула. Старик заполнил ее поля карандашными записями, примерами и собственными наблюдениями. Эти небольшие записки порадовали Драшера больше всего. Заметки человека, проведшего много счастливых лет, бродя среди холмов в любую погоду, наблюдая за природой, выявляя необычные признаки и редких представителей фауны и, скорее всего, удобные места для наблюдения за конкретными видами. Эти рукописные строчки позволили Драшеру почувствовать родственную душу.

Прежде чем поставить книгу на полку, он в последний раз пролистал страницы, растягивая удовольствие. Он прочел о том, как млатоглавы постоянно, каждый год, собирались на одном и том же участке реки в таком количестве, что деревья прогибались под их массой. О том, как леса звенели по весне от песен перекликающихся красноклювиков, искавших своих партнеров после тяжелого и изматывающего перелета. О том, как черные удоды собирались над перевалом в начале лета, сбивались в стаи и перелетали с места на место, будто огромные облака, перед тем как продолжить путь вверх, в холмы…

Драшер остановился и перечитал последнюю заметку. Конечно же…

Он пролистал страницы еще раз и быстро пробежал глазами по еще нескольким записям. То же самое, несколько раз. Неужели все настолько просто?

Он отложил книгу и начал рассматривать корешки стоящих на полке книг. Географическая история… Этимология топонимов…

Он вытащил пару томов и отложил их в сторону, когда понял, что пользы от них немного.

Магос взял очередную книгу. Вот оно. Текст подтверждал его идею.

– Трон святый… – пробормотал он.

Драшер взял труд по географии и книгу с заметками Фаргула, после чего развернулся, готовый выбежать из библиотеки, но остановился.

Он только что заметил еще одну книгу, задвинутую в дальний конец полки.

– Прошу меня извинить, маршал, но сейчас не самое удачное время, – произнес Эйзенхорн.

Он сидел за столом в главном зале и выглядел куда лучше, чем прошлой ночью. Сон позволил ему восстановиться, по крайней мере внешне.

Рядом с инквизитором сидели Вориет и Джафф. Они втроем просматривали планшеты с данными. Нейл и Бетанкор стояли рядом. И все они сейчас устремили взгляды на Макс, расположившуюся за дальним концом стола. Гарофар уселся около неё.

– Придется потерпеть, – отрезала Макс.

– Маршал, следите за языком, – произнес Вориет.

– Я сама решу, за чем мне следить, дознаватель, – сказала Макс. – И, полагаю, это будет безопасность имперских граждан в провинции. Здесь орудуют агенты Архиврага. Я своими глазами видела. И собираюсь связаться с губернатором, объявить чрезвычайную ситуацию и запросить военную поддержку, чтобы…

– Мы разберемся сами, маршал, – перебил Вориет. – За этим мы и прибыли. Это наша работа. Позвольте нам самим принимать решения и не усложняйте ситуацию.

– Я представляю власть в этой провинции, – напомнила Макс.

– Приказы ордосов имеют больший вес, – заметила Джафф.

– Пусть губернатор решит этот вопрос, – сказала Макс. – Он обладает большей властью, чем я. В любом случае он может объявить локальную мобилизацию и помочь вам. И конечно, он незамедлительно свяжется с подразделением Инквизиции на Бралланте и запросит содействия.

– Я не могу на это согласиться, – возразил Эйзенхорн. – Дело сложное и во многом зависит от обстоятельств. То, что вы предлагаете, задержит нас и потенциально подвергнет риску еще больше людей.

– Вы просите меня этого не делать? – сощурилась Макс. – Или приказываете? А если я все же попытаюсь, вы меня остановите?

– Идеальный для всех нас вариант в данном случае – сотрудничество, – сказал Эйзенхорн.

– Думаю, это хорошее предложение, – заявил Драшер, входя в помещение. Он с грохотом опустил на стол стопку из трех книг. – Очень хорошее предложение. Надо соглашаться.

– Магос, прошу, – сказал Вориет. – Это закрытое совещание. Маршал уже успела нас прервать и как раз собиралась уходить…

– Вы позвали меня в качестве эксперта-советника, – произнес Драшер, придвигая стул и усаживаясь за стол вместе со всеми. – И сейчас я могу поделиться кое-какими экспертными заключениями. Если вас интересует быстрое и эффективное решение задачи, нам всем стоит начать работать сообща. Вы держите Макс и меня в неведении, а я больше не хочу ничего слышать о том, что что-то там засекречено. Давайте начнем доверять друг другу, а?

Вориет и Джафф мельком глянули на Эйзенхорна. Он, как всегда, походил на каменную статую.

– Что у вас есть, магос? – тихим голосом спросил инквизитор.

Драшер погрозил указательным пальцем:

– Нет-нет. Сначала вы покажете, что у вас, а потом – я.

Гарофар прыснул со смеху. Макс двинула ему локтем под ребра.

Эйзенхорн откинулся на спинку стула и начал задумчиво постукивать кончиками пальцев по столешнице.

– Мне очистить комнату от посторонних, сударь? – спросил Нейл.

– Нет, Гарлон, – ответил Эйзенхорн. – Присаживайтесь, маршал. И вы тоже, офицер Гарофар. Мой дознаватель как раз начал докладывать мне о недавно обнаруженных данных, которые он получил, когда буря стихла и связь восстановилась. Вориет?

Дознаватель обеспокоенно посмотрел на инквизитора:

– Сударь, вы уверены, что…

– Пожалуйста, продолжайте отчет.

Вориет откашлялся и активировал планшет.

– Итак, Дрэйвен Сарк, – неохотно начал он. – В местных архивах нет никого с этим именем, так что, похоже, он никогда не жил и не бывал на Гершоме. Однако человек, которого так зовут, есть в переписи населения субсектора. На настоящий момент ему двести пятьдесят один стандартный год, и его местонахождение неизвестно. В свое время он был весьма уважаемым и высокопоставленным магосом медике. Его дед, старший архивист Администратума, также представлял собой заметную фигуру: Лемюаль Сарк оставил свой след в истории четыре века назад, когда его исследования на планете Цимбал Йота позволили справиться с эпидемией смертельно опасной болезни под названием Чума Ульрена.

– Ее также называют «кровавой пеной» или «Терзанием», – вставила Джафф. – Это была пандемия. Работы Сарка внесли ключевой вклад в сдерживание…

– Я знаком с этим случаем. – перебил Эйзенхорн – Сарк смог подтвердить, что Чума Ульрена была не естественной и не ксено-болезнью, а, по сути, искусственной разработкой слуг Архиврага.

– Правда? – спросила Макс.

Эйзенхорн перевел на нее взгляд:

– Эта информация не оглашалась публично, маршал. Я только что рассекретил ее для вас. Значит, Дрэйвен Сарк был его потомком?

– Именно так, сударь, – кивнул Вориет. – В течение многих поколений Сарки посвящали себя работе с Материа Медика: служили медэкспертами либо медицинскими работниками на службе Администратума. В случае с Дрэйвеном – второе. Но он ушел в отставку несколько десятилетий назад.

– И с тех пор о месте его проживания ничего не слышно?

– Ничего, – подтвердил Вориет. – Но. судя по всему, он продолжил практику уже на частной основе. После отставки он появлялся под несколькими именами: Садран Карнак, Филипо Боск, Эммент Пеле…

– Зачем уважаемому медику менять имя? – спросила Макс.

– Обстоятельства его отставки засекречены. – улыбнулся Вориет. – Можно предположить, что там произошла какая-то серьезная ошибка, а затем – попытка замять серьезный же скандал. Дрэйвеном Сарком и всеми его альтер эго за минувшее столетие несколько раз заинтересовались и Адептус Арбитрес, и ордосы Инквизиции. Он имел привычку заводить дурные знакомства. Ничего такого, что могло бы привести к предъявлению серьезных обвинений, но достаточно, чтобы убедить меня, что Сарк предпочитает скрываться в тени беззакония.

Вориет пролистал данные на планшете.

– Несколько лет назад, – продолжил он, – Филипо Боск значился жителем Гершома, провинция Ункара. У него была здесь собственность, он платил подати и зарегистрирован как «специалист в отставке».

– И где именно находилась его собственность? – спросил Эйзенхорн.

– Неизвестно, – пожал плечами Вориет. – Очень многие записи утрачены во время гражданской войны. Все следы Филипо Боска исчезают около двадцати лет назад. Но зато есть фотографии, и сравнительный анализ показывает, что Боск и Сарк – это один и тот же человек, с вероятностью ошибки ноль целых две сотых процента.

– То есть он скрывается, но не очень старательно, – резюмировала Бетанкор. – Простая проверка позволила его вычислить. Выглядит довольно неуклюже.

– Либо говорит о том, что этот Боск, или Сарк, или как там его, чувствовал, что ему ничего не угрожает, – ответил Эйзенхорн. – Возможно, он был уверен, что его не найдут, даже если попытаются.

– Если он жил здесь, – вставил Драшер, – то представлялся соседям, например тому же Эсику Фаргулу, своим настоящим именем.

– И это только подтверждает мои догадки, – сказал инквизитор. – Соседи знают человека под подлинным именем; он не стремится к уединению и устраивает вечеринки; располагает влиянием и связями; известно даже название его поместья – Кештре. Но при этом ни его самого, ни его дом найти нельзя. Его маскировка, Медея, была такой безыскусной потому, что он мог прятаться очень хорошо.

– Вам стоит посмотреть на перечень его известных контактов, сударь, – произнес Вориет, пододвигая планшет к своему командиру. – Действительно, весьма влиятельные люди. Художники, чиновники Администратума, ученые, высокопоставленные военные и даже один экс-губернатор Гершома…

– Теперь понимаете, почему я хочу, чтобы это расследование осталось в тайне, маршал? – спросил Эйзенхорн.

– Мое внимание привлекло вот это имя в третьем столбце, сударь, – сказал Вориет.

– Горан Гоблека, – прочитал Эйзенхорн.

– Кто это такой? – спросил Драшер.

– Опасный рецидивист, – ответил инквизитор, – которого уже много лет преследует Ордо Еретикус. Предполагается, что он – член Когнитэ. И именно в поисках этого человека сюда прибыла Тэйя Иншабель.

– Кто такие Когнитэ? – поинтересовалась Макс.

– Некоторые вещи должны оставаться засекреченными, – ответил Эйзенхорн. – Суть в том, что мы смогли обнаружить связь. Что-то такое, что соединяет кусочки воедино. Сарк обитал в Каранинах. Останки Тэйи и остальных людей обнаружили тут же. Сарк был знаком с человеком, которого знала Тэйя. Допускаю, что это он предоставил Гоблеке убежище, которое по какой-то причине невозможно обнаружить.

– А я думаю, не так уж и невозможно, – заявил Драшер.

Эйзенхорн уставился на него. Джафф и Вориет замерли, ошеломленно глядя на магоса.

– Теперь моя очередь, – продолжил тот. – Когда я вчера в лесу встретился с Эсиком Фаргулом, он сказал, что Кештре – это крепость неподалеку, в сторону перевала.

– Да, вы так нам и сказали, – подтвердил Вориет.

– Предположив, что он имел в виду перевал Карад, к северу отсюда, мы начали искать в тех местах.

– И там ничего нет, – произнесла Макс.

Драшер открыл книгу с записками на полях:

– Фаргул был весьма внимательным наблюдателем. Видите, какие записи он делал? Какие мелочи замечал? Он хорошо знал историю этого региона. Его семья прожила тут много лет. В своих комментариях он использует термин «перевал» несколько раз. Я не сразу обратил на это внимание, поскольку думал, что речь идет о Караде. Но здесь, как вы можете убедиться, он пишет о стаях птиц, собиравшихся над перевалом, прежде чем отправиться в холмы.

– И что? – спросила Джафф.

– Если бы они собирались над перевалом, то они бы уже были в холмах, – пояснил Драшер. – Карад расположен к северу отсюда, в глубине хребта. Для Эсика Фаргула перевал был где-то в другом месте.

Магос отодвинул книгу с заметками в сторону и открыл том по исторической географии.

– На самом деле, – продолжил он, – все настолько очевидно, что даже слегка досадно. Вот… Слово «Ункара» происходит от старофентского «перекресток». Город Ункара – это перекресток, потому что он был основан на самой удобной точке перехода к югу от Каранин. Это самый крупный проход между подножиями Каранинских гор и южным плоскогорьем. Куда более значимый перевал, чем Карад, но мы его таким не воспринимаем, потому что сейчас там стоит целый город. Однако для местных стариков, таких как Фаргул, он все еще оставался «перевалом», и это не требовало дополнительных разъяснений.

– То есть мы искали не в том месте? – уточнил Вориет.

Драшер кивнул:

– Думаю, да. Кештре находится не к северу от нас и ближе к Караду, а к югу, в сторону Ункары.

Одла Джафф фыркнула:

– Интересно… Но если это все, чем вы хотели поделиться, оно не слишком ценно. Вы использовали некоторые экспертные заключения, чтобы выудить из нас куда более важную информацию.

– Ну, – протянул Драшер, – именно этим и должен заниматься хороший следователь, не так ли, господин Нейл?

– Я считаю, – произнес наемник, пряча удивление, – что нам нужно вернуться к картам и посмотреть, что у нас к югу.

– Там ничего нет, – раздраженно ответила Джафф.

– Вообще-то, похоже, есть, – сказал Драшер. – Я еще не закончил, мамзель Джафф. Мне повезло наткнуться вот на это.

Он положил на стол третью книгу. Это оказался старый большой том в зеленой, потускневшей за годы обложке.

– Лежало в библиотеке, – сказал Драшер. – Альбом Эсика Фаргула. Он был у него с собой в тот день, когда мы встретились.

– Вчера, – напомнил наемник.

– Неважно, господин Нейл, – ответил магос, открывая книгу.

Ее страницы от возраста покрылись пятнами и стали очень хрупкими. Внутри было много незакрепленных листов и клочков бумаги. Драшер пролистал рисунки долин, деревьев, прудов и заросших булыжников.

– Ему здесь очень нравилось, – сказал магос. – Он много рисовал. Иногда возвращался в одно и то же место раз за разом. Ему нравились река и старые крепости. Он их старательно изучал, в особенности разрушенные. Посмотрите сюда.

Он показал всем один из рисунков. На нем были изображены два расколотых камня на лесной поляне.

– Подписано: «Крепость Баллион». На самом деле это просто куча камней, но для Фаргула они по-прежнему оставались крепостью. Баллиона нет ни на одной из карт, но в нескольких работах по истории он упоминается как один из каранинских фортов. Так что Фаргул, с его любовью к здешнему прошлому, знал об этих позабытых древностях. А теперь взгляните сюда.

Драшер открыл альбом на одной из страниц. Там был хороший карандашный рисунок питаемого тремя ручьями горного пруда, на одном из берегов которого возвышалась груда замшелых камней.

– Я видел, как он это рисует. Именно здесь мы и встретились.

Эйзенхорн поднялся, хромая, подошел к магосу и сгорбился над рисунком, опершись одной рукой на стол.

– Ваш аутосеанс, сударь, – продолжил Драшер, – не просто так вытащил старика из могилы. Он пришел, чтобы рассказать мне что-то важное. Просто до настоящего момента я не понимал, что именно. Видите, как он подписал этот рисунок?

– «Руины у пруда», – вслух прочел инквизитор. – «Ворота Кештре».

– Сначала я подумал, что эти старые укрепления были южным бастионом Хелтера, – сказал Драшер, постукивая пальцем по рисунку. – Но они оказались северной дозорной башней Кештре.

– И это все время было в библиотеке? – спросил Эйзенхорн.

– Да, – кивнул Драшер. – Сарк и правда оказался соседом Фаргула.

Эйзенхорн поднялся в полный рост. На миг он положил руку на плечо Драшера. Магос так и не понял, в знак благодарности или инквизитор просто оперся на него, чтобы выпрямиться.

– И это все время было в библиотеке? – повторил он, глядя на Одлу Джафф.

– Я думал, вы просмотрели все книги в библиотеке, мэм Джафф, – произнес Гарофар.

– Я не проверяла их все до единой, – резко ответила Джафф и тут же взяла себя в руки. – Я работала по определенной методике. Мне осталось просмотреть еще сотню работ или около того. Я, наверное, просто не успела добраться до этой книги.

Она перевела глаза на Эйзенхорна:

– Приношу свои глубочайшие извинения, сударь. Вы знаете, что я прилежна и…

Инквизитор поднял руку, заставляя ее замолчать.

– Неважно, сказал он. – Давайте отыщем место, куда ведут эти разрушенные врата.

Глава тринадцатая

Врата Кештре

Драшер застегнул свою старую куртку и вышел во двор к остальным. Было позднее утро, и солнце успело подняться высоко в небо. Бо́льшая часть их команды проверяла оружие и снаряжение. Эйзенхорн, стоя отдельно ото всех, беседовал с Бетанкор.

Подойдя ближе, Драшер услышал окончание их разговора.

– Я по-прежнему считаю, что ты должен отдохнуть и оставить эту работу Вориету, – сказала Бетанкор.

– Не вариант, Медея.

– Тогда хотя бы дай мне пару часов, и я найду вам нормальный вездеход, чтобы…

– Я могу пройтись пешком. Дорога слишком неровная, а лес – слишком густой для машины.

– Тогда я пойду с тобой и…

– Нет, – отрезал инквизитор. – Я хочу, чтобы ты осталась на посадочной площадке и была готова действовать. Возможно, нам понадобится тяжелая поддержка.

– Грегор, у нас нет той тяжелой поддержки, которая…

– Я знаю, что его с нами нет, Медея. Трон ведает, я хотел взять его с собой, но сейчас он слишком нестабилен. Все мои силы ушли бы на то, чтобы держать его в узде. Придется обходиться чем есть.

Медея Бетанкор одарила своего господина неуверенным взглядом и только тогда заметила подходящего Драшера.

– Магос, – кивнула она и снова перевела взгляд на Эйзенхорна.

– Увидимся позже.

Они вышли из ворот крепости и углубились в лес. Из-за солнца вода начала испаряться из лесной подстилки, и между деревьями заклубился туман. Впереди неплотным строем шли Макс и ее подчиненные, за ними – Эйзенхорн, Нейл и Вориет. Замыкали процессию Драшер и Джафф. Приноравливаясь к поступи инквизитора, они двигались не спеша.

– Вам не обязательно было идти с нами, магос, – сказала Джафф.

– Ну, я подумал, что раз уж я так далеко зашел, – беззаботно ответил Драшер, – то хотел бы увидеть и остальное.

– А вы представляете себе это «остальное»?

– Нет, мэм. Именно потому и хочу его увидеть.

– Иногда людям следует быть осторожнее со своими желаниями, – сказала Джафф.

Джафф ушла вперед, оставив Драшера наедине с ковыляющим рядом Эйзенхорном.

– Она права, – сказал инквизитор. – Вы можете пожалеть об этом решении.

– Потому что события могут принять опасный оборот, сударь?

– Да, – кивнул Эйзенхорн. – Есть вероятность, что вы не переживете увиденного. Или даже хуже…

– Может быть хуже?

– Всегда. Например, вы останетесь в живых, но потом поймете, что предпочли бы умереть. И воспоминания будут преследовать вас до самой смерти.

Из кроны ближайшего дерева раздалась трель красноклювика.

– Расскажите мне о деле, – попросил Драшер.

– О каком деле?

– О Горане Гоблеке. О Когнитэ. Мне бы хотелось знать как можно больше, чтобы принести как можно больше пользы. Навряд ли я буду представлять серьезную опасность в отношении утечки секретной информации, если к концу дня погибну или сойду с ума.

– Когнитэ – это тайная организация, – сказал Эйзенхорн. – Некое подобие культа или ковена. Эта группировка очень древняя. Возможно, была основана еще до появления Империума. Разумеется, за несколько последних столетий она получила вторую жизнь в этих субсекторах. Когнитэ – смертельная угроза, подтачивающая основы нашего общества. Они безжалостны и применяют в своей деятельности тщательно продуманные и крайне суровые меры.

– Чего они хотят? – спросил Драшер.

– Того же, чего и все, – ответил инквизитор. – Власти. Господства. Контроля. Они считают, что наша культура и весь наш род смогут возвыситься и сбросить оковы, используя запретные знания. Те, что являются ересью по своей сути и слишком опасны, чтобы давать их людям. Секреты Архиврага и премудрости варпа.

– Вы имеете в виду… магию?

– Это не самый точный термин, но, как и «призрак», он сойдет. Архивраг человечества владеет способами разрывать и контролировать саму ткань реальности. Когнитэ хотят заполучить эти умения.

– И вы на них охотитесь?

– Всю свою жизнь, так или иначе, я стараюсь искоренить это зло, – ответил Эйзенхорн. – В последние два десятилетия я расследую то, в чем подозреваю крупный проект Когнитэ. Что-то с весьма амбициозными целями.

– Что именно?

– Я не знаю, магос. Они хорошо скрываются. Работают тайно. Очень эффективно вербуют новых членов. Они организовывают секретные школы во множестве миров, где растят и готовят перспективных членов, попутно промывая им мозги. Я сталкивался с несколькими и узнал кое-какие обрывки информации. Кое-как связал эти обрывки вместе. Над чем бы они ни работали – это важно. Лилеан Чейс…

– Кто?

– Ключевой член Когнитэ. Одна из их адептов, очень умная, но погрязшая во лжи. Возможно, она – лидер их ячейки в этом квадранте и главная цель моей охоты. Еретик наиболее опасной разновидности. Моя разведка полагает, что она сотрудничает с тем или кем, что называют «Желтым Королем». То это человек, то ли группа лиц, то ли вообще обозначение некоего состояния, дающего чувство силы и просветленности. Чейс нужно найти и остановить.

– А этот Горан, которого вы упоминали?

– Мелкая сошка, – ответил Эйзенхорн, – часть агентурной сети Когнитэ. Мы считали его фигурой невысокой важности, поэтому я отправил за ним только Тэйю Иншабель. Похоже, она нашла нечто большее. Боюсь, что он был совсем не мелкой сошкой.

– Вся эта магия…

– Не стоит на ней зацикливаться, Драшер.

– Это все равно за пределами моего понимания, сударь, – признался магос. – Но ваш человек, Нейл, он говорил о каких-то… э-э… словах силы. Словах, которые каким-то образом могут ее развеять.

– Они могут как развеять ее, так и создать, – сказал Эйзенхорн. – Одна из главных целей Когнитэ – расшифровка и восстановление Энунции. Это язык силы, появившийся задолго до человека и позволяющий в буквальном смысле манипулировать реальностью. Никто из ныне живущих не знает больше, чем несколько слов и букв из него. Создание рабочего словаря стало для Лилеан Чейс делом жизни.

– Но вы его используете?

– Мы применяем оружие наших врагов против них самих, – сказал Эйзенхорн.

– То есть и сами не чураетесь еретических знаний?

– Это проклятие ордосов, магос. Нам нужно понимать Архиврага, чтобы победить его. Именно поэтому мы остаемся в тени и следим за человечеством, не будучи его частью. Мы запятнали себя знаниями, которыми вынуждены пользоваться. И в конце концов это заставит нас встретиться с судьбой.

– Со смертью?

– Или чем похуже, – кивнул Эйзенхорн.

– Зачем вы это делаете? – спросил Драшер. – Только не надо фраз вроде «потому что кто-то должен».

– А почему вы стали магосом биологис, хотя это обрекло вас на плачевное существование?

– Потому что я в этом хорош, – пожал плечами Драшер.

– Да, – согласился Эйзенхорн. – Грустно, правда?

Они дошли до пруда. Если не считать тумана, окутавшего все вокруг, то он выглядел точно так же, как в прошлый раз, когда Драшер здесь был. Нейл, Вориет и офицеры ушли вперед оставив Макс и Одлу Джафф с Эйзенхорном и Драшером.

Инквизитор прохромал к древним валунам, покрытым мхом, и начал их рассматривать, водя рукой по поверхности.

Драшер какое-то время понаблюдал за птицами на ближайших деревьях и, насчитав восемь разных видов, присоединился к Эйзенхорну.

– Они знают, что вы за ними охотитесь? – спросил он.

– Кто?

– Когнитэ. Эта женщина, Чейс.

– Да, магос.

– И, судя по судьбе, которая постигла вашу помощницу Тэйю, они, наверное, знают, что вы подобрались достаточно близко.

– Похоже на то.

– Вы знаете что-нибудь о белых клетчатых пауках? – спросил Драшер.

– Считайте, что нет.

– Они маленькие, но весьма ядовитые. Арахниды. Черные, но с маленьким белым квадратом на брюшке, за который и получили свое имя. Очень изворотливые. Ими питаются многие мелкие ящерицы. А у паука есть привычка убивать зеленокрылых жуков, которых эти же ящерицы считают лакомством. Но он их не ест, а оставляет трупы возле собственной норы. Ящерицы находят их, съедают и оказываются парализованы паучьим ядом. А потом паук выходит из норы и убивает беззащитных рептилий. Убивает и пожирает своих смертельных врагов, существ, во много раз превосходящих его величиной и силой.

– Это была попытка провести аналогию, верно? – поднял бровь Эйзенхорн.

– Тела, которые вы нашли тут, в Каранинах… – произнес Драшер. – Все это очень странно. Что бы ни происходило, какая бы тайная операция ни задумывалась, зачем оставлять улики там, где их могут найти? Зачем притягивать внимание к месту, которое никого не интересует?

– Думаете, это ловушка?

– Думаю, что если бы вы охотились за мной, я бы искал способ прекратить это. Вы сказали, что Когнитэ умны и коварны. Я не сомневаюсь, что существо, напавшее на нас в Хелтере, оживили словом силы.

– Верно.

– И, сдается, не случайно, что его оживили именно тогда, когда мы все собрались вместе. Вы отсутствовали несколько дней, а часть команды поехала за мной. И нападение произошло только когда мы все вернулись. Потому что нас, тех, кто пытается раскрыть тайну мертвых тел, нужно было убить.

– Драшер, – вздохнул Эйзенхорн, – я не гадаю, ловушка ли это. Я абсолютно уверен, что это она и есть. И я не способен игнорировать это дело – оно слишком привлекательно, чтобы от него отказаться. И задумано с тем, чтобы привести сюда и покончить со всем раз и навсегда.

Вориет взобрался по склону и подошел к собравшимся у пруда.

– Сударь, мы отыскали дом, – сообщил он. – Вернее, то, что от него осталось.

Глава четырнадцатая

Зал теней

Маленький отряд продолжил свой путь через лес, покинув берег пруда.

– Что вы нашли? – спросил Драшер у Нейла.

– Руины, – ответил тот. – Сильно заросшие. Судя по размерам, когда-то это могла быть крепость, но там уже давно нет ничего, что бы напоминало ее.

– Насколько давно?

– Очень. Сотни лет.

– Это не соответствует той информации, что у нас есть, – сказал Драшер.

– В нашей работе такое постоянно случается, – пожал плечами наемник. – Но если не дать страху сбить себя с толку, то вы поймете: следует обратить внимание на истину, которая ускользает от взгляда потому, что вам не хочется о ней думать.

– Зал теней, о котором говорил Гарофар? – нервно хохотнул магос.

– Я видал вещи и похуже, – произнес Нейл.

Он остановился, запустил руку в рюкзак и, покопавшись там несколько секунд, выудил небольшой пистолет и протянул его Драшеру.

– Это тот, что я забрал у тебя, – пояснил он. – Я позволил себе его почистить и перезарядить.

– А он разве был не заряжен?

– Эти пули лучше. Особая технология. Из моего спецзапаса. Я подумал, что тебе они могут пригодиться.

– Я не большой фанат оружия, – признался Драшер.

– Сделай одолжение, магос, возьми пистолет, – сказал Нейл.

Камни, когда-то бывшие крепостью, лежали бесформенными грудами среди деревьев, покрытые слоем мха и ползучих растений. Тяжелый туман густыми клубами висел между стволами деревьев.

Руины оказались весьма обширными. Некоторые, особо крупные, валуны, вероятно, когда-то были частью толстой внешней стены. Но даже они, отшлифованные временем и ветром, наполовину ушли в землю. На месте старой цитадели не осталось ничего, даже отдаленно похожего на человеческое жилище.

– Если это Кештре, – сказала Одла Джафф, – то нам нужна другая крепость. Это не просто заброшенный форт. Здесь никого не было уже сотни, если не тысячи лет.

– Одла очень прагматична, – сказал Нейл, наклоняясь к Драшеру. – Ей нравится оперировать фактами. И ее совсем не радуют другие варианты.

По ухмылке наемника Драшер догадался, что тот пошутил, но магоса эта шутка не очень развеселила. Сама идея, что какая-то сверхъестественная истина скрывается за завесой привычной реальности, вгоняла его в дрожь.

– Я все слышала, Гарлон, – сказала Джафф. – Судя по информации, предоставленной магосом Драшером, Дрэйвен Сарк жил в Кештре и пользовался крепостью еще несколько десятилетий назад. Но эти данные были получены через побочный эффект аутосеанса. Варп склонен ко лжи и обману. Нельзя доверять его шепоту. Встречу магоса с призраком Эсика Фаргула можно толковать десятками разных способов, причем один из вариантов – игра воображения.

Она прошагала к ближайшему дереву и провела рукой по толстой коре:

– Это ведь южная ветвистая сосна, верно, магос?

Драшер кивнул.

– Взрослое дерево, – продолжила Джафф. – Чтобы вырасти до таких размеров, ему нужно было… Сколько? Триста стандартных лет?

– Как минимум, – согласился Драшер.

– И тем не менее, такие сосны растут повсюду на этой площадке, – сказал Джафф. – Кештре рухнуло и пришло в запустение не за последние несколько десятилетий. Его не стало так давно, что сквозь руины успели прорасти трехвековые деревья.

Эйзенхорн посмотрел на Вориета, который сканировал площадку каким-то устройством, которого Драшер никогда раньше не видел. Оно отдаленно напоминало ауспик.

– Никаких следов, сударь, – сообщил дознаватель. – Ни электромагнитных, ни эктомагнитных. Никакой фоновой псионики. Разумеется, это устройство не так чувствительно, как ваши…

Инквизитор кивнул и неуклюже прошагал вглубь руин, после чего остановился и закрыл глаза.

Драшер, как и все остальные, молча ждал. Птичьи песни в ближайшей роще смолкли. Ветер стих, а температура воздуха ощутимо упала.

– Сохраняйте спокойствие, – шепнул Вориет Драшеру, Макс и ее подчиненным.

Маршалу, судя по виду, было сильно не по себе.

– Я, пожалуй, обойду периметр, – сказала она.

Вориет кивнул, и Макс тихонько ушла, забрав с собой Кронила и Эдд. Драшер решил, что она просто подыскала повод убраться подальше.

Ощущение, надо сказать, действительно было не из приятных. И хотя солнце продолжало светить сквозь кроны деревьев, свет вокруг, казалось, потускнел, будто наступили сумерки. Драшер обнаружил, что при дыхании из его рта вырывается пар. Увидел иней, нарастающий на стволах деревьев и опавших листьях, будто сахарная пудра. Магос поднял взгляд к небу, пытаясь успокоить нервы.

Свет постепенно вернулся в норму, температура поднялась, а птицы – запели.

Эйзенхорн вздохнул:

– Ничего.

– Ну что ж, – произнесла Джафф, – предлагаю всем вернуться в Хелтер и придумать новый план.

– Птицы не поют, – тихо сказал Драшер.

– Сударь? – переспросил Гарофар.

– Здесь, в руинах, – пояснил магос. – Нет птичьих песен. Я слышу, как они доносятся из других мест, но не отсюда, – он жестом указал на деревья за пределами руин. – Я вижу красноклювиков и короткохвостых скиинов, вон там, среди ветвей. А вы видите? Но ни один сюда не залетает. Мы здесь стоим уже десять минут, но я не заметил ни одной птицы, залетевшей в эту область или вылетевшей отсюда.

– И что это значит? – спросил Вориет.

Драшер пожал плечами и снова поднял взгляд к небу.

Раздался шелест листвы – это вернулась Макс с двумя подчиненными.

– В сотне метров от нашей поляны есть следы, – сказала она. – Похоже, идут от самой горной дороги. Этим маршрутом часто пользовались. Колесная техника. Полагаю, вездеходы. Кто-то часто сюда приезжал. И последний раз был не так уж давно.

– Но след просто обрывается, – добавила Эдд, – в десяти метрах от развалин. Он исчезает, и начинается лесная поросль.

– Ну значит, эти люди, наверное, охотники, – вмешалась Джафф, – добрались до этого места и решили дальше не ходить.

– Там нет следов разворота, – покачала головой Макс. – Ни сломанных веток, ни примятой травы там, где по идее мог бы развернуться тяжелый вездеход. Не знаю, как вы, мамзель Джафф, но я не поехала бы на вездеходе по бездорожью, чтобы потом вернуться задним ходом.

– А может, мы видим начало колеи? – предположил Вориет. – Подождем, когда эти люди вернутся?

– Вы что-то притихли, Драшер, – заметил Эйзенхорн.

Магос по-прежнему смотрел вверх.

– Эти деревья растут неправильно, – сказал он.

– Поясните! – потребовал инквизитор.

– На этих руинах растут такие же деревья, как в лесу, – сказал Драшер, – но все они отличаются небольшим наклоном. Приглядитесь! Схема роста зависит от окружающих условий. Превалирующее направление ветра, угол падения солнечных лучей в разные времена года, почва, уровень осадков. Это как волосы у человека на голове, которые растут сами по себе.

– Я не замечаю ничего особенного, – произнес Эйзенхорн.

– Но меня-то как раз и учили замечать подобные вещи. Просто поверьте. Суть в том, что в руинах деревья растут немного по-другому. Отличие небольшое, но заметное.

– И что могло вызвать подобный феномен? – спросил Эйзенхорн.

Драшер нахмурился:

– Возможно… В общем, выглядит так, будто они растут в других условиях. Под другим солнцем.

Инквизитор перевел взгляд на Гарофара:

– Офицер, как в тех детских сказках человек мог найти зал теней? Как мог попасть туда?

Гарофар выглядел сбитым с толку:

– Ну, сударь, они просто появлялись… И туда можно было войти. Или… Или жившие там монстры забирали человека с собой.

– И больше ничего? Никакого стихотворения или заклинания?

– Я не помню, – сказал офицер. – Вроде бы есть история про паренька, который мог вызывать врата. Наверное, он читал какое-то заклинание. Но я не знаю, какие слова нужны.

– Слова… – пробормотал Эйзенхорн.

– Вы сейчас про тот язык? – спросил Драшер.

– Я считаю, что подобные эксперименты неприемлемы, – заявила Джафф.

– Я учту это замечание, – сказал инквизитор. – Обиталище Сарка было хорошо спрятано. Неестественно хорошо. Оно было укрытием. Темным уголком, во всех смыслах этого слова. Может, это ложный след, а может, мы стоим на пороге дома Сарка. И я не уйду, пока мы не проверим все варианты.

– Сударь, это серьезный риск, – заметила Джафф.

– Ты же сама говорила, Одла, что «Кештре» переводится как «место запретных разговоров» или «место нечестивых речей». И если Когнитэ решили спрятаться в Каранинах, то они построили себе убежище с применением самых сокровенных своих знаний.

– А еще я говорила, что этого места не существует, сударь, – возразила Джафф.

– Сейчас его действительно не существует, – согласился Эйзенхорн. – Возможно, оно есть не всегда. Всем приготовиться! Если у меня получится, даже частично, это может привести к определенному дискомфорту и дезориентации.

Нейл крепко схватил Драшера за плечо. Магос удивленно уставился на него:

– Что?..

– Держись поближе, – перебил его наемник.

Джафф опять попыталась возразить.

Но Эйзенхорн, проигнорировав ее реплику, поднял руки и что-то сказал.

Какое-то слово или, по крайней мере, нечто похожее на слово.

Драшер понятия не имел, что оно означает. Он никогда в жизни такого не слышал.

И ни за что на свете не захотел бы услышать вновь.

Глава пятнадцатая

Перекрывающиеся пласты реальности

– Держись рядом, – снова велел Нейл.

Драшер вцепился руками в голову. За глазами вспыхнула резкая, похожая на мигрень, боль. Он почувствовал привкус крови в горле. Все вокруг кружилось и плыло.

– Что? – спросил он. – Что? Что?

Магос снова услышал голос Нейла. Наемник звал его по имени, но звук заглушал грохот каких-то барабанов. Спустя какое-то время Драшер понял, что это кровь стучит в ушах.

– Что? – не прекращал повторять он. – Что это значит? Что он сказал?

Внутренности магоса свело спазмом, и он рухнул на холодный каменный пол.

Нейл опустился рядом и похлопал его по спине.

– Не торопись, – сказал он. – Сейчас пройдет.

Драшер кивнул. Говорить пока не получалось.

– Ты как? – спросил наемник.

Магос поднялся на ноги и тут же опустился на колени, тяжело дыша.

– Я не знаю, что… – выдохнул он, вытирая рот. – Это слово. Этот звук. Я не понял, что он сказал. Не понял, что это было за слово.

– Успокойся, – произнес Нейл. – Подыши немного.

– А почему ты говоришь шепотом? – спросил магос.

– Просто успокойся.

Драшер немного поерзал, потому что твердые каменные плиты пола начали врезаться в колени.

Каменный пол…

Драшер посмотрел под ноги и подпрыгнул с тонким криком. Спокойно, – сказал Нейл.

Магос медленно осмотрелся. Они находились в какой-то сводчатой зале со странным потолком. Стены и купол были сделаны из тесаного белого камня, пол сложен из зеленого мрамора. В стенах виднелись высокие и узкие витражные окна. Свет, пробивающийся через них снаружи, окрашивал пол в разные цвета.

Драшер посмотрел на Нейла.

– Мы были правы, – произнес наемник.

Драшер покачал головой.

– Прошу, скажите мне, что я потерял сознание, и вы отнесли меня обратно в Хелтер.

– Нет, – ответил Нейл.

– Но мы были в лесу!

– А теперь нас там нет, – сказал наемник. – Вернее, думаю, мы все еще там. Мы и в лесу, и в Кештре.

– А где остальные?

– Точно не знаю. Но если мы появились внутри этого зала… или он возник вокруг нас… неважно… то…

Он указал рукой на стену:

– Макс и Джафф были вон там. Остальные – еще чуть дальше. Похоже, что между нами появилась эта стена.

– Я даже не смогу выразить словами, насколько мне все это не нравится, – признался Драшер.

– Могу себе представить, – кивнул Нейл. – Оставайся тут и ничего не трогай.

Наемник снял с плеча лазерную винтовку и направился к двери.

Драшер, в попытке унять дрожь, сжал кулаки и осмотрелся. Воздух в зале был прохладным и слегка отдавал прометием или каким-то аналогичным нефтепродуктом. Мебель в помещении практически отсутствовала, если не считать сломанной койки, маленького стула и сундука. Магос прошагал к окну. Снаружи пробивался свет, который, проходя через цветное стекло витражей, окрашивался в зеленый, красный и золотой цвета. Чтобы выглянуть наружу, Драшеру пришлось подняться на цыпочки.

Магос сглотнул.

– Нейл? – шепотом позвал он. – А мы ведь не в лесу.

Жермена Макс закрыла глаза и открыла их еще раз.

Ничего не изменилось. Она стояла на металлическом мостике, переброшенном через неизведанные, темные как ночь, глубины. Вокруг, во мраке, рокотали и гремели какие-то громадные механизмы. Латунные шестерни диаметром несколько метров вращались в унисон друг с другом в совершенном единстве. Более мелкие маховики непрерывно вертелись, мягко гудя. Железные поршни шипели, а медные клапаны закрывались и открывались с механическим постоянством. Здесь пахло раскалённым металлом и маслом, как в большом цеху.

– Оно настоящее, да? – прошептала она.

– Боюсь, что так, – ответила Джафф.

Савант стояла на мостике тут же, рядом с Макс. Она вытащила откуда-то небольшой пистолет.

– Но мы были в лесу…

– А теперь нас там нет, маршал, – перебила Джафф. – Я удивлена не меньше вашего, но мы не должны позволить шоку и дезориентации овладеть нашим разумом. Мой господин оказался прав. Нас перенесло.

– Куда? – спросила Макс.

– Куда-то, – ответила Джафф. – Параллельное перемещение. Похоже, что Кештре расположено в пространственной аномалии, и мы как раз завернули за тайный угол.

– Это… – начала было Макс, но передумала заканчивать фразу. – Что нам делать?

– Сохранять здравомыслие и найти Эйзенхорна, – сказала Джафф. – Скорее всего, мы тут не одни и не в безопасности.

Она двинулась вперед по мостику, держа оружие наготове. Металлические ступеньки вели вниз, на следующий уровень, проходящий под рядом непрестанно вращающихся огромных шестерен.

– Что это за машина? – спросила Макс, двигаясь следам. Она тоже подняла оружие.

– Я не готова сейчас оценить ее назначение, – сказала Джафф и почти тут же воздела руку, призывая к тишине.

Этот звук услышала и Макс. Голоса, прямо впереди; Обе женщины начали крадучись спускаться по ступеням. Проход на нижнем уровне оказался достаточно широк. Механизмы урчали и сверху, и снизу. На дальнем конце мостика, у следующей лестницы, они увидели Гарофара и Эдд.

– Гарофар! – зашипела Макс так громко, как только осмелилась.

Оба офицера тут же развернулись на голос, вскидывая оружие. Они опустили дробовики, только когда узнали Макс и Джафф, и тут же поспешили к ним.

– Слава Трону! – выдохнула Эдд.

Она явно была в шоке и не могла с собой справиться. Глаза Гарофара тоже диковато блестели, но он, похоже, владел собой куда лучше.

– Похоже, что зал теней все-таки существует, да? – сказал он, обращаясь к Джафф.

– Да, судя по всему, миф имел под собой реальную основу офицер, – ответила та.

– Мы открыли дверь? – не унимался он. – Как мы могли не заметить это место, если оно находится в лесу?!

– Я хочу уйти, – заявила Эдд. – Я хочу уйти отсюда прямо сейчас.

– Мы все еще в каранинских лесах, – сказала Джафф Гарофару. – И одновременно – не в них.

– Что это вообще значит? – резко бросил он.

– Я бы могла прочитать вам лекцию о перекрывающихся пластах реальности. И об областях с двойными координатами, но, полагаю, это будет пустой тратой времени. Если кратко, то это очень редкая аномалия. Можно сказать, раздвоение бытия. Два места занимают одну и ту же точку в пространстве, одно поверх другого, и при этом мы можем воспринимать только одно из них, в зависимости от того, где находимся сами. То есть это одновременно и руины в лесу, и то здание, в котором мы находимся. Мы были в одном месте, а теперь в другом. Но изменилась не наша позиция, а точка, с которой мы наблюдаем за окружением. Понятно?

– Нет, – ответил Гарофар.

– Тогда считайте, что феи затащили нас в зал теней, офицер, – презрительно процедила Джафф.

– Что будем делать? – спросил Гарофар у Макс.

– Выбираться отсюда, – ответила Эдд, срываясь на фальцет. – Нам нужно срочно…

– Уймись, Эдд! – перебила её маршал. Она подошла к трясущейся подчиненной и схватила ее за плечи. – Эдд? Эдд! Смотри на меня. Смотри. Я со всем разберусь. Но мне нужно, чтобы ты держала себя в руках. Эдд, ты меня слышишь? Сможешь сделать, что я прошу?

Та кивнула и шумно сглотнула:

– Д-да. Да, мэм.

– Нужно найти остальных, – сказала Джафф. – Эйзенхорна, Нейла, Вориета, магоса Драшера и еще одного вашего коллегу. Они могут быть где-то рядом.

– Мы не видели никого, кроме вас, – отозвался Гарофар, Маршал потянулась к вокс-микрофону на воротнике:

– Нейл, говорит Макс. Ты слышишь меня? Кронил? Меня кто-нибудь слышит? Говорит Макс.

Она перевела взгляд на Джафф:

– Вокс не работает.

– Возможно, здесь другой спектр частот, – пожала плечами савант.

– Откуда вы знаете? – спросил Гарофар.

– Я не знаю, – ответила Джафф. – Просто предположила. Она развернулась и посмотрела на уходящую вниз лестницу. На следующем уровне в стороны расходилось еще несколько мостиков, с которых, в свою очередь, новые лестницы вели на новые платформы, сейчас скрытые гудящими механизмами.

Джафф встретилась взглядом с Макс:

– Оставайтесь здесь. Я схожу на разведку.

– Нам стоит держаться вместе, – возразила маршал.

– Я быстро, – пообещала Джафф. – Стойте тут и отдышитесь немного, соберитесь с силами. Мне бы хотелось, чтобы, когда я вернусь, вы были способны сосредоточиться на ситуации.

С этими словами она развернулась и бесшумно спустилась по лестнице. Офицеры проводили ее взглядами, пока савант не скрылась за медленно вращающимися латунными шестернями размером со столики в ресторане.

– Сколько нам ждать? – спросил Гарофар.

– Пока она не вернется, – ответила Макс.

– А если она совсем не вернется? – уточнил он.

– Давай не будем пессимистами. – Маршал движением головы указала на Эдд, которая по-прежнему нервно подергивалась и не могла стоять спокойно. Макс представляла, как та себя чувствует: она и сама была близка к панической атаке. У нее сильно тряслись руки.

Гарофар понял намек.

– Да ладно тебе, Эдд, – сказал он, пытаясь изобразить уверенность – Все будет хорошо.

Он подошел и обнял ее за плечи.

Раздался резкий влажный хлопок, как будто где-то рядом взорвалась бутылка с водой. Лицо Гарофара внезапно оказалось залито горячей жидкостью. Эдд, обмякшая и тяжелая, упала на него.

Офицер попытался ее удержать, но голова женщины запрокинулась, и из дыры в горле хлынула струя крови.

– Стрелок! – закричал Гарофар.

Второй выстрел ударил его в грудь и отбросил в сторону.

Гарофар и Эдд рухнули на платформу.

Макс опустилась на колени и вскинула дробовик. Она так и не успела понять, откуда стреляли.

– Бросай оружие! – рявкнул кто-то.

– Я из Магистратума, – крикнула в ответ Макс, прижимая оружие к плечу и высматривая врага. – Пошел ты!

– Бросай! – сказал незнакомец. – Парень еще жив. Его можно спасти. Но только если ты не будешь сопротивляться.

Маршал мельком глянула на Гарофара. Офицер перевернулся на спину и молча открывал и закрывал рот. С каждым вдохом на губах проступала кровавая пена.

Тяжело дыша, Макс опустила дробовик. Она положила оружие на металлический настил и подняла руки вверх. После этого быстро подбежала к Гарофару и зажала руками рану на груди. Кровь была повсюду. Она стекала через решетчатый настил. Алые капли, на миг блеснув на свету, исчезали во мраке.

Из темноты вышли двое. Они поднялись с нижних уровней и двинулись к Макс – грузный бородатый мужчина в боевой куртке с кольчужными вставками и подтянутая женщина с коротко остриженными рыжими волосами. Оба целились в маршала из автоматических винтовок с глушителями. Еще двое мужчин появились сзади. Один – жирный, с несколькими подбородками и жидкой седой шевелюрой – сжимал рукой штурмовую лазерную винтовку с модифицированным прицелом. Второй – очень высокий и тощий, с татуировками на щеках и шее – целился в Макс из пары лазпистолетов.

Бородатый остановился в трех шагах от маршала. Трое остальных держались на расстоянии, не спуская с нее глаз. Бородач отличался смуглой кожей, иссиня-черными волосами и странным фиолетовым цветом холодных колючих глаз. Он стоял и молча смотрел на Макс.

– Трона ради! Помогите ему! – крикнула маршал, не отнимая рук от раны в груди Гарофара.

– Для него все кончено, – сказал жирный, подходя ближе с оружием наготове. – Сам видишь. Но она сойдет.

– Вы же сказали, что поможете ему! – взмолилась Макс.

– Я вообще много чего говорю, – ответил бородач. – Блайг прав. Парень, считай, покойник.

– Нет! Дайте мне проклятую аптечку!

Человек с фиолетовыми глазами вздохнул, поднял свою винтовку и почти бесшумно выпустил две пули в голову Гарофара.

Макс завопила и бросилась на бородача, сжимая окровавленные кулаки.

Тот встретил ее ударом приклада в лицо.

Нейл открыл дверь и осмотрелся.

– Как думаешь, ты сможешь не издавать лишних звуков, а, магос? – прошептал он, оглядываясь.

– Да, – ответил Драшер. Ему удалось немного успокоиться.

– Давай за мной, – сказал Нейл. – Не отставай. И делай, что я скажу.

Драшер кивнул.

Нейл сощурился.

– Лучше говори, тихо, но четко, – велел он. – Мне нужно знать, где ты, а присматривать за тобой некогда.

– Я понял, – сказал Драшер. – Да.

Наемник еще пару мгновений разглядывал магоса, как будто раздумывая, способен ли тот выполнить обещание, затем, похоже, принял решение и шепнул:

– За мной.

Прижимая приклад винтовки к плечу, Нейл открыл дверь пошире, после чего перехватил оружие и вышел наружу, водя стволом из стороны в сторону. Драшер послушно двигался следом.

За дверью их ждал длинный коридор со стенами из такого же белого камня и полом из такого же зеленого мрамора. Откуда-то из темноты доносилось непрекращающееся монотонное гудение. Через высокие окна пробивался неяркий свет. Коридор, в котором они оказались, отличался странными пропорциями – хотя его ширины хватило бы для того, чтобы по нему свободно прошли три человека, потолок был так далеко над головой, что создавалось ощущение тесноты. По прикидкам Драшера, высота коридора равнялась метрам пяти-шести. Магосу показалось странным столь нерациональное использование пространства – все, что находилось над ними, практически пропадало впустую. И несмотря на размеры коридора, он все равно ощущал приступ клаустрофобии. Белые стены будто давили на него.

Зачем строить проход такой формы? Он что, должен был впечатлить и напугать зрителя? Но тогда почему стены оставили такими пустыми и невзрачными? Надо сказать, Драшер был рад, что окна находились слишком высоко, чтобы в них посмотреть.

И тут его давний враг, воображение, решил предпринять внезапную атаку. Магосу пришло на ум, что, вероятно, это действительно очень узкий коридор. Тесный проход для чрезвычайно высоких людей. Настолько высоких, что они могли смотреть в окна, располагавшиеся на уровне их головы. И, соответственно, эти высокие люди и людьми-то не были…

– Все в порядке? – спросил Нейл.

– Да, – шепотом ответил Драшер.

– Ты опять начал забавно дышать, – заметил наемник.

Он даже не смотрел в сторону магоса. Нейл крался по коридору, сгорбившись и выставив перед собой оружие, готовый в любой момент открыть огонь. Драшер задумался, почему наемник пошел направо, а не налево. Оба варианта выглядели абсолютно одинаково: коридор тянулся в обе стороны, насколько хватало глаз.

– Магос? – снова позвал Нейл.

– Да, – ответил Драшер. – Я в порядке.

Ему хотелось спросить про окно. Про то, что он в нем увидел. Но сейчас, очевидно, было не самое подходящее для этого время.

Нейл тоже посмотрел в это окно, но ничего не сказал, словно обнаружил там ровно то, чего и ожидал. Или словно уже видел подобное раньше. Драшер сомневался в обоих этих вариантах. За недолгое время их знакомства Нейл весьма редко демонстрировал что-нибудь хоть отдаленно похожее на эмоциональную реакцию.

В нескольких метрах от них, с правой стороны, показалась еще одна дверь. Так же, как и первая, она была сделана из какого-то плотного светлого дерева, отполированного до блеска. Ручка оказалась серебряной.

– Держись рядом, – велел Нейл.

– Да, – отозвался Драшер.

– В первую очередь нам нужно найти остальных, – произнес наемник. – Думаю, они где-то недалеко. Скорее всего, наше взаимное расположение соответствует тому, что было, когда мы…

Он замолчал, подбирая нужное слово. Драшер решил, что он скажет «исчезли».

– Находились в лесу – закончил Нейл.

– А если нет?

– Тогда у нас меньше шансов, чем мне хотелось бы.

Наемник потянулся к двери, какое-то время прислушивался к происходящему за ней, а затем повернул ручку, толкнул дверь носком ботинка и вошел внутрь.

Драшер двинулся следом.

Комната, где оказались магос и наемник, была точно такой же, как та, в которую они попали вначале. Свет – не солнечный, как теперь знал Драшер, – пробивался через узкие окна. Из мебели здесь были только четыре стула, поставленные спинками друг к другу. На полу, возле ножек, виднелись какие-то то ли рисунки, то ли бессмысленные надписи синим мелом. Они вызывали необъяснимое отвращение, тем не менее, магос не мог отвести от них взгляда.

Один из стульев стоял немного неровно и, подчиняясь внезапному порыву, Драшер протянул руку, чтобы навести порядок.

Громадная ладонь Нейла сжалась вокруг запястья магоса.

– Ничего не трогай, – отрывисто приказал он. – Независимо от того, насколько сильно тебе этого хочется.

– Да, – послушно ответил Драшер. Он понятия не имел, откуда у него вообще взялось это желание.

Магос судорожно перевел взгляд на витражи, Как и те, что были в первой комнате, они казались просто случайным набором цветных стеклышек. Но ведь суть витражей в изображениях, верно? Обычно разноцветные кусочки складываются в картинку: лик святого, например, или ещё что-нибудь символичное. А эти окна походили на лоскутные одеяла из зеленых, красных и золотых фрагментов.

А впрочем, нет. Он всмотрелся получше. Там были какие-то фигуры. Долговязые, вытянутые, с длинными переплетающимися конечностями, которые…

– В окна тоже не смотри, – велел Нейл.

– Хорошо, – отозвался магос и уставился в пустую стену.

– Их здесь нет, – сказал наемник. – Они должны быть с этой стороны стены, если только…

Он вздохнул, будто на то, чтобы договорить, потребовалось бы слишком много усилий.

– И что это значит, Нейл? – спросил Драшер.

– Что мы не перенеслись все вместе, – ответил он. – Или перенеслись, но в разные места. Или у нас рассинхронизация по времени. Или…

Наемник посмотрел на Драшера:

– Я делаю только хуже, да?

– Нет, я в порядке, – сказал магос.

– Точно? Ты издал какой-то звук. Стон или что-то вроде.

– Нет.

– А я думаю, да.

– Я думаю, я бы знал.

– А я так не думаю.

– Нейл…

– Ладно, – сказал наемник. – Это трудно осознать, и твой разум еще не полностью сфокусировался. Я по глазам вижу, как ты растерян. Это нормально. Ты придешь в себя. Но ты вполне мог застонать, сам этого не замечая, потому что слишком много всего свалилось одновременно.

– Для тебя это всё тоже трудно? – спросил Драшер.

– Ага, – кивнул Нейл.

– Значит, ты хорошо это скрываешь. С тобой такое уже бывало?

– Вот точно такое – нет.

– А похожее?

– Всякое случалось, – ответил наемник. – Похожие штуки, от которых у тебя кровь застыла бы в жилах. Но не совсем такие же.

– И как ты справляешься?

– Как-то справляюсь, уже много лет, – сказал Нейл. – Но я усвоил одно: если с такими вещами не разобраться быстро, всем, включая тебя, станет хуже.

– Безумные приключения… – пробормотал Драшер.

– Именно так, магос.

– Выходит, ты не врал.

– Выходит, что так, – Нейл на долю секунды улыбнулся. Драшер решил, что тот пытается его приободрить. – Но, если честно, я бы лучше соврал.

– Так что нам теперь делать? – спросил магос.

– Продолжим искать. Нам остается только найти остальных. По большому счету, это всё, что нам остаётся.

– А что если… Ты не можешь повторить это слово – то, которое произнес Эйзенхорн? Ты не можешь вытащить нас отсюда?

– Извини, – покачал головой Нейл. – Я тоже не знаю, что он там сказал. Владение Энунцией в перечень моих познаний не входит.

Драшер тяжко вздохнул, кивнул и двинулся к окну.

– Что ты делаешь? Магос?!

Тот поднялся на цыпочки и выглянул наружу. Нейл оттащил его от витража.

– Не надо так делать, – сказал наемник. – В прошлый раз ты от этого чуть не расплакался.

– Именно поэтому мне и нужно туда посмотреть, – возразил магос. – Ты прав. Я растерян. Мои мысли спутались. Я не справляюсь с происходящим. И это значит, что я не смогу тебе ничем помочь. Чем скорее я приму эту реальность и соберусь с силами, тем лучше для нас. Это что-то типа… терапии на выработку рефлекса отвращения.

Нейл нахмурился, но разжал руку. Драшер снова поднялся на цыпочки.

Он смотрел на мир через цветное стекло старого витража. Перед его глазами раскинулся не залитый солнцем лес под сенью голубых небес, с проступающими сквозь утреннюю дымку очертаниями Каранинского хребта на горизонте. Не Гершом.

За окном была серая пустыня. Пылевые дюны простирались насколько хватало глаз, периодически чередуясь со скалами, похожими на окаменевшие останки вымерших морских чудовищ. Легкий ветерок поднимал облачка праха с гребней дюн.

На черном небе не светили звезды. Бледный полумесяц, напоминавший колоссальный светящийся клык, поднимался в небо. То ли спутник, то ли невероятно близкая планета-компаньон всходила над горизонтом, на три четверти скрытая тенью.

Помимо этого, в небе был еще один примечательный объект: сине-белая спираль, излучавшая свет, который Драшер поначалу принял за солнечный. Колоссальное образование, какая-то туманность или космический вихрь, яростно мерцало, будто черная дыра в негативе. Длинные рукава холодного света и энергетические облака исходили из центра спирали.

Драшер подумал, что она похожа на громадный глаз. И этот глаз смотрел прямо на него.

Магос выдержал этот взгляд и ответил тем же, стараясь не мигать, а потом опустился на полную стопу и отошел от окна.

– Ну ладно, – сказал он Нейлу, – теперь у меня есть кое-какое представление об этом месте. Я собрался с мыслями.

– Уверен?

– Да, Нейл. Веди. Давай найдем остальных.

Наемник замешкался:

– Я спросил просто потому… Ты опять стонал.

– Неправда, – сказал Драшер.

– Извини, но так и было. Я уверен, что ты не специально, но…

Драшер резким движением руки заставил его замолчать.

Теперь негромкий, придушенный стон слышали они оба.

– Я же говорил, что это не я, – сказал магос.

– Он доносится из коридора. Пойдем!

– Успокойся уже и дай мне подумать, – приказал Вориет.

Кронил уставился на дознавателя. Лицо офицера раскраснелось, и он, казалось, готов был броситься на помощника инквизитора с кулаками.

– Пожалуйста, – мягко продолжил тот. – Я понимаю, насколько это все тяжело. Я и сам с трудом осознаю произошедшее.

– Но как мы вообще можем тут быть? – прорычал Кронил.

– Дай мне минутку, – попросил Вориет. – Всего минутку…

Он обвел взглядом древние механизмы, вращающиеся в полумраке. Какое удивительное устройство. Неужели… Неужели все те слухи и непроверенные данные… Неужели они оказались правдой?

У еретического отребья на самом деле была эта штука, и она работала?

«Значит, – подумал он со скорбной гримасой. – из-за этого секрета и погибла Тэйя».

– Вот что мы будем делать, – начал он, разворачиваясь к Кронилу.

В этот момент что-то врезалось в офицера и сбило его с ног. Кронил с болезненным криком рухнул на металлический пол. В следующий миг чья-то пятка с разворота прилетела Вориету в челюсть, заставив потерять равновесие.

Нападающим оказалась женщина с неровно остриженными рыжими волосами. Кронил попытался подняться, но она резко дернулась вниз и, рыча, всадила ему тычковый нож в основание черепа. Офицер рухнул лицом вниз, дергаясь в предсмертных судорогах, и, хрипя, испустил дух.

Вориет откатился в сторону и вытащил из кобуры автоматический «Тронсвассе». Женщина пнула его по руке и сбила прицел. Пуля пролетела мимо цели. Звук выстрела эхом прокатился под скрытыми во тьме сводами.

Дознаватель попытался снова прицелиться по противнику, одновременно отползая спиной вперед. Но женщина успела метнуться к нему и вывернуть запястье, заставив Вориета разжать пальцы и ослабить хватку на рукояти оружия. Ему удалось подсечь ей ноги, но еретичка, падая, не отпустила захват и практически вытащила запястье из сустава. Вориет зашипел от боли. Женщина тут же подхватила заблокированную руку и швырнула его через себя, одновременно ломая дознавателю плечо.

Вориет взвыл. Его противница поднялась и опустила ботинок на кисть, ломая пальцы, сжимающие рукоять, после чего пинком отбросила в сторону пистолет, выпавший из растерзанной конечности.

Дознаватель попытался ударить ее левой рукой, игнорируя невыносимую боль, но она без труда защитилась и ткнула его сложенными наподобие клюва пальцами в горло.

Вориет упал на спину, задыхаясь и дико вращая глазами. Он не мог ни подняться, ни вздохнуть.

Рыжая женщина нависла над дознавателем, внимательно следя за его движениями. Сложенные пальцы замерли над лицом Вориета.

– Сдавайся, – шепнула она. – И тогда время, оставшееся тебе, будет потрачено с пользой.

Вориет не мог говорить. Вместо этого он плюнул в лицо врагу. Слюна, смешанная с кровью, попала женщине в щеку.

В ответ она с силой ударила дознавателя в лоб, и тот ударился затылком о металлический настил.

Нейл и Драшер снова шли по коридору. Наемник игнорировал все боковые двери – источник звука был впереди.

Чем ближе они подходили, тем громче становились стоны и фоновый гул. Вскоре стало понятно, что на самом деле они слышат крики боли и страдания. Это было похоже на голос человека, неспособного к членораздельной речи. Он словно пытался что-то выговорить, но не знал, как это сделать.

Драшер вспомнил, как Макс на кухне Хелтера онемела, увидев то существо. Страх сковал ее. На какое-то время она забыла все слова, увидев нечто, что ее разум отказывался воспринимать. И это при том, что Жермена Макс была умной и сообразительной женщиной и никогда не лезла в карман за словом, в том числе непристойным.

Звук, который Драшер слышал сейчас, был иным. Его определенно издавал человек, но не оцепеневший от страха и подбиравший слова, как Макс в те минуты. Этот несчастный отчаянно пытался создавать слова.

Драшер остановился и несколько секунд собирался с силами. Мысли о Макс снова выбили его из колеи. Он задумался, где она может быть сейчас, и воображение немедленно нарисовало ее такой же испуганной, как тогда, в крепости.

Ему едва удалось отогнать этот образ.

– Магос?

Драшер поднял взгляд. Нейл жестом приглашал его следовать за собой.

В конце коридора показался люк. Тяжелый металлический люк, такой, как в шлюзах орбитальных челноков. Явно сделанный на имперском заводе. Встроенный в древнюю каменную стену, он выглядел неестественно.

Зачем ставить что-то столь массивное и прочное там, где всех, похоже, устраивали деревянные двери с серебряными ручками?

И если это сделали из соображении безопасности, то что же находилось с другой стороны?

И зачем тогда этот люк оставили распахнутым настежь?

Драшер и Нейл вместе заглянули внутрь.

Люк вел в огромное помещение цилиндрической формы. Магос подумал, что это, наверное, одна из основных башен цитадели. Если здесь когда-либо и имелись перекрытия и лестницы, то все это демонтировали.

Стены исчезали в темноте как вверху, так и внизу, и всю их поверхность, каждый сантиметр кладки, покрывали какие-то белые линии. Надписи. Сотни тысяч строк, расположенные идеально ровными, одинаковыми рядами. Даже самым умелым мастерам потребовались бы десятки лет, чтобы выполнить такую работу. Несмотря на интерес, Драшер был слишком далеко, чтобы прочитать что-либо.

За люком оказалась небольшая металлическая площадка, закрепленная на стене, как балкон, и обнесенная перилами. От нее расходились металлические же лестницы, ведущие на другие платформы, внизу и наверху. И лестницы, и платформы были стандартными шаблонными конструкциями имперского производства, такими же, как на всех мануфактурах, заводах по переработке прометия и любых других промышленных предприятиях Империума. Конструкции вызывали странные ощущения: их знакомые очертания успокаивали, и в то же время здесь они выглядели до отвращения неуместно.

Все пространство башни вокруг этих конструкций заполняли механизмы непонятного назначения, от которых и исходил гул. Драшеру казалось, будто кто-то взял все шестерни из древних механических часов, увеличил и аккуратно поместил в цилиндр башни. Зубчатые колеса, шестерни, пружины и маховики жужжали и двигались в унисон. Грубые СШК-платформы и лестницы были подвешены внутри огромного латунного механизма, позволяя пройти на разные его уровни. На некоторых платформах разместились мощные когитаторные блоки и станции, подключенные к машине пучками кабелей и проводов. Драшер разглядел мерцающие мониторы и пульты, которые позволяли неведомым операторам наблюдать за машиной и, возможно, даже управлять ее работой. Сухой воздух пах металлом, смазкой и разогретыми силовыми системами.

Прямо под ними в центре башни расположилась крупная круглая платформа. В ее середине стояла квадратная клетка, сделанная из грубых железных прутьев, почерневших от грязи.

В клетке кто-то был.

Обнаженное тело, испещренное шрамами и струпьями, покрывал слой грязи. Сгорбившись так, что длинные спутанные волосы свисали на лицо и плечи, человек сидел на полу клетки и дрожал.

Именно его протяжные стоны и привели их сюда.

Нейл бросил короткий взгляд на Драшера и двинулся вперед, не опуская оружия. Он искал угрозу в каждом темном углу и за каждым поворотом.

Наемник и магос спустились на круглую площадку. В ноздри Драшера ударил запах пота и немытого тела. От звуков, которые издавал человек в клетке, по коже бежали мурашки.

Узник то ли услышал, то ли унюхал их. Драшеру его поведение показалось скорее животным, чем человеческим. Он в ужасе смотрел на незваных гостей. Безумные глаза блеснули среди сальных косм. Несчастный что-то пробормотал и забился в дальний угол.

Драшер продолжал разглядывать узника.

– Есть идеи, кто это мог бы быть? – шепнул он Нейлу.

Наемник пристально всматривался в полумрак, выглядывая признаки движения на других платформах.

– Нет, магос, – ответил он. – Понятия не имею. Похоже, бедняга сидит тут уже давно.

– Магос?

Они оба оглянулись. Человек в клетке неуверенно поднялся на ноги и, сутулясь, откинул волосы с лица, оказавшегося грязным и измученным, словно он долгие годы провел в боли и страхе.

– М-магос? – сказал он.

Несчастный странно шевелил губами, как будто речь давалась ему с трудом. Как будто он говорил на языке, который только что выучил или забыл много лет назад.

– М-магос?

– Ты можешь говорить? – спросил Драшер.

– Осторожно, – предупредил Нейл.

– Магос, – повторил узник, подходя ближе. – Магос. Я. Я. Это я. Я – магос. Вы знаете меня?

– У тебя есть имя? – спросил Драшер.

– Магос, – человек резко мотнул головой. – Я… Я – магос. Магос Сарк.

Нейл и Драшер переглянулись.

– Ты – Дрэйвен Сарк? – рявкнул Нейл, – Отвечай. Ты – магос Дрэйвен Сарк?

Человек истово закивал. Он начал тяжело дышать, и его лицо приняло странное выражение. Он скалил зубы, как собака.

Узник пытался улыбаться.

– В-в-в-вы меня выпустите? Пожалуйста! – попросил он. – Я – Д-дрэйвен Сарк. Магос Дрэйвен Сарк. И я бы хотел уйти отсюда прямо сейчас.

– Может, и выпустим, – ответил Нейл. – Кто тебя сюда посадил?

– Он сам, – сказала Джафф.

Нейл и Драшер резко развернулись. Савант с испуганным видом стояла на платформе за их спинами.

– Откуда ты, черт побери, взялась? – воскликнул Нейл.

Джафф жестом обвела внутренности башни:

– Я нашла это место и решила осмотреться.

– Где остальные?

– Я не знаю.

– Что значит «он сам себя туда посадил»? – спросил Драшер.

– Я пыталась получить какую-нибудь информацию из терминалов в этом зале, – ответила Джафф. – Это совершенно точно крепость Когнитэ, и она здесь уже очень давно.

– Как давно? – потребовал уточнений магос.

– Неважно, – бросил Нейл. – Давай про Сарка.

– Не Дрэйвен создал это место, – ответила Джафф, – но он управлял тут всем для Когнитэ в течение последнего столетия или около того. Возглавлял программу.

– Какую? – спросил Драшер.

– Пока не выяснила. Но из найденных записей можно сделать вывод, что магос Сарк настолько жаждал результата, что запер себя в этой клетке.

– Да, именно этим ученые обычно и занимаются, – произнес магос.

– Он начал ставить опыты на себе, – кислым тоном пояснила савант. – Очевидно, стал одержим этой идеей и потерял рассудок. Эта клетка – психометрический сканер, а Сарк – сам себе лабораторная крыса.

– Нам нужно больше данных, – сказал Нейл.

– Я как раз над этим работала, – пожала плечами Джафф. – А потом увидела вас.

Наемник опустил винтовку, подошел к краю платформы посмотрелся.

– На каком терминале ты работала? – спросил он. – Откуда взяла информацию?

Будто собираясь указать на нужное оборудование, Одла Джафф подняла руку – но в ней оказался зажат маленький компактный лазпистолет.

Выстрел ударил Нейла в спину. Он качнулся вперед, перевалился через перила и упал с платформы.

Драшер открыл рот от удивления.

Джафф навела пистолет на него.

– Он был слишком опасен, чтобы оставлять его в живых, – сказала она. – Но ты не доставишь столько проблем. А новые образцы для опытов всегда пригодятся.

Глава шестнадцатая

Дурное место

Джафф подошла к Драшеру и прижала к его лбу дуло пистолета. Свободной рукой она как ни в чем ни бывало начала ощупывать карманы магоса. На миг замерев, она вытащила оружие, врученное ему Нейлом.

Отступив на шаг и продолжая держать магоса на прицеле, Джафф убрала конфискованный пистолет в карман собственной куртки. Сарк в ужасе забился в угол клетки и снова принялся ворчать и стонать.

Громким, четким голосом, обращаясь к кому-то за спиной, савант крикнула:

– Чисто!

За все время ее руки ни разу не дрогнули.

– Как давно? – спросил Драшер.

– Что именно?

– Как давно ты работаешь против ордосов?

– С самого рождения, магос, – ответила она. – Я – продукт евгенической программы Когнитэ. Меня создали савантом. Именно таким уникальным созданием, которое могло бы заинтересовать человека наподобие Грегора Эйзенхорна. Таким, которое он мог бы рекрутировать.

– Полагаю, это объясняет, почему ты прикидывалась такой никчемной, – сказал Драшер. – С твоими навыками, Кештре можно было бы найти за несколько часов. Но ты ведь и так знала, где оно. И пыталась помешать нам его найти.

Джафф улыбнулась:

– Магос Драшер, ваше лицо можно читать, как открытую книгу. Микроспазмы подкожных мышц шеи, скул и верхней губы. Непроизвольно расширенные зрачки. Вы в ужасе. Ваше самообладание – это маска. Бравада.

– С моими мышцами верхней губы все в порядке, – возразил Драшер. – Разумеется, я в ужасе. Ты только что убила человека и теперь целишься в меня. И при этом понимаешь, что ничего хорошего в жизни тебя не ждет. Я не знаю точно, чем все закончится, но сильно сомневаюсь, что Инквизиции свойственна снисходительность к еретикам.

– Не свойственна, – согласилась она. – Но ведь здесь нет инквизиторов. Священные ордосы гниющего короля-бога не вовлечены в происходящее. Эйзенхорн – отступник, магос. Он опасен и склонен к крайностям даже по их меркам. Его объявили еретиком много лет назад и охотятся на него так же рьяно, как и на Когнитэ. И вот опять – мышцы шеи. Вы об этом не знали.

– Догадывался, – сказал Драшер. – Всей этой операции недоставало официальности. Я не очень хорошо его знаю, но мне он показался целеустремленным…

– О, Эйзенхорн в своем высокомерии считает, что его цель благородна.

– И он охотится за вами?

– Война с Когнитэ – дело всей его жизни. Именно неиссякаемый фанатизм, с которым он нас преследует, стал основной причиной его опалы у повелителей ордосов. Просто пойми, Драшер: никто не будет к нему прислушиваться. Никто не придет к вам на помощь. Никто не знает, где вы. С ним покончено. Как и со всеми вами.

– Ты так уверенно это сказала, мамзель Джафф, но на самом деле ты не знаешь наверняка, правда? Подергивание жевательной мышцы, легкий спазм мышц брови. Сомнения, очевидно же.

Савант нахмурилась и невольно дотронулась свободной рукой до лица.

– Маленький кусок дерьма, – процедила она, испепеляя его взглядом.

Драшер улыбнулся. Он не умел читать микровыражения лиц. Просто придумал это все, чтобы позлить Джафф.

Раздались шаги. По ступенькам на площадку поднялся грузный высокий мужчина с пронзительными фиолетовыми глазами, странно контрастировавшими с оливковой кожей, черными волосами и густой бородой. На нем были кожаный комбинезон и куртка с кольчужными вставками. На плече висела крупнокалиберная автоматическая винтовка. Следом за ним шли еще трое: суровая женщина с коротко остриженными рыжими волосами, долговязый татуированный человек и толстяк, скрывавший лицо под капюшоном.

– Почему он еще жив. Джафф? – спросил бородач. Голос оказался на удивление низким.

– От него может быть толк, Гоблека. – ответила она. – Высокий интеллект.

Новоприбывший посмотрел на магоса, как на пятно грязи, испачкавшей дорогой ковер. Гоблека. Драшер помнил это имя. Еретик, на которого дознаватель Эйзенхорна охотилась на Гершоме.

– Ты допросила его? – спросил Гоблека.

– Он ничего не знает.

– А ты проверь. – прошипел бородач. – Из-за твоей скверной работы агенты проклятых ордосов попали внутрь. Я хочу, чтобы их всех нашли и устранили, поэтому нам лучше знать все, что им известно.

Драшер отметил выражение лица Джафф. Его мимика была на редкость красноречива: Гоблека привел саванта в ужас. Конечно, внушительные габариты и очаровательные манеры еретика сами по себе располагали к этому, но магос понял, что теперь Джафф предстоит доказывать свою ценность. Она не смогла захлопнуть ловушку и убить их всех в Хелтере, не создавая проблем. Она позволила им попасть в Кештре. Ей придется исправлять ошибку и восстанавливать свой статус. Драшер сомневался, что Когнитэ любят давать своим провалившимся агентам второй шанс.

– Где Эйзенхорн? – спросила Джафф, не опуская оружия.

– Не знаю, – ответил Драшер.

– Правду сказал? – сощурился Гоблека.

– Да, – ответила савант. – Он не смог бы убедительно солгать в ответ на такой вопрос.

Бородач кивнул.

– Отведи его в камеры на нижнем уровне, – велел он.

Джафф замешкалась.

– В чем дело? – спросил еретик.

– Может, Блайг или Стрикал это сделают?

– Делай сама, Джафф, – оскалился толстяк.

– Я хочу вернуться, – объяснила она. – Бетанкор ждет снаружи. Она – последняя ниточка, С ней нужно разобраться, и только мне удастся подобраться вплотную.

– Запри его. Потом можешь идти, – сказал Гоблека.

Джафф посмотрела на Драшера и жестом приказала ему двигаться вперед.

Магос послушался. Джафф шла следом, держа его на прицеле. Они спустились с площадки и направились вниз, к основанию башни, пересекая одну за другой подвесные платформы и лестницы. Вокруг крутились и жужжали латунные колеса и шестерни машины. Драшер пытался не обращать внимания на бездонную пропасть под ногами – он с детства боялся высоты. Но упирающийся в спину ствол пистолета помогал сфокусироваться.

– Для чего это нужно? – спросил он.

– Заткнись, – велела Джафф.

– Вы что-то затеваете. Эта машина очень стара, верно?

– Драшер, ты не настолько ценен. Заткнись.

Магос почувствовал странное покалывание у основания черепа. Он остановился и оперся на перила.

– Шевелись, – сказала савант.

– Подожди минутку, пожалуйста. Голова кружится.

Он обвел взглядом механизмы, платформы и мостики в надежде, что в тенях…

Покалывание переместилось на затылок.

– Ну ладно. – Магос выпрямился. – Мне лучше.

Он снова осмотрелся и жестом указал на машину:

– И насколько же она стара?

Джафф ткнула его стволом в ребра.

– Иди, – прошипела она.

– Ты не можешь винить меня за этот интерес, мамзель. Моя работа – задавать вопросы. Вся моя жизнь из этого состоит.

– Сейчас у тебя нет никакой жизни.

Магос задумался:

– Эти… испытания. Что меня ждет, Одла?

– Боль, – ответила она, раздражаясь все сильнее.

– Ох, – магос поежился. – Какая досада. Я не очень хорошо переношу боль. А какой именно она будет?

– Иди уже! – рявкнула Джафф.

– Нет, правда, мне бы хотелось подготовиться…

Она приставила пистолет к голове магоса:

– Будь паинькой, заткнись и пошевеливайся. Ты очень раздражаешь.

– Да, мне уже говорили об этом, – кивнул Драшер. – Но знаешь, я думаю, что никуда больше не пойду. Поразмыслив, я решил, что лучше умру, чем соглашусь на эти твои испытания. Я плохо переношу боль. Уж лучше пусть все закончится быстро.

Он зажмурился.

Раздался треск.

Когда Драшер открыл глаза, обмякшее тело Одлы Джафф лежало у его нот.

– А вы не очень-то торопились, – сказал магос. – Не знаю, как долго еще смог бы нести эту чушь, чтобы ее отвлечь.

– Вы прекрасно справились, – заверил Эйзенхорн.

– Она мертва? – спросил Драшер.

Инквизитор склонился над телом:

– Еще нет.

– Она убила Нейла, – произнес магос.

– Она предала меня самым поганым образом, – ответил Эйзенхорн.

Он обшарил карманы Джафф, нашел пистолет Драшера и протянул хозяину.

– Без него мне было как-то приятнее, – заметил магос.

– Берите. Вам нужно оружие. Думаю, нас осталось только двое.

Драшер неохотно взял пистолет.

– Я слышал ваш шепот у себя в голове, – сказал он, потирая затылок, – Прямо тут. Было неприятно.

– Мне нужно было дать вам сигнал так, чтобы она не услышала. Чтобы вы остановились, а я сумел подобраться вплотную. Выстрелив, я рисковал бы слишком сильно. Ситуация оказалась непростой.

– Почему? – спросил Драшер. – О чем вы?

Эйзенхорн протяжно вздохнул. Магос отметил нездоровую бледность и испарину, выступившую на лбу инквизитора.

– Это место, – сказал Эйзенхорн. – Эта… машина. Она мешает моему разуму. Излучает фоновую силу, которая вступает в конфликт с моим псионическим даром. Мне приходится тратить больше сил, чем обычно. И я способен действовать только на короткой дистанции.

– Тогда не надо, – посоветовал Драшер. – Вы вымотаете себя.

– Я буду делать то, что нужно, магос, – возразил Эйзенхорн. – И когда нужно. Столько, сколько смогу. Сейчас мои таланты – наш единственный козырь против Когнитэ.

– Что это за машина?

– Не уверен, – ответил Эйзенхорн, – но, полагаю, это устройство называется Ткачом Имматериума.

– И что это значит?

– Оно может создавать вещи из варпа, – пояснил инквизитор. – Связать эфир с физическим миром. Уже много столетий ходят слухи, что Когнитэ пытаются его построить. Я не особенно в это верил, но, похоже, еретики вновь посрамили меня.

Он поднял бесчувственное тело Джафф и перевел взгляд на Драшера:

– Можете ее подержать? Это ненадолго.

Драшер подчинился.

– Ткачи Имматериума – капризные устройства, – продолжил Эйзенхорн. – До настоящего момента еще никому не удавалось изготовить один из них, хотя попыток за прошедшие тысячелетия предпринималось немало. Пробовали и еретики, и агенты Империума. Но все прототипы имели одну проблему – они разрушались, как только начинали взаимодействовать с тканью реальности.

– Но это место… это не наша реальность? – спросил Драшер, удерживая Джафф в вертикальном положении.

– Вы, как всегда, проницательны, – кивнул инквизитор. – Здесь, в Кештре, особенно тонка граница между нашим миром и варпом, и, полагаю, так было всегда. Сумрачное обиталище монстров, которого боялись древнеударийские племена, давшие ему имя, впоследствии вошло в народные предания, как это обычно и происходит с подобными дурными местами. Когнитэ использовали это утончение ткани пространства и возвели тут свою твердыню.

– Чтобы прятаться?

– Да, и теперь, когда нам стало об этом известно, я полагаю, что у них есть подобные убежища по всему Империуму. Вот почему им удавалось так хорошо скрываться. У Кештре есть и еще одно предназначение.

– Потому что мы в варпе?

– Мы в пограничном пространстве между варпом и реальностью, – поправил Эйзенхорн. – В так называемой сумрачной зоне. Идеальная лабораторная среда для постройки Ткача Имматериума с возможностью его запустить, не опасаясь препятствий со стороны реальности.

– Это все предположения, я правильно понял? – спросил Драшер.

– Пока – да. Давайте спросим у Джафф, – сказал инквизитор. – Подержите ее.

Он отступил на шаг:

Одла.

Драшер содрогнулся. Он почувствовал, как тело женщины в его руках зашевелилось. Ее голова, еще секунду назад безвольно болтавшаяся, держалась прямо.

– А это обязательно? – нервно спросил магос. – Ведь ваши силы ограничены и…

– Мне нужна информация, – отрезал Эйзенхорн. – Отпустите ее и отойдите в сторону.

Драшер послушался и встал рядом с инквизитором. Одла Джафф стояла сама, но как-то странно и неестественно. Ее глаза были открыты, но смотрели в пустоту.

– Пожалуйста… – прошептала она.

Я доверял тебе.

На металлическом настиле под ногами саванта начали появляться ледяные узоры.

А ты привела нас в ловушку.

– Ты сам себя сюда привел. Иншабель разнюхала о нашей работе здесь, на Гершоме. Появился отличный шанс заманить тебя сюда и закончить эту долгую борьбу.

Ловушка. Чтобы я замолчал.

– И ты, и вся твоя свита, – сказала она. – Концы в воду.

Но вы не ожидали, что мы сможем пробраться сюда, верно? Ты собиралась убить меня… всех нас… в Хелтере.

Джафф сощурила глаза:

– Из-за Драшера вы забрались дальше, чем мы ожидали. Я оживила труп в Хелтере, но этого оказалось недостаточно. Я готовилась к следующей попытке. Но вы двигались вперед, несмотря на все мои усилия. Вы открыли врата Кештре. Но мы приспособились. Мы хорошо импровизируем.

– Это правда? – шепотом спросил Драшер у Эйзенхорна.

Инквизитор изо всех сил пытался сохранить концентрацию. Он выглядел смертельно больным. Щеки раскраснелись, а со лба стекали ручейки пота.

– Она не может лгать, – буркнул он. – При том уровне псионической пытки, что я использую, – не может.

– Макс жива? – спросил Драшер у Джафф. – Вы убили ее? Вы убили остальных?

– Не мешай! – огрызнулся Эйзенхорн. Он с трудом фокусировался.

Это Ткач Имматериума?

– Да, – Джафф дрожала и с трудом выдавливала из себя каждое слово.

Сколько лет он уже тут находится?

– Шестнадцать столетий с момента постройки. За ним следит династия магосов.

И Дрэйвен Сарк – последний из них?

– Величайший. Он нашел образцы своего деда. Терзание, порожденную Хаосом болезнь. На ее основе он приготовил сыворотку. Вирус, который позволяет испытуемым уберечься от эфирной скверны. Таким образом они могут пережить первые этапы трансформации в Ткаче.

Это сработало?

– Отбраковка образцов высокая, – сказала Джафф. Драшер буквально видел, как в ее глазах плещется ужас. Она изо всех сил пыталась молчать, но не могла. – Расход большой. Но сейчас процесс сработал. Он сработал на Сарке. Такая преданность. Самопожертвование. Совершенство. Он сделал все, чтобы оно сработало. Он сделал так, чтобы все сработало, как хотела Лилеан.

Зачем?

– Чтобы создать сосуды, – засипела Джафф. Из ее левой ноздри потекла тонкая струйка крови. – Плоть слаба. То, чего мы хотим добиться, превышает пределы возможностей человеческой формы. Мы хотим сотворить сосуды получше. Такие, которые смогут выдержать нагрузку. Мы называем их «граэли». Они бесценны, и создать их стоит больших усилий.

Я уже встречал граэлей. Грааль Охр.

Джафф вздрогнула, как будто звук этого имени причинил ей боль.

Он сказал, что он – Желтый Король. Или что он служит Желтому Королю.

– Служит, – всхлипнула Джафф.

А Орфей? Так зовут Короля?

– Прошу, прекратите, – закричала женщина.

Драшер тревожно взглянул на Эйзенхорна. Инквизитора трясло. Лицо исказилось в хищном оскале. Похоже, ему было так же больно, как и Джафф.

Говори.

– Лилеан создает граэлей, чтобы они служили Королю-в-желтом, – простонала она.

Для чего эти сосуды?

– Для истины варпа. Они должны иметь достаточно силы для того, чтобы произнести не одно слово Энунции, а все. Они должны вместить всю мощь первого языка, которая сокрушит оболочку простого смертного.

Как демонхосты наоборот? Человеческая душа в эфирном теле, вместо эфирной силы, заключенной в теле человека?

– Именно. Эвдемонические создания.

Добрые демоны? Я бы поспорил с вашей терминологией.

Джафф удивленно фыркнула. Кровь, стекающая из носа, запузырилась.

– Они – наша надежда и будущее, – сказала она. – С помощью граэлей мы сможем поведать истину гниющему богу-королю и положить конец Его тирании.

– Ну вот сейчас, когда она это рассказала, все обретает смысл, – заметил Драшер.

– Прошу, помолчите, – сказал Эйзенхорн с заметным усилием.

Джафф затряслась сильнее. Капли крови, стекавшие из носа, падали на пол и замерзали у ног.

– Сколько их сделали? Сколько граэлей уже создано?

– П-первые восемь. Он-ни отправились к Желтому Королю.

Куда?

Джафф закашлялась. Кровь хлынула и изо рта. Струи красной жидкости потекли из носа и глаз.

– Пожалуйста, хватит… – пробулькала она.

КУДА?

– К-квин-Мэб.

Где это?

– С-санкур, в Анг-гелусе.

– Где Лилеан Чейс?

Джафф начала задыхаться.

Где она?

Савант затряслась, и ее вырвало кровью.

Что такое Король-в-желтом?

– П-п-пожалуйс-ста… – прошелестела Джафф.

Ее левый глаз лопнул.

– Макс жива? – спросил Драшер.

Джафф провизжала:

– Да!

И умерла.

Глава семнадцатая

Одно слово

Драшер отвернулся. Он облокотился на перила платформы и принялся разглядывать медленно вращающиеся шестерни машины. Ему не хотелось, чтобы его вырвало. Магос боялся, что не сможет остановиться.

– Варварство какое-то, – тихо сказал он.

– Необходимость, – ответил Эйзенхорн, отрывисто и тяжело дыша. – Джафф была еретичкой. Убийцей. Предательницей.

Драшер медленно развернулся. Инквизитор сгорбился над исходящими паром останками Джафф.

– Никто такого не заслуживает, – сказал Драшер.

– Вы прожили очень уединенную жизнь, магос, – ответил Эйзенхорн. – Эта галактика куда более опасна и жестока, чем вы способны вообразить. И когда ты сражаешься с таким врагом, то не можешь позволить себе ни сантиментов, ни слабости.

– Я знаю, что вы собой представляете, – произнес магос.

– Я возмущен вашим вмешательством, – сказал инквизитор. – Допрос стоил мне очень дорого. И у меня оставалось еще несколько секунд, когда вы…

– Мне нужно было узнать о Жермене…

– Вы ее очень цените, – кивнул инквизитор. – Я понимаю. Но вы должны понять, что она – незначительная часть общей картины. Так же, как и вы. И я. Ваши чувства вас предают. Жизни двоих, сотни, тысячи людей – все они не важны в этой войне.

– Я собираюсь до конца жизни оставаться существом, способным на сантименты, – ответил Драшер. – И я очень рад, что я не такой, как вы. Я уже сказал, что я знаю, кто вы такой. Но вы почему-то решили проигнорировать мои слова.

Эйзенхорн поднялся и посмотрел магосу в глаза. Он выглядел сильно осунувшимся и смертельно бледным.

– И что же вы, по-вашему, знаете, магос?

– Что вы не инквизитор, – ответил тот. – Может, когда-то я были, но не сейчас. Вы – отступник, изгнанный собственными товарищами. Какую бы войну вы ни вели, какую бы цель ни преследовали, вы одни. У вас нет санкции. И нет официальной поддержки.

– Да, это так, – согласился Эйзенхорн. – Но все сказанное лишь демонстрирует, что Священные ордосы не понимают серьезности угрозы. Я их предупреждал, и они проигнорировали мои слова. Поэтому либо я должен действовать в одиночестве, либо вообще никто не встанет у них на пути.

– Но это вас беспокоит, – отметил Драшер. – Вы солгали. Вы и Вориет продолжаете притворяться, что представляете ордосы. Вы использовали эту ложь, чтобы рекрутировать меня и заручиться поддержкой Макс и ее людей.

– Инквизиторская розетта дает определенные преимущества, – сказал Эйзенхорн. – Она имеет вес. Если бы не она, вы бы не стали мне помогать. Или потребовалась бы куда бо́льшая сила убеждения. Образ инквизитора обязателен для моей работы.

– Так это просто удобная ложь? И это все, что вы можете сказать?

– На самом деле нет. – В глазах Эйзенхорна разгорался мрачный огонь. – Я – инквизитор. И был им всю свою жизнь. Я знаю, что моя цель – благородна и поможет защитить Золотой Трон. И если официальные структуры Инквизиции и другие институты власти Империума в своем невежестве считают меня кем-то другим, то это они ошибаются, а не я.

– Иной назвал бы это самообманом высочайшей степени.

– Можете называть это как хотите, магос, – парировал Эйзенхорн и оглянулся. – Кто-то идет, – прошептал он. – Псионическое проявление такой силы… и крики Джафф… Этого не могли не заметить.

Неохотно – но оставаться на месте ему хотелось еще меньше – Драшер двинулся за инквизитором по платформе. Он бросил взгляд на труп на полу:

– Мы просто оставим ее так?

– Поторопитесь, – отозвался Эйзенхорн.

Они спустились по ступеням на платформу ниже и спрятались в тени гигантских шестерен. Из укрытия открывался хороший обзор только что покинутой площадки. Эйзенхорн запустил руку под плащ и вытащил богато украшенный крупнокалиберный автопистолет. Драшеру показалось, что это оружие по размерам не уступает стандартных размеров карабину.

– Что мы… – начал Драшер.

Молчите.

На платформе появился долговязый татуированный мужчина, которого Драшер уже видел раньше. Он подбежал к телу Джафф и тут же отшатнулся с гримасой отвращения на лице. Настороженно озираясь, татуированный поднял лазпистолет и позвал:

– Блайг!

Спустя несколько секунд появился запыхавшийся толстяк:

– Что ты нашел? Кто кричал?

– С Джафф покончено.

– Проклятие! – выдохнул толстяк, заметив труп.

– Работа Эйзенхорна, – сказал татуированный. – Он где-то здесь и жаждет крови.

– Что он с ней сделал? – спросил толстяк, с жутким интересом разглядывая останки Джафф.

– Какая разница, Блайг? Нам нужно найти его до того, как все станет еще хуже.

– Стрикал уже вышла на охоту, – сообщил Блайг, проводя пухлой рукой по жидким седым волосам, и перехватил поудобнее тяжелую лазерную винтовку.

– Стрикал, при всех ее умениях, понадобится помощь, – ответил татуированный. – Этот ублюдок опасен ровно настолько, насколько о нем рассказывают. Давай, двигай обратно к клетке. Скажи Гоблеке, что случилось.

– Он будет в ярости, Давинч.

– Ну конечно. Поэтому поаккуратнее подбирай слова.

Татуированный, которого, как оказалось, звали Давинчем, посмотрел на своего тучного товарища:

– Давай, иди уже!

– А ты что будешь делать? – спросил Блайг.

– Проверю нижние уровни. До самого подвала. Хочу проверить, успела ли Джафф посадить магоса в клетку, прежде чем с ней случилось вот это. Если нет, то у нас на свободе двое посторонних. И скажи Гоблеке, что кому-то придется отправиться наружу. Есть еще один человек – эта Бетанкор. С ней тоже надо разобраться.

Блайг кивнул и начал взбираться вверх по ступеням.

– Поспеши! – крикнул Давинч ему вслед. – Возможно, Гоблека даже захочет запросить внешнюю поддержку, чтобы разобраться со всем этим.

Толстяк исчез из виду Давинч вытащил оба пистолета, обошел всю платформу и двинулся по направлению к лестнице, под которой сидели Драшер и Эйзенхорн.

Инквизитор положил руку на плечо магоса.

Драшер почувствовал неприятный псионический укол. Татуированный еретик внезапно оглянулся, как будто услышал, что его зовут, направился в противоположную сторону и быстро скрылся между шестерен машины.

– Вы могли его подстрелить, – прошептал Драшер.

– Мог, – согласился Эйзенхорн. – Но мне бы не хотелось потом сражаться со всеми, кто здесь есть. Нас осталось только двое, Драшер. Тишина и тени – наши лучшие друзья.

– И для чего конкретно нам нужно с ними дружить?

– Он упомянул Сарка. И Гоблеку.

– Я видел обоих, – сказал магос. – Там, на верхних уровнях, есть клетка. Психометрический сканер. Так ведь оно называется? Магос Сарк заперт внутри. Как животное. Он стал… я не знаю… фокусирующей линзой этой машины. Он – ее часть. Она работает благодаря ему.

– Джафф сказала то же самое.

– Но он утратил разум, – продолжил Драшер. – Он очень плох. По-моему, сейчас тут всем заправляет этот парень, Гоблека.

– Горан Гоблека – прекрасный оперативник. Когнитэ его ценят. Но наша основная цель – Сарк. Нужно его остановить. И сделать так, чтобы этот Ткач не смог больше создать ни одного граэля для Короля-в-желтом.

– Я не понял ничего из того, что сказала Джафф, – признался Драшер – Чего они пытаются добиться?

– Я и не жду от вас понимания, магос, – ответил Эйзенхорн. – Если честно, то я и не хочу, чтобы вы понимали. Но если вкратце, то Когнитэ через этого Короля-в-желтом пытаются погубить Империум. Я полагаю, что их итоговая цель – убийство Императора. И когда мы тут закончим, я отправлюсь на Санкур в субсектор Ангелус, найду там место под названием Квин-Мэб, выслежу и уничтожу Короля-в-желтом. Но для начала нужно разрушить это место, чтобы они больше не создали ни одного чудовища, способного послужить их целям.

Драшер кивнул:

– Тогда сейчас мы освободим Макс и…

– Она – не приоритет для нас, – сказал инквизитор.

– Она жива, Эйзенхорн.

– И это печально. Но не она – наш приоритет в этом задании, магос.

– Но мы не можем просто бросить ее…

– Можем.

– Нет, – твердо сказал Драшер. – Я не могу.

– Магос, вы все еще не поняли важности…

– Понял, – перебил Драшер. – Но, как вы уже потрудились отметить, я – существо, склонное к сантиментам. И я не брошу друга на смерть. Вы можете или помочь мне, или пойти на свою личную войну. Я иду в подвалы. Думаю, она там. С вашей помощью мы справимся быстрее, а потом мы оба поможем вам с Сарком.

– У нас нет столько времени.

– Тогда идите, куда хотите, и удачи вам, – заявил Драшер.

Эйзенхорн грозно посмотрел на магоса.

– И не пытайтесь мне приказывать, – добавил тот. – Вы – не инквизитор, а я – не один из ваших подчиненных.

– Магос, вы, знаете ли, очень раздражающий человек, – сказал Эйзенхорн.

– Да, это одно из моих действительно уникальных качеств. Скажите, а вы подозревали Джафф?

– Я всех подозреваю.

– И отсюда вся эта секретность и конфиденциальность в Хелтере. Никому ничего не рассказывать. Ничем не делиться. Вы никому не доверяете, верно?

– Не могу себе такого позволить.

– Мне вас жаль, – сказал магос.

– Я верю тем, кого знаю уже много лет, – тихо произнес Эйзенхорн. – Медее… Нейлу… – Выговорив имя наемника, он помолчал. А затем снова посмотрел Драшеру в глаза: – Я был уверен, что в моей свите есть шпион. Даже до того, как прибыл на Гершом. Потому я и держал все в секрете. Я думал, что это Вориет.

– Вориет? Серьезно?

– Он был дознавателем инквизитора Кирияка. И в самом деле работает на ордосы. Он пришел ко мне два года назад, сказал, что хочет присоединиться, что верит в мою работу и что Инквизиция не обращает внимания на эту угрозу. По сути, он стал отступником, и мы начали работать вместе.

– Но вы ему не поверили?

– Вориет очень способный, и он неплохо дополнил мой отряд. Но я действительно ему никогда не верил. Всегда считал его двойным агентом, которого ордосы послали, чтобы следить за мной.

– И вы держали его рядом с собой? – спросил Драшер, – И не убили, просто на всякий случай?

– Вориет приносил пользу, к тому же он хороший человек, – ответил Эйзенхорн. – Я был в курсе, кому он служит, поэтому относился к нему с осторожностью. Но также я надеялся… Надеялся, что если я дам ему поработать со мной, то он, возможно, увидит правду. Может, мне удалось бы его убедить в реальности угрозы.

– Чтобы он в самом деле перешел на вашу сторону? – Драшер задумался. – Нет, вы хотели чего-то большего, верно? Вы хотели, чтобы он отчитался перед своими хозяевами в ордо и убедил их в правильности ваших действий. Чтобы они поверили, что вы не отступник. Он был вашим обратным билетом. Вашим шансом вернуться в лоно Инквизиции.

– Вы проницательны.

– В этом есть глубокая ирония, сударь, – сказал магос. – Да что там, это просто смешно. Вы подозреваете всех. Считаете, что в вашей команде есть шпион. Что это Вориет – и, надо сказать, не без оснований. Однако используете его для восстановления сожженных мостов с инквизицией. А настоящим лазутчиком оказывается Джафф – причем агентом не вашего бывшего начальства, а, что куда хуже, настоящего врага.

– Она хорошо это скрывала. Так и работают Когнитэ.

– Вы не можете смириться с тем, что ордосы вас изгнали, верно? – спросил Драшер. – С тем, что вас объявили еретиком?

– Я не могу смириться с их слепотой и упрямством. – ответил Эйзенхорн, – Я бы мог добиться куда больших результатов и куда быстрее, если бы они мне не мешали, не говоря уж о том, чтобы помогать.

– Или… у вас не осталось друзей, и вам это не нравится.

– Сентиментальный вздор, – отрезал Эйзенхорн.

– Ну вот, а у меня есть друг, и я собираюсь ей помочь.

– Это опасное место, магос, а вы не способны сражаться. У вас недостаточно навыков, чтобы ее спасти.

– Так помогите мне.

– Нет, – сказал инквизитор, – Макс – не приоритет.

– Вот поэтому, сударь, у вас и нет друзей. – Драшер развернулся. – Я сделаю, что смогу А вы можете идти и делать, что должны. Я надеюсь, что мы не прощаемся, но, скорее всего, это последняя наша встреча, поэтому я желаю вам удачи.

Он направился к лестнице, ведущей вниз, и начал спускаться. Эйзенхорн какое-то время стоял и молча смотрел ему в спину, после чего захромал в противоположную сторону.

Драшер остановился и оглянулся. Эйзенхорн ушел.

– Трон… – прошептал магос.

На самом деле он не сомневался, что инквизитор передумает и присоединится к нему. Видно, у старого ублюдка и впрямь было каменное сердце.

И теперь Драшер остался один и понятия не имел, что и как ему нужно делать. Эйзенхорн сказал правду: Валентин Драшер – не боец. И ему и секунды не продержаться против головорезов Гоблеки.

Он играл в совершенно не своей лиге, и началось это тогда, когда Гарлон Нейл постучал в его дверь.

Магос пошел вниз по лестнице. Он предпочел бы, чтобы пистолет оставался в кармане, но все же вытащил оружие и крепко вцепился в него обеими руками.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы добраться до нижних уровней башни. Куда дольше, чем представлял себе Драшер, – словно башня была намного выше, чем возможно в реальном мире, или уходила под землю на невероятную глубину.

Он шел медленно, прячась в тенях и вздрагивая каждый раз, когда под ним скрипела металлическая ступенька или платформа. Постоянное движение и гул колоссального Ткача заставляли магоса нервно ежиться. Он подпрыгивал каждый раз, когда какая-то часть машины неожиданно смещалась, и воображал преследующих его агентов Когнитэ.

Наконец магос спустился по лестницам, проходящим сквозь огромную стальную лонжеронную раму, на которую был установлен Ткач. Основание могло поспорить по фундаментальности конструкций с крупным мостом, и часть его конструкций крепилась к стенам башни, образуя с ними одно целое. Высокопрочные стальные тросы, натянутые повсюду, помогали поддерживать колоссальный вес машины.

Посмотрев вниз с мостика, проходящего под тяжелыми балками, Драшер увидел под собой платформу, выступающую из стены. Это крупное сооружение неправильной формы кое-как состряпали из стальных листов и бронелистов, и больше всего оно напоминало кусок обшивки какого-то древнего корабля, вырезанный и использованный для настила пола. В тех местах, где платформа ниспадала над пропастью, она прогнулась и истерлась. Бахрома из ржавого металла ниспадала над темной бездной.

Стены уходили вниз еще дальше, но Драшер смог рассмотреть влажный блеск. Судя по всему, основание башни было залито прометием или какой-то другой темной вязкой жидкостью. Все поверхности под рамой покрывал тонкий слой коричневатого масла. Ткач работал, если верить Джафф, уже много веков. И для нормальной работы такому механизму нужна была смазка. Драшер представил, как в течение всех этих лет за Ткачом следили, тщательно смазывая и протирая механизмы и шестерни машины. Под действием гравитации и работы механизмов эта смазка постепенно стекала вниз и, судя по всему, скопилась здесь, внизу, у основания башни, образовав бездонный колодец с отработанным маслом.

На нижней платформе, у стены, в ряд расположились шесть клеток, таких же как та, в которой держали Сарка. Тут же рядом были небольшая лаборатория, старый автоматический медицинский модуль и несколько металлических контейнеров. Освещали платформу лишь несколько толстых свечей, расставленных по периметру и в рабочей зоне. Из-за этого все казалось до странного похожим на какое-то капище, место для проведения нечестивого ритуала.

В неровном желтом свете Драшер рассмотрел человеческие силуэты только в двух клетках и двинулся вперед, чтобы получше оценить ситуацию. С мостика на платформу вела грубо сваренная лестница. Одной из сгорбленных фигур в клетках оказалась Жермена Макс. В соседней клетке лежал кто-то еще. На полу оставшихся узилищ валялись почерневшие человеческие кости.

Драшер подкрался к началу лестницы. Похоже, поблизости никого не было. Сердце магоса, пока он спускался, бешено колотилось. Макс подняла голову и увидела Драшера в тот момент, когда он ступил на платформу Она тут же метнулась к прутьям клетки и удивленно уставилась на него:

– Валентин? О Трон снятый! Валентин!

Он улыбнулся и прижал палец к губам. Во второй руке магос сжимал пистолет, но тут же убрал его в карман.

– Жермена, потише, – шепнул он и поспешил к клетке.

Она смотрела на него безумными глазами. Макс была вся в грязи, одна сторона лица опухла и посинела. Драшер опустился на колени и осмотрел травму. Маршал схватила его за руку сквозь прутья решетки.

– Что они с тобой сделали? – спросил он.

– Оглушили, – ответила Макс. – Ударили прикладом. Я в порядке, не надо так на меня смотреть. Просто вытащи меня отсюда.

Магос отпустил ее руки и принялся изучать клетку. Дверь он нашел без труда, но на ней не было ни замка, ни скважины. Он дернул ее.

– Я уже это пробовала, – саркастично заметила Макс.

– Не сомневаюсь.

– Он закрыл ее словом.

– Кто?

– Тот, кто меня оглушил. Здоровый гад. Черноволосый. Жуткие фиолетовые глаза.

– Гоблека, – сказал Драшер.

– Как только я отсюда выберусь, он умрет. Он убил Гарофара и Эдд.

– Обоих?

– Да, не моргнув и глазом. Я сдалась, а он просто…

Помолчав, Макс грустно добавила:

– Хадид заслужил лучшую смерть. Да и Эдд тоже.

– Что значит «он закрыл ее словом»? – спросил Драшер, снова дергая дверь.

– Я очнулась как раз, когда он бросил меня сюда. Он захлопнул дверь, потом произнес какое-то слово, и она заперлась.

– Энунция, – раздался хриплый голос из соседней клетки.

Драшер перевел взгляд на второго узника. Им оказался Вориет, и выглядел он ужасно. Горло и лоб украшали черные кровоподтеки, а глаза почти полностью заплыли. Дознаватель попытался сесть, но ему было слишком больно.

– Они используют Энунцию, – сказал он. Судя по звуку, в горле у него скопилось немало крови.

Драшер снова взглянул на Макс:

– Ты помнишь, что за слово он сказал?

Та покачала головой:

– Это даже и словом-то нельзя назвать. Я не поняла.

– Вориет, может, ты знаешь что-то такое об Энунции, что могло бы нам помочь? – спросил магос.

– Я бы уже открыл клетку, если бы мог, – ответил дознаватель. – Но Эйзенхорн ни с кем не делится этим знанием.

– Ты сильно ранен?

– Сломанная рука, раздробленная кисть… – Он показал на лицо и горло уцелевшей рукой: – И вот это.

– Где остальные? – спросила Макс у Драшера.

– Нейл мертв. Джафф тоже. Она нас предала.

– Джафф? – переспросил Вориет.

– Она была одной из них, сударь, – сказал магос. – Шпион Когнитэ в вашей команде. Это она натравила на нас ту тварь в крепости.

– Поверить не могу… – пораженно прошептала Макс.

Вориет тоже был в шоке.

– Одла? – прошептал он, отказываясь поверить.

– Она была Когнитэ, – произнес Драшер.

– Но она… Мы доверяли ей, – сказал Вориет.

– У вас, я смотрю, вообще большие проблемы с доверием, – заметил Драшер. – В любом случае ее больше нет. Эйзенхорн… разобрался с ней.

– Он жив? – спросил Вориет.

– Да.

– Почему он не с тобой? – поинтересовалась Макс.

– У него другие заботы, – ответил магос. Он снова провел пальцами по двери.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

Драшер покосился на Вориета:

– Приоритеты. Так ведь, дознаватель? Остановить Сарка, остановить все это. Вот что ему важно, А мы – расходный материал.

– Да пошел он! – зашипела Макс.

– Печально, – сказал Вориет. – Но я его понимаю, Эту ересь нужно искоренить. Мы – менее важны.

– Ах да! – саркастично протянул Драшер. – Долг!

– Мы дали клятву уважаемый.

– Что, даже ренегаты и отступники? – съязвил магос. – Я знаю про него, Вориет. А он знает про тебя.

– Что вы имеете в виду магос?

– Что ты присоединился к его банде ради слежки, Что ты говоришь о понимании его целей, но действуешь по наводке своих хозяев из ордо. Он подозревал тебя с самого начала.

– Это не так, – сказал дознаватель.

– Можешь отрицать сколько угодно. Наверное, так даже лучше. Но он знает, кто ты такой. И он держит тебя близко к себе в надежде, что ты поймешь и сам увидишь важность его работы. И выскажешься перед своим начальством в его пользу.

– Вы несете чушь! – прорычал Вориет.

– Посмотри на себя. Ты заперт в клетке в крепости Когнитэ в… как бишь оно называется? В сумрачной зоне. Ткач Имматериума, уважаемый, гудит над твоей головой и делает орудия под названием граэли, которые Когнитэ планируют использовать для создания армии своего Короля-в-желтом, которую он спустит на Терру. Посмотри вокруг и скажи мне в лицо, что это не та битва, в которой следует участвовать Священным ордосам. Им стоит прислушаться к Эйзенхорну. Они должны ему помочь, поддержать, а не объявлять еретиком.

Вориет не ответил.

– Откуда ты все это знаешь, Валентин? – спросила Макс, удивленно глядя на магоса.

– От Эйзенхорна. – Он пожал плечами. – И предательницы Джафф. Но это неважно, Жермена. Это не то дело, в которое стоит ввязываться простым людям вроде нас с тобой. Это все куда серьезнее – часть огромного мрачного мира, о котором мы практически ничего не знаем, будучи погруженными в нашу ежедневную рутину. Так что я просто вытащу тебя отсюда, после чего мы уберемся подальше и забудем обо всем этом.

– Как? – спросила она.

– Что «как»?

– Как ты собираешься меня вытащить?

– Это, – признал он, – проблема. Проклятая дверь не открывается. И я не знаю волшебного слова.

Драшер сел на пол и задумался. Затем поднялся на ноги и подошел к рабочему столу. На нем валялись грязные хирургические инструменты и стеклянные трубки с образцами, которые, он был уверен, лучше не трогать. Он искал что-нибудь подходящее, чтобы подцепить дверь. От его движений пламя свечей на площадке заколыхалось. В ящиках ничего не оказалось. Магос начал перекапывать контейнеры. Ну хоть что-то, хоть какой-нибудь ломик…

Ничего. Только мусор и старые медикаменты.

– Стоп! – внезапно сказал он. – Стоп-стоп-стоп.

– Что такое? – спросила Макс.

Они с Вориетом удивленно смотрели на торопливо семенящего к ним Драшера. Магос вытащил из кармана пистолет:

– Особые пули. Так их назвал бедолага Нейл. Особые пули, наподобие той, которой он прикончил того мертвеца. Их зачаровывал сам Эйзенхорн. Что-то типа амулетов, способных развеять магию.

Он направил дуло на клетку.

– Стой-стой! – крикнула Макс.

– Что такое? – спросил Драшер, – Я знаю, что не очень хорошо стреляю, но…

– Мне плевать, чем там заряжена эта штука, но ты собираешься стрелять в упор в чугунную клетку! Пуля срикошетит… Или ты промахнешься по прутьям и попадешь в меня.

– Маршал права, – согласился Вориет. – Не получится.

– Думаю, нет, – кивнул Драшер и грустно рассмеялся. – Я на какой-то миг почувствовал себя героем.

Он замолчал, после чего начал ковырять пистолет. Наконец после нескольких попыток ему удалось извлечь обойму.

– Что ты делаешь? – спросила Макс.

Магос вытащил верхнюю пулю, затем убрал обойму и пистолет обратно в карман. Он поднял снаряд к свету и прищурился:

– На нем и правда что-то написано. Трон знает что. Никогда ничего похожего не видел.

– И?..

– Мне надо… – Драшер задумался. – Сделать отливку или…

Сжимая пулю в руке, он побежал обратно к рабочей станции и осторожно взял одну из свечей. Пламя металось из стороны в сторону и моргало. Расплавленный воск стекал вниз и застывал на пальцах. С помощью старого стеклянного лабораторного скребка магос собрал горячий воск со столешницы.

После этого он быстро вернулся к клеткам и начал лепить комок из воска примерно в том месте, где должен был быть замок.

– Что ты делаешь? – снова спросила Макс.

– Концентрируюсь на работе, – ответил Драшер. – Проклятье, лепить что-то из этой штуки на удивление сложно. Вот…

– И что теперь?

– Надо дать воску остыть. Поговори со мной.

– Что?!

– Пока мы ждем, – улыбнулся магос. – Я напуган до чертиков. Поговори со мной. Расскажи что-нибудь.

– Например?

– Не знаю. Что-нибудь. Что-то из старых добрых деньков. Я иногда о них вспоминаю. И размышляю о тебе. Я был бестолковым мужем.

– Я прекрасно представляла себе, за кого выхожу замуж.

– Может, стоило подумать получше? – рассмеялся он.

Макс выдавила из себя улыбку:

– Нам обоим следовало получше думать. Ты – выдающийся человек, Валентин. Магос биологис. Вся твоя жизнь зависит от твоей работы. Как и моя. Нам нельзя было быть такими наивными оптимистами.

– Оптимистами или романтиками? – спросил он.

– И тем и другим, – согласилась маршал.

– А когда мы перестали быть оптимистами, Жермена? – поднял бровь магос.

Она опять улыбнулась:

– Лет пятнадцать назад, в Тихо.

– Печально, – сказал Драшер. – Знаешь, мне следовало взять от жизни больше. Наполнить ее множеством разных вещей. Быть кем-то еще, не только магосом. Думаю, неплохо бы нам снова стать оптимистами.

– Правда?

– Ага, кивнул он. – Тогда наши шансы, что это сработает, возрастут.

Он наклонился и потрогал комок воска.

– Давай-ка попробуем, – с этими словами он вытащил пулю, нашел вытравленное на ней слово и аккуратно прижал ее к воску. Когда он убрал руки, на мягком комке остался зеркальный отпечаток нечеловеческого слова.

– И что теперь? – спросила Макс.

Драшер подергал дверь. Она не сдвинулась с места.

– Подождем, – сказал он. – Возможно, заклинанию нужно время, чтобы подействовать.

– Ты ведь просто придумываешь всё это на ходу, да? – спросила Макс.

– Всегда так делаю, – ответил он. – Вся моя жизнь была придумана на ходу. Все какое-то нелепое и невероятное. Прямо как в одной из сказок бедняги Гарофара. Все кажется ненастоящим, особенно с тех пор, как ты пришла за мной на Костяное побережье. Фантастичное, неестественное и подчиняющееся законам, которые мне никто не позаботился объяснить.

– Могло и сработать, – сказал Вориет. Он подполз поближе и наблюдал за происходящим. – Надпись на пуле… Она могла сломать слово-замок. Энунция против Энунции.

– Давайте надеяться, что так и будет.

Макс подергала дверь:

– Что-то непохоже.

Магос заметил, что ее голос звучит более нервно, чем прежде.

– Потерпи, Жермена. Дай ему время сработать.

– Тебе легко говорить! – огрызнулась она. – Ты-то не заперт в клетке.

– Расскажи мне о «Верном сердце», – попросил он, пытаясь ее отвлечь.

– Что?..

– Ты специально им надушилась или делаешь так всегда? Я купил тебе тот флакон много лет назад. Если бы ты им постоянно пользовалась, то он бы кончился. Ты продолжала покупать эти духи?

– Чтобы вспоминать о тебе? Как же, надейся.

– То есть ты надушилась специально.

Маршал пожала плечами:

– Флакон стоял в шкафу. Я просто подумала…

– Что если от тебя будет исходить знакомый запах, – тихо произнес магос, – меня скорее удастся убедить. Ведь я решу, что небезразличен тебе и это нечто большее, чем рабочий визит.

Макс вздохнула:

– Мне жаль.

– Почему? Это умно. Ты же просто делала свою работу. Убеждение на подсознательном уровне.

– Нет, – сказал она. – Мне жаль, что я это сделала. Я и вправду надушилась, чтобы ты расслабился. Чтобы напомнить тебе о временах, когда мы были близки. Но теперь сожалею.

– Почему? – спросил магос.

Она посмотрела на него сквозь прутья решетки:

– Потому, что мне это тоже напомнило о тех временах.

Драшер протянул ей руку, и она взяла ее в свои ладони.

– Все будет хорошо, Жермена, – сказал он. – Ты и я, плечом к плечу. Безумные приключения.

– Которые ты всегда терпеть не мог.

– Сейчас я готов пересмотреть свое мнение, – сказал он. – Сейчас они кажутся веселыми вечеринками.

– Не работает, – сказала она.

– Попытки ободрить?

– Восковая печать, – ответила она, отпустила руку магоса и снова подергала дверь.

– Наберись терпения.

– У нас нет времени на терпение, магос, – резко сказал Вориет.

Драшер оглянулся. Женщина с коротко остриженными рыжими волосами спускалась по лестнице, ведущей на платформу. Она взглянула на него, улыбнулась и вытащила оружие.

Глава восемнадцатая

На пороге

Драшер выхватил пистолет из кармана и направил на рыжую женщину.

– Не надо, – сказал он, – не подходи.

Та улыбнулась еще шире.

– Эта тварь меня покалечила, – сказал Вориет.

– Ее зовут Стрикал, – произнес Драшер. – Стрикал, так ведь?

– Да, – кивнула женщина.

– Вот что случится дальше, мамзель Стрикал, – начал магос, продолжая держать ее на прицеле и изо всех сил стараясь унять дрожь в руках. – Вы остановитесь там, где стоите, и выбросите оружие.

– Или что?

– Или я всажу вам пулю между глаз, – сказал Драшер, – Я очень хорошо стреляю. Маршал Макс подарила мне этот пистолет много лет назад и научила им пользоваться. Я тренировался каждый день и без труда могу сбить летящего gortus gortus gershomi с сотни метров.

– Кого? – насмешливо переспросила Стрикал.

– Морского хищника, – проворчал Вориет из клетки.

– Смотри-ка. А ты не безнадежен, – заметил Драшер и тут же снова переключился на Стрикал: – Бросайте оружие. Сейчас же!

– Осторожнее, – предупредил Вориет. – Она очень-очень быстрая. Не подпускай ее близко.

Магос взвел курок:

– Бросайте оружие, мамзель.

Стрикал остановилась и прищурилась. Улыбка медленно сползла с ее лица. Она демонстративно подняла свой компактный лазпистолет, разжала пальцы и отбросила его в сторону. Оружие ударилось в стенку рабочей станции и упало на пол.

– Вам не выбраться отсюда живыми, – заявила она.

– Даже не думай звать на помощь, – посоветовал Драшер.

– Я и не собиралась. Вам не выбраться живыми потому, что я вас убью.

– Посмотрим, как ты с этим справишься связанная и с кляпом во рту.

Стрикал подняла руки:

– Ну давай, чего ждешь?

– Не подходи к ней! – зашипел Вориет.

– Валентин, чем ты собрался ее связать? – встряла Макс, в очередной раз пробуя дверь на прочность. – Просто пристрели ее!

– Я предпочитаю не убивать людей без крайней необходимости, – сказал магос.

– Тогда отдай мне пушку, и я сама это сделаю! – рявкнула Макс.

Не опуская рук, Стрикал сделала шаг вперед. Она передвигалась медленно и плавно, с грацией балерины.

– Ну давай же, магос, – пригласила она. – Свяжи меня. Да потуже.

– Стой на месте! – велел Драшер.

Она снова шагнула вперед.

– Трона ради! – прорычал Вориет. – Убей ее, магос! Она смертельно опасна!

– А он прав, – заметила Стрикал, делая очередной шаг.

– Пожалуйста, прекрати приближаться, – сказал Драшер. Его руки сильно тряслись, – Я очень расстроюсь, если мне придется тебя убить.

Еще шаг.

– Прости меня, Трон, – прошептал Драшер. – Мне так жаль.

Он нажал на спуск.

Пистолет щелкнул.

Драшер ошарашенно уставился на оружие. Он только сейчас вспомнил, что вынул магазин, когда извлекал пулю. И сейчас магазин лежал у него в кармане.

– Валентин! – завопила Макс.

Стрикал, ухмыляясь, прыгнула. Она двигалась быстрее, чем он мог себе представить. Через мгновение она уже вре́залась в магоса и ударила его ногой в грудь. Драшер отлетел и ударился спиной о клетку Макс. Он слышал, как маршал выкрикивает его имя. У него кружилась голова. В груди пылало. Мир вокруг ходил ходуном.

Стрикал ухватила Драшера за отвороты куртки и подняла на ноги. Он попытался ударить ее бесполезным пистолетом, но она без труда заблокировала руку и выбила оружие из кисти.

– Ты – труп, – сообщила она магосу и оттолкнула его от себя.

Он потерял равновесие и ухватился за прутья клетки Вориета, чтобы удержаться на ногах. Пол платформы был неровным и скользким от масла. Вориет и Макс что-то кричали. Маршал начала бить ногой по двери клетки. Драшер вспомнил, что примерно так же они выбивали топку из камина в крепости – яростно и отчаянно. Макс вкладывала все свои силы в эти удары по железной двери.

Двери, которая не откроется.

Драшер понятия не имел, что ему делать. Он не мог драться. Даже не представлял, как бить.

Стрикал уже была рядом. Ее губы растянулись в ухмылке. Откуда-то появился жутко выглядящий тычковый нож, хищно блеснувший в свете свечей.

Драшер попятился. Нужно было увернуться…

Стрикал сделала выпад. Магос попытался отскочить. Он казался себе таким неуклюжим. Таким медлительным.

Он снова утратил равновесие. Нога поехала по скользкому полу, и Драшер рухнул на спину. Нож, не достав до него буквально на волосок, отскочил от прутьев клетки Вориета.

Стрикал крякнула от боли и начала разворачиваться, но ее запястье с ножом попало в захват. Вориет перехватил ее руку своей, здоровой, выкрутил, навалившись на нее всем телом, и, ударив женщину о прутья клетки, втянул кисть с ножом внутрь.

Еретичка не осталась в долгу. Она дотянулась до Вориета свободной рукой и принялась осыпать его ударами. Макс продолжала пинать дверь, выкрикивая имя Драшера.

Магос умудрился подняться на ноги. Он понимал, что ему нужно оружие, но рядом ничего не оказалось, поэтому он накинулся на Стрикал с кулаками. Из-за того что Вориет по-прежнему прижимал ее к прутьям, она не смогла развернуться, и один из ударов Драшера попал в цель. Он оказался настолько сильным, что магосу показалось, будто он сломал себе пальцы. Стрикал шмякнулась лицом о прутья клетки и зарычала от боли.

Магос отступил, пошатываясь и баюкая травмированную руку. Он по-прежнему чувствовал головокружение, а ноги скользили по маслянистому полу. В груди будто развели костер, и Драшер никак не мог отдышаться. Он слышал только бесконечные удары Макс по непоколебимой двери и ее крики.

Стрикал снова просунула левую руку сквозь прутья. Но в этот раз она схватила Вориета за покалеченную руку и скрутила ее. Осколки кости заскрежетали друг о друга. Вориет взвизгнул и упал на спину, выпустив еретичку из захвата.

Стрикал тут же вытащила обе руки из клетки, обернулась к Драшеру и подняла свой нож. Удар магоса сломал ей нос и рассек губу. Кровь ручьем текла по подбородку, и она вытерла ее рукавом.

– Сейчас ты почувствуешь такую боль… – прошипела она, надвигаясь на магоса.

Драшер попытался отскочить назад, но снова поскользнулся и упал на спину. Стрикал прыгнула на него сверху, прижала к полу, надавив левым предплечьем на горло, и поднесла клинок ножа к его щеке.

– Такую боль… – повторила она и начала резать.

Дверь в клетку Макс распахнулась с такой силой, что провернулась на петлях на сто восемьдесят градусов и ударилась о прутья. Макс с ревом вылетела на свободу.

Она схватила Стрикал за спину и отшвырнула ее от магоса. Две женщины, сцепившись, покатились по полу. Стрикал попыталась пырнуть Макс под ребра ножом, но та поймала ее за запястье и крепко сжала, затем перекатилась еще раз и, навалившись на еретичку, стукнула ее рукой об пол в надежде выбить клинок.

Стрикал зарычала, будто дикий зверь, и попыталась впиться зубами противнице в глотку. Маршал в ответ назвала ее самым грязным словом, которое Драшер когда-либо слышал от нее, и боднула лбом в лицо.

Еретичка грохнулась затылком о настил платформы и застонала от боли. Макс, пользуясь моментом, еще раз приложила ее рукой об пол и выбила нож. Стрикал попыталась вывернуться из захвата, но получила удар в челюсть.

– Лежи! – крикнула Макс.

Еретичка не послушалась. Макс умела драться. Она была прекрасно подготовленным маршалом. Но боевая подготовка Стрикал была куда серьезнее той, что преподавали в Магистратуме.

Она опустила плечи, выгнула спину и приподняла Макс над землей. Маршал потеряла равновесие и начала сползать в сторону. Тогда Стрикал резко подтянула ноги так, что обе ступни оказались напротив живота Макс, и ударила изо всех сил.

Маршал отлетела назад. Еретичка вскочила и приземлилась сверху. Она сомкнула пальцы на горле Макс и начала давить. Та пыталась сопротивляться, но не могла стряхнуть противницу с себя и вскоре стала задыхаться.

Драшер схватил Стрикал и попробовал оттащить ее от Макс, но получил тычок локтем и осел на колени – удар выбил у него весь воздух из груди.

Он беспомощно сипел, пытаясь отдышаться. По лицу градом катились слезы.

Стрикал слезла с Макс и поднялась во весь рост. Маршал лежала на спине, хватая ртом воздух, не в силах ни пошевелиться, ни вздохнуть. Еретичка не спеша прошагала к рабочей станции и подобрала свой пистолет.

Затем она развернулась к Макс и Драшеру и направила оружие в лицо маршалу.

– Еретическая сука, – завопил Вориет из клетки, корчась от боли. – Ты будешь вечно гореть в аду!

– Очень на это надеюсь, – ответила Стрикал.

Раздался грохот выстрела.

Слегка пошатнувшись, еретичка отступила на шаг. Она выглядела озадаченной. Еще один выстрел, и из ее спины вылетел фонтанчик крови и ошметков плоти. Она запнулась и уставилась на две кровавые дыры в своем теле, пытаясь понять, откуда они взялись. И только потом догадалась поднять глаза.

По платформе к ней, хромая, брел Гарлон Нейл. Он выглядел помятым, половину лица практически скрывала корка засохшей крови, но все же наемник целился в Стрикал из тяжелого автоматического пистолета.

– Это уже два, – сказал он. – Ты уже догадалась, что пора умирать, или добавить еще аргументов?

Качаясь из стороны, в сторону, будто пьяная, Стрикал подняла пистолет.

Нейл снова выстрелил.

Еретичка уронила оружие. Ее рука бессильно повисла. Она смогла сделать еще пару неуклюжих, нетвердых шагов и упала. Из-за наклона провисшей платформы тело пару раз перевернулось и начало скользить по настилу, пока наконец не упало с края. Все услышали плеск, когда труп достиг поверхности колодца с прометием.

Глава девятнадцатая

Машина пробуждается

– Где Стрикал? – спросил Гоблека, испепеляя Давинча и Блайга угрожающим взглядом фиолетовых глаз.

– Охотится на него, – ответил толстяк.

– И пленник Джафф тоже может быть на свободе?

– Есть такая возможность, – сказал Давинч.

– Разве ты не проверил подвал?

Давинч замялся.

– Я собирался, – ответил он. – Уже начал спускаться. А потом услышал, как ты меня зовешь…

– Я не звал тебя, дурень! – рявкнул Гоблека. – Я все время был тут. Ты бы не смог меня услышать.

– Но… – начал Давинч.

– Он играл с тобой, – осклабился бородач. – Псионические трюки. А ты – дурак. Он пытается запудрить нам мозги.

Гоблека медленно развернулся, внимательно осматривая ту часть Ткача, которую мог рассмотреть с главной платформы. В клетке дрожал и хныкал Сарк.

– Он – настоящее чудовище, – пробормотал Блайг, – Ты бы видел, что он сотворил с Джафф.

– Что бы это ни было, она заслужила, – заявил Гоблека. – Она привела их сюда. Позволила просто войти внутрь.

– А разве не в этом и состояла задумка? – спросил Давинч. – Привести их сюда и навсегда заткнуть им рты?

– Не внутри крепости же, кретин! – снова рявкнул Гоблека.

– Ну, может, изначально так и не планировалось, – пожал плечами Давинч, – Но так даже легче. Они в ловушке и не понимают, что происходит. Это место играет в странные игры с головой, особенно если ты к нему еще не привык.

– Давинч, если бы я хотел провести их внутрь и убить здесь, то запросил бы подкрепления. Специалистов-оперативников. Отряд из схолума на Гудруне. Возможно, договорился бы с воинствами предателей или даже попросил Короля одолжить нам граэля. Но то, что мы имеем сейчас, – бардак. У нас нет времени ни на один из этих вариантов. Помощи снаружи придется ждать несколько дней, если не недель.

– Да, но…

– Недель, Давинч, – повторил Гоблека. – А у нас нет столько времени.

– Но мы уже убили четверых, – заметил Блайг. – И еще двое в клетках. Или трое, если Джафф все же успела запереть того магоса, прежде чем сдохнуть. Остался только сам старый козел…

– А другие и не имеют значения, дурачина, – прошипел Гоблека. – Они просто пушечное мясо по десятке за кучку. Старый козел – он не просто так дожил до старости. У нас по базе сейчас ходит крайне злой псайкер класса «альфа». Может, кто-нибудь из вас – боевой псионик? Что-то мне так не кажется. Надо его вырубить. Придется использовать Сарка.

Он развернулся и заглянул в клетку:

– Придется попросить о помощи тебя, да, магос?

– Магос! М-магос! – пробулькал несчастный узник.

– Блайг, неси набор, – приказал Гоблека.

– Обожди, Горан, – сказал Давинч, выступая вперед. – Не очень хорошая идея. Чейс тебя за кишки подвесит. У нас четкие инструкции. Сарк нужен для созидания. Мы используем все его силы для производства. Он – не оружие, и мы не расходуем его силы в подобных целях.

– Чертовы правила изменились, когда Джафф спутала нам все карты, Давинч. Может, Чейс это и не понравится, и Королю тоже, но они поймут, что наши действия были необходимы.

– Но если ты навредишь ему…

– Мы будем с ним аккуратны.

– Гоблека, Сарк работает на износ, – не сдавался Давинч. – Он все еще не восстановился после предыдущего сеанса ткачества. Ему нужно отдохнуть. А если ты его запустишь и начнешь использовать силу, то неизвестно, сколько конструктов он еще сумеет создать. Мы можем не уложиться в норматив. Или, в самом лучшем случае, отстанем от плана на несколько месяцев.

Гоблека прошагал по платформе и остановился вплотную к своему долговязому товарищу в татуировках. Тот отступил на полшага.

– Да, – процедил бородач, – Чейс придет в ярость. Но представь, как она рассвирепеет, если мы позволим Эйзенхорну остановить работу на этой площадке! Она нас с того света достанет, чтобы убивать снова и снова. Защита этого места – наша главная обязанность. Когнитэ не могут потерять Ткача. Не вариант. Врага нужно найти и прикончить прежде, чем он успеет навредить машине. Поэтому нам нужен Сарк.

Давинч неохотно кивнул.

– Кроме того, – добавил Гоблека, – у нас есть еще одна проблема снаружи. Как там ее зовут?

– Бетанкор, – подсказал Блайг.

– Точно. Ее тоже надо убить. Нельзя допустить, чтобы она улетела с этой планеты. Сарк сможет разобраться и с этим. Блайг, неси набор.

Толстяк кивнул и заспешил на платформу уровнем ниже. Гоблека положил свою винтовку на настил, подошел к клетке и присел возле нее на корточки.

– Магос? – тихонько позвал он. – Дрэйвен? Постарайся держать себя в руках, ладно?

Узник застонал и свернулся калачиком. Гоблека прикоснулся к прутьям и произнес слово, от которого Давинча перекосило.

Дверь клетки распахнулась. Сарк взвыл и каким-то образом умудрился сжаться еще сильнее.

Блайг вернулся с медицинским чемоданчиком, открыл его и подготовил шприц, который передал Гоблеке.

– Полная доза? – спросил бородач.

Блайг кивнул.

Его начальник заполз в клетку. Сарк неожиданно разволновался и попытался уползти от него подальше, но неудачно. Гоблека поймал его, прижал одной рукой, а другой быстро ввел содержимое шприца в левую ягодицу Сарк заскулил.

Гоблека выпустил магоса, вылез из клетки и запер ее не-словом. Сарк начал подергиваться. Постепенно тик перерос в жестокие судороги. Несчастный корчился и извивался, его мышцы выкручивались, а вены – набухали.

– Проклятие, – пробормотал Давинч, наблюдая за происходящим. – С каждым разом возвращение занимает у него все больше времени.

– Когда-нибудь он вообще не вернется, – сказал Блайг.

– Тогда мы найдем ему замену, – произнес Гоблека. – Мы всегда знали, что этот день рано или поздно настанет…

Он затих.

– Что такое? – спросил Блайг.

– Старый козел! – выругался бородач.

Давинч и Блайг в ужасе обернулись, ожидая увидеть Эйзенхорна у себя за спиной.

– Дебилы! – рассмеялся Гоблека. – Сами подумайте. Просто подумайте. Мы ведь можем превратить катастрофу в масштабную победу. Перевернуть все с ног на голову. Покончить с угрозой, исходящей от Эйзенхорна, и заменить изношенный компонент системы.

– Эйзенхорном?

– Он идеально подходит. Сильный и ментально, и физически. Псионические способности дадут огромное преимущество. И он уже обладает знаниями.

– Да, но что делать с его мировоззрением? – спросил Давинч. – Он не станет с нами сотрудничать. Не захочет.

– А ты думаешь, что эта скотина хочет? – Гоблека кивком указал на узника, бьющегося в конвульсиях.

– Поначалу – хотел, – заметил Блайг.

– Вирусные инъекции сломят сопротивление старого козла, – сказал Гоблека. – Они подавят его волю и личность и переиначат мозг и душу. Мы разобьем его и соберем по-своему. Вряд ли это окажется сложной задачей. Эйзенхорн уже очень долго ходит по самому краю обрыва. Десятилетиями. Его даже еретиком объявили! Для него это не станет шоком. Он видел варп. Знает, как он манит. Мы просто подтолкнем его через порог, чтобы он увидел истину. Он поймет, где ему нужно было быть уже очень давно. И примет этот факт, как давно потерянную любовь.

Гоблека широко ухмыльнулся, глядя на товарищей:

– А Чейс и Король оценят, как символично, что их величайший враг стал их главным сокровищем.

– Горан? – донесся слабый голос из клетки. – Горан, ты тут?

Бородач пристально посмотрел на товарищей.

– Шевелитесь, оба, – велел он. – Найдите Стрикал. Убейте всех, кого встретите, неважно, в клетке они или нет. Если наткнетесь на Эйзенхорна, то постарайтесь направить его сюда.

– А если он будет отбиваться? – спросил Давинч.

– Тогда убейте, если придется. Но только если придется. Невредимый или, по крайней мере, достаточно пригодный для работы он нам нужнее. Все, пошли.

Давинч и Блайг переглянулись, развернулись и покинули платформу. Гоблека прошагал обратно к клетке:

– Сарк? Магос?

Дрэйвен Сарк в клетке медленно поднялся на ноги и осмотрелся. В тощем измученном теле откуда-то взялись силы, чтобы стоять ровно, расправив плечи.

– Я спал? – спросил он. Голос по-прежнему был слабым и хриплым, но больше не срывался на безумный фальцет.

– Да, уже некоторое время, – отозвался Гоблека.

– Можно мне выйти, Горан? Пожалуйста, разреши мне выйти из клетки!

– Пока нельзя, магос, – покачал головой бородач.

– Я спал?

– Говорю же, да.

– Я вижу дурные сны, – пожаловался Сарк. – Они меня пугают.

– Знаю, магос. Они скоро прекратятся.

– В прошлый раз ты обещал, что я смогу выйти, – напомнил Сарк, укоризненно глядя на Гоблеку.

– Работа превыше всего, и ты это знаешь. Но в этот раз я обещаю твердо.

– Мне снова придется ткать? – Сарк потер лоб рукой. – Не думаю, что я достаточно силен для этого. Мне кажется, что мир уходит у меня из-под ног. На краях поля зрения – темно. Тьма приближается. Когда я тку, Горан, я ухожу во тьму. В темные места. Там очень одиноко. Не хочу туда возвращаться.

– Ты всегда это говоришь… – успокаивающим тоном начал Гоблека.

Сарк бросил на него сквозь прутья решетки гневный взгляд.

– Потому что это правда! – крикнул он. – Сколько лет я блуждаю в темноте? А? Мне кажется, века. А краткие моменты света и пробуждения случаются так редко. Я пожертвовал жизнью ради Короля. Жизнью, слышишь?

– Значит, ты не хочешь, чтобы жертва оказалась напрасной, верно?

– Что ты имеешь в виду?

– Я пробудил тебя не затем, чтобы ткать, магос. Нам еще предстоит к этому вернуться, но позже. Крепость под угрозой.

– Какой угрозой?

– Инквизиция нашла нас.

– Как, черт побери, ей это удалось?! – Похоже, Сарк пришел в ужас. – Кештре – сумрачное место, скрытое ото всех, кроме тех, кого я приглашаю. Мне потребовалось немало усилий…

– А теперь потребуется еще больше, – перебил его Гоблека. – Здесь Грегор Эйзенхорн. Прямо тут, в башне. И он может уничтожить все, что мы создали. Весь величайший труд твоей жизни. Поэтому нужно запустить Ткача. Ты должен сказать то, что его обезвредит.

– Эйзенхорн, – прошептал Сарк. – Он и правда тут?

– Да.

– Никогда не думал, что ему хватит ума подобраться так близко. – Магос поднял взгляд на Гоблеку. – Но ты, Горан, конечно же, прав. Его надо устранить. У нас есть материалы для работы?

– Немного. Несколько тел в хранилище. Неудачные образцы, от которых мы не успели избавиться. Еще пара трупов. Найдешь их, как только начнешь.

– Открывай хранилище, Горан! – велел Сарк.

Он опустился на колени и посмотрел на бородача сквозь решетку:

– Хочешь, чтобы я его убил сразу, Горан, или пусть сначала помучается?

– О, я очень хочу, чтобы он страдал, магос. Но не хочу чтобы он умер. Он нужен мне беспомощным. Лишенным способностей.

– Он слишком опасен, чтобы с ним играть.

– Подумай, как мы сможем его использовать, – сказал Гоблека.

– Использовать?

– Ты же хочешь, чтобы твои сны прекратились, верно? Хочешь уйти из клетки? Вот для этого мы его и используем.

Губы магоса растянулись в грустной улыбке.

– Горан, с этого и надо было начинать. Я с радостью тебе помогу.

Он закрыл глаза и поднял руки вверх. С его губ начали слетать не-слова, поначалу почти шепотом. Полуслова, не-слова, бесформенные слова. Постепенно его речь становилась все более громкой и быстрой.

Гоблека понаблюдал за ним, но вскоре чувство дискомфорта стало слишком сильным, и он, подхватив винтовку, отправился по лестницам вверх на два пролета. Под его ногами слова эхом разносились по башне.

На платформе, куда он поднялся, стоял большой модульный грузовой контейнер, наподобие тех, что применяют на торговых кораблях, только ржавый и помятый. Гоблека открыл замок и распахнул двери. В нос ударил тошнотворный запах гнили.

Бородач отступил, зажимая рот и нос рукой. Из контейнера вытекла струйка органических отходов. Он оставил дверь открытой и начал ждать. Спустя некоторое время он сел подле лестницы и свесил ноги с края платформы.

Магос внизу выкрикивал слова все громче. Над площадкой внизу появилось какое-то свечение. Оно пульсировало и разгоралось ярче с каждой минутой. Гул машин по всей башне тоже стал громче.

Услышав стук, легкий треск и скрежет – существа в контейнере пробудились, – Гоблека решил не оглядываться.

Не оглянулся он и через несколько минут, когда первая пара ног неуверенно проплелась мимо него к лестнице.

– Так, – сказал Драшер. – Не то чтобы я был не рад, но как вышло, что ты не мертв?

Нейл вел их вверх по лестнице, ведущей к огромной опорной раме, на которой покоился Ткач. Он обернулся:

– Меня подстрелили, магос. Потом я упал. И пережил и выстрел, и падение.

– Вот так запросто?

– Удача – не такая уж простая штука, – ответил Нейл. – Джафф попала мне в спину из лазпистолета. Моя броня приняла на себя большую часть удара, но шутка в том, что сила выстрела расходится по поверхности, чтобы не проникать внутрь. Так что меня перебросило через перила.

– И это была удача? – спросил Драшер.

– Я упал, – продолжил Нейл. – Летел довольно долго. Но, как ты, наверное, заметил, тут очень много механизмов. Я ударился о какой-то гигантский маховик. Головой и плечом. Потом зацепился. Ремнем от винтовки. Так и крутился, вися на шестерне.

– И это удача?

– Ну, я же больше не падал, – ответил Нейл. – Если бы не та шестерня, я бы долетел до самого низа. Я прождал столько, сколько смог, выждал момент, перерезал ремень и спустился по шестерням на платформу.

– У тебя очень интересная концепция удачи, – не унимался магос.

– Ну я же еще жив, верно? – сказал наемник. – В этом-то мне и повезло.

Драшер подозревал, что Нейл чего-то не договаривает о цене, которой ему удалось избежать смерти. Он был серьезно ранен, судя по тому, как хромал и сутулился.

Впрочем, как и остальные. Вытащив Вориета из клетки с помощью фирменных восковых амулетов Драшера, им пришлось повозиться, чтобы подлатать его с помощью старых медицинских припасов, найденных в контейнерах. Теперь искалеченную руку фиксировала импровизированная повязка. Смертельно-бледный, дознаватель не умолкая стонал от боли. А еще Драшера беспокоили повреждения, нанесенные горлу Вориета. Магос и Макс по очереди поддерживали дознавателя, помогая ему подниматься по лестнице.

Макс выглядела относительно целой, но после драки со Стрикал у нее прибавилось ссадин и кровоподтеков. Сам Драшер чувствовал себя так, будто его переехал танк. Рука дрожала, а боль в груди, спине и животе заставляла его время от времени морщиться. Порез на щеке, оставленный ножом Стрикал, обработала Макс.

– Глупый засранец, – ласково шепнула она.

– Вам нужно выучить пару новых приемов, магос, – несмотря на страдания, Вориет улыбнулся. – Это уже второй раз, когда вы пытаетесь решать проблемы, выпуская из клетки что-то агрессивное.

Во время подъема Драшер рассказывал Нейлу о Джафф и Эйзенхорне. Он попытался вспомнить как можно больше подробностей.

– Ты видел Эйзенхорна? – спросил магос.

– Нет, – покачал головой Нейл. – Никого не видел, кроме вас.

– Какой у нас план? – осведомилась Макс.

– Найти выход, – ответил наемник. – Может, попробуем провернуть трюк с восковым заклинанием на двери или что-нибудь в том же роде. Вы все измучены, и, полагаю, Вориету нужна помощь врача. Это тот самый случай, когда раненых нужно вынести с поля боя.

– Нет, – вмешался Драшер. – Эйзенхорн пошел разбираться с Сарком и Гоблекой. Я не уверен, что он справится в одиночку. Ему тяжело. Что-то в этом месте причиняет ему боль.

– Ой, ну и черт с ним! – воскликнула Макс.

– Я обещал, что, как только вытащу вас, вернусь и помогу ему.

– Он-то тебе не помог, – заметила маршал.

– Нет, – согласился магос. – Но он, в общем-то, и не собирался. А я дал ему обещание.

– Ты вдруг взял за правило держать слово? – поинтересовалась Макс.

– Всегда держал, – ответил Драшер.

– Со всем уважением, – вмешался Нейл, останавливаясь и глядя на остальных, – я восхищаюсь твоей силой духа, магос, но не представляю, как ты поможешь Эйзенхорну. Твои навыки… не боевые.

Драшер молча смотрел в лицо наемнику.

Тот неуклюже отвел глаза.

– Ладно, прошу прощения и беру свои слова назад. У человека должны быть яйца, чтобы пойти в бой, даже когда он знает, как сражаться. А чтобы решиться, если он не знает этого, – нужно больше. Понятия не имеет, но все равно идет. Стальные яйца нужны.

– Вот так и будем его теперь называть, – сказала Макс. – Стальные яйца… и пустая голова.

Наемник улыбнулся.

– Это ведь все очень важно, верно, Нейл? – спросил Драшер, показывая рукой на вращающиеся механизмы. – То, что здесь происходит…

– …важнее всего на свете, – подтвердил Нейл.

– Значит, – пожал плечами магос, – Эйзенхорн был прав. Мы все – расходный материал. По сравнению с тем, что происходит. Это не личная война Эйзенхорна. Ее итог повлияет на все, что мы знаем и кто мы есть. Так?

– Так.

– Поэтому нам нужно помочь Эйзенхорну – как уж сумеем, – продолжил Драшер. – Мы, конечно, можем оказаться бесполезными, но должны попытаться. Как ты только что сказал? «Понятия не имеет, но все равно идет»?

– Да, что-то вроде этого, – кивнул наемник.

– Я согласен с магосом, – подал голос Вориет.

– Заткнись, – велела Макс. – Ты едва на ногах держишься.

– Но это не мешает мне высказать свое мнение, – парировал дознаватель.

– Ладно, – подытожил Нейл, – мы пойдем наверх. Посмотрим. Если это что-то, с чем нам нет смысла тягаться, – то убираемся отсюда ко всем чертям. Находим выход. Как минимум нужно найти Медею и послать сигнал.

– В ордо? – спросила Макс.

– Да, – сказал Нейл.

– В ордо? – Вориет повторил вопрос.

– Думаю, мы уже зашли слишком далеко, чтобы прятаться, Дарра, – сказал наемник. – Думаю, Эйзенхорн вскоре тоже понял бы это. У нас здесь есть солидная база доказательств по Когнитэ. Старые… разногласия больше не имеют значения. Если мы не сможем выручить Эйзенхорна, то будем носиться с криками о помощи, пока священная, мать ее, Инквизиция не прилетит сюда, паля изо всех стволов.

– Даже если это значит, что остаток жизни вам придется провести в заточении? – спросил Драшер. – Или что вас сожгут как еретиков? Они ведь еще практикуют сожжения?

– Даже если так, – сказал Нейл.

– Ну, с последней частью я в целом согласна, – произнесла Макс. – Вызовите ордо. Магистратум. Территориальную гвардию. Всех, кого только можно. Но что касается остальной части этой пафосной беседы… не знаю, отчего я все еще не разочаровалась в людях окончательно…

– И я, – признался Нейл. – Нас вряд ли назовешь мощным отрядом.

Они располагали крупнокалиберным «Тронсвассе» Нейла, компактным «Регитом» Драшера, который Макс подобрала и перезарядила, и трофейным лазпистолетом, доставшимся от Стрикал.

– Ну что, пойдем? – Нейл развернулся и возобновил подъем. Настала очередь Драшера тащить Вориета, и Макс ушла вперед по ступеням, двигаясь сразу за наемником.

– Спасибо, – шепнул Вориет Драшеру.

При каждом шаге дознаватель морщился и вздыхал:

– За что?

– За то, что не все рассказали Нейлу. Обо мне. О том, что Эйзенхорн про меня сказал.

– Это не мое дело, – сказал магос.

– Там, внизу, вы довольно убедительно демонстрировали нечто совершенно противоположное, – заметил Вориет.

– Да, но что было, то прошло. И теперь у нас более чем достаточно насущных проблем.

Они продолжали ковылять вверх. Драшер придерживал дознавателя за талию.

– Но вы все равно должны им все рассказать, – продолжил магос.

– Кому?

– Ордо. Своим командирам. Если вам удастся отсюда выбраться, то расскажите им то, что знаете. Что видели. Во что верите.

Вориет кивнул.

– Нехорошо, – сказала ушедшая вперед Макс, глядя на механизмы машины над головой.

Пока еще далеко, на верхних уровнях башни, разгорался странный зеленый свет. Он постепенно расползался и становился все ярче.

Откуда-то подул ветер. Фоновый гул усилился.

Внезапно, хотя и плавно, все колеса, шестерни и маховики пришли в движение. Ткач начал вертеться все быстрее, жужжа и поскрипывая. Медленно вращающиеся механизмы неожиданно пробудились к активной жизни.

– И правда, – крикнул Нейл, перекрывая рев разогнавшихся шестерен, – совсем нехорошо!

Глава двадцатая

Лишенный разума

Эйзенхорн скрылся в тенях и замер. Из-за усилившегося гула Ткача ему стало тяжело концентрироваться на происходящем.

Еще тяжелее, чем раньше. Даже когда машина просто гудела фоном, он чувствовал себя измотанным и опустошенным Чтобы взобраться на верхние уровни башни, инквизитору потребовалось куда больше времени, чем он рассчитывал. Эйзенхорн в очередной раз убедился, насколько старым и ненадежным стало его тело. Оно держалось только благодаря аугметике и металлическому экзоскелету. Подъем, даже медленный, иссушал его силы и вызывал одышку.

А теперь и его разум, та часть, которой он всегда мог доверять, казалось, стал таким же бесполезным, как и тело. Его будто душили, опрокидывали во тьму, сквозь которую не мог пробиться псионический дар. За глазными яблоками пульсировала резкая боль.

Ткач, пришедший в состояние активности, громко шумел. Настолько громко, что напоминал самое сердце завода Механикус. Сарк или Гоблека – или оба вместе – что-то затеяли. И наиболее очевидным казалось, что замысел направлен против него.

Эйзенхорн задумывался о банальном саботаже. У него с собой было два автопистолета – тяжелый «Гекутер» сорок пятого калибра, заряженный стандартными боеприпасами, и более компактный «Сципион» с обоймой специальных пуль, висевший в нагрудной кобуре.

Нескольких попаданий таких снарядов хватило бы, чтобы повредить или даже уничтожить Ткача. Эти устройства были печально знамениты своей нестабильностью. К тому же у него по-прежнему оставались кое-какие псионические способности и небольшой, но мощный словарный запас Энунции.

Но даже если ему удастся сломать или уничтожить Ткача, что тогда? Все они заперты в сумеречной зоне и тоже погибнут. Канет в Лету бесценная база Когнитэ на Гершоме, и вместе с ней – все, что он узнал от Джафф о Короле-в-желтом, Санкуре и субсекторе Ангелус.

Одна из ключевых угроз будет устранена, но ее корень останется.

В очередной раз он собрался с силами и попытался дотянуться разумом до Медеи Бетанкор в Каранинах. Бесполезно. То ли складка в ткани реальности не пропускала псионические сообщения, то ли его способности практически иссякли. Эйзенхорн подозревал, что истинно второе предположение.

Какие еще есть варианты? Можно продолжать идти вперед и сразиться с Гоблекой и Сарком. Или уйти. Энунция позволила ему развернуть реальность и переместиться в Кештре вместе со свитой. И, наверное, она же поможет ему отсюда выйти?

Но Ткач продолжит работу, а Сарк и Гоблека останутся в живых. И нет никакой гарантии, что если он уйдет, то сможет когда-либо вернуться.

Инквизитор полагал, что до площадки с клеткой уже недалеко. Оттуда струился яркий янтарно-золотистый свет, из-за которого все механизмы вверху казались лишь смутными силуэтами, а тени внизу становились резче и темнее.

Нужно идти вперед. Если получится. Поле эфирного диссонанса, создаваемое Ткачом, значительно усилилось после того, как машина заработала на полную мощность. Фоновый гул, вызывающий дурноту, сменился ревом шестерен, буквально вгрызающимся в псионически чувствительный разум. В памяти всплыли слова Медеи при их последней встрече. Она оказалась права. Надо было взять с собой Черубаэля, несмотря на все проблемы с контролем, которые это повлекло бы за собой. Ему требовалась тяжелая кавалерия в лице чудовищного демонхоста. А теперь он один. И очень слаб.

Эйзенхорн поднялся и захромал к следующей металлической лестнице.

В платформу рядом с ним ударила очередь. Яркие лазерные лучи пробили настил насквозь.

Инквизитор тут же залег. Укрыться на площадке было почти негде. По форме отверстий, оставленных лучами, он попытался рассчитать угол, откуда прилетели выстрелы, но его способности к психометрическому считыванию и предсказанию исчезли. Проклятый Ткач выхолостил разум Эйзенхорна.

Еще одна очередь. Один из выстрелов перебил металлический поручень над головой. На этот раз инквизитор успел заметить росчерки света, несущиеся в его сторону. Теперь он имел примерное представление о месте, где засел стрелок. Он поднялся на одно колено и выпустил насколько пуль из «Гекутера». На пол посыпались гильзы. Эйзенхорн увидел, как снаряды выбили искры из металлоконструкций верхнего уровня.

Стрелок метнулся в укрытие, перебежав по тонкому мостику. Татуированный. Давинч. Оба лазпистолета он сжимал в руках.

Инквизитор снова выстрелил. Наполовину спрятавшись за очередным громадным маховиком, Давинч ответил залпом. Лазерные лучи прошли мимо Эйзенхорна, в этот раз ударив в платформу чуть слева от него. Этот Когнитэ оказался скверным стрелком. Три попытки убить инквизитора – и три промаха.

Эйзенхорн начал отползать назад, пока наконец не оказался под относительной защитой вращающейся шестерни. Там он аккуратно прицелился чуть повыше маховика – туда, куда мог бы высунуться Давинч.

Инквизитор сконцентрировался.

Давинч!

Боль была такая, словно ему забили раскаленный гвоздь в переносицу. Эйзенхорн попробовал еще раз. Обычно подобного ментального тычка, особенно если известно имя человека, хватает, чтобы заставить его подскочить. Удар проникает в подсознание, цель не способна сопротивляться. В оптимальных условиях можно пробиться в мысли несчастного и заставить его спрыгнуть в пропасть или застрелиться. Перед этим на лице жертвы застывает гримаса ужаса оттого, что тело больше не слушается хозяина.

Но текущие условия были очень далеки от оптимальных. Диссонирующее поле Ткача не только глушило его способности, но и отражало то немногое, что он еще мог из себя вытащить. Эйзенхорн снова начал двигаться, стараясь не высовываться из укрытия и обойти платформу по периметру. В тот же миг его обстреляли. В этот раз – твердотельными снарядами из штурмовой винтовки, судя по скорости стрельбы. Металлические пули прозвенели по платформе и выбили искры из латунного механизма за спиной инквизитора.

Другое оружие. Другой стрелок. Вероятно, Блайг или Гоблека. И снова мимо. Они что, все плохо стреляют?

Нет, конечно нет. Это очевидно. Кештре – жизненно важная база, но Когнитэ держат здесь всего нескольких агентов. Столько, сколько необходимо для поддержания работоспособности. Значит, они должны быть хороши. Очень хороши. Элитные воины культа, отобранные индивидуально по уровню способностей. Эйзенхорн помнил, что в досье на Гоблеку говорилось о его снайперских навыках. Он убил дознавателя Арфона Кадле на Гудруне одним выстрелом в голову с трех тысяч метров.

Эти враги не пытались его убить. Они его куда-то загоняли.

Инквизитор остановился, огляделся и заметил, как Блайг, невысокий толстяк, перебегает из одного укрытия в другое. Спустя секунду он высунулся и обстрелял настил пола рядом с Эйзенхорном.

Грегор заставил себя игнорировать головную боль и принял решение: нужно сменить тактику и использовать любое преимущество, любой шанс, каким бы отчаянным он ни был. Они пытаются его направлять. Значит, хотят взять живым. И если им это удастся, то, возможно, они приведут его как раз туда, куда ему надо. Но все должно быть достаточно убедительно.

Эйзенхорн, не скрываясь, поднялся на ноги.

– Что, ведете меня куда-то? – крикнул он. – Загоняете?

Инквизитор дважды выстрелил в сторону Блайга.

– Я не буду играть по вашим правилам, – продолжил он.

Очередная очередь из автоматической винтовки изрешетила палубу под ногами. Эйзенхорн остался стоять. Даже не дернулся.

Блайг высунулся из укрытия и прицелился в Эйзенхорна.

– Сдавайся, или мы тебя прикончим, – крикнул толстяк.

– С какого рожна вы решили, что я буду сотрудничать? – рявкнул в ответ инквизитор.

– Вниз посмотри, – ответил Блайг, не опуская оружия.

Эйзенхорн опустил взгляд. В центре груди светилась точка целеуказателя винтовки.

– Мы бы хотели взять тебя живым! – крикнул толстяк. – Но это не обязательно. Давай, поднимайся. Вперед! Или я выстрелю.

– Гори в аду! – ответил Эйзенхорн.

Блайг сделал все, что хотел. Он не питал иллюзий по поводу Грегора Эйзенхорна и его репутации жестокого и несгибаемого человека. Он слышал истории и видел труп Джафф. Перед ним стоял нечеловечески опасный враг.

Черт бы побрал Гоблеку с его планами! Хватит испытывать судьбу и играть с огнем!

Блайг нажал на спуск и выпустил короткую очередь.

Снаряды попали в точности туда, где маячил луч целеуказателя, – прямо в грудь Эйзенхорну. Его окутало облаком красных брызг и отбросило назад. Он ударился спиной о поручень на краю платформы и сполз на настил.

Блайг медленно выпрямился в полный рост.

– Давинч! – крикнул толстяк. – Я его подстрелил!

Инквизитор, сидевший на полу, опершись спиной на поручень, поднял голову и руку с «Гекутером».

– Все правильно, дурень, вылезай из укрытия, – пробормотал он и выстрелил.

Крупнокалиберный снаряд снес Блайгу верхнюю половину черепа. Толстяк качнулся и осел на пол бесформенной кучей.

Эйзенхорн осторожно встал. Дыхание давалось ему с трудом. Нагрудная броня остановила почти все снаряды, но ребра треснули, а грудь болела так, как будто по ней били молотом. Одна из пуль все же пробила нагрудник и слегка повредила мягкие ткани.

Еще одна залетела под броню и прошла навылет, прямо под ребрами. Инквизитор видел, как плащ спереди окрашивается кровью. Сзади, судя по ощущениям, творилось то же самое. Он сконцентрировался и попытался использовать свою волю, чтобы заблокировать боль и остановить кровотечение.

Никакой воли не было, Ткач забрал ее.

Давинч стоял у него за спиной.

Эйзенхорн начал разворачиваться, но скорости не хватило. Нога Давинча с разворота отбросила инквизитора в сторону. Следующий удар выбил из руки «Гекутер». Третий – прямо в грудь – опрокинул его на спину. В глазах потемнело от боли, разошедшейся волной от сквозного ранения.

Татуированный Когнитэ навис над инквизитором, глядя на него сверху вниз и едва не тыча в лицо обоими лазпистолетами.

– Посмотрите-ка, кто тут у нас, – оскалился Давинч. – Знаменитый Грегор Эйзенхорн, бич еретиков. Все кончено, старый козел. Что ты собой представляешь без псионических способностей? А? Ничего. Просто изношенная оболочка. Развалина. Пустышка. – Продолжая улыбаться, он приблизил лицо к пленнику. – А еще тебя подстрелили. Старина Блайг все-таки попал. И дырка-то сквозная. Ты истечешь кровью, как поросенок. Это если, конечно, я тебе позволю. – Улыбка стала шире. – И поверь, – прошептал Давинч, – ты очень пожалеешь, что я этого не сделал.

Они добрались до очередной платформы и остановились, чтобы Вориет мог немного передохнуть. Нейл стоял на страже. Драшер и Макс следили за вращающимися колесами и шестернями машины со страхом и удивлением.

Макс что-то сказала.

– Что? – переспросил Драшер. Было очень тяжело разобрать слова за всем этим гулом и рокотом.

– Я говорю, у меня голова от нее болит! – крикнула Макс.

Драшер кивнул:

– Шум, да.

– А еще свет и жара, – скривилась маршал.

Свет, льющийся с вершины, стал ярче. Он казался болезненным и нечистым, как будто светился какой-то токсичный химикат. Драшеру вспомнился случай, произошедший с ним много лет назад, еще до того как он впервые встретился с Макс. В тот раз он оказался посреди степи в Нижнем Ударе. Он шел на север от мрачного животноводческого городка под названием Келликов в сторону старой сельскохозяйственной станции, о которой ему рассказали местные жители. Станция в итоге оказалась полностью разрушенной, и он как раз пытался найти себе новое укрытие, когда налетела гроза. Дневной свет стал необычно желтым, будто возвещая о буре, готовящейся обрушиться на землю.

И свет, который наполнял сейчас башню, был очень похож на тот, что он увидел в тот день. Угрожающий и неестественный.

Тогда Драшер вернулся в Келликов, насквозь промокнув, и провел неделю в больнице, сражаясь с пневмонией. И все же он вдруг понял, что скучает по тем беззаботным временам.

– Не только, – раздался голос Вориета. Он тяжело облокотился на металлический поручень у края площадки. – Эти механизмы генерируют помехи. Фоновая псионика. И она влияет на нас.

Макс не слушала.

– Это еще что такое? – внезапно спросила она. – Нейл? Нейл!

Она указала рукой. Там, на мостике, параллельном их платформе, кто-то был. Они видели, как незнакомец скрылся за механизмом Ткача. Человек шел быстро и целеустремленно, однако странно прижимая руки к бокам.

– Я не знаю, – сказал наемник, двигаясь вдоль платформы с пистолетом наготове.

– Когнитэ? – спросила Макс.

Судя по выражению лица, Нейл так не думал.

– Еще один! – крикнул Вориет.

Вторая фигура появилась на платформе внизу. Этот незнакомец хромал и едва поднимал ноги. Но, несмотря на скорость, выглядел столь же целеустремленным, как и первый.

– Отойдите ко мне за спину, – велел Нейл.

Они послушались. Появилась третья фигура, поднимавшаяся по лестнице в их сторону. При жизни этот человек получил серьезные повреждения левой стороны головы и туловища. Плоть начала обесцвечиваться и гнить. Уцелевший глаз голодно смотрел на небольшой отряд. Все остальное лицо, вернее, то, что от него осталось, ничего не выражало.

Существо двигалось быстро, с легкостью преодолевая ступеньки.

– Трон святый! – воскликнула Макс.

– Назад! – крикнул Нейл надвигающемуся созданию, направляя на него оружие, но то даже не замедлило ход.

Наемник выстрелил. Пуля попала прямо в середину груди, но тяжелый боеприпас не произвел никакого эффекта. Драшер заметил знакомое зеленое мерцание, окутавшее фигуру, и крохотный огонек в пустой глазнице. Энергия потрескивала, будто электричество.

– Нейл! – позвал он, вытаскивая пистолет из кармана и прицеливаясь.

Автоматический пистолет в руке магоса дернулся. Драшер обнаружил, что попасть в цель из огнестрельного оружия – непростая задача, даже если оная цель размером с человека, двигается прямо на тебя и находится всего в нескольких метрах. Его выстрел лишь чиркнул по правому плечу существа.

Он как раз собирался обругать себя, когда цель рухнула наземь. Просто упала, будто отключилась. Тело внезапно обмякло, став ровно настолько мертвым, насколько выглядело, осело, ударилось о перила и замерло.

– Это ходячий труп, – сказал Драшер.

– Точно, – согласился Нейл.

Он уже вытащил магазин и заряжал в него специальные патроны.

– Как тот, в крепости.

– Именно так, магос, – кивнул наемник. – Не дайте им до себя дотронуться! – крикнул он Макс и Вориету.

– Нейл! – позвала маршал.

Еще одна фигура взбиралась по лестнице с другого конца платформы. При жизни это была крепкая пожилая женщина. Разложение заставило ее плоть раздуться и почернеть. Зеленые искорки мерцали в мертвых глазах и пробегали по оскаленным зубам. Она тоже двигалась быстро, направляясь прямо к ним.

Макс всадила в нее два лазерных луча. Оба выстрела попали в цель, но их энергия просто рассеялась.

– Не тратьте боеприпасы, – сказал Нейл. – Они на них не действуют.

Он закончил заряжать свой «Тронсвассе» особыми пулями, встал перед Макс и Вориетом, прицелился в труп женщины, как раз закончившей подъем, и всадил ей пулю четко между глаз.

Раздался мерзкий хлопок. Голова откинулась назад, и тело свалилось вниз. Оно изломанной куклой замерло у основания лестницы, зацепившись ногами за перила.

– Они отправили этих тварей за нами, да? – спросил Драшер у Нейла.

– Да, – ответил тот, вставляя новый патрон взамен потраченного. – Оживили их. Может, поэтому Ткач и заработал.

– Но мы способны их одолеть, – продолжил магос.

Нейл кивнул:

– Да, но все зависит от того, сколько их тут. У нас не так уж много этих особых боеприпасов;

– Как… как много они могли сотворить? – спросил Драшер.

– Зависит от того, сколько человек поубивали Когнитэ, – вставил Вориет, – и сколько трупов у них осталось.

– Двинулись, – приказал Нейл. – И стреляйте только при необходимости.

Они поспешили к лестнице, по которой взобралось первое существо. Макс и Драшер тащили Вориета. Они начали спускаться, но в тот же миг появился очередной ходячий труп. Этого несчастного – мужчину или женщину, сказать было сложно, – судя по всему, убили, содрав с него кожу.

– Вверх! Вверх! – закричал Нейл, уводя их в сторону, к переходу на более высокий уровень.

Подождав, пока освежеванное тело подберется поближе, наемник уложил его одним выстрелом.

– Осторожно, – предупредил он. – Эти черти куда быстрее той твари, что была в Хелтере.

– Это потому, что они лучше сохранились, – сказал Драшер.

– Что? – удивилась Макс.

– То, что напало на нас в Хелтере, было просто кучей старых костей. Эта энергия вдыхает в них подобие жизни, но потом ей приходится использовать имеющиеся в ее распоряжении механизмы. Тут дело в простой механике. Разрозненные кости смогли подняться и кое-как передвигаться. Но эти несчастные – невредимы…

– Более или, мать твою, менее, – вставила Макс.

– Они способны двигаться, – продолжил Драшер. – У них есть связки, сухожилия, мышцы. И сила, которая их оживляет, может использовать все это, чтобы заставлять шевелиться быстрее.

– Думаю, он прав, – сказал Нейл.

– Думаю, он напишет про это гребаную диссертацию, – проворчала Макс.

– Идем дальше, – подытожил наемник.

Они прошли по мостику над громадным латунным барабаном, потом поднялись по еще одной лестнице на следующую платформу. Вориет с трудом удерживал темп. Дважды он поскальзывался и кричал от боли, когда сломанная рука задевала перила.

Наверху их ждал ещё один враг – высохший до белых костей скелет. Сгустки зеленого света изображали отсутствующие органы в брюшной полости. Он заковылял к людям, подволакивая ноги.

Драшер поднял оружие.

– Не трать пули, – сказал Нейл, опуская его руку – От этого мы сможем убежать.

Они обошли это препятствие, волоча Вориета на себе, и поднялись по очередной лестнице, которая вела на широкий мостик, огибавший колоссальный гироскоп, покрытый патиной.

– Терра! – воскликнула Макс.

К ним приближался еще один ходячий труп. Его лицо было изуродовано до неузнаваемости выстрелами в упор.

Но все узнали в нем Хадида Гарофара.

Глава двадцать первая

Очень перспективный кандидат

Запертый в клетке, стоя на коленях с запрокинутой назад головой, магос Сарк напевал не-слова потокам эмпиреев, и они отдавались гудящим эхом – как если бы миллиарды насекомых стрекотали в унисон. Свет, заполнявший башню, исходил от него. Он был столь ярким, что кожа казалась прозрачной, и Гоблека мог поклясться, что видит в глубине тень скелета магоса.

Горан Гоблека немного понаблюдал за происходящим, стоя у края платформы. He-слова пробуждали в нем что-то первобытное, будто какие-то инстинкты, скрытые в глубинах его сущности, откликались на призыв. Это был язык вечности, дочеловеческие, нечеловеческие команды, повелевавшие созиданием и разрушением. Он пытался повторять и запоминать не-слова, которые слышал, но Сарк говорил слишком быстро.

Так случалось всегда. Почти всякий раз, когда магос запускал Ткача и начинал работу, Гоблека силился выучить хотя бы одно не-слово, но бесплодные попытки заканчивались кровотечением из носа или кошмарной мигренью и в итоге привели только к одному – изменился цвет его глаз.

Тем немногим не-словам, что Гоблека знал, его научила Лилеан Чейс, и на освоение каждого слога потребовалось несколько недель.

Гоблека понял, что наблюдает за Сарком уже слишком долго. Кожу на щеках и лбу начало щипать и саднить, как будто она обгорела на солнце. Нельзя столько смотреть на этот свет. Он на собственном опыте убедился, что не-слова обжигают не хуже пламени.

Гоблека поднял винтовку и спустился по маленькой винтовой лестнице на станцию наблюдения, расположенную одной платформой ниже, чтобы проверить данные когитаторов. Психометрические и жизненные показатели Сарка выходили за границы допустимых диапазонов. Первые – за верхний предел, а вторые – за нижний, но это было относительно стандартной картиной в процессе работы с Ткачом. Другие когитаторы пылись записать и расшифровать звуки, которые издавал магос, но не справлялись. И это тоже было нормально. Когнитэ раздобыли самые мощные устройства, какие только могли. Некоторые даже взяли с боем с завода Механикус в системе Трациан, но и они не справлялись с потоком данных и энергии, которые нужно было обработать.

Гоблека задумался, сколько еще протянет Сарк. Выжить после нагрузок, которые магос умудрялся выдерживать годами, немыслимо для человека. И никто до Дрэйвена не выживал. Еще будучи младшим адептом в Кештре, Гоблека часто получал задание вычистить клетку после очередного неудачного испытания.

Сарк должен был погибнуть в первый же раз, когда попытался подчинить себе Ткача. И уж совершенно точно не должен был пережить столько сеансов. Гоблека нисколько не сомневался, что работа с Ткачом коренным образом изменила магоса. Он перестал быть человеком давным-давно.

Но чем же он тогда стал? Богом? Демоном? Эвдемоническим духом? Иногда Гоблеке верилось, что душа Сарка сгорела много лет назад, и что-то другое, какая-то разумная эфирная сущность поселилась в нем, нося плоть магоса, словно одолженный плащ. В редкие моменты ясности Сарк всегда просил выпустить его из клетки, и Гоблека не был уверен, что с ним говорит именно он. Это не магос умолял выпустить себя из железной клетки. Это тварь, живущая внутри, просилась наружу из оков плоти.

А теперь даже эта оболочка практически износилась. Им срочно требовалось найти замену, особенно если они собирались выполнить запрос Короля и увеличить производительность.

Гоблека услышал чьи-то шаги по металлическим ступеням у себя за спиной, даже несмотря на рокот Ткача.

На платформу поднимался Давинч, буквально таща за собой мощного мужчину в черном плаще. Руки незнакомца были скованы наручниками, и он горбился от боли. Давинч то и дело понуждал его двигаться вперед. Но при этом лицо татуированного головореза буквально светилось от удовольствия.

– Я его взял, – заявил он.

Гоблека подошел ближе. Человек в плаще стоял, опустив плечи и склонив голову. Он дышал так, будто только что пробежал марафон. С пальцев рук и цепи наручников срывались капли крови.

Гоблека протянул руку, схватил пленника за подбородок и посмотрел ему в лицо.

Эйзенхорн. Великий и могучий Грегор Эйзенхорн. Глаза мертвы и безжизненны, кожа бледна и покрыта пятнами. Из носа стекает струйка крови. Ему трудно дышать. Гоблека внимательно разглядывал врага и видел застарелые шрамы, старую аугметику под плащом, шины и серво-усилители на ногах. Этот человек зачах и сломался, причем задолго до того, как столкнулся с Давинчем.

– Я ждал этого мига, – сообщил Гоблека. – Знаешь, я его себе даже представлял. Думал, что скажу я, что скажешь ты. Но ты меня разочаровал. Я ждал большего, а вижу перед собой больную развалину. Старую к тому же. Нет, серьезно, я разочарован.

– Представь себе, – просипел Эйзенхорн, с трудом вставляя слова между хриплыми вдохами, – мне наплевать.

– О! – осклабился Гоблека, картинно изображая страх. – В тебе еще что-то осталось, да? Старый стержень? Тебе ведь и самому хотелось бы в это верить, да? Давай, покажи мне все, что есть, чтобы я потом людям рассказывал, что сломать тебя было непросто.

Эйзенхорн промолчал.

– Откуда кровь? – спросил Гоблека у Давинча.

– Блайг его подстрелил, – ответил татуированный.

– Ты его залатал?

– У меня не было аптечки.

– Ну тогда сходи за ней сейчас, – приказал бородач. – И набор тоже возьми.

Давинч кивнул и двинулся к ряду шкафчиков в дальнем конце платформы.

– А где, собственно, сам Блайг? – крикнул Гоблека, продолжая разглядывать инквизитора.

– Лишился головы, – ответил Давинч, копаясь в содержимом шкафов.

– А Стрикал?

– Я ее не видел.

Давинч вернулся с аптечкой. Гоблека открыл ящичек, вытащил шприц с клеем для ран и вогнал сопло во влажную рану на животе Эйзенхорна. Инквизитор поморщился, но устоял на ногах.

Гоблека нажал на поршень и закачал клей в рану, обошел Эйзенхорна, откинул в сторону полу старого потертого плаща и сделал то же самое с выходным отверстием, после чего бросил шприц обратно Давинчу.

– Я велел тебе принести набор, – рявкнул он. – Так иди и принеси.

Давинч заторопился обратно к шкафчикам. Гоблека всмотрелся в глаза Эйзенхорна. Инквизитор, уставившись в пустоту, проигнорировал зловещий взгляд буровящих его фиолетовых глаз.

– Ты его обыскал? – спросил Гоблека.

– Ну разумеется, – отозвался Давинч. – Что-то нашел. У него был запасной пистолет в нагрудной кобуре. Я его забрал.

Гоблека наклонился к Эйзенхорну, приблизившись к нему вплотную:

– Вот что случится дальше. Я тебе помогу. Неожиданно, правда? Я собираюсь сохранить тебе жизнь. Сделать так, что боль уйдет. Вся боль, и физическая, и ментальная. Этот твой псайкерский мозг сейчас, наверное, готов взорваться, да?

Эйзенхорн молчал.

– Сегодня у тебя, знаешь ли, важный день, – продолжал Гоблека. – Думай об этом как… как о цели всей своей жизни. Все, что происходило с тобой до сих пор, было нужно для этого момента – и он настал прямо сейчас.

– Думаю, он хочет нас обмануть, – сказал вернувшийся Давинч. – Понимаешь? Типа… Дать себя поймать. Он знал, что не сможет пройти мимо нас, поэтому позволил нам схватить себя, чтобы выкинуть какой-нибудь фортель, когда окажется здесь.

– Что, правда? – спросил Гоблека у Эйзенхорна, одновременно готовя шприц. – Но не очень хорошо получилось, да? Если у тебя и был такой план, он, похоже, оказался полным дерьмом. И некому тебя отсюда вытащить. Они все мертвы. Ты ведь это осознаешь? Все твои помощники и последователи погибли. А если и нет, то скоро погибнут. Магос охотится на тех, кто еще мог остаться. Его инструменты бродят по всей башне. Твоих друзей, Грегор Эйзенхорн, ждет очень-очень плохой конец. И это ты их сюда привел, ты ведь знаешь, да? И если хоть кто-то из них еще жив, в чем я, честно говоря, сомневаюсь, то они умрут самой ужасной смертью, которую можно себе представить. Готов биться об заклад, что они сейчас желают, чтобы всего этого не было, горько сожалеют, что пошли за тобой и поверили в твое дело. Я уверен, что их последним чувством станет ненависть. Ненависть к тебе. Ненависть за то, что обрек их на такое. Твои друзья, умирая, будут ненавидеть тебя…

– Они мне не друзья, – перебил Эйзенхорн.

Гоблека ухмыльнулся и проверил размер дозы в шприце.

– О, думаю, ты лукавишь. Лишь за другом можно пойти даже в ад.

Эйзенхорн медленно повернул голову в сторону Давинча:

– Он же следует за тобой.

– Кто, Давинч? – рассмеялся Гоблека. – Ему за это платят. Очень хорошо платят. Кроме того, он видит полную картину. И великую награду для тех, кто пойдет до конца.

– Так же, как и мои люди, – сказал Эйзенхорн.

– Правда? Нет, серьезно, правда? Ты хоть раз говорил им, своим друзьям, что ты им лжешь? Что ты безумен, объявлен вне закона и одержим? Что ты идешь по пути боли и он ведет в никуда? Что твоя задумка обречена и все об этом знают? Даже гниющий бог-король. Ты на стороне проигравших. Ты, Грегор Эйзенхорн, идешь за ложным Императором. Ты поклялся служить Ему. Но тем самым выбрал неправильную сторону в войне. И это факт.

– Сойдемся на том, что мы друг друга не поняли, – проворчал Эйзенхорн.

– Нет, – не унимался Гоблека. – С самого первого дня, еще до того как Император стал Императором, всему суждено было случиться именно так. Все подстроено, предсказано, задумано, предречено. Хаос победит в любом случае. Это закон природы. Порядок не может существовать вечно. Хаос возобладает. Ты ведь знаешь про энтропию, Эйзенхорн? Все системы рано или поздно выходят из строя. Все изнашивается и ломается. Вселенная возвращается к своему изначальному состоянию, и это Хаос, вечный и нерушимый.

Эйзенхорн молчал.

– Но я не хочу, чтобы ты принимал мои слова на веру, – продолжал Горан, – Я тебе покажу. Это часть моего сегодняшнего подарка. Я собираюсь поделиться с тобой истиной, извечной истиной, которую ты сам увидишь. Пелена спадет с твоих глаз, и ты поймешь, что был глупцом, когда считал иначе.

– Ты не очень-то хорошо меня знаешь, да? – спросил Эйзенхорн.

– Видишь вот это? – произнес Гоблека, поднимая шприц. – Шедевр Сарка. Рукотворный вирус-модификатор. Чудесная вещь. Он выделил ее из образцов, собранных дедом…

– Терзание, – сказал Эйзенхорн.

– А ты эрудит! – усмехнулся Гоблека. – Да, это Терзание. Чума Ульрена. У нее так много замечательных названий. Подарок варпа. Болезнь, равных которой не было. Тут, в шприце, конечно, не она. Это антигены, которые Сарк создал из оригинального патогена. Они тебя не убьют. Ну, наверное, не убьют. Они изменят тебя… твою сущность… образ мыслей. Изменят удивительнейшим образом. Так же, как Сарк изменил себя, чтобы управлять Ткачом.

– Зачем? – спросил Эйзенхорн.

– Что – зачем?

– Зачем вы мне это вколете?

– Ну, – протянул Гоблека. – Потому что это тебя изменит, поможет увидеть истину и…

– И что? Заставит меня присоединиться к вам? – спросил инквизитор.

– В целом – да, – рассмеялся Давинч.

– Не получится, – заявил Эйзенхорн.

– А-а-а, – протянул Гоблека. – Ну конечно. Из-за этой твоей знаменитой силы воли. Такой могучей и непоколебимой, что никакие соблазны и угрозы не могут ее пошатнуть. Слушай, Эйзенхорн… Я, может, над тобой и издеваюсь, но я не идиот. Я прекрасно понимаю, что ты обладаешь различными талантами и умениями. Твоя карьера – лишнее тому подтверждение. И у тебя есть навыки и силы, которые бы очень нам пригодились. Пригодились Лилеан. Но, конечно, ничего не получится в твоем текущем состоянии. Я прекрасно понимаю, что ты ни за что к нам не присоединишься. И даже уважаю тебя за это. Но у тебя не будет выбора.

Эйзенхорн сверлил неприятеля взглядом.

– Я серьезно, – сказал Гоблека. – Антиген Терзания – настоящий кошмар. Будет больно. Большинство подопытных не выживают. Только магосу Сарку удалось пережить больше одной инъекции. Но, думаю, у тебя все получится. Просто из-за этой твоей силы воли. А модификатору, после того как он прожжет твой организм, будет над чем потрудиться. Ты столько лет скрывался в тенях, подвергая свой психоактивный разум влиянию варпа, что он оставил на тебе свой отпечаток. Ты… чувствителен к эфиру и куда больше похож на тех существ, за которыми охотишься, чем когда-нибудь будешь готов признать. Ты созрел. Ты готов. Крайне перспективный кандидат.

– Куда колоть? – спросил Давинч.

– В шею, – ответил Гоблека и снова посмотрел на Эйзенхорна. – Забудь о своей воле. Забудь о сопротивлении. Это все неважно. Антиген Терзания изменит тебя, все твое существо. Ты увидишь варп и сам станешь им. И это единственное, что будет иметь значение. Ничего не зависит от того, захочешь ли ты это принять. Оно просто случится.

– Ты так уверенно говоришь об этих вещах, словно все уже случилось, – заметил Эйзенхорн.

– Это моя работа. В этом – моя служба Орфею. Королю-в-желтом. Он доверяет мне, и я стараюсь оправдать эту честь.

Бородач бросил короткий взгляд на Давинча:

– Держи его покрепче.

Давинч подошел, собираясь оттянуть воротник Эйзенхорна и обнажить горло. Гоблека поднял шприц.

Инквизитор не сумел бы освободить руки, скованные армейскими наручниками, поэтому плотно прижал одну к другой, сцепив пальцы в замок. И, как только Давинч оказался достаточно близко, обеими руками нанес удар в живот противника.

Он был не настолько слаб и измотан, как думали его враги.

Давинч хрипло выдохнул и согнулся пополам. Эйзенхорн в ту же секунду опустил руки, одновременно расцепляя их, так, чтобы цепь от наручников ударила Давинча по шее. Инквизитор надавил, направляя лицо татуированного головореза прямо на поднятое колено, закованное в сталь экзоскелета.

Раздался треск. Давинч упал, сипя и завывая. Гоблека уже несся вперед со шприцом.

Каждое движение отдавалось вспышкой боли. Огнестрельное ранение оказалось достаточно серьезным, и одного резкого движения коленом хватило, чтобы клей подался и рана раскрылась. Эйзенхорн почувствовал, как кровь снова потекла по спине.

Он поднял руки и заблокировал атаку Гоблеки. Бородач был крупнее и значительно сильнее. Он отбросил руки Эйзенхорна, поднятые для защиты, и ударил его в челюсть. Инквизитор отступил на пару шагов, случайно наступив Давинчу на пальцы. Когда ботинок, окованный металлом, опустился агенту Когнитэ на руку, тот как раз успел подняться на четвереньки и пытался встать. Давинч закричал от боли.

Эйзенхорн развернулся и пнул его под зад, опрокидывая обратно на пол, прямо перед Гоблекой. Тот без труда перемахнул через упавшего товарища и снова атаковал инквизитора. Со скованными руками Эйзенхорн мог защищаться только с одной стороны. Гоблека воспользовался этим: выбросил обманный удар слева и тут же нанес мощный удар правой ногой. Пинок пришелся в бедро инквизитора, но бо́льшую часть импульса приняла на себя арматура аугметических имплантатов. Эйзенхорн махнул кулаками в сторону Гоблеки, но тот без труда уклонился, после чего схватил цепь от наручников левой рукой и резко дернул ее в сторону и вниз. У инквизитора не осталось вариантов, кроме как скрутиться, открывая шею. Гоблека тут же попытался дотянуться до нее шприцом.

Не было никакого смысла тягаться с ним силой, поэтому Эйзенхорн пошел туда, куда его вели, – он позволил дернуть себя вниз, ринулся вперед, сам включаясь в движение, и врезался плечом в грудь Гоблеки.

Агент Когнитэ пошатнулся, отступил на шаг и прошипел какое-то ругательство. Он выронил шприц, и Эйзенхорн пинком отбросил его в сторону.

– И это все? – злобно крикнул Гоблека. – Вот это и есть тот трюк, который ты собирался провернуть? Весь твой план?

– Но он, похоже, работает, – прорычал Эйзенхорн.

Гоблека снова пошел в атаку. Эйзенхорн поднял руки для защиты, отбил удар и тут же контратаковал. Ему удалось попасть противнику в челюсть и отбросить того в сторону. Бородач врезался в блок когитаторов. Какой-то экран разбился. На Пол посыпались инфопланшеты.

– Да помоги ты уже, кретин! – рявкнул Гоблека на Давинча.

Татуированный агент как раз поднимался на ноги. Его нос и губы превратились в жуткую кровавую маску. Он сплюнул красный комок и вытащил один из своих пистолетов.

– Не убивать! – приказал Гоблека.

Давинч выругался и двинулся на Эйзенхорна. Он перехватил пистолет за ствол и начал колотить инквизитора рукоятью. Тот попытался уклониться и поднял руки для защиты от ударов. Давинч продолжал бить. Эйзенхорн ушел вниз и накинул цепь на предплечье Давинча, после чего сомкнул руки и скрутился, бросая противника.

Тот тяжело ударился об пол. Эйзенхорн пнул Давинча, чтобы вывести его из боя, и расцепил пальцы, выпуская руку из захвата. В тот же миг Гоблека схватил инквизитора со спины, перед этим успев подобрать шприц.

Он упорно пытался воткнуть иглу в вырывающегося противника. Тот поднял руки, и игла застряла между натянутыми звеньями цепи. Ее острие остановилось в нескольких сантиметрах от горла инквизитора.

Эйзенхорн скрутил запястья и вырвал шприц из рук Гоблеки. Сосуд с антигеном улетел в сторону.

Агент Когнитэ тут же вышел из боя и ринулся за шприцом. Эйзенхорн хотел броситься следом, но Давинч врезался в него и впечатал в блок когитаторов. Они сцепились. Скрежеща зубами и плюясь кровью, татуированный сумел ухватить инквизитора за затылок и ударить лицом о корпус когитатора. Эйзенхорн отмахнулся локтем, попал в подбородок противника и, пока тот кричал от боли, развернулся, схватил его за лацканы куртки и бросил в мерцающие экраны. Еще один монитор разлетелся на части.

Эйзенхорн навалился на Давинча так, что тот не мог сдвинуться с места. Осознав, что убежать не получится, татуированный Когнитэ вцепился в горло инквизитора. Ему удалось достать до цели, и Давинч принялся душить врага, вдавливая пальцами кадык глубже в горло.

Инквизитор позволил протянуть себя вниз, отпустив при этом куртку неприятеля и скользнув руками вверх так, что цепь наручников легла на горло Давинча. Головорез начал булькать и плеваться кровавыми комками. Его ноги бешено задергались. Он отпустил шею Эйзенхорна и хаотично заметался.

Инквизитор понимал, что ему не хватит времени добить врага. Гоблека вот-вот должен был напасть со спины. Эйзенхорн схватил Давинча за плечи, развернул и изо всех сил ударил затылком об экран ближайшего когитатора.

Давинч вытащил голову из разбитого монитора, откуда тут же посыпались осколки стекла и потоки искр, после чего завалился на бок и затих.

Эйзенхорн обернулся, готовясь встретить атаку Гоблеки. Бородач заходил со стороны, сгорбившись и перебрасывая шприц из руки в руку, будто нож, и пытаясь запутать Эйзенхорна. Он замер, а затем сделал резкий выпад, сжимая шприц в правой руке. Эйзенхорн отступил в сторону, надеясь протащить Гоблеку вперед и заставить оступиться, но тот крепко держался на ногах и, уйдя вниз, обхватил инквизитора за корпус, после чего за счет резкого рывка протащил его по платформе и впечатал в ближайший поручень.

Рана на спине полыхнула болью от удара. Эйзенхорн резко втянул в грудь воздух. Гоблека снова приложил его спиной о поручень и добавил удар в живот, рядом с раной. Эйзенхорн, шатаясь, отступил в сторону, размахивая скованными руками, дабы удержать Гоблеку на расстоянии.

– Вот и все, старый ублюдок, – произнес еретик, тяжело дыша и вытирая рот тыльной стороной ладони. Он закашлялся и сплюнул на палубу. – Все закончилось.

Эйзенхорн покачнулся и оперся на поручень в попытке удержаться на ногах. Он коснулся шеи скованными руками и обнаружил шприц, торчащий из шеи. Инквизитор попытался его вытащить, но пальцы стали будто ватными и отказывались повиноваться.

Он упал на одно колено, хватая ртом воздух. Шприц наконец-то удалось выдернуть, но он был пуст.

Эйзенхорн поднял взгляд на Гоблеку. Истекающий кровью Давинч нетвердой походкой подошел к товарищу и оперся на его плечо.

– Ты сумел? – спросил он, едва шевеля опухшими губами.

– Сумел, – ответил Гоблека.

Глава двадцать вторая

Инструменты Сарка

– Не смотри, – спокойно сказал Драшер.

Он обнял Макс, прижал ее лицо к своему плечу и выстрелил. Пуля прошила грудь Гарофара. Искорки зеленого света в тех местах, где когда-то были глаза офицера, угасли. Тело с грохотом упало на настил мостика.

Макс подняла взгляд на магоса. Из ее глаз текли слезы.

– Ублюдки… – прошептала она. – Я их всех поубиваю.

– Шевелитесь! Шевелитесь! – крикнул Вориет.

По изогнутому мостику к ним приближались новые ходячие трупы: гниющее тело, уже утратившее форму, два жутких скелета, которых будто сожгли и сплавили друг с другом. Все потрескивали разрядами зеленой энергии. Они медленно брели, едва переставляя ноги, но за их спинами маячила четвертая фигура. Это была офицер Эдд. Ее глаза остекленели, а на шее сгустками спеклась кровь.

Она протолкалась мимо скелетов, быстро продвигаясь вперед с равнодушным упорством.

– Пошли! – рявкнул Нейл.

Он уложил Эдд одним выстрелом и побежал следом за остальными. Драшер и Макс практически несли Вориета на себе. Дознаватель бормотал что-то бессвязное, мучаясь от резкой боли при каждом движении, но осторожность сейчас была недопустимой роскошью.

В конце полукруглого мостика отряд столкнулся с очередными двумя тварями. Сперва – с грязным коричневым скелетом, замотанным в остатки высохшей кожи и лохмотья, затем – с женщиной, выглядевшей так, как будто ее до смерти забили тяжелой кувалдой.

Тем не менее, она двигалась достаточно быстро, истекая потоками крови из разорванной плоти.

Драшер выстрелил, но из-за спешки не успел толком прицелиться и промахнулся. Он выстрелил еще раз, и жуткая калека безвольной грудой мяса рухнула наземь. Но скелет успел подобраться вплотную. Макс закричала и оттолкнула Драшера и Вориета с дороги. Дознаватель упал на пол, неловко подвернув сломанную руку, и закричал от боли. Иссохший монстр потянулся к Макс, сжимая и разжимая костлявые пальцы, но той удалось уклониться и кувырком уйти из пределов досягаемости чудища, которое тут же переключило внимание на беспомощного Вориета. Измазанные в земле пальцы, мерцающие зеленоватым светом, искорки которого сплетались в прозрачные подобия мышц и связок, когда-то связывавших между собой фаланги, потянулись к дознавателю. Вориет попытался отползти в сторону, отталкиваясь от пола здоровой рукой.

Драшер выстрелил в упор, почти уткнув ствол пистолета в затылок существа. Череп разлетелся облаком осколков и засохшей земли, а сам скелет обрушился на пол грудой костей.

Нейл рывком поднял Вориета на ноги.

– Лестница! – отрывисто крикнул он.

Чуть дальше по мостику виднелся длинный подъем на очередную платформу. Макс схватила Драшера за руку, и они побежали. Спереди и сзади появлялись все новые мертвецы – медленно бредущие скелеты и их более быстрые собратья, сохранившие хоть какую-то часть мягких тканей. Возглавлявший их труп выглядел особенно жутко из-за отсутствия руки. На месте конечности плясали зеленые искорки.

Драшер выстрелил ему в грудь, после чего развернулся к остальным наступающим тварям.

– Нет, магос. Мы сможем уйти, – сказал Нейл. Наемник забросил Вориета к себе на плечи. – Не трать снаряды почем зря.

– Хорошо, – кивнул Драшер.

– Сколько у тебя осталось? – спросил Нейл.

– Не знаю. А сколько влезает в пистолет?

– Восемь! – раздраженно огрызнулся Нейл, – Сколько раз ты выстрелил?

– Понятия не имею! Хватит задавать мне такие вопросы!

– Сколько осталось у тебя, Нейл? – поинтересовалась Макс.

Они добрались до подножия лестницы. Ближайшие мертвецы попытались перекрыть им путь, двигаясь быстро, будто люди, спешащие на поезд. Одно из тел принадлежало женщине, у которой осталась только часть лица. Второе когда-то было мужчиной. Смерть пришла к нему, судя по всему, через обезглавливание.

Наемник аккуратно всадил в каждого из них по заряду.

– Сколько пуль, Нейл?! – взревела Макс.

– Теперь ни одной, – ответил он.

Они побежали вверх по ступеням. Длинный пролет вел прямо на следующий уровень. Драшер и Макс шли первыми, а Нейл тащился следом, волоча за собой Вориета. Ходячие мертвецы толпились внизу.

Откуда-то с самых верхних уровней башни, излучавших болезненный свет, раздался крик. Такой звук мог бы издать человек, терпевший непередаваемые муки. Вопль на несколько секунд заглушил рокот Ткача и стих.

– Это он, – сказал Нейл в ужасе.

– Эйзенхорн? – уточнила Макс, оглядываясь.

Вориет кивнул:

– Думаю, Гарлон прав.

– Нам все равно нужно подниматься, – произнес Драшер. Он сделал еще пару шагов по ступеням и увидел очередной сгорбленный и грязный скелет, смотрящий на него с вершины лестницы. Нефритовые огоньки плясали в пустых глазницах. Чудище начало медленно спускаться.

– Назад? – предложил магос.

– Они уже на лестнице! – крикнул Нейл.

Драшер поднял пистолет и выстрелил. Пуля ударила в голову твари, прямо над левым глазом, расколов кости. От силы удара череп развернулся почти на сто восемьдесят градусов. Сила, которая давала ему возможность двигаться, угасла, кости тут же рассы́пались и покатились вниз по ступеням. Некоторые свалились с лестницы на нижние уровни. Макс и Драшер замерли, чтобы случайно не соприкоснуться с останками.

– Шевелитесь! – донесся голос Нейла.

Они побежали. Драшер задумался, что еще может ждать их там, наверху.

– Посмотри. Что это значит? – спросил магос у Макс, показывая ей пистолет, пока они неслись вверх, перепрыгивая через ступеньку. Затвор был заблокирован в крайнем заднем положении.

– Это значит, что оно пусто, – ответила она и обернулась к наемнику: – Нейл, у нас кончились особые пули.

– Проклятие! – выругался тот.

– Нейл! – крикнула Макс, увидев что-то за его спиной.

Ходячие мертвецы уже поднимались по лестнице следом за ними, с трудом преодолевая ступени. Но один из них двигался по-настоящему быстро, намного превосходя своих собратьев в скорости. Он проталкивался сквозь толпу, стремясь добраться до четверых беглецов.

Гибкая фигура была иссиня-черной и блестела. Макс не сразу поняла, что странный вид врага объясняется тем, что он с ног до головы покрыт отработанным прометием.

Стрикал. Масляная пленка, скрывавшая глаза, подсвечивалась зеленым сиянием, исходившим изнутри и напоминавшим свет от целеуказателя в прорези боевого шлема. Рот мертвой еретички был раскрыт, челюсть моталась из стороны в сторону, и с нее свисали вязкие черные нити слюны, смешанной с прометием.

– Быстрей-быстрей-быстрей! – крикнул Нейл.

Он не был уверен, что им с Вориетом удастся добраться до верха ступеней прежде, чем Стрикал их настигнет. Но даже если они успели бы, у них не имелось ничего, что могло бы ее остановить.

Он продолжил бежать наверх, снова забросив Вориета к себе на плечи. Драшер и Макс уже добрались до вершины и осмотрелись. Ничего. Никаких жутких тварей, которые хотели бы их схватить.

Они обернулись к товарищам.

– Нейл, беги! – крикнул Драшер.

Он разблокировал затвор и направил пистолет на Стрикал в надежде, что Макс ошиблась. Но оружие просто сухо щелкало.

– Давай! Давай! – вопил он.

– Просто уйди с дороги! – проревел в ответ Нейл, изо всех сил стараясь бежать еще быстрее.

Стрикал отделяло от них каких-то два десятка ступеней. Мертвая еретичка, покрытая блестящей масляной пленкой, без устали двигалась к цели.

Макс вытащила лазпистолет.

– Это не поможет! – предупредил Драшер. – Разве ты еще не поняла? Обычное оружие…

– Заткнись! – крикнула маршал.

Она судорожно колдовала над оружием, вытаскивая и снова вставляя силовую ячейку. Резким движением она выдернула один из проводов и загнала батарею обратно в оружие.

Нейл и Вориет как раз добрались до платформы. Драшер схватил их и потащил на себя с такой силой, что все трое рухнули на пол.

Макс развернулась к наступающей Стрикал, чья блестящая черная фигура была всего в нескольких метрах, и успела разглядеть, как масло вытекает изо рта на грудь еретички.

Маршал бросила пистолет на верхнюю ступеньку.

– Всем лечь! – закричала она, отскакивая в сторону.

Драшер услышал тонкий звон. Он становился все громче и настойчивее. Сигнал опасности. Макс перенастроила энергетическую ячейку пистолета на перегрузку и разряд.

Стрикал оставалось пять ступеней до платформы, когда пистолет взорвался, будто маленькая бомба, выпустив весь накопленный заряд в одной вспышке. Этот взрыв уничтожил оружие и три верхние ступени лестницы. Металл разлетелся на части. Поручни изогнулись и перекрутились. Расширяющийся шар света и жара поглотил Стрикал.

Он ей никак не навредил, но зато пары прометия, окутавшие ее облаком, вспыхнули. Теперь, охваченная пламенем, она лишь отдаленно напоминала человека, тем не менее продолжала идти вперед. Однако верхушка лестницы, практически уничтоженная взрывом, начала отрываться от края платформы. В итоге вся конструкция отвалилась и стала медленно и неотвратимо крениться, сбрасывая с себя ходячих мертвецов. Они падали вниз и исчезали во тьме. Некоторые в полете ударялись о шестерни и тяги гудящей машины.

Лестница обломилась у основания и, сорвавшись с опор, улетела вслед за сброшенными вниз мертвецами, ударяясь о стены, изгибаясь и скрежеща.

Стрикал тоже упала, хаотично размахивая руками и ногами.

Словно метеор в ночном небе, она, оставляя за собой огненный след, рассекала тьму, окутавшую нижние уровни башни. За ее падением можно было наблюдать, даже когда все остальные мертвецы скрылись из виду.

Но в итоге исчезла и она, вернувшись туда, откуда пришла, – в самые глубины башни Кештре.

– Трон святый, – выдохнул Драшер, глядя вниз.

Там, в темноте, что-то замерцало и задрожало. Затем появилось свечение, поначалу алое и тусклое, но постепенно становившееся все более ярким и светлым.

Отработанный прометий, столетиями копившийся в основании башни, вспыхнул.

Глава двадцать третья

Терзание

Огонь горел уже какое-то время. Поначалу он был далеко, где-то там, внизу, в темноте, где никто бы не смог его разглядеть. Просто тусклое красное свечение посреди черноты. Казалось, что он никогда не станет сильнее, не разгорится. Казалось, что он просто прогорит и угаснет.

Но огонь обманывал человека с тех самых пор, как был подарен ему богами, – или с тех пор как человек украл его. Разные легенды рассказывают об этом по-разному. Единственное, в чем сходятся все, – пламя склонно к предательству, оно жжет человеческие руки с той секунды, как они впервые к нему прикоснулись. Стоит только решить, что пламя угасло, как оно тут же воскресает и обрушивается всей своей яростью, внезапно оказываясь неостановимым, всепоглощающим и слишком сильным, чтобы с ним бороться.

Так и с этим огнем. Едва заметное свечение обернулось пылающим адом, и словно из ничего за один удар сердца возник ревущий пожар – вездесущий, всепоглощающий и оставляющий после себя лишь пепел.

Жар окутал человека, сжимая его в своих тисках. Его кожа покрылась пузырями и начала отслаиваться, осыпаясь хлопьями, а кости стали плавиться и спекаться друг с другом.

Он по-прежнему слышал постоянный рокот Ткача, уносящийся куда-то в вечность, несмотря на окутавшее все вокруг пламя. Но и механический шум машины, и рев пламени заглушались голосами. Пощелкивающими перешептываниями. Будто триллионы невидимых насекомых одновременно решили затянуть свои песни где-то на задворках разума.

Он не мог больше терпеть. Огонь начал поглощать его тело. Дверь в комнату была открыта, и сквозь нее пробивался солнечный свет. Его лучи, хоть и яркие, казались прохладными по сравнению с пламенем, охватившим его с головы до ног.

Человек поднялся и потянулся к свету. Он поднял свое пылающее тело с грубой койки в попытке схватить пальцами лучи.

– Не двигайтесь, – мягко сказал некто, закутанный в рясу.

– Я горю… – прохрипел человек.

– Это Терзание, – сообщил ему незнакомец. – Мне жаль, но таковы симптомы. Мы пробовали все, что есть в нашем распоряжении, чтобы облегчить муки. Стазисные поля. Ледяные ванны. Наркотики. Искусственная кома. Другие несчастные говорили, что болезнь жжет их даже во снах.

– Это сон? – спросил человек. Его голос шелестел, будто сожженная бумага, разлетающаяся прахом по ветру.

– К сожалению, нет, – ответил незнакомец в рясе. – Лягте обратно. Вы слишком слабы.

– Мне нужно встать, – сказал человек и поднялся на ноги.

Тот, в мантии, протянул руку, чтобы его поддержать.

«Почему же ты не обжигаешься? – подумал человек. – Я же горю, а ты дотрагиваешься до меня, кладешь руку на пылающую плоть. Почему ты не горишь вместе со мной?»

Он заковылял к открытой двери. Человек в рясе поддержал его.

– Я не знаю вашего имени, – сказал он. – Вас к нам доставили уже… в таком состоянии. Документов не было. Сейчас вы заговорили в первый раз за все время.

– Я… Меня зовут… Грегор. Грегор Эйзенхорн.

– Я сделаю все, чтобы вам помочь, Грегор Эйзенхорн, – мягко сказал незнакомец.

Они вышли наружу, на свет. Влажный воздух. Темно-синее небо над головой. Ветер доносил запах моря. За старой каменной оградой виднелись густые зеленые заросли – опушка джунглей, раскинувшихся у основания вулкана вдали. Его очертания казались размытыми из-за жары.

Стрекот насекомых стал громче. Бесчисленные насекомые перекликались в гуще леса за древними стенами.

– Где мы? – спросил Эйзенхорн, щурясь от яркого солнца. – Это все еще Кештре?

– Я не знаю, о чем вы говорите, – сказал незнакомец. Его ряса была ослепительно-белой, а кожа – очень темной. – Никогда не слышал о таком месте. Вы там живете?

– Значит… я опять прошел через складку? Это очередной сумрачный карман?

– Мне жаль, друг мой, но я не понимаю терминов, которые вы используете. Грегор, у вас такой жар, что термометры зашкаливают. Думаю, у вас галлюцинации. Галлюцинации и помутнение рассудка. Вы подхватили болезнь – очень тяжелую, увы. Ее называют Чумой Ульрена. Смешение мыслей – один из ее симптомов. Вам необходимо вернуться в постель.

Эйзенхорн посмотрел на него:

– Ты – один из людей Гоблеки?

– Я не знаю этого имени, Грегор.

– Ты врач? Медике?

– Я забочусь о тех, кто сюда попадает, – ответил незнакомец. – Меня зовут Баптрис.

Эйзенхорн обвел взглядом сад. Его голос привлек внимание трех медсестер в ослепительно белых рясах и накрахмаленных двурогих головных уборах, и они с подозрением косились на него. Сурового вида старик сидел в кресле у стены. Он был обнажен, однако на его груди висел потрепанный патронташ. Левую руку сплошь покрывали давние шрамы. Старик засовывал латунные гильзы в петли патронташа, а затем вынимал их обратно, каждый раз пересчитывая:

– …Шесть, семь, восемь… шесть, семь, восемь.

– Что это за место? – спросил Эйзенхорн.

– Хоспис святого Бастиана.

– На… Цимбал Йота?

– Да, – кивнул Баптрис. – Значит, вам известно, где мы находимся?

– Какой… год? Какой сейчас год, уважаемый?

– Грегор, сейчас третий год Дженовингской кампании и…

Эйзенхорн выдернул свою руку из хватки Баптриса и вышел на лужайку. Как же громко стрекочут эти насекомые!

– Грегор? – позвал Баптрис. – Вы разумны. Я никогда не видел, чтобы пациенты, настолько сильно пораженные Терзанием, сохраняли разум. Я бы хотел, чтобы вы кое с кем поговорили, если, конечно, в силах. Он смог бы очень многое от вас узнать.

– С кем? – спросил Эйзенхорн.

– Его фамилия Сарк, – ответил Баптрис.

– Дрэйвен Сарк?

– Нет, – нахмурился человек в рясе. – Лемюаль Сарк. Старший администратор-медика Лемюаль Сарк. Он как раз здесь с визитом. Его специальность – Материа Медика и…

– Я хочу уйти, – заявил Эйзенхорн.

– Я не могу этого позволить, – грустно покачал головой Баптрис.

– Зачем ты мне это показываешь? – спросил инквизитор.

– Показываю… что? – не понял Баптрис.

Но Эйзенхорн обращался не к нему. Он смотрел на собственные руки. Руки старика, изборожденные шрамами, грязные от сажи и машинного масла. Руки, покрытые желтыми пузырями от пламени, постепенно поглощавшего его.

– Зачем ты мне это показываешь? – спросил он у пламени в собственной крови. – Это место… где ты родилось. Где ты… где твоя истинная сущность дошла до Сарка и где ваши пути пересеклись. Здесь началось заражение. Но не в форме болезни, а в форме идеи. От отца к сыну, а потом – к внуку…

– Сестры! – позвал Баптрис. В его голосе слышалась тревога. – Помогите мне отвести этого несчастного обратно в палату. Он очень болен, он бредит, и я беспокоюсь за него.

И они послушались. Снежно-белые рясы и рогатые шапки покачивались при ходьбе. И их стало больше, чем раньше. Десять, пятнадцать…

– Пойдемте, Грегор, – позвал Баптрис. – Давайте я отведу вас обратно. Пусть организм борется с лихорадкой. Еще есть надежда.

– В этом месте не было никого с Терзанием, – сказал Эйзенхорн. – Здесь, в хосписе, не жили зараженные. Это было убежище, где находился лишь один выживший, один-единственный человек, перенесший эпидемию. Я читал отчеты. Это все ложь. Вы лжете.

– Помогите мне справиться с ним, – улыбнулся Баптрис.

Сестры приближались, и их рогатые шапки в лучах солнца напоминали оскаленные клыки. Их становилось все больше и больше, уже сорок… пятьдесят…

– Я хочу уйти, – сказал Эйзенхорн.

– Держите его, но осторожно, – велел Баптрис. – Он не понимает, что говорит.

Сестры окружили инквизитора. Казалось, они уже превосходят числом стрекочущих насекомых в джунглях. Эйзенхорн проталкивался через них, отталкивая призрачные руки и снежно-белые мантии. Где-то зазвонил колокол. Инквизитор добрался до металлических ворот в старой стене сада. За ними раскинулись джунгли, где под сумрачной сенью деревьев кишели насекомые.

Языки пламени клубились вокруг. Он открыл ворота и шагнул вперед.

– Наверное, у вас бывает много дел наподобие моего, – фыркнул крошечный старичок, сидящий с другой стороны стола.

– Дел? – переспросил Эйзенхорн.

В комнате царили полумрак и прохлада, как будто за окнами шел дождь или они пропускали мало света. В большом богато украшенном камине, похоже, не разводили огонь уже несколько сотен лет. Позолоченные часы на нем тикали медленно и размеренно, словно одно из насекомых в джунглях. На грубом ковре, покрывавшем деревянный пол, стояли стол и два простых стула.

– Можете присесть, – предложил старичок. – Если хотите, конечно. Устраивайтесь поудобнее. Нам предстоит разговор.

Эйзенхорн сел. Своего собеседника, сморщенного и ссутуленного, он с трудом различал среди складок дешевой поношенной мантии.

– У вас много дел вроде моего, – фыркнул тот.

– Я не понимаю…

– О, я уверен, что вы понимаете. Прекрасно понимаете, уважаемый. Вам просто все равно. И поскольку вам все равно, вы не хотите вспоминать.

– И что же я должен вспомнить?

– Людей, которых вы погубили, – сказал человечек. – Сколько их было? Со счета сбились? Но, я уверен, вы помните самых примечательных. Понтиуса Гло-то уж точно. Его поимка возвысила вас. Или сломала? А что с остальными? Не такими приметными, а? С небольшими делами? Незначительными? Что сталось с невиновными? Вы их помните? Или все они – просто лица, мелькнувшие на миг перед глазами? Вы помните меня?

– Я помню эту комнату, – ответил Эйзенхорн. – Помню часы, что тикают, как…

– А, значит, комнату вы вспомнили? Как мило! Конечно, вы помните ее. Ведь именно сюда вы их приводили. Всех. В эту комнату и в тысячи других таких же. Комната для разговоров. Комната, в которой медленно растворяется человеческая жизнь. И сколько жизней на вашем счету? Скольких вы сюда привели? Нет, не известных злодеев, а таких, как я. Неудачников. Тех, кто попал сюда с улицы из-за какого-то мелкого нарушения и обнаружил, что здесь от них не останется ничего. Ни гордости. Ни надежд. Ни грез. Ни средств к существованию. Ни имущества. Ни жизни. Вы хоть раз о них задумывались?

– Я не помню вас.

– Вот об этом-то я и говорю, дознаватель. Все еще дознаватель? Тогда было так. Но я уверен, что с тех пор все изменилось. Кто вы сейчас?

– Никто, – сказал инквизитор.

– Значит, уважаемый, мы поменялись местами. Потому что в прошлый раз, когда мы встречались, я был для вас никем. Меня зовут Им. Что-нибудь вспоминаете?

– Нет.

– Ну конечно нет. Вы всегда хорошо делали свою работу. Очень хорошо. Даже превосходно. Сказать почему?

– Полагаю, вы скажете в любом случае, мастер Им.

– Потому что вам все равно, – сказал человечек за столом. – Вы не испытываете угрызений совести. И это позволяет вам выполнять работу с абсолютной целеустремленностью. И никакие сантименты не могут встать на вашем пути.

– Драшер говорил то же самое, – пробормотал Эйзенхорн.

– Драшер? Это ваш друг?

– Нет.

Им ухмыльнулся:

– Я знал, что вы так ответите. Потому что у вас нет друзей. Никто не сближается с вами. Вы никого не подпускаете. Связь с кем-то была бы проявлением слабости. И потому сотни тысяч людей прошли через эту комнату, вы уничтожили всех и теперь даже не можете вспомнить их имен. Итак, бессердечность – причина вашего успеха в работе. Но возникает вопрос: зачем вообще все это делать?

– Зачем это делать? – переспросил Эйзенхорн.

– Да, да! Продолжать. Зачем посвящать свою жизнь защите человечества, если при этом не можешь позволить себе сблизься ни с одним человеком?

– Служба в ордо сопряжена с трудностями, – сказал Эйзенхорн. – Чем-то приходится жертвовать. Приходится держаться в тени, вдали от остальных. Это…

– Чушь! – отрезал Им. Он побарабанил костлявыми пальцами по столешнице. – По-вашему, уважаемый, Губительные Силы – угроза?

– Да.

– Как инфекция? Болезнь? Которую можно получить даже при кратком контакте с носителем и нельзя вылечить?

– Да, – повторил инквизитор. Тиканье-стрекот часов скребло по его разуму. – Это величайший ужас варпа. И он никогда не покинет человека после того, как коснется его. Скверна неминуема.

– И тем не менее он коснулся и вас.

– Это неизбежно при моей работе.

– Верно, – согласился Им. – Так же верно и то… Да вы и сами знаете что… Все инквизиторы умирают. Они по большому счету имеют срок годности. Их работа… как бы сказать… пятнает их. Они и сами становятся носителями болезни. Заражаются, выполняя свои обязанности. Независимо от целей и верности идеалам, все в итоге заканчивают одинаково. Я прав?

– У инквизиции есть способы защиты…

– Ну конечно, – кивнул Им. – Уход с активной службы. Ограничения. Заключение. Инквизиция следит и сама за собой. И когда один из своих заходит слишком далеко и ступает на неверный путь, его клеймят еретиком так же быстро и неотвратимо, как и любого другого еретика.

– Все так, как и должно быть.

– Но себя вы считаете исключением? – спросил Им.

– Нет, я… – Эйзенхорн замолчал.

– Вы всегда знали, по какому пути идете. Знали цену, которую нужно заплатить. Знали о неотвратимом…

– Я всегда принимал это.

– Но теперь – отрицаете. Столько лет, уважаемый, столько лет они пытались вас остановить. Заставить уйти в отставку, пока не стало слишком поздно. Ваши друзья… О, прошу прощения, я оговорился. Люди, которых вы называли друзьями, они все пытались, верно? И вы их не послушали. Потому что вам было виднее. Вы игнорировали их. Отбросили их мнение в сторону. Исключили из числа тех, кого называли друзьями. Некоторые умерли, но вам было наплевать. Иные пытались противостоять вам силой, и вы сокрушили их за это. А теперь вы тут, в этой комнате. И даже Священные ордосы, которым вы, по собственным заверениям, верно служите, объявили вас еретиком. Диаболус экстремис. И, тем не менее, не правы все равно они. Потому что вам виднее. Вы станете игнорировать любые законы и продолжите идти к цели, один, без друзей – хотя так на самом деле было всегда, – утверждая, что все еще служите Инквизиции, даже если она сама уже давно отказалась от ваших услуг.

– Я знаю вещи, которые…

Им поднял руку, настолько маленькую и тощую, что она походила на птичью лапку:

– Никто вас больше не слушает, уважаемый. Даже вы сами. Посмотрите на себя – сломленный и одержимый. Вы десятилетиями отдавали себя службе. Такой срок давно вышел за границы благоразумия и смысла. Всегда идете только вперед, потому что вам виднее. Служите человечеству, но к людям, встреченным на пути, испытываете лишь презрение. Вы их используете, игнорируя любые связи, которые могли бы лечь в основу дружбы и которые составляют суть человечности. Вы забываете лица и имена тех, чьи жизни изменили. Люди умирают за вас, но вам все равно.

Им отодвинул стул и поднялся на ноги.

– Вам стоит задуматься об этом, дознаватель. О том, почему вы делаете то, что делаете.

– Я и так это знаю, – сказал Эйзенхорн.

– Шутка в том, что не знаете, бедный вы человек. А оно все тут, прямо перед вами. Истина глядит вам в глаза. Вы так поднаторели в поиске истины, но не можете найти ее в себе.

– И в чем же она, мастер Им? – рявкнул инквизитор.

– А вы посмотрите на себя, уважаемый, и скажите, как бы назвали такого человека?

Эйзенхорн настороженно поерзал в кресле. Он опустил взгляд на руки и увидел, как сильно они обгорели. Волдыри, контрактура, ожоги третьей или даже четвертой степени.

От огня, источник которого внутри.

– Уважаемый? – позвал Им. – Вы хорошо себя чувствуете? Выглядите обеспокоенным.

– Я… Я горю, – прошептал Эйзенхорн.

– Как в тот раз? – спросил Им.

– Что?

– Когда мы в прошлый раз сидели в этой комнате, вы загорелись. С головы до ног. Я был в ужасе. Тот огонь сжег вашу кожу и плоть, и на меня уставились глазницы с обгоревшего черепа.

– Это было не по-настоящему, – пробормотал Эйзенхорн.

– Верно, – согласился Им. – Это был трюк. Чертов проклятый трюк вашего псайкерского разума. Вы это сделали чтобы меня напугать, чтобы я струсил. И это сработало, Трон милостивый, как же хорошо это сработало. Жутчайшая вещь. Я так никогда и не смог забыть это зрелище. И не простил вас за испуг. Вы помните, зачем сделали это?

– Чтобы добиться ответа…

– Чтобы добиться ответа! – воскликнул Им. Он улыбнулся и открыл стеклянную крышку, под которой скрывался циферблат часов. – Вот именно. Вы хотели запугать меня до усрачки, уж простите за такие слова. Это было устрашение. Запугивание. Вы занимались этим всю жизнь. Вы делали это, чтобы докопаться до правды. Помните, что вы говорили по этому поводу?

– Н-нет, – ответил инквизитор, корчась от боли.

– Вы сказали, что страх делает разум проще, – напомнил Им. – Сказали, что столь сильная и чистая эмоция опустошает голову и устраняет все барьеры и иллюзии. Вы напугали меня, чтобы узнать скрытую внутри правду, найти ту часть меня, которая не может лукавить.

– Это такой прием, – сказал Эйзенхорн, изо всех сил стараясь не потерять сознание. Он поднялся на ноги, обнаружил, что не способен твердо стоять, и сел обратно. – Стандартный прием в арсенале ордо. Просто обман разума. Огонь, который сжигает меня, реален.

Им согнул тонкую шею, уставился на циферблат и принялся переводить стрелки.

– Реален? – переспросил он, как будто потеряв интерес к разговору. – Разве? Посмотрите вокруг, посмотрите на комнату. Что тут реального? Это просто такой прием. Обман разума. Призрачный огонь, который должен прожечь все и добраться до правды. Чтобы… Как вы там говорили? Опустошить голову и устранить все барьеры и иллюзии. Страх, уважаемый, делает разум проще.

– Нет, – отрезал Эйзенхорн и глубоко вздохнул. Казалось, что даже то ничтожное количество света, что попадало в комнату, исчезло и в помещении стало еще темнее. – Это все Терзание. Антиген делает свое дело. Это галлюцинации. Сарк разработал модификатор, чтобы подготовить разум. Чтобы искоренить волю. Чтобы промыть…

– Нет, – мягко перебил его Им. – Оно работает не так. Оно не заставляет вас мыслить иначе. Оно заставляет вас думать правильно. Оно сжигает всю психологическую броню, рационализаторство и оправдания, которые человек накопил за свою жизнь, и показывает истину, которая все это время скрывалась внутри. Как и страх, оно упрощает разум.

Эйзенхорн опустил лицо на ладони, опершись локтями на край стола, и сконцентрировался на дыхании, чтобы унять боль.

– Я так устал от людей, которые утверждают, что я пересек какую-то черту, – тихо произнес он. – Это неправда, и эта… эта иллюзия не убедит меня в обратном. Вы – просто старое воспоминание, которое антиген Терзания использует как марионетку, чтобы я оболгал себя.

– Ну конечно. Вы не стали еретиком. И совершенно правильно это отрицаете. И именно эта абсолютная уверенность позволяет вам держаться против всех обвинений. Вы можете сколько угодно твердить, что не стали еретиком. Что бы там ни говорили ваши бывшие хозяева.

Эйзенхорн молча смотрел на старика.

– Настоящая правда, ради которой мы встретились в этой комнате, куда проще, – улыбнулся тот. – Вы сознáетесь мне?

– Я не понимаю, что…

– Тогда я сам все скажу, – заявил Им. – Варп всегда был внутри вас. С самого начала. Он взывал, а вы следовали за ним. Вы носите униформу инквизитора, чтобы приблизиться к нему, и убиваете всех, кто смеет соревноваться с вами за его внимание. Вы не стали еретиком, когда Инквизиция объявила вас таковым. Вы не превратились в еретика за годы, проведенные во мраке. Вы всегда им были.

Им снова улыбнулся Эйзенхорну – шире, чем прежде:

– Вы и сами должны понимать, что все дело в этом. Наверное, у вас бывает множество дел наподобие вашего. Вы сами пришли сюда. И знаете, что происходит в этой комнате. Вы всегда были еретиком, Грегор Эйзенхорн. Вам просто не хватало честности, чтобы осознать этот факт. Теперь вы знаете. Барьеры рухнули. Страх сделал ваш разум проще. Вы не можете притворяться.

– Нет! – отрезал Эйзенхорн, поднимаясь на ноги.

– Ну полно вам, не надо мне угрожать, – покачал головой Им. Он закончил переводить часы и закрыл циферблат. – Я мертв уже двести лет как. А вы, вы никогда и не жили. Вы не бродите во мраке. Вы и есть мрак. Для вас всегда было слишком поздно поворачивать назад. Это в вашей крови, этот огонь никогда не погаснет. Нужно это принять. Так вы говорили мне и сотням тысяч мне подобных. Примите свои грехи, и станет легче. Ноша спадет с плеч. Примите это. Варп – ваш единственный друг, и он ждет уже давно.

Эйзенхорн почувствовал, как пламя становится сильнее, вгрызаясь в плоть с новой силой.

– Это все обман, – упорствовал он. – Лихорадочный бред.

– Нет, – ответил Им. – Это истина, которую всегда больно признать. Покончите со своими муками, уважаемый. Примите себя тем, кто вы есть. Тем, кем были всегда. То, что придет на смену краткой вспышке боли… так прекрасно!

Эйзенхорн покачал головой. Огонь глодал его кости.

– Вы продолжаете считать варп своим врагом, – сказал Им. – Но это единственное, что по-настоящему реально. Единственная константа. Единственный друг. Цивилизации возвышаются и умирают. Империумы появляются и исчезают. А варп – остается. Склонитесь и позвольте ему забрать себя. Вы же всегда этого хотели.

Дверь с грохотом распахнулась.

– Сколько ты еще собираешься здесь торчать, Грегор? – спросил Тит Эндор. – У меня есть кое-какие планы.

Им фыркнул и посмотрел на часы.

– Ну наконец-то, – пробормотал он, – Мне уже начало надоедать все это.

Эндор вытащил короткоствольный автопистолет и выпустил четыре пули в старика. Им отлетел в камин и рассыпался на сотню тысяч глиняных черепков.

– Пойдем, – позвал Эндор, широко улыбаясь. – У нас еще есть время на побег. Всегда есть время на побег.

Он схватил Эйзенхорна за руку и потащил его из темной комнаты.

– Ты обожжешься, – сказал инквизитор, глядя на руку Эндора.

– Чего ни сделаешь для друга! – рассмеялся Тит. – Мы с тобой через всякое прошли. Ты же знаешь, что я всегда приду, если тебе нужна будет помощь.

– Даже из-за порога смерти?

Эндор остановился и развернулся к Эйзенхорну. Он положил руки на трясущиеся плечи старого приятеля и спокойно посмотрел ему в глаза.

– Ты сейчас о том случае? – спросил Эндор. – О том… деле? Я знаю, оно нас рассорило. Скажи, что ты простил меня. Ты должен был простить меня за все эти годы. Это не моя вина, ты же знаешь. Просто так сложились обстоятельства.

Эйзенхорн отвел взгляд. Он больше не мог смотреть в глаза Эндора. Он видел, как там, под стеклянистой поверхностью глазных яблок, извиваются тонкие черви.

Инквизитор огляделся вокруг. Огромная полная луна цвета пламени поднималась над пустынной равниной. Безбрежное небо синего цвета сверкало россыпью звезд. Песчаные дюны отливали желтым. На сотню километров вокруг не было ничего похожего на постройки.

– Это следующая стадия лихорадки? – спросил инквизитор.

– Что? – не понял Эндор.

Он двинулся вперед. При ходьбе из-под его сапог вырывались облачка желтой пыли.

– Еще одна часть…

– Слушай, Грегор, забудь, ладно? – сказал Тит. – Я тебя подвел, хотя не должен был. Мне жаль. Мы можем оставить этот вопрос в прошлом? Ну ладно тебе, я же пришел и вытащил тебя оттуда.

– Тебе не стоит со мной водиться, – произнес Эйзенхорн. – Я тебя уничтожу.

– Ты мне для этого не нужен, – фыркнул Эндор.

– Меня изгнали и объявили еретиком.

– Ну, ты всегда был немного себе на уме…

– Я серьезно, Тит. Ордосы отвергли меня.

– Меня тоже, если помнишь. Сказали, что я, ну, знаешь, ненадежен. Забрали мою розетту. Отправили на пенсию. Но какая разница? Я знаю тебя уже очень давно, Грегор. Я знаю, кто ты такой.

– И кто же? – спросил Эйзенхорн. Подул легкий пустынный ветерок, и пыль завертелась в воздухе, словно дым.

– Друг, – ответил Эндор, улыбаясь и пожимая плечами.

– Я никогда не был тебе хорошим другом.

– А, я привык к тебе и твоим особенностям.

– Я позволил тебе умереть, – произнес Эйзенхорн. – Думаю… Думаю, я знал, что ты болен. Подозревал. Знал, что вылечить не сумею, но мог найти тебя и сделать твои последние годы более сносными.

– Мог бы, да. Но давай говорить честно: это был бы уже не ты, верно?

– А что же тогда я?

– Трон святый! – расхохотался Тит. – Ты уже пустил слезу, а ведь мы еще даже не начали пить!

– Что?

– Пойдем! Я вижу, что тебя мучает жажда. Давай-ка затушим это пламя, а?

Впереди показались какие-то фигуры. Небольшая группа людей сидела на одеялах и мешках вокруг потрескивающего костра под фиолетовым небом в пустыне, освещенной звездным светом. Эйзенхорн слышал голоса и смех.

– Посмотрите-ка, кого я нашел! – объявил Эндор.

Все подняли глаза. Кто-то рассмеялся. Один из присутствующих передал Эндору бутылку.

– Как раз вовремя, – сказал Мидас Бетанкор, тыча в костер палкой.

Огонь горел в круге из древних расколотых камней. Языки пламени и искры плясали в ночи. Дрова потрескивали, будто насекомые в джунглях. Вишневая куртка Бетанкора в свете пламени казалась кровавым пятном.

– Еще пара часов, и у нас бы не осталось бутылок, – вставил Гарлон Нейл. Он лежал на спине на старом походном покрывале, опершись плечами на валун.

– Мне жаль, – сказал ему Эйзенхорн.

– Да я шучу, босс, – ответил Нейл. – Мы много принесли.

– Нет, мне жаль… – продолжил инквизитор. – Ты всегда был верен мне, Гарлон, а я позволил тебя убить. Грубая ошибка с моей стороны…

– Просто обстоятельства! – ободряюще вставил Эндор.

– Послушай, – Эйзенхорн продолжал разговаривать с Нейлом, – мне не стоило доверять Джафф. Это было глупо. Но и раньше, до того как ты по-настоящему умер, я столько раз подвергал тебя опасности. Ты мог погибнуть тысячу раз до того, как это на самом деле случилось…

– Трона ради, дайте ему уже выпить! – воскликнул Мидас.

– Он сегодня плаксивый, – согласился Эндор. – Очень плаксивый. Все время о чем-то грустно размышляет. Я просил его попытаться расслабиться.

– Получилось? – спросил Мидас.

– А когда оно получалось? – фыркнул Нейл.

– Вот, держи, – Кара Свол передала инквизитору бокал амасека.

– Кара, – произнес он.

Он так устал. Его силы подходили к концу. А все они выглядели такими молодыми.

– Рада снова тебя видеть, – ответила она.

Эйзенхорн взял бокал. Из-за пламени, охватившего его, алкогольные пары вспыхнули. Крохотные синие язычки пламени заплясали на поверхности напитка.

– Ты тоже мертва? – спросил инквизитор.

– В сущности, да, – сказала она. – Я шла по твоим следам. А эта дорога всегда ведет в одно и то же место.

– Кара…

– Да шучу я! Трон! Что с тобой сегодня?

– Кто-то умирает, – сказал некто, сидевший по другую сторону костра, – а кто-то остается калекой. Их жизни подходят к концу в любом случае. Так что это считается за одно и то же.

Гидеон Рейвенор смотрел на старого наставника сквозь языки пламени. Юный и красивый, он сидел вдали от остальных. Длинные черные волосы были собраны в конский хвост на затылке. Он поднял бокал:

– Твое здоровье!

Эйзенхорн попытался обойти костер и подойти ближе к старому товарищу, но огонь каким-то образом смещался, постоянно оказываясь между ними, – и Рейвенор следил за Эйзенхорном с другой стороны, сквозь огонь.

– Как странно движется пламя! – заметил Эмос, вставая рядом с Эйзенхорном. – Будто оно обладает разумом и стремится отделить одно от другого.

Он бросил короткий взгляд на Эйзенхорна и пригубил свой напиток.

– Не находишь, Грегор?

– Действительно, странно, – согласился Эйзенхорн, глядя на старого архивиста. – Ты помнишь Терзание?

– Которое? Их было так много.

– Терзание, Эмос. Чума Ульрена…

– Хм-м. Да. Архивное дело ордо за номером один миллион семьсот шестьдесят семь тысяч пятьсот шестьдесят три, доступ «тройной серафим». Реестр девятьсот одиннадцать. Введено рубрикатором Эдриком Калликом в…

– Ближе к сути, Эмос.

– Первый случай зафиксирован на Пиродии, – сказал архивист. – Примерно за тридцать-сорок лет до того, как началась вторая вспышка чумы в третий год Дженовингской кампании. Оригинальное исследование, проведенное специалистами Материа Медика, установило, что обе болезни вызывались различными формами одного и того же патогена. Лечению не поддавалось, и уровень смертности на зараженных мирах был невероятным. Благодаря работе ученого по имени Лемюаль Сарк выяснилось, что вирус представляет собой порождение Губительных Сил. Кроме того, его усилил Субъюнкт Валис, апотекарий Орлов Обреченности, одного из орденов Адептус Астартес, который и сам попал под разрушительное влияние болезни. Могло показаться, Грегор, что у чумы есть нечто наподобие самосознания. Разума. Ха-ха, прямо как у огня! Ты поэтому спросил?

– Просто… продолжай, Эмос, – сказал Эйзенхорн.

– Терзание овладело разумом бедняги Валиса, – старый архивист выдавал факты сплошным потоком. – Болезнь действовала его руками и защищала себя, одновременно распространяя свое проклятие. – Он поднял глаза на инквизитора и улыбнулся: – Не самая подходящая тема для задушевной дружеской беседы.

– Эмос, Терзание могло нести в себе инфекцию в форме идеи? Которая разносилась и передавалась бы в форме мыслей, а не только от тела к телу?

– Ну, полагаю, с некоторой натяжкой можно сказать и так… – пожал плечами архивист.

– А если бы из нее сделали модификатор? Антиген? Чтобы передавать только идею, без физических проявлений. Чтобы заражать мысли, но не тела.

– Грегор, я даже представить не могу, чтобы кто-то во всем Священном Империуме обладал талантом и средствами, чтобы сотворить такое. Даже самые одаренные магосы Материа Медика.

– Если только Терзание само не захотело этого, – продолжил рассуждать Эйзенхорн. – Взяло, к примеру, одаренного магоса Материа Медика и показало ему, как это можно сделать. Трансформировало его разум, чтобы он придумал необходимые процедуры.

– Я бы сказал, что вирусу пришлось бы трансформировать разум человека, лишь затем, чтобы тот захотел все это делать, – уточнил Эмос.

– Разумеется, – кивнул инквизитор. Как же в подобных условиях человек смог бы бороться с антигеном? Как бы он смог остановить скверну внутри себя?

– Боюсь, что никак, – покачал головой архивист. – Если уж Терзание сломило волю и иммунитет Астартес…

– Оно просто добирается до того, что уже скрыто в глубинах, – произнес Рейвенор, сидящий по ту сторону пламени. – Оно сжигает волю и обнажает то, что под ней. Истину, если говорить просто. Болезнь не делает из человека еретика. Она просто убирает все лишнее и выставляет напоказ того еретика, которым он всегда был.

Тит Эндор подхватил Кару, и они, заливаясь смехом, закружились в танце, игривом и жарком зендове, прямо на старых походных одеялах, разложенных вокруг костра. Музыки не было. Они танцевали под треск дров, размеренный ритмичный стрекот невидимых насекомых, тиканье старых часов, шелест беззвучных слов. Мидас хлопал в ладоши. Нейл открыл бутылку. Эйзенхорн проводил взглядом наемника, когда тот поднялся, обошел костер и наполнил стакан Рейвенора. Тот посмотрел на Нейла и улыбнулся. Они вместе посмеялись над какой-то шуткой.

– Преданность – занятная вещь, – сказал Натан Иншабель, усевшийся на камне поблизости. Он повернул к Эйзенхорну освещенное огнем лицо: – Правда ведь?

– Да, – ответил инквизитор.

– Она так сильна и вместе с тем непостоянна, – продолжил Иншабель. – Достаточно сильна, чтобы довести человека до гибели, но при этом столь непостоянна, что может переходить от одного человека к другому. И передаваться по наследству. На генном уровне, я думаю, как идея, которая не хочет умирать. И так преданность переживает человека и переходит, скажем, к его сыну или дочери. И этот ребенок тоже будет столь же предан и встретит такой же конец.

– Не совсем так, папа, – возразила Тэйя, сидящая на песке у ног отца. – Человек посвящает свою жизнь идее, идеалу. Ты служишь тому, во что веришь. Ты сам меня этому учил.

– Это он меня научил, – ответил Натан, указывая на Эйзенхорна фужером.

Тэйя Иншабель посмотрела на инквизитора своими фиолетовыми глазами:

– Это ведь правда, сударь?

– Я всегда считал именно так, – мягко ответил Эйзенхорн.

– Я умер за тебя, – сказал Натан. – Я стал мишенью, потому что ты был мишенью и, соответственно, все, кто находился рядом, попадали под прицел. По факту, я оказался наживкой. Как и вся твоя свита. Меня убили, чтобы ты вылез на свет. Ой, только не надо на меня так смотреть! Это неважно. Я тебя не виню. Наша работа – не из простых. Я пришел сюда не для того, чтобы бередить твое чувство вины.

– А оно у него есть? – рассмеялся Эндор, проносясь мимо вместе с Карой.

Натан хмыкнул и положил руку на голову дочери:

– Я так гордился, когда она пошла по моим стопам. Гордился наследием. Мое дитя поступило на службу ордосам. На службу тебе, как и я…

Он перевел взгляд на Эйзенхорна:

– Каков отец, такова и дочь. Она тоже стала наживкой. Гоблека знал, что делает, правда ведь? Он знал, как вытащить тебя из теней. Как сыграть на твоих чувствах.

– Да ладно тебе, Натан! – взревел Эндор, проносясь в обратном направлении. – У него и чувств-то никаких нет!

– Или все было наоборот? – спросил Иншабель.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Эйзенхорн.

– Ты послал ее за Гоблекой, – пожал плечами Натан. – Знал, что он выяснит, кто она такая. Семейные связи, наследие. Отец и дочь, давшие клятву верности старому ублюдку. Он не смог бы сопротивляться желанию убить ее и использовать как наживку. И выдал бы себя. Какой хитроумный способ заставить Горана Гоблеку из Когнитэ раскрыть свое местонахождение!

– Все было не так, – сказал Эйзенхорн.

– Нет, не так, папа! – закричала Тэйя.

– Он отдал ее медведю, – продолжил Натан, глядя старому инквизитору прямо в глаза. – Бросил в клетку, еще живую. Но, конечно, сначала он попробовал на ней антиген и смотрел, как она днями напролет вопит, переживая Терзание. Еще один провалившийся эксперимент. К медведям ее.

– Натан… – начал Эйзенхорн.

– Мой ребенок, Грегор, моя дочь. Ты использовал ее, чтобы потакать своей одержимости. Использовал и выбросил.

– Как и всех нас! – воскликнул Нейл, поднимая бокал.

Все присоединились к тосту и повторили слова наемника.

– Что же за человек так поступает с друзьями? – спросила Лорес Виббен, стоявшая на самом краю области, освещенной костром, и смотревшая в пламя.

– С друзьями – никто, Виббен, – сказал Мидас.

– У тебя ведь тоже была дочь.

– И я уверен, что она в любой момент может к нам присоединиться, – произнес Бетанкор, пригубив бокал. – Я прав, Грегор? Моя милая малышка Медея. Она ведь наверняка вскоре придет на вечеринку?

Эйзенхорн отвернулся от костра. Нестерпимый жар все еще жег его изнутри. Инквизитор ушел прочь от маленького лагеря в синеватый мрак ночной пустыни. Луна смотрела на него с небосвода. Из-за спины доносились смех и голоса.

– Грегор! – Тит Эндор бросился следом. – Грегор, куда же ты?

– Мне здесь не место.

– Не говори глупостей. Ты – главная причина, по которой все собрались, – заявил Эндор.

– Это все Терзание, – процедил Эйзенхорн. – Это глубинная скверна антигена вгрызается в мой разум. Бред. Коллапсирующие воспоминания. Разложение психики. Уничтожение воли.

– Эй, у нас у всех бывают плохие дни… – протянул Эндор. – Это не твоя вина, просто так сложились обстоятельства.

– Тит?

– Да, Грегор?

– Старик Хапшант…

– А что он? Да упокоит Трон его кости, – сказал Эндор и глотнул из бутылки джойлика, которую взял с собой.

– Почему он выбрал именно нас на роль дознавателей тогда, много лет назад?

– Потому что мы были самыми лучшими! – Эндор, дурачась, воздел руки и несколько раз проскакал вокруг Эйзенхорна.

– Тит, я серьезно.

– Он в нас что-то увидел, – пожал плечами Эндор.

– Ты знаешь, как он умер. Трон, уж ты-то слишком хорошо это знаешь. Мозговые черви разрушили его мозг. Его способность к суждению. Когнитивные функции. После смерти Хапшанта врачи сказали, что невозможно оценить, как долго паразиты обитали в его голове. Возможно, много лет, постепенно разрушая умственные способности. Он провел на службе намного дольше, чем следовало. Еще много лет после того, как ордосы должны были потребовать у него заявление об отставке.

– Что ты хочешь сказать? Что нас привлек к службе безумец?

– А если и так?

– Я думаю, что проверка при приеме на службу в ордо это бы выявила, – заметил Эндор.

– Но он действительно увидел в нас что-то, – продолжил Эйзенхорн. – В своем безумии, задолго до того, как проявились первые внешние признаки… когда его мозг еще не до конца умер.

– Да? И что же он такого углядел?

– Искру того, на что он охотился всю свою жизнь. Что-то похожее на Архиврага, с которым он сражался так давно и так рьяно, что больше не мог отличить свет от тьмы.

Эндор нахмурился:

– Я тебе не еретик, засранец!

– Нет, – покачал головой Эйзенхорн. – В худшем случае ты – гедонист, который никогда не воспринимал ничего всерьез. Тебе нравились власть, которую дает розетта, сила, возможности. А потом, конечно, тебя охватило твое собственное безумие.

Инквизитор посмотрел на оскорбленного товарища. В глазах Эндора все так же корчились черви.

– А кто же тогда ты? – ледяным тоном спросил Тит.

– Полагаю, это мне как раз и нужно понять, – сказал Эйзенхорн. – Сначала я думал, что мне пытаются промыть мозги, но это не так. У антигена Терзания нет какой-то конкретной задачи. Она просто разбирает человека на базовые составляющие, чтобы он мог увидеть себя со стороны. Именно так болезнь ломает его волю.

– Знаешь, ты говоришь несколько невнятно…

– Тит, я горю. Но ты этого не видишь. Хотя, может, и видишь, с такими-то глазами. Я корчусь от боли. Все мое тело горит с головы до ног, вплоть до самых костей. Боль такая сильная, что сейчас я ее уже почти не чувствую.

– Выпей, – предложил Эндор.

– Нет, спасибо, – отказался Эйзенхорн. – Тит, я всегда гнался за правдой. Всю свою жизнь. И теперь я думаю, что, вероятно, нашел ее. И она меня пугает. Возможность увидеть того, кто я есть. И кем всегда был. Гоблека и все другие Когнитэ – глупцы. Они хотят разрушений и страданий. Хотят уничтожать. Они просто хотели сделать мне больно. Но, боюсь, в их философии есть зерно истины. Гоблека сам все мне показал. Больше, чем сам понимал. Он попытался найти что-то такое, что меня сломит, но понятия не имел, что ждет его внутри.

– И что же это?

– Человек, такой же, как он, – ответил Эйзенхорн. – Нет, не так. Некто больший, чем он. Горан Гоблека – просто наемный убийца с амбициями, превосходящими его способности. Он нашел кого-то наподобие тех людей, которым служит. Лилеан Чейс. Короля-в-желтом.

Эйзенхорн посмотрел на Эндора:

– Как думаешь, может «желтый» означать «огонь»? Человека, который горит с головы до пят? Охваченного пламенем? Символическое имя для кого-то, кто сгорел и преобразился? Когда все, что этот человек думал о себе, превратилось в пепел, и осталась только истинная сущность.

– Грегор, по секрету скажу, что понятия не имею, о чем ты сейчас говоришь.

Эйзенхорн разочарованно взглянул на товарища. Он попытался объяснить все простыми словами, но не смог ничего сказать. С губ слетали только сдавленные фрагменты не-слов. Эндор какое-то время удивленно разглядывал инквизитора, а потом его веки медленно опустились, и из глаз, извиваясь, поползли по щекам мелкие черви. Он замер, не шевелясь, там, где стоял.

Стрекот насекомых превратился в оглушительный шум, резкий и пронзительный, размеренные щелчки отбивали такт, будто механизм часов отмерял секунды.

– Время почти пришло, – сказал Рейвенор. Эйзенхорн поднял глаза. Он стоял в тени. Колоссальная арка Врат Спатиана возвышалась над головой. Голоса насекомых стали ревом толпы, заполнившей восемнадцатикилометровый проспект Виктора Беллума. Два миллиарда радостных голосов. Он слышал звуки шагов приближающейся процессии, рева танков и громоподобной поступи титанов. Инквизитор чувствовал, как от шума вибрирует диафрагма.

Трациан, улей Примарис. День Великого Триумфа. Рейвенор был одет в свою лучшую униформу и гордо нес на груди инквизиторскую розетту. Прямо над небольшим знаком клана Эсв Свейдер.

Врата Спатиана, построенные из глянцевого белого этерцита, были столь высоки, что даже титан мог пройти под их аркой. Рейвенор смотрел на колоссальную постройку. Он казался таким молодым и непобедимым.

– Вот оно, – произнес он с улыбкой. – Всего несколько секунд до момента трансформации.

Он перевел взгляд на Эйзенхорна:

– Моей в основном. Но и твоей тоже. Этот момент тебя изменит. Ты всегда был целеустремленным, но то, что произойдет здесь сегодня со мной, Грегор, определит все твои дальнейшие поступки. Ты обретешь бесконечные ярость и гнев. И они направят тебя на путь, ведущий во тьму, откуда ты уже не вернешься.

Рейвенор помолчал и заговорил снова:

– Хотя я буду пытаться вернуть тебя изо всех сил. Ты ведь знаешь, что́ они заставят меня делать, да?

– Охотиться на меня.

– Охотиться на тебя. Как на еретика. Это займет у меня годы, Грегор. И дорого обойдется нам обоим. И потом, наконец, мы столкнемся лицом к лицу в Городе Праха Короля, и все закончится.

– Как оно закончится, Гидеон?

– А ты как думаешь? – ответил Рейвенор. – Ученик в итоге всегда превосходит учителя.

– То есть… ты видишь будущее?

– Ясновидение, – признался Рейвенор. – Моя личная ересь. Грех с точки зрения ордосов. Это мой собственный путь во тьму. Я заперт в коробке и пытаюсь высвободить разум и увидеть… хоть что-то. Это станет моим проклятием и инструментом, с помощью которого ордосы вынудят меня выследить и прикончить тебя.

– Если ты видишь будущее, то скажи мне… Кто такой Король-в-желтом?

Рейвенор улыбнулся:

– А разве ты еще не догадался? Он всегда существовал. С самого начала бытия.

– Я боялся, что Король – это я. Что я каким-то образом стану им.

– А, и это тоже, – кивнул Рейвенор. – Да ладно, ты и так знаешь, кто ты такой. Забудь о будущем, Грегор. Ни один человек еще не нашел счастья, зная о грядущем. Прошлое – куда интереснее. Подумай хорошенько. Осталось всего несколько секунд. Подумай и узри себя. Рассмотри вероятность, что мастер Им прав.

– Нет, он…

– Просто признай себя тем, кем ты всегда был, – сказал Рейвенор, – Будет легче. Больше никаких сомнений. Никакой борьбы. Путь станет ясен. И мне тоже будет легче, когда придет время.

Он поднял глаза. Они оба слышали нарастающий вой авиационных двигателей, рассекавших воздух над проспектом. «Молнии», двенадцать штук. Цветочные лепестки медленно падали вниз.

– Вот оно, – сказал Рейвенор и протянул руку.

Эйзенхорн собирался ее пожать, но пальцы коснулись холодного металла. Теперь перед ним стояло бронированное кресло жизнеобеспечения Рейвенора.

– Трансформация, – протрещало из вокс-динамиков устройства, – Огонь. Перерождение.

Эйзенхорн почувствовал вспышку. Она была такой яркой, что весь мир исчез за пеленой ослепительно-белого света.

Потом пришло пламя. Пламя, ветер и ударная волна. Вся его одежда сгорела и осыпалась пеплом. Кожа запузырилась, отслоилась и упала на пол. Мышцы и сухожилия рассыпаюсь. Кости, черные от жара, изогнулись и разлетелись в воздухе.

Она взяла его за руку.

– Это все было так давно.

Елизавета.

Белое небо. Старые деревья дрожат на холодном ветру. Они качаются из стороны в сторону, а их листья шуршат, будто рой насекомых. Она ведет его через лес в темную долину.

– Ты никогда не замечал иронии в том, что единственная женщина… единственный человек, которого ты любил, была неприкасаемой? Парией, изгоем, неспособной к тебе притронуться?

– Была такая мысль, – признался Эйзенхорн.

– Скоро огонь угаснет, – пообещала Биквин.

– Слишком поздно, – сказал инквизитор. – Он сжег меня. Я покопался в собственном пепле и все понял.

– Так используй это, – произнесла она. – На самом деле ты не мог никого спасти, Ни меня, ни Гидеона, ни Мидаса… даже себя. Ты обречен, и так будет всегда. И все, кто рядом с тобой, – тоже обречены.

– Мне следовало остановиться давным-давно, – пробормотал он. – Магос был прав…

– Сарк?

– Нет, Драшер.

– Его я не знаю.

– Он – никто. Простой неудачник, хватающийся за свое ничтожное существование и оплакивающий свою участь. Но он сказал мне, что я зашел слишком далеко. Что я так и не понял, когда нужно остановиться. Он оказался весьма проницательным. Он, знаешь ли, сдался слишком рано и слишком легко, но интуитивно узнал во мне человека, который ошибся противоположным способом. Человека, который вышел за все разумные пределы, несмотря на просьбы друзей, а затем рухнул на обочине, оставшись в полном одиночестве.

– Я думала, у тебя нет друзей, – поддразнила инквизитора Биквин.

– Больше нет.

– Видишь, теперь тебя ничто не держит, – сказала она, – Можешь пройти последние несколько километров, не чувствуя обузы. Теперь для тебя ничто не имеет значения. Не используешь ли эту свободу для меня?

– Чтобы спасти тебя? – спросил Эйзенхорн.

Биквин покачала головой.

– Для этого уже слишком поздно, – улыбнулась она. – Часть меня. У меня есть… У меня будет… Сложно объяснить. Дочь, наверное. Это самое простое слово, но не совсем точное. Она – от меня, но в то же время – я. И тоже неприкасаемая. Ты уже сделал достаточно, Грегор. Забудь о Чейс и Короле. Если ты продолжишь пытаться их остановить, то проиграешь. У тебя не хватит воли, несмотря на все то, что, я знаю, у тебя есть… У тебя никогда не хватит воли, чтобы закончить это в одиночку. Поэтому сделай кое-что попроще ради меня. Спаси ее. Спаси ее от Короля до того, как он заберет ее к себе. Дай мне посмертие в ее форме.

– Где она?

– Родится через два года, – ответила Биквин. – Глубоко в Лабиринте, в тени Города Праха. Она будет жить на улицах Квин-Мэб.

– На Санкуре?

– Да, как раз там, куда тебе указала Джафф. Там ты ее найдешь.

– Твою дочь?

– Она – это я, – сказала Елизавета Биквин. – Бета от моей альфы. Думай о ней в таком ключе и найди ее.

– Если это окажется моим последним делом.

– Так тому и быть. Прекрати гоняться за Великим Врагом. Ты сделал достаточно. Ты изменил судьбу Империума. Закончи свою историю чем-то меньшим. Спасением одной жизни.

– И тогда терзания прекратятся? – спросил он. – Тогда огонь угаснет?

– Между нами говоря, он никогда не угаснет. Но боль уйдет. Помнишь Саметерский Девятый?

– Гвардейский полк?

– Да, ветераны. Их эмблемой была птичка-каменка. Помнишь, как они продолжали сражаться даже спустя годы после того, как война закончилась? Они были верны трону, Грегор, безраздельно верны, но война, которую они прошли, изменила их настолько, что они начали видеть врагов повсюду. Они сражались против тьмы, против каждой тени, даже когда это вышло за пределы разумного.

– Я помню, – кивнул Эйзенхорн. – Одна из самых печальных вещей, которые я видел. Одно из сложнейших дел в моей жизни. Остановить людей, которых двигала вперед преданность.

– Теперь ты понимаешь, как я себя чувствую? – спросила Биквин.

– В отношении меня?

– Да.

Все эти годы в его памяти жила ее улыбка.

– Вот. Единственный раз я смогла тебе это сказать.

– Я тоже, – прошептал он.

– Ты уже сделал достаточно больших дел в своей жизни, – сказала Биквин. Она встала напротив Эйзенхорна и смахнула пепел и грязь со старого плаща. – Хватит. Сделай теперь что-то маленькое.

– Не уходи, – попросил он.

– Я никуда не уйду. Я останусь здесь. А ты пойдешь вперед. Как всегда. В последний раз.

– Тогда мне нужно закончить здесь. Сарк. Гоблека. Кештре.

– Нет, – покачала она головой.

– Чтобы добраться до Санкура, я должен быть жив, – сказал он. – Чтобы найти там эту девочку, твою дочь. Мне нужно покончить с Кештре и выбраться оттуда, после чего двинуться на Санкур.

– Нет, – повторила она.

Шелест листьев превратился в стрекот насекомых, а стрекот, в свою очередь, стал шипением. Щелчками электроматериальной бури. Он не слышал этого звука уже очень давно, с самого Игникса.

– Гогот, – протянул он.

– Ты понимаешь, что это значит, – сказала Биквин.

Регия Оккульта раскрылась перед ним. Молнии змеились и сверкали вокруг ее жерла. Потрескивали огоньки. Ветер усилился.

Эйзенхорн не мог смотреть туда. Вместо этого он обвел взглядом окрестности.

– Я знаю это место, – сказал он.

– Ну конечно, знаешь, – подтвердила Биквин, – Я никогда тут не была, в отличие от тебя. Горные леса над Антитом. Мир ДеКере. Ты часто мне о нем рассказывал.

– Место, где я родился.

– Именно, – кивнула она. – Здесь ты родился в первый раз. И мне показалось правильным привести тебя сюда для следующего рождения.

Биквин протянула руку к подбородку инквизитора, и тот дернулся, боясь ее обжечь. Но неприкасаемая просто мягко и ласково развернула его голову, заставляя взглянуть в мерцающие и искрящие врата Регии Оккульта.

– Они приведут тебя к цели, – сказала она. – Всего один шаг. Забудь остальное. Забудь все. Иди. Пока проход не закрылся.

Елизавета поцеловала его в щеку.

– Ступи на путь. Он прям и верен. Единственный путь, который тебе нужен.

Эйзенхорн развернулся, но Биквин уже исчезла.

Он шагнул на свет.

Свет оборачивается вокруг него и несет вперед. Мир рассыпается на части, а звезды мелькают мимо, будто снег. Все быстрее и быстрее. Звездный буран заполняет все пространство крохотными сверкающими пятнышками. Удар сердца. Долгая зима. Века пролетают и нагромождаются друг на друга, будто вагоны сошедшего с рельс поезда. Он видит перед собой Каранины ранним летом. Над новой крепостью реют знамена. Армии на перевале снова могут маневрировать после того, как весеннее солнце растопило снег. Ударийские орды в доспехах из кожи и бронзы, с черепами пещерных медведей на знаменах желают найти Ваартук и спасение. Их вождь едет перед войском, его шлем украшен перьями хищной морской птицы. А в лесах гарнизон крепости выстраивается в боевой порядок по зову медных труб – длинных, опоясывающих все тело трубача, словно обруч. Каранинская гвардия строит стену щитов у входа в перевал, готовая противопоставить сталь клинков и железную дисциплину гневу варваров-завоевателей и защитить свои мечты о колонизации континента.

Железная дисциплина против дикого хаоса.

Трубы ревут в лесу. Рога завывают на перевале.

Красноклювики по-прежнему поют среди деревьев, не обращая ни на что внимания.

Старик сидит у пруда и что-то рисует.

Летнее солнце клонится к закату. Орел кружит над лесом. Дрожь схлопывающегося пространства.

Комната. Сотни тысяч комнат. Люди в комнатах. Кто-то плачет. Огненно-желтая луна. Костер. Походные одеяла. Смех.

Море, которое на самом деле не море. Нематериальный океан, волны которого поднимаются выше всех миров. Тени чудовищ мелькают под бушующей поверхностью. И снова смех. Вечный смех. Гогот. Шепот. Слова, которые могут создавать. Слова, способные творить и разрушать. Долгая Ночь, бесконечная тьма, наполненная триллионами насекомых. Стрекочущие слова, которым больше лет, чем ртам, впервые их произнесшим. Слова, которые старше всех возможных ртов. Слова, выбитые на белом камне.

Око, но не глаз. Глаз, пораженный червями. Рана в плоти космоса, но не око. Наплыв. Разлив. Ложь. Истина. Отец и его восемнадцать сыновей. Проступок. Отец и дочь. Мертвая девочка. И еще одна, еще не рожденная. Годы сминаются, будто бумага, накладываются друг на друга, как карты в колоде.

Золотой трон. Фигура на нем, слишком яркая, чтобы смотреть, слишком темная, чтобы описать. Фигура в коробке. Коробка – это золотой трон. Золотой трон – это просто коробка. Человек, переставший быть человеком. Нечто, когда-то бывшее человеком, живет благодаря трону, в котором сидит, видит все, знает все, читает грядущее и хочет забыть прошлое. Изолированный разум. Темное место. Старый пикт, изображающий сына, который был всем и ничем. И нельзя узнать, сделан пикт до или после, потому что сын выглядел одинаково и до, и после. Или потому, что время мнется, как бумага, и, может, до все это время было после.

Каменка. Место, где родился.

Что-то неприкасаемое. Кто-то, кто всегда боялся коснуться его.

Человек, хромая уходящий во тьму, совсем один, спиной ко всем, продолжающий идти, шаг за шагом, по причине, которую он уже не может вспомнить.

Огонь.

Древний город на краю пустыни. Все кажется золотым за завесой пыли. Теневой город за ним. Близнец. Одно место, но на самом деле – два. Два места, но на самом деле – одно. Сумрачный мегаполис.

Город знаний. Город ученых. Место, где собрались Когнитэ.

Город Праха.

Еще один король. Еще один трон. Все желтое. Огонь и прах.

Восьмеро ждут. Восемь точек. Восемь выстрелов.

Кровь. Наследие.

Король манит. Циклопические демоны, слишком большие, чтобы охватить их взглядом, преклоняются перед его троном. Скованные цепями и присягой, они шепчут не-слова.

Стрекочут, как насекомые.

Тикают, как часы.

Гогочут, как свет.

Трещат, как огонь.

– И вот ты здесь.

Голос.

– Разве не здесь ты хотел оказаться? Разве не сюда ты шел всю свою жизнь? Этого ты хотел, да?

Эйзенхорн открыл глаза. Пыль застилала глаза, а в рот набился песок.

Он ничком лежал на земле.

Инквизитор поднялся, кашляя и плюясь, пытаясь прочистить горло от пыли. Свет вокруг отливал золотом. В воздухе плавали мелкие крупинки. Дымка.

– Город прямо перед тобой, – сказал голос. – Ты у ворот.

– К-какой город? – Эйзенхорн едва сумел выдавить из себя эти слова.

– Город Праха, – отозвался голос. – Ведь все правильно?

– Кто ты?

– А я тоже прямо перед тобой.

Эйзенхорн поднял глаза. Обладатель голоса смотрел на него сверху вниз.

– Привет, малыш, – сказал Черубаэль.

– Почему ты здесь? – спросил Эйзенхорн. – Как?..

– Ты меня позвал, – объяснил Черубаэль. – Я пришел потому, что ты меня вызвал.

Инквизитор попытался встать. Демонхост протянул руку, чтобы помочь ему.

– Не прикасайся ко мне!

Черубаэль, похоже, обиделся.

– Но… ты же звал меня, – сказал он. – Чтобы я помог. Ты всегда это делаешь. За этим ты меня создал. В итоге, сам видишь, я – единственный твой друг. Что многое значит. Уверен, ты согласишься.

– Я тебя не звал. – Эйзенхорн все-таки смог подняться на ноги и теперь смотрел на город, мерцающий за пеленой золотистой пыли.

– О, но ведь позвал же, – возразил Черубаэль. Демонхост плавал в воздухе перед Эйзенхорном. Конец оборванной цепи волочился по пыли. – Со скрытого пути.

– Регия Оккульта?

– Вот как оно называется! – воскликнул Черубаэль. – Я знал, что у этой штуки есть название. Ре-ги-я Ок-куль-та. Ты позвал меня, когда шел через нее.

– И ты пришел?

– Друзья всегда так делают, – оскалился демонхост.

Эйзенхорн покачал головой. Огонь потух. Боль ушла. Вся боль ушла.

– Я не мог… – начал он. – Я не могу тобой так управлять. Никогда не мог. Мне нужны месяцы, чтобы вытащить тебя, и постоянное усилие, чтобы держать в узде. Мне нужно напрягать разум до предела, просто чтобы ты был спокоен. Я не звал тебя. И даже если бы позвал в приступе безумия, то не смог бы удержать.

– Теперь можешь, Грегор.

– Нет.

– Но ведь да! – рассмеялся Черубаэль. – И мне это на самом деле нравится. Больше нет никакой борьбы. Этой постоянной борьбы между нами, со всей болью и переживаниями. Все. Ты зовешь, и я прихожу. Теперь это работает так. Я даже не могу попытаться сопротивляться. И меня это устраивает.

– Это все иллюзия, – сказал себе Эйзенхорн. – Это просто… очередная стадия Терзания. Еще один трюк…

Черубаэль оглянулся. Цепь зазвенела.

– С кем ты разговариваешь? – спросил он.

Эйзенхорн посмотрел на демонхоста:

– Это все не настоящее. Тебя здесь нет. И меня тоже. Я тебя не звал, и я совершенно уверен, что не сумел бы тебя контролировать. Мои псионические способности выгорели. Я должен умирать. Это, наверное, последние иллюзии Терзания.

– Нет, ты не умер, – произнес Черубаэль. – Не умираешь. И это не галлюцинации. Ты просто тут. Ты всегда стремился сюда и наконец пришел. Я впечатлен. Нет, правда. И я не часто говорю это людям.

– Сюда?.. – переспросил инквизитор.

– Можно рассмотреть вопрос физически и метафизически. Полагаю, ты сам решишь, что важнее. Физически – это Город Праха внутри города Квин-Мэб на Санкуре, субсектор Ангелус. Год пятисотый. Плюс-минус год. А вот метафизически… ну, тут все зависит от тебя.

– Санкур?

– Да, да. Ужаснейшее место, как по мне, но выбираю не я. Теперь ты заказываешь музыку. Ты ведь… ты хотел попасть сюда, верно?

– Да, – кивнул Эйзенхорн. – Я… Я не знаю.

– Тебя попросили сюда отправиться, – сказал Черубаэль. – Эта твоя неприкасаемая, ну, как ее там звали?

– Елизавета.

– Да, Е-ли-за-ве-та. Она тебя очень вежливо попросила.

– Это было Терзание, принявшее ее форму.

– В любом случае она попросила вежливо. Об услуге. О последнем деле. Спасти ее дочь. И я полагаю, этим-то мы и займемся. Ты все для нее сделаешь.

Демонхост заметил, что Эйзенхорн разглядывает призрачный город.

– Или ты передумал, а, Грегор? Все еще борешься с искушением? Последний рывок, чтобы свернуть шею врагу?

– Я не знаю. Не знаю, было ли хоть что-то из этого правдой.

– Похоже, у тебя есть выбор. Поступить правильно или правильно. Я знаю, что звучит не очень похоже на выбор, но ты меня понял. Сделать большое дело, которое имеет значение, или маленькое, которое зачтется.

– Разве я не могу сделать оба?

– Я не знаю, – пожал плечами Черубаэль. – А ты можешь?

Эйзенхорн не ответил.

– Думаю, – подытожил демонхост, – все сводится к тому, что важнее. Для тебя. Обязательства перед… ты знаешь… не люблю называть Его по имени. Давай назовем Его Гниющим богом-королем. Или обязательства перед теми, кто на тебя рассчитывал. Лично на тебя. Давай назовем их еще одним словом, которое я не люблю, – друзьями.

– У меня нет друзей, – возразил Эйзенхорн.

– Нет, у тебя нет, и мне это всегда в тебе нравилось. Но… Как бы это сказать. У друзей есть ты. Эти люди подружились с тобой на свою голову. Прикипели. Они оставались с тобой. Были преданны, несмотря ни на что. Ты просто никогда не отвечал им взаимностью. Что странно, ибо преданность – твоя сильная сторона.

– Эти две вещи всегда конфликтовали друг с другом, – сказал Эйзенхорн.

– И?..

– Я хочу сделать все правильно. Всегда хотел. И обрек себя этим на проклятие.

– И что теперь?

– Я выбираю оба варианта. И это значит, что начинать нужно не здесь.

Черубаэль вздохнул:

– То есть мы не останемся?

– Я – нет. Нужно кое-что закончить, Мне придется… вернуться по своим стопам.

– Мне тебя отнести?

– Не стоит.

– Ну, – сказал демонхост, – тогда я тебя подожду.

– Серьезно?

– Да, как послушный мальчик. Ты же этого хочешь. Значит, так я и поступлю. Буду ждать здесь, пока ты не вернешься. Увидимся через… ой… примерно через двадцать лет.

Эйзенхорн посмотрел на демонхоста и покачал головой.

– Иди уже. – Черубаэль вяло помахал рукой. – Удачи и все такое. Друзья ведь так говорят, да?

– Почему… – спросил инквизитор, – Почему ты со мной так вежлив?

– Ну, потому что… – замялся демонхост. – Пожалуйста, никому не рассказывай, но сейчас ты меня пугаешь до полнейшей усрачки.

Эйзенхорн улыбнулся.

– Так, стой, – сказал Черубаэль. – Я думал, ты так больше не умеешь.

– Я тоже.

Грегор поднял руку.

Огонь взметнулся вверх.

Глава двадцать четвертая

Что бы ни случилось вчера

Давинч нетвердой походкой подошел к товарищу и оперся на его плечо.

– Ты сумел? – спросил он, едва шевеля опухшими губами.

– Сумел, – ответил Гоблека.

Двое агентов Когнитэ смотрели на Эйзенхорна, который скорчился перед ними у поручня, замерев в неудобной полулежачей-полусидячей позе. Глаза инквизитора были закрыты, а пустой шприц медленно выскальзывал из обмякших пальцев.

– Ничего не происходит, – сказал Давинч.

– Мне показалось, я слышал его крик, – произнес Гоблека.

– Да, я тоже, – кивнул Давинч. – Он шел из его разума, а не из легких. Горан, почему он не…

– Просто подожди.

– Чего? – спросил Давинч.

Они переглянулись. Оба головореза прекрасно знали стандартную симптоматику. Они множество раз фиксировали ее у разных подопытных. После приема антигена человек начинал корчиться в жестоком припадке, который мог длиться несколько часов или дней. Кожа шла пузырями и отслаивалась. Иногда – целиком. Даже им было непросто на это смотреть.

После безумной агонии каждый из подопытных замирал и успокаивался на несколько мгновений, после чего наступала смерть. Никто не выжил, кроме Сарка. И первая инъекция для магоса закончилась шестью часами судорог, воплей и кровотечения.

Но Эйзенхорн просто впал в ступор. Прошло двадцать пять секунд с момента, когда Гоблека воткнул шприц в шею инквизитора, но тот по-прежнему молчал и не двигался.

– Не сработало, – сказал Давинч. – Думаю, мы его убили.

Гоблека присел на корточки и поднес ухо ко рту Эйзенхорна.

– Он еще дышит.

– Это ненадолго, – покачал головой Давинч. – Ты вколол ему полную дозу, а он и без того был слаб…

– Но не здесь, – перебил Гоблека, постукивая указательным пальцем по виску.

Давинча это не убедило.

– Я думаю, проблема в том, что слухи о его знаменитой железной воле – не просто болтовня, – начал он, подбирая аптечку и принимаясь стирать кровь с лица стерильной салфеткой. Каждое прикосновение к разбитому лицу заставляло его морщиться от боли. – Он, наверное, пытался сопротивляться. Бороться. Но нельзя бороться с антигеном. Из-за сопротивления все становится только хуже. И ты его сжег. Мозг умер. То, что ты сейчас видишь, – только рефлексы. Тело медленно угасает.

Давинч внезапно отскочил в сторону и вскрикнул.

Эйзенхорн качнулся вперед и опустился на четвереньки. Он по-прежнему не открывал глаз, а с лица потоками стекал пот. Инквизитор пытался подняться, но из-за наручников у него ничего не получалось.

– Давай поставим его на ноги, – приказал Гоблека.

Они с трудом справились с задачей. И пока Давинч удерживал Эйзенхорна в вертикальном положении, Гоблека отвесил инквизитору несколько пощечин.

– Просыпайся! Слышишь меня?

Веки пленника задрожали.

– Эйзенхорн? – прошептал Гоблека. Он пальцами открыл правый глаз инквизитора, ожидая увидеть красный от лопнувших сосудов белок или что-то похуже.

– Духи великой тьмы… – ошарашенно прошептал он и рассмеялся.

– Что? – спросил Давинч. – Что там такое? Гоблека, что там?

Бородатый Когнитэ развернул голову Эйзенхорна так, чтобы напарнику было видно.

– Вот же… – прошептал тот.

Глаза Эйзенхорна светились фиолетовым светом.

– Вориету нужно отдохнуть, – заявил Драшер.

– Времени нет, – бросил Нейл.

– Ему нужен отдых, – продолжал настаивать магос.

– Я и сам это знаю, – ответил Нейл, – но времени нет.

Макс перегнулась через перила и глянула вниз.

– Пожар сильный, – сообщила она.

Воздух вокруг уже помутнел от грязного черного удушливого дыма. Далеко внизу раскинулось настоящее озеро яростного химического пламени, которое уже начало заполнять башню густым токсичным смогом.

– И Ткачу, скорее всего, конец, – добавила маршал.

– Это да, – подтвердил Нейл. – Но нам нужно найти выход. Еще десять минут, и здесь станет нечем дышать. Кроме того, огонь скоро пойдет вверх.

– Я могу идти, – подал голос Вориет.

Драшер был абсолютно уверен, что дознаватель лжет. Каждый раз, когда тот, наглотавшись дыма, кашлял, это приводило к вспышке боли в раздробленных костях. Он казался ходячим мертвецом.

Нейл обхватил Вориета за талию и начал подъем по очередной лестнице. Макс и Драшер переглянулись и двинулись следом. Они чувствовали, как снизу поднимается жар. Ступени привели их на очередной технический мостик, в конце которого была очередная металлическая лестница на верхний уровень. Гудящие механизмы Ткача рисовали странные круги и кольца в медленно поднимающихся клубах дыма. Это напоминало рябь на поверхности воды.

– Думаешь, он погиб? – спросила Макс у Драшера.

– Эйзенхорн?

– Ага.

– Ты слышала крик, – пожал плечами магос.

– Я его почувствовала, – ответила маршал. – Не уверена, хочу ли знать, что они с ним сделали, чтобы он так кричал.

Нейл остановился и посмотрел вверх. Зловещий свет по-прежнему мерцал над головами, но из-за дыма казался тусклее.

– Еще несколько уровней, – сказал наемник. – На главной платформе был выход в основную часть крепости. Мы с магосом так сюда попали. Думаю, это наш единственный путь обратно. Сможешь дойти, Дарра?

Вориет кивнул. Он был бледен, на лице, искаженном маской страдания, собрались крупные капли грязного пота. Одежда дознавателя намокла и липла к коже.

– Тогда пошли, – скомандовал Нейл.

Вориет схватился здоровой рукой за наемника. Тот остановился и прошипел:

– Назад!

Впереди на платформе стоял один из ходячих трупов – выбеленный временем скелет. На костях виднелись какие-то странные символы. Тварь захромала в их сторону, неотрывно глядя на живых крохотными зелеными огоньками в пустых глазницах.

Они двинулись по платформе в другую сторону, волоча за собой Вориета, и отыскали короткую лесенку, ведущую вниз, на переход. Однако спускаться обратно всем казалось плохой идеей.

– Там, впереди, есть еще одна лестница, – сказал Нейл. – Другой путь наверх.

Они двинулись к ней. Ступени шли с промежуточной платформы между мостиками куда-то вверх, проходили между двумя громадными маховиками и вели на платформу, едва заметную в дыму.

Драшер заметил какие-то фигуры за лестницей. Еще два ходячих трупа: сгорбленное разлагающееся нечто и офицер Кронил. Они медленно сокращали дистанцию.

– На лестницу и вверх! – велел Нейл.

Четверка беглецов начала подниматься так быстро, как только могла. Драшер решил, что не хочет оглядываться. Кронил двигался довольно резво.

Вориет оступился. Макс и Нейл подхватили его и потащили наверх.

– Давайте, давайте! – подгонял их Драшер. Он все-таки бросил короткий взгляд назад. Кронил уже был на ступенях, а две других твари отстали, но не сильно.

– Бросьте меня, – прохрипел Вориет.

– Заткнись! – прикрикнула на него Макс.

Они добрались до платформы. Это оказалась просторная площадка с ведущими вверх лестницами с двух сторон. От правого подъема к ним ковылял ходячий труп – Блайг, один из Когнитэ. У него отсутствовала верхняя половина черепа, а жирное лицо заливала кровь. На плече висела, мотаясь при ходьбе, штурмовая винтовка, но теперь она была просто грузом, который он на себе тащил.

– В другую сторону! – скомандовал Нейл.

Они развернулись, но от второго пролета на них шла Одла Джафф. Псионическое воздействие, убившее ее, судя по всему, переломало ей все кости, и она двигалась, будто мокрая тряпка, которую дергают за веревочки, – расхлябанно и грузно. Одно плечо западало вниз, голова безвольно склонилась набок. Вся ее одежда пропиталась кровью.

Обойти их не было никакой возможности. Кронил и еще два чудища практически добрались до верха лестницы.

Беглецов загнали в угол, путей к побегу не осталось. Драшер задумался, что лучше: встретить ходячие трупы с гордо поднятой головой или признать поражение и, разбежавшись, спрыгнуть с платформы. Он не мог выбрать, какая смерть ему больше по нраву – кошмарное расщепляющее касание мертвых рук или долгое жуткое падение в огненное озеро.

А пока что он заслонил собой Макс.

Нейл вытащил свой «Тронсвассе», хотя и знал, что это бесполезно, и несколько раз выстрелил в Блайга. Зеленый свет, шипя, сожрал пули. Один из снарядов перебил ремень винтовки, и она зазвенела по настилу пола. Блайг не глядя переступил через нее. Нейл развернулся и выстрелил в Джафф.

Разряды энергии, окружившие мертвую еретичку, обратили выстрелы в пар.

Мертвецы протянули руки к добыче.

– Что будем делать? – спросил Давинч.

Гоблека молча смотрел на Эйзенхорна. Тот просто стоял, вперив в воздух перед собой ничего не видящий взор светящихся глаз.

– Давай отправим его во дворец, – наконец ответил он. – Проведем тесты, проверим восприятие, психометрику, ну, сам знаешь.

Давинч ухмыльнулся:

– Чейс тебя за это расцелует. Это же вообще все меняет. С двумя успешными экспериментами мы сможем заставить Ткача работать на полную. Больше не будет простоев из-за того, что Сарку нужно отдохнуть.

Гоблека кивнул:

– Нужно составить сообщение. Нам понадобится больше людей, чтобы справиться с работой. Может, Чейс сама сюда заявится.

– Вот и расскажешь ей, как тебе удалось его обратить, – сказал Давинч.

– Ну-у, – протянул Гоблека. – не думаю, что я его обращал. Просто немного подтолкнул. Похоже, он сам всю жизнь к этому шел. Ему нужно было только чуть-чуть помочь. Вот почему мы не увидели ни борьбы, ни конвульсий. Он, по сути, уже находился там.

– Боги подземные, – прошептал пораженный Давинч – Представь, ведь этот человек же состоял в ордо. Ему поручали важные задания. Ему доверяли. Он обладал властью. Проклятье, Горан, я думал, их программы отбора очень тщательны и…

– По-моему, это лишнее доказательство того, что Король побеждает, – сказал Гоблека. – Варп везде и повсюду. Даже в самом сердце Священной Инквизиции, тех ублюдков, которые должны быть преградой на его пути. Мы близки к цели, Давинч. Остались месяцы, может, год или два. Так скоро… Я знал, что государство Гниющего бога-короля шатко, но оно уже начало рушиться. Нам даже не придется бороться, чтобы его опрокинуть. Оно прогнило до самой сердцевины. Хватит небольшого толчка, и оно рухнет.

Гоблека снова расхохотался, но быстро затих. Он нахмурился и втянул носом воздух:

– Чуешь запах?

– Нет, – сказал Давинч.

– Дымом пахнет, – произнес Гоблека. – Что-то горит.

– Я не чувствую, – ответил Давинч. Он продолжая вытирать и штопать свое лицо с помощью содержимого аптечки.

– Ну конечно, – рявкнул Гоблека. – Потому что твой нос размазали по всему твоему тупому лицу.

Он прошагал к краю платформы и посмотрел вниз.

– В глубине какой-то свет, – бородач посмотрел на Давинча. – Вот дерьмо, кажется, отстойник горит. Там колодец.

Давинч убрал окровавленную тряпку от лица.

– Ты сейчас серьезно? – спросил он.

– Да, абсолютно, мать твою, серьезно!

– И что нам делать.

– Потушить его. И быстро.

– Но как? У нас нет никаких…

Гоблека поднял взгляд на главную платформу.

– Сарк это сделает. Запрет огонь. И загасит его.

– Он уже какое-то время работает на полную мощность, – обеспокоенно произнес Давинч. – Что, если ему не хватит сил? Вдруг загнется? Обычно он долго восстанавливает силы…

– Помоги мне с Эйзенхорном, – велел Гоблека.

– Что?

– Просто делай, что говорят, Давинч! – Гоблека злобно уставился на товарища. – Или ты хочешь рассказать Королю, как мы дали Ткачу сгореть?

Давинч замотал головой.

– Тогда помоги мне дотащить этого засранца наверх! – прорычал Гоблека и вдруг замолчал. – Стой… Покажи мне его пушку.

– Что?

– Ты сказал, что отобрал у него оружие. Покажи его мне.

Давинч вытащил «Сципион» Эйзенхорна из кармана куртки и отдал Гоблеке.

Бородач вытащил магазин и осмотрел верхний патрон.

– Энунция, – протянул он. – Смотри, он пометил пули Энунцией.

Когнитэ вытряхнул на ладонь несколько снарядов и продемонстрировал один из них Давинчу.

Тот шумно сглотнул.

– Так вот как она выглядит… – прошептал он.

– Говоришь, это было его запасное оружие? – спросил Гоблека, возвращая пули в обойму. – Все правильно, он берег его для особых целей. Думаю, эти пули – тот самый сюрприз, который он, по-твоему, припас.

– И что теперь? – спросил Давинч.

Гоблека засунул магазин на место.

– Если мы собираемся посадить старого козла в клетку, то нам придется вытащить оттуда магоса. И я хочу, чтобы у нас все было под контролем.

– На случай чего?

– Не доверяю Сарку, – признался Гоблека. – Я вообще думаю, что это уже не Сарк. Я не знаю, что мы собираемся выпустить из клетки.

Агенты Когнитэ повели Эйзенхорна на верхнюю платформу. Инквизитор двигался медленно и вяло, словно лунатик.

– Плохая идея, – пробормотал Давинч.

– Тогда придумай получше, – зарычал Гоблека.

Его учили импровизировать даже в самых сложных ситуациях, и он не собирался упускать появившуюся возможность.

Они с трудом заволокли инквизитора наверх. Магос сидел в клетке, скрестив ноги, как древний шаман, источая свет и бормоча не-слова. Гоблека и Давинч сразу поняли, что Сарк держится из последних сил. Свет, исходящий от него, мерцал, будто в полотне образовались прорехи. На коже проступил густой и склизкий плазматический осадок и начали вздуваться волдыри.

– Держи его, – велел Гоблека.

Он отправился к клетке, оставив Давинча следить за безмолвным и безвольным Эйзенхорном.

– Магос? Магос Сарк? – позвал он.

Свет снова мигнул.

– Я… я хочу остановиться, Горан, – пробормотал Сарк. – Можно я остановлюсь?

– Магос, у нас пожар.

– Он во мне, Горан.

– Нет, сударь. Пожар. Внизу. Колодец. Вы можете его погасить?

Сарк открыл глаза и посмотрел на Гоблеку. Из слезных каналов стекли капельки крови.

– Я так устал, – прошептал он.

– Ладно, – выдохнул Гоблека. – Магос? Магос, послушайте. Все, хватит. Я же обещал, да? Пришло время отдыха. У нас есть, кем вас заменить.

– Правда? Я могу отдохнуть? В самом деле?

– Как я и обещал.

– Снова получилось? Вы снова смогли это сделать?

– Да.

– Кто? – спросил магос.

Вместо ответа Гоблека указал на двух людей позади. Сарк сощурил глаза, пытаясь сфокусироваться.

– Эйзенхорн? Вы смогли сделать так, что состав сработал на нем?

Гоблека кивнул.

– Давайте вытащим вас оттуда.

– О, прошу! – взмолился Сарк. – Я хочу наружу. Хочу наружу.

Агент Когнитэ опустился на корточки возле двери в клетку и незаметно положил руку на рукоять «Сципиона», заткнутого за пояс.

– Отключайтесь, магос, – велел он. – Просто переведите Ткача на холостой ход. Тогда я вас вытащу, и вы сможете отдохнуть.

Сарк кивнул. Он пробормотал что-то, что не походило на слова, и свет, который магос излучал, угас, будто втянулся обратно. Будто лучи устремились в обратную сторону и превратились в ничто.

Громадные шестерни и маховики Ткача начали замедляться со звоном и потрескиваниями. Оглушительный рев стих, превратившись в механический гул.

Сарк, тяжело дыша, посмотрел на Гоблеку:

– Пожалуйста, выпусти меня, Горан. Я так хочу выйти. Эта клетка давит на меня.

Бородач произнес не-слово, которому научила его Чейс. Дверь клетки со щелчком открылась. Когнитэ распахнул ее на полную ширину.

Сарк пополз наружу. Магос явно нуждался в помощи, но Гоблека не хотел прикасаться к нему. Он хотел наблюдать, чтобы при необходимости без помех вытащить пистолет Эйзенхорна. За пределами психометрической клетки могло произойти что угодно. Что угодно могло сейчас выползать на свободу.

Сарк наконец выбрался на платформу и упал набок, как истощенный пес. Плазматический осадок стекал со спины, собираясь в лужу. На сморщенной коже магоса оставались быстро засыхающие дорожки.

Он начал медленно подниматься на ноги.

– П-помоги, – прохрипел магос.

– Ты справишься, – отозвался Гоблека, не убирая пальцев с рукояти оружия.

Сарк встал. Он поднял голову и, щурясь, посмотрел на светильники, установленные по периметру площадки.

– Сколько? – спросил магос еле слышным срывающимся голосом. – Сколько я там пробыл?

– Долго.

– Неделю?

– Дольше.

– Сколько, Горан?

– Полагаю, семнадцать лет, – произнес Гоблека.

Сарк замолчал и осмотрел то, во что превратилось его тело.

– Я туда не вернусь, – заявил он. – Я заслужил награду. Я заслужил место по правую руку от Короля. Я служил. Ты не заставишь меня залезть туда снова.

Гоблека заметил, что Давинч бросает на него тревожные взгляды, и успокаивающе покачал головой. Они разберутся с Сарком позже. Если удастся держать его спокойным и довольным, то они смогут придумать, как загнать его в клетку, когда придет время.

– А сейчас я хочу отдохнуть, – сказал Сарк. – Займись приготовлениями, Горан. Мне нужен транспорт до Санкура на этой неделе. Быстрый корабль, надежная команда. Я лично хочу отчитаться перед Королем.

– Я должен провести кое-какие тесты на вас, – предупредил Гоблека.

Сарк резко обернулся к бородатому агенту. В глазах магоса полыхнуло фиолетовое пламя.

– Необходимо понять, в силах ли вы перенести путешествие, – пояснил Гоблека.

– И получить больше данных, – добавил Давинч, – чтобы ускорить подготовку новых кандидатур.

Сарк кивнул. Он прошагал мимо Давинча и всмотрелся в лицо Эйзенхорна.

– Наконец-то у вас получилось, – произнес магос. – Успех можно развить.

Он всмотрелся в лицо инквизитора, лишенное какого-либо выражения.

– Мне тебя жаль, – сказал Сарк. – Я ненавижу тебя за все, что ты собой представляешь, и за препятствия, которые ты чинил Когнитэ все эти годы, но все равно жалею из-за того, что тебе придется вынести.

Эйзенхорн не ответил.

Сарк развернулся и захромал по ступеням к двери, ведущей в крепость.

– Может, стоит пойти за ним? – прошептал Давинч.

– Мне не хотелось бы оставлять его одного надолго, – ответил Гоблека. – Он кажется нормальным, но я совершенно не знаю, чего от него сейчас ждать. Но сначала давай закончим дело.

Он перевел взгляд на инквизитора:

– Давай-ка посадим его в клетку.

Нейл шагнул навстречу Блайгу.

– Приготовьтесь бежать, – велел он остальным, – Я собью его с ног. Как только я расчищу путь – бегите.

Драшер понял, что Нейл собирается отшвырнуть тварь с дороги.

– Ты же погибнешь! – воскликнул он.

– Мы все тут сейчас погибнем, – ответил Нейл.

Раздался треск, и свет над головами практически угас. Шестерни и механизмы Ткача замедлили движение, а потом затихли.

Ходячие мертвецы рухнули на пол, будто оборвались невидимые нити, за которые дергал гигантский кукловод. Скелет рассыпался и загрохотал костями по ступеням.

– Что это было? – спросила Макс.

– Не задавай лишних вопросов, Жермена, – сказал Драшер. – Шевелись, пока они не встали снова.

Они спешно перетащили Вориета через тело Блайга и ринулись к лестнице, с которой спустился толстяк. Нейл задержался и поднял с пола винтовку еретика. Он осторожно потыкал в труп прикладом. Никаких зеленых искорок. Только тогда наемник позволил себе обшарить карманы мертвеца и забрать патроны.

– Торопись! – крикнул ему Драшер.

– Иду, – проворчал Нейл. Он подхватил оружие, развернулся и побежал за товарищами.

Гоблека закрыл дверь клетки с помощью не-слова. В воздухе плавали клубы дыма, цепляясь за светильники под потолком.

Запертый Эйзенхорн сидел на коленях и тупо пялился на скованные руки. Затем он медленно поднял голову и посмотрел на Гоблеку.

– Ты знаешь, что делать, – сказал еретик.

Эйзенхорн не ответил.

– Я понимаю, что это кажется незнакомым, – продолжил Гоблека. Он опустился на корточки и смотрел на узника сквозь прутья решетки. – Ты не привык к тому, что твой разум работает так. Не бойся. Это откровение. Понимание истины всегда ужасает. Сейчас ты видишь вещи такими, какие они есть. Ты вернулся домой, в место, где все началось. Оно звало тебя с самого рождения, а ты был слишком испуган… слишком пропитан ложью… чтобы ответить. Но теперь ты все можешь. Ты почувствуешь опьяняющую свободу.

– Варп… – прошептал Эйзенхорн.

– Верно, – улыбнулся Гоблека. – Тебе не нужно больше ничего знать. Варп – в тебе, и он покажет все, что нужно. Как жить. Как думать. Как подчинить себе этот мир и все остальные. Он покажет, как управлять Ткачом. Научит языку. Словам, которые нужно сказать. Просто открой свой разум, и они сами вольются в тебя.

Губы инквизитора беззвучно задвигались. Он выглядел как ребенок, пытающийся выговорить первое слово.

– Запусти Ткача, – сказал Гоблека. – Пусть он крутится. Мне нужно, чтобы ты овладел его силой и погасил огонь. Нужно спасти Ткача. Это наша главная задача на настоящий момент. Обезопась Кештре и спаси Ткача. Пусть слова текут. Для такого, как ты, это несложно.

Губы Эйзенхорна задвигались быстрее. Он начал что-то бормотать. Гоблека услышал первые слоги, и они ударили его в грудь, будто разряды тока. Все больше полных не-слов вылетало изо рта инквизитора.

Давинч отступил к краю платформы и настороженно наблюдал за происходящим. Он подобрал винтовку, оброненную Гоблекой, и крепко сжимал ее в руках. Горан тоже решил отойти подальше. Эйзенхорн говорил достаточно внятно, быстро и четко произнося не-слова, каждое из которых врезалось в плоть Гоблеки.

Он никогда не слышал, чтобы литании на Энунции звучали так чисто. Магос овладел языком и скрытой в нем силой, но устная речь всегда давалась ему с трудом, как будто поддержание контроля требовало постоянных усилий. Сарк часто запинался или начинал невнятно бормотать. Его работа периодически прерывалась бесполезными криками и хныканьем. Эйзенхорн говорил спокойно и уверенно. Он почти моментально изучил Энунцию.

Сидящий в клетке инквизитор закрыл глаза и запрокинул голову.

Прутья психометрической клетки начали обрастать потрескивающей ледяной коркой. Разряды зеленой энергии зазмеились по решетчатому настилу платформы, попадая в обмотки катушек или металлические конструкции. Один разряд ударил в один из осветительных блоков, моментально погасив все лампы и осыпав платформу дождем искр.

– Ты только посмотри на него! – выдохнул Давинч. Его голос с трудом пробивался сквозь звуки не-слов и треск разрядов.

– Практически сразу взял контроль, – ответил Гоблека. – Боги, это значит, что он долго готовился. Как я и предполагал, он не просто подходил для этой роли, он был готов. Он уже очень давно стал одним из нас, еретиком. Задолго до того, как ордосы объявили его таковым.

Боль скрутила Эйзенхорна. Он затрясся, мышцы свело судорогой, спина изогнулась, а руки бессильно вцепились в металл оков.

Но он не замолчал.

Что-то начало разгораться внутри. Яркий свет заструился внутри инквизитора, становясь все сильнее. Уже через несколько секунд, Эйзенхорн сиял, будто лампочка. Казалось, он состоят не из плоти и крови, а из света, облаченного в старый черный плащ, едва различимый в ослепительном сиянии.

Раздался грохот, за ним последовала серия щелчков, затем треск, звяканье и механический гул. Шестерни Ткача вокруг пришли в движение. Колеса завертелись.

Ткач снова с ревом пробудился к жизни.

Глава двадцать пятая

Chaopterae metalepta

Они остановились, чтобы дать Вориету отдохнуть, когда Машина снова начала работать. От внезапного рокота и движения все вздрогнули.

– Если механизмы ожили… – начал Вориет.

– То и трупы тоже могут, – закончил за него Драшер.

Нейл кивнул. Он проверил винтовку, которую забрал с тела Блайга, и вытащил свой «Тронсвассе».

– Какой ствол больше нравится? – спросил он у Макс.

– Патроны есть для обоих? – уточнила она.

Наемник кивнул.

Маршал указала на винтовку, и Нейл протянул ей оружие.

– А мне дадут пушку? – спросил Драшер.

Нейл и Макс одновременно посмотрели на магоса.

– У нас только две, – пожал плечами наемник.

– Считайте, что я пошутил, – произнес Драшер. – Я устал.

– Как и все мы, – согласился Нейл. – Один, последний, рывок. Последний подъем. Думаю, мы сможем добраться до платформы и оттуда – до выхода.

Он посмотрел на Вориета. Мертвенно бледный дознаватель утвердительно кивнул.

– Возможно, нам придется пробивать себе путь, – сказал Нейл.

Макс как раз закончила рассовывать запасные магазины по карманам куртки.

– Ничего не имею против, – сказала она.

– Или спасать Эйзенхорна, – вставил Драшер.

– Если он еще жив, – заметила маршал.

– Ну что, давайте исполним задуманное, – подытожил Нейл.

– Странно… – произнес магос. Все посмотрели на него.

Он разглядывал насекомое, ползущее по металлическому поручню платформы, – маленькое, меньше двух сантиметров в длину, напоминающее саранчу.

– Я не встречал здесь насекомых, – пояснил Драшер.

– И что с того? – спросила Макс.

– Просто обратил внимание.

Он подобрал насекомое и усадил к себе на руку, чтобы рассмотреть поближе.

– Chaopterae Metalepta. Короткорогий равнинный кузнечик. Семейство Acrididae. Здесь не живет.

– Здесь – это где? – кисло уточнила Макс.

– На Гершоме, – ответил Драшер. – И, судя по тому, что я видел за окном, конкретно здесь он тоже не живет.

– За каким окном? – спросил Вориет, медленно поднимаясь на ноги.

– За обычным.

– И что ты там видел? – поинтересовалась Макс.

– Неважно, – отмахнулся магос. Он поднял насекомое за крылья и поднес к лицу. Кузнечик перебирал лапками в воздухе. – Откуда же ты тут взялся? Видите красную полоску на груди? Эта расцветка появляется, когда они роятся. Эти животные живут огромными колониями. И когда их численность становится проблемой, происходит выброс серотонина и насекомые трансформируются из оседлой формы в кочевую. Они меняют цвет и начинают перелет.

– И что с того? – снова спросила Макс.

– Ну, при такой окраске они не встречаются поодиночке, – пояснил Драшер. – Просто по определению роевая морфа никогда не встречается одна.

Макс вперила в него тяжелый взгляд:

– Я очень рада, что тебе понравилось это насекомое. Мы можем идти?

– Да, конечно. – Магос стряхнул кузнечика с руки, и тот улетел.

Группа начала подъем по очередному пролету. Нейл шел первым, за ним – Макс и, наконец, Драшер, поддерживающий Вориета.

– Вот еще один, – дознаватель указал на кузнечика, сидящего на ступеньке.

– А почему бы нам не устроить пикник на природе? – прошипела Макс.

– На самом деле тут их довольно много, – констатировал Драшер.

Еще двое насекомых пролетели мимо. Несколько ползли по ступенькам и перилам.

– Откуда они берутся? – спросила маршал.

– Эм-м, я именно об этом и говорил…

Насекомых вокруг становилось все больше.

– Ух! – сказала Макс, отмахиваясь от очередного кузнечика. – Они и правда роятся.

Драшер оперся на перила и посмотрел вниз. В свете пламени пожара он различил тысячи крошечных силуэтов, заполонивших пространство между шестернями Ткача. Сотни тысяч.

– Да, все так, – подтвердил он. – Крупная миграция.

– Может, дело в жаре? – предположил Нейл. – Жар от пожара гонит их вверх?

– О Трон! – воскликнула Макс. – Давайте все остановимся и будем изучать природу.

Кузнечик приземлился на щеку Нейла. Наемник сбил его щелчком.

– Она права, – кивнул он. – Давайте двигаться.

Они миновали еще три платформы по пути вверх. С полукруглого мостика четко виднелась главная площадка, окутанная тусклым светом. В воздухе кружили стрекочущие тучи насекомых. Кузнечики были повсюду: на мостике, на перилах, на одежде. Оглушительный стрекот мог поспорить в громкости с яростным рокотом Ткача.

– У меня от них озноб по коже, – пожаловалась Макс, вытаскивая насекомое из уха.

– Соберитесь, – бросил Нейл, стряхивая очередную стайку кузнечиков с выбритой головы. – Смотрите… – Он указал рукой. – Этот мостик огибает почти всю башню и ведет к той лестнице в дальней части. Видите? Если мы туда доберемся, то сможем подняться. Главный люк – там.

– А что с Эйзенхорном? – спросил Драшер и тут же сплюнул: насекомое залетело к нему в рот.

– Вы трое идите туда, – распорядился Нейл. – А я прокрадусь по другому пути и посмотрю, удастся ли мне добраться до платформы.

Он указал на узкую служебную лестницу, ведущую от их мостика на платформу в шести метрах над головами.

– Мы останемся все вместе, – решил Вориет.

– Скорее всего, все сведется к стрельбе, – заметил Нейл. – Будет неплохо, если мы сможем бить по ним с двух сторон.

Макс кивнула:

– Только не сглупи.

– Мне уже поздно переучиваться, маршал, – ответил наемник. – Просто доведите Вориета и господина Стальные Яйца до люка, ладно?

Он начал карабкаться вверх по лестнице. Макс поудобнее перехватила винтовку, сбила пару насекомых с носа и рта и повела дознавателя и магоса окольным путем.

Нейл добрался до конца лестницы. Она выходила на платформу управления прямо под главной площадкой. Тут стояли когитаторные блоки, частью поврежденные или разбитые вдребезги. На полу наемник заметил кровавые следы, перепачканные медицинские салфетки и сломанный шприц.

Стараясь ничем себя не выдать, Нейл забрался на платформу. Роящиеся насекомые были повсюду.

– Откуда они все берутся? – с отвращением спросил Давинч, глядя, как кузнечики снуют в воздухе и собираются в стаи под осветительными блоками.

– Я не знаю, – ответил Гоблека. Его явно больше интересовали клетка и запертый в ней человек.

– Это проявление силы? – продолжал спрашивать татуированный, – Отдача от Ткача?

– Мне все равно…

– Гоблека, такого раньше не случалось! – рявкнул Давинч. – У нас бывали внезапно появляющиеся объекты и световые эффекты, но… никогда ничего подобного!

Он подошел к краю платформы и посмотрел вниз.

– Может, они лезут из колодца, – предположил он. – Их гонит огонь…

Давинч замолк. На контрольной платформе под ними кто-то был. И этот кто-то, пригнувшись, продвигался в их сторону.

– Гоблека! – завопил татуированный. Он выхватил оба лазпистолета и начал стрелять.

– Какого дьявола?! – взревел бородач, разворачиваясь.

– Там кто-то есть, – ответил Давинч. – Думаю, это один из свиты старого ублюдка!

Он снова выстрелил. Человек внизу отскочил в сторону и скрылся из виду. Давинч двинулся вдоль платформы, пытаясь найти удачный угол для стрельбы.

Вновь заметив нарушителя, он выстрелил с обеих рук. Когитаторный блок на платформе ниже взорвался, выплюнув фонтаны искр.

– Обходи! Обходи! – крикнул он товарищу.

Гоблека подобрал свою винтовку и начал обходить платформу с другой стороны, целясь вниз.

– Где? – спросил он.

– Контрольная площадка, – ответил Давинч и снова выстрелил. – Прямо под нами!

Раздались ответные выстрелы из крупнокалиберного пистолета. Один ударил в край платформы, еще один – в поручень. Давинч отскочил назад.

– Если не можешь его подстрелить – гони ко мне! – велел Гоблека, перегнувшись через поручень, чтобы взять на прицел платформу внизу.

Давинч опять метнулся к краю и начал поливать контрольную площадку лазерными лучами. Он изрешетил стол и настил пола, перевернул стул на колесиках и разворошил кипу бумаг так, что листы поднялись в воздух.

В оптический прицел Гоблека увидел крупного лысого мужчину, который пригнувшись перебегал от укрытия к укрытию, спасаясь от шквала выстрелов Давинча. Когнитэ приготовился стрелять, и…

Цель исчезла. Что-то заслонило обзор, и короткая очередь Гоблеки ушла в молоко. Еретик догадался, что помехой стало одно из насекомых, приземлившееся прямо на линзу прицела. Он стряхнул кузнечика и попытался снова отыскать цель.

Внезапно раздались выстрелы из другого места. Они ударили в настил платформы, выбивая искры из металла. Второй стрелок.

Гоблека откатился в сторону. Откуда, мать его, бьют? Еще несколько пуль ударили в балку перекрытия под ним.

Снизу. Стрелок был внизу.

Гоблека пополз вперед, меняя позицию.

Макс опустила винтовку.

– Пойдем! – крикнул Драшер. – Жермена!

– Я его вижу, – прорычала она. – Ублюдка, который убил Хадида!

Она выпустила еще одну короткую очередь. В этот раз противник ответил – пули застучали по металлоконструкциям мостика, из-за чего сотни рассевшихся на них кузнечиков поднялись в воздух.

– Шевелитесь! – рявкнула она Драшеру и Вориету. – Бегом к лестнице!

Магос посмотрел на нее и понял, что маршал никуда не пойдет, пока не разберется с врагом. Он подхватил Вориета и побежал вперед по мостику, к ступеням.

Макс выпустила новую очередь, но бородатый еретик скрылся из виду. Сквозь гул механизмов пробивались звуки другой перестрелки – «Тронсвассе» Нейла переругивался с лазерными пистолетами второго противника.

Еще один мощный залп полетел в ее сторону, грохоча по металлу мостика и пробивая обшивку. Один из несущих кабелей оборвался со звонким щелчком.

Маршал осмотрелась. Требовалось найти более удачный угол для стрельбы. У винтовки Блайга был перебит ремень, поэтому она аккуратно прижала ее к себе, проскользнула под поручнем на животе и спрыгнула вниз.

Макс приземлилась на расположенный метром ниже литой чугунный корпус какого-то из агрегатов Ткача. Она покачнулась на скользкой от машинного масла поверхности. Держаться было не за что. Маршал начала осторожно пробираться вперед. Насекомые лезли в лицо. Ноги скользили, но ей удавалось держать равновесие. Если она сумеет пройти по корпусу, то он приведет ее прямо к одной из служебных лесенок.

Мимо просвистели пули, выпущенные откуда-то сверху. Две отскочили от чугунной поверхности за ее спиной. Макс резко ускорила темп и с разбегу прыгнула с корпуса. Она ударилась о лестницу и зацепилась одной рукой, изо всех сил пытаясь не выронить винтовку.

Восстановив равновесие, Макс полезла вверх.

Гоблека искал женщину взглядом. Он видел, как она, сильно рискуя, спрыгнула с корпуса машины и оказалась буквально под ним. Проклятые насекомые кишели повсюду, заполоняя пространство, где и без того затруднял дыхание дым.

Нужно было спуститься вниз. Лысый наемник по-прежнему находился где-то справа и внизу на контрольной площадке, перестреливаясь с Давинчем. Если спрыгнуть вниз, то, возможно, получится зайти ему за спину, а потом разобраться с этой юркой женщиной.

Гоблека мельком взглянул на Эйзенхорна, сиявшего в своей клетке, будто миниатюрное солнце, и перелез через край платформы.

Приземлившись, бородач тут же опустился на корточки и осмотрелся. Лысого бойца он нигде не обнаружил, но, по идее, их обоих с Давинчем сейчас должен был скрывать изгиб платформы. Гоблека шагнул вперед. Если Давинч отвлечет этого парня из ордо, то, может, удастся подкрасться к тому сзади.

В этот момент он заметил движение и резко обернулся. Женщина, с которой он только что перестреливался, пыталась выбраться через отверстие в полу буквально в трех метрах от него. Он видел, как она уцепилась за край технического люка и карабкается наверх, стараясь при этом не уронить оружие.

Жалкая попытка. Все стало слишком просто. Он поднял винтовку, чтобы выстрелить в тот миг, когда голова женщины покажется из люка, и отправить ее в затяжное падение до самого низа башни.

Но передумал. То, что кто-то из людей Эйзенхорна до сих пор жив, удивило его. Нужно было вернуть себе полный контроль над ситуацией.

Его шаги заглушал грохот механизмов Ткача, и он подкрался к самому люку. Женщина-маршал, та самая, которую он поймал некоторое время назад, взбиралась, тяжело дыша, по лестнице, спиной к нему.

Он немного подождал, затем вытянул руку, схватил ее сзади за ворот куртки и с силой ударил головой о кромку люка. Маршал вскрикнула от боли. Он ударил снова, потом еще раз и еще. Она выпустила оружие из рук, и оно улетело в бездну.

Гоблека вытащил маршала из люка и бросил на пол. Женщина, хватая ртом воздух, растянулась на настиле платформы. Еретик перевернул ее на спину, поставил ногу на грудь и нацелил винтовку ей в лицо.

– Сколько вас тут? – спросил он.

Она закашлялась и что-то прорычала. Ругательство.

– Сколько, Вас. Тут? – зашипел Гоблека.

Нейл скорчился за блоком когитаторов, прячась от очередного шквала лучей, обрушившегося на платформу. Стрелок находился рядом, на возвышенности, и был вооружен парой мощных лазпистолетов. Он мог очень плотно прижать наемника.

И сейчас у него появилось еще одно преимущество. Последний залп чуть не прикончил Нейла. Тот едва успел отскочить в укрытие, но лучи лазера успели чиркнуть по плечу и предплечью, опалив броню. Больше всего пострадал «Тронсвассе». Лазерный луч ударил в пистолет, вместо того чтобы навылет пробить голову его хозяину.

И теперь «Тронсвассе» превратился в кусок мусора. Хотя удар практически не сказался на внешнем виде оружия, луч расплавил спусковой механизм и сварил его с затвором в единое целое. Теперь Нейл был, по сути, вооружен уродливым пресс-папье.

Стрельба смолкла. Наемник осторожно выглянул из укрытия и всмотрелся в тени. В воздухе сновали тучи насекомых и клубились облака дыма. Самый мощный источник света расположился на платформе выше и дальше за спиной. Он понимал это по теням поручней короткой лесенки, соединявшей его платформу с той, что расположилась на следующем уровне. И этот подъем был совсем рядом, в каких-то четырех-пяти метрах.

Появилась новая тень. Она двигалась.

Вот он. Характерный силуэт двух длинноствольных пистолетов, направленных вперед.

Стрелок подходил к лестнице. Он держался настороже и двигался пригнувшись, практически на корточках, готовый открыть стрельбу по любой движущейся мишени.

«Давай, подойди поближе», – подумал Нейл.

Но это желание вряд ли могло исполниться. Едва ступив на платформу управления, стрелок увидел бы Нейла, прячущегося за блоком когитаторов. И все закончилось бы залпом из лазпистолетов.

Приходилось выбирать между блефом и смертью. Первый вариант был безрассудным и рискованным, но все же лучше смерти ни за грош. Нейл прождал столько, сколько смог. Он ждал, пока тень не качнется вперед. Ждал звука первого шага по настилу палубы.

«Давай, ну давай же…»

Наемник заметил, как силуэт человека отделился от тени поручня.

Сейчас или никогда.

– Стой! Не шевелись! – гаркнул Нейл.

Тень замерла.

Драшер дотащил измученного Вориета до конца лестницы, и они уселись на платформу перед выходом из башни. Стрельба прекратилась. Драшер задумался, кто из противников мог остаться в живых.

Вориет привалился спиной к дверце люка и закрыл глаза. От боли и усталости он едва дышал. Драшер медленно поднялся на ноги, стараясь двигаться бесшумно, и осмотрел платформу.

Верхние уровни башни затянул черный густой дым. Насекомые были повсюду, живым смерчем кружась в удушливом воздухе. Ткач рокотал, работая на полную мощность. Яркий свет исходил из железной клетки в центре платформы.

Внутри кто-то был.

Человек в наручниках, сгорбившись, стоял на коленях. Явно в агонии, он издавал жуткие звуки, кошмарные слова, которые не были словами. Драшеру становилось дурно, если он пытался в них вслушиваться.

– Эйзенхорн… – пробормотал магос.

Дознаватель не ответил.

– Вориет! – воскликнул Драшер, тормоша товарища. – Это Эйзенхорн!

– Что? – ошарашенно моргая, переспросил Вориет.

– Там Эйзенхорн. Внизу. В клетке.

– Не может быть…

– Говорю тебе, это он.

– Куда вы собрались? Магос?

– Я собираюсь вытащить его, – сказал Драшер и осторожно, стараясь не высовываться, отправился к короткой лестнице, ведущей на платформу. – Хочу ему помочь.

– Магос! – закричал Вориет. – Магос? Драшер… вернитесь!

Глава двадцать шестая

Клетка

Драшер прокрался на платформу. Свет, исходящий из клетки, ослеплял и обжигал кожу. Звуки голоса инквизитора испепеляли мысли.

На платформе больше никого не было и вроде не ожидалось. Магос подбежал к клетке. Он чувствовал идущий от нее жар.

Тело Эйзенхорна будто свело судорогой. Он стоял на коленях, а свет выходил через глаза и кожу. Каждая мышца тела словно обратилась в камень. Цепь наручников туго натянулась.

Двигался только рот инквизитора. He-слова текли из него, будто кровь из открытой раны.

– Эйзенхорн! – позвал Драшер и постучал по прутьям клетки. – Инквизитор! Вы меня слышите?

Магос подергал дверь клетки. Она была заперта. Ну конечно, заперта.

– Эйзенхорн! Ответьте! Как мне вас оттуда вытащить?

У Драшера появилось странное ощущение в голове, словно там что-то булькало.

Оставь. Меня.

– Эйзенхорн?

Оставь меня тут.

Рот Эйзенхорна продолжал выплескивать не-слова бесконечным потоком, но разум инквизитора, как оказалось, мог поддерживать разговор.

– Я вас не брошу, – ответил Драшер. Он замолчал на миг и выплюнул залетевшего в рот кузнечика. – Я же обещал, значит, не брошу. Как вас отсюда вытащить?

Никак.

Он сидел в клетке. Клетку заперли не-словом, так же, как и те, из которых магос вытащил Макс и Вориета. Он бы разобрался, как ее открыть, если бы только у него была пуля…

– Вы можете ее открыть? Эйзенхорн? Эйзенхорн! Послушайте, вы можете открыть клетку? Используйте одно из этих ваших слов и отоприте ее.

Не могу.

– Почему?

Занят.

– Не несите чушь! Чем вы там заняты?

Я тку. Коплю силы. Чтобы затушить огонь.

– Огонь? – переспросил Драшер, стряхивая насекомых, усевшихся к нему на лицо.

Гоблека велел потушить огонь. Спасти Ткача.

– Чего? С каких это пор вы его слушаете? Эйзенхорн!

Почти готово.

– Но зачем? Зачем тратить на это время? Пусть эта штука сгорит. Это же еретическая машина, верно? Верно ведь? Эйзенхорн?

Еретическая машина.

– Тогда почему вы хотите ее спасти? Прекратите. Откройте клетку!

– Что происходит?

Драшер поднял взгляд. Рядом с ним, пошатываясь и с трудом удерживая равновесие, стоял Вориет.

– Он не хочет выходить, – объяснил магос. – Он… пытается погасить пожар и спасти Ткача.

– Что? – Вориет не поверил своим ушам. Он опустился на колени перед клеткой. – Сударь! Инквизитор! Это Дарра Вориет. Что вы делаете?

Спасаю Ткач.

– Зачем? – спросил дознаватель.

Потому что… Я овладел им. Когнитэ… показали мне как. Они показали мне… все. Дарра, я могу его использовать.

– Использовать его? Сударь, о чем вы?

Я должен спасти Ткача.

– Он не в себе, – сказал Драшер.

Должен спасти Ткача. Могу управлять. Могу использовать его и уничтожить Архиврага. Раз и навсегда.

Вориет посмотрел на магоса и покачал головой:

– Он не не в себе. Это слишком мягко сказано. Он полностью обезумел.

Нейл медленно вышел из-за когитаторного блока, держа Давинча на прицеле бесполезного «Тронсвассе».

Татуированный Когнитэ замер, стоя к нему боком, и поднял лазпистолеты. Он следил за наемником, скосив глаза в сторону.

– Не шевелись, – велел Нейл.

– Тогда пристрели меня, – ответил Давинч.

– Брось оружие. Давай. Перебрось пистолеты за перила.

– Не хочу.

– Бросай! – рявкнул Нейл.

– Почему ты не выстрелил? – спросил Давинч, не двигаясь с места.

– Брось оружие.

– У тебя был шанс. Отличная возможность, – продолжил Давинч. – Но ты ей не воспользовался. Я точно не нужен тебе в качестве пленника. Не повезете же вы меня на суд, чтобы приговорить к наказанию. Так почему ты не стал стрелять?

Нейл подошел ближе.

– Брось пистолеты за перила. Сейчас же! – приказал он. – Этот разговор начинает меня утомлять.

– Можешь закончить его в любое время, – ответил Давинч. – Одним выстрелом. Но ты почему-то не стреляешь. Знаешь, что я думаю по этому поводу?

– Меня не волнует, что ты там думаешь.

– Думаю, ты не можешь выстрелить. Иначе бы уже убил меня. Думаю, у тебя кончились патроны.

Нейл подошел еще ближе. Еще шаг, и он сможет броситься вперед и закончить разговор голыми руками. Он взвел курок.

– Брось оружие, – повторил он.

– Курок можно взвести и у пустой пушки, – протянул Давинч.

Нейл заметил, что агент Когнитэ слегка растягивает губы в улыбке. Наемник так часто за свою нелегкую жизнь видел это самоуверенное выражение лица. Едва заметное микроизменение мимики говорило о том, что человек собирается что-то сделать.

Давинч резко развернулся, собираясь стрелять, но Нейл уже летел на него. Наемник врезался в противника и вдавил его в перила. Оба лазпистолета разрядились, выпустив лучи энергии в воздух.

Нейл ударил правое запястье Давинча о перила, пальцы разжались, и лазпистолет улетел вниз. Еретик попытался поднять левую руку, чтобы выстрелить. Он нажал на спуск, и еще два луча опалили настил платформы. Нейл вложил все силы в то, чтобы не дать Давинчу возможности прицелиться.

Наемник ударил плечом в грудь агенту Когнитэ, прижал его своей немалой массой к перилам и изо всех сил опустил кулак на большой палец левой руки противника.

Давинч завопил от боли. Второй лазпистолет вылетел из разжавшихся пальцев и загрохотал по палубе. Оружие заскользило по настилу и остановилось метрах в четырех от бойцов.

Агенту удалось достать Нейла прямым ударом в ухо. Наемник отшатнулся, хватаясь за голову. Давинч ухватил его за отвороты куртки и бросил в ряды когитаторов. Нейл тяжело упал, круша хрупкую электронику. Давинч не сбавлял напора и осыпал ударами голову и грудь противника. Нейл суетливо попытался закрыться, выставив перед собой предплечья, заблокировал два удара, но третий прошел сквозь защиту и попал в зубы. Он попытался контратаковать тяжелым размашистым движением, но промахнулся.

Давинч развернулся и бросился за упавшим пистолетом. Нейл прыгнул следом, и они покатились по настилу платформы, сцепившись в борьбе. У соратника Эйзенхорна было преимущество в массе, но Давинч лучше работал ногами и сумел сбросить его с себя. Нейл встал – и тут же получил легкий, но быстрый удар ногой в лицо, от которого ему пришлось отступить на шаг в сторону.

Давинч прыжком поднялся на ноги. Грациозно, будто танцуя, он с разворота ударил Нейла ногой в грудь, отбросив его на пару шагов назад. Затем Когнитэ сменил направление вращения и ударил снова, на этот раз – другой ногой. Нейл едва успел поставить блок.

Еретик продолжил наступать. Еще один удар с разворота, практически в прыжке, снова отбросил Нейла назад.

«Давай, сделай это еще раз», – подумал наемник.

Когнитэ слегка перенес вес на опорную ногу и сделал новый выпад с разворота.

Нейл крепко схватил противника за голень бьющей ноги, скрутил и рванул изо всех сил. Давинч, потеряв равновесие, с криком отлетел в сторону и перевалился через перила.

Каким-то чудом ему удалось удержаться. Болтая ногами и хватаясь за прутья перил руками, побелевшими от напряжения, он начал заползать обратно на платформу. Преодолев полпути, Давинч поднял глаза и увидел над собой Нейла, направившего подобранный лазпистолет в лицо еретика.

– В этом еще есть заряд, – сказал наемник и выпустил четыре луча в голову и туловище Давинча.

Когнитэ дернулся и медленно, будто опускающийся подъемный мост, рухнул во тьму.

Гоблека рывком поднял Макс на ноги, забросил винтовку за спину и вытащил «Сципион» Эйзенхорна. Затем еретик обхватил шею Макс сзади и прижал дуло пистолета к ее виску.

– Сколько вас тут? – спросил он.

– Пошел ты… – начала она, но Гоблека сжал локоть сильнее и заставил Макс захрипеть от недостатка воздуха.

– Пойдем пройдемся, – сказал он, толкая ее вперед. Живой щит может пригодиться. – У тебя здесь где-то друг гуляет. Лысый такой. Он будет рад тебя видеть.

Хриплый смех еретика затих.

Со служебной лестницы впереди вылез один из ходячих трупов и зашагал в их сторону. Это был Блайг. Зеленый свет мерцал вокруг его мертвой плоти. За спиной первой твари маячили еще двое: Кронил и спотыкающийся скелет.

Гоблека замер.

– Я – свой! – крикнул он. – Назад!

Они не остановились.

– Назад! – приказал Гоблека и выкрикнул какое-то не-слово, резанувшее Макс по ушам.

Мертвецы даже не замедлили ход.

Гоблека убрал пистолет от головы Макс, перевел его на Блайга и выстрелил. Ходячий труп рухнул наземь.

Макс улучила момент и, как только оружие перестало непосредственно угрожать ее жизни, изо всех сил ударила Гоблеку в живот локтем и метнулась вперед, одновременно прижимая правое запястье противника вниз левой рукой и подпирая плечо в районе трицепса правой. Импульс оказался настолько сильным, что локоть еретика едва не согнулся в обратную сторону. Гоблека вскрикнул и выпустил «Сципион» из рук.

Макс вырвалась из его захвата. Пистолет отскочил от настила. Она бросилась на пол, надеясь схватить его. Оружие снова отскочило от платформы. Маршал сжала пальцы и промахнулась буквально на волосок.

«Сципион» перевалился через край платформы и канул в небытие.

Макс поняла, что надеяться не на что. Ходячие мертвецы были в шаге от нее. Маршал сжалась в комок, закрыла голову руками и стала ждать конца.

Ничего не произошло.

Она подняла взгляд. Кронил и скелет прошли мимо, игнорируя ее. Они двигались прямо на Гоблеку.

Еретик в ужасе смотрел на них широко раскрытыми глазами.

– Назад! Прочь! – крикнул он. Он снова попытался остановить их не-словами, а затем сорвал винтовку с плеча.

Макс распласталась по полу. Продолжая выкрикивать что-то на Энунции, Гоблека обрушил на мертвецов длинную очередь из автоматической винтовки. Залпы уничтожили несколько рабочих станций на платформе, но ничем не навредили надвигающимся тварям.

Еретик развернулся и бросился бежать. Макс мельком заглянула в его широко распахнутые фиолетовые глаза.

Она и представить себе не могла, чтобы кто-то испытывал такой ужас.

– Почему не ее? – кричал он. – Почему не ее?

Гоблека попытался уклониться от протянутых рук Кронила и безымянного скелета, но столкнулся лицом к лицу с Одлой Джафф, обмякшей и раскачивающейся из стороны в сторону, будто висельник. Она зашла с другой стороны.

Изуродованное, свисающее на сторону лицо мертвой еретички никак не изменилось, когда она заключила бывшего товарища в смертоносные объятия. Спустя секунду Кронил и скелет тоже добрались до цели, коснувшись вытянутыми руками спины и плеч Гоблеки.

Он начал кричать, но быстро затих. Зеленые искорки, будто рой злобных пчел закружились вокруг агента Когнитэ, расходясь от каждой точки касания, от каждой мертвой ладони. Чем больше становилось искр, тем меньше оставалось от Гоблеки. Его одежда рассыпалась пылью. Кожа сморщилась, словно бумага, и разлетелась по воздуху хлопьями пепла. Скрытые под ней ткани, мышцы и жир исчезли, обнажив кости, которые через миг тоже растаяли, как воск.

Спустя десять секунд от Горана Гоблеки остались лишь несколько перекрученных костей и покрытый грязными пятнами погнутый череп, упавший на палубу между тремя ходячими мертвецами, дымясь и искря.

Кошмарные твари постояли над дымящимися останками, а потом двинулись дальше по платформе, не обращая ни на что внимания.

Макс, дрожа с головы до пят, поднялась на ноги.

– Маршал?

Она обернулась. К ней хромал Нейл. Он выглядел так, будто его основательно били, в том числе ногами. В руке он сжимал лазпистолет.

– Что случилось? – спросил он.

Макс смахнула с лица очередного кузнечика.

– Думаю, Нейл, правила только что поменялись.

– Сударь, вам нужно остановиться, – сказал Вориет. – Прямо сейчас.

Дознаватель привалился к прутьям клетки. Его сил хватало только на разговоры. Он настолько устал, что не мог даже прогнать насекомых, ползающих по лицу.

– Послушайте его! – крикнул Драшер.

Это мой шанс. Когнитэ сами дали его мне. Я его не упущу.

– Шанс на что? – спросил магос. – Использовать машину против них? Чего вы хотите добиться?

Конца.

– Конца чего?

– Долгой Войны. Изначального противостояния.

– Ч-что вы собираетесь делать, сударь? – спросил Вориет.

Потушу огонь. Потом… увеличу мощность Ткача. Уберу дыру в варпе. Раскрою одно пространство внутри другого. Сумрачная складка. Между этим местом и… Квин-Мэб.

– Что это такое?

Город Праха. Другая… Другое сумрачное место, полагаю. Я собираюсь открыть ее пошире и захватить Короля-в-желтом. Разобрать его на части в его же собственном Ткаче. Сделать так, чтобы его не существовало. Слово за словом.

– Сударь, это ересь, и ее нужно пресечь, – сказал Вориет. – Вы используете устройства и силы, выходящие за границы нашего понимания…

Я их понимаю.

– Правда? Правда понимаете? – крикнул магос. – Или это опять говорит ваша одержимость? Та, старая? Ваше отчаяние? Безумие, которое не дает вам понять, что пора остановиться?

Ты говоришь искренне, Валентин Драшер. Но не понимаешь о чем.

Магос пнул прутья клетки.

– Вы заперты в волшебной клетке и пытаетесь распустить ткань реальности, – рявкнул он. – Уж лучше я буду невеждой, чем безумцем!

Он перевел взгляд на Вориета:

– Он ведь собирается распустить ткань реальности, я правильно понял?

Дознавателю удалось пожать плечами:

– Думаю, да, что-то вроде того.

Драшер опустился на колени и взглянул на инквизитора сквозь решетку:

– И я не невежда. Я очень эрудирован. Образован. Я достаточно умен, чтобы понимать свои пределы. А вы понимаете свои? Вы знаете, когда хорошая идея перестает быть хорошей? Знаете, как выглядит «слишком далеко»?

Довольно, магос.

– Что случится, когда вы исполните задуманное? Кештре рухнет? Вы погибнете? Мы погибнем?

Может быть.

– Мы вернулись за вами! – прорычал Драшер.

Я этого не просил.

– Вообще-то просили. Вы просили меня помочь. Я в ответ попросил о помощи вас, но вы отказались. Ну и ладно. Но я сказал, что вернусь и помогу. А теперь вы не хотите моей помощи.

Мне она не нужна.

– Так скажите мне, что произойдет, когда вы все сделаете? Какой-то катаклизм космического масштаба, я почти не сомневаюсь. Континенты поменяются местами. Планеты вывернет наизнанку. Звезды взорвутся. Настанет новая Долгая Ночь. Я угадал?

Король умрет.

– Хорошо, а кто еще? Сколько людей погибнет на Гершоме? А сколько в этом… как его там… Квин-Мэб? Сколько невинных? Детей?

Разум Эйзенхорна промолчал.

– Кто такая Бета? – спросил Вориет.

– Не знаю, – ответил Драшер. – Но в моей голове это имя тоже мелькнуло. Вроде бы с грустью? С сожалением?

Вориет кивнул.

– Эйзенхорн! – крикнул магос. – Так что случится? Вы не можете знать все. Какие последствия будут у катастрофы, которую вы собираетесь устроить? Вы играете с пространством и реальностью, разрываете их на части. К слову о невеждах! Никто не знает о таких вещах. А если вы повредите Вселенную настолько сильно, что рана начнет расползаться? Что, если она станет расти и вы не сможете этому помешать?

Король будет мертв.

– А, ну если Король будет мертв, то все отлично, – протянул Драшер. – Знаете что, Эйзенхорн? Знаете что? Я не думаю, что вы хоть что-нибудь знаете или что вам все равно. Но вы собираетесь устроить кошмарное по масштабам разрушение и понятия не имеете, какие у этого будут последствия. Что, если вы сломаете реальность насовсем? Так, что она не сможет исцелиться и ее нельзя будет починить? Разорвете ее на части? Так какая тогда разница, умрет Король или нет? Всему придет конец. Вы уничтожите все, что защищали всю свою жизнь!

Я знаю, что делаю.

– Мне так не кажется, – сказал Драшер.

Магос. Валентин. Я… Я открою дверь. Выход из Кештре. Уходите. Возьмите с собой Вориета. Макс и Нейла тоже. Они еще живы. Я сумел их защитить. Уходите, а я попытаюсь минимизировать ущерб, который собираюсь нанести. Я… смогу. Вы будете жить. Прошу… возьмите их. Уходите.

Драшер поднялся на ноги и смахнул насекомых с лица.

– Он не понимает, да? – спросил он у Вориета. – Не понимает людей.

– Не думаю, что это предписывалось должностной инструкцией, – ответил дознаватель. – Делайте, как он сказал. Найдите Макс и Нейла и уходите, пока можно. Я что-то устал. Останусь здесь. Посижу с ним до конца.

– Не вариант, – сказал магос. – Трона ради! Будь у нас немного воска и особая пуля, я бы открыл эту клетку. У меня даже все еще остался чертов пистолет.

Он вытащил пустой короткоствольный «Регит» из кармана:

– Видите?

И в отчаянии засунул его обратно. Пальцы магоса коснулись чего-то еще. Он снова достал оружие, потом опять сунул руку в карман.

– Вориет!

– А?

– Я обсчитался. Я вытащил пулю из магазина, чтобы открыть ваши клетки. Макс так и не вставила ее обратно, когда перезаряжала мой пистолет.

Он протянул руку. На ладони лежала пуля.

– Семь выстрелов. Не восемь. Я обсчитался.

Вориет удивленно мигнул.

– Но у нас нет воска, магос, – сказал он.

– Ну и хрен с ним, – ответил Драшер и сделал то, что некогда делал Нейл, – оттянул затвор пистолета, открыл камеру и вставил патрон внутрь. Затвор со щелчком встал на место.

– Отойдите-ка в сторону, – велел он.

Вориет с трудом поднялся на ноги.

– Магос? Что вы…

– Отойдите еще, Вориет. Я не очень хорошо обращаюсь с оружием.

Драшер тщательно прицелился.

И выстрелил.

Глава двадцать седьмая

Как выпустить дикую тварь из клетки и что случится потом

Пистолет, который Макс подарила ему много лет назад, рявкнул, и пуля выбила искры из прутьев клетки.

– Трон святый! – выдохнул Вориет. – Я думал, вы целитесь в Эйзенхорна.

– В него и целился, – сказал Драшер и улыбнулся. – Нет, на самом деле я целился в клетку.

– Ох… Хороший выстрел.

– Вориет, клетка была в десяти сантиметрах.

Драшер склонился над дверью:

– Думаю, получилось.

Он потянул дверь, и она открылась, скрипя петлями.

Магос начал что-то говорить, но внезапно произошло сразу несколько вещей: свет, исходящий из Эйзенхорна, стал угасать. Раздались скрип и лязг механизмов Ткача, постепенно замедляющих работу. Стрекот роя насекомых сразу же будто сделался громче. Повсюду были кузнечики и клубы дыма.

Инквизитор обмяк и упал набок. Его губы прекратили двигаться, а из уголка рта потекла струйка крови.

– Вытащи его! – крикнул магос.

– Вам придется мне помочь, – сказал Вориет.

Они вдвоем кое-как вытянули массивного и тяжелого инквизитора из клетки.

– Он умер? – спросил Драшер.

– Не знаю, – ответил Вориет.

– Если так, я зря целился мимо него, – заметил магос.

Тут он услышал, как кто-то зовет его по имени. Нейл и Макс бежали к ним по платформе, раздраженно отмахиваясь от вездесущих насекомых.

– Что случилось? – спросил наемник, опускаясь на колени рядом с Вориетом.

– Сложно объяснить, – сказал тот. – У магоса появилась идея, и…

Макс обернулась к Драшеру:

– Что ты опять натворил?

– Мне бы хотелось думать, что что-то хорошее. Но кто знает?

Маршал смерила его взглядом:

– Ты в порядке?

– Ага, – ответил магос. – А ты?

– Нормально.

– Я скучал.

– Прошло десять минут, – ответила Макс.

– Нет, – покачал он головой. – Я имел в виду…

Маршал крепко обняла Драшера.

– Старый дурак, – прошептала она.

– Смотрите, он дышит! – воскликнул Вориет.

– Ну, она меня, конечно, сильно сжала, – пожаловался Драшер. – Но я в порядке…

– Эйзенхорн дышит, – сказал Нейл.

Они собрались вокруг инквизитора.

– Нужно что-то сделать с наручниками, – заметил наемник.

– Понятия не имею, где может быть ключ, – ответила Макс.

Инквизитор открыл глаза – бледно-серого цвета и словно очень, очень старые.

– Не нужно было меня останавливать, – тихо произнес Эйзенхорн, глядя на Драшера.

– Ну, мне показалось, что нужно, – ответил магос.

– Я почти закончил. Король почти пал.

– Он падет в другой раз, – пообещал Драшер. – Иногда важнее сделать маленькое дело.

Инквизитор медленно сел.

– Почему вы это сказали? – спросил он.

– Просто так.

– Кто-то уже… – начал Эйзенхорн, но запнулся. – Кто-то уже говорил мне что-то такое. Наверное, во сне. Мои мысли спутались.

Эйзенхорн поднялся на ноги, опираясь на плечи товарищей.

– Магос Драшер, за сегодняшние действия вы можете заслужить порицание от ордо, – предупредил он.

– Ага, – кивнул Драшер. – И вы тоже. И, если бы у меня был выбор, я предпочел бы оказаться на своем месте, а не на вашем.

Дым становился все плотнее. Одежда потяжелела от ползающих по ней насекомых. Из глубин башни доносился лязг перегретого металла.

– Я голосую за то, чтобы убраться отсюда, – заявил Нейл. – Причем так быстро, как только сможем.

Они двинулись к лестнице, идущей от платформы к люку. Макс и Драшер вели Вориета. Нейл протянул хромающему Эйзенхорну руку для опоры.

Люк оказался открытым. Они прошли сквозь него в длинный и высокий коридор зала теней. Здесь было не так жарко, но дым из башни уже начал собираться густыми черными клубами под потолком. Полчища насекомых стрекотали и пощелкивали, перелетая со стены на стену.

– Вы открыли дверь? – спросил Вориет.

– Думаю, да. – Кивнул Эйзенхорн. – Я не знаю.

– Я чувствую ветер, – заметила Макс.

В коридоре перед ними кто-то стоял.

Дрэйвен Сарк успел помыться, сбрить грязные бороду и волосы и облачиться в длинную белую мантию магоса Материа Медика.

– Ты должен был закончить работу, – сказал он.

Нейл поднял пистолет.

– Пойдем с нами, Сарк, или уходи с дороги, – сказал Эйзенхорн.

Тот плавно двинулся вперед.

– Горан совершил большую ошибку, думая, что тебя можно использовать. Изменить. Ну что за глупец. Нельзя сделать еретика из того, кто уже еретик.

Уйди с дороги.

Сарк слегка поморщился:

– Эта твоя знаменитая сила золи. Непоколебимая. Несокрушимая даже для Терзания. Ты уже видел то, что болезнь хотела тебе показать. Она только придала тебе сил.

Магос улыбнулся.

– И даже этих новых сил тебе не хватило, чтобы завершить дело. Ты мог победить нас, но не справился. Человеческая слабость помешала.

– Не моя слабость, – сказал Эйзенхорн.

Сарк пожал плечами:

– Человеческая. Вот почему вы проиграете и Гниющий бог-король падет. Вот почему мы победим.

Нейл выстрелил. Лазерный луч попал в цель, но оставил лишь небольшой след на белой одежде магоса.

Глаза Сарка сверкнули фиолетовым. Волна кинетической энергии прошла по коридору. Нейл, Макс, Драшер и Вориет не удержались на ногах и покатились по полу, будто снесенные порывом ураганного ветра. Рои насекомых кружили повсюду.

Эйзенхорн остался стоять.

– Я расщеплю тебя, – сказал Сарк, – в наказание за то, как ты использовал Ткач, и за то, как ты мешал нашей работе.

Еще одна волна энергии ударила по инквизитору. Эйзенхорн со стоном опустился на одно колено. Магос подошел ближе.

– Грегор Эйзенхорн, мы оба познали Терзание. Оно изменило нас. Оно сделало меня сильнее. Я несу его в себе.

– Ты несешь… нечто… – проскрипел инквизитор, стараясь удержаться на ногах.

– Я развею тебя по ветру, – продолжил магос, – и спасу Ткача. Великий Труд продолжится.

– Убирайся в ад! – буркнул Эйзенхорн.

Сарк снова ударил. Насекомые поднялись в воздух, словно по приказу, и, стрекоча и копошась, облепили инквизитора с головы до ног. Эйзенхорн воздел скованные руки, будто кающийся грешник.

– Пади! – приказал магос и обрушил на противника очередную волну энергии. Эйзенхорна протащило по мраморному полу на несколько шагов назад.

– Король хочет приручить нас, – шипел Сарк. – Сковать. Опутать цепями заклинаний. Как же мало он знает! Как мелочны его желания! Освободившись от оков и прорвавшись в мир, мы могли бы творить такие чудеса…

Драшер помог Макс встать, одновременно пытаясь защититься от порывов ветра и роев насекомых. Нейл поднял на ноги Вориета.

Они все отступили на шаг, когда магос медике ударил вновь своей незримой силой.

Эйзенхорн взглянул на Сарка. Даже поворот головы потребовал от инквизитора серьезных усилий. Он поднес скованные руки к лицу. Инквизитор дрожал, будто старый дуб под ударами урагана, готовый вот-вот треснуть.

Он произнес не-слово.

Вся его мощь ударила Сарка в лицо, попутно разбив цепь от наручников. Его, как дробью, осы́пало металлическими осколками.

Сарк отшатнулся. Из десятка мелких ран на лице полилась кровь. Алые струи быстро впитывались в белую медицинскую мантию. Левый глаз вытек.

Магос медике яростно закричал на Эйзенхорна. Не-слово отшвырнуло инквизитора назад, но, освободив руки от оков, он сумел уцепиться за стену коридора и удержаться на ногах. Ответное не-слово ударило по Сарку, как кувалда.

Насекомые будто взбесились. Они в огромном количестве теснились на высоких стенах, оставляя следы на белом камне. А теперь начали собираться в длинные копошащиеся ряды, выписывая те слова Энунции, что Сарк и Эйзенхорн метали друг в друга. Драшер понял, что за надписи украшали стены башни, из которой они только что вырвались: древние стрекочущие слова из дочеловеческих времен, записанные буква за буквой на ткани мира. Отметки на камне, появившиеся задолго до того, как их нашел человек. Бесконечные циклы истины и разрушения. Литания Терзания.

Стоя лицом к лицу, окутанные вихрем света и воздушных потоков, Эйзенхорн и Сарк выкрикивали не-слова, пытаясь расщепить тела и души друг друга. Глаза Эйзенхорна светились фиолетовым светом, столь же ярким, как единственное уцелевшее око Сарка.

Эйзенхорн злобным криком заставил Сарка отступить.

– Прочь отсюда! Прочь! – рявкнул он остальным. – Убирайтесь! Он не человек!

– А вы, значит, человек! – спросил Драшер, прикрывая глаза.

Убирайтесь!

Они попытались пробежать мимо схватившихся врагов, но ветер оказался слишком силен, а удары не-слов – слишком мощными. Эйзенхорн сфокусировался и начал выкрикивать фразы на Энунции с помощью пси-усилий, а не рта. Он направлял их своей волей, так впечатлившей магоса Сарка.

Дрэйвен Сарк отлетел к стене, по которой разбежалась сеть трещин. Стрекочущие насекомые сползались в слова вокруг него. Неспособный пошевелиться, он завертелся на месте и завопил. Его кожа начала сморщиваться, сохнуть и осыпаться черной пылью. Магос завыл так, что его рот неестественно растянулся, а стекла в высоких окнах лопнули, обрушившись вниз дождем из осколков.

Черная пыль все так же сыпалась. Сарк превращался в иссохший скелет, завернутый в белую мантию. Наконец бездыханное тело медленно сползло по стене.

– Шевелитесь! – гаркнул Эйзенхорн.

– Вы победили его! – воскликнул Вориет.

– Нет, – ответил инквизитор. – Даже не поцарапал.

Кузнечики кружились вокруг. В конце коридора виднелась открытая дверь, которой раньше не было. Сквозь нее пробивались солнечные лучи.

– Быстро, – приказал Эйзенхорн. – Быстро туда, и не оглядываться.

Они выбрались. Роща посреди Каранинских гор. Ранний вечер. Старые, замшелые камни крепости Кештре, наполовину ушедшие в землю.

Погода выдалась тихая и ясная, но в роще завывал сильный ветер, раскачивая столетние деревья.

Драшер обернулся.

За их спинами зияла темная щель, вертикальный разрыв в пространстве, будто тень полуприкрытой двери. Ветер дул оттуда, принося с собой ветер и рои насекомых. Эта щель просто стояла, без какой-либо опоры или привязки к пространству леса. Рана в ткани реальности, ведущая в другой мир.

Шип вызывает Когтя. Эгида поднимается. Дверь без стен. Шаблон «Ястреб».

– Это еще что такое? – спросила Макс, хватаясь за голову.

– Не останавливаться! – велел Эйзенхорн. – Нам нужно уйти как можно дальше.

– От чего? – спросил Драшер.

– Сарк не погиб, да? – вздохнул Вориет.

– Человеческая часть – погибла, – уточнил Эйзенхорн. Они с трудом пробирались сквозь лес. Вокруг продолжали летать кузнечики. – Физической оболочки больше нет. Но осталась та сущность, которая поселилась внутри магоса Дрэйвена Сарка, когда он был в клетке.

– Что за сущность? – спросил Драшер, запоздало осознав, что не хочет слышать ответ.

– Нечто из варпа, – сказал Вориет.

– Его можно назвать «демоном», – предложил Эйзенхорн.

– Ой, а лучше не надо! – воскликнул магос.

– Можете закрыть дверь? – крикнул Нейл, поддерживая Вориета так, чтобы он двигался в одном темпе с остальными. – И запереть эту штуку внутри?

– Уже нет, – покачал головой Эйзенхорн.

Они спускались по склону, поросшему древним лесом. Впереди журчал ручей. Все птицы внезапно затихли, будто понимая, что сейчас лучше убраться куда подальше.

Ветер, вырывающийся из дыры в ткани мироздания, ревел над долиной. Деревья шелестели и раскачивались из стороны в сторону. В двух сотнях метров за их спинами воздух над Кештре начал щелкать и трещать, словно что-то разрывало его, как патологоанатом медике раскрывает грудную клетку трупа.

Группа пересекла ручей вброд. За их спинами падали выкорчеванные с корнем деревья. Вориет едва шел. Нейл и Драшер подхватили его на руки и понесли.

Магос услышал новый звук – пронзительный рев, от которого сжималось все внутри.

Над беглецами мелькнула огромная тень. Без сомнения, их настигал тот самый демон, о котором говорил Эйзенхорн.

Драшер не хотел на него смотреть, но все же оглянулся и увидел, как над лесом промелькнул тяжелый штурмовой корабль. Он шел так низко, что сбивал верхушки деревьев, осыпая землю внизу обломками веток и листьями. Маневровые двигатели полыхнули, когда челнок замедлил ход и развернулся.

– Нам нужно найти поляну, – крикнул Нейл. – Медея не сможет посадить машину здесь.

– Двести метров в ту сторону! – ответил Драшер.

– Серьезно? – поднял бровь наемник.

– Ну, может, триста, – пожал плечами магос. – Я запомнил карту Фаргула!

Они развернулись в указанном направлении и начали пробираться через заросли низкорослого кустарника. Кузнечики по-прежнему сновали туда-сюда.

– Не сбавляйте скорость! – приказал Эйзенхорн.

– Это безумие! – крикнула Макс.

– Медея говорит… не сбавлять скорость, – ответил Эйзенхорн.

Катер, зависший невероятно низко над лесом, развернулся, изрыгнув струи пламени из двигателей, и понесся вверх по склону – к Кештре.

Что-то поднималось над деревьями, разбрасывая и расщепляя толстые стволы. Камень за камнем стены крепости Кештре восстанавливались сами по себе, поднимаясь из-под земли. И вместе с ними на поверхность выбиралось нечто.

Что-то длинное и тонкое, вчетверо длиннее самого высокого дерева в Каранинах, поднялось из-за неровной каменной преграды. А затем еще, и еще.

Драшер ошарашенно наблюдал за происходящим. Он понимал, что видит перед собой. Потому что уже видел нечто подобное раньше, под линзой микроскопа, увеличенное в тысячи раз, чтобы ученый мог рассмотреть все суставы и структуру хитиновых покровов, а также волосков, которые позволяли отслеживать движение и вибрации.

Лапки паука или кого-то паукообразного. Какой-то ксено-разновидности хелицеровых.

– Это не местное животное, – заметил он.

– Это вообще не животное, – сказал Эйзенхорн.

– Демон, да?

– Чумной демон, – кивнул инквизитор.

Суставы изогнулись, и лапы опустились за пределами крепостной стены, пытаясь найти опору и поднять туловище. Воображение утратило роль самого страшного врага Валентина Драшера. По сравнению с тем, что он видел сейчас, воображение можно было вообще не брать в расчет.

Мир содрогнулся. Штурмовой катер занял позицию и открыл огонь из орудий в бортах, на носу и под крыльями.

Пламя громадными полусферами поднялось над крепостью, раскидывая в стороны комья земли, щепки и обломки камней. Пять гектаров леса превратились в пепел.

Корабль немного сместился и выпустил новый залп. Сверкнула скорострельная носовая лазерная пушка.

– Трон Земной! Да она сейчас половину планеты снесет! – крикнул магос.

– Нет, – ответил Эйзенхорн. – Медея просто его отвлекает, чтобы купить нам время.

– Для чего?

– Чтобы мы успели добраться до поляны.

Драшер обернулся на бегу. Огромная темная масса поднималась в окружении клубов дыма и языков пламени.

Существо ударило длинными когтистыми лапами. Затем откуда-то из тела, наполовину скрытого во мраке, высунулись щупальца. Или какие-то другие органы, лишенные костей: усики, плети либо даже внутренности.

Одна из лап слегка задела катер, и он резко мотнулся вправо, ревя двигателями в отчаянной попытке удержаться в воздухе. Двигатели будто кричали от натуги.

– Она слишком низко! – воскликнул Нейл.

Катер, кренясь, ушел вбок, снося верхушки деревьев и расщепляя стволы. Машину начало трясти и закручивать, ей не хватало места, чтобы набрать высоту и тягу.

– О Трон! – крикнул Вориет.

Медея!

Раздался оглушительный треск деревьев, с корнем вырываемых из земли. Катер исчез из виду.

Чудовище из варпа поднялось над Кештре на громадных лапах.

Глава двадцать восьмая

Распущенный на нити

– Думаю, это все моя вина, – сказал Драшер. – Мне жаль.

– Не сожалейте, – возразил ему Эйзенхорн. – Если бы вы не вытащили меня из той клетки, Сарк убил бы меня прямо там и снова обрел бы контроль над Ткачом. И эта тварь, что поселилась в нем… Это высший демон, магос. И он не связан чарами Короля-в-желтом. Он использовал Сарка как пространственную петлю, как дверь в наше пространство, не связанный путами ритуалов призыва. Сарк, сам того не понимая, выпустил в наш мир угрозу куда большую и опасную, чем проклятый Король-в-желтом.

Они добрались до поляны – чудом сохранившегося участка древнего луга на склоне холма. Склон спускался в долину, заросшую лесом.

Драшер оглянулся. Он больше не видел демона. Вместо него над лесом зависло огромное черное стрекочущее облако, закрывшее собой небеса. Колоссальный рой. Триллионы насекомых, освещенных тусклым сиянием.

Земля задрожала, словно под чьей-то титанической поступью. Послышались звуки далеких оползней – из-за вибрации массы земли скатились с горных склонов, поднимая столбы пыли.

Где-то за спиной, в глубине черного облака, раздался резкий выдох – громогласный, ревущий. Выдох. Он прокатился по Каранинам, отражаясь эхом от горных вершин. Глубокий, влажный, надрывный, пульсирующий вой, напоминающий звук колоссального ударийского боевого рога – настолько колоссального, что в него могла бы поместиться вся планета.

Драшер задумался, как встретит смерть, как встречают ее люди и имеет ли это вообще значение. Ему хотелось опуститься на колени, но тут в нем говорила усталость. Он сомневался, что существует какая-либо инструкция, поясняющая, как встретить смерть правильно. Особенно если она приходит в виде чудовища величиной с целый город.

Он решил, что сделает это стоя, с гордо поднятой головой. Он совершенно точно не собирался рыдать. На самом-то деле Драшер прожил жизнь не так уж плохо. Упорный труд, безумные приключения, а в середине – несколько головокружительно счастливых лет, которые он ни на что бы не променял. Не должен был променять.

Макс подергала его за рукав.

– Что? – спросил он.

– Что ты делаешь?

– Готовлюсь к смерти, – пожал плечами магос. – У нас есть другие варианты?

– Не особо, – вздохнула Макс.

– Видишь, во что ты меня втянула? – сказал Драшер.

– Наверное, ты сейчас думаешь, что лучше бы никогда меня не встречал.

– Ничего подобного.

Снова раздался вой. Поднялся ветер.

С ревом двигателей штурмовой катер появился из-за деревьев, обрамляющих поляну. Опустив нос, корабль на бреющем полете промчался над лугом, поднимая в воздух листья и мелкие веточки. Драшер разглядел, как в янтарном свете фонаря кабины Медея сосредоточенно переключает клавиши на панели управления.

Передний трап начал опускаться еще до того, как тяжелый катер коснулся земли своими шасси.

Маленький отряд бросился внутрь.

– Все на борту? – затрещал из динамиков внутренней связи голос Бетанкор.

– Лети! – гаркнул Нейл.

– Держитесь! – приказал Эйзенхорн.

Все похватались за то, за что могли. Инквизитор прижал Вориета к ближайшему креслу. Макс схватилась одной рукой за страховочную петлю, а второй поймала Драшера, рассеянно крутившего головой.

Катер оторвался от земли. Медея даже не подумала сначала закрыть трап. Драшер увидел удаляющуюся землю, луг…

Корабль заложил резкий вираж и задрал нос. Всех резко качнуло. Теперь перед глазами магоса было вечернее небо. Трап все еще не успел закрыться. Резкое ускорение дернуло их назад.

– Всем пристегнуться! – скомандовал Эйзенхорн. – Медея! Приготовься к ударной волне через три секунды.

– Какой ударной волне? – спросила Макс.

– Я ее чувствую, – сказал инквизитор. – Пожар, помните? Его так и не погасили.

Штурмовой катер набирал высоту на максимальной тяге, оставляя внизу горные вершины.

Далеко позади, в глубинах черного тумана, затянувшего долину, что-то мигнуло. Вспышка фиолетового света и бледно-зеленой энергии.

Два квадратных километра леса свернулись сами в себя и исчезли.

А затем последовала ударная волна.

Глава двадцать девятая

На закате мира

– Кофеин? – предложила Медея, протягивая Драшеру жестяную кружку.

– Спасибо, – кивнул он, принимая напиток.

– Вас оказалось непросто найти, – заметила она. – Зачем вы сюда забрались?

– Осмотреться напоследок.

С древних стен крепости Хелтер открывался вид на всю долину. С самого утра шел дождь. Капли стучали по стандартным дождевикам Магистратума, которые они оба предпочли набросить на плечи. Влага скопилась на линзах старых очков магоса, но, судя по всему, не особо ему мешала. Меньше чем в километре от крепости лес заканчивался и начиналась ровная площадка, покрытая пеплом. От шрама на теле земли все еще поднимался пар.

– Вы хорошо управляетесь с кораблем, – сказал Драшер.

– У меня был стимул, – ответила Бетанкор. – Кроме того, он мне за это платит.

– Вы бы летали, даже если бы не платил.

– К сожалению, в ваших словах есть изрядная доля истины. Магос, вы и Макс… Возможно, после всего произошедшего вам понадобится поддержка. Он не будет ничего говорить и предлагать, потому что… ну, сами понимаете… но просто поверьте. Вы пережили очень травмирующую ситуацию, пусть пока этого и не осознали. И в физическом, и в экзистенциальном смысле. Я бы порекомендовала вам одного исповедника в Тихо. А еще лучше – специалистов на Гудруне, если переезд все еще входит в ваши планы. Они обладают опытом и чувством такта. Мы уже пользовались их услугами. Подразделения ордосов тоже могли бы оказать поддержку, но их я не рекомендую. Это приведет только к новым травмам.

Магос кивнул.

– По всем правилам, – продолжала Медея, – вы оба будете считаться… запятнанными тем, что увидели. Ордосы захотят, чтобы вы прекратили общаться с внешним миром. В лучшем случае. В самом лучшем случае. И даже если вы решите воспользоваться услугами тех людей, которых я рекомендовала, не наговорите им глупостей.

– Например, каких?

– Например, не упоминайте слова «демон».

– Хорошо, – кивнул Драшер.

– Но, прошу, воспользуйтесь рекомендацией. И постарайтесь, чтобы и Макс ей воспользовалась. Никто не должен видеть такого, как то, чего вы насмотрелись за краткий срок. Мне жаль, но подобное оставляет шрамы. Меняет людей. Иногда насовсем.

– Я бы слегка испугался, если бы на меня это не повлияло, мамзель Бетанкор, – ответил магос и пригубил кофеин. – Как там Вориет?

– Нейл и Макс отвезли его в больницу в Ункаре. Только что связывались со мной по воксу. С ним все нормально. Он молод и силен.

– Ну и хорошо, – сказал Драшер.

– Эйзенхорн хочет с вами поговорить, – сообщила Медея. – Это он отправил меня за вами.

– Ладно, – кивнул магос. – Он расскажет мне, что в итоге произошло?

– Скорее всего, нет.

– А вы?

Она пожала плечами:

– Насколько я понимаю, нас всех спас Ткач. Пожар повредил его, а такие механизмы не зря считаются неустойчивыми.

– Как и все мы, не так ли?

– Ткача невозможно построить в реальном пространстве, – сказала она, – из-за помех, которые оно генерирует. Он мог стабильно работать только в сумрачной складке зала теней.

– А этот… – Драшер понял, что и сам вовсе не хочет произносить слово «демон». – Эта сущность развернула складку?

– Да, – кивнула Медея. – Реальность больше не накладывалась сама на себя. Все происходило одновременно. Нужен был лишь какой-то срок, чтобы ткань… реальности… порвалась. Схлопнулась. И уничтожила все вокруг, в том числе Кештре и значительную часть леса и почвы поблизости.

– И… саму сущность.

– Да.

– Эйзенхорн рассчитывал на это? – спросил Драшер. – Он рассчитывал, что так и произойдет?

– Думаю, он надеялся. Это был единственный шанс. Ничто иное на Гершоме не смогло бы остановить сущность.

– Оно все еще там? – поинтересовался магос. – Оно заточено в зале теней?

– Нет, – покачала головой Бетанкор. – Сумрачной складки больше нет. Совсем. Эффект эфирно-гравитационной компрессии, который… Но, пожалуй, не стоит мучить вас техническими подробностями.

– Так оно мертво?

Медея снова покачала головой:

– Сущности, подобные этой, не могут умереть. Ее выбросило обратно в варп, откуда она и пришла. И она все еще там… где-то. Мне жаль.

– Неудивительно, что вы порекомендовали обратиться за помощью, – произнес Драшер. – Я уже думаю, что рассказать тому несчастному исповеднику, к которому я попаду.

Магос поднялся в библиотеку последнего хозяина крепости. Эйзенхорн снимал книги с полок и складывал их в кучу на полу.

– Придется сжечь здесь все, – сказал он. – Книги, тела. Всё. Я уже объяснил Макс, что делать дальше. Какую историю мы сочиним. Например, об аварии во время учений флота. Что-нибудь такое, что удовлетворило бы губернатора и не посадило ордосы маршалу на хвост.

– Они все равно придут сюда на разведку, – сказал Драшер.

– Без сомнения, рано или поздно придут, – согласился инквизитор. – Но найдут очень мало зацепок и встретят много людей, которые ничего не знают.

– Вы позвали меня, чтобы сделать выговор? – поинтересовался магос. – Или, может, сжечь вместе с книгами?

– Нет, я хотел вас поблагодарить.

– Правда?

– Вы сделали больше, чем от вас требовалось. И ваши советы оказались бесценными в ряде ключевых моментов.

– Ну, вы же просили помочь.

– Полагаю, я должен вам билет с планеты, – продолжил Эйзенхорн, – как мы и договаривались. Вы умный человек, Драшер. У вас впереди еще много работы и, возможно, карьерный взлет. Нет смысла тратить остаток жизни на захолустную планету, к которой вы не испытываете теплых чувств.

– Я внезапно понял, что в ней есть что-то такое, чего я раньше не замечал, – сказал Драшер.

– Дать вам билет я не могу. Ситуация осложнилась, и нам нужно срочно покинуть это место. Но вон там, на кушетке, лежит чемодан. Примите его вместе с моей благодарностью.

Драшер подошел к старой кушетке, открыл небольшой кожаный чемодан и заглянул внутрь:

– Ого!

– Есть альтернативный вариант, – произнес инквизитор. – Оставьте чемодан. Пойдемте с нами.

– С вами?

– Боюсь, это сулит еще больше безумных приключений.

– Да, но с вами?..

– У меня очень мало друзей, – признался Эйзенхорн. – Наверное, их совсем нет. Мало людей, к которым я мог бы обратиться за помощью, мало союзников. Там, куда я направляюсь, мне пригодился бы умный человек.

– В Санкуре?

– Да.

– В городе Квин-Мэб?

– Верно.

– И вы хотите, чтобы я поехал с вами?

– Как я уже говорил, магос, я могу пересчитать людей, помогающих мне, на пальцах одной руки. Вы – специалист, прекрасный эксперт и доказали свою отвагу.

– Думал, вы возненавидите меня за случай с клеткой, – сказал Драшер.

– У меня было время поразмыслить, – произнес Эйзенхорн. – Если бы вы не сделали того, что сделали, все закончилось бы плохо.

– То есть вот так у вас обычно выглядит хороший конец? – спросил магос.

– Часто – да.

– Но вы все равно продолжаете бой. В этот раз – в Квин-Мэб на Санкуре?

– Да, магос.

– Вы когда-нибудь остановитесь? То есть, сможете ли вы понять, когда надо будет остановиться? Когда уже хватит… Когда зайдете слишком далеко?

– Надеюсь, что да. Надеюсь, что, по крайней мере, рядом со мной окажутся достаточно умные советники. Но, если честно, магос, я не думаю, что такие, как я, когда-либо останавливаются. Так это не работает.

Помолчав, инквизитор продолжил:

-. Однако, по-моему, такие, как вы, тоже не уходят в отставку. И вы все время пытались это себе объяснить. Вы способны на большее. Пойдемте со мной, если хотите. Вы многое повидали. Пережитое закалило вас. Все, что будет дальше, не станет для вас чрезмерным шоком.

– Спасибо за предложение, сударь, но, думаю, я откажусь.

– Мне казалось, вас здесь ничего не держит, – заметил инквизитор.

– Да, мне тоже.

Эйзенхорн подошел к магосу и протянул руку:

– В таком случае благодарю за оказанную услугу. Мы больше не встретимся, но я рад знакомству.

– Вы сегодня хорошо выглядите, инквизитор, – сказал Драшер, отвечая рукопожатием. – Лучше, чем тогда, когда мы увиделись впервые. Что довольно странно, учитывая, сколько всего выпало на вашу долю. Вы кажетесь сильнее прежнего.

– Так и есть.

– Значит, произошедшее закалило и вас тоже?

– Думаю, да, – согласился Эйзенхорн. – Я уже много лет не чувствовал себя лучше. Думаю, я готов к эндшпилю.

– Это хорошо? – уточнил Драшер.

– Да, – кивнул инквизитор. И улыбнулся.

– По-моему, я раньше не видел, чтобы вы улыбались, – сказал магос.

– Я очень давно этого не делал, – ответил Эйзенхорн.

Глава тридцатая

Старый дом

День клонился к закату, и над морем повисла сизая дымка. Прошло двое суток с тех пор, как Драшер наблюдал, как сгорает крепость Хелтер.

Макс остановила патрульную машину Магистратума на галечной насыпи у шоссе.

– Серьезно? – спросила она. – Ты решил вернуться сюда?

– Мне это подходит, – ответил магос.

Маршал пожала плечами. Судя по всему, она демонстративно бодрилась. Но на самом деле оба погрузились в свои мысли. У Драшера постоянно тряслись руки. Ни для кого из них Вселенная больше не будет такой же, как раньше.

– Не зайдешь? – спросил он.

– Мне нужно вернуться, – ответила Макс, – Если я уеду сейчас, то буду в Ункаре к рассвету. Там еще очень много предстоит разгрести. Куча бумажной работы. На самом деле – уйма всякого дерьма, включая встречу с губернатором завтра вечером.

– Удачи тебе.

– Ой, да ладно, – отмахнулась она. – Но я заскочу в гости.

– Не откладывай надолго.

Они переглянулись. Драшер наклонился и поцеловал Макс. От нее исходил едва заметный аромат «Верного сердца». Поцелуй затянулся.

– Вылезай, – наконец сказала маршал. – Мне нужно возвращаться.

Магос выбрался из машины и забросил сумку на плечо. Макс развернулась и подъехала к краю шоссе. Он помахал ей вслед. Машина остановилась, и стекло рядом с водителем опустилось.

– Так почему это место тебе подходит? – крикнула Макс.

– Потому что ты знаешь, где меня найти, – ответил Драшер.

Маршал усмехнулась и унеслась прочь по шоссе.

Драшер провожал машину взглядом, пока габаритные огни не скрылись в сумерках, после чего развернулся и посмотрел на свой старый домик. С пляжа доносился плеск волн. Небо над дальним горизонтом постепенно наливалось синевой, будто кровоподтек.

Он вошел внутрь. Пахло сухой пылью и плесенью. Все осталось таким, как перед его отъездом. Магос поставил сумку на стол, открыл шкаф в зале и запустил генератор.

Пришлось зажечь свет. На Костяном побережье темнело быстро.

Драшер открыл старую сумку и вытащил часть ее содержимого. Немного еды, которую он купил в Ункаре, банку кофеина, подаренную Медеей Бетанкор. Свою монографию. Сложенный дождевик Магистратума – то что нужно в сырую погоду. Короткоствольный «Регит», почищенный и заряженный, и две коробки патронов к нему. Маленький кожаный чемодан – прощальный подарок от Эйзенхорна. Альбом с зарисовками Эсика Фаргула и старая книга о миграциях птиц, поля которой были сплошь исписаны.

Магос вышел на задний двор домика, чтобы понаблюдать за закатом. В небе кружили птицы. В своем роде здесь действительно было красиво.

На ограде сидел морской хищник и смотрел на Драшера. Магос улыбнулся.

Птица расправила крылья и перелетела на землю, рядом с Драшером.

– Я же тебя отпустил, – сказал магос. – Ты ведь так хотел на волю.

Птица посмотрела на него.

– Похоже, мы оба безнадежны, да? – спросил он.

Магос отправился на кухню, вскрыл пакет с купленной провизией, взял пару кусочков хорошей вяленой каранинской ветчины и протянул один из них птице.

Клюв хищника щелкнул, когда тот выхватил мясо. Но все пальцы Драшера остались на месте.

– Старый козел, – усмехнулся магос.

Спустя несколько дней Драшер заработался почти до ночи. Магос поднимал голову каждый раз, когда мимо проносилась машина.

В этот раз некто, приехавший с юга, затормозил и свернул на гравий. Раздались шаги.

– Не вздумай шуметь, – сказал он птице, сидевшей на спинке стула. Хищник посмотрел своими круглыми блестящими глазами на входную дверь. – Я тебя предупредил. Иначе будешь жить на улице.

Он открыл дверь, не дожидаясь стука.

Улыбка магоса угасла. Это была не она.

– Дознаватель Вориет, – поздоровался он.

Вориет был весь в бинтах, а его рука висела на перевязи.

– Магос, – кивнул он. – Извините за поздний визит. Маршал Макс сказала, где вас искать.

– Значит, она все же помнит, – произнес Драшер.

Уже кое-что.

– Можно войти?

– Почему нет? – ответил Драшер, отступая в сторону.

Вориет зашел и с некоторой тревогой взглянул на морского хищника. Птица уселась на шкаф и пощелкивала клювом, глядя на дознавателя.

– Он не нападет? – спросил Вориет.

– Не обращайте внимания, – отмахнулся Драшер.

– Вы его держите… как питомца?

– Не совсем. Он просто не улетает.

– Вы его как-то назвали?

– Нет, – соврал магос.

Вориет прокашлялся.

– Кстати говоря, он улетел.

– Кто?

– Вы прекрасно понимаете, о ком я, – сказал дознаватель. – Эйзенхорн. Он, Нейл и Медея. Они улетели. Совсем. Покинули Гершом.

– И бросили вас тут?

– Да, – кивнул Вориет.

– Вы удивлены? – спросил Драшер. – Ведь Эйзенхорн все о вас знал. Разве он мог вам доверять?

– После всего, что случилось, – мог, – ответил дознаватель. – Он должен был понять. Я разочарован. Я думал… Неважно…

– Кофеин?

– Спасибо, нет, – отказался Вориет. – Нельзя задерживаться. Улетаю с Гершома завтра. Нужно добраться в ордо и представить полный отчет.

– Правда?

– Полный отчет, – повторил дознаватель. – Я собираюсь… собираюсь… поднять вопрос о нем. Настоять, чтобы они пересмотрели решение. Пересмотрели его статус. Может, оказали ему поддержку и помощь в его начинании.

– В его войне?

– Да, в ней, – Вориет, казалось, чувствует себя неловко. – Я хочу ему помочь, но должен дать ордо какую-то информацию, чтобы было с чего начать. Вы не знаете, куда он отправился?

– Эйзенхорн?

– Да. Он сказал, куда держит путь?

– Куда-то навстречу своим безумным приключениям. На поиски Короля-в-желтом.

– Это я уже знаю, – сказал Вориет.

– Тогда вы знаете то же, что и я.

– Он упоминал одно место: Квин-Мэб. Город Праха. Вы о нем тоже говорили.

– Он может быть где угодно, – пожал плечами Драшер. А потом улыбнулся и добавил: – Буквально где угодно.

– Вы не знаете где?

– Не знаю, – покачал головой магос. – Жаль, но я не смогу помочь.

– Он упоминал что-то еще? Какие-нибудь имена? Хоть что-то?

– Нет. Сожалею, но нет. Он очень закрытый человек. Вориет, уж вы-то знаете. Он никому не доверяет. А меня с трудом можно назвать его другом.

– Ну ладно, – кивнул дознаватель.

– Вы точно не хотите кофеина?

– Точно, – подтвердил Вориет. – Спасибо, магос. Извините за беспокойство.

Свет огней машины угас вдали. На шоссе было тихо и спокойно. Драшер закрыл жалюзи и вернулся к работе. Птица щелкнула клювом.

– Заткнись! – сказал магос. – Не такая уж это большая ложь. Я просто решил, что кое-что… засекречено.

Он пригубил кофеин из кружки. Посидев в тишине, поднялся и вытащил из шкафа чемоданчик, подаренный Эйзенхорном. Открыл его и посмотрел на новые пухлые пачки купюр, перевязанные казначейскими лентами. Даже каждая из пачек в отдельности представляла собой круглую сумму.

Это очень много денег. Их могло бы хватить на билет на другую планету, причем далеко не последним классом. Он мог бы отправиться на Гудрун или Саметер или еще куда-нибудь, где есть удивительная флора и фауна и работы хватит на несколько жизней и несколько монографий. И еще останутся деньги на кое-какие омолаживающие процедуры, чтобы протянуть эти несколько жизней.

Еще он мог бы купить какой-нибудь милый домик в Тихо или Ункаре. По-настоящему милый. Такой, где хорошо жить в свое удовольствие, ни о чем не тревожась. Особенно, если ты не один.

Гулять среди холмов, делать зарисовки, наблюдать. Вкусно ужинать. Долго болтать о чем угодно по вечерам. Обо всем, о чем ей взбредет в голову поговорить.

И еще останется время на то, чтобы написать приличную книгу об интродуцированной фауне, в частности, о Chaopterae metalepta, которые, как Драшер полагал, скоро могут стать проблемой для сельского хозяйства в северных провинциях.

Времени хватило бы на что угодно. Он мог подождать. Подождать, когда за окном мелькнут огни, потому что знал: это случится. На следующей неделе. Или через одну. Скоро.

Магос улыбнулся сам себе и протянул последний кусок ветчины птице. Хищник слетел со шкафа на стол и взял угощение почти что аккуратно.

Свет лампы отразился в темных бездонных глазах животного. На какой-то миг в них отразилась фиолетовая вспышка.

Она была почти такого же цвета, как та, что Драшер видел в глазах Эйзенхорна, когда тот улыбнулся ему в первый и последний раз.

Хронология

075 г. (М41) – «Чума»

198 г. – Грегор Эйзенхорн появляется на свет на планете ДеКере

ок. 219 г. – Эндор и Эйзенхорн служат дознавателями у инквизитора Хапшанта

– «Проступок мастера Има»

222 г. – Эйзенхорн получает титул инквизитора

223 г. – «Регия Оккульта»

240 г. – «Ксенос»

241 г. – «Боевые потери»

304 г. – рождение Гидеона Рейвенора

312 г. – Мидас Бетанкор погибает, оставив малолетнюю дочь Медею

ок. 345 г. – «Маллеус» – Рейвенор становится калекой

346 г. – Рейвенор получает титул инквизитора

355 г. – «Фон за дополнительную крону»

ок. 360 г. – «Загадочная смерть Тита Эндора»

386 г. – «Еретикус»

402 г. – «Рейвенор» – «Шип вызывает Когтя»

ок. 403 г. – «Возвращение Рейвенора»

– рождение Валентина Драшера

404 г. – «Рейвенор-отступник»

441 г. – магос Драшер прибывает на Гершом и начинает работать над классификацией видов

448 г. – «Диковина»

450 г. – исчезновение Медеи Бетанкор

455 г. – «Сады Тихо»

461 г. – тело Елизаветы Биквин, заключенное в стазис, загадочным образом исчезает

ок. 465 г. – «Снимок Киилер»

ок. 470 г. – «Перигелий»

ок. 475 г. – «Магос»

477 г – «рождение» Беты Биквин на Санкуре в субсекторе Ангелус

ок. 480 г. – Эйзенхорн появляется на Санкуре. Медея начинает следить за Бетой

ок. 495 г. – Рейвенор прибывает на Санкур

ок. 500 г. – «Пария»

Об авторе

Дэн Абнетт написал почти пятьдесят романов, в том числе знаменитую серию о Призраках Гаунта, а также книги о Рейвеноре и Эйзенхорне. В цикле «Ересь Хоруса» ему принадлежат романы «Возвышение Хоруса», «Легион», «Забытая империя», «Не ведая страха» и «Сожжение Просперо». Последние два произведения попали в список бестселлеров по версии «Нью-Йорк Таймс». Также Дэн создал сценарии для «Чести Макрагга», первого графического романа по событиям Ереси, и множества аудиопостановок. Наконец, его перу принадлежат рассказы по вселенным Warhammer и Warhammer 40,000. Абнетт живет и работает в городе Мэйдстоун, графство Кент.

Старший скриптор:

Asgaard

Скрипторы:

Kurvivor

Arkos the Faithless

Forgotten Brother Kayle Carcharodon Astra

Вёрстка:

капитан Джек Воробей

Благодарю Рэйчел Харрисон и троицу моих ближних, которые носят имя Ник.

Ник Кайм, спасибо за идею создания этой антологии и за поддержку.

Никола Лофтус, спасибо за мотивацию.

Ник, спасибо за то, что так любишь меня и неусыпно и неутомимо печешься о моей работе.

Бену Фишеру: вот что происходит, когда нечисть поднимает голову.

Примечания

1

Гномический – заявляющий общую, вневременную истину; употребляемый в пословицах, поговорках, афоризмах, сентенциях и т. п.

2

«Образ действия» (лат.).

3

«Дух места» (лат.).

4

Хопкинс Дж. М. Проснусь – и вижу ту же темноту. Пер. Г. Кружкова.

Content

Дэн Абнетт
Магос: Архивы Грегора Эйзенхорна

Предисловие

Чума

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Проступок мастера Има

Региа Оккульта

Боевые потери

Фон за дополнительную крону

Загадочная смерть Тита Эндора

Диковина

Изображая терпение

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

Шип вызывает Когтя

Сады Тихо

Снимок Киилер

Перигелий

Магос

Глава первая Костяное побережье

Глава вторая Узкая техническая специальность

Глава третья Крепость Хелтер

Глава четвертая Методы эвристической амплификации

Глава пятая Засекречен

Глава шестая Холодильник

Глава седьмая Genius loci

Глава восьмая Посмертие

Глава девятая Место, которого нет

Глава десятая Неупокоенный

Глава одиннадцатая На пороге

Глава двенадцатая Дом Сарков

Глава тринадцатая Врата Кештре

Глава четырнадцатая Зал теней

Глава пятнадцатая Перекрывающиеся пласты реальности

Глава шестнадцатая Дурное место

Глава семнадцатая Одно слово

Глава восемнадцатая На пороге

Глава девятнадцатая Машина пробуждается

Глава двадцатая Лишенный разума

Глава двадцать первая Очень перспективный кандидат

Глава двадцать вторая Инструменты Сарка

Глава двадцать третья Терзание

Глава двадцать четвертая Что бы ни случилось вчера

Глава двадцать пятая Chaopterae metalepta

Глава двадцать шестая Клетка

Глава двадцать седьмая Как выпустить дикую тварь из клетки и что случится потом

Глава двадцать восьмая Распущенный на нити

Глава двадцать девятая На закате мира

Глава тридцатая Старый дом

Хронология

Об авторе

Примечания