Софья Багдасарова

Воры, вандалы и идиоты: Криминальная история русского искусства

Во внутреннем оформлении использованы фотографии:

© Alexander Makarov / Alamy / DIOMEDIA;

© Рудольф Кучеров / РИА Новости

© Киноконцерн «Мосфильм» (Кадры из фильмов)

© «Государственный Эрмитаж», фотографии, Санкт-Петербург, 2019

© «Государственная Третьяковская галерея», фотографии, 2019

© «Государственный Русский Музей», фотографии, Санкт-Петербург, 2019

© Белинский Юрий / Фотохроника ТАСС

© Текст, Софья Багдосарова, 2019

© Рисунки, Мария Пономарева, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Издано много книг, рассказывающих о криминале в сфере искусства. Однако все они, даже те, что выходят на русском языке, повествуют в основном о преступлениях, совершенных на Западе, – краже «Джоконды», подделках Леонардо и т. п. Скандалы, связанные с Россией, попадают в эти документальные расследования редко, как отдельные главы.

Эту лакуну мне захотелось заполнить. Так что вы сейчас держите в руках первую книгу на русском языке, рассказывающую исключительно о «русских» преступлениях в сфере живописи, скульптуры и ювелирного искусства – кражах, подделках и вандализме.

Слово «русский» здесь имеет весьма широкое значение. Во-первых, речь пойдет о проблемах с работами российских художников непосредственно на территории России и Российской империи. Во-вторых, я расскажу о скандалах, случившихся с российскими произведениями на Западе. И наконец, если произведение искусства сделано иностранцем, но само преступление совершено в России, вы тоже о нем узнаете.

Отдельно предупреждаю о нестандартной стилистике этой книги. Сначала моим планом было создать обычный документальный текст, подробно и в хронологическом порядке рассматривающий знаменитые преступления и, возможно, современный криминальный арт-бизнес.

Но по мере сбора материала становилось очевидно, что первоначальный замысел не получается воплотить. Собранные в одну кучу факты, сюжеты и персонажи образовали критическую массу. Стало ясно, что русские преступления в сфере искусства качественно отличаются от иностранных. Там злоумышленниками движут хладнокровный расчет и жажда наживы. У нас же на первый план выходят глупость, надежда на авось и зачастую банальное пьянство.

Бессмысленных и абсурдных преступлений оказалось так много, что стало ясно – писать об этом серьезно невозможно. Тут нужен взгляд Салтыкова-Щедрина, Аверченко, Зощенко, а порой и Хармса. Только под этим углом, возможно, получится передать эту русскую хтонь, просочившуюся даже в тот вид криминала, который мы привыкли считать наиболее романтичным и элегантным.

I. Однорукий Аполлон

«Аполлон Бельведерский». Гравюра Алессандро Мочетти с оригинала Стефано Тофанелли. Начало XIX века

С чего начать «Криминальную историю русского искусства»? Со дня возникновения современной Российской Федерации? Нет, это значит, что придется писать о еще живых и бодрых людях, которые могут воспринять книгу слишком лично. Не хочу, боязно. О них – только эзоповым языком и без фамилий. (Но все-таки напишу, читайте в рубрике «Байки».) А может, начать с позднесоветского периода, когда криминал в антикварном мире начал разворачиваться во всю силу? Но эти люди тоже еще достаточно бодры и теперь совсем матеры, см. предыдущий пункт моих волнений. А почему тогда не начать с 1945 года? Или с Революции 1917 года? Вот когда творились грандиознейшие преступления против искусства. Столько эпизодов вандализма, краж и перераспределения ценностей мир не видел. Только изготовлением фальшивок тогда не занимались – не до кропотливой работы было.

Впрочем, зачем же обделять Российскую империю? И при ней уже случались громкие преступления, не забытые до сих пор.

1900 год как граница не годится – и в XIX веке у нас происходили весьма любопытные истории, гремевшие на всю Европу. Тогда, может, возьмем как водораздел 1800 год? Но вот, смотрите, замечательная история про то, как император Павел, вступив на престол, изничтожал произведения, прославлявшие его мать, Екатерину Великую, – например, снял статую богини Минервы с крыши Пашкова дома. Чем не знаковый случай вандализма? Но Екатерина умерла в 1796 году. Нет-нет, пожалуй, не будем дальше углубляться в историю, а то так мы дойдем и до обращения Петра с церквями и царскими регалиями, до разграбления поляками Кремля, исчезновения библиотеки Ивана Грозного и кражи драгоценного пояса княгиней Софьей Витовтовной (с рукоприкладством).

Пушкин! Пусть он, веселый и великий для русской культуры, станет нашей начальной вехой. Давайте же с Пушкина начнем нашу летопись краж, подделок и вандализма в русском искусстве XIX–XXI веков.

* * *

Княгиня Зинаида Александровна Волконская была богатая, красивая и, говорят, талантливая: и пела профессионально, и музыку сочиняла, и стихи писала хорошие, и прозой отлично, и переводчица великолепная. Ничего, правда, в историю не вошло, но это мелочи, главное, что друзья хвалили искренне.

У нее был дворец на Тверской, где часто собирались гости. Весь цвет русской поэзии. Пушкин туда приходил, Баратынский, Вяземский, Денис Давыдов, Веневитинов, Одоевский, еще Кюхельбекер, конечно, Дельвиг и так далее по списку. Приезжего Адама Мицкевича привечали, кормили, окружали душевным теплом.

В салоне программно занимались музыкой и литературой, а в карты играть было нельзя – поэтому настоящие кутилы сюда не захаживали, одни очкарики. Они же, к счастью, – великие поэты, «золотой век русской культуры». Стихи все посвящали хозяйке наперебой, практически это был спорт такой. «Волшебница! Как сладко пела ты!» – безответно нудел архивный юноша Веневитинов. «Как сон, как поэта живая мечта», – это уже Киреевский. «Ее стан величав, как сосна на холме», – Андрей Муравьев. «Царица муз и красоты», – Пушкин. Что делать, когда хочется много лайков и восторгов, а инстаграма еще не изобрели? Открывай литературный салон в шикарном дворце и хорошо корми гостей.

Женщин, что характерно, приглашали мало. По крайней мере, их имена в мемуарах и списках гостей не сохранились.

И вот однажды в этом дворце среди гостей завелся молодой поэт Андрей Николаевич Муравьев. Особняк этот, кстати, был роскошный, недаром в период разложения феодально-крепостнического строя там открылся гастроном «Елисеевский», с лепниной и осетрами. Подробное описание прилавков и интерьеров у Гиляровского в советское время поражало голодных читателей. Там и сейчас неплохо – будете мимо идти, в окошко загляните.

Муравьев был двадцатилетний белокурый красавчик, который очень подружился с княгиней Волконской и писал ей всякое в личку, типа «кудри спят на плечах снеговой белизны». Понятно, что плюгавого чернявого и на тот момент уже пожилого (почти тридцатилетнего) Пушкина он слегка бесил. Тем более что стихи Муравьева выходили довольно незрелые и наивные, а по понятиям того общества, в таком случае – нечего было выпендриваться.

Итак, перейдем к документации акта вандализма: был конец февраля – начало марта 1827 года. Наш молодой поэт Андрей Муравьев шел по парадной лестнице особняка Зинаиды Волконской (построенного великим архитектором Матвеем Казаковым). На лестнице стояла гипсовая статуя Аполлона Бельведерского с торчащей такой рукой.

Увалень Муравьев шел-шел по лестнице и нечаянно отломил статуе руку. Уж не знаю, как надо было извернуться.

Блондин стал извиняться, просить прощения у блистательной хозяйки. И, чтобы загладить свою вину, решил поступить по-карамзински изящно – написать на постаменте покалеченной статуи поэтические строчки. Чтобы их потом другие гости литературного салона Волконской цитировали и восхищались его остроумием.

Муравьев написал:

О Аполлон! Поклонник твой

Хотел померяться с тобой,

Но оступился и упал,

Ты горделивца наказал:

Хотел пожертвовать рукой,

Чтобы остался он с ногой.

Вышло вроде бы ничего так, однако куда нам, потребителям букв в XXI веке, судить об истинном качестве поэзии. В ту эпоху люди в стихах разбирались лучше, и экспромт Муравьева показался им глупым фанфаронством молодого выскочки. Лично же я, как человек, измученный ремонтом, отмечу, что ни один из мемуаристов не записал что-нибудь типа: «Муравьев сразу же предложил компенсировать затраты на ремонт статуи и дал денег на приделывание руки обратно / Муравьев немедленно написал папе римскому в Ватикан, попросил выслать новый слепок, оплатил почтовые затраты / Муравьев сразу же подарил княгине взамен совершенно потрясающую и целую статую другого обнаженного мужчины». Значит, Муравьев ограничился только написанием стишков. Значит – действительно дешевый фанфарон. Пацан сказал, а мужик бы сделал.

А Пушкин же был человек злой, остроумный. Блондинов не любил. И Зинаиду Волконскую, если честно, тоже не очень любил – подсмеивался. И над ней – с ее талантами, и над ее протеже, с плечами снеговой белизны. А «Недоросля» Фонвизина любил, пьесу. За богатство образов.

Услышал он о случившемся вандализме (лишение статуи конечности и исписывание ее рифмованным граффити), и испытал истинное страдание. Тонкой души человек. Поэтому решил написать Муравьеву гадость.

Сочинил эпиграмму. Да еще и добился ее публикации в многотиражке:

Лук звенит, стрела трепещет,

И клубясь, издох Пифон;

И твой лик победой блещет,

Бельведерский Аполлон!

Кто ж вступился за Пифона,

Кто разбил твой истукан?

Ты, соперник Аполлона,

Бельведерский Митрофан.

Андрей Муравьев на рисунке Михаила Лермонтова. 1835–1837. ИРЛИ РАН

Потом, правда, Пушкин слегка переживал, что дальше будет, после того, как Муравьев это издевательство прочтет. Другу Пушкин жаловался: «Однако ж чтоб не вышло чего из этой эпиграммы. Мне предсказана смерть от белого человека или белой лошади, а NN – и белый человек, и лошадь».

Невысоко ценили умственные способности Андрея Николаевича Муравьева в тесном кругу интеллектуальной элиты пушкинской поры.

Еще хуже отреагировал поэт Евгений Баратынский, правда, печатать не стал – нашли потом в черновиках.

Убог умом, но не убог задором,

Блестящий Феб, священный идол твой

Он повредил: попачкал мерным вздором

Его потом и восхищен собой.

Чему же рад нахальный хвастунишка?

Скажи ему, правдивый Аполлон,

Что твой кумир разбил он как мальчишка

И как щенок его загадил он.

Отрадно читать, как сплотились поэты, осуждая первый заметный акт вандализма в русском искусстве.

Муравьев потом нашел себя – стал православным духовным писателем и принялся работать в Священном Синоде.

Пушкина убил другой блондин. Баратынский пять лет спустя тоже умер, внезапно и загадочно. Волконская приняла католицизм и уехала на постоянное жительство в Рим, где жила долго и счастливо в еще более роскошном дворце.

Неизвестной и вызывающей беспокойство остается только судьба гипсовой статуи Аполлона Бельведерского.

Интермедия № 1

Ночь в музее по-русски

По сообщению портала новостей «Фонтанка. ру», в ночь на 15 июня 2018 года 30-летний Дмитрий Лапаев, прибывший в Санкт-Петербург из города Саянска (Иркутская область), оказался в Государственном музее-заповеднике «Павловск». Находясь в состоянии алкогольного опьянения, около 2 часов ночи он разбил камнем стекло двери музейного кабинета «Палатка», залез внутрь и начал самостоятельную экскурсию. Прибывшие на срабатывание сигнализации сотрудники ЧОП «Калибри гарант» признаков проникновения во дворец не обнаружили и уехали прочь.

Позже на суде Лапаев расскажет, что его главной целью было найти место, чтобы переночевать: «Я неофициально работал сборщиком стеллажей и случайно оказался рядом с местом преступления. Ждал начальника, чтобы он отвез меня на объект. Не дождался, стал искать ночлег».

Внутри здания Лапаев провел около четырех часов, многократно нарушая главную музейную заповедь – «Экспонаты руками не трогать». Что и зафиксировали камеры видеонаблюдения. В покоях императрицы Марии Федоровны Лапаев употребил принесенный с собой алкоголь и заснул на предмете меблировки XIX века.

Из всех экспонатов, выставленных в залах дворца, Лапаеву особенно приглянулась статуэтка в стилистике александровского ампира из кабинета «Фонарик», возможно, принятая им за золотую. Согласно заявлению работников музея, это было «пресс-папье золоченой бронзы, Россия, Санкт-Петербург, 1814 г., в виде мужской фигуры бегущего ополченца, держащего французское знамя в правой руке, в поднятой левой – шляпу, на прямоугольном основании, на котором выгравировано: Для вечной памяти сражения при Полоцке въ октября 8 дня 1812 год». В Павловский дворец, согласно архивным документам, пресс-папье поступило вскоре после создания.

Предварительная стоимость предмета, по оценке музея, составляла 5 млн рублей, потом музей понизил сумму до 950 тысяч, отметив, что аналоги этого редкого пресс-папье хранятся только в Эрмитаже и Историческом музее.

Покинув дворец, мужчина залез в киоск с мороженым, расположенный неподалеку. Там он вскрыл кассу, забрал оттуда 3 тысячи рублей, после чего поехал в Петербург на электричке. Разбитое окно и кража были замечены сотрудниками музея после прихода их на работу, около 9 часов утра, тогда же была вызвана полиция.

По-прежнему пьяный мужчина был задержан правоохранительными органами днем того же дня неподалеку от Сенной площади. Похищенное пресс-папье находилось при нем – правоохранителям Лапаев сначала заявил, что нашел его в канаве.

Приговор Лапаеву по статье 158 Уголовного кодекса РФ был вынесен в октябре 2018 года. Он был признан виновным в двух эпизодах кражи – из дворца и из киоска с мороженым. Пушкинский районный суд приговорил его к двум с половиной годам лишения свободы в колонии общего режима. В качестве ущерба обвиняемый должен выплатить 79 347 рублей – в эту сумму музею обошлась реставрация статуэтки ополченца, которой Лапаев, по собственным словам, «отломал флажочек».

Похищенное бронзовое пресс-папье с фигуркой ополченца

В ходе слушания в суде Лапаев полностью признал вину, раскаявшись в содеянном.

«Я даже не понял, что попал в музей», – передает его слова объединенная пресс-служба судов Петербурга.

Кабинет «Фонарик» в Павловском дворце

Владимирская Богоматерь в полном драгоценном окладе. Рисунок Федора Солнцева из издания «Древности Российского государства», 1846–1853

II. Изумруды Успенского собора

Загнивающая Российская империя, 1910 год, ночь на восьмое апреля. Четыре часа утра. Темен Кремль, символ царизма, темны кремлевские соборы, вместилища опиума для народа. На посту стоит часовой по имени Алексей Казимиров, и он не дремлет, несмотря на час волка. Он слышит звон стекла, бежит на звук и видит, как в окошке белокаменного собора Успения Пресвятой Богородицы образовалась большая дыра.

Часовой поднимает тревогу, будит сторожей, спавших в храме Двенадцати апостолов. Двери собора на ночь заперты – преследовать вора внутри здания невозможно. Собор оцепляют военным караулом: из окна не вылезти, с крыши не спрыгнуть. Сейчас же телефонный звонок раздается в квартире начальника Московской сыскной полиции Аркадия Кошко. (Звонок – дело нередкое в загнивающей империи, в ту пору в Москве было уже более 50 тысяч абонентов.)

Кошко в своих мемуарах оставил подробное описание дальнейших событий. Дочитаете мой труд, беритесь за его трехтомник – восхитительные воспоминания, детективные рассказы из реальной жизни. Все великолепным русским языком написано: там еще трупы без головы, массовые убийства детей-подмастерьев, кражи драгоценностей у графинь и поиски силами полиции сбежавших кошечек.

Двери Успенского собора отпирают в присутствии полицейских чинов, они начинают обыск. «Да что там обыскивать – плевое дело!» – скажут сегодняшние завсегдатаи музеев Московского Кремля, которые помнят, как этот храм выглядит изнутри: стены сплошь во фресках, иконостас, чего-то там вдоль стен (надгробия патриархов). Однако учтите: в нашей оперативной памяти внутренние виды кремлевских соборов – в том состоянии, до которого их довели большевики. Эти товарищи активно выступали против ненужной роскоши, избыточного дизайна интерьеров, а также за музеефикацию изживших себя религиозных объектов, а еще лучше за их распил или переплавку. (Например, в 1922 году в Гохран из Успенского собора было передано 13 ящиков с 76 пудами серебра – около 1200 килограммов: оклады икон, раки, подсвечники, лампы, прочая утварь. Сотни икон из кремлевских соборов передавались в Исторический музей, Третьяковскую галерею.) Так что тогда, в 1910 году, Успенский собор внутри еще не был светлым, хорошо проветриваемым помещением, где без толкотни спокойно могут разойтись шесть-семь (но не восемь!) групп китайских туристов. Скорей, он напоминал магазин антикварной мебели, плотно заставленный образчиками декоративно-прикладного и прочего искусства, где по проходам едва пробираешься, боишься плечом опрокинуть.

Но тут ущерб бросился в глаза сразу. Та самая «Владимирская Божья Матерь», которая главная русская икона, тогда висела в огромном киоте два метра высотой, похожем больше на шкаф – резной, позолоченный. Внутри этой сени икона и стояла, в золотом окладе с драгоценными камнями, среди которых особенно выделялись два изумруда размером почти со спичечный коробок, карат по 20 (оплачено патриархом Никоном в XVII веке, и оплачено щедро).

Дореволюционный интерьер Успенского собора на картине Валентина Серова. 1896. Национальный художественный музей Республики Беларусь

Вот изумруды вору-то и приглянулись. Судя по уликам, он залез внутрь «шкафа», притворил за собой дверцы (чтобы поменьше шуметь) и ювелирным инструментом их отковырял, а потом другие камни, что на окладе были.

На дне киота валялся окурок.

Кроме Владимирской Богоматери, вор ободрал еще иконы Успения Богородицы и Благовещения, список Владимирской в Петропавловском приделе и Животворящий крест со Древом Господним. С Устюжской Богоматери снял бриллиантовую звезду и напоследок взломал две жестяные кружки для пожертвований, забрав все до копеечки.

Пространство собора обыскивают целых пятьдесят полицейских агентов. Шуруют между надгробиями, раками и всякими царскими местами. На крышу загоняют пожарных, которые проверили купол, дымоходы. Сквозь врата главного иконостаса заходят в алтарную часть и проводят обыск там. Но кроме этого иконостаса на восточной стене (сохр. до наших дней), в храме по боковым стенам были еще и другие, даже не иконостасы, а просто сплошные щиты из икон. Они отстояли от стены на несколько десятков сантиметров, и при желании там мог спрятаться человек (щуплый). Это пространство полицейские, встав на табуреточки, прощупывают сверху длинными шестами.

Вездесущий Гиляровский советует полицейским привести в храм собаку, но те стесняются.

Обыск ничего, кроме окурка и золотых опилок, не дает. Сбежал, сбежал наверняка, думает митрополит Владимир и хочет начать богослужения, но хитроумный и опытный Кошко, знающий, какими ушлыми бывают российские уголовники, предлагает устроить засаду. На ночь в храме оставляют четырех человек, сидящих в темноте, тщательно прислушивающихся к малейшему шороху и очень опечаленных тем, что курить невозможно (не лезть же для этого в позолоченный шкаф).

Так проходят сутки, вторые, третьи… Пустой собор так и стоит, даже мышь в нем не пробегает, только стража из городовых меняется, а митрополит нервничает и, используя административный ресурс, оказывает давление на следствие, уж больно ему хочется снова начать богослужения в храме, очень надо, что же тот так и простаивает зазря.

10 апреля, вечер, Кошко на коленях выпрашивает у митрополита еще несколько часов, сидит у себя в кабинете, грызет ногти, волнуется за карьеру, царская ведь семья следит за историей, шлет телеграммы из Петербурга и вообще.

И тут снова его срывают звонком в Кремль: в храме раздались выстрелы. Дело было так – дежурят в ночном соборе несколько человек охраны. Двое бдят, а два других завалились спать под трон царя Бориса (но не похрапывают, чтоб тишину не нарушать и не вспугнуть злоумышленника). И вот посреди ночи раздается стук, еще один и другой. Перекрестились охранники, на которых окружающие гробницы патриархов и святых угодников, мерцание лампад и блики золотых риз, конечно, гипнотизирующее впечатление производили. Стали молитву шептать (хорошо, у них с собой мела не было, а то бы пол испачкали). Тут с верхнего ряда икон срывается одна старинная доска, с грохотом падает вниз, в образовавшемся квадрате появляется страшная фигура без глаз, рта и прочих необходимых человечеству черт. В ужасе открывают полицейские стрельбу по ней из маузеров, попадают не в него, а в иконы («Константин и Елена», «Борис и Глеб», а также в конторку церковного старосты: очевидное свидетельство паршивой огневой подготовки полицейских в загнивающей империи, отсутствия доступных тиров, инструкторов, надежного табельного оружия и т. п.).

Человек, впрочем, сам тоже в ужасе и валится сверху на пол. Живой, невысоко там было. Лица у него не имелось, потому что он был окутан вековой серой пылью, словно оренбургским пуховым платком. За три дня, что вор прятался в соборе, он так оголодал – едва на ногах держался. За все это время он съел только одну просфору и выпил бутылку кагора, которые в алтаре нашел, – тоже мне, Святое Причастие. Лампадное масло он пить не решился. Из укрытия его выгнали голод с жаждой, а не нашли его при обыске, потому что, когда позади икон шарили шестами, он забился в углубление под киотом Тихвинской иконы.

Звали его Семин Никита Филиппов, 18 лет, из крестьян, безработный, ранее ученик ювелира.

История ограбления, оказывается, была такая: этот несостоявшийся золотых дел мастер любил ходить по церквям, особенно в Успенский собор, особенно прикладываться к иконам, чтоб разглядывать их драгоценные украшения, – такой молодой, а уже с профдеформацией! Оборванец давно шатался по храмам и привлекал своим странным поведением внимание служителей. Однажды вечером, незаметно отделившись от толпы стоявших на богослужении, Семин спрятался в уголке одного из пределов, забравшись на деревянный шатер. Когда пустой храм заперли, он спустился, достал свой напильник и прошелся по иконостасу, выбирая самые крупные камни.

Сделав свое дело, он хотел вылезти из окна, и именно тогда шум стекла и падающих икон привлек внимание караульного. Прежде чем двери отперли и начался обыск, Семин спрятал добычу в одной из гробниц, между металлическими гробами, так что и не найдешь никогда, если не знаешь (большевики бы нашли, при инвентаризации). А сам залез под икону: когда в храм пустили бы толпу, он собирался вылезти и смешаться с ней, а драгоценности забрать через месяц-другой, когда все стихнет.

Добрый русский народ, как рассказывает секретарь Гиляровского, шутил на эту тему, что не сильно бы вор выиграл. Они подозревали, что давным-давно эти драгоценные камни были подменены попами на стекляшки.

Современный вид уцелевшего оклада Владимирской Богоматери. Музеи Московского Кремля

Официальная опись найденного гласит: «золотой венец, весом в пять фунтов с пятью коронами из крупного жемчуга и драгоценных камней, золотой запон с 39 крупными алмазами, два больших граненых изумруда с расположенными вокруг них 32 изумрудами меньшего размера, 52 крупных алмаза, в верхних коронах: 10 крупных изумрудов, 4 рубина и 14 бурмицких зерен, в средней короне: алмазный крест из 9 крупных алмазов, крупный рубин с бурмицкими зернами…» Уф, пальчики устали перепечатывать, это только четверть списка, полную опись читайте в «Московских церковных ведомостях» (выходные данные см. в «Библиографии», я ведь свою третью книгу решила прилично оформить, по ГОСТу, прям как у взрослых). Общим счетом, короче, 602 бриллианта ценой больше полумиллиона рублей.

Суд приговорил Семина к восьми годам каторжных работ.

Золотой оклад после революции был снят с Владимирской иконы, ныне он частично находится в Оружейной палате (все-таки не стекляшки там, проверено). Владимирская икона тоже покинула собор и в 1930 году попала в Третьяковскую галерею (стоит теперь в действующем храме святителя Николая в Толмачах). Аркадий Кошко оказался в эмиграции, где держал частное сыскное бюро и написал мемуары.

Митрополита Владимира (Богоявленского) расстреляли в феврале 1918-го.

В этой книге, уважаемый читатель, вы увидите тексты трех жанров. Первый – это «новеллы», большие рассказы, в которых я рассказываю о конкретных крупных преступлениях. В них я активно выражаю свою авторскую позицию, не стесняюсь в выражениях и употреблении сленга, много и не всегда удачно шучу. Второй – это «интермедии», которые, наоборот, написаны максимально нейтральным тоном, обезличенным языком журналистских текстов.

И, наконец, третий – это «байки», которые покажутся вам самым необычным способом рассказа о преступлениях. В их основе – несколько интервью, которые я взяла у реальных людей, в разной степени связанных с арт-рынком. Эти люди пожелали сохранить анонимность. Подробности, по которым можно узнать их самих или описываемые ими ситуации, убраны или замаскированы, имена художников и описания произведений изменены. Однако даже без настоящих фамилий картина происходящего в наши дни на российском арт-рынке, надеюсь, обозначится весьма колоритная. Такой способ рассказа о том, что происходит, я выбрала, чтобы избежать нареканий от конкретных фигурантов (как в судах, так и более личных). Тем не менее еще раз подчеркну: все, что вы прочтете в этой книге в рубрике «байки», – чистой воды вранье, фольклор, искусствоведческие анекдоты, застольная брехня под пиво, пересказанные друг другу по двести раз истории, которые от пересказа уже давно потеряли то зерно истины, которое изначально, быть может, в них присутствовало. Все совпадения с реальностью совершенно случайны. Ну или почти случайны.

Байка № 1

(которая несколько выбивается из общего ряда, однако задает единый настрой, демонстрируя, что вся эта рубрика будет просто трепом), рассказанная в 1990-е годы одним очень-очень жизнерадостным пластическим хирургом в маленьком коттедже в московском поселке Сокол, где подпольно собирали компьютеры силами сотрудников исторического факультета

Моя мама – тоже врач, только она работала патологоанатомом. Она была еще более жизнерадостной, чем я. Приходит, бывало, со смены, руками всплескивает и щебечет восторженно: «Ах, я только что такой трупик препарировала! Ну, весь в червях, прямо весь в червях!» Папа тоже был человеком позитивным. Сам он блокадник, был в голодном Ленинграде, но из всех историй о выживании там предпочитал рассказывать одну историю, оптимистичную.

Наверняка это выдумка, семейная легенда, но расскажу.

Все это было в самом начале, когда детей еще не успели вывезти, и у них еще были силы на шалости. Так вот, статую Медного всадника на Сенатской площади, которую невозможно было эвакуировать, чтобы уберечь от авианалетов, сплошь обложили мешками с песком, а поверх – обшили досками. Эти мешки образовывали настоящую гору, которая покрывала памятник с головой.

Отец мой с другими пацанами тайком, пользуясь ситуацией, вытащил несколько мешков и проделал внутрь этой горы лаз. Оказалось, что, скорее, эти мешки стоит назвать не горой, а шатром – под животом жеребца образовалось пространство, достаточное, чтобы дети могли туда забираться и сидеть.

Просто так мальчики, разумеется, сидеть там не могли, дурная голова рукам покоя не дает. Нетрудно догадаться, что их внимание привлекли гигантские гениталии императорского коня. Несколько недель дети занимались тем, что лазили под брюхо Медного всадника и отпиливали ему «хозяйство». По семейной легенде, отпилили, а то, что можно увидеть на памятнике сейчас, – результат тайной послевоенной реставрации. Но доказательств тому я не имею, кому медный трофей из блокадных ребят достался – не знаю.

Вообще в Петербурге рассказывают и о других случаях с Медным всадником: будто бы отпиливали их и позже несколько раз, как голову у копенгагенской «Русалочки». Но все эти россказни связаны с циничным брежневским периодом, а отцовская история мне кажется самой правдоподобной – потому что он с друзьями мог действовать незаметно и долго. Все-таки в мирное время пилить приходилось бы на глазах у всех, пусть даже и ночью. А советский милиционер наверняка бдил!

III. Гарем для коммунистов

Жан-Леон Жером. «Бассейн в гареме». 1875. Эрмитаж

Середина второго президентского срока Владимира Владимировича Путина. Третий раз председателем правительства Российской Федерации является Михаил Фрадков. Конец декабря 2006 года, среда. Температура в Москве +5 (аномальный рекорд). В душноватом кабинете в одном брутальном советском здании с видом на краснокирпичный Кремль сидел мужчина шестидесяти лет, плотный, лысоватый, с родинкой между бровей. Чай на столе стыл, лимон заветривался, а человек думал о высоком, о карьерном, о Родине – о выборах в Государственную думу Федерального собрания Российской Федерации пятого созыва, которые должны состояться в следующем году. Звали человека Геннадием Андреевичем Зюгановым.

И в этот момент, в 12 часов 06 минут по МСК (как позже было написано в пресс-релизе), в здании зазвонил телефон. В приемной председателя ЦК КПРФ подняли трубку. Неизвестный мужчина, не представившись, напряженным голосом произнес в трубку, что хочет передать Зюганову одну очень ценную вещь.

– Верю только коммунистам, – сказал аноним. – Знаю, что Зюганов не украдет и не перепродаст. А вернет стране и народу!

Сотрудники приемной, видно, самого Геннадия Андреевича тогда информацией о странном звонке беспокоить не стали. К Манежной площади вышел член коммунистического ЦК Александр Куликов (в прошлом полковник милиции). «Фонтанка» пишет, что рандеву вообще состоялось не на улице, а в переходе станции метро «Театральная».

Аноним вручил коммунисту простой бумажный пакет. Внутри бумажного пакета находился пакет целлофановый. Третьей сумки внутри, какой-нибудь тканевой, например, по современной моде на все экологичное, не было. Зато там находилось…

Кстати, успокою вас, все эти процедуры по разворачиванию свертка происходили не на холодной бездушной асфальтовой мостовой ул. Охотный ряд, которую так не любил Гиляровский, среди влажных воздушных потоков типичной московской зимы с ее +5 по Цельсию. И не среди толп метрополитена. А внутри теплой и гостеприимной приемной КПРФ, где чай с лимонами, и кофе с молоком, и люди отзывчивые.

Про не опасные для содержимого погодные условия я отдельно подчеркиваю не просто так. У нас же, вы помните, книжка тематическая, про искусство. Нетрудно догадаться, что внутри свертка оказалась не тканевая сумка, а несколько сложенных стопочкой кусков холста, твердого от старости и пропиток.

Холст развернули. Это оказалась прямоугольная картина, сложенная вчетверо, словно лист бумаги. По сгибам слой краски весьма поистрепался.

Тут отвлекусь от развития сюжета, сделав экскурс в проблемы сохранности ворованных произведений искусства. Вдруг эту книгу прочтет какой-нибудь будущий музейный вор, так вот, пусть он запомнит, как делать не надо! А реставраторам это его знание авось пользу принесет, когда человека поймают и краденое обнаружат: вдруг именно мой сегодняшний совет уменьшит им работку по восстановлению возвращенного, вот мне будет плюс десять в карму.

Так вот, товарищ потенциальный правонарушитель, мотай на ус! Во-первых, последнее дело, воруя полотно из музея, – вырезать холст снаружи из рамы, кромсая его ножом. Это только для фильма «Приключения Электроника» годится! Но там же, позвольте напомнить, еще и говорящий человекоподобный робот есть, блондин кудрявый. Так вот, тема с вырезанием холста ножами – столь же реалистична и правдоподобна, как и про советских киборгов. Выдирая таким способом холст из подрамника, ты мгновенно свою добычу в разы обесцениваешь! Целиковые картины, то есть с полосами холста, которые были спрятаны под раму, загнуты за край подрамника и еще вдобавок с обратной стороны закреплены, – можно продать намного дороже (например, просто потому, что они не выглядят так подозрительно). Даже если ты воруешь полотно для подпольного коллекционера, который гарантированно даст тебе денег, поверь мне – увидев такое варварство с краями шедевра, этот знаток искусств весьма расстроится. И может заплатить меньше: ведь теперь ему придется вложиться в весьма дорогостоящую реставрацию, причем подпольную же. Кроме того, обрезанное полотно тяжелей хранить – стабильность грунта нарушена, краска осыпается, холст треплется. Из-за поврежденных краев оно может расползаться на глазах, особенно если долго хранить в плохих условиях, ожидая покупателя.

Конечно, весьма эффектно выглядит: подойти к стене музея, достать блестящий стальной резак, эффектным движением, точным, как скальпель хирурга, вырезать картину из рамы… А если картина написана не на холсте (тряпочке), а на картоне? А на фанере? Или на доске? Дубовой? Так с картинами вообще нередко случается. Представляете, какой облом в эффектной сценографии, да? Ножик о дуб и погнуть можно… Разумный образец поведения в данной ситуации показывает похититель пейзажа Куинджи из Третьяковской галереи в 2019 году. Он снял картину в раме со стены, спрятался за угол, отогнул гвоздики, которые с обратной стороны удерживали картину. Раму бросил и забрал с собой совершенно неповрежденный пейзаж. Благодаря чему после его ареста с поличным на утро следующего дня краденое практически совсем не пришлось реставрировать. Молодец, профессиональная работа!

А теперь, товарищ потенциальный нарушитель, будет «во-вторых». В кино такого вроде не показывают, так что телевизор вроде не виноват. С другой стороны, проблема эта имеет весьма массовое распространение – так что видно, это просто такой рефлекс у людей идиотский. Очень часто в реальной жизни найденная картина имеет весьма характерные повреждения, неумышленно нанесенные ей ворами, – сгибы! Полотна оказываются потрепанными на сгибах. Злоумышленник забирает картину, она оказывается крупноватой по размеру, нести ее незаметно нельзя. И вор обращается с ней, как будто это одеяло, платок или большой лист бумаги, – складывает квадратиком. Красочному слою старинных картин подобное наносит большой вред. Так оказались поврежденным найденный после кражи «Поцелуй Иуды» ученика Караваджо из Одесского музея, трофейный «Тарквиний и Лукреция» Рубенса (ныне временно в Эрмитаже) и многие другие картины.

Вид картины после кражи и плохого хранения: «Поцелуй Иуды», копия неизвестного художника с оригинала Караваджо, XVII век. Одесский музей западноевропейского и восточного искусства

Так вот, та же самая беда со сгибами была и у картины, принесенной в приемную Геннадия Андреевича. Запомните! Украв картины, не складывайте полотна, как плед, – сворачивайте в рулоны! Так красочный слой картины имеет намного больше шансов уцелеть. Другой важный нюанс: холсты надо сворачивать красочным слоем наружу, а не внутрь. Большинство профанов инстинктивно делают наоборот, подсознательно стараясь спрятать изображенное. По законам физики это скручивание внутрь вредит краске сильнее, чем скручивание наружу.

Но прежде чем мы вернемся к членам коммунистической партии, в изумлении склонившимся над травмированной картиной, разложенной на столе в приемной КПРФ, я обязана добавить еще кое-что принципиально. Красть из музеев плохо! Красть из музеев нельзя! (И у частных коллекционеров тоже!) Пусть тот, кто из музея украдет, себе покоя не найдет, ни в земле освященной, ни в гробу повапленном, не соберутся на его поминки потомки, не наберется у него в жизни ценного имущества ни котомки, рука правая у него от инсульта отнимется, инструмент детородный в нужный момент не поднимется, сахар в крови превысит все нормы, в автомобиль грузовик врежется огромный, а квартиру риелтор черный отнимет, и любимый человек без следа где-то сгинет. Чтоб больше никогда тебя ни одному музею (и частному коллекционеру тоже) не видеть, откачнись, отвяжись, удались от них по сей час, по сей день, по твою жизнь, моим крепким словом, во веки веков, аминь!

Итак, Геннадий Андреевич Зюганов, рассказывая позже журналистам о находке, упомянул, что сложенная картина была похожа на фотографию, так четко были прорисованы на ней все детали. «Мы даже подумали, что, возможно, нас разыграли», – добавил политик, улыбаясь. Мысль о фотографии у коммунистов возникла из-за стилистики найденной картины – ведь ее автором оказался французский салонный художник XIX века Жан-Леон Жером, который писал глянцевые, но при этом сладкие картины.

Но давайте же, любезный читатель, наконец озвучим название найденной картины. Тем более что при верстке этой книжки репродукцию данного произведения, с подписью разборчивыми буквами наверняка коварно воткнули где-нибудь в самом начале данной главы, поперед батьки, сломав мне тут всю интригу и развеяв загадочный флер.

«Бассейн в гареме», написанный Жеромом в 1875 году по личному заказу будущего русского императора Александра III, в России оказался почти сразу после своего написания. После же Великой Октябрьской Социалистической Революции – пардон, просто революции 1917 года (это на меня антураж главы влияет, извините), – она оказалась в Государственном Эрмитаже. Оттуда ее украли за пять лет до упомянутого телефонного звонка.

Дело было так: 22 марта 2001 года смотрительница зала французского салона (№ 330) на 3-м этаже Зимнего дворца отошла из помещения: как издевательски подчеркивали тогда некоторые СМИ, «чтобы получить зарплату в кассе». Лично я не вижу тут ничего дискредитирующего данную сотрудницу персонально. Они так это пишут, как будто зарплата – это штука, в человеческой жизни неважная. Конечно, неважная – если ты олигарх или глава госмонополии. Ну, а ежели ты смотритель музея, продавец, преподаватель или тот же журналист (вот только не надо врать, что тебе это неважно тоже!) – то как миленький тоже будешь бегать со своего рабочего места в кассу, если зарплату выдают только в рабочее время. Сейчас-то, слава богу, все перечисляют на карточку – а тогда просто такой режим бывал в госучреждениях, куда деваться.

Смотрительница, пишут, вышла из зала, вход в него перегородила бархатной веревочкой. Другие газеты, со ссылкой на слова старшего уполномоченного по особо важным делам Александра Хожаинова, указывают, что в зале вообще не сидели смотрители, потому что он был закрыт для публики и являлся тупиковым, не входя в обычный туристический маршрут. (Такой разнобой в этих репортажах, ужас, как сложно по ним писать – уголовное-то дело мне ведь не даст никто.)

Правдивой, кажется, является вторая версия, но тогда надо вырезать предыдущий абзац. А мне нравится, как я там остросоциально пошутила, так что пусть оба варианта будут, впрочем, Таня, если скомандуешь, как редактор, чтобы я вырезала, – то ликвидирую, сама решай. (Корректору: нет, последняя фраза специально оставлена, чтобы читатель ощутил и проникся, как мы тут ночами страдаем над рукописями, в муках рождая радость людскую. И себе зарплаты, это же так важно.)

Последний раз полотно Жерома зафиксировали взглядом в 10 утра. Во временной промежуток после этого некто зашел в зал и вырезал картину из золоченой рамы. Пропажу заметил в 15:15 при обходе научный сотрудник Александр Бабин. Подняли тревогу, входы-выходы из здания были перекрыты, всех посетителей обыскивали. Но все тщетно.

Чуть ранее, в полтретьего, на выходе из Эрмитажа видели подозрительного человека. Составили фоторобот: среднего роста, темноволосый, с короткими вьющимися волосами, лет сорока. Вел себя нервно, держал что-то в руках. Толку никакого из этого не вышло, а Пиотровский (директор Эрмитажа, уточняю для будущих поколений читателей – рассчитываю на переиздание в 2059 году), удивлялся, кому мог понадобиться Жером, когда рядом есть Энгр и Делакруа. Еще Пиотровский высказывал подозрения в эротомании вора – вдруг его именно голые женщины на полотне привлекли. Поиски не дали результатов, со временем дело было приостановлено за неустановлением лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого.

Вот примерно такую историю, только без лирических отступлений насчет зарплатных карточек, рассказали Зюганову и его команде приехавшие в Госдуму эксперты расформированной ныне Росохранкультуры В. В. Петраков и А. А. Подмазо. Они изучили полотно, подтвердили, что это реально – тот самый пропавший Жером, только в плачевном состоянии. Говоря искусствоведческим языком – в аварийном.

Из-за того, что полотно складывали, старинные нити тонкого холста перетерлись и лопнули. По линиям заломов образовался прорыв, причем сквозной. Четыре куска картины соединялись между собой только отдельными ниточками.

Картина после кражи, вид до реставрации

Реставрация заняла почти два года – с февраля 2007 по ноябрь 2009 года. Когда она была закончена, картину снова выставили в музее. «Как было» все починить оказалось невозможно – крест на месте разрыва, говорят, теперь отсвечивает. А картина – в сущности, проходная, салонная вещь, но теперь окруженная славой, висит нынче на видном месте, подключенная к звонкой сигнализации.

С пакета, принесенного в Госдуму, сняли отпечатки пальцев, но никаких результатов это не принесло. Был ли анонимный коммунист тем же человеком, кто украл картину? Или она попала в его руки окольными путями? Знают ответ лишь те, кто никогда не будет разговаривать об этом с журналистами, а я и спрашивать не буду, опасаясь мести вышеизложенных председателей.

Байки № 2

рассказанные мне одним немолодым, но очень милым московским коллекционером на Масленицу, под водочку и блины с красной икрой, среди его интерьеров, увешанных голыми женщинами маслом

Было это лет 12 назад, одному коллекционеру, моему приятелю, принесли с Арбата автографы. Говорят – «рисунки Василия Жуковского». Смотрит – вроде похоже. Но все равно, конечно, сомневается. Говорит продавцу: «А пойдем тут быстренько экспертизу проведем? Тут как раз Музей Жуковского рядом, давай заглянем, им покажем, что скажут?» Продавец без малейших колебаний соглашается, и вдвоем с покупателем оба идут в Музей Жуковского в одном из арбатских переулков.

Там им выдают сотрудника, тот смотрит на рисунки и выносит вердикт: «Конечно, очень похоже. Но точно не Жуковский, не подлинный автограф. Потому что это идентичная копия тех рисунков, которые у нас в музее висят. Были бы хоть вариации какие – можно было бы посомневаться. А это просто – точная копия!»

Тут, рассказывал приятель, в душе у него зашевелился червячок сомнения. И он сотрудника музея просит показать эти самые музейные оригиналы, исходные образцы из фондов. «Зачем же из фондов? – отвечает сотрудник. – Они у нас в экспозиции висят, вон на той стене».

Теперь уже втроем – продавец, покупатель и эксперт – гуськом следуют к указанной стене по узким коридорам-лестницам старинного особнячка. «Вот тут они у нас висят!» – говорит сотрудник музея и указывает рукой на стену. Стена оказывается пустой. Рисунки исчезли.

В общем, говорят, того нового музейного охранника, который на днях эту витрину опустошил, вычислили достаточно быстро. По описанию нашего продавца, очень расстроенного такой подставой. Хотелось бы сказать, что они этого охранника вот прям там на лестнице нос к носу встретили, но врать не буду.

* * *

Прихожу как-то к приятелю, который собирает и торгует. Он стоит, смотрит на новое свое приобретение. Женский портрет, вроде кисти Надежды Удальцовой, точно не помню. Изображена неизвестная, причем такой характерной восточно-еврейской внешности, с носом. Говорю ему:

– Ба! Да вылитая Майя Плисецкая, жаль, не она!

– Почему не она? А вдруг?

– По датам не подходит, маловата она еще в тот период была, не выросла.

– Да, действительно. А жаль, хвастался бы…

– Ну ты хвастайся, что это ее мама, как ее? Актриса Рахиль Менделевна Мессерер, вот.

– О! Ты круто придумал, действительно. Так и окрестим нашу «незнакомку» для домашнего пользования.

Ну, оба поржали тогда и разошлись.

Спустя десяток лет на одном антикварном салоне мне пытались продать эту картину как натуральный портрет Рахили Мессерер, матери Плисецкой. В доказательство чего даже показывали надпись на обороте с указанием имени модели. Был польщен своею ролью феи-крестной.

* * *

Однажды некий человек нарисовал 300 рисунков Тышлера. Неплохих, даже экспертизу о подлинности на них получить смог. Чистая графика, без подкраски цветом.

И вот, один мой приятель умудрился целых сто листов из этого разводилова приобрести. Быстро, конечно, разобрался, что фуфло, жалел потраченных денег.

Захожу к нему как-то, а он сидит, радостный:

– Сплавил! Сплавил это фуфло! И даже заработал на этом! Ура, отмылся!

Потом оказалось, что десяток листов из этого набора, самых симпатичных и качественных, он себе все-таки оставил, для коллекции. «Зачем?? – спрашиваю. – Зачем тебе этот фейк??» Молчит. Сам не знает. Но, как Кощей, приберег для себя.

* * *

Сижу как-то в Третьяковке в служебных помещениях – по своим делам. Смотрю, как люди работают, человека жду. Мимо меня проходят несколько весьма корпулентных дам, в погонах, со стальным взглядом. И ведут тощего дрожащего человечка, очень бледного. Несут папку с графикой. Оказывается, то ли приставы, то ли таможенники, а он, этот цуцик, задержан. А в его папке – сотня шедевров графики от гениев русского авангарда.

Полчаса спустя вижу, как они шествуют обратно: дамы печальны и молчаливы. Цуцик же улыбается облегченно. Папку с рисунками он выкидывать не стал: мало ли кому потом пригодится продать, и вообще, вдруг эксперты Третьяковки ошиблись?

* * *

Когда я был молодой и красивый, но уже собрал неплохую коллекцию, то жил в самом центре. А на соседней улице жил крупный частный коллекционер, известный подонок.

И вот он умер. А после него осталась достаточно юная вдова, в квартире, набитой искусством. Тут один друг говорит мне: «А женись на ней! Объедините, так сказать, коллекции!»

Но я объяснил ему, что это дурацкая идея. От таких людей, как тот подонок, даже умерший, пользы выйти не может никакой, в собирательстве особенно.

Хотя вот сейчас думаю, что стоило бы рискнуть.

При мне это было, давно: пришел покупатель на Антикварный салон. На одном из стендов торговал картинами один темпераментный армянин, глаза – огромныеее, грустныееее, честныеее… Вот у него этот покупатель приобретает картину Пиросмани, «Лисичку». Я про себя думаю: «Ха-ха, ― "пиросмани" он на салоне нашел подлинного, как же. Его и в музеях с трудом найдешь». На следующий день этот же покупатель опять приходит на Салон. Подходит к тому же стенду, с армянином. А там на стене, ровно на том месте, которое вчера опустело, когда для него «Лисичку» сняли и завернули, висит точно такая же и тоже «руки Пиросмани».

Покупатель начинает нервничать, орать. Армянин ему: «Вы что, не видите, тут хвост другой! В другую сторону заворачивается! Пиросмани их целую серию написал!!!».

Тут я понял, что сейчас стрелять начнут, и ретировался.

Поддельный Рерих с прилагающимися экспертными заключениями. Выставка подделок из частной коллекции «Шедевры подделки или Н/Х», 2012, Дом иконы на Спиридоновке. Фото автора

«Пейзаж с ручьем» кисти «Айвазовского», 1863, репродукция из аукционного каталога 2004 года

IV. Кукушонок на аукционе

Однажды в Голландии родился Куккук. Крестили его «Маринус Адрианус».

Папа у него был Куккук – Иоганн Герман, художник. Брат у него был Куккук – Баренд Корнелис, художник.

И другой брат был Куккук, Иоганн. Тоже художник. И третий – Герман.

И сын у него, Куккук, Питер Хендрик, тоже стал художником.

И племянницы Адель и Мария Луиза (тоже Куккуки). И внучатый племянник, Маринус Адрианус Младший, тоже стал. Художником то есть.

Быть может, наш Маринус Адрианус хотел вырасти и стать космонавтом. Или футболистом. Но в таком токсичном окружении (всего набралось 16 человек художников Куккуков) выбора особого, понятное дело, не было.

Тем более что родился он в 1807 году.

Рисовать Маринус Адрианус предпочитал пейзажи. После того, как стал художником, конечно.

Пейзажи он писал зеленой краской – так выходило красивее. И коричневой, как же без этого. И небо чтоб было голубое. Еще гусей он рисовал и коров – одних белым цветом, других коричневым.

На хлеб с маслом хватало, но Куккуку было понятно, что это потолок. «Нет, не стать мне Рубенсом! – возопил он как-то к небесам. – Не стать Рембрандтом! Тернером! Даже завалящим каким-нибудь московитским художником мне не стать!» И в этот момент в небесах засмеялись ангелы, а будущий папа Ивана Шишкина поцеловал будущую матерь Ивана Шишкина. На дворе был 1832 год.

Прошло 32 года. Русский художник Иван Шишкин ходил по Дюссельдорфу. Тут надо учесть – для нас, по звучанию, это кондовая Германия такая. Но вообще, периодически, это бывало герцогство Клевское – то есть больше Голландия, чем Германия. У брата Куккука, Баренда Корнелиса (художника, конечно), там дом был, в Дюссельдорфе. Дом сохранился, теперь там музей «Koekkoek-Huis».

Шишкин ходил по Дюссельдорфу, снял там мастерскую. Учился у местных пейзажистов, которые из Швейцарии в основном приезжали. Не у Куккука – тот в Амстердаме сидел. И не у брата его Баренда Корнелиса. У других учился. Но не важно, все они одним миром мазаны были. Называется это миро «дюссельдорфская школа живописи», по локации.

В 1865 году Шишкин решил, что все выучил, и вернулся в Россию. А Куккук через три года умер. В Амстердаме, не в Дюссельдорфе. А Шишкин все рисовал, рисовал. Пейзажи. Зеленой краской и коричневой. Сначала ему говорили: «Суховато что-то у вас получается, как-то слишком по-дюссельдорфски». А потом он расписался! Проснулся в нем великорусский талант: раззудись, плечо, размахнись, рука, ты пахни в лицо, ветер с полудня, ветер-ветер, выметающий, красной птицей залетающий в белокаменные лбы. Пошли сплошные шедевры, которые мощью своей передают великую душу русской природы. Куда передают? Неважно. Азбукой Морзе. А потом Шишкин умер, вслед за Куккуком, но в 1898 году, сильно позже. Другое поколение же совсем.

Часть вторая, наши дни. Прошло 170 с лишним лет с того дня, как Куккук возопил, а ангелы засмеялись. Куда-то, наверно, на улицу Нью-Бонд-стрит в Лондоне, в контору многоуважаемого аукционного дома «Сотбис» принесли картину Шишкина. Продавать. Достопочтенный клиент один, достойный доверия, лондонец, принес.

Пейзаж такой красивый, зеленый, с коричневым. Деревья во всех подробностях прорисованы – большой вяз и рядом другие, потом лужок, коровки пасутся. Ручеек течет. Цену в аукционном доме сразу в один миллион долларов поставили. Шишкин же, натуральный! Русские олигархи его любят. За «Лесную поляну», например, на «русских торгах» 3 млн долларов заплатили (правда, четырьмя годами позже), а за «Мерекюль. На даче» – 2 млн. Это все, впрочем, было еще до экономического кризиса 2008 года. И до кризиса 2014 года. Но после 1998 года, слава богу.

Пейзаж принесенный – вернемся к нему – был, конечно, вполне шишкинский, но какой-то суховатый. Слишком дюссельдорфский. Вяз чересчур на передний план вываливался, коровы слишком бодро жевали. Подпись, впрочем, стояла годная – «Schischkin» (по системе Поливанова это читается как «Шишкин»), год, опять-таки, подходящий был начертан в подписи, 1863-й. Как раз тогда великий россиянин бродил по Дюссельдорфу и у местных швейцарцев пейзажам учился.

Итак, короче, миллион, и баста! Тем более что вот вам нате, люди в «Сотбис», – на гербовой бумаге экспертиза из самой Третьяковской галереи, что сие есть подлинник великого нашего певца русской природы, означенного I. Schischkin.

Не буду умалчивать, что червячок сомнений у экспертов аукционного дома (великого аукционного дома! легендарного аукционного дома! я подчеркиваю это) все же в душе зашевелился. Да и зачем мне это умалчивать, зачем чернить репутацию великого аукционного дома, легендарного аукционного дома? Наоборот, я заостряю ваше внимание на том, что «Сотбис» все сделал, как положено, согласно процедурам. Гербовую бумагу от ГТГ прочел. Ультрафиолетом подпись Шишкина на картине просветил, и все с ней оказалось замечательно, отлично оказалось. Великий аукционный дом, легендарный аукционный дом!

(Уважаемая пресс-служба аукционного дома «Сотбис», русский отдел. Если вам попадется в руки данная книга, прошу обратить внимание на сугубо корректное, вдумчивое, тщательное и отнюдь не подхалимское, а вот действительно соответствующее реальности изложение автором произошедших событий. Ну и обозначение места «Сотбис» на мировом арт-рынке. Пожалуйста, не вычеркивайте меня после публикации данного текста из списков рассылки приглашений на ваши мероприятия с показами предаукционных выставок. И, разумеется, фуршетами. Я ж уже почти vip-персона стала! Еще немного поднатужусь, покряхчу и совсем стану! Про меня уже даже статью в Википедии написали! И не удалили на следующий день, что особенно важно, Википедия она такая, суровая к непокойникам, а про меня вот не удалили, ура.)

(Редактору Тане: пожалуйста, не вычеркивай предыдущий абзац, это жизненно важно. С меня бутылка.)

Наступило 26 мая 2004 года, день торгов. Картина Шишкина «Пейзаж с ручьем» была всем заинтересованным уже продемонстрирована на предаукционной выставке. Примечание для таких же недо vip-ов и не-олигархов, как я: предаукционная выставка – это экспозиция предметов, которые будут проданы на грядущих торгах. Аукционные дома постоянно их устраивают либо в своих помещениях, либо арендуя какие-нибудь пафосные залы и дворцы. Такие выставки обычно проходят всего пару дней, на них по персональным приглашениям заманивают миллионеров, чтобы те побродили среди реальных предметов искусства, впечатлились их красотой и испытали непреодолимое желание их купить. Обычный человек тоже может заявиться на такое мероприятие и сделать вид, что это обычная выставка, как в музее, что он пришел просто высоким искусством насладиться. Но вот беда: персонал таких экспозиций зачастую настолько пафосный и так на тебя взирает свысока, что прямо реально стыдно становится, что ты не олигарх и не можешь миллион долларов за данного Шишкина выложить. Это удовольствие от созерцания портит – кому сильно, кому слегка, зависит от уровня внушаемости. Понятно, что зря они так глазами обычную публику сверлят – от их взоров у нас миллионов на кармане не прибавится, а уж ежели мы приперлись на эту выставку, так досмотрим ее, обливайте нас презрением, сколько хотите. Хотя если колготки не поехавшие надеть, а новые цельные, это сильно помогает в данной ситуации. Самооценку наращивает. А если еще обувь начистить!

Это было лирическое отступление. К 4-й главе, друзья мои, надеюсь, вы, кто не бросил читать, осознали и смирились, что данная книга будет ими столь же полна, как «Евгений Онегин» А. С. Пушкина. Увы, умом и талантом с автором (покойником, статью в Википедии только попробуй кто удалить!) мне не сравниться, но стихи я писать тоже пробовала. В дальнейшем вам, кстати, грозит искусствоведческий гекзаметр. Правда, я еще не решила, про что – про кражу, вандализм или же подделку.

Наступило 26 мая 2004 года. Аукционер (такой человек с молоточком и зычным гласом) занял свое место за конторкой. Русские олигархи столпились в лондонском зале, рассевшись по удобным креслам. Другие русские олигархи засели за телефоны, чтобы удаленно участвовать в торгах. Это те, кто был не в Лондоне или хотел остаться анонимом.

Но напрасно они вглядывались в чреду лотов, которую сотрудники «Сотбис» проносили у них перед глазами в сей важный день. Не несут Шишкина и не несут. Куда делся Шишкин?

Та же локация, за полчаса до начала торгов. Телефонный звонок:

– Здравствуйте! Меня зовут [имя вычеркнуто из соображений конфиденциальности]. Я по поводу вашего Шишкина.

– А что с ним?

– Это не Шишкин!

– С чего вы взяли? Натуральный Шишкин, миллион стоит, приходите, покупайте.

– Клянусь вам! Год назад ездил я в Швецию, на аукцион Bukowskis. Там ровно эту же самую картину продавали, но совсем за другие деньги. И автор был точно не Шишкин. Немец какой-то или голландец… А, вот нашел для вас в каталоге! Куккук!

Червячок сомнения, грызший душу экспертов «Сотбис», трансмутировал в великого змея Каа… (Опять это прилагательное «великий», вы заметили? И опять в одном предложении с «Сотбис», так, подсознание, охолонись.) Картину Ивана Шишкина «Пейзаж с ручьем» 1863 года успели снять с торгов за полчаса до их начала. Дальше началось расследование.

– Здравствуйте, это шведский аукционный дом Bukowskis? Вас беспокоят из «Сотбис».

– Добрый день, чем вам помочь?

– Скажите, вы знаете такого художника, Куккука?

– Куккука? Как же, как же… Вам какого? Иоганна Германа Куккука, Баренда Корнелиса или, может быть, Германа? Или Маринуса Адриануса (Старшего или Младшего)? А еще у них в семье девочки были, может, вам кого из них? Или из следующего поколения?

– Давайте мы вам лучше фоточку пришлем…

Как потом выяснилось, дело было ровно годом ранее. Это был обычный майский день 2003 года в Стокгольме, когда в аукционном доме Bukowskis прошли торги (употребленное прилагательное – «обычный»; действительно, зачем излишние превосходные степени, шведы ж все равно предаукционные выставки в Москве не устраивают). На аукцион была представлена картина Маринуса Адриануса Куккука Старшего, чье дословное название я вам привести не могу, потому что в 2003 году интернет еще был совсем детсадовский, и онлайн-каталоги за столь древние годы в нем не отложились, не накопились, не напластовались.

Владелец картины был, наверно, швед. В любом случае не будем порицать его за не незнание ценности Куккука для творчества Ивана Шишкина. Он выставил пейзаж с ручьем всего тысяч за девять долларов.

Нормальная цена для подобного дюссельдорфского пейзажного академизма.

Но вдруг в аукционном зале началось рубилово. «Кто дает 10 тысяч? Джентльмен справа? 15? Господин слева? 25 тысяч от джентльмена справа? 35? 45? 50? О боги Вальгаллы, 65 тысяч? Кто больше? Продано!!!»

Так что в аукционном доме Bukowskis очень хорошо запомнили данного Куккука. Не каждый день Куккуков продают за 65 тысяч вместо девяти.

Проясним про рубилово: раз целых два, а может, и даже три человека бились на этом аукционе за картину, значит, не одному знатоку творчества Шишкина в голову пришла гениальная идея, а как минимум двум. А что же за гениальная идея?

Тут все дело в экономике. Если один и тот же товар в разных странах продается со стократной разницей в цене, то почему бы умному человеку на этом не нажиться? Цена при этом зависит только от наличия или отсутствия логотипа. Вещь от «знакового бренда» продается за 100 тысяч, точно такой же предмет, но сделанный неизвестной фирмой, – за тысячу. Знакомая ситуация для нас, живущих в окружении китайского ширпортреба и нелицензионных копий. Вот и в мире искусства – такая же ситуация.

Дело в том, что русская живопись, увы, на протяжении почти всей своей истории была достаточно провинциальна. Вперед мы вырвались только в эпоху авангарда, до этого же плелись в хвосте. В XVIII–XIX веках средний европейский мастер, если не мог найти работу в Европе, приезжал в Российскую империю и становился тут звездой, мастером, влиятельным педагогом. И наоборот – великий русский художник, чье имя мы знаем наизусть, а картины печатают в учебниках, оказавшись на Западе, внезапно осознавал, что он – всего лишь один из многочисленных парижских или берлинских середнячков.

На этом печальном принципе русского искусства и основана схема данного мошенничества, которое на профессиональном жаргоне называют «перелицовка». Надо прочесать ряды этих европейских середнячков, найти такого, кто максимально похож на нашего родного великого гения. Купить его за десять тысяч. Нарисовать поддельный автограф. Придумать картине подложную историю бытования («провенанс»), описав, где она болталась последние полтораста лет. Эта стадия подчас намного сложнее, чем собственно подделка картины. И вуаля – впарить покупателю, сопроводив рассказами о раннем, европейском периоде русского гения.

Именно это было проделано с данным Куккуком. Год между Стокгольмом и Лондоном картина провела в неизвестной нам мастерской – может, в российской, может, в европейской (что ее зря за пределы шенгенской зоны таскать, действительно?). За это время неизвестный же умелец ликвидировал автограф Маринуса нашего Адриануса.

И заменил его подписью Шишкина.

Еще на полотне было слишком много народу и живности – люди какие-то ходили по лесу, коровки, овечки. Шишкин, как известно, это все теплокровное безобразие не любил и не умел – медвежат в «Утре в сосновом лесу» для него написал Константин Савицкий. Кстати, владелец упомянутого шедевра, некто П. М. Третьяков, сразу подпись Савицкого с полотна стер, потому что как эксклюзивно «шишкинская» она намного ценнее; нравы в XIX веке, заметьте, почти как сегодняшние.

Так и людей и ягненка при перелицовке Куккука в Шишкина стерли.

Коров, так и быть, оставили. Тем более что было известно – в Дюссельдорфе Шишкин как раз учился у художника-анималиста, швейцарца Рудольфа Колера. Как раз животных рисовать.

Все это выяснилось при сличении репродукции из шведского каталога с лондонским.

Репродукция картины Куккука из шведского аукционного каталога с отмеченными деталями, которые позже исчезнут.

Что же было дальше?

Был скандал, были публикации в иностранной прессе, поволновались эксперты и сотрудники аукционного дома. А с точки зрения уголовного кодекса? Да ничего! Никто же не пострадал, никто не был обманут. Полотно «Сотбис», говорят, аккуратно вернул тому человеку, который его принес на продажу. И даже не известно, сказали ли ему ата-та-та и внесли ли в черные списки. Фамилия его так и осталась неназванной. Скотленд-Ярд никаких дел не заводил.

В России только поохали сильно над наглостью подделки. Поохали, и все.

Потому что потом случилось дело Преображенских.

Интермедия № 2

Словарь спецтерминов и сленга современного российского арт-рынка, который специально стоит в середине книжки, потому что если поставить его в конец, то никто не прочитает

Аукционер, аукционист – человек, который ведет аукцион, тот самый, с молоточком, который кричит «продано».

Атрибуция – процедура установления авторства произведения искусства, проводится экспертами.

Вещь, работа – любое произведение искусства.

Галерист – владелец или директор частной галереи, обычно харизматичный предприниматель, который умеет хорошо продавать «своих» художников.

Дилер, арт-дилер – торговец произведениями искусства.

Доска (жарг.) – икона. Возможно, это именование ведет свою историю еще с дореволюционной эпохи. Как указывает антрополог Альберт Байбурин, согласно обычаю, иконой, как священным предметом, нельзя было торговать. Однако если назвать ее «доской», то это табу снимается.

Знаточество – понимание произведений искусства, опирающееся не на научно-технический прогресс и экспертизы, а на собственную огромную эрудицию и интуицию. Большинство великих искусствоведов 1-й пол. ХХ века были именно знатоками, однако со временем этот метод как единственный способ исчерпал себя и требует технологического подкрепления.

Инвентарник (жарг.) – инвентарный номер, кодовое циферно-буквенное обозначение, которым музеи метят свои экспонаты. Надписи обычно наносят на оборот экспоната трудносмываемыми красками, также они могут выглядеть как наклеенная бумажная бирка. На предметы декоративно-прикладного искусства, например, фарфор или ювелирные украшения, их наносить затруднительно.

Каталог-резоне, резоне – глобальный каталог, в который включены абсолютно все произведения художника, созданные за его жизнь. Над составлением таких каталогов обычно работают большие научные коллективы, и их создание может занять десятилетие. Многие частные коллекционеры переживают, когда картины из их собрания не включают в каталоги-резоне, сочтя их подделками, и могут даже по этому поводу судиться.

Куратор – в государственных музеях с классическим искусством сотрудник, отвечающий за хранение определенной части коллекции, создание конкретной выставки. В современном искусстве, частном арт-бизнесе – организатор выставок с ярким собственным видением, больше напоминающий режиссера-продюсера, но в другом жанре.

Кракелюр – мелкие трещины, которые со временем появляются на лаковом защитном слое картины и на ее масляной поверхности.

Воспринимаются как свидетельство подлинности картины, поэтому их стараются хорошо подделывать.

Лох (жарг.) – человек, не разбирающийся в искусстве и антиквариате, которому можно продать дешевые вещи по большой цене.

Перелицовка (жарг.) – подделка картины путем переделки старинной работы дешевого автора в работу дорогого.

Предаукционная выставка – мероприятие, которое проводят аукционные дома накануне торгов, чтобы показать товар лицом потенциальным покупателям.

Пресс-показ – показ выставки для журналистов, чтобы они написали хорошие статьи, из которых бы о ней узнали другие люди. Алкоголь там не наливают обычно, в отличие от вернисажей, которые являются светскими мероприятиями для «полезных» людей.

Провенанс – букв. «происхождение», биография картины после того, как она покинула мастерскую художника, «история бытования». Самый главный фактор, который влияет на ее цену, после художественных достоинств. «Сомнительный провенанс» означает, что ее местонахождение в течение долгих лет было неизвестным, и документы могут быть подложными (понижает цену). «Чистый провенанс» – все идеально, есть доказательство местопребывания буквально на каждый год, у очень приличных людей (повышает цену).

Реституция – возвращение частным лицам произведений искусства, например, отобранных у их предков во время Второй мировой войны (на Западе – обычно еврейские коллекции); или возвращение одним государством вывезенного у другого государства (РФ не возвращает трофеи ВОВ принципиально, принят такой закон).

Стринг – набор лотов одной тематики на аукционе, например, «стринг раннесоветского фарфора» или «стринг эротических книг».

Топ-лот – самая дорогая и эффектная вещь аукциона, именно ее обычно печатают на обложке аукционного каталога, первой упоминают в пресс-релизах.

Трофейное искусство – вывезенное советскими войсками из Европы по результатам Второй мировой войны. Официально вывезенное представителями государства, «трофейной комиссией», ныне является собственностью РФ (и других экс-республик СССР). Нелегально вывезенное бойцами Советской армии считается криминальным, нередко фигурирует в европейских регистрах «перемещенных ценностей» и может вызвать проблемы у своих продавцов.

Фальшак (жарг.) – подделка, фальшивое произведение искусство.

Фуфло (жарг.) – аналогично.

Химия (жарг.) – химико-технологическая экспертиза картин.

Хранитель, музейный хранитель – сотрудник музея, отвечающий за определенную тематическую часть его коллекции, например, «хранитель икон» или «хранитель итальянской графики XVI–XVIII веков».

Эстимейт – букв. «ожидание», примерный ценовой диапазон стоимости произведения искусства на аукционе. «Нижний эстимейт» – обычно стартовая цена, с которой начинаются торги.

Интермедия № 3

Модные тенденции в мире фальшивок: как подделывали картины известных художников в СССР и России

Известно, что болезнетворные микробы умеют приспосабливаться к лекарствам и мутировать, так что препараты приходится все усложнять и усложнять. Мир криминального искусства также адаптируется и становится артистичнее и виртуознее по мере того, как совершенствуются методы разоблачения подделок. Теневой рынок подстраивается под реальный, продавцы – под уровень грамотности покупателей. А также под их актуальные вкусы.

Предтечи

Вот советское время: гоним иконы да «Фаберже» и иностранным покупателям, и нашим. При раннем Брежневе люди вспоминают, что русский авангард – это круто. Покупатели выгребают подлинники из квартир потомков художников и приобретают их у случайных владельцев. Именно подлинники – время это еще «первобытное», и настоящие картины стоят относительно немного. Тем более что авангардисты в ту пору – это не сказочные полубоги, а недавно скончавшиеся художники, и их истинного значения для культуры основная масса еще не понимает.

В тот период собирательства взаправду случались истории, переработанными версиями которых сегодня аферисты потчуют наивных покупателей: про находки на чердаках и в пыльных чуланах, про окна, забитые фанерой, с живописью на оборотной стороне, про забытых потомков брошенных жен – и прочие классические мифы в том же духе.

Казимир Малевич. «Самовар», 1913. МоМА (Нью-Йорк). В 2018 выяснилось, что эта картина, а также «Беспредметная композиция» Любови Поповой были похищены из Музея-заповедника «Ростовский Кремль» в 1970-х, заменены копиями и проданы заграницу.

К концу советского периода (самое позднее – в 90-е) практически все, что можно было вымести, было выметено, все, что продавалось, было перепродано, и лишь некоторые сознательные внуки художников продолжали стойко хранить портреты бабушки в голом виде, отбиваясь от щелкавших зубами аки волки коллекционеров.

Рынок подделок русского авангарда возник быстро, практически сразу. Спрос был большой и у нас, и на Западе, изобразительный язык подкупал видимой легкостью исполнения. Художники и исполняли, превращаясь в поддельщиков. А почему бы и не пользоваться ситуацией, а? Покупатель тогда был не испорчен культурой коллекционирования, проглатывал выдуманные истории провенанса (происхождения) предлагаемых картин. Тем более что в мрачные годы СССР с интеллигенцией, которая была главным держателем этого имущества, действительно чего только не творилось, загогулины истории принимали порой крайне причудливые формы, и ценности могли перемещаться по самым немыслимым маршрутам. Этот покупатель оценивал подлинность на глазок, а не под микроскопом. Не требовал химико-технологических экспертиз. Верил рекомендациям «знатоков» и ученых. Но, несмотря на эти риски, именно тогда была заложена основа тех частных коллекций авангарда, которые ныне имеют вес.

Прогресс

Мода на подделывание русского авангарда, если говорить о нашей стране, закончилась примерно к середине 2000-х годов. К тому времени коллекционеры, давно увлекавшиеся этим делом, поумнели. Набили множество шишек и стыдливо запрятали на антресолях свернутые в рулоны псевдошедевры. Научились разбираться в людях: разложили всех в тусовке по полочкам в зависимости от репутации, составили в голове черный список музейных экспертов, подмахивавших липовые документы. Интуитивным путем сформулировали концепцию провенанса, хотя само это слово тогда с Запада к нам еще не проникло.

Вошло в норму то, что недавно казалось экзотикой и лишними расходами, – просить «химию» (химико-технологическую экспертизу). К этому времени без анализов стало уже совсем нельзя: поддельных «малевичей» развелось так же много, как липовых «гуччи» на Черкизовском вещевом рынке.

Подделывать авангард в расчете на крупный куш стало бессмысленно, в том числе и после экономического кризиса 2008 года, когда цены на искусство рухнули. Да и с тем, чтобы отчитаться об истории бытования новорожденного «шедевра», в 2000-х возникали серьезные трудности. Это в 80-е байка «папа не показывал, потому что боялся» еще звучала правдиво. А в РФ уже надо было изложить биографию картины при Ельцине и Путине, где висела, кто видел. А как отчитываться, если там вакуум? (Именно эти белые пятна в стаже – то, что сразу настораживает в главном арт-скандале 2018 года, – бельгийской коллекции Игоря Топоровского, ни одну из картин которой никто не видел целый век.) Истории про происхождение из неких спецхранов и тайников КГБ вызывали улыбку: в подобных местах кто надо уже десять раз посмотрел и ничего не нашел.

Отметим, что речь идет о внутреннем рынке, который хоть и хаотичен, но не очень велик, он сумел самоорганизоваться, выработать антитела.

А на Западе до сих пор творится феерия, правда, рассчитанная на покупателя-профана: мелкие галереи, а также аукционы (вплоть до eBay!) наполнены «подлинниками» Гончаровой, Малевича, Розановой, которые можно купить за 5–10 тыс. евро.

Западный обыватель, как мы видим по переводам политических заявлений и голливудским сценариям, готов верить почти любому бреду о Russians. И особенно это помогает, когда речь идет о загадочном мире искусства, полном тайн и неожиданностей. Тут и истории про КГБ годятся.

Вот достаточно свежая новость, позволяющая представить масштабы этого теневого рынка: 15 марта 2018 года в Висбадене закончился громкий судебный процесс, по итогам которого израильские арт-дилеры Ицхак Заруг и Моез бен Хазаз получили маленькие сроки за три картины «Родченко» и «Лисицкого». По сообщению немецкой полиции, их галерея SMZ в Висбадене заработала более 2 млн евро, а при обысках было изъято свыше 1800 спорных работ. Слова «два миллиона евро» звучат для уха ласково, но вот для сравнения реальная цена подлинника: «Супрематическая композиция с полоской в проекции» Малевича с железобетонным провенансом из коллекции его личного знакомого Николая Харджиева была продана за 21,1 млн долларов (2017 год, Sotheby’s). Другая важная мелочь, характеризующая потенцию европейского правосудия: из 1800 картин в дело смогли включить всего 19, а до приговора «добралось» вообще только три работы. Но все равно понятно, что подобная дешевая мелкая пакость рассчитана на тех покупателей, кто в России нес бы деньги в «МММ».

Перелицовка

Итак, мы выяснили, что впаривать возникший из ниоткуда русский авангард в наши дни – это старомодное занятие. Теперь же поговорим о более актуальных тенденциях.

Примерно с середины 90-х годов началась новая волна фальшаков, и касалась она совсем, совсем других художников. Паленый авангард всем надоел, и его стали чураться, но беда пришла откуда не ждали. Впрочем, на этот раз пострадала другая группа коллекционеров, среди которых еще не было столько обжегшихся. Дело в том, что к началу XXI века в России постепенно захирел рынок и классических художников.

Авторы гениальной бизнес-идеи обратили внимание на то, что цены на внутреннем рынке Российской Федерации на наших реалистов из-за обилия шальных денег и местной мании величия были значительно выше, чем на их западных современников. А поскольку все они порождение глобального академизма, сильных различий в стилистике не наблюдалось, тем более что русские живописцы старательно подражали иностранным коллегам. Наше искусство XIX века, и никуда от этого не деться, по сравнению с Европой провинциально, а «великие мастера» из России на Западе стали бы в лучшем случае крепкими ремесленниками.

Мошенники придумали воплотить эту концепцию в жизнь, только наоборот: картина какого-нибудь немца покупалась на европейском аукционе, ее ввозили в Россию и добавляли к ней подпись, а иногда какие-нибудь посконные детали.

Уже как анекдот рассказывают историю про «раннего Шишкина», оказавшегося представителем той же дюссельдорфской школы М. А. Куккуком.

Но бывали и более удивительные случаи: в 2011 году в Государственном музее им. Пушкина на Пречистенке от частного коллекционера появился портрет легендарной жены декабриста работы неизвестного художника (не оглашается, как покупка или дар). На его обороте была надпись тушью: «Раевская Марiя Николаевна / писан 1824-го года». Достаточно быстро выяснилось, что в 2008 году немецкий аукционный дом Bergmann за 1,2 тыс. евро продал визуально абсолютно идентичную картину. Только у нее имелось авторство – это была работа художницы Людовики Симановиц «Портрет Августы Кесслер», жены основателя марки игристых вин Kessler. Полотно хранилось долгие десятилетия в ее семье.

Картина «Малевича», купленная владельцем на eBay. Представлена им на выставке сомнительного искусства «From Russia with doubt» в Музее современного искусства в Денвере, 2013

Когда алгоритм вброса подобных вещей от «классиков XIX века» был разгадан, эта волна спала (где-то в первой половине 2000-х годов). Арт-рынок тогда вообще потрясла череда скандалов: государственным музеям запретили проводить экспертизы, антикваров Преображенских приговорили к тюремному заключению, начал выходить «Каталог подделок произведений живописи» Росохранкультуры (на сегодняшний день опубликовано шесть томов).

Были и внешние причины, главная из которых – научно-технический прогресс, то есть массовое развитие интернета. Сегодня самый мелкий европейский аукцион сразу выкладывает в сеть свои каталоги, а потому в наши дни просто исключена ситуация, характерная для эпохи диалапа, когда можно было купить для перелицовки картину и быть уверенным, что достаточно долго, пока бумажные каталоги не разойдутся, никто не угадает, откуда она взялась.

Высший класс

О том, что в моде прямо сейчас, говорить сложнее – никаких знаковых судебных дел еще не прогремело, да и активные теневые «дилеры» не вышли на пенсию писать мемуары. Но общая тенденция ясна: охотник становится искуснее, а добыча – осторожнее.

Со временем продавать подделки оказывается еще труднее, поскольку грамотный покупатель требует все больше и больше бумаг, причем от разных экспертных контор. К этому тоже пришли не сразу: например, был период, когда ценитель русского авангарда, готовый выложить за него солидную сумму, уже знал, что без кипы экспертиз предлагаемая картина ничего не стоит, а вот покупатель «Шишкина» верил качественной реалистичной живописи и брал ее без «химии».

Поддельный Айвазовский с прилагающимися экспертными заключениями. Выставка подделок из частной коллекции «Шедевры подделки или Н/Х», 2012, Дом иконы на Спиридоновке. Фото автора

Большую часть подделок сегодня отсекают эксперты, но на некоторые картины удается получить положительные заключения. Как такое происходит – трудно сказать: иногда это действительно ошибка специалиста с усталым глазом, изредка – предумышленная афера, но главная причина – недостаточная популярность «химии», чем пользуются отдельные дилеры, поддерживая хорошие отношения с экспертами, которые, веря им на слово, «вытягивают» картину своими заключениями.

Судя по всему, актуальный тренд ныне – это подделка с нуля художников-классиков или «импрессионистов». Так, в 2016 году после химико-технологической экспертизы был разоблачен «Зимний пейзаж» якобы Игоря Грабаря, за который коллекционер отдал миллион долларов. Подделывают салонных Константина и Владимира Маковских. Весьма востребованы пейзажисты: Поленов, Левитан…

Но как бы ни менялась мода, некоторые вещи остаются неизменными уже много поколений: из года в год, из десятилетия в десятилетие на рынке продолжают появляться поддельные «айвазовские».

Байки № 3

рассказанные мне в ресторане на крыше московской высотки одним кавказским джентльменом с изящными пальцами и двумя судимостями

Жил в 1990-е один богатый человек и очень искусство любил. Вся квартира у него была увешана картинами (90 % из них – подделки). Бывало, сидит в роскошном халате, кальян покуривает и показывает на рисунок Леонардо да Винчи на стене со словами: «Четверть ляма баксов мне за него предлагают – не отдаю! Люблю его просто!» Гостеприимный был человек, много гостей к нему ходило, в том числе одна компания грузин.

Однажды в мае отправился он со всей семьей в ресторан, праздновать день рождения. Возвращаются – квартира вскрыта. Картины все украдены. Кроме того, вынесли и гардеробчик хозяина: а у него было много костюмов от Версаче, блестящих таких, ярких – они как раз модными были. Мы когда услышали, что, кроме картин, еще и пиджаки украли, сразу подумали – грузины!

Потом как-то одному человеку из РУБОПа, к слову пришлось, рассказали про костюмы с картинами. А тот встрепенулся: в соседнем отделе как раз недавно арестовали каких-то грузин, и у них картины в рулонах нашли. Страшная банда оказалась – грабили офисы, врываясь с оружием. Ограбленный, когда узнал, кто они, очень радовался, что с семьей на день рождения тогда ушел – если б они их в квартире застали, то никого бы не пожалели.

Так что за этой бандой теперь еще одно уголовное дело появилось. А друзья бандитов, когда прочитали в газетах, что дело о краже картин взято на контроль министра (у ограбленного большие связи были), то очень всполошились. По их понятиям, обвинение в грабежах офисов не так опасно было, как то, что, оказалось, такого человека обидели (хотя за квартирную кражу срок меньше). Отправили «парламентера» к нему. Посланник извинялся перед ним, говорит, хотим вернуть украденное. (РУБОП тогда при аресте только четверть похищенных картин нашел.)

Действительно, вернули – через ячейку на Ленинградском вокзале. Но несколько полотен вернуть не смогли. «Мы очень извиняемся, но мы их подарили ворам в законе, так что забрать обратно не можем».

Не помню, где в итоге «леонардо» оказался.

Много вариантов афер было. Например, ситуация: ты – клиент, приводят тебя в хорошую квартиру в центре, показать какого-нибудь бубнововалетовца. Владелица картины – почтенная дама, генеральская или профессорская вдова. Ты, как нормальный покупатель, говоришь: «Мне вещь нравится, но хочу показать своим экспертам». Вдова и ее посредники тебе отвечают: «Да, конечно, берите, показывайте. Но, сами понимаете, вещь дорогая, оставьте залог какой-нибудь». Клиент оставляет нормальный залог за миллионную картину – тысяч в сто долларов. Везет полотно к какому-нибудь настоящему эксперту – а тот сразу ставит печальный диагноз. Клиент с подделкой на руках обратно на квартиру – а она, оказывается, была арендована на сутки, вдова – подставная, и все телефоны, конечно, уже не активны.

Сам я таких афер не организовывал, но знавал людей, которым несколько раз подобный сбор залогов удавался. Не все своей смертью умерли.

* * *

Другой популярный вид обмана, который до сих пор, кстати, встречается, это когда человек, которого ты вроде знаешь и доверяешь ему, берет картину для перепродажи в качестве посредника.

Продает, но деньги владельцу не передает, себе оставляет. И владелец потом его разыскивает, иногда даже в милицию обращается. Один такой красавец набрал по четырем разным антикварам картин на 800 тысяч долларов. Пошел в галерею на Новом Арбате и заложил их (не продал даже) за 400 тысяч. Его посадили по заявлению пострадавших, однако получить свое из той галереи они не смогли – хозяин им сказал: «Это заложено, верните деньги – тогда отдам, а пока это честно мое». Не знаю, чем кончилось.

Похожий случай был у моего приятеля. Его друг, изящный художник, в шарфике, взял у него картину Нестерова продавать. И сгинул. Наконец мой приятель до него добрался: «Где мой Нестеров?» – «У меня взяли его на перепродажу». – «Веди!»

Приходят в офис где-то на Новослободской – переделанная квартирка, там голые стены, секретарша, один принтер и два абрека. Они типа и есть эти самые торговцы антиквариатом. Приятель требует вернуть ему картину, те ему матюками. Но он же не один пришел, а со знакомым рубоповцем. Тот и объяснил ребятам, что через полчаса они все будут лежать там мордами в пол. «Нестеров» сразу за шкафом нашелся. Большой такой, красивый, с озером, девушками в сарафанах. Поддельный, конечно.

И мой приятель это знал.

Но у него на этого «нестерова» свои планы были.

* * *

Как я начал заниматься искусством? Я вообще после армии кем только не работал, в 1980-е даже три года наперстки крутил. У «Праги» и у «Ванды». Потом женился – пришлось бросить. И тут появился знакомый, который антикварную мебель возил. В итоге вот пришел к картинам.

А когда я делать картины перестал? Какой у нас на такое срок давности – десять лет вроде. Значит, вот как раз в 2008 году и завязал я с этим всем.

* * *

Иногда приносят на продажу вещи – просто плакать хочется от наивности. Особенно этим отличаются джигиты из разных северокавказских республик: «Пикассо! Из дворца самого Саддама Хусейна!» Очень трудно их разубеждать, что это не Пикассо. Когда американцы новую войну начали, то пошла другая волна легенд – «это из Ливии». Приносят картины, иногда в рулонах, неправильно свернутых, иногда вообще полотно скомканное, почти в кулечек. И два миллиона долларов за него просят.

* * *

Умерла женщина-востоковед, дедушка которой был врачом и лечил Саврасова. От него у нее осталось две саврасовские картины, которые она завещала своему аспиранту. Только успели ее похоронить, он приходит в ее квартиру – а та уже аккуратно взломана, и оттуда вынесли эти две картины и еще пару икон.

Воров было тоже двое, добычу они пополам поделили. Один из них со своим «саврасовым» пришел ко мне и заявил, что хочет за него 100 тысяч долларов. «Дурак, – говорю, – она же ворованная, никто тебе за нее столько денег не даст. За 25 тысяч возьму». Но тому показалось этого мало, он стал искать других покупателей.

Вроде нашел, но предупреждать, что ворованное, не стал. Покупатель приходит смотреть картину, уже за 60 тысяч. И приходит, конечно, со своим экспертом. Специалист за новостями же следит, отводит клиента в сторону и шепчет на ушко: «Картина, вижу, подлинная, да только есть в ней одна проблемка…» Не состоялась сделка.

Дальше начал он суетиться, пытаться впаривать. Я сказал ему «не бегай, спокойно», но дурак же. Кончилось все тем, что он понес «саврасова» в магазин на Арбате продавать, и попал там на сотрудника – агента милиции. (Арбатские все до единого очень тесно с органами связаны.) Арестовали его.

* * *

Человек из Баку предлагает рояль:

– Самому Герману Герингу принадлежал! Бери всего за 200 тыс. долларов!

– Зачем мне рояль?

– Бери! У меня его сам английский посол хотел купить! За миллион долларов.

– Чего ж не продал?

– Он сказал: «Доставь мне его в Лондон, там заплачу».

– Слушай, ну арендуй грузовой самолет до Лондона, оплата грузов по весу, рояль не так уж много весит, наверняка дешевле миллиона долларов будет – точно в прибыль выйдешь.

– Нэт, нэ хочу связываться.

Видел я потом тот рояль. Весь белой краской перекрашен, даже струны внутри.

* * *

Вообще, без шуток, бывает такое и настоящее. Как раз сейчас по Москве настоящий Каналетто ходит, трофейный, чуть ли не действительно от Геринга. В довоенных немецких каталогах его репродукция есть. Чистый он один-два миллиона стоил бы, а сейчас его и за 300 тысяч никто брать не хочет. А на Западе его сразу изымут и законным владельцам вернут.

Даже арабам такое не продашь теперь, они ученые.

* * *

Когда мы делали картины, большую трудность составляло достать особенные такие лампочки для просушки. Привозить их приходилось из Пензы или Украины, больше нигде такого не производили. Под этими лампами мы сушили свежие краски.

Правильный метод – сушить в течение трех месяцев, медленно-медленно опуская лампы к холсту. Чтобы масло затвердело и кракелюр хороший по нему пошел. Но мы же борзые, всегда спешили – поэтому за один месяц свои новоделы просушивали, чтобы продать побыстрее. Но был у меня знакомый, педантичный такой – он картины по полгода сушил. Правда, у него и оборот поменьше выходил.

Эти лампы, которые бесперебойно горели месяцами, очень много электричества жрут. Электросчетчики сразу выдают, что что-то не то в квартире происходит. Так что главное дело, когда квартиру для мастерской снимаешь, – выбрать помещение на первом этаже. Чтобы к кабелю подключиться до счетчика. Ну и трансформатор нормальный поставить.

* * *

Реальный разговор, при котором я присутствовал:

– Это фуфло голимое! – сказал эксперт Третьяковки (прим.: уже там не работает).

– Но я сам, собственноручно, клопов из-за рамы выковыривал! – сказал продавец (сомнительная личность).

– Знаю я ваших клопов. В прошлый раз мне дырки от жуков-древоточцев показывали, а они оказались микросверлом проделанные, – сказал покупатель. И отказался от сделки.

* * *

Сейчас ситуация очень сильно поменялась – золотые деньки были в 2000-х. Теперь денег столько у коллекционеров нет, спроса нету – нету и предложения. Раньше – назови фамилию художника, сразу тебе предложат на выбор. «Калмыкова желаете? С двумя лебедями, с одним?» И привезут к подъезду чуть ли не назавтра. Например, попросил один человек пейзаж Дубовского – и уже через 10 дней из Питера мне для него привозят картину. Но я их завернул, говорю: «Вы совсем офигели? Пальцы к краске прилипают, она же совсем не просохла». А визуально, на фотографии – так чисто Дубовской, очень красивый морской пейзаж.

Сейчас подобного уже нет, разыскивать работу желаемого художника приходится долго. Иногда по полгода, иногда месяц. Но лучше, конечно, хотя бы три.

* * *

Главная фабрика по созданию поддельных картин была и остается в Петербурге, там крепкая академическая школа живописи сохранилась. Один человек был должен мне 100 тысяч долларов. Звоню ему – где? Он мне в ответ вываливает такую историю. Мол, заказал он одному питерскому художнику «небольшого левитанчика». Художник привозит картину, отдает – и получает оплату в 100 тысяч. «Только, – говорит заказчик, мой должник, – Ты до вторника эти деньги не трать. Я повезу в Третьяковку, покажу твоего левитанчика эксперту. Если он не завернет – деньги твои, а завернет – вернешь». Эксперт картину не подтвердил, мой должник попытался получить с исполнителя деньги обратно, но тот исчез. На звонки не отвечает, на контакт не идет.

И мой должник говорит: «Вот, езжай в Питер, получи свои деньги с него, у меня ни копейки нет». Тогда у меня в Петербурге свои связи были, нашли для меня этого художника. Он испугался, попросил за себя заступиться. Мне перезванивают солидные господа, говорят: «Мы крышуем художника, ты крышуешь покупателя, приезжай, поговорим». Я объяснил, что не крышую, а тут другая ситуация, и отправился побеседовать. На вокзале меня встретили уже мои друзья, чтоб правильно меня поддержать (это все в 90-е было). И все мы пошли в ресторан с той «крышей» разговаривать.

Сидим, выясняем. Там такие серьезные люди собрались. И тут оказывается, что мой должник не только Левитана заказал, но еще взял по паре Богомоловых и Шишкиных. Я сижу, как дурак, мне стыдно перед людьми. Сели считать, вычитать-складывать – в итоге решили, что художник за «левитанчика» только 25 тысяч должен вернуть.

Так подставил меня мой должник! Очень плохо все это могло для меня кончиться – Питер же.

* * *

Своих Кандинских мы называли «кандибобер», Шагал был – «шагаленок» или «шагалец», Шишкин почему-то «шишкотряс», ну и Айвазовский – «айваз».

Еще у нас был внутренний девиз, а-ля социалистическое соревнование: «В каждую олигархическую семью – по нашему Малевичу, Айвазовскому или Кандинскому!»

А вот абсурдная история. У одного коллекционера имелся крупный женский портрет, для простоты напиши – «Женское ню» Серова (но на самом деле не его). Ему в дом залезли, картину украли. Он обратился в милицию, уголовное дело возбудили, но очень ему мешало, что на эту картину никаких бумаг не было.

И он обратился к одной бригаде художников, которые ему по фотографиям точно такого же «серова» быстро сделали. Отнесли этого «серова № 2» каким-то экспертам, и те написали им экспертизу с громким заголовком «Для МВД России». (Как они с расхождениями в датах экспертизы-кражи, кстати, выпутывались, не знаю.)

«Серова № 2» владелец оставил у художников, она ему не нужна была, только бумага.

Предъявил экспертизу куда надо. Через некоторое время «серова № 1» ему нашли и возвратили, он обратно его на стенку повесил.

А второй все стоял в мастерской у стенки, стоял. Потом какой-то умный подумал – что он тут без дела пылится? И отнес его в приличную галерею на продажу.

Через месяц из галереи звонок. Какая-то дама-эксперт пришла в галерею, увидела «серова № 2» и в обморок чуть не упала.

Оказалось, она час назад была в гостях у того коллекционера и «серова № 1» на стене видела. Пришлось из галереи картину забрать.

Самое интересное, что «серов № 1» тоже был фальшивый, его та же самая бригада писала.

А «№ 2» те художники кому-то подарили, «за услуги», то ли ментам, то ли наоборот. Может быть, она всплывет еще. Они иногда всплывают, такие вещи…

Один человек сделал Кандинского. Большого такого, красивого. Подделки – они всегда в 1990–2000-е были сразу «шедеврами», чтобы покупателя в лоб своей красотой ошеломить; на мелочь этюдную никто не разменивался.

Некоторые российские экспертизы этот «кандинский» прошел. Вдобавок продавец организовал для картины документы из какого-то европейского музея, мол, висел этот «кандинский» там до войны, его белогвардейцы на хранение оставили.

Начал продавать ее в России. Дают за картину 2 миллиона долларов. «Продавай! – говорю. – Бери, пока дают! Фуфло же». Но продавец был гордый такой. И наглый. «Я хочу за нее двадцать пять миллионов». Ну, вперед, что? Попытался он организовать этому «кандинскому» документы у эксперта по авангарду С***ва, 50 тысяч ему подпихивал, но тот умный, поэтому намеков в упор не понимал.

За сколько он в итоге смог продать ее – не знаю. В продаже этот «кандинский» всплывает теперь каждые пару лет, все его отфутболивают. Недавно даже из Еревана звонил один приличный человек, профессор-дантист, с вопросом: «А знаете ли вы такую картину Кандинского?» Я ему очень вежливо ответил, что, конечно, знаю.

* * *

С экспертами надо уметь разговаривать. Вот есть у меня, скажем, Литовченко. Подлинный, чистый, очень хороший. Я иду к эксперту, он мне с чистой совестью экспертизу подписывает. И я ему даю денег сверх: «Это вам не за экспертизу, а за срочность, за то, что вы в один день всего обернулись». Тысячи четыре. Потом у меня на руках вдруг оказывается тоже Литовченко, но на этот раз уже фуфло. И я иду к тому же эксперту, со словами «а за срочность я вам заплачу 5 тысяч долларов». И он ко мне уже как-то теплее относится. Правда, иногда бывает, перезванивают: «Слушай, извини, но это вообще ни в какие ворота не лезет. Никак не натянуть, забери и выброси».

* * *

Подделки в девяностые-нулевые плодили в невероятных количествах. Экспертизы тоже потоком рисовали. Был один эксперт, он жил в спальном районе. Подъезжаю к его хрущевке со своей картиной, у подъезда стоит в ряд десять, а то и больше машин.

Эксперт выходит из подъезда, из автомобилей вылезают люди, каждый открывает багажник с картинами. И этот эксперт обходит эту автомобильную очередь, осматривает работы. Некоторых, правда, заворачивал: один раз посмотрел на мой пейзаж и говорит: «Верх мне нравится, а низ совсем нет». Я ему деньги сую, а он мне: «Вы не понимаете! Для меня главное, чтобы картина живая была».

* * *

А один эксперт, очень хороший, то есть честный, был моим другом. Я ему только хорошее носил. Когда он свою монографию печатал, я ему десять тысяч на нее подарил. Он предлагал мое имя указать в благодарностях, как спонсора, но я ему, наоборот, это запретил делать.

Книга у него была про одного авангардиста, и он даже спросил, нет ли у меня картин этого художника. Как не быть? У нас тогда штуки три его как раз работ стояло. Только подставлять хорошего человека, даже для такой шикарной легализации, мне не хотелось, поэтому я честно ответил, что нету.

Потом, спустя несколько лет, когда я уже только перепродажей занимался, принесли мне картину – пусть будет Лентулов. Сам я не знал, подлинник это или подделка, повез ему показывать. Картина такая экспрессивная, яркая, ему очень понравилась. «Точно, – говорит. – Подлинник, хоть сейчас тебе экспертизу подпишу!»

Я ему отвечаю, чтобы подождал и что хочу этому «лентулову» химическую экспертизу сделать. Отнес в лабораторию, там мне ее посмотрели-понюхали и завернули. Не прошла она по химсоставу.

А мой друг-эксперт все мне звонит, спрашивает, где та картина – уж больно она ему понравилась, захотел он ее в свою статью новую вставить. «Давай-давай, подпишу!» Если б это не он был, я бы взял эту бумагу и прекрасно затем «лентулова» продал, с такой экспертизой-то.

Но не хотелось ни подставлять его, ни расстраивать, сказав правду, что он ошибся.

Поэтому я ему соврал, что, узнав о его положительном отзыве, продавцы подняли цену в два раза и были поэтому посланы.

Надо бы его публикации после этого полистать: не принесли ли ему эту картину с какой-нибудь другой стороны… Но он сказал бы мне, наверно.

* * *

У одного человека, который в этом бизнесе серьезно был, залезли в окно и украли картины, которые он на продажу лохам приготовил.

Через пару лет он увидел их в экспозиции одного государственного музея. Стал интересоваться цепочкой, из любопытства раскрутил дело – чисто для себя.

Больше всего его поразило не то, что госмузей купил заведомые подделки, а то, что, по документам, директор заплатил за них 1 млн долларов из госбюджета, а продавцы на руки получили всего 200 тысяч. Говорят, он запил после этого. Потом бросил подделывать картины и ушел в госчиновники по культуре. Сам я лично с ним не знаком, думаю, вранье, – вряд ли запил.

V. Царевна и кислота

Рембрандт. «Даная» (фото до нападения). 1636–1647. Эрмитаж

А сейчас, дорогие читатели, мы попробуем занырнуть в мир истинного безумия, политики, национализма и карательной психиатрии. Устраивайтесь поудобнее, наливайте чайку погорячее, желательно с мятой или с чабрецом, дальше будет грустно, суета сует, всяческая маета и протоколы обыска.

Начнем сию печальнейшую из глав, пожалуй, с упоминания о том, что самая крутая в мире регулярная выставка искусств – это Венецианская биеннале, основанная еще в 1895 году. Выставлять на ней стараются всегда самое лучшее и самое важное. В 2015 году, на 56-й Венецианской биеннале, можно было увидеть нечто особенное. Дело в том, что у многих стран на этом фестивале есть свои государственные павильоны. И вот в здании, отведенном Литве, был представлен проект контемпорари-художника Дайнюса Лишкявичюса под названием «Музей».

Перескажу своими словами, что писала литовская пресса об этом «Музее». Этот проект, – гласил пресс-релиз, – попытался иронически перетолковать период советской оккупации как историю современного искусства. Проект, писали журналисты, рассказывал о мятежных, революционных, иногда непостижимых личностях, борцах за свободу. Одной из этих личностей был Бронюс Майгис. «Он, – говорит о нем упомянутый современный художник, – туманная революционная фигура, которую у нас еще не легитимизовали, неправильно поняли, ―поставили на полку‖. Мы, литовцы, говорим о нем, как о позоре, пятне на национальном флаге, хотя это был замкнутый и травмированный человек. Я пытался поместить эту личность в культурный контекст». Поступок Майгиса подается как авангардная форма искусства, запрещенная в советское время, как перформанс, отрицающий традиционные ценности.

Давайте же взглянем попристальней на этого Бронюса Майгиса, чей перформанс настолько существен для мирового культурного контекста, что его документация стала одним из главных сюжетов павильона целого независимого государства на Венецианской биеннале.

Это случилось 15 июня 1985 года. Для начала этой истории, говорят, было важно, что это был следующий день после 44-летия начала массовой депортации литовцев (всего репрессировано более 130 тыс. человек). Для ее финала, безусловно, было значимо, что это случилось несколько месяцев спустя после избрания Михаила Горбачева на пост Генерального секретаря ЦК КПСС.

Накануне Бронюс Антонович Майгис, чей отец-литовец в 1944 году был застрелен советскими войсками как член фашиствующих «лесных братьев», покинул Каунас и сел на поезд, идущий из города Калининграда в Ленинград. Дома, в маленькой каморке, у него оставались дорогие для него вещи и документы – два молитвенника, журналы «Здоровье и труд» и «Международное право», несколько портретов Гитлера, собственные рентгеновские снимки и многочисленные справки из различных больниц.

Еще там потом нашли вырезку из журнала «Огонек» с изображением картины Рембрандта «Даная» и другие репродукции.

Прибыв в Ленинград, Майгис отправился в Эрмитаж. И попал туда. Почему-то в подобных историях никогда не встречается совершенно реалистичных жизненных поворотов, как бывает у нормальных людей: мол, пошел в Эрмитаж, там была огромная очередь, встал в нее, простоял четыре часа, по ногам промаршировали два класса переростков-восьмиклассников (с гоготом), потом почувствовал, что скоро будет тепловой удар, но вот уже виднеется касса! И когда передо мной оставалось буквально три человека, кассир закрыл окошко со словами «билетов на сегодня больше нет», и я, опечаленный, что зря потратил день, грустно поплелся к себе домой…

Нет, такие статистически частые стечения обстоятельств случаются только с нами, нормальными людьми. А злоумышленники всегда проникают в музеи безо всяких проблем, будто судьба нарочно им красные ковровые дорожки расстилает и отменяет фейс-контроль.

48-летний Бронюс Майгис, безработный, болезненный, потасканный жизнью, ранее работавший на лесозаготовках и шахтах под Пермью и Кемерово, легко прошел в Эрмитаж. Было солнечное субботнее утро. Он явился в зал, посвященный голландской живописи. К его ногам под брюками были привязаны два самодельных взрывных устройства типа фугас, сделанных из обрезков труб, набитых аммонитом. От них к поясу шли провода, на нем крепилась батарейка. В сумке у Майгиса лежала емкость с кислотой и острый нож.

Он достал этот нож. И сначала несколько раз ударил рембрандтовское полотно, ударил обнаженное тело аргосской царевны в область паха, по животу и бедрам. Почему-то вандалы особенно любят резать холсты ножом, видимо, это доставляет им атавистические наслаждения.

Бедный Рембрандт: десятью годами ранее другой безработный, бывший школьный учитель, так же порезал ножом «Ночной дозор». А прежде «Ночной дозор» резали в 1911 году – это сделал безработный сапожник, протестовавший, по его словам, из-за того, что не мог найти работу.

(Эта глава что-то получается совсем не смешная. Оказывается, есть темы, на которые даже я шутить и ерничать не могу.)

«Ночной дозор» Рембрандта после нападения вандала в 1975 году. Фото: Rob Bogaerts / Anefo

Потом Майгис достал банку с серной кислотой. И облил уже порезанную «Данаю». Почему-то вандалы с той же страстью, что и ножи, любят серную кислоту, возможно, и в этом акте деструктивного выплескивания есть какие-то фрейдистские мотивы. Статистика говорит, что плещут обычно на лица, на «живые» глаза.

Бедный-бедный Рембрандт. Если взять тот же «Ночной дозор», то в третий раз ему достанется в 1990 году: его обольет серной кислотой некий мужчина с психиатрическим диагнозом (наверняка тоже безработный!). Из рембрандтовских работ от кислоты еще пострадали две картины в замке Вильгельмсхёе в Касселе – «Автопортрет» 1654 года и «Иаков, благословляющий Иосифа». В 1977 году, за несколько лет до трагедии в Эрмитаже, их облил Ханс-Йоахим Болманн, серийный вандал, окативший с 1977-го по 2006 год кислотой 56 картин. Его все время ловили, судили, отправляли на лечение, потом он опять обливал картины, его снова ловили. Под конец жизни он нашел новую забаву – обливал картины не кислотой, а бензином и поджигал. В 2009 году он умер в возрасте 72 лет, на свободе.

Это было лирическое отступление, призванное показать, что СССР по музейной безопасности занимало равноправное место на арене мировых музейных сумасшедших, ничуть не уступая Голландии, Германии и проч. странам второй половины ХХ века. Теперь же вернемся к нашим отечественным березкам и аммонитам.

После ножа и кислоты воспользоваться третьим орудием – самодельной взрывчаткой – Майгис не успел: его скрутила охрана и посетители. Сам он потом говорил, что и не собирался – увидел, что в зале много людей, и не хотел их поранить. Его целью были только картины.

Некоторые говорят, что Майгис кричал: «Слава Литве!» во время совершения преступления. Другие это отрицают. Молчат об этом и протоколы. В 1985 году в советском государстве никому не были нужны процессы со столь яркой политической направленностью. При изучении истории вообще кажется, что власти изворачивались как могли, чтобы дать Майгису наказание помягче, записать его не в националисты-взрывники, а в душевнобольные, выпятить тему эротической озабоченности.

Сотрудники музея бросились спасать «Данаю», пока краска стекала с полотна. Жидкость пузырилась и, капая, проедала паркет. Картину поливали водой, пытаясь смыть кислоту, – больше ничего сделать было нельзя.

Кислота оставила на холсте широкие борозды. Полотно как будто дымилось: серная кислота вступила в реакцию с минеральными пигментами. Вся центральная часть композиции представляла собой мешанину из бурых рельефных пятен с грязными набрызгами, вертикальными натеками, утратами краски.

По Ленинграду начали циркулировать слухи, поскольку скрыть подобную трагедию было невозможно. А в музей приезжали господа из обкома и горкома – как рассказывал потом один из работников Эрмитажа, они приговаривали, как заклинание: «Товарищи, все должно быть хорошо. Товарищи, следы надо удалить полностью и незаметно». Их слова звучали абсурдом. Когда все просохло, оказалось, что пострадали центральные участки картины, утрачено 27 % живописи. Слухи достигли иностранцев – уже 22 июня New York Times напечатала абзац, что с картиной что-то случилось, однако что – непонятно. «Голос Америки» тоже рассказал о событии – как об акте политического протеста. В Эрмитаже была создана государственная комиссия, которая решала, что делать дальше.

Примерно о том же размышляли в КГБ.

Арестованный Майгис сидел молчаливо и смотрел в одну точку. В папку постепенно собирались характеризующие его документы: холост, беспартийный, четыре класса образования. Был призван в армию, после демобилизации работал на лесозаготовках и шахтах. Вернулся в Литву, поселился в Каунасе, работал на бумажной фабрике, воровал с производства, работал кочегаром, потом нигде не работал, потом фарцевал. Как-то пытался покончить с собой. Постоянно жаловался на здоровье. В конце 1970-х литовские врачи уже поставили ему диагноз «депрессивно-параноидальный синдром, возможно, шизофрения». Увлекался игрой на скрипке и коллекционированием монет, открыток и книг, потом все распродал. Последние семь лет не работал. Последние два года не имел постоянной прописки. Жил в кладовке у друга. В Литовской ССР его неплохо знали: он постоянно писал жалобы в прессу и в горсовет, пытался выбить себе пенсию по состоянию здоровья. Нелюдимый, мрачный отшельник – так говорили о нем знакомые. Обыск съемной каморки в Каунасе довершил угнетающее впечатление.

Тело Данаи облепили частички краски, перемешанные с кислотой и водой. Темное масло, стекшее с верхней части картины, превратилось в грубые губчатые наросты на нежном теле царевны. В поры холста проникла грязь. Скальпели реставраторов не могли удалить эти «грибы». Реставраторы «Данаи» – Евгений Герасимов, Александр Рахман, Геннадий Широков, а также Татьяна Алешина, которая обеспечивала научно-методическую часть, – поняли, что им предстоит работа на много лет.

А товарищи из начальственных структур твердили: за год! Чтобы через год она была как новенькая!

В протоколе следователь строчил, что со слов Майгиса записано: «Этот акт не является выражением моего враждебного отношения к советской власти, к советскому государственному и общественному строю». Раньше говорил другое. Еще говорил, что «Даная» – плохая, неприличная, ее надо наказать. Потом еще говорил, что это месть безразличным врачам.

В психиатрической больнице № 5 города Ленинграда Майгису провели экспертизу: интеллект соответствует низкой норме. «Я лично считаю себя человеком здоровым. Никакого сожаления о том, что я уничтожил шедевр мирового значения, я не испытываю. Значит, его плохо охраняли и берегли, если мне это так сравнительно легко удалось сделать», – рассудительно объяснял вандал на допросе.

Следователь по особо важным делам КГБ СССР по Ленинградской области Виктор Егоров, который занимался делом, хорошо запомнил преступника, его тихий, ровный голос без признаков сожаления и раскаяния. «Спокойный, безразличный, с пустыми глазами», – говорила о нем подполковник милиции Рита Кравец. Майгис говорил, что если будет такая возможность, то обязательно повторит что-нибудь подобное. В камере хранения вокзала нашли еще несколько банок с серной кислотой. «Если бы я пронес всю посуду с кислотой, я уничтожил бы несколько картин», – потом говорил он при допросе. Но побоялся, что с большой сумкой его в музей не пустят.

Тут мы остановимся на разнице в подходах по обе стороны железного занавеса. Милосердное европейское правосудие пять раз арестовывало кислотного маньяка Ханса-Йоахима Болманна за 30 лет, осуждало его на короткие сроки в тюрьме, освобождало по апелляционным ходатайствам (поскольку «свобода человека ценнее, чем защита культурных ценностей») и из-за хорошего поведения, старалось максимально избавить от тягостного пребывания в психиатрических клиниках. Всего Ботманн в итоге повредил 56 картин: помимо двух Рембрандтов, это картины Альбрехта Дюрера, Кранаха Старшего, Рубенса, нескольких голландцев XVII века и внезапно Пауля Клее (по дурости в молодости, когда еще не научился в старых мастерах разбираться). Материальный ущерб, нанесенный этим человеком, оценивается в несколько сотен миллионов евро, о культурном даже страшно задумываться.

«Автопортрет» Рембрандта из Вильгельмсхёе до и после нападения

А безжалостная советская система просто раз и навсегда для Майгиса получила справку. Врачи написали: «Майгис Б. А. страдает хроническим заболеванием в форме шизофрении вялотекущей, лишающей его способности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. По своему психическому состоянию (текущий шизофренический процесс) и характеру совершенного им общественно опасного деяния Майгис представляет особую угрозу для общества и нуждается в направлении на принудительное лечение в психиатрическую больницу специального типа МВД СССР». Печать поставили фиолетовую. И подписи, разборчивые.

«Даная» в первые дни после нападения

Потом Дзержинский суд – 26 августа, всего два с половиной месяца прошло, борзо работала кровавая гэбня, – вынес вандалу обвинительный приговор. Вина его была признана, и поскольку он имел с собой взрывчатку, суд постановил, что он совершил общественно опасные деяния, предусмотренные ч. 3 ст. 206, ч. 2 ст. 98, ч. 1 ст. 288 УК РСФСР. От уголовной ответственности Майгис был освобожден как невменяемый. И помещен в психиатрическую больницу закрытого (тюремного) типа в городе Черняховск Калининградской области. В здании бывшей прусской тюрьмы. Гуманно, поближе к Прибалтике, чтобы родня навещала, ежели такая имеется.

Об этой Черняховской больнице оставила свидетельство группа американских инспекторов-психиатров, побывавших там в 1989 году. Они беседовали с находившимися там больными – или диссидентами? Один литовец попал сюда как уклонист от армии, вор, алкоголик и наркоман. «Знаете, что такое права человека в империи дьявола? Они обращаются с тобой, как с рабом или кроликом. Здесь вы видите истинное лицо советской империи, они ни перед чем не останавливаются», – говорил он американским врачам. Другой рассказывал, что сидит здесь, потому что хотел получить загранпаспорт. На вопрос, много ли тут самоубийств, доктор пожимал плечами: «Такие попытки предпринимаются два-три раза в год, не всегда успешно».

Шло время. Горбачев пестовал свою перестройку. Реставраторы решали, что делать с «Данаей». Их торопили. они же провели предварительное укрепление холста, но зрелище все еще было ужасающим. Съездили в Германию, чтобы посмотреть, как там реставрируют «рембрандтов» из Касселя, облитых кислотой Хансом-Йоахимом Болманном.

Только в следующем году официальная советская пресса допустила на свои страницы информацию о трагедии. В марте 1986 года заметка была напечатана в «Известиях»: «…И никому не могло прийти в голову, что вот этот маленький человек из толпы, приблизившийся к картине, уже решил все-все повернуть здесь по-своему. Серый пиджак, бледное сероватое лицо, из-за тяжелой черной оправы очков – немножко странный, как бы отсутствующий взгляд… Видел ли он саму картину в этот момент? Понимал ли, на что он руку поднимал?» – писал собкор газеты.

Тогда же о масштабах беды узнала западная пресса, напечатав переводы с русского. Не могу отдельно не отметить британское издание The Telegraph, которое написало о событии так: «Согласно информации, которая была передана русской газетой ―Известия‖, Майгис достиг 48-летнего возраста, не имея ни единого контакта с женщиной, и его неудержимое сексуальное безумие наконец вскипело». И действительно, я полезла проверять: британцы вычитали про вандалову девственность в советской прессе! «Известия» написали: «…любви женской не знал. Никогда у него не было ни жены, ни невесты, ни возлюбленной. Его слова были: ―Не до этого…‖» Sex sells, даже при коммунизме – им можно отвлечь от других неприятных тем. Конечно, никаких намеков на национализм в той первой заметке не было. Там даже не назвали личное имя вандала – лишь фамилию, а на Прибалтику указывало только упоминание города Каунас.

Наступил 1991 год. Советский Союз развалился. «Даная» все лежит на реставрационном столе. В неразберихе перестройки был один плюс: реставраторов прекратили поторапливать. Пришел 1992 год. Майгис покинул стены Черняховской психиатрической лечебницы. Не сам. Независимая Литва забрала из бывших советских больниц своих литовских сумасшедших, как настоящих, так и политических. Майгис был признан настоящим. Врачи литовской психиатрической лечебницы, в числе которых называют психиатра Дангуоле Сурвилайте, подтвердили диагноз советских коллег. Был упомянут и астено-гипондрический синдром, или параноидальная депрессия.

Реставраторы Эрмитажа у своей работы. Фото: Рудольф Кучеров / РИА Новости

Позже Майгис оказался в Вильнюсской государственной психиатрической лечебнице, но вроде бы ненадолго.

На восстановление картины ушло 12 лет. Некоторые говорили, что реставрировать картину не надо было, что теперь это «ненастоящий Рембрандт», копия, которую написали реставраторы. Но нет: на полотне, если знать, куда смотреть, можно разглядеть шрамы. Ткань, которая прикрывает ноги Данаи, стала прозрачной – кислота смыла верхний слой краски, которой Рембрандт прикрыл голени. Не стали восстанавливать исчезнувшие ключицы старухи-служанки. Полотно ныне представляет собой мозаику из поврежденных и неповрежденных частей.

Отреставрированную картину представили публике в 1997 году. Майгис, получивший пенсию от Литвы, давно вышел из лечебницы – Эрмитаж об этом предупредили, ведь иногда они возвращаются. Он не вернулся. Сейчас вандал проживает в доме престарелых в прибалтийском Утене, с журналистами встречаться отказывается.

В середине 2010-х годов он был еще жив – с ним беседовал художник Лишкявичюс, создававший свой «Музей». Он попросил Майгиса сняться в его документальном видео – заснять, как старик задумчиво ходит по дюнам. Тот отказался. Вместо этого Лишкявичюс создал серию рисунков, где Майгис бродит по дюнам вместе с философом Сартром. И представил их на биеннале.

Такие перформансы не должны повториться.

Интермедия № 4

Ограбление на петербургский лад

В городе славном, на топях Великим Петром возведенном, в крайний год Ельцина (год то был девяносто девятый), ночью вломился преступник в музей Академии древней, дщерью Петровой во славу изящных искусств учрежденной. Сигнализация тщетно по проводу токи пускала. Рать милицейская зря по просторам носилась дворцовым: дверь опечатана залов, где звон раздавался сигнальный. Дверь отворить и проверить менты по уставу не могут… Это дозволено делать, лишь если музейный хранитель рядом бодро стоит и ответственно акт наблюдает. Ныне ж хранителя нет, он на ложе своем почивает, под одеялом пуховым, холодной декабрьской ночью.

А на звонок телефонный надменно ответил спросонья: «Пренебрегите тревогой! Тупая сигналка сбоила! То же вчера, и днем прежде, и ране три раза случалось. Нет, не поеду, отстаньте, декабрьский слякотен сумрак». Грустно наряд милицейский покинул музей без успеха. А в темноте захихикал злодей, великое помня с барышней Хепберн кино и голубоглазым О’Тулом, тем же манером обставивших кражу поддельной «Венеры».

В зале музейном злодей обнажил нож стальной заостренный. Резать картины из рам принялся, народную гордость. (Делать не надо так, дети, я раньше уже объясняла!) Целых шестнадцать холстов искромсал стервец неумелый, в трубку свернул, да собрался музей покинуть. Створку открывши окна на втором этаже, бельевую веревку он вынул. Но Рок уже отмечать идиота судьбину принялся: лез по веревке, она оборвалась, рухнул злодей с высоты и крепко отшиб себе пятки.

Вышла из мрака младая с перстами пурпурными Эос, следом за ней на работу пришел музейный хранитель, с ним и коллеги пришли, незримые миру герои, что за зарплату в копейки культуру для нас сберегают. Непотревожены двери стоят, и ничто беспокойства в первый момент поутру у музейщиков не вызывает. Вставленный ключ провернулся, и хаос открылся пред ними. Рамы пустые висят, с них свисают преступно ошметки. Бросились убыль считать, оказалось, еще раз, шестнадцать вынес полотен преступник, музея лихой посетитель.

Список печальный потерь я для вас сейчас заритмую, собственно, с целью такою глава и задумана эта.

По алфавиту начнем, и тогда нам Стефан Бакалович, академист и поляк, первый повод для слез предлагает: многофигурная скука с конями, камнями и солнцем, и Александр Великий встречаем еврейским народом.

Стефан Бакалович. «Встреча Александра Македонского первосвященником и народом у ворот Иерусалима». 1879. НИМ РАХ

Варнек А. Г., портретист (современник Тропинина милый), здесь предсказуемо будет одним представлен портретом, а на портрете Оленин сутулый в медалях показан, он в Академии данной давненько служил президентом.

Следом любитель эфебов идет Александр Иванов, он на этюде искусном своем натурщика нежно нарисовал и рисунком таким, наверно, гордился.

Две потеряли картины Крамского, отличные это были портреты. На первой – Архип небезвестный Куинджи, жгучий брюнет бородатый, эффектно был другом написан. Был утратой второй профессора Карла Ф. Гуна, академиста, портрет. Землистый сюртук с бородой небогатой в целостный образ слагались под кистью Крамского искусной.

Иван Крамской. «Портрет К.Ф. Гуна». 1878. НИМ РАХ

Александр Варнек. «Портрет А.Н. Оленина». 1824. НИМ РАХ

В мартирологии следом будет работа Ланского (инициала не знаю, но, вероятно, Ивана), про Иисуса Христа и десяток евреев, проказой тяжко страдавших (нет, девять, один из них был самарянин). Всех их Бог исцелил, но только последний вернулся, чтобы «спасибо» сказать (о неблагодарности притча).

Дальше, увы, был Малявин, но, к нашему счастью, не девы пышнопурпурные с вором ушли, а банальный «Натурщик».

Снова сейчас низойдем мы в бездны академизма: Мудрый вот Ярослав дарует русским законы, в профиль занудно позируя. Автором этой картины Малышев был, о таком едва ли вы слышали в жизни.

Илья Репин. «Ангел смерти истребляет первенцев египетских», 1865. НИМ РАХ

Дальше на «Р» будет Репин (логично – великий художник). Им сотворенный «Натурщик» наг, хоть отнюдь не эфеб он. На втором из этюдов мы видим Ангела Смерти. Гибелью перворожденных карать он послан Египет.

В список попала «Голгофа», автор – художник Савицкий.

«Т» – «Теребенев», портрет им создан был скучноватый. Федор там Алексеев, академист-живописец, немолодой и печальный, сидит в мундирчике черном.

Порван тропининский холст… Академии плюнули в душу. Жадной рукою был осквернен портрет знаменитый «Уткин» – великий гравер, российской слава гравюры, тоже, к несчастью, вошел в потерь исчисленье печальных.

Был лишь один натюрморта мастер в эпоху царизма. Хруцкий – вот имя его, белорус по графе был он пятой. Вор и его не забыл, картину вынес с «Плодами»: чтоб подавиться ими тебе, вандал энергичный.

Ранний берем классицизм, Екатерины эпоху. Жил и работал в ту славную пору Василий Шебуев. Выдран его «Актеон», и он выдран и содран рулоном. Вора испепели, могучий гнев Артемиды!

«Дачи Мордвинова парк» Иваном Шишкиным писан. Там Петергофа дубы стоят в молчании знойном. Плачем об этих дубах и завершаем сей список, наши 16 картин утраченных в нем перечислив.

«Сделали это свои! – поутру вопили газеты. – Слишком легко украсть из музея их оказалось! Тайный коллекционер им свои накатал пожеланья: этим и обусловлен комплект такой необычный!»

Я же поведаю вам, что о том говорит опергруппа: место она изучала, и все в протоколе осталось. Просто преступник проник в глубины старинного дома: библиотеки окно для него оказалось отперто. Влез на второй этаж он с помощью длинной веревки, датчиков нет на окне, литой шпингалет был приподнят. Библиотеки стена – общая с залом музейным, шкаф там обычный стоял, и старая дверь за ним крылась. В зал, передвинув стеллаж, вошел он тайным проходом, масляный свой урожай сумев собрать незаметно. (Странный еще был нюанс: вор отодрал этикетки, горстью засыпав таблички себе в карман отворенный.)

Бегает бодро фотограф, эксперты с прищуром смотрят: «Мощный, наверно, мужик! Конечно, был он высоким! Шкаф отодвинуть сумел, а провода перерезал он на большой высоте – уж точно мужик был здоровый». Список короткий примет… Быть может, найдется свидетель? Ищут свидетелей тщательно, хоть на дворе была полночь. И смогли отыскать! То снизошла Артемида, чудо решив сыскарям из Угро представить внезапно. Точно! Здоровый мужик, хромая, садился в машину, некто приметы ее запомнил в сиянии лунном.

Вот ориентировка составлена, и автомобиль попал в розыск. Цепь совпадений счастливых – и вот он найден ГАИ. Автомобиля владельцем премутный грузин оказался. В доме, где он проживал, немедленно обыск проводят. Что же, представьте, нашлось в жилище Хицуриани? Там одну из пропавших картин обнаружили сразу! Быстро признался грузин, что он дожидался в машине, а полотно получил за труды свои в воздаянье. Ну а потом прошептать он смог подельника имя. «Мальцев Олег – вот ваш вор!» – со вздохом он молвил тяжелым.

Следует тут похвалить оперативность работы: с кражи на этот момент три дня еще не пролетели!

Сразу задержан Олег.

Ха, он, конечно, не местный: питерец кражею бы осквернить не решился отчизны! Вор оказался приезжим, зэком из Северодвинска. Длинный хвост тянулся за ним преступных деяний. Сам разработал он план, и, как считал, очень хитро. Паспорт чужой раздобыв, пришел он в библиотеку. Умное сделав лицо, туда он сумел записаться, в зале читальном провел задумчивых дней он немало. Там он альбомы листал, изучал и окна и двери, а по альбомам судил, кто заслуживает похищенья.

Что случилось потом, вы прочитали уж выше. Только один момент уточнить я хочу любопытный: он этикетки забрал, чтоб не забыть, что похитил. Все под кроватью Олега нашлось на съемной квартире. Был ли сторонний заказ? Нет, говорят, он наивно считал: «Сначала сопру, да и сам толкнуть их сумею».

Отдали скоро улики в руки экспертов музея. Ныне они не «улики», но лишь «предмет аварийный»: чтобы со стен их содрать, не больше ушло получаса. Чтобы в порядок привесть, пару лет было надобно трудных. Их реставрировать начал Сергей Николаевич Грива, Павел еще Александров с Ольгой Сушинскою купно. Красочный слой восполняли, встык единили разрывы: восстановить кропотливо они сумели картины… Публике вновь удалось на эти холсты насмотреться очень не скоро, на выставке, по истеченьи двухлетья.

Два еще года прошло, и делу конец наступает: был оглашен приговор в суде Василеостровском.

Восемь колонии лет Олегу Мальцеву дали.

Эдик Хицуриани за давностью дела оправдан.

Байки № 4

рассказанные мне одним успешным галеристом в серебряном итальянском костюме, который бросил торговать «старой» живописью и переключился на современное искусство (потому что так безопасней)

Периодически на рынке появляются «трофейные» вещи, вывезенные изнацистской Германии. Одно время, давно, прямо откровенно «дрезденские» вещи ходили. Но их никто не берет. Это токсичный актив.

Другое разграбленное государство, откуда много произведений искусства курсирует, – Советский Союз. В бывших республиках, которые к европейской части относятся, государственные музеи все-таки смогли выстоять при развале, удержали оборону. И если оттуда что пропало, то все же есть большие шансы, что на эту пропажу уголовное дело возбуждено. Или возбудят – спохватятся, если попробуешь эту картину на открытый рынок вывести: а верните, мол, нам эту картину в Минск или в Одессу! Россияне в этом смысле особенно хозяйственные, ну у них и рычагов силовых побольше, чтобы возвратить пропавшее госимущество.

А вот где полный ужас был – это в Средней Азии. Чиновники там действительно как в сказках «Тысяча и одной ночи» относились к тому, что государственное. Перстами тыкали в картины на стенах музеев и увозили в свои дворцы. А дальше уж – как трудовая биография этого баскака завернет.

И вот приносят тебе картину какого-нибудь великого соцреалиста – подлинную, крупную и яркую – прекрасный товарный вид, отлично продастся, со свистом уйдет.

Идешь в библиотеку (да, до сих пор есть профессионалы торговли, которые ими пользуются, например, я). Находишь там каталог выставки этого художника, напечатанный в 1964 году, с черно-белыми, но глянцевыми иллюстрациями, который как в эту библиотеку в 64-м году поступил, так с той поры его никто и не раскрывал. Ищешь похожее, а там – даже не похожее, там то, что тебе принесли, один в один. И напечатано, что картина прямо со Всесоюзной выставки выкуплена музеем изобразительных искусств столицы какой-нибудь среднеазиатской республики, выдавалась оттуда несколько раз на тематические и монографические выставки в Москву и т. п. Очевидно, до 1990-х годов эта картина там спокойно и находилась. Инвентарный номер этого музея на ней остался, раму могут даже не сменить, табличку оставить – вообще не стесняются.

Вот что с таким «трофейным» делать? Прямо муки совести случаются.

По сути – она краденая. Но уголовного дела по этой краже никто не заводил. Звонить туда и докладывать бессмысленно – никто этим заниматься не будет (ну и потом, я, что ли, самый ответственный, страж справедливости?). Так что покупаешь, продаешь и своего клиента честно предупреждаешь, что лет через 50, когда в той бывшей республике свои Элиоты Нессы или Вышинские появятся, эту картину могут внести в международный список украденного.

Иногда, впрочем, даже и не предупреждаешь.

* * *

Вот такую историю мне рассказали про Среднюю Азию, показательная – но не знаю, правдивая ли. То ли в Ташкенте, а может, в Самарканде, Ашхабаде или в Караганде, в общем, в каком-то древнем восточном городе, в музее изобразительных искусств было много Верещагина.

Видимо, при коммунизме эти картины туда передали, поскольку они по тематике подходили. И вот первый президент независимой республики, покойный уже, очень этого Верещагина не любил. За пренебрежительное отношение к местным народностям, изображение их представителей грязными, жестокими, курильщиками опиума.

А еще за плохое отношение к Тамерлану.

И он распорядился снять картины Верещагина со стен своего главного государственного музея. Их убрали в фонды.

Потом в тех краях оказался один наш замечательный московский коллекционер, пусть будет Павел Игоревич. Помимо того, что он отлично разбирается в искусстве, этот человек из списка Forbes еще и глава большого банка, что для нас с вами, мелких спекулянтов авангардом, не особо важно, а вот для покойного среднеазиатского президента – наоборот. Павел Игоревич спросил, где местный Верещагин, попросил разрешения посмотреть. Его и отвели в подвал музея, где это все штабелями валялось. Тогда он предложил этого Верещагина выкупить, за деньги или какие-то преференции! И они почти согласились! В итоге кто-то из властей все-таки спохватился и остановил сделку.

Даже мне жалко, что не сложилось, хотя я тут вообще при чем?

* * *

Для бывшей РСФСР актуальна другая ситуация. Государственные музеи, я имею в виду федеральные, так не распродавали, слава богу. Но ведь было огромное количество отраслевых музеев при заводах, красных уголков, санаториев, гостиниц. Где было достаточно много произведений советских художников, которые сейчас очень востребованы. Например, когда сносили легендарную гостиницу «Москва», выяснилось, что номера и залы там украшены пейзажами и натюрмортами таких мастеров, на минуточку, как Машков и Кончаловский (пускай и позднего периода). Из этих гостиничных картин даже сделали выставку и показывали в Манеже. Интересно, куда они дальше делись, государственная это была собственность или частная?

Так вот, были тогда умные люди, которые ездили, когда все приватизировалось-разваливалось, по провинции, по отраслевым музеям. И выкупали там за копейки громкие (сегодня) имена. Просто показывали пальцем, и для них снимали со стен. «Да, это я купил двадцать лет назад на таком-то заводе на Донбассе», – говорил мне совсем недавно один клиент, показывая на очень бодрого, хотя и небольшого Дейнеку.

Интермедия № 5

Дело антикваров

Как сообщает газета «Коммерсант», 6 августа 2008 года был вынесен приговор по громкому «делу антикваров». На скамье подсудимых оказались супруги Татьяна и Игорь Преображенские, владельцы галереи «Русская коллекция» в московском Гостином дворе, которые занимались продажей картин русских художников XIX века, подделанных методом «перелицовки». Жена получила девять лет колонии общего режима, муж – восемь с половиной лет колонии строгого режима.

Согласно уголовному делу, в 2004 году Татьяна Преображенская на одном из антикварных салонов, проходивших в ЦДХ, познакомилась с состоятельным бизнесменом Валерием Узжиным, занимавшимся продажей автомобилей. Узжин, который немного собирал антиквариат, быстро подружился с Татьяной и ее мужем и попросил их помочь собрать коллекцию русской живописи. Коллекционер предпочитал реалистический пейзаж 2-й половины XIX века. Преображенской удалось установить тесные дружеские отношения с клиентом и максимально изолировать его от контактов с другими арт-дилерами. На суде ее конкуренты, занимающиеся продажей произведений искусства этого же периода, дали показания о том, что Преображенские угрожали им физической расправой, если они попытаются продать что-нибудь Узжину без ведома Татьяны. Женщина, представлявшаяся кандидатом искусствоведения, в супружеском тандеме являлась главной движущей силой, ее муж Игорь играл подчиненную роль, выполнял функции водителя и перевозчика картин и всегда ходил с пистолетом.

За год Узжин купил у Преображенских 34 произведения искусства, потратив на это около 8 млн долларов. Картины имели экспертные заключения о подлинности, подписанные одним и тем же специалистом ВХНРЦ им. И. Э. Грабаря. Позже эксперты пришли к выводу, что в этих работах был применен новый и ранее неизвестный на русском рынке способ подделки, который получит прозвище «перелицовка». Таким способом из недорогих картин западных художников делались произведения лучших пейзажистов конца XIX века.

Одна из картин, фигурировавших в прессе об этом деле

В 2005 году, как рассказывает Узжин, у него в гостях были искусствоведы из Третьяковской галереи. Глядя на картины в его собрании, подписанные фамилией известного русского пейзажиста Александра Киселева, они сказали: «У тебя здесь девять штук Киселева, тогда как в Третьяковке всего семь. Так не бывает». Друг Узжина принес ему каталог датского аукциона Brunn Raasmussen, где в числе проданных лотов коллекционер нашел собственные картины, только за авторством датских художников. Не в силах поверить собственным глазам, коллекционер даже пересчитывал с помощью лупы количество листьев на деревьях, изображенных на репродукциях, – сходство было очевидно.

Узжин потребовал от Преображенских разъяснения ситуации и захотел возвращения потраченных денег. Однако Татьяна перестала подходить к телефону. Кроме того, она отправилась в багетную мастерскую, куда Узжин недавно сдал обрамить приобретенный им на крупном зарубежном аукционе набросок Константина Маковского. Преображенская незаконно забрала этот рисунок и позже попыталась продать его знакомому за 30 тыс. долларов.

Тем временем Узжин по собственным каналам вышел на арт-дилера Дмитрия Кутейникова, известного в профессиональной среде как «Дима Бык». Тот подтвердил ему, что привозил иностранные картины с датских аукционов, покупая их там по 5–6 тыс. долларов, а затем уже измененные полотна перепродавал Преображенским по 30–40 тыс. долларов. Преображенские же, в свою очередь, брали со своего клиента в среднем около 150 тысяч за картину. Одновременно с этим между фигурантами дела разворачивался конфликт по поводу недвижимости в центре Москвы – Татьяна обвиняла Узжина и его друзей в обмане насчет покупки помещения под ее галерею и написала на него заявление в милицию.

По утверждению издания «Совершенно секретно», Узжин и признанные потерпевшими по тому же делу его друзья Виктор Кан и Александр Ястребов – все ранее судимые. Они являлись членами красноярской ОПГ, а на покупку картин шли средства из «общака».

Узжин, в свою очередь, тоже написал заявление в милицию на Преображенских, было возбуждено уголовное дело. Несколько месяцев супругов прослушивали, в результате чего было решено арестовать их, а также их частого собеседника Дмитрия Кутейникова. В день, назначенный для произведения ареста, Кутейников уже оказался за границей и был объявлен в розыск. Преображенские были арестованы 16 октября 2005 года в своей квартире на Плющихе с помощью сил спецназа, причем женщина намеревалась отстреливаться из травматического пистолета.

Следствие длилось два года, и работники органов убедились, что в России действует активная криминальная сеть по созданию и продаже «перелицованных» подделок. За время расследования информация об этом новом способе подделок стала известна широкой публике и фактически обрушила антикварный рынок. Все стали опасаться покупать ранее неизвестные картины, а также принялись проверять свои ранние приобретения. Оказалось, что многие эксперты ошибались в своих заключениях, поскольку не имели представления о методе перелицовки. Большое количество картин в частных коллекциях оказалось поддельными. Министерство культуры в итоге запретило государственным музеям выдавать экспертные заключения.

Спустя два года после ареста, в ноябре 2007 года, началось судебное рассмотрение дела Преображенских. Следствие и эксперты смогли довести до суда доказательства поддельности только пяти картин (кисти А. Киселева и В. Орловского), хотя изначально речь шла о 15 работах из коллекции Узжина. В августе 2008 года Преображенские были признаны виновными. Во-первых, их осудили за мошенничество – продажу подделок на сумму более 700 тыс. долларов, во-вторых, за кражу того самого наброска Константина Маковского, который исчез навсегда. В-третьих, за уклонение от уплаты налогов в размере 4,68 млн рублей при продаже подлинников Шишкина и Айвазовского.

Приговор Татьяне оказался более мягким (9 лет колонии общего режима), ее муж получил восемь с половиной лет колонии строгого режима. На следующий год Татьяна Преображенская вышла по УДО.

VI. Как это делалось в Париже

И. Х. Рухомовский. «Тиара Сайтаферна». 1895. Лувр

Вот вам хорошенькая история, которая в 1903 году основательно перетряхнула музей Лувр, принесла много работы парижским газетчикам и весьма доставила развлечений одесской публике.

Весь этот фортель придумали Шепсель Гохман и брат его Лейба. В Одессе они сперва держали лавку на Херсонской улице – и не подумайте о ней плохо, то была приличная улица, с театром и больницей, до которой не долетало запахов кухонь Молдаванки и ее клезмерской музыки.

Купцы какой-то там гильдии братья Гохманы торговали тогда колониальными товарами – кофеем в зернах, марсельским маслом, кайенским перцем, маслинами, пришедшими из Греции. Но торговля эта не приносила им того удовольствия, которого требовали их предприимчивые души и горячее стремление делать деньги. В 1891 году Шепсель и Лейба прикрыли свою контору, но отправились они недалеко – в соседний Очаков. Что это за гешефты, спросите вы, которые можно делать в Очакове, но нельзя делать в Одессе? Это были такие гешефты, которые придумали братья Гохманы, что прогремели они от Санкт-Петербурга до Парижа!

Ведь Очаков стоит там, где расстилается выжженное солнцем черноморское побережье. Где сухая трава и горячая сыпучая земля, как отступающие волны морские, недавно начали отдавать свои сокровища – античные города и могилы. Потому что рядом, верстах в тридцати, была найдена Ольвия – древнегреческая колония, которую основали ионийцы из города Милета, того самого, откуда были Фалес, Анаксимандр и сама Аспазия. Только воткни лопату тут в землю, говорили местные крестьяне, и сразу находишь старинные черепки и осколки.

Это были 1890-е годы. Музеи всех стран мира пламенно охотились за сокровищами древних цивилизаций. Тогда не знали еще, что описание того, где был найден артефакт и что лежало рядом, – не менее важно, чем сама старинная вещь. Настоящая археология была тогда совсем молодой наукой, а археологи того времени были больше любителями и расхитителями гробниц, чем учеными.

А братья Шепсель и Лейба хорошо думали об том, как получить с этого свой интерес. Покойная их мамаша была культурная женщина, и она приучила сыновей читать умные книги. И, читая эти книги и газеты, они придумали, чем будет хорошо торговать в лавке в Очакове, городе, куда приезжали и куда телеграфировали агенты многих русских и прочих музеев. Амфоры, мраморные плиты с надписями, почерневшие в земле украшения – такой товар расходился хорошо у тех, кто хотел пополнять свои античные и скифские коллекции. А на складе Гохманов выкопанный товар иногда кончался – и что тогда делать бедным братьям, когда все так хочут их товару? Они устроили в своих задних комнатах цех, где артель умелых мастеровых лепила им товар на любой вкус – кому ионический, кому скифо-сарматский.

Главное дело, когда берешь мраморную плиту и высекаешь на ней древнюю надпись, то соблюдай законы эпиграфики (науки о надписях).

Раз законы Российской империи не для тебя писаны, то хотя бы эти блюди.

Гохманы работали аккуратно – почти безошибочно подражали шрифтам и начертаниям букв на подлинных находках, читали научные статьи, подгадывали под известные уже события из истории древней Ольвии, кусками копировали древнегреческие фразы из привозных книг. А после к какому-нибудь коллекционеру, скажем, из Николаева или Киева, приходила простая крестьянка Анюта. «Мужик мой копал колодец, – говорила она, – и вдруг, смотрите, какой там кинжал старинный нашелся и вот даже золотая коруна». Местные музеи такая зараза тоже не обошла. Когда в 1896 году скучный и скрупулезный лифляндец Эрнст Романович фон Штерн стал директором Одесского музея и стал разбираться, что там имеется, то за голову только и схватился, столько подделок в его новом хозяйстве успело завестись на полках. Тут и посуда глиняная с чернофигурными росписями, и статуэтки терракотовые, нарочно разбитые, а потом склеенные – для придания им древнего вида. И состаренные плиты мраморные с надписями. И, конечно, золотые украшения, с узорами и надписями. Директор фон Штерн даже завел для всех этих сомнительных вещей отдельный шкап, который все наполнялся и наполнялся по мере изучения фондов.

Но что вы нам морочите голову за Очаков и Одессу, когда в меню было написано «Париж», скажете мне вы – и я соглашусь с вами. Потому что как бы ни была прекрасна Одесса, где пряный аромат акаций и неотразимого света луна над темным морем, но Париж – это таки Париж!

Впрочем, для начала нам необходимо будет посетить Вену – тоже необыкновенно шикарный город. Именно там в 1895 году в одной из газет появилась небольшая заметка про то, как крымские крестьяне ненароком разворотили курган, полный золота, и теперь скрывают свои находки от конфискации злым царем. Почву надо готовить, и Гохманы готовили венскую почву. Все европейские музеи тогда желали иметь причерноморское золото, и почему же нет, когда да? В Кракове была пара золотых сандалий из Ольвии, во Франкфурте – ожерелье, в московском Историческом музее – узорные сосуды, все выполнено с необыкновенным изяществом и вкусом, но кто б знал, что не древними мастерами, а наемными ювелирами по заказу братьев?

Вот и Венский музей с надеждой встретил приезжего из Российской империи, который имел с собой увесистый саквояж и выглядел, как первый франт с Дерибасовской. И отправил на переговоры с ним директора Императорского музея по фамилии Бухер и директора Музея прикладного искусства по фамилии Лейшинг.

– Здравствуйте, – сказал вошедший. – Меня зовут Шепсель Гохман, и мне раз на тысячу лет повезло. Совершенно случайно я получил золотые вещи из раскопанного кургана и теперь имею их предложить вашему вниманию.

Завороженно смотрели герр Бухер и герр Лейшинг на сокровища, которые появлялись из сумки приезжего негоцианта. Сначала он выложил золотые пряжки-фибулы, затем серьги, достойные царицы израильской. Раззадорив австрийцев закусками, Гохман подал основное блюдо. Посредь стола, что твой кочан капусты, он водрузил золотой шлем, покрытый рельефами с фигурками людей и животных.

Это был парадный шлем, который потом получит прозвание «Тиара Сайтаферна», по имени царя, выбитого на нем. А еще позже, когда грянет парижский скандал, эту штуку станут называть просто «Одесская тиара», потому что конкретно про Малую Арнаутскую они там в переносном смысле не слыхали, ведь Бендер еще не родился.

Ай, как восхищались австрийские искусствоведы тонкой работой, фризом из скифских племен, с которым имели проблемы – о чем давно было известно из других памятников, найденных в Причерноморье. Найденных со сценками из «Илиады», скифскими всадниками, растительными узорами! Различные ученые изучили тиару со всех ракурсов и всех сторон. На одном из поясков вилась по-гречески надпись: «Царя великого и непобедимого Сайтаферна. Совет и народ ольвиополитов».

То есть жители полиса Ольвия преподнесли ее в дар правителю одного до того, как Гохманы открыли свою контору, имейте в виду.

Очаковский антиквар за тиару попросил у Императорского музея огромную сумму. Но, увы, венцы не решились на покупку, говорят – откуда у нас такие деньги?

Но может, что-то еще повлияло на их решение? Шепсель Гохман был умный человек, и он судил здраво – он взвесил себя и решил, что ему нужна помощь европейских торговцев. Может, это были люди, которые уже раньше помогали ему торговать античным золотом с Европой? Или просто вдруг завязалось новое полезное знакомство?

Тут в нашей истории появляются два венских антиквара.

Первого звали Антон Фогель, а от второго уцелела только фамилия, и звучит она как «Szymanski». Ничего не могу сказать про прошлую биографию вышеизложенного Шиманского, несмотря на подозрительную фамилию. А вот венский торговец антиквариатом Фогель с Маргаретенштрассе начинал коммерческую карьеру в городе Николаеве, откуда потом и съехал в Австро-Венгерскую империю. С Шепселем Гохманом оба австрияка сговорились быстро, он отправился на родину, оставив им тиару. Они отчалили в Париж.

Итак! Цветущие каштаны и бульвары! Вот наконец мы добрались до вас.

* * *

Вы будете смеяться, но о покупке великого шедевра под названием «Тиара Сайтаферна» музей Лувр объявил первого апреля.

Сделке предшествовали переговоры и расшаркивания. Венцы Фогель и Шиманский представились французам как «приезжие из Одессы антиквары», но при этом показали им весь свой европейский лоск. Они очаровали представителей Лувра – месье Кемпфена и месье де Вильефосса. Лучшие эксперты облизали и обнюхали золотую тиару со всех сторон и нашли ее истинным совершенством III века до нашей эры.

Особенно же приятно французским музеям было бы купить то, на что не нашел денег Императорский музей Вены. И теперь же те будут сидеть и завидовать! Но дорого, очень дорого. А тут Фогель с Шиманским шебуршат, подстегивают: «Нас уже ждут в Британском музее! Шлют телеграммы! Тоже хотят купить!» И как бы высоко ни задрали приезжие цену на тиару – 200 тысяч франков, но Лувр с помощью меценатов и дотации правительства нашел деньги на покупку золотого шедевра древнего ювелирного искусства, точнее скажем – торевтики.

Тиару поместили в витрину в Лувре. Фогель и Шиманский вернулись в Вену. На следующий год там состоялся суд. Но не про то, что вы подумали. Это просто Шепсель Гохман подал на них иск, что из 200 тысяч выручки компаньоны отдали ему только 84 тысячи, а остальное оставили себе как комиссионные. Ибо неправда сказано, что ворон ворону глаз не выклюет.

А тиара все лежит в витрине Лувра и лежит, смотрят на нее туристы любопытствующим взором, читают этикетку, где рассказывается, что вон, слева, Ахилл с Патроклом, а справа Одиссей с пленною Брисеидою, а вокруг скифы скачут и коровы их мычат.

Российские ученые, которые об ольвийские «древности» уже порядочно обожглись, взволновались, конечно, по поводу такого экспоната в Лувре.

Доклады делали и статьи писали. Мол, поддельщик в надписи в падеже ошибся, и прочие мелочи. Но французские ученые такими публикациями вальяжно пренебрегали. Но вот выступил немец – знаменитый археолог и знаток античности Адольф Фуртвенглер. На немецком языке, понятном всякому культурному человеку, он подробно описал, что рисунки на шлеме представляют собой на самом деле коллаж, скомпонованный с античных вещей с разбросом в несколько веков и тысячи километров друг от друга. И на одном подлинном предмете эти мотивы никогда не могли бы встретиться просто по теории вероятности.

С Фуртвенглером французам пришлось сложнее, но и тут выход нашелся. Он – завистливый тевтон и просто стремится опорочить новый шедевр, появившийся в нашем великом Лувре. В таком вот разрезе стали отвечать ему французские публицисты и ученые, особенно Теодор Рейнах, чей брат Саломон ранее был одним из экспертов, веско сказавших о подлинности тиары.

В Одессе же тем временем пострадавшие любители подлинных древностей по своим местным аферам пытались привлекать к суду Гохманов. Вот тогда впервые и всплыло имя Израиля Рухомовского.

И. Х. Рухомовский

Кто такой был Исроэл-Бер Рухомовский, сын Хацкеля Рухомовского из белорусского Мозыря? Это был такой ювелир, что им гордилась вся его родня. Когда в 1940-х Илья Эренбург с товарищами из Еврейского антифашистского комитета делал свою «Черную книгу» и записывал туда свидетельства евреев о том, что творили с ними фашисты, то он нашел Басю Пикман из Мозыря. Она рассказывала ему про обгоревшие трупы, карательные отряды, гетто, стоны умирающих, горы трупов во рву. Про то, как 5 августа 1943 года она, умирающая от голода и ран, увидела чудо – красную звезду на шапке красноармейца. А еще – про то, что у нее был дядя ювелир Рухомовский. Тридцать с лишним лет уже прошло, как он уехал, а родня в Мозыре его все помнила и гордилась им, даже давая показания для страшнейшей «Черной книги».

Когда скандал в Париже наконец разразился, одесские газетчики быстро нашли Израиля Рухомовского в его крохотной квартирке, с женой и кучей детей. Маленького роста, на лице редкая растительность, очки темные, чтобы защитить глаза от света и сберечь их для кропотливой работы.

Скромный, наивный, сутулый, он цитировал им Талмуд и все еще говорил по-русски с литовским акцентом, несмотря на годы, прожитые в Одессе. Братья Гохманы умели разбираться в людях, и для своей великой подделки они нашли настоящего гения. Кто-то даже говорит, что он более великий ювелир, чем Фаберже, но это уже чересчур.

Конечно, тиара скифского царя была не первой и не единственной подделкой, сделанной Рухомовским по заказу братьев Гохманов. В 1997 году Музей Израиля даже смог сделать отдельную выставку, где показал его изделия, как криминальные, так и авторские. Однако сам Рухомовский никогда в общении с этими заказчиками не признавался. Не такой уж он был и наивный.

Однако же вырвемся из маленькой квартирки неподалеку от Бродской синагоги, где в двух комнатках ютилась семья Рухомовского с шестерыми детьми и его ювелирная мастерская, и сделаем себе наслаждение, снова воротившись в Париж. А там уже 1903 год, и осталось две недели до первого апреля. Настало время для разоблачения одесской подделки, и когда все понеслось, то оно понеслось, как падают костяшки в домино или рушится карточный домик.

И хотя, как обещало заглавие моей книги, в ней полно идиотов, но вы, конечно, заметили, что в данной главе среди подданных Российской империи идиотов нет. Все, наоборот, весьма умные. Барабанная дробь!

На сцену наконец выходит персонаж-идиот, но и он иностранец!

Юмористическая французская открытка, посвященная скандалу. 1903

В середине марта 1903 года один бедный скульптор с Монмартра, то есть босяк и алкоголик, был задержан за подделку работ картин другого француза, художника по имени Анри Пилле (совершенно забытого сегодня, и поделом – скукота реалистическая). Задержанного звали Родольф Элина, он же Анри Майенс, он же еще кто-то… Элина под стражей решил повеселиться и заявил, что он еще много чего наподделывал. Назвать «Мону Лизу» он не додумался – та станет иконой массовой культуры только после кражи в 1911 году. Элина назвал другой запомнившийся ему экспонат Лувра – Тиару Сайтаферна. Мол, он сам подделал, а некий Барон помогал, а заказал работу один месье Шпицен.

Письмо монмартрского идиота об этом напечатала известная парижская газета – сопроводив ответным энергичным интервью ученого Саломона Рейнаха, о том, что такого быть не может, и тиара – подлинник и шедевр, каких свет не видывал.

Весь Париж вдруг заговорил о тиаре, за которую было заплачено так много и которая могла оказаться серьезной аферой. В Лувр полюбоваться на нее хлынули толпы посетителей. Одесская же диаспора Парижа обиделась. Как это? Что это за Родольф Элина? Не знаем такого! Все наши же знают, что это Рухомовский с Успенской улицы!

Так что парижский ювелир Лившиц, переехавший в этот прекрасный город из Одессы-мамы, сел и написал в ту же газету ответное письмо, где заявлял об авторстве своего друга Рухомовского. Сообщал он о том, что несколько раз видел у него в мастерской тиару своими глазами, что Рухомовский понятия не имел, что ваяет преступную копию, и получил за нее честный гонорар, не очень, кстати, и большой. Свидетельство Лившица подкрепила письмом в ту же газету парижанка мадам Малкина, также видавшая тиару в Одессе. Журналисты нашли обоих, побеседовали с ними и напечатали большой материал, который заставил руководство Лувра клоками рвать поседевшие волосы. Все газеты Парижа стали издеваться над учеными, поверившими одесситам. Власти огрызались, что ничего не доказано. Саломон Рейнах опять написал, что это, без сомнений, подлинник. А газетчики ему – ба! да ты же брат Жозефа Рейнаха! Того самого журналиста и депутата, который с Жоресом и Золя так впрягся за предателя-еврея Дрейфуса (который, между прочим, все еще сидит). Ведь вы же, Рейнахи, бесспорно, евреи! И, наверно, тоже одесситы!

Братья Рейнахи на последнее очень обиделись. А город у самого Черного моря, основанный парижанином дюком Ришелье, куда с каждым пароходом доставлялись все свежайшие французские газеты, с наслаждением следил за развитием этой истории.

Тем временем идиот Родольфо Элина опять выступил, на сей раз с заявлением: «Я пошутил!» Но он уже мало кого интересовал, внимание публики было приковано к скромному гению Рухомовскому. Журналисты всех одесских изданий уже по несколько раз сходили в его квартирку.

Наконец кто-то договорился с ювелиром и отстучал в «Le Figaro» телеграмму: «Рухомовский готов ехать в Париж, если на поездку ему будет выдано 1200 франков». Никаких Гохманов он, по собственным словам, не знал, заказчиком был случайный клиент из Керчи, который просто хотел подарить красивый сувенир одному знаменитому профессору археологии из Харькова.

Дирекция Лувра пока что убрала тиару из экспозиции. Публика была немного разочарована: теперь приходилось довольствоваться комическими куплетами в кабаре про тиару, открытками про тиару и непристойными карикатурами про нее же и музейщиков. Барнум захотел тиару в свое шоу.

Правительство создало комиссию по расследованию подлинности экспоната. Ее возглавил Шарль Клермон-Ганно, тот самый, который в 1883 году не дал Британскому музею купить за 1 млн фунтов поддельный свиток с «древнейшим списком Второзакония». Свиток тогда пытался продать подданный Пруссии, антиквар Моисей Шапира, уроженец Каменец-Подольска.

Да, это были безумные пара недель. Рухомовский тем временем сел на белый пароход и отплыл во Францию. Денег на это ему дало французское консульство в Одессе, где все тоже очень переживали за все происходящее и за Рухомовского. Французы так сильно всегда переживали за Одессу, что весьма скоро, в 1919 году, они ее захотят оккупировать. Как потом рассказывал молодому Паустовскому одесский репортер Торелли (настоящая фамилия Блюмкис), тогда интервенты разделили город на четыре зоны: французскую, греческую, петлюровскую и деникинскую. Зоны были отгорожены друг от друга рядами венских стульев – и однажды петлюровцы, заметив, что французский часовой отлучился по нужде, передвинули часть стульев, отхватив большой кусок чужой территории. Француз поднял тогда, по словам Торелли, «страшный шухер» и начал стрелять.

Пока же, в 1903 году, страшный шухер стоял в Лувре. 5 апреля Рухомовский предстал перед комиссией французских ученых, разложил на столе эскизы тиары, которые привез с собой, гипсовые модели рельефов, подробно описал все ее нюансы, даже состав сплава. Но не верили ему французы, не хотелось им верить в свое поражение. Наконец, он чуть ли не блоху подковал в их присутствии – с помощью ювелирных инструментов повторил один из рисунков.

Спустя два месяца власти официально признали, что таки да, это одесская подделка.

Тиару убрали из зала античного искусства. Кое-кто поплатился официальными должностями. И все.

Рухомовскому ничего не было – не он же ею торговал. Его даже наградили медалью парижского Салона декоративных искусств, с которой он и вернулся в Одессу.

И венским антикварам Фогелю и Шимановскому ничего не было.

Гохманам тоже ничего не было – ни Шепселю, ни брату его Лейбе.

Только античное золото стало трудно продавать после этого скандала, люди стали какими-то подозрительными.

Поэтому на антикварном рынке с той поры появилось очень много античного серебра. Почему-то серебро подозрений у ученых не вызывало.

В следующие годы по Российской империи прокатилось несколько волн погромов. Так, в погроме 1905 года в Одессе было убито более 400 евреев. В 1909 году тихий и наивный Рухомовский тихо и спокойно увез семью в Париж. Там он и скончался в 1937 году в возрасте 76 лет, успев поработать на барона Ротшильда и напечатать книгу воспоминаний на идиш.

Лейба Гохман после установления в Одессе советской власти эмигрировал.

Уже после Второй мировой войны, около 1962 года, Лувр за неоглашенную сумму приобрел «произведение античной торевтики первостепенного значения» – серебряный позолоченный ритон в форме кабаньей головы с рельефными фигурами скифов. В московском Историческом музее в запасниках ненужного валяется один в один такой же – у Лейбы Гохмана купили еще в 1908 году.

Байки № 5

от одной дамы с перстнями, почтенного эксперта по многим давно покойным и нескольким пока еще живым живописцам, рассказанные мне в цокольном этаже Дома на Набережной, в Спецбуфете № 7, украшенном коммунистической символикой, под ледяную водку и раскаленный жульен, а также буженину с хреном, сервированную на агитационном фарфоре

Много ли подделок? Много. Правдивы ли все циркулирующие истории про поддельные картины? Я так скажу: зайди, например, в Суриковку или в любое художественное училище. Там ты обязательно наткнешься на какого-нибудь немолодого, седого, длинноволосого художника, явно без денег. Продемонстрируй свое стремление его почтительно выслушать. (Еще желательно быть при этом барышней лет до 40 хотя бы и с декольте, тогда его речь вообще польется ручьем.) И он начнет такое рассказывать! Такое страшное, впечатляющее! Как 10 лет назад, или 15, он написал картину. Чисто на спор, скажем, под Серова или Ларионова – не отличишь! Нет, это была не подделка – он просто хотел продемонстрировать свое виртуозное мастерство живописца, что может не хуже, что может «абсолютно не отличишь». Написал шедевр и забыл.

А потом, спустя много лет, – добавит этот не очень гигиеничный длинноволосый «маэстро» (обязательно добавит, особенно если ему проставиться) – он оказался в государственном музее. Нет, даже в частной галерее одного олигарха, очень известного человека, такого человека, что его фамилию называть страшно! И вдруг он увидел на стене свой собственный забытый «шедевр», ту самую вариацию, по дурости сделанную на спор. Но только теперь там подпись начертана внизу – Серов или Ларионов. И хозяин такой гордый ходил, всем рассказывал, что он за эту картину миллион отдал.

И художник встал напротив своей работы. Простоял долго. Никому ничего не сказал. Допил даровое шампанское. С достоинством. И задумчиво потом отправился домой. Никому не известный гений. Виртуоз.

Зайдите в любое художественное училище или вуз, и любой пьющий немолодой мастер вам ровно такую же историю из своей трудовой биографии поведает, как под копирку. Городские легенды – вещь однообразная.

* * *

Действительно в 1990-е и следующее десятилетие эксперты выдали очень много заключений о подлинности картин, в реальности – подделок.

Это, увы, факт. Причин этому много.

Одна из них – самообман. Отношение к профессии эксперта было другое, от него ждали почти магических навыков, ценился знаточеский «глаз», которому очень доверяли. Химические анализы, макросъемка, просвечивание – это считалось излишней тратой времени и денег. «Настоящий эксперт» должен был взглянуть на картину и сразу все понять – по стилю, по манере. Эти люди считали, что экспертиза и знаточество – это одно и то же. Болезнь, которую на Западе еще после Второй мировой войны, с разоблачением Хана ван Меегерена, как-то сумели перебороть.

И еще была одна беда – гордыня. Эти люди, эти эксперты, считали себя Легендами. Легендами искусствоведения. Они являлись делать экспертизы – как артисты на сцену. Это была игра одного актера, который величественно выходит в зал, а зрители – люди намного более богатые, завороженно смотрят ему в рот и ловят каждое слово.

Сегодня те эксперты, которые сохранили свою репутацию, а также молодое поколение по-другому работают. Легендами себя не считают.

Это хорошо, крепким профессионалом-технарем быть лучше.

* * *

Экспертиза была бизнесом. Опасным бизнесом. Криминальным.

Эксперты по-разному к этому относились. Некоторым было очень страшно. Одна моя знакомая пряталась в женском туалете. Ей привезли на экспертизу картину, которую собирались продавать. Картина вроде даже была подлинная. Бумага от другого, второго нашего экспертного учреждения, по крайней мере, на эту картину уже имелась. Покупатель требовал, чтобы бумаг с подписями было две. Знакомая пряталась в туалете, отказывалась выходить, делать экспертизу и что-либо подписывать.

Хорошо было без сотовых телефонов тогда, вот что скажу.

* * *

Была одна такая женщина, антиквар. Работала в Москве, а родом была из Хабаровска. Ее потом посадили на девять лет за поддельных Киселева и Орловского. Она всем говорила, что она – кандидат искусствоведения. А потом оказалось, что на самом деле она – кандидат в мастера спорта по пулевой стрельбе.

Когда ее пришли арестовывать, она отстреливалась из травмата.

* * *

Ходит у нас в профессиональной среде одна фразочка. Раньше, услышав ее, многие спокойно работали. Теперь она вызывает гомерический хохот. Вперемешку со слезами. Фраза такая: «Эта вещь умрет на стене». В девяностые-двухтысячные ее произносил продавец, желающий получить от эксперта положительное заключение на продаваемую картину. Означала она следующее:

– Ну что вы кобенитесь? Я уже нашел покупателя на картину. Вещь нашла своего хозяина. Она ему просто нравится! Он ее повесит на стену и будет ею любоваться. Никаких перепродаж, выставок, новых экспертиз. Дальше в ротацию не пойдет. Только через 50 лет ее со стены снимут, когда будут его наследство делить. Не волнуйтесь, подписывайте экспертизу! Никто не будет вглядываться, перепроверять.

Как вы понимаете, в последние годы эти картины с подписанными экспертизами постоянно всплывают, хоть 50 лет и не прошло. И приносят подписавшим экспертам большую головную боль. Хохот и слезы.

* * *

По второму-третьему кругу в свободную продажу (помимо картин, которые все-таки не «умерли на стене») часто поступают вещи другой категории, объединенные общей проблемой. Нет, они подлинные, но проблема эта большая – раз уж мы говорим об идиотах в арт-бизнесе.

Вот приносят мне картину, кладут на стол – я вижу, это великолепная вещь, музейного уровня. Но 10–15 лет назад, при предыдущей предпродажной подготовке, чьи-то шаловливые ручки решили картину обновить, сделать покрасивше. И вылили на нее потоки, литры синтетического лака! Этот лак такой удобный, в баллончиках продается, пшик-пшик на картину – и она сразу яркая такая становится, блестит, как будто ее нормально почистили.

И вот смотрю я на эту картину, превосходную по живописи, и вижу, что она практически убита этим лаком, который впитался в краску. Просто есть такая фигня – физика называется. Произошла диффузия. За годы, как лак очутился на поверхности, он впитался очень глубоко (а баллончики эти появились в 1970-х годах, и его сразу начали применять не по делу). Делаешь химический анализ картины, и все пробы показывают, что по составу картина относится к семидесятым годам. Хотя тебе твои глаза совершенно достоверно подсказывают, что это XIX век. Но с «химией» у нас спорить не принято, она считается финальным вердиктом.

А нормально снять этот лак при реставрации – невозможно, потому что он просочился так глубоко, что снимается вместе со всеми поверхностными лессировками. С изображения исчезают все нюансы, полутона. С другой стороны – и оставлять его нельзя, потому что лак невероятно желтеет, и картина полностью меняет цвет.

И вот сидишь ты над этой отличной картиной, испорченной навеки, и горюешь. Недавно опять был такой случай – позвала коллегу, и мы рыдали вдвоем.

* * *

Случай не со мной был, но показательный, в контексте обсуждаемой темы. Человек получил от дедушки наследство – квартиру, набитую антиквариатом. Много было живописи. Авторы – крепкий второй ряд, очень достойные имена. В основном этюды. Казалось бы – продавай и радуйся. Но дедушка-засранец считал себя не просто коллекционером.

Он считал себя реставратором!

Синтетический лак, о котором я говорила, он не использовал – у него была другая фишка. Он сам чистил, сам подновлял. Но главная беда – он дописывал то, что считал утратами, блеклым или недоделанным.

И подписи!

Этот доморощеный реставратор прописал все подписи художников.

Обвел их сверху новой краской, чтобы было почетче, покрасивее.

Не смывается.

Полсотни картин погубил. Никто покупать с «фальшивыми» подписями их, конечно, не будет.

Помню, я еще молодушкой была, как писал великий украинский поэт Евгений Гребёнка. Работала в государственной экспертной организации (не буду называть, но выбор их небольшой, сами знаете). Частный клиент решил оформить на свою свежую покупку все необходимые бумаги. Приносят ко мне картину, чтобы я экспертизу подлинности сделала. Смотрю – очень милая работа, небольшая, с лист бумаги размером, рамка красивая. Прекрасный уровень для антиквариата, такое хорошо продается, кабинеты украшать удобно, дарить. Автор ее был какой-то их ахрровцев – то ли Кацман, то ли Иогансон. Очень приятная вещь, с подписью. Смотрю в микроскоп – все хорошо, подлинная наверняка.

Переворачиваю – а там инвентарник. С одной стороны – это значит точно подлинник, не ошиблась я. С другой – типичная «у меня для вас плохая новость». Наличие инвентарного номера означает, что вещь происходит из какого-то музея, наверняка – государственного. Как продавец и покупатель этой «новости» не заметили? Возможно, по дурости и безграмотности. Еще есть вариант – просто не поняли, что эта надпись обозначает. Это ведь не обязательно текст формата: «инв. № 12345 ГТГ», наводящая на подозрения знакомыми сочетаниями букв.

Может быть все гораздо проще, например, просто четыре цифры. И это ты, как эксперт с большой насмотренностью, просто знаешь, что таким тонким округлым курсивом и красной краской подписывали картины в императорском Эрмитаже в определенные десятилетия XIX века.

Ну вот, смотрю я на этого «кацмана», а может, на «иогансона», не помню уже подробно. Начинаю размышлять, из какого он музея может происходить. А у меня, для сравнения, имеется под рукой папка фотографий его картин из российских музеев, в том числе и съемок оборота. На моем подопечном написан инвентарник, скажем, «31415». А вот я беру фото «иогансонов» из одного сибирского музея, где его работ несколько десятков штук. Разглядываю инвентарные номера на этих картинах: и вот, тем же шрифтом они подписаны – одна «31414», а другая «31416» и так далее, по порядку, потому что при советской власти их описывали подряд, как единый корпус наследия художника. Очевидно, что мой бесхозный «иогансон» – именно из этой обоймы, хотя в свежей описи фондов музея такой картины не имеется.

Беру телефон, звоню им, в этот сибирский музей. Говорю: «Знаете, я, кажется, нашла картину, которую у вас украли!» Думала, они там обрадуются (молодая, говорю, была, опыта мало). А они чуть ли не материться начали: «Мы этот этюд 10 лет назад уже списали как утраченный при пожаре… ну чего вы лезете, москвичи, тоже мне…»

За прошедшие годы такие случаи еще не раз повторялись. И всякий раз оказывается, что найденная картина давным-давно списана как погибшая при пожаре, наводнении-переезде.

Что обычно дальше бывает? Музей, откуда вещь пропала, получает люлей от министерства. Мое начальство от министерства получает благодарность на гербовой бумаге и вставляет в рамочку. Мне тоже обычно люлей доставалось: «Чего ты так долго копалась? Что, раньше не могла выяснить, откуда картина? На что время вообще тратила?» Ну, и перед этим, конечно, кому-то крайнему – обычно мне – выпадает печальный жребий позвонить честному покупателю, просто решившему сделать на свою покупку честную бумагу о подлинности. И сказать ему про две новости, хорошую и плохую. Покупатель начинает возмущаться, паниковать – и ему уже кто надо объясняет, что лучше не возникать. И просто спокойно «подарить» свою честную покупку обратно государству.

Потому что начнешь возникать, пытаться доказывать, что ты добросовестный приобретатель, – как сразу ниоткуда возникнет свежее дело об исчезновении картины при потопе-пожаре, начнут тебя по нему таскать на допросы, такой ли уж ты честный, и так далее?

Знаю случай: один покупатель как-то попытался посопротивляться, решил вещь все-таки оставить себе (там был очень красивый морской пейзаж, с закатом). Его действительно стали вызывать и с пристрастием спрашивать: «Где вы были в мае 1983 года, когда из музея в Сочи исчезла эта картина?!» Ему три раза приходилось ездить на Петровку, вместе с очень дорогими адвокатами. И с документами на руках доказывать, что в означенный период он ходил в детский сад, младшую группу, причем в Нижнем Тагиле.

* * *

Иногда подобное испарившееся из музеев даже до стадии экспертизы не доходит. Коллекционеры у нас достаточно грамотные уже сами. Купят хорошую картину, полежит она у них, они начинают сами на нее потихоньку документы собирать. И обнаруживают, скажем, что работа была в Петергофе или Ораниенбауме, а в 1940 году была отправлена оттуда на выставку в какой-нибудь Смоленск. И больше никто ее из официальных лиц не видел, она числится пропавшей во время войны. Знаю несколько случаев, когда владелец, выяснив подноготную, спокойно и безо всякого надрыва возвращал картину государству, причем не обязательно тому музею, откуда она пропала, а просто какому-нибудь небольшому, дружественному лично себе.

Интермедия № 6

Самое глупое преступление века

27 января 2019 года из Третьяковской галереи была похищена картина Архипа Куинджи «Ай-Петри. Крым», приехавшая в Москву на выставку из Русского музея. Прямо на глазах у посетителей и камер видеонаблюдения 31-летний Денис Чуприков подошел к стене, снял картину, вынул ее из рамы и унес с собой. На следующее утро его арестовали. О преступлении сначала сообщили соцсети, потом информацию подтвердили в милиции, внимание которой было отвлечено кражей шубы в музейном гардеробе.

«В рейтинге самых глупых преступлений XXI века у него есть основание занять почетное призовое место», – позже сказал директор музейного департамента Минкультуры Владислав Кононов. Как выяснилось, преступник оставил опечатки пальцев на раме, брошенной в зале. Кроме того, его лицо оказалось запечатленными всеми камерами наблюдения. Они засняли и номер машины, на которой он уехал, – белый «Мерседес» принадлежал его строительной фирме.

«Или он живет в прошлом веке, или не совсем здоров», – еще сказал Кононов. Действительно, странно надеяться скрыться в городе, который по количеству уличных систем видеонаблюдения является одним из мировых лидеров. Кроме того, в России крайне продвинута, благодаря отечественным программистам, система распознавания лиц. В Москве она подключена к базе фотографий МВД. Чуприков же в ней фигурировал, потому что к моменту кражи уже два месяца находился под подпиской о невыезде из-за хранения наркотиков. Впрочем, он забыл не только о видеонаблюдении, но и об отпечатках пальцев, применяющихся в криминалистике с 1902 года.

На возвращение картины милиции потребовалось всего несколько часов. Она была найдена, причем в хорошем состоянии. Чуприков спрятал ее в подвале коттеджа в подмосковном поселке Заречье, стройкой которого занимался. То, что он заходил туда с добычей, также помогла установить система видеонаблюдения.

Шуба, однако, найдена не была.

Преступление и его стремительная разгадка вызвали огромное количество конспирологических теорий в интернете – будто бы это было сделано с целью скомпрометировать директора музея, а может, перераспределить тендеры на музейную охрану или же подменить копией и отдать подпольному коллекционеру. Последняя версия для всех, знакомых с музейным делом, кажется самой абсурдной – подменять картины следует без подобной шумихи, найденную же картину будут проверять особенно тщательно.

Чуприков был арестован судом по обвинению в хищении, совершенном группой лиц по предварительному сговору. Это значит – следствие считает, что у него были ненайденные помощники. Чуприков свою вину признал, но сказал, что кражу он совершил в одиночку, чтобы привлечь к себе внимание. «Московскому комсомольцу» он поведал: «Думал, украду, утром верну и во время возвращения попрошу о встрече с президентом». Он хотел донести до Путина идеи о том, как сделать жизнь в России лучше. Также он сказал, что беспрепятственно проник в музей, потому что немного владеет гипнозом. В ходе предварительного расследования были проведены две психиатрические экспертизы, которые признали Чуприкова вменяемым.

На момент сдачи книги в печать материалы по его уголовному делу только поступили в суд, приговор вынесен не был.

Жаль, что звезды не сошлись так же удачно в случае предыдущей громкой кражи картин Куинджи. На ее примере хорошо видно, как мчится прогресс – и что системы безопасности музеев все-таки за ним не успевают. 10 августа 2001 года в 5 ночи пострадала Челябинская областная картинная галерея: окно, не имевшее решеток, было выдавлено грабителями. Сигнализация сработала, охрана прибыла на место уже через две минуты, но две ранние работы художника «Развалины в степи» и «Вечерний закат» исчезли. Они до сих пор числятся пропавшими, а учитывая, что другие ценные полотна в зале остались нетронутыми, предполагается, что брали их на заказ. С другой стороны, тогда начальник уголовного розыска Челябинска сказал, что, возможно, наоборот, пейзажи схватили из-за их маленького размера. Залы были оборудованы датчиками движения, и накануне преступления она срабатывала дважды – преступники явно тестировали скорость приезда вневедомственной охраны (своей охраны в музее не было). Предполагалось, что работали профессиональные преступники-гастролеры, ранее ограбившие инкассаторов.

Архип Куинджи. «Ай-Петри. Крым». 1890-е. Русский музей

В том же 2001 году «Коммерсантъ» сообщил о раскрытии другой кражи картин Куинджи, совершенной тремя годами ранее в Тюмени. Тогда грабитель вынес из Центра китайской медицины ценную аппаратуру – а заодно и прихватил приглянувшиеся ему яркие картинки. Об их истинной ценности преступник не подозревал и продать их не пытался. Названия этих работ из частной коллекции и их дальнейшая участь после возврата владельцу неизвестны, а жалко – любопытно, что с ними случилось за прошедшие 18 лет (и, кстати, действительно ли их автором был Куинджи). Отметим, что, как и в предыдущих случаях, здесь речь шла о профессиональных преступниках, которым в принципе все равно, что красть.

Наконец, упомянем еще два утраченных полотна Куинджи, которые остаются ненайденными: «Радуга» и «Узун Таш. Крым». Обе работы, наряду со многими другими экспонатами, пропали во время первой чеченской войны из Грозненского музея изобразительных искусств имени П. З. Захарова. Тогда картины вырезали из рам ножами, а здание музея было превращено в одну из главных огневых точек. Так что действительно, глядя на этот список краж работ Куинджи, можно только радоваться тому, насколько счастливо и быстро завершилась последняя из них.

Интермедия № 7

Как похищают картины на Западе

У России свой особенный путь, даже в области музейных преступлений – о чем и повествует эта книга. Но давайте для сравнения взглянем на срез криминального арт-бизнеса в Европе и Америке. Как и кто крадет картины в традиционно капиталистических странах? В чем сходство и различия? Некоторые тенденции очевидно совпадают, другие – например, вооруженные ограбления или участие в сделках с кокаином, – пока, слава богу, обходят наши края стороной. О третьих, в частности – активной помощи страховых компаний в расследованиях и выкупе шедевров, наоборот, остается только мечтать.

Ремесло вора, который специализируется на краже произведений искусства из музеев, – одно из самых романтичных. Если судить по голливудскому кино, разумеется. На экране грабежами занимаются настоящие джентльмены, истинные искусствоведы в масках – Пирс Броснан, Шон Коннери, Питер О’Тул, Колин Ферт. Они обаятельны и прекрасно разбираются в периодах Пикассо, родословном древе Брейгелей и сортах виски. А шедевры крадут легко, будто танцуя – спускаясь, словно акробаты, на тросах с потолка, хитроумно обманывая сигнализацию и все такое.

Не верьте кинематографу.

Криминал – это всегда грязно

Следователи и журналисты, которые профессионально изучают тему краж из музеев, рисуют совсем иной портрет типичного преступника. В действительности обычно это просто профессиональные воры, уголовники, которым все равно, что воровать – деньги у инкассаторов, украшения из сейфов, «Феррари» со стоянок или вот картины. Главное, чтобы оно стоило подороже. Они не испытывают никаких глубоких чувств к искусству и не разбираются в нем. Как правило, они являются членами мелких или крупных преступных группировок (часто этнических), а картины крадут по наводке, потому что получили информацию, что те слабо охраняются и дорого продаются. Иногда им даже наводка не помогает: когда в 2004 году преступники с оружием ворвались в музей Мунка в Осло, они не сразу нашли «Крик» и «Мадонну», потому что не знали, как те выглядят.

Между прочим, оказывается, это весьма эффективный способ ограбить музей – именно ворваться в здание с оружием. То, что обычно показывают в кино про ограбление банков: когда группа людей в масках с оружием врывается в здание, обездвиживает охранников и забирает ценности. В 1972 году так украли пейзаж Рембрандта и работы других старых мастеров из Монреаля, в 2008 году вынесли «сезаннов» и «ван гогов» на 163 млн долларов из собрания Эмиля Бюрле в Цюрихе, в 2004 году – «пикассо» и «матиссов» на 50 млн из бразильского музея (причем в разгар карнавала). Случаев масса. Так что, когда на входе в галерею вас просят пройти через металлоискатель – то это не только ради борьбы с терроризмом.

Впрочем, и старый добрый взлом с проникновением под покровом ночи в пустое здание тоже пользуется заслуженной популярностью.

Удивительно при этом, что музеи достаточно редко становятся жертвой профессиональных воров, специализирующихся именно на картинах. Оказывается, большинство преступников грабят музей лишь один раз за свою карьеру. Потому что высококультурную добычу крайне сложно реализовать – в отличие от украденных купюр, картины все узнают «в лицо». Когда вор осознает, какая это проблема – «толкнуть» такой товар, то закидывает картину пылиться (или, что хуже, отсыревать) в гараже. А сам переключается в следующих преступлениях на более простые для перепродажи вещи. Или ворует просто из принципа или привычки: например, человек, арестованный в 1973 году за кражу двух «рембрандтов» из музея Цинциннати, отсидел срок и потом снова попался. На этот раз его арестовали за кражу в магазине зубной пасты и леденцов… Тем не менее и одного раза порой достаточно для статистики: по данным ФБР, незаконная торговля украденными произведениями искусства имеет оборот до 6 млрд долларов в год (однако эта цифра включает и военные преступления, например, разграбление музея в Ираке). Но, конечно, существуют и устоявшиеся банды, специализирующиеся именно на искусстве, – правда, они предпочитают обычно более безличный, пусть и более дешевый антиквариат, а не шедевры всемирного значения.

Не всему украденному везет

Еще один миф из кинематографа – про армию подпольных коллекционеров, заказывающих кражи из государственных музеев для пополнения своей тайной сокровищницы, личного подпольного музея. В своих цитаделях подобные собиратели, будто Кощей Бессмертный, чахнут над сокровищами искусства, которые не суждено увидеть больше никому… Реальность же может оказаться вполне комической: например, в 1961 году из Лондонской национальной галереи был похищен «Портрет лорда Веллингтона» кисти Гойи. Версии о том, кто украл картину, были самыми разнообразными. А создатели фильма о Джеймсе Бонде «Доктор Но», вышедшего на экраны в следующем году, даже поместили «Портрет Веллингтона» в интерьер дома члена «СПЕКТРа», мол, это вот она, тайная всесильная организация, похитила шедевр. Позже оказалось, что картину украл бывший водитель автобуса, который залез в окно мужского туалета, узнав от знакомых сотрудников музея, что сигнализация в этот день работать не будет. Спустя четыре года после кражи он подкинул полотно в камеру хранения на вокзале (впрочем, есть версия, что он прикрывал своего сына-идиота).

Украденные картины вообще подкидывают достаточно часто. В некоторых случаях преступники, у которых несколько лет не получается сбыть добычу, предпочитают таким образом избавиться от неликвида и дамоклова меча над своей головой. В других случаях это, возможно, возвращение за выкуп, выплаченный страховой компанией. Впрочем, официальные власти предпочитают не подтверждать подобные версии, чтобы не провоцировать аналогичные преступления. Например, никто (кроме совсем узкого круга) достоверно не знает все перипетии криминальных приключений самой похищаемой картины в мире (официально «самой», согласно Книге рекордов Гиннесса). Рембрандтовский «Портрет Якоба де Гейна III» из Далвичской галереи в Лондоне крали четырежды, что принесло ему прозвище «рембрандт навынос». После кражи 1966 года ее обнаружили на скамье кладбища, после следующего исчезновения – на багажнике велосипеда. В 1981 году полиция остановила машину, в которой ее везли (но никого из пассажиров не арестовали). А в 1986 году, после трехлетнего отсутствия, портрет был обнаружен в камере хранения вокзала в Германии, у гарнизона британской армии. Во всех случаях картина была возвращена анонимно, и никто никогда не был осужден за ее похищение.

Если картину не выкупает страховая компания или государство (ну ладно, или условный подпольный коллекционер, заказавший ее кражу, скажем – арабский шейх), то она превращается в теневой актив той криминальной группировки, которой она попала в руки.

Обычно речь идет о сделках с наркотиками. Скажем, в 1986 году у одного ирландского миллионера вынесли 18 полотен старых мастеров, в том числе картины Вермеера и Метсю. «Вермеер» был найден в Антверпене, где использовался в качестве залога торговцу бриллиантами при покупке наркотиков. «Метсю» отправили в Стамбул в обмен на поставку тех же веществ; выручка за другие полотна использовалась для покупки оружия в Южной Африке. (И к вопросу об отсутствии специализации: эту кражу совершил знаменитый дублинский бандит Мартин Кэхилл, братья которого торговали героином, а сам он грабил инкассаторов, ювелиров и в итоге попался на киднэппинге.)

Шрамы и утраты

Отдельно стоит поговорить, о том, в каких условиях украденные шедевры хранятся. Поскольку преступники-уголовники, как мы помним, в искусстве разбираются плохо, то с хрупкими старинными картинами они обращаться не умеют. И речи не идет об идеальных климатических условиях. Так, человек, укравший в 1-й пол. XX века полотна из монреальского музея, признался полиции, что завернул их в брезент и закопал в песок на глубину одного метра. Преступник, в 1927 укравший году пять картин из ГМИИ им. А. С. Пушкина, закопал их в бидоне.

Эффектные сцены из кинофильмов, когда воры вырезают полотна из рам грубыми ударами ножей, увы, порой основаны на реальных событиях. Вот упомянутый выше ирландский «вермеер» – его в первый раз украли в 1974 году. Это сделали боевики Ирландской республиканской армии, которые раздирали холсты отвертками. Ничего удивительного, что если найденные шедевры удается вернуть в музей, то обычно им требуется серьезная реставрация – как то произошло с «Криком» и «Мадонной» Мунка. Когда в 2010 году нашли «Поцелуй Иуды» Караваджо (копию), украденный из Одессы, по потрескавшейся поверхности было видно, что его складывали квадратиками, словно одеяло… До сих пор неизвестно, где его же «Рождество», которое сицилийские мафиози похитили из церкви в Палермо полвека назад. Говорят, картину спрятали в сарае, где ее съели мыши и исклевали курицы, и если она будет найдена – то представляете, в каком состоянии.

Нередко украденные картины уничтожают, чтобы они не стали уликами, – и вот это самая большая трагедия. Например, в 2002 году был арестован один из самых успешных арт-преступников Стефан Брейтвизер. Он воровал не ради денег, а для своей собственной коллекции, выбирая лишь то, что ему нравится. Из 172 музеев Европы, в основном провинциальных, этот опасный «турист» вынес около 250 картин и статуэток, включая Кранаха, Брейгеля, Буше и Ватто (на сумму 1,4 млрд долларов). Его заботливая мамочка, узнав, что сын-клептоман арестован, разрезала 60 картин старых мастеров на мелкие кусочки и выкинула в мусор!

Как их находят

Безопасней всего для сохранности картины – это уже упомянутый выше сценарий, когда ее похищают, чтобы вернуть за выкуп. Однако бизнес этот не очень прибыльный, как оказывается при сопоставлении рыночной и страховой стоимости произведения искусства. Например, золотая солонка «Сальера» работы Бенвенуто Челлини, если бы она находилась в коллекции какого-нибудь разорившегося английского герцога, то на аукционе ушла бы минимум за 50 млн евро. Но когда на самом деле неизвестный преступник украл ее в 2003 году из государственного музея – венского Музея истории искусств, за возврат ювелирного шедевра австрийское правительство предложило всего 70 тыс. евро – и вор, смирившись, пошел скупердяям навстречу. «Сальеру» по его подсказке нашли закопанной в лесу в металлической коробке.

Полиция в случае успешно возвращенных шедевров вообще обычно предпочитает не раскрывать детали расследования – и эту политику вполне можно понять. Экспонаты подбрасывают (и безвозмездно, и за выкуп), экспонаты находят при обысках – причем иногда это бывают обыски у подозреваемых (например, из-за частиц ДНК на месте преступления), а иногда и обыски у совершенно посторонних преступников по совершенно другому поводу.

Очень часто в официальных пресс-релизах властей встречается фраза «поступил анонимный звонок»: то есть кого-то сдали конкуренты или теща.

По статистике ФБР, 90 % всех краж в музеях связано с информацией, которую вольно или невольно «слил» кто-либо из персонала музея, строительных работников и т. п. (Вспомним, что и итальянец, укравший «Мону Лизу», работал в компании, которая оборудовала Лувр защитными стеклами для картин.) Поэтому стандартная методика американцев в случае кражи из музея – проверять всех поголовно. Если точнее – поднять все данные по местным ворам-одиночкам и криминальным группировкам и проверить, нет ли у них кузенов среди музейных уборщиков.

Но это актуально, если дело пытаются раскрыть по горячим следам. Некоторые же картины всплывают сами, но много десятилетий спустя – когда очередной владелец, совершенно не подозревая о криминальном прошлом своего имущества, пытается добросовестно его продать легальным методом. Скажем, в 1973 году из французского музея Андре Мальро похитили картину Дега «Прачка с зубной болью». И только в 2010 году один из сотрудников музея углядел ее в каталоге «Сотбис», после чего музей заявил свои права на краденое.

Бенвенуто Челлини. «Сальера». 1543. Музей истории искусств, Вена

Такие чудесные обретения спустя почти полвека обнадеживают. Возможно, и другие картины из огромного «Музея украденных шедевров» когда-нибудь найдут свой путь в родные стены, как это произошло и с «Моной Лизой».

VII. Три кражи «Святого Луки»

Франц Хальс. «Святой Лука». Ок. 1624. Музей западного и восточного искусства, Одесса

В Пушкинском музее никогда ничего не случается. По нашей теме, я имею в виду. Это феномен. В Третьяковке то один сумасшедший объявится, то второй, то третий. В Эрмитаже вообще постоянно что-то происходит: «Даная», «Бассейн в гареме»… В 1994 году эрмитажный электрик украл египетскую чашу, а эрмитажные милиционеры – монеты из Золотой кладовой. В 2006 году там была разоблачена музейная хранительница Л. Завадская, которая вынесла 221 экспонат. Из Русского музея вооруженные налетчики в 1999 году картины Перова забрали, а в 1970-е кто-то подменил рисунки Филонова фальшивками. И так далее.

А в Пушкинском музее ничего не происходит. Тьфу-тьфу-тьфу. Только хорошее. Например, в 1993 году там внезапно нашлось шлимановское золото Трои, которое считалось погибшим в Берлине во Вторую мировую войну. В 2007 году в ГМИИ показали золото Меровингов с той же биографией. Еще в «секретном фонде» музея нашелся Эберсвальдский клад, античные статуэтки, картины и рисунки импрессионистов, скульптура Донателло – все, считавшееся утраченным в войне. Хорошо же, что нашлось такое? Хорошо!

Лично я считаю, что легендарное Копье Судьбы тоже где-то там, на Волхонке. А может, даже и сам Грааль. И фонтан вечной жизни, точно.

Где-то в тайных подвалах наверняка. Вход по номерным спецпропускам. Единственный раз, когда в Пушкинском музее случилось что-то плохое, – когда в его истории появилась Одесса. Точнее – экспонат из Одесского музея западного и восточного искусства.

К середине книги у вас, думаю – как и у меня, уже началась паранойя. Сколько произведений искусства на самом деле – подделки? Но с картиной, которая стала темой данного рассказа, с точки зрения подлинности все было отлично, пусть и куплена она, по легенде, была когда-то на Привозе.

Речь идет о «Святом Луке» кисти Франца Хальса.

Описывать приключения этого полотна особенно трудно. Нет, про «Данаю» и кислоту, конечно, мне было тяжелее – сердце обливалось кровью. Тут же другая проблема – кража «Святого Луки» это фактически самое знаменитое арт-преступление Советского Союза. Ведь про него был снят художественный фильм с Олегом Басилашвили и Владиславом Дворжецким.

Пересказывать кино и комментировать, где в сценарии ошибки, а где намеренное передергивание, – журналистика слишком простая. Такое писать неинтересно. А я же тут интертекстуальностями занимаюсь, мезжанровыми играми и квазицитированием всяким. Так что давайте сыграем в игру «матрешка», она же «Ворота Расёмон» или «Александрийский квартет».

История первая, как рассказали ее сценаристы фильма «Возвращение Святого Луки», которых активно консультировал следователь Сергей Дерковский, занимавшийся этим уголовным делом.

В Москву прибывает матерый уголовник по кличке Граф, сбежавший из зоны откуда-то под Сыктывкаром. Его играет демонический Вячеслав Дворжецкий – высокий лоб, большие глаза, пристальный гипнотизирующий взгляд. Графа боятся прочие преступники. Беглеца сразу же, мгновенно, начинает разыскивать милиция, в особенности полковник Зорин, пожилой, мудрый, с хитринкой во взгляде. Однако тот успешно прячется в большом городе у красивой женщины.

Граф знакомится с подпольным коллекционером, который организовал его побег. Тот фарцует иконами и прочим антиквариатом. Его персонажа играет Олег Басилашвили. Это типичный для советского кино образ – мелкая душонка в богатом интерьере. Он гонится за прибылью, приметами буржуазной жизни, а иконы коллекционирует, потому что это нынче модно. Когда ему говорят, что одна из его икон создана мастером школы Ушакова, он переспрашивает: «Кого? А какой это век?» Реплика, подчеркивающая его невежество, – совершенно немыслима для любого, кто занимался иконами дольше двух дней.

По заказу иностранца по фамилии Кейт этот коллекционер организует кражу «Святого Луки» из музея. Главный вор – Граф, ему помогают еще несколько человек, привлеченных коллекционером. Кто на стреме стоял, кто инструменты организовал. И вот они идут грабить музей, группой лиц по предварительному сговору, гуськом.

Какой музей, непонятно – архитектурный план в кадре изображает вымышленное здание, интерьеры тоже явно не Пушкинского. Говорят, ГМИИ специально обратилось в Министерство культуры, чтобы не фигурировать в этой киноленте. Тут отмечу, что, хотя фильм снят через пять лет после настоящей кражи, история принципиально преподносилась как вымышленная. Громкое исчезновение «Святого Луки» из Пушкинского музея в 1965 году было громким только для определенных, очень узких слоев общества – музейщиков, частных коллекционеров, работников Министерства культуры, сотрудников органов. Вся же остальная страна оставалась в неведении и могла питаться лишь случайными слухами. Как и в случае с вандализмом «Данаи», в газетах не появлялось никаких новостей – ни о преступлении, ни о суде. Кстати, вот любопытный казус: один документальный фильм о нападении на «Данаю» в Эрмитаже был снят в 2011 году, в наши дни, в совершенно новом мире, когда многие молодые и не помнят об информационном вакууме советской цензуры. Диктор там читает закадровый текст, как в 1985 году спасали картину: «Реставраторам выделили просторное светлое помещение, оградили их от назойливого внимания прессы…» Внимание советской прессы в 1985 году к делу, курируемому КГБ, причем назойливое, – клюква прямо голливудского уровня.

Но вернемся к фильму о нашей краже. Параллельно Граф строит планы внутри планов. Он находит бедного художника, представляется сотрудником рижского музея и просит написать для своего учреждения точную копию «Святого Луки». Уголовник в темных очках не вызывает никаких подозрений у бедного художника. Даже то, что этот «сотрудник музея» не знает слова «кракелюры» и спрашивает у него, как же называются трещины на старой картине, – даже это не вызывает подозрений у художника.

Музей ограблен следующим образом: пока сообщники отвлекали внимание смотрителей, Граф прячется в нише за статуей. Используя свои преступные таланты, он отключает мощнейшую сигнализацию, вырезает холст из рамы и выходит через служебный вход, заговорив зубы вахтерше, которая спокойно посреди ночи выпускает из здания незнакомого человека. Пустую раму утром обнаруживает экскурсовод на глазах у посетителей музея и, всплеснув руками, убегает прочь. Доблестная милиция тем временем продолжает идти по следам беглого зэка и быстро догадывается, что именно он совершил эту кражу.

Осталось его только поймать. Сам вор в это время обманывает заказчика, коллекционера-фарцовщика, вручая ему копию со «Святого Луки». И выходит на контакт с настоящим покупателем – иностранцем Кейтом. Рижское взморье, Граф и иностранец встречаются, чтобы обменять товар на деньги. Но Граф грабит Кейта, отбирает у него паспорт и пытается по этим документам покинуть СССР.

На теплоходе его полковник Зорин и арестовывает. Картина найдена в каюте. Триумфальная победа советской милиции. «Все так и было?» – спросил Брежнев министра МВД Щелокова на премьерном показе фильма. «Именно так», – ответил главный милиционер Советского Союза, не желавший смущать публику, даже столь высокопоставленную, ненужными деталями расследования.

А каковы же были на самом деле эти детали, артистично переработанные сценаристами в занимательную детективную пропаганду?

Кадр из фильма «Возвращение „Святого Луки―» (1970): Граф в исполнении В. Дворжецкого беседует со спекулянтом Лоскутовым в исполнении О. Басилашвили

История вторая, как описывают ее спустя сорок-пятьдесят лет после преступления представители милиции, органов госбезопасности и музейного сообщества, когда их спрашивают на камеру современные журналисты, делающие передачи и статьи о знаменитых преступлениях советской эпохи.

Однажды молодой и симпатичный представитель рабочего класса, чья фамилия была Волков, вляпался в неприятности. Он получил небольшой срок за кражу. Выйдя, Волков попытался поступить в Суриковский институт, потому что его душа тянулась к прекрасному. Но в Суриковке был очень крутой отдел кадров, который узнал о его прежней судимости. Поэтому злое советское общество и суровые коммунистические правила убили его мечту – из-за судимости ему не дали поступить. Волков очень страдал, занимаясь ремеслом, полученным в ПТУ, – работал по дереву.

На лице его тем не менее никаких судимостей не отпечаталось – молодой человек с темными глазами производил приятное впечатление. (Сыгравший этого персонажа Дворжецкий фактически годился ему в отцы, как по возрасту, так и по жизненному опыту.) Как-то, совершенно случайно, Волков познакомился с хранителем Пушкинского музея.

Говорят, что Волков даже просто уступил ему (ей) место в трамвае, так и завязалось знакомство. И хранитель рекомендовала бойкого молодого человека в ГМИИ на должность реставратора по дереву. Волков соврал, что как раз сейчас получает высшее художественное образование. Отдел кадров в ГМИИ был очень добрый, не то что в Суриковке, и принял его на работу без справки с места учебы, диплома о высшем образовании, бумажки об отсутствии судимостей.

Волков стал работать в музее, реставрировать древнее дерево (рамы и мебель), получил постоянный пропуск, завел приятелей среди коллег-реставраторов и, наверно, даже среди искусствоведов. При этом Волков продолжал чрезвычайно страдать, что у него нет диплома, скоро его афера вскроется, и он потеряет это замечательное место в храме искусств. А потом вдобавок он влюбился в девушку по имени Изольда. Ухаживания требовали денег…

Примерно тогда, как потом на допросе Волков рассказывал следователям, а они потом рассказывали в своих интервью, в его жизни появился коллекционер Алексеев.

Очертим моральный облик Алексеева мощными и выразительными мазками в обличительной стилистике журнала «Крокодил». Алексеев был фарцовщик, подпольный торговец антиквариатом и картинами. Он толкал иконы за границу. Интересовали его только деньги-баксы и жемчугу стакан, мировую культуру он не ценил и не понимал. Именно такой рисунок роли был озвучен Олегу Басилашвили, сыгравшему этого персонажа. Грязная пена нашего светлого социалистического общества.

Алексеев приметил сотрудника Пушкинского музея в сложной жизненной ситуации, вкрался к нему в доверие, соблазнил, так сказать, финансово совратил. А Волков, хоть и имел уже за плечами срок, так доверял Алексееву, так доверял! И, как другу, рассказал Алексееву, что диплома о в/о у него на самом деле нету. Коллекционер пообещал помочь купить ему корочки.

Теперь же, затаив дыхание, узнаем, как серый кардинал Алексеев толкнул наивного Волкова к покушению на Хальса! Данный Алексеев был такой хитрый, такой коварный и такой осторожный, что – как рассказывает экс-офицер КГБ в интервью – он сразу же поведал своему пособнику-уголовнику все детали задуманного злодеяния и планы получения с него прибыли.

– Так, мол, и так, – сказал он. – Обратился ко мне один приезжий иностранец. И я настолько ему доверяю, так сильно, что решил выполнить его нелегальный заказ. Никто ведь, в нашей советской действительности, в 1965 году, за приезжими иностранцами не следит, их сомнительные связи не отслеживает. Мне ничего не угрожает. Да и понятия «провокатор» в арсенале КГБ не существует, отбросим эту избыточную паранойю. Иностранец – превосходный, я его давно и прекрасно знаю. Так что решено – украдем для него картину Хальса. Вернее, ты украдешь, а я продам. И будет тебе за это гигантская сумма денег в 1 тысячу рублей. И помогу организовать липовый диплом! И Волков, в свою очередь, так доверял фарцовщику Алексееву, что немедленно согласился на преступление. Он же, ранее судимый, тюрьмы не боялся, работой в ГМИИ совершенно не дорожил, а диплом себе пытался выправить не чтобы ее сохранить, а просто так, для галочки.

Напоминаю, что все это – примерный пересказ показаний Волкова, дополненных умозаключениями представителей органов, которые десятилетия спустя были выплеснуты в уши представителей современной российской журналистики. Соответственно к этим сведениям и призываю вас относиться. Доверие? Нет. Но наслаждение – наверняка.

Из этих рассказов мы узнаем, что хитроумный коллекционер Алексеев рассказал Волкову, какую именно картину надо украсть и как это делается. Он объяснил реставратору ГМИИ, что холсты крепятся к подрамнику с обратной стороны, их края загибаются, и картину надо вынуть из рамы и открепить сзади. Волков таких нюансов не знал. Еще Алексеев ради такого дела одолжил Волкову специальные очень удобные ботинки, в которых было бы самое оно тихо ходить по храму искусств и воровать картины. Специально, чтобы обмануть еще и собак-сыщиков. Вот таким хитроумным и предусмотрительным был коварный Алексеев!

Запомните эти ботинки. Постарайтесь визуализировать их. Представить в подробностях. Чтобы получить вышеупомянутое наслаждение от текста (позже поймете).

И вот наступило 8 марта 1965 года, хороший коммунистический праздник. Назавтра в ГМИИ был санитарный день. Это будни, когда посетителей не пускают, но сами музейщики активно в работе – убирают, чинят, перевешивают, фотографируют, реставрируют. В этот раз, правда, они, наверно, и 8 Марта еще немножко праздновали. Прямо в разгар светового дня Волков пошел в зал, где на выставке висела картина Хальса «Святой Лука», приехавшая на гастроли из Одесского музея. Сигнализации не было никакой.

Волков так волновался, что забыл все, что мог впитать в ГМИИ за предыдущие месяцы работы и всю коварную науку Алексеева. Он просто вырезал холст прямо из рамы, снаружи, не снимая со стены. Этим он сильно попортил картину.

Потом, когда истек его рабочий день, он унес свернутую работу из здания. Никто ничего не заметил.

«Святого Луку» он сразу, сразу же отдал заказчику Алексееву. Это чистая правда, в уголовном деле ведь так записано.

На следующий день, еще до открытия музея для широкой публики, кража была замечена. Из-за того, как грубо было выдрано полотно из рамы, никто и не подумал на сотрудника музея. Милиция начала тщательнейшим образом работать. Дело было на контроле в министерстве. Следователь каждый день ездил к министру на доклад и порицание.

Милиция работала так тщательно, так тщательно, что не обнаружила у Волкова ни предыдущей судимости, ни ложной информации в личном деле о художественном образовании. Действительно, это же такой скучный и предсказуемый ход – проверять личные дела всех сотрудников ограбленного музея. Наша милиция так примитивно не отрабатывала, ее интересовали более сложные пути.

Например, усилить надзор за всеми подозрительными иностранцами в столице, зачастившими в музеи. Очевидно же, что это иностранец покусился на святое – советский гражданин такое точно не мог! Одного иностранца напугали провокацией с подставной профессорской дочкой, желающей сбыть антиквариат, до такой степени, что он прервал поездку и досрочно сбежал на родину.

Благодаря искусной оперативной работе на пароходе в Одессе был задержан другой иностранец. У него в багаже действительно оказалась картина. Да вот беда – это оказался фальшак, написанный одесситами по свежим сплетням и ловко сбытый наивному интуристу. Обратите внимание, как эта, в реальной жизни тупиковая, линия расследования была артистично вплетена советскими сценаристами в фабулу фильма. Даже пароход оставили. Правда, заменили Одессу на рижское взморье – максимально возможное географическое удаление.

Тем временем коллекционер Алексеев, к которому никто не приходил с подозрениями, допросами и обысками, потому что торговцев антиквариатом в Москве милиция совершенно не подозревала, хранил, как вы помните, украденный шедевр. Он прекрасно сознавал, что за ценность ему попала в руки, и очень радовался, что выполнил заказ иностранца. Поэтому картину он сразу иностранцу не отдал и продолжал держать ее у себя под диваном без какого-либо дальнейшего движения. Еще важный нюанс, не пропустите: поскольку Алексеев был успешным торговцем и отлично разбирался в сохранности антиквариата, то он взял картину у Волкова прямо в том виде, как тот ее вынес, – неправильной стороной свернутую красочным слоем внутрь. Заботливый знаток искусств Алексеев так и оставил рулон, ни разу не развернув его и не приведя в порядок, чтобы минимизировать дальнейшие повреждения. Зачем? Ведь и так сойдет!

Шли месяцы. Милиция сбилась с ног. Никаких концов не было найдено. Хотя перевернули всю подпольную художественную Москву и перетрясли всех уголовников.

Волков продолжал работать в Пушкинском музее. Но тут отдел кадров музея опять решил напомнить ему об отсутствии диплома. Кадровиков такая мелочь все-таки обеспокоила. Сбившуюся с ног милицию, конечно, нет. Впрочем, наверно, им отдел кадров не докладывал ни о чем подозрительном.

Вздрюченный ими Волков пришел к Алексееву. «Прошло, – говорит, – столько месяцев. Где мой диплом? Где мои деньги?» – Сорян, – ответил коллекционер, – ничего не вышло. Купить поддельный диплом о в/о в Москве 1965 года с моими связями и деньгами оказалось совершенно невозможно.

– Тогда вертай Хальса назад! – рявкнул Волков. – Или деньги!

«Хм, – подумал хитроумный коллекционер. – Что же умнее? Отпустить уголовника, с которым я по предварительному сговору с группой лиц ограбил лучший музей столицы? Отпустить его с такой уликой в руках, обиженного? Или все-таки дать ему денег? Дорого как-то… Я же бедный антиквар, почти нищий. А ну его! Зачем мне такая фигня старинная! Пусть идет с Хальсом на все четыре стороны, и плевать, что он мою фамилию знает».

И отдал Волкову Хальса.

А сам отправился пить чай с молоком и поливать герань на балконе. Вернемся, однако, к разговору о свернутом рулоне. Быть может, мы не справедливы к коллекционеру? Быть может, у себя-то он хранил картину бережно? И только когда передавал полотно обратно вору, тот скрутил его в рулон? «Постой! – быть может, сказал тогда ему Алексеев. – Так ты ее только портишь, не сможешь потом продать. Надо хранить ее вот так-то, бережно. Не той стороной масло у тебя свернуто». – «Пустяки, – быть может, ответил ему реставратор ГМИИ, – ничего с ней не будет, картины ведь не портятся».

…Когда в итоге «Святого Луку» нашли, музейщики развернули рулон и в ужасе решили, что он разрушен безвозвратно. Реставратор Степан Чураков даже голос потерял при первом взгляде на пострадавшую картину. Волков не просто оставил на Хальсе многочисленные следы поперечных сгибов, он еще его месяцами держал за печкой. И вы не забывайте про обрезанные со всех сторон края, которые обтрепались. Вернемся к хронометражу. Милиция к тому времени окончательно отчаялась. Дело было приостановлено. Министр культуры Фурцева впала в Зевесов гнев и заставила передать расследование в КГБ. Но и тут дело не движется. Поиски, допросы, обыски. Тайные осведомители молчат – ни сплетни тебе, ни доноса.

Как рыба молчит и Алексеев. Он же организовал преступление не с целью личной наживы. А сделать приятное исключительно одному-единственному иностранцу. Не сложилось. Тот сгинул. Алексеев решил, что другие интуристы ему не нужны, он первому будет век верен, как Татьяна Ларина. «Нет, нет, так не доставайся же ты никому!», новых покупателей на Хальса искать не надо, он выше этой меркантильности. Алексеева просто грело молчаливое обладание этим шедевром. Именно поэтому он мгновенно отдал полотно Волкову.

Волков тоже молчал как рыба. Он хоть был наивен, но начал умнеть. Поэтому и держал картину за печкой, пережидая.

Он тоже пока не искал покупателей на краденое, не интересовался примерной ценой картины. Да и знакомств в московской криминальной среде у него не было. И в тусовке антикваров тоже не было, одного только Алексеева знал, больше ни единой души.

Прошло еще какое-то время. И тут отдел кадров ГМИИ – как вы убедились, это главный демиург в данной истории, – снова начал тыркать Волкова насчет того самого. Куда деваться, что делать? Никого Волков в столице не знал, связями совсем не оброс. Поэтому решил положиться на авось.

Он пошел на Новый Арбат. К магазину «Грампластинки», где постоянно тусили стиляги всякие, гламурная публика при капусте. Не опасаясь никого, этот умнейший и осторожнейший уголовник, который за год допросов и расследований не вызвал подозрения ни у милиционеров, ни у гэбистов, ни у коллег из музея, поступил совершенно удивительным образом.

В дальнейшем все причастные лица, рассказывая журналистам об этом поступке Волкова, делают это с одной и той же ликующей интонацией валютной проститутки из советского анекдота: «Просто повезло!» Везение действительно удивительное. А мы ведь так верим совпадениям и удаче в уголовных расследованиях, не правда ли, особенно в тех, которые недавно были переданы из ведения МВД в ведение КГБ?

На Новом Арбате наш вор внимательно изучил толпу. Выбрал там человека с гладким счастливым лицом, с головы до ног упакованного в заграничное. Подошел к нему и спросил (не оглашается, на каком языке): «Товарищ иностранец, не желаете за 100 тыс. рублей купить картину, такую же редкую и дорогую, как Рембрандт?»

Гладкий человек оказался сотрудником КГБ.

Совпадения – это так прекрасно! Особенно если благодаря им спасаются памятники мирового искусства.

Конкретнее, человек с Нового Арбата оказался сотрудником советского посольства в ФРГ, чем и был обусловлен его холеный вид. Указывают, что он, работая водителем, принадлежал к Первому управлению. Был он, конечно, настоящим профи, натасканным, с быстрой реакцией. Услышав предложение от совершенно незнакомого молодого человека с улицы, и глазом не моргнул, а лишь ответил: «Сам я не интересуюсь, но у меня есть друг, который точно купит». Спрашивать, как зовут и прочие детали, не стал, чтобы не спугнуть продавца. Договорился о встрече на другой день у бассейна «Москва». И побежал докладывать начальству, чтобы те связались с соответствующим отделом.

Наверно, уверенности в том, что речь идет именно об украденном Хальсе, у сыщиков не было, но возможно, версия была выдвинута. Дело же гремело в кулуарах. На роль покупателя-друга выбрали сотрудника внешней разведки с отличным знанием иностранных языков – Леонида Краснова. Его имя, что примечательно, товарищи в интервью многократно озвучивают, а вот как звали того везучего с Нового Арбата – до сих пор неизвестно.

Модно одетый разведчик Леонид предстал перед Волковым в назначенное время, благоухая дорогим одеколоном. И произвел благоприятное впечатление. Стороны договорились о сделке. Леонид ушел в одну сторону, Волков в другую. За ним последовала группа наружного наблюдения. Он привел сыщиков к служебному входу Пушкинского музея, чем вызвал у них шок.

Паспортные данные товарища установили быстро, однако, как говорят в интервью, тщательней копать вокруг не стали, чтобы не спугнуть преступника и не подставить под угрозу картину.

И вот наконец время сделки. Леонид прибыл на место на свежем «Мерседесе» с иностранными номерами. Все-таки умели на Лубянке жить!

Он встретился с Волковым, тот долго водил его по старым переулкам так, что даже оторвался от наружки. Куратор операции Александр Громов, тогда старший уполномоченный 2-го Главного управления КГБ, даже сейчас, много лет спустя, переживал, рассказывая об этом промахе.

«Клиент» потом докладывал: Волков привел его к какому-то дому в Староваганьковских переулках. Оставил ненадолго. Из подъезда Волков вернулся уже со свернутым рулоном. После выяснилось, что там была квартира его девушки, и именно у нее, а не у себя, Волков хранил украденное. Хитрец!

Затем сыщики с облегчением снова подхватили парочку – те вернулись к «Мерседесу». В руках у Волкова была картина – взяли его с поличным, хорошо.

«Клиент», по замыслу кураторов, должен был «сбежать», да вот беда – хваленый «Мерседес» прямо на глазах у арестованного Волкова заглох. Причем дважды.

Старшему уполномоченному Александру Громову было неприятно, но не очень стыдно об этом рассказывать – автомобиль-то импортный был, не советский.

Дрожащие руки чекистов развернули на столе рулон с бесценной картиной. Да, это оно, это искомый Грааль! Волкова вызывают на допрос, и в считаные минуты он раскалывается, выкладывает вот эту историю, обращая особенное внимание на важную роль соблазнителя Алексеева.

И на отдел кадров ГМИИ, конечно. Без него, зловредного, вообще бы ничего не случилось.

Как уже было сказано, когда полотно вернулось, сначала показалось, что после месяцев, проведенных в свернутом виде за батареей, «Святой Лука» разрушен безвозвратно. Но спустя два с половиной года реставратор Степан Чураков все-таки сумел привести полотно в относительный порядок. Картину отправили из московских реставрационных мастерских по принадлежности, в Одесский музей. Волкова судили, он получил десять лет, также присудили взыскать с него 901 рубль материального ущерба.

А что же было коллекционеру Алексееву, этому серому кардиналу, манипулятору, пятнающему своим мелкобуржуазным бизнесом праведное коммунистическое общество?

Его вина была настолько очевидна и легко доказуема, что под суд его не отдали.

Хотя у КГБ были многостраничные показания вора Волкова, но они отпустили Алексеева. Наверно, смущало отсутствие каких-нибудь, любых, других доказательств.

Единственное, как советская власть смогла наказать Алексеева, – это вывести его как преступника в фильме, снятом по горячим следам всего пять лет спустя. Преступника-коллекционера, который голосом Басилашвили спрашивает: «Ушаков? Кто-кто?»

История третья, как рассказал ее лично мне, зеленой, наивной и трепетной журналистке, один непосредственный очевидец тех далеких событий и личный знакомец некоторых заинтересованных лиц, однако ж обойдемся без фамилий.

– Слушай, запоминай, на диктофон не записывай. Этого реставратора Волкова многие в тогдашней среде антикваров в Москве знали. Он крутился среди нас, общался, ремеслом своим – реставрацией – подрабатывал. Простой парень, только глаза выразительные, навыкате, слегка гипнотические. Как он с судимостью попал на работу в Пушкинский – загадка. Крутился в тусовке, болтал, много спрашивал, интересовался.

Спрашивал Волков у наших, что в русских музеях самое дорогое. В понятиях такого сорта людей «великое» же равно «дорогому». Кто-то, видно, назвал ему имя Хальса. Как раз тогда на Западе были какие-то крупные по нему сделки. Чуть ли не Лизка Тейлор его работу купила, в наши газеты могло даже попасть. Мне кажется, у него была мегаломания – он хотел украсть что-то великое и прославиться. Сейчас-то такие случаи часто бывают в музеях, а тогда было редкостью.

И вот прошел слух, что кто-то украл из Пушкинского музея картину Хальса «Святой Лука». На этого Волкова, «своего», никто не подумал. Обсуждалось в нашей среде другое. Обрати внимание, что этих «Евангелистов» Хальса – четыре штуки всего. По двум другим, которые на Западе оказались, стоимость известна: «Марка» и «Иоанна» музей Гетти и Усманов в последние годы за 3–8 млн долларов купили. В 1960-е порядок цен был другой, но тоже крупный.

Франц Хальс. «Святой Матфей». Ок. 1624. Музей западного и восточного искусства, Одесса

А у нас, в Одесском музее, «евангелистов» осталось двое, «Лука» и «Матфей». Они числились работами анонима, авторство Хальса им вернули лет за пять до кражи – это было громкое искусствоведческое открытие. И эти две картины поэтому-то и таскали по выставкам, и в Москву привезли.

И в этом одна из загадок этого дела, одна из причин, по которой на музейных работников не подумали. Если кражу «Луки» заказал некий коллекционер из любви к Хальсу, то на кой черт он не попросил взять парного к нему «Матфея», который рядышком висел? Зачем кому-то мог понадобиться некомплект? Человеку понимающему – не мог. Потом стало очевидно, что это никакой не слух, а самая настоящая истина – пошло активное расследование по уголовному делу, в особенности в нашей среде.

А вот самый интересный момент, о котором ни один КГБист НТВшнику не рассказал. Спроси себя, почему. Итак, в рамках расследования этого дела за год прошли обыски у многих, очень многих московских собирателей. Просто так, без повода. Только потому, что они занимались этим нелегальным бизнесом – скупкой антиквариата. Власти воспользовались поводом потрясти фарцовщиков. А может, это и стало второй главной целью – вытряхнуть нелегальщиков, вернуть, так сказать, награбленное в социалистическую собственность.

За время этой тупиковой линии расследования примерно у четверых из них были конфискованы картины и другие вещи. Весьма неплохие – и Матисс, и Брюллов. К Хальсу никакого отношения не имевшие.

Куда все это делось – достоверно неизвестно. Кое-что, даже сейчас, в XXI веке, все еще находится на спецхранении в государственных музеях (вместе с конфискованными произведениями искусства из коллекций репрессированных, которые так и лежат, заштабелированные, и не будут выданы никому и никогда).

С другой стороны, очень загадочно, что за год расследования на Волкова ни МВД, ни КГБ не вышли. Вопросы тут можно интересные позадавать. Почему милиция в своем расследовании не просеивала сотрудников Пушкинского музея? Если просеивала, то почему пропустила Волкова? Почему дело сдвинулось, лишь когда юрисдикция была передана КГБ? Почему никто из нашей среды не реагировал на странные разговоры Волкова до кражи и не вспомнил о них после кражи? А он ведь приставал с предложениями ко всем подряд: «А давай я для тебя украду что-нибудь крутое!»

Есть еще такая профессия – провокатор.

Не доносили о странных разговорах Волкова в среде антикваров, возможно, из-за этих невысказанных подозрений и странных ощущений.

Еще не верилось окончательно: он ведь не уволился, так и остался в Пушкинском работать. Это успокаивало подозрения. Вдобавок все мы были, как я сказал, валютчиками – а это статья. Никому не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание.

А вот еще очень важная загадка – с чего вдруг, после месяцев простоя, Волков поперся на Новый Арбат, приставать к интуристам? Это действительно абсурдный поступок. Не разумней предположить, что у него там действительно была назначена с кем-то встреча? Может, он перепутал иностранца? А может, эту встречу ему уже заранее назначили органы?

Можно еще предположить, что вдруг КГБ сами не знали, кто к ним придет продавать, и очень удивились, увидев, кто пришел.

Давай выдвинем гипотезу, бездоказательную, но логичную: Волков был устроен в музей по просьбе «кого надо». Именно из-за покровительства «кого надо» к нему особенно не придирались милиционеры на первом этапе расследования. На втором, когда следствием занялся уже КГБ, его кандидатуру как подозреваемого тоже не рассматривали. При этом Волков мог честно делать то, зачем он был заслан, – рассказывать о разговорчиках в музее и особенно в тусовке валютчиков, любителей искусств. При этом об одном главном своем поступке – о краже – своим кураторам он не докладывал. Так нередко бывает, что агент занимается своими мелкими мерзкими делишками, которые оказываются большим сюрпризом для его «крыши».

Продолжим логическое упражнение: наверняка за месяцы шмона КГБ нашел в этой среде каких-то новых информаторов. Это поможет нам объяснить свидание вслепую на Новом Арбате: Волков, в поисках покупателя для своей картины, мог выйти на одного из этих завербованных. И тот радостно организовал ему свидание с «покупателем». Так и встретились, к всеобщему удивлению.

Ты уголовное дело уже просила? Поверь мне, тебе настоящее не дадут.

У них есть специальное такое, для журналистов, парадное-приглаженное. В чем разница, спрашиваешь? Ну вот, например, какой приговор Волкову дали, знаешь? Посадили на 10 лет, говорят, а что потом с ним было – неизвестно. Даже журналисты его не нашли. Даже журналисты НТВ.

А я тебе говорю, по-другому было, совершенно точно, я специально узнавал. Во-первых, об этом нигде не пишут, но этого Волкова отправили на психиатрическую экспертизу. И признали невменяемым. У него оказалась шизофрения. Неудивительно. Это объясняет его странное поведение и фантазии.

И отправили Волкова ни в какую не в тюрьму, а в специализированную клинику для душевнобольных в Калининградской области. Ты слыхала об этой больнице? О, туда же того прибалта за «Данаю» отправили? Интересное совпадение… Ты поищи, может, там какой-нибудь советский профессор работал, который конкретно на арт-психах специализировался.

Главная загадка для многих – был ли Алексеев его сообщником? Для меня вообще не загадка. Не был. Алексеев – замечательный культурный человек, знаток искусств с отличным вкусом. Сейчас 21-й век, а его до сих пор в нашей среде знают. Он недавно свою частную коллекцию на публичной выставке прямо у стен Кремля показывал. Превосходная, кстати, коллекция, музейного уровня. Репутация у него отменная – Алексеев это не какой-нибудь «просто персонаж» из уголовного дела, который промелькнул там фамилией и потом испарился навсегда. Нет. Пятьдесят лет прошло, а Алексеев все на виду, и мэтр, и предмет профессиональной зависти.

А вот Волков действительно испарился навсегда.

Байки № 6

рассказанные мне одним умудренным сотрудником антикварной галереи, в задней комнате магазина, заставленного бронзами, мраморами, маслом и темперой, во время питья – сейчас вы удивитесь – горячего чая с чабрецом и малиновым вареньем из антикварных стаканов в раритетных серебряных подстаканниках 84-й пробы

Часто в магазин приходят люди, показывают фотографии своих вещей, которые они предлагают нам на продажу. Теперь по интернету обычно присылают, а раньше живьем приходили, настоящие фотографии показывали.

Иногда бывает – фото картин протягивают, начинаешь их спрашивать, где, что? Оказывается, собственно предметов у них нет, а это была попытка развести тебя на деньги, заставить куда-нибудь поехать, получить аванс ни за что, другие варианты странные. Самый феноменальный случай, который я слыхал: мужчина пришел в галерею и начал показывать галеристам толстую пачку фотографий картин. Они перебирают эти снимки – и в замешательстве: этот странный человек не просто скачал из интернета какие-то понравившиеся ему репродукции. Он зашел на сайт конкретно этой антикварной галереи, сохранил себе на компьютер те картины, которые они онлайн предлагали для продажи. Распечатал. Принес пачку фото. И стал им же предлагать купить картины за цену в 2–3 раза выше, чем у них на сайте стояло. Они ему говорят: «Дебил! Голову подними и посмотри, что вокруг тебя на стенах висит! Именно те картины, которые ты нам сейчас по фотографиям впарить пытаешься!» В чем был смысл этой несостоявшейся аферы, они еще долго гадали, но потом решили, что умом этого не понять никогда.

* * *

Ох, как весело жилось в 1990-е, как весело торговалось! Сидишь у себя в магазине, а тут клиент заходит. Богатый, вальяжный. И рукой так поводит: «Упакуйте мне все – от этой стены вот до этой! Завтра утром заберу!»

Взяли аванс. Пакуем. Утром ждем, волнуемся – хоть и аванс, но мало ли. И тут подъезжает грузовик, две машины ОМОНа. Блокируют улицу с обеих сторон. Из грузовика выходят люди, грузят все упакованное «от стены до стены». Мы остаемся с огромной пачкой денег, в поэтическом настроении и с полупустым залом, который теперь надо чем-нибудь наполнить.

А покупатель этот разорился вскоре. Но не из-за покупок искусства, это факт, у него другие риски большие были в жизни.

Сейчас все, наоборот, понесли перепродавать то, что покупали раньше. Объясняешь людям: «Вот вы зачем принесли? Вам деньги нужны? Так вы не один такой. Кризис в стране!»

* * *

Есть у нас такое обозначение – «пылесос». Так мы называем определенный тип торговцев антиквариатом. Рассказываю: вот умирает старушка с квартирой в центре, набитой всяким старьем. Наследуют ее какие-нибудь внучатые племянники, которым это барахло не нужно вообще. Если они это не выкидывают, то пытаются как-то продать. В итоге часто все, что внутри, выкупает сразу один антиквар, который просто целиком вывозит содержимое квартиры, не сортируя, на свой склад. Там он раскладывает, отбирает для себя самое ценное (или потенциально ценное), прячет. Посмотреть оставшееся приглашает коллег, у которых другая специализация, – кто себе фарфор возьмет, заплатив копеечку, кто статуэтки, кто книжки. Наконец на складе остается в подлинном смысле слова – одно барахло. И тогда его владелец звонит «пылесосу» – человеку, который приезжает и забирает все оставшееся, которое вообще никому не пригодилось. И удивитесь, эти «пылесосы» умудряются и из этого прибыль извлечь!

И вот, стою я на антикварном салоне, на стенде, торгую. А один «пылесос», мой знакомый, знаю, там же на антресолях со своим товаром стоит. Подошел я к нему, поздоровался. Смотрю, что за товар. А товар у него прекрасный – много красивых картин в золотых багетах, все – реалистичные пейзажи. И на каждой картинке автограф стоит – Шишкин! Левитан! Айвазовский! Куинджи! Спрашиваю, почем? Отвечает, улыбаясь в седую бороденку – вот эти по 400 долларов, а эти – по 500, которые покрупнее. И стоит, растворимый капучино из пластикового стакана потягивает. А до этого он коньяка нажрался – «керосинить» люди на подобных стендах начинали с самого утра, потому что без такого топлива там ничего не продашь, батарейки сядут.

Вечером того же дня подходят ко мне несколько теток, трое или четверо. В норковых шубах, но по советским выкройкам. Спрашивают, какие у меня хорошие картины есть, что купить можно. Вот знал же, что не мой клиент, но все равно зачем-то им стал работу Константина Богаевского показывать – был такой пейзажист, очень деликатный. «15 тысяч долларов», – поясняю.

И тут как они на меня накинутся! С воплями! С клекотом! Кричат: «Вы все здесь мошенники! Спекулянты! Лишь бы только честных женщин на деньги развести! За десятки тысяч баксов им незнамо кого всучить!» Еле от них отбился, честное слово, реально думал – убьют. Отогнал их от своего стенда. Смотрю, как они удаляются прочь. А у каждой в руках по черному пакету полупрозрачному, типа «маечка». А из пакетов торчат золотые углы рам тех самых «шишкиных» и «левитанов» по 500 долларов. Пакеты битком набиты, аж трескаются.

Конечно, разве моему Богаевскому сравниться с таким товаром?

У этой истории, говорят, было продолжение. Тетки оказались женами чиновников, и они потом с воплями бегали по какому-то министерству (не удивлюсь, если культуры), требуя распять продавцов. Не помню только, кого именно – меня, спекулянта, или все-таки мошенника-«пылесоса».

Есть у меня друг, который увлекся коллекционированием автографов. Первый период коллекционирования у него, как у большинства, был достаточно наивный. Приходит ко мне однажды и хвастается:

– Ах, я такого замечательного поставщика нашел! Все у него есть, все у него находится, чего ни попрошу!

Я стреляный воробей, меня подобная удачливость настораживает. Стал расспрашивать, как именно это обставлено. Друг отвечает:

– Вот, например, месяц назад он принес мне автограф Михаила Зощенко, покупаю и спрашиваю, не найдется ли у него чего-нибудь Бабеля собственноручного. И он через неделю приносит! Прямо образцовый автограф. И я ему говорю, мол, а Гиппиус? И он через неделю приносит! Что ни попрошу, все у него находится, и так быстро! Какую я отличную коллекцию с ним составлю.

Пришлось разочаровать человека. Открыл ему неведомые бездны, скрывающиеся за словом «стеклить». Это когда открываешь собрание сочинений писателя, находишь там факсимиле автографа. И потом, как в пионерском детстве, лампу под прозрачный стол, вниз страницу с исходником, поверх чистый лист и переводишь просвечивающее.

Главное – чтоб рука не дрожала и бумага выглядела постаринней (чаем можно пропитать или кофе).

На самом деле ведь это миф, что поддельщики очень стараются и делают совершенно неотличимые фальшивки. Нет, очень часто это глаз на лапоть, очень легко бьется, если знать, куда смотреть. Не стараются они почти. Как и все у нас.

Друг мой очень расстроился и не хотел верить. Начал показывать свои почеркушки, доказывать, что они подлинные. Я прямо при нем снял с полки книгу Зощенко, раскрыл и сравнил с его свежекупленным автографом. Один в один, переводная картинка.

В итоге собирать бумагу он бросил. Покупает теперь бронзовые статуэтки. У меня. Иногда что-нибудь просит специальное ему отыскать. Я, конечно, нахожу. Всегда. Только не за неделю. И не за месяц, а действительно, как получится. Друг же он мне.

* * *

Нередко бывает так: приходят клиенты, приносят какие-то антикварные вещи, раскладывают на столе. И говорят мне:

– Такую же мы нашли в интернете, дайте нам за нее 250 долларов. Вот такую мы тоже нашли, дайте за нее 300. За эту тоже 300. А вот похожее на этот предмет нам яндекс не показал, так что берите за 50, так уж и быть.

И почему-то, если кому со стороны рассказать, то очень осуждают меня. Что в этот момент я не встану со стула стремительно, не выпрямлюсь в гордой позе и не скажу гулким басом:

– Уж нет! Никаких 50 долларов! Эта штука стоит как минимум 5 тысяч! Берите-берите, это ваши честные деньги!

Нет-нет, я промолчу. Дам им 50 долларов за это самое, которое не из яндекса. Остальное куплю тоже, чтобы не расстроились и не сбежали в процессе покупки.

А потом продам. За 5 тысяч, может быть, или за 10 тысяч. Потому что я их честно заработал. Своими знаниями об антиквариате, которые я накапливаю долгие годы.

При этом люди, которым досталось что-то в наследство, очень часто обольщаются. Они смотрят на свою картину и видят в ней не набор объективных критериев, а решение своей конкретной задачи. Квартиру новую купить, ну или там машину.

Увы, в лучшем случае на вашей стене висит просто «нормально съездить в отпуск всей семьей», и то если повезет.

Вот типичная история, как люди жутко переоценивают то, что у них имеется. Если у них есть картина, то сразу им мерещится, что это шедевр на миллионы. Один раз звонит знакомый нотариус, говорит: «Приезжай, оцени, тут брат с сестрой Айвазовского делят». Что за «айвазовского» я там увижу – знаю, но все равно еду: а вдруг?

Вхожу, совершенно обычная квартира, только атмосфера грозовая – стандартное дело, когда наследство делят. Показывают мне «айвазовского» – ну я вот лучше нарисую, честное слово. Подпись не похожа, а на подделках всегда есть подписи, а вот на подлинниках их часто не бывает. Живопись вялая, плохая.

Говорю наследникам, что это просто советская копия. «Но она же в нашем доме 50 лет провисела!» – говорят. Железный довод подлинности, ага. Предложил им провести экспертизу в Грабарях. «Только учтите, – говорю, – что за экспертизу вы заплатите больше, чем эта работа сама по себе стоит». И я уехал, а нотариус остался дальше на квартире работать. Впрочем, уже в более спокойной обстановке – это явно была главная цель того призвания демона в моем лице, которое он совершил.

Пишет однажды мне человек: «Здравствуйте! Мне от дедушки, который воевал, досталась картина, которую он привез из Кенигсберга. Я думаю, что это Рембрандт. Или Рубенс. Очень похоже!»

Я попытался представить себе картину, похожую одновременно и на Рембрандта, и на Рубенса сразу. Меня немножко стало укачивать. Но человеку ответил вежливо, попросил прислать фотографию. Чем черт не шутит? Вдруг действительно что-то ценное.

Смотрю фото. На снимке – здоровенная дура, полотно размером со стенку комнаты в хрущевке. Прямо жаль стало героического дедушку, который эту тяжесть через линию фронта таранил. Красочный слой растрескался по сгибам, потому что картина была сложена в квадрат, чтобы удобнее везти. Наверно, целый чемодан заняла.

На картине изображено несколько людей: одни за столом сидят, другие им кланяются. Спорить не буду, у всех воротники кружевные, юбки пышные, штанцы тоже пузырятся, именно как мушкетеры носили. Как раз в том XVII веке, когда Рубенсорембрандт творил.

Но вот со всем остальным – большая проблема. Позы – как у провинциальных актеров при изображении сердечных мук и любовных клятв. Кожа глянцевая и неживая – будто это не люди, а восковые фигуры. Мимика кукольная не только у дам, но и у кавалеров. В общем, сразу видно, что это XIX век и какой-то слабый живописец, находившийся под влиянием исторических полотен Энгра и «стиля трубадур».

Объясняю владельцу, что продать такое очень сложно: во-первых, это никакой не шедевр и не кисть гения, а слабоватый поздний аноним. Во-вторых, то, что вещь трофейная, – сразу ей черная метка. Например, одному российскому владельцу трофейной картины из Потсдамского дворца, который объявил об этом публично, Германия шенген закрыла и ордер на арест выписала. В-третьих, картина в таком плохом состоянии из-за утрамбования в чемодан, что ее реставрация будет стоить несколько десятков тысяч евро, примерно столько же, сколько ей самой красная цена была бы в нормальном состоянии. В-четвертых, размер слишком огромный, на любителя, тема тоже странная, да и сама картина темная, некрасивая.

А человек мне отвечает: «Нет! Это настоящий Рембрандт! Мне за него уже миллион долларов предложили».

О да! Как же я буду кусать локти, когда эту картину выставят в Лувре Абу-Даби, в лучшем зале, рядом со «Спасителем мира» Леонардо да Винчи! Я вот прямо представляю этот момент! Когда в пятницу будет среда, когда вырастут розы повсюду, голубые, как яйца дрозда.

Пожелал я ему удачи, а также порекомендовал быть осторожным, когда ему миллион в конверте передавать будут. Пусть проверит, не фальшивые ли купюры.

* * *

Если говорить о фамильных легендах, то в нашей несчастной стране ужасная ситуация с семейной памятью. Она стирала у поколений не только плохое, но и хорошее – и тоже из инстинкта самосохранения. На всякий случай.

Что-то броское формата «это Айвазовский!» или «это Рубенс из Берлина!» они-то помнят, но только зря, обычно это придуманное. А вот настоящие факты, типа прабабушка была дворянкой из такой-то калужской фамилии, и оттуда у нас эта милая табакерка с гербом, – никогда. Потому что помнить о дворянских предках действительно было опасно. Это удивительно, когда ты сам, продавец, посредник, находишь данные переписей, записи в метрических книгах, свидетельства о рождении. И ты узнаешь первый, раньше клиентов, что эта их прабабушка была из каких-нибудь Одоевских или Трубецких, и выходит, эта табакерка с гербом переходила по прямой линии с XVIII века. И поэтому цена на нее гораздо больше, чем можно было поставить на трофейное, наворованное из Берлина.

А клиент этот сидит перед тобой с такой красной испитой пролетарской рожей, что ему рассказывать что-то о княжеских династиях бессмысленно. Хорошо сработал инстинкт самосохранения у предка, сумел все-таки мимикрировать, передать свой генофонд будущим поколениям. Пусть даже и полным уничтожением культурной памяти.

Впрочем, хорошо ли это на самом деле?

VIII. Готовим яйца 100 лучших рецептов кухонь мира (избранное)

Сувенирное яйцо «Фаберже» в витрине магазина на Старом Арбате. Фото автора

Давным-давно во дворце у холодного моря жила одна маленькая принцесса. Ее дворец был полон всяких сокровищ, но особенно она любила одно – яичко, которое было сделано из слоновой кости, а внутри него прятался драгоценный сюрприз.

Прошло время, маленькая принцесса выросла, ее отдали замуж в еще более холодные края. У нее появился муж, высокий толстый дядя с большой бородой, который очень ее любил. Он работал царем, поэтому у него было много денег.

Однажды на Пасху он решил сделать своей жене подарок, как приятное воспоминание о родине. Царь послал гонца к одному знаменитому ювелиру и сказал: «Сделай яичко! Да не простое, а золотое!»

Мастер, которого звали – нетрудно догадаться – Фаберже, так и сделал. Яичко было белое, а внутри него пряталось золотое, а внутри еще была маленькая курочка с премилым хохолком.

Так в 1885 году и возникла традиция, которая доставит столько проблем сотрудникам правоохранительных органов, экспертам и искусствоведам.

Рецепт № 15: яйца консервированные, на экспорт

К 1917 году, когда Великая Октябрьская революция решительно пресекла этот ювелирный разврат, яиц Фаберже накопилось уже на хорошую птицеферму в удачный день. Давайте посчитаем. Сначала своей жене Марии Федоровне их дарил император Александр III. Потом он умер, и его сын, новый император, имя его знаете, стал дарить их уже своей собственной супруге. И чтобы не обидеть овдовевшую маму, преподносил и ей. Так что Фаберже теперь пришлось в два раза увеличить производительность. Число яиц перевалило за полтинник. Кроме того, знаменитый ювелир радостно подхалтуривал на стороне, поскольку многие миллионеры той эпохи стремились уподобиться Романовым в покупке дорогих игрушек. Штучка Ротшильду, по штучке Нобелю, Мальборо, Юсуповым, целых семь – баронессе Кельх, владелице сибирских золотых приисков. Еще кто-то покупал, имя утеряно. Таким образом, говорят, около 50–70 яиц Фаберже должно существовать в этой Вселенной. Точное число, однако, неизвестно за счет снесенных фирмой на сторону.

Все эти яйца рассеялись по планете, как бильярдные шары по зеленому сукну.

Импульс к тому дали большевики. Из стеклянных этажерок в будуарах императриц эти ценные игрушечки были извлечены суровыми представителями новорожденного государства и спрятаны в ящики сосновые. Все пятьдесят с лишним золотых скорлупок.

Говорят, в тот период даже не сперли ничего. Проблемы начались позднее. Яйца сначала хранились в Московском Кремле вместе с прочими сокровищами. Но в 1930-е годы, в поисках инвестиций на первую пятилетку, Советы приняли решение избавиться от этой ненужной роскоши, пережитка империи.

Продавали тогда многое: из Эрмитажа, скажем, сбыли картины Тициана и проч. Вагонами вывозили антиквариат. На ура отгружали ювелирную продукцию «Фаберже» формата ширпотреб.

Кто-то принял решение продать и яйца.

Кто-то другой, большой молодец, сумел отстоять десяток, который оставили в музее Кремля.

Можно даже реконструировать, под каким соусом этот десяток отстаивали. Под патриотическим. Те, что сохранились в России, страну вроде как прославляют – «Транссибирская магистраль», «Память крейсера Азова», «Московский Кремль», «Военное стальное». А продали всякое с красивыми цветочками, ландышами, фиалками. Дамское.

Все это хлынуло на западный рынок. Бренд «Фаберже» становился все более и более известным. Очень полюбили его богатые американцы.

Рецепт № 23: яйца по-брайтонбичски, фаршированные клюквой, в липовом меду

Американских покупателей первой половины ХХ века привлекала и ювелирная роскошь на грани китча, и романтическая связь с трагедией царской семьи. Некоторые американские коллекционеры, которые покупали вещи через иностранных дилеров большевиков, действительно собрали великолепные коллекции. Другие – владеют собраниями, в которых подчас может не быть ни единой подлинной вещи фирмы, одни только подделки.

К нашим дням уже даже сложилась традиция – делаешь выставку Фаберже, выдели там отдельную витрину для подделок. Например, 1996 году нью-йоркский музей Метрополитен провел выставку «Фаберже в Америке» на 400 предметов. Там был устроен специальный раздел, где выставили 30 фальшивок – немалая доля! Куратором был бывший австрийский принц Геза фон Габсбург, который всю жизнь занимается исследованием творчества знаменитого ювелира и оценкой его работ. Говорят, именно он придумал каламбур «фальшберже» (fauxbergё), еще в восьмидесятые или даже раньше.

«Мышь», фирма «Фаберже». Подарено музею Уолтерс (США) в 2007 году коллекционером из Пенсильвании

Самыми подделываемыми объектами, еще с 1920–1930-х годов, являются фигурки животных из полудрагоценных камней и маленькие веточки в хрустальных вазах. Подделывают весь ширпортреб фирмы – портсигары, зеркала, флаконы, чернильницы, ножи, рамки… В интервью девяностых фон Габсбург рассказывал: «в русских кварталах Бруклина работает несколько очень хороших мастеров-эмигрантов, у них неплохо получается».

Яйца, конечно, намного реже делали – штучное изделие требует огромной подготовительной работы. Ну а дальше – как эксперты скажут.

Любопытный случай произошел в 1977 году с нью-йоркским миллионером иранского происхождения Эскандаром Арье (Eskandаr Aryeh), занимавшимся недвижимостью. Тогда он купил на женевском аукционе Christie’s императорское яйцо «Конная статуя Николая II», подлинность которого была удостоверена экспертами аукционного дома. Стоило оно в долларах около четверти миллиона. По тем временам – самая большая цена, заплаченная за императорское яйцо на аукционе.

Арье покупал, впрочем, заочно – а когда приехал в Швейцарию забирать свое приобретение и увидел его живьем, то пришел в ужас. «Это мусор», – сказал он прямым текстом. И отказался платить.

Помимо грубости изделия как-то настораживало еще и то, что его приписывали мастеру Виктору Аарне и датировали 1913 годом, однако к этому времени Аарне уже девять лет как покинул Петербург.

Аукционный дом подал на покупателя в суд и спустя несколько месяцев выиграл – Арье обязали заплатить те самые четверть миллиона плюс судебные издержки (примерно столько же). Он со вздохом заплатил и забрал покупку, раз уж дают.

Прошло семь лет. Арье решил избавиться от этого попахивающего актива. Пришел в тот же самый Christie’s и попросил продать яйцо.

А те ему отказали:

– Наши эксперты осмотрели ваше яйцо. Это подделка!

– Вообще-то я так сразу и говорил. Мы еще судились по этому поводу, и вы выиграли. Забыли? Кстати, а кто ваши эксперты на этот раз?

– Такие-то…

– Но ведь это те же самые люди, которые в прошлый раз утверждали, что оно – подлинное!

Миллионер вежливо попросил вернуть те самые четверть миллиона, раз оно фальшивое. Ему отказали. Тогда он подал в суд – потребовал возмещения ущерба его профессиональной репутации еще штраф плюс за упущенную выгоду – всего 37 миллионов долларов.

Суд длился с 1977 по 1989 год: в 1988 году коллекционер скончался, а его наследники пошли на мировую и взяли, говорят, около 5 миллионов компенсации.

Дальнейшая судьба яйца «Конная статуя Николая II» неизвестна.

Надеюсь, из него хотя бы бриллианты выковыряли, прежде чем молотком разбить.

Рецепт № 45: яйца по-ленинградски, запеченные с лапшой и свиными ушками

В Советском Союзе книжки про Фаберже были запрещены. Их выдавали только специалистам – в библиотеках, в особых комнатах по отдельному запросу, доставая из спецхранов. Во-первых, он был идеологически вредным, работал на кровавый царизм. Во-вторых, зачем людишкам лишние подробные сведения? Применят их не по делу, особенно макрофотографии, а социалистическому строю от этого вред.

В телесериале «Следствие ведут знатоки», серия «Подпасок с огурцом» (1979), даже показано, как именно. Ювелир Ким Фалеев, которого играет молодой Николай Караченцов, делает таких «фаберже», что все искусствоведы в обморок от восторга падают. Это художественное преувеличение, типичное для советского детектива; обычно эксперты по Фаберже – циничные параноики, а не восторженные красавицы.

Персонаж Караченцова – настоящий артист, его больше интересуют красота и мастерство, чем прибыль. Это тоже кинопередергивание: мол, настоящий художник негодяем быть не способен! На самом деле те, кто в советское время подделывал Фаберже, были одновременно и отличными профессионалами, и осознанными нарушителями Уголовного кодекса.

За титул прототипа «ювелира Кима Фалеева» соревнуются двое. Вернее, представители двух поколений поддельщиков. В 1969 году была арестована ленинградская артель из 15 человек – резчики, ювелиры и организаторы. Главными там были Наум Николаевский, Василий Коноваленко и Эдуард Зингер. Кто-то говорит, что роль Караченцова была написана на основе Николаевского, который был осужден на несколько лет. Другие – что в персонаже больше от Коноваленко – крайне талантливого ювелира, которого не осудили и позже позволили эмигрировать. Второе поколение – артель, приговор которой был вынесен в 1982 году, тоже ленинградская. Главным в ней был Михаил Монастырский, бывший реставратор Эрмитажа. Но он по срокам выхода фильма вроде не очень подходит под прототип.

Покупателями их «фальшберже» были западные туристы и дипломаты, которые расплачивались долларами и вывозили свои покупки дипломатической почтой. Там, на Западе, имя Фаберже уже гремело. В Музеях Московского Кремля даже есть целый раздел, составленный из конфиската, переданного туда таможней, милицией и КГБ. Не сразу и разбирались, где подделки, где подлинники – так великолепно работали ленинградцы.

Подследственному Монастырскому потом даже пришлось доказывать музейщикам свое авторство конкретными указаниями на нюансы изготовленного – чтобы изменить статью с контрабанды исторических ценностей на просто контрабанду. Еще вот гениальный способ изобрели эти товарищи – скупили старые клейма фирмы (приспособления, которыми знаки вдавливались в изделия) и стали метить ими совершенно посторонние вещи, в том числе работы ювелиров XIX века, созданные еще до основания фирмы Фаберже. Иногда, правда, увлекались и ставили чересчур много клейм, для большей убедительности.

Купил ты, скажем, бонбоньерку 1820-х годов овальной формы. Приделал к ней серебряные ножки. Продавил на них подлинное клеймо Фаберже 1899 года, купленное у какого-то столетнего дедули на Петроградке, – и вуаля, цена сразу в сто раз увеличилась.

А еще Монастырский как-то познакомился с африканскими дипломатами. Потом их очень технично задержали на границе. В багаже у них было императорское яйцо Фаберже из порфира. Сразу видно, что императорское – там такие большие двуглавые орлы были! И вензель царский. В Музеях Кремля, впрочем, поняли, что это подделка, не мгновенно – яйцо было исполнено на очень высоком уровне, великолепное литье, тонкие детали.

Вот только клейм на нем было поставлено целых 16.

Рецепт № 94: яйцо вареное деревенское a la Potemkine, сервируется с уткой

В 2011 году британская газета The Telegraph опубликовала статью с заголовком «Яйцо за 20 млн не стоит ли там у тебя на каминной полке?». В качестве иллюстрации прилагалось черно-белое зернистое фото, где можно было разглядеть яйцо Фаберже, хотя детали и терялись из-за качества.

Речь шла об изделии 1887 года – достаточно консервативном по дизайну, в духе ампира. Это был всего лишь третий подарок такого рода императрице, и фантазия ювелиров еще не разгулялась. В яйцо-часы, судя по описи, был вставлен механизм от Vacheron Constantin. Поводом к написанию статьи стало открытие, сделанное в архивах. Дело в том, что следы этого яйца терялись после 1922 года. Однако недавно его изображение было найдено фанатами Фаберже в каталоге нью-йоркского аукциона Parke Bernet 1964 года, где оно было описано, но без упоминания знаменитой фирмы. Тогда яйцо-часы продали за 2450 долларов.

Третье императорское яйцо 1887 года. Частная коллекция

Эксперт по Фаберже из фирмы Wartski по имени Киран Маккарти дал интервью британской газете: «Есть все шансы, что это яйцо где-то в этой стране, потому что, хотя оно не фигурировало как изделие Фаберже на аукционе 1964 года, многие коллекционеры произведений фирмы и любители стиля в то время были именно англичанами». В Wartski про этот бизнес хорошо знают – они Фаберже торгуют еще со времен большевицкого импорта и являются ювелирными поставщиками Виндзоров.

Наверняка многие британцы после прочтения этой статьи бросились осматривать свои полки, заставленные безделушками, доставшимися от бабушки.

Но зря. Эксперт Маккарти ошибся.

Читаем свежие газеты, вот что всплыло в 2014 году. Десятью годами ранее статьи про каминную полку некий скупщик драгметаллов на американском Среднем Западе купил по цене лома на барахолке золотую безделушку. Там распродавалось имущество, прошедшее через третьи руки от одной старушки, умершей в 2000-х годах. Он отдал 13 тысяч долларов, для него – огромная сумма.

Скупщик собирался продать ее переплавщику, но тот решил, что цена слишком высока, и отказался. Скупщик планировал заработать на этом пару тысяч долларов, но остался ни с чем. Яйцо-часы стояло на кухонной полке в скромном американском доме несколько лет. Из упрямства владелец отказывался продать его себе в убыток, так как вложил в него слишком много денег.

Но вот в 2012 году от скуки он взял и поискал в интернете слова «яйцо + Vacheron Constantin» (клейма самого Фаберже на яйце не было). По запросу вышла статья в британском издании The Telegraph годичной давности.

И опознал по черно-белой фотографии то, что стояло у него на полке. Только не на каминной полке – на Среднем Западе с каминами ситуация хуже, чем в доброй старой Англии, а на обычной.

Владелец сокровища связался с экспертом Кираном Маккарти, упомянутым в статье, и прилетел к нему в Лондон. Это был его первый визит в Европу, он не спал несколько дней и дико волновался. С собой у него были снимки яйца. Фотографии всем понравились. Теперь Маккарти, в свою очередь, перелетел через океан, чтобы посмотреть на «Фаберже» на месте.

Это оказался скромный дом, рядом с шоссе и кофейней пончиков Dunkin’. Яйцо ему показали на кухонном столе, положив его рядом с кексиками.

Удостоверившись в подлинности вещи, компания Wartski приобрела яйцо от имени некоего анонимного покупателя. В 2014 году он позволил фирме выставить его в своих залах – тогда новость об этой чудесной находке и прогремела по миру.

Кто именно сейчас владеет яйцом и сколько миллионов он за него заплатил – неизвестно. Ведущие эксперты мира не сомневаются в его подлинности.

В частности, потому что клейма Фаберже на яйце не стоит.

* * *

«У Wartski был офис со скромным, но ультрамодным фасадом на Риджент-стрит, 138. Оконная витрина с умеренной экспозицией современных и антикварных ювелирных изделий даже намеком не свидетельствовала о том, что хозяин был величайшим в мире торговцем изделиями Фаберже», – написал об этой фирме Ян Флеминг в своем джеймсбондовском рассказе 1963 года.

Байки № 7

рассказанные мне одним аукционером, весьма жизнерадостным – а иначе в их профессии не удержишься, в поезде Париж – Брюссель, а сопутствующее меню придумайте сами, но учитывайте, что еще в поезде было много уроженцев Африки

Самые веселые истории про то, что происходило на аукционах, – это про 1990-е и начало 2000-х. Сейчас уже другая эпоха. Угара нет, народ стал приличным, культурным. И сильно беднее.

К тому, как вести себя надо, привыкали долго. Обтесывались. Я работал в нескольких российских аукционных домах, вел торги. Однажды, помню, привели пьяного миллионера. Весьма пьяного. Посадили на стол. То ли кто-то ему помогал, руку его поднимал, то ли он сам дергался. Но накупил много. Потом, когда проспался: «Ну хоть покажите мне, что я накупил-то?» И проблем с ним потом не было. Приятный клиент.

Известная аукционная байка, ее многие рассказывают. Сидит на торгах пара, супруги. Один из лотов – фарфор, который муж-коллекционер очень хочет купить, фактически за этой вещью только и пришел. Но тут ему срочно понадобилось выйти в туалет. Выходит, а жену крепко-накрепко предупреждает: «Не упусти этот фарфор! Торгуйся за него вусмерть!»

Вышел, там еще покурить остановился, заболтался. Короче, чувствует, что опоздал. Влетает в зал торгов – и вовремя, там как раз эту вещицу кто-то уже почти купил. Он, прямо с порога, с задних рядов, начинает биться за свой фарфор – а с передних рядов кто-то торгуется, не уступает ему. В итоге купил, переплатив в десять раз по сравнению с начальной ценой. Ну, вы уже догадались, конечно, что это он своей собственной жены ставку так яростно перебивал. Доперебивался.

* * *

Когда наши коллекционеры, тогда еще в малиновых пиджаках, добрались до западных аукционов, то случались у них сперва некоторые конфузы. Не знали, как действовать, куда смотреть, какой там этикет. Что какие слова обозначают. Знание английского языка, у кого было, тоже не помогало. Например, многие обжигались и теряли крупные суммы денег на следующем нюансе. В искусствоведении есть градации указания авторства, если художник неизвестен – например, «последователь Леонардо да Винчи» или «школа Рембрандта». Это значит, что выполнено в манере указанного художника, но сильно хуже качеством, и вообще работа некоего анонима. Цена на такие вещи, логично, намного ниже, чем на громкое имя учителя.

И вот эти наши глядели в каталоги на английском языке (в ранний период отдельных на русском языке еще не печатали, правда, они там быстро поняли, что надо – русский клиент нажористый, богатый, надо сделать ему комфортно). Смотрят они в каталог, а там написано: Aivazovsky (follower of) или Shishkin (school). Широкая русская душа всякими там непонятными скобками пренебрегала и яростно торговалась с другой широкой русской душой за вещь, которая явно должна стоить миллион («Айвазовский же!»), но выставлена почему-то за десять тысяч. И в итоге, говорят, покупали «последователя» за сотни тысяч. Обидно, наверно.

* * *

Сейчас, наоборот, все уже умные. Научились. Очень многие не хотят, чтобы вещь «звенела». Что это значит? Вот выставлен на европейский аукцион какой-нибудь знаковый для России предмет, предположим, «Портрет Троцкого» кисти Анненкова. Если он будет продан за рекордную цену, то, естественно, это прогремит в новостях. А человек, быть может, не хочет, чтобы лишний раз гремело в новостях, он стесняется, что он способен миллионы заплатить. Да, хотя газеты напишут «анонимный покупатель», но кто надо, тот вспомнит, сколько за нее было заплачено.

В нормальной стране это бы проблем не вызывало, но у нас люди нервные. Научились химичить, чтобы дело тихо провернуть.

Так что, если какой-то лот был снят с аукциона до начала торгов, то, возможно, это потому, что анонимный миллионер нашел свой подход к аукционному дому и продавцу, договорился, чтобы ему по-тихому продали, до публичной церемонии распродажи. Некоторые аукционные дома действительно официально занимаются подобными сделками, вне торгов. Но очень многие такое не практикуют – только продажи с молотка. И вот к таким наши люди тоже подход нашли! «Коррупционная составляющая» называется. Какой-нибудь британский клерк за конверт с наличными передает нашему заинтересованному покупателю телефончик продавца, выставившего картину на торги. Наш идет к продавцу, договаривается с ним по-тихому (не беда, что приходится переплачивать). Тот перезванивает в аукцион и говорит: «Верните мне мою прелесть, я передумал с ней расставаться». Аукцион, таким образом, теряет свои проценты от сделки, также ему в репутационный ущерб, что он эту картину уже везде прорекламировал, и вот – пшик.

Еще, конечно, бывает, что картину сняли с торгов, если выяснилось, что она краденая или фальшивая. Но об этом новости обычно всплывают. А если причины никакой явной нет, то скорей то, что я рассказал.

* * *

Из относительно свежих аукционных хохм. В русских музеях есть такой тип экспонатов, называется «кандальные кольца». Их делали себе на память декабристы из кандалов, которые с них сняли императорским указом. Всего пара десятков известно было таких перстней, и все в госколлекциях. И вот недавно в одном московском аукционном доме на торги было выставлено на продажу кольцо-печатка в сопровождении текста «Перстень декабриста А. А. Лотина, сделанный из кандалов». Кольцо стальное, на нем явственно читается «Лотин».

Любители тематики в первую секунду встрепенулись, но уже во вторую секунду начался ржач. Ибо полный список декабристов фигурирует в официальном документе («приговор» называется), там 121 фамилия ровно. И ни одного Лотина в списке не фигурирует. Вообще ни одного человека по фамилии «Лотин» во всей российской истории не замечено, в Википедии не прописано.

А кольцо выставлено на продажу за 200 тыс. рублей, между прочим.

И вот что это было? Если делаешь подделку, то почему бы не взять реальную фамилию из 121? (Только не Пестеля или Каховского, им, помнится, кандальных колец как-то не досталось.) А если это настоящее кольцо некоего Лотина, то зачем его выставлять на аукцион, как «декабриста»? Где мозги были у того, кто принес это на аукцион? А у аукциониста, который взял?

Не продали этот лот, удивительное дело. Дважды его выставляли, и никто не купил. Для сравнения: когда на рынке появилось настоящее кольцо декабриста князя Оболенского, его со свистом понимающие люди приобрели за 6 миллионов рублей.

* * *

Наше дело маленькое, мы – небольшой аукционный дом, отечественный, никакой не международный концерн с двухвековой историей. В наших условиях, если двадцать лет существуешь – то уже заслуженный ветеран уровня Рэмбо. Столько повидал, что сам удивляешься, как печень выдержала.

Клиентская база примерно однородная, в одной среде болтаемся. Но иногда прямо наплывы психов случаются. Это если в массовой прессе прогромыхала новость о том, что на аукционе задорого продали что-то нестандартное. Шахматную фигурку за миллион фунтов, кусок метеорита за двадцать тысяч долларов, медную копейку XVIII века за миллион рублей.

Тогда обладатели чуланов, забитых странным барахлом, преисполняются уверенности, что у них тоже есть сокровища. И начинают обрывать телефоны аукционов, в особенности того аукционного дома, где случился рекорд. Почему-то они особенно любят телефонные звонки. (Это я все о своем российском опыте рассказываю.)

Как-то был совсем тяжелый период у букинистов. Один из них, красавчик такой, дал материал в «Комсомольскую правду» или «Московский комсомолец» про поиск прижизненных изданий Пушкина. Со слоганом «Квартира за Пушкина!». Мол, за полный комплект сочинений Пушкина, изданный до 1837 года, можно выручить несколько миллионов рублей, столько же, сколько стоит квартира в столице. Кто спорит, но ты пойди, собери этот комплект.

У тех, кто прочитал эту статью, и тем более у тех, кому ее пересказали своими словами, после того случилось помутнение в мозгах. Девушка одна рассказывает: «Бабушка мне дала в руки томик Пушкина дореволюционный и говорит – на, внученька, вот у тебя теперь квартира своя, считай, будет». Томик этот был из разрозненного собрания сочинений Пушкина, уже посмертного, конечно. Девушка потом очень возмущалась, что ей злые букинисты настоящую цену за него не дают, только какие-то 5 тысяч рублей предлагают.

А у торговцев книгами тогда возникла присказка: «Любой Пушкин с ятями автоматически становится прижизненным».

* * *

Кстати, к вопросу о разборе бабушкиных квартир. Вот вы выбросили всякий мусор, разобрали все вроде, в кучку у стены сложили все, что вам показалось ценным. Смотрите на дореволюционный томик Достоевского и думаете: «Сейчас его продам и разбогатею!»

Так вот. Скорей всего, если речь идет о книгах, то, с чего вы могли разбогатеть, вы уже отнесли на помойку. Потому что это было нечто послереволюционное, тоненькое, на дешевой бумаге. Времен авангарда.

Гуглить уродливые картинки, например, на слова: «Хлебников Ладомир дезидерата 18 миллионов».

IX. Поклеп на праведного Иоанна

Посвящается О. Дивову

Картина Ильи Репина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года», 1883–1885, Третьяковская галерея, со следами трех ударов, нанесенных ей вандалом в 2018 году

Пролог: Новая Москва, 2222 год. Уже тридцать лет, как отгремел Мировой Джихад: экономика и экология Российского государства восстановлена, уровень жизни снова достаточно высок. Особенно по сравнению с некоторыми соседними странами и тем более американским континентом, сильно пострадавшим от ядерных взрывов. В некоторых отраслях науки Россия стала лидером, особенно благодаря активной разработке месторождений на обратной стороне Луны.

Миллионер Василий Поклонский, сколотивший состояние на новых технологиях в пищевой промышленности, попивает коктейль на крыше одного из своих небоскребов. Он является членом одной секты, возникшей еще в ХХ веке. Сотрудники Богословского университета им А. Л. Дворкина коротко называют ее «грозненцы» и призывают не путать с другими древними еретическими течениями схожего толка – «сталинистами» и «стрелковцами». Грозненцы считают, что царь Иван Грозный является православным святым, что на самом деле его канонизировали еще до революции 1917 года и что официальная Православная церковь отказывается это признавать из-за заговора. Практически всю информацию о его преступлениях – убийствах, пытках, блуде (в том числе гомосексуальном) – они считают злонамеренной клеветой, пущенной иностранцами в XVI–XVII веках и подхваченной сторонниками дома Романовых.

Миллионер Василий Поклонский является одним из важнейших членов этой организации, он жертвует ей огромные суммы и спонсирует постройки молельных домов. Сегодня, вернувшись с vip-вернисажа в Третьей Третьяковке, куда он был приглашен в числе прочих фигурантов списка Forbes-2221 и видных политиков, он находится в печали. В отдельном зале за бронированным стеклом с мощнейшей лазерной и телепатической сигнализацией он впервые увидел вблизи шедевр Ильи Репина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года». Миллионер крайне оскорблен клеветнической картиной – как были оскорблены и другие грозненцы на протяжении предыдущих столетий. Решительный Поклонский охвачен лишь одной мыслью – со лживой картиной надо что-то сделать! Но что?

Один из его замов, Антон Семенович Шпак, вспоминает о проекте, который как раз находится в разработке в лабораториях фирмы. Перед очами миллионера предстает инженер-изобретатель Александр Сергеевич Тимофеев, который занимается созданием машины времени. «Проект еще не завершен, – объясняет очкарик Шурик миллионеру, – телесно перенести человека в прошлое мы еще не можем. Однако благодаря вот этим рычажкам вы можете перенести в прошлое свой разум, свое сознание. Если машина найдет в прошлом какого-нибудь подходящего реципиента, то вы сможете овладеть его мыслями и управлять его поведением. Итак, начнем? Какую дату вы ходите выбрать?»

* * *

Попытка номер один. Эта история случилась 16 января 1913 года в Третьяковской галерее в Москве, в Лаврушинском переулке. К этому времени ее основатель Третьяков уже пятнадцать лет как скончался, шестью годами ранее подарив свой музей городу. Третьяковка была открыта для посещения широкой публикой и, конечно, пользовалась огромной популярностью.

Одним из постоянных посетителей музея был 28-летний иконописец Абрам Балашов. Он часто останавливался перед картиной Репина. Полотно, изображающее царя и его залитого кровью сына, уже было чрезвычайно знаменито.

Оно прославилось сразу же, как только Репин его выставил, – 28 лет назад, на 13-й Передвижной выставке. В газетах тогда, в 1885 году, прошел шквал статей, посвященных шокирующей картине. Публика ломилась в зал, чтобы взглянуть на нее. В один из дней началась такая давка, что кассирш прижали в угол, сломали их стулья, опрокинули ограждение около картины – всего в тот день по залу прошлось более четырех тысяч человек. «Кровь, кровь! – вспоминал потом мемуарист. – Кричали кругом. Дамы падали в обморок, нервные люди лишались аппетита». Обер-прокурор Святейшего Синода Победоносцев объявил, что его засыпали возмущенными письмами, что картина у многих оскорбляет нравственное чувство, что смотреть на нее без отвращения нельзя. Третьяков, который к этому времени приобрел полотно, получил официальный запрет на то, чтобы выставлять его в галерее для широкого доступа. Картину запретили возить в Передвижных выставках по провинции и тиражировать в репродукциях. Из-за «Ивана Грозного» даже был введен новый вид цензуры – цензура художественных выставок, которым отныне требовалось получить разрешение властей на каждое из своих произведений.

К счастью, запрет на показ картины в галерее действовал всего три месяца. Художник-маринист Алексей Боголюбов, который был личным другом императора Александра III, выхлопотал его отмену. Однако запрет на репродуцирование сохранялся еще долго.

С той поры прошло 28 лет. Абрам Балашов был иконописцем из семьи старообрядцев. Его старший брат умер в Алексеевской больнице для душевнобольных (в будущем – им. Кащенко), в той же больнице находилась его сестра. В это же учреждение вскоре поместят и самого Балашова.

Сотрудник Николай Мурогель оставил воспоминания о том утре 16 января. Он пишет, что едва музей открылся, как по залам быстро и целенаправленно, не останавливаясь у других картин, прошел молодой человек, который торопился именно в зал Репина. «Вдруг резкий звук пронесся по всей галерее (…) Вдруг снова удар – тррр! И еще – тррр! В репинском зале два служителя держали за руки молодого человека и вырывали у него финский нож. Молодой человк кричал: «Довольно крови! Долой кровь!» Лицо у него было бледное, глаза безумные».

Балашов успел нанести полотну три длинных удара – по лицам царя Ивана и его сына – по самой эмоциональной части картины.

Глава галереи Остроухов после трагедии ушел в отставку, на его место был избран художник и реставратор Игорь Грабарь. Хранитель галереи Егор Хруслов, который находился в музее во время преступления, покончил с собой, бросившись под поезд. Поэт Максимилиан Волошин на диспуте, организованном им вместе с эпатажниками, членами группы «Бубновый валет» в Политехническом музее, восклицал: «Не Репин – жертва Балашова, а Балашов – жертва репинской картины! За 30 лет картина Репина принесла много вреда. И надо закончить дело, начатое Балашовым (не в смысле физического уничтожения картины, конечно). Ей не место в национальной картинной галерее! Третьяковская галерея поступила бы благоразумно, если бы пожертвовала ее в большой паноптикум!.. В отдельную комнату с надписью: «Вход только для взрослых!..»

Фрагмент картины с ударами, 1913 год

В музее же немедленно занялись реставрацией шедевра. Грабарь оставил воспоминания об этих мучительных днях. Профессиональные реставраторы Дмитрий Богословский и его помощник Иван Васильев занялись процедурами. Они соединили нити холста на месте разрезов и провели дублирование холста на новое основание. В местах повреждения был подведен грунт, чтобы на этой основе можно было потом воспроизвести утраченные фрагменты лиц.

Все было готово к финальному этапу реставрации, чтобы «Иван Грозный» снова стал таким, каким он был создан. Но тут, пока Грабарь куда-то отлучился из галереи, в музей приехал сам Репин, постаревший автор картины, который очень переживал, боясь, что одно из величайших его творений будет утрачено.

Репин подошел к картине. С удовлетворением отметил, что порезы заделаны и подведено новое основание. Старик достал кисти и краски и за пару часов сам записал подготовленные для живописи места. Довольный проделанной работой, Репин в тот же день уехал в Петербург, пожалев, что не пересекся с Грабарем.

И хорошо, что он не успел встретиться с директором музея! Быть может, это бы кончилось плохо для одного из них!

«Я света не взвидел», – написал потом Грабарь, вспоминая свои ощущения при взгляде на проделанную Репиным работу. Дело в том, что за прошедшие десятилетия, во-первых, изменилась манера художника – он стал более экспрессивным, и его свежие мазки не сочетались с общим стилем старой картины. Во-вторых, изменились его вкусы относительно колорита. Красочная палитра Репина стала более лиловой, и с прежней гаммой «Ивана Грозного» это совершенно не вязалось. Срочно, срочно, пока масло не засохло, Грабарь смыл свежую краску с израненной картины.

Грабарь – который прежде всего сам являлся талантливым живописцем – вместе с Богословским и его помощником занимались записями на поврежденных местах медленно и тщательно. На эту ювелирную работу ушла неделя. Мазки воспроизводились по крупным фотосъемкам картины, слава богу, сделанным еще до нападения.

Финал этой истории анекдотичен: через несколько месяцев Репин снова приехал в галерею. Он долго стоял перед своим шедевром и внимательно всматривался в него, не совсем понимая, где именно сделанные им записи, неужели краски так успели потемнеть?

Балашова сдали в сумасшедший дом. Что с ним было дальше – неизвестно.

* * *

2222-й год. Миллионер Василий Поклонский расстроенно пьет виски с тархуном на крыше одного из своих небоскребов. Инженер Шурик его успокаивает: «Давайте попробуем еще раз. Быть может, найдется еще кто-нибудь поблизости от здания, чуткий к голосам в голове?»

* * *

Попытка номер два. Эта история случилась 25 мая 2018 года, сто пять лет спустя после предыдущего случая нападения. Был конец рабочего дня, галерея уже закрывалась. 37-летний Игорь Подпорин, прописанный в Воронежской области безработный, ранее судимый за хулиганство, целенаправленно прошел в зал Репина, растолкав сотрудников музея, которые обходили залы перед закрытием.

Подойдя к картине Репина, уже много лет закрытой стеклом, Подпорин взял металлическую стойку ограждения и несколько раз ударил ею.

Возможно, как и предыдущий вандал, он метил по пугающим лицам и потокам крови, но, к счастью, удары пришлись ниже – на корпус царевича. Стекло немного спружинило. Кроме того, после предыдущего «ранения» картины под нее была подведена жесткая фанерная доска основания. Так что холст не порвался – лишь отлетела краска, обнажив белый грунт.

Подпорина немедленно скрутили. Его объяснения, как у всех подобных преступников, звучали невразумительно. Например, он заявил в Мосгорсуде: «Эта картина оскорбляет чувства верующих православных. И вообще всей России». А год спустя на суде он говорил: «Я увидел эту картину и среагировал, как-то так она на меня подействовала. Неприятное впечатление, оно выразилось так, что я стойкой повредил ее. Собрался уже выходить, но вернулся». Еще он сказал: «Если рисовать такие картины, то можно свести людей с ума».

Картина в процессе реставрации, 2018 год. Фото: ГТГ

Экспертиза признала его вменяемым. Суд, который состоялся год спустя, приговорил его к 2,5 года колонии. К этому моменту шедевр все еще находился в реставрационных мастерских и только лег на нарочно приобретенный огромный стол в новом большом реставрационном помещении, построенном специально для «Ивана Грозного», который оказался слишком большим для обычных комнат реставраторов.

Третьяковская галерея объявила, что стойки ограждения впредь будут делаться напрочь вмонтированными в пол.

* * *

2222-й год. Миллионер Василий Поклонский сидит в кресле машины времени, на голове у него специальная шапочка из алюминия, подключенная ко множеству проводов. Один из его заместителей Антон Семенович Шпак задумчиво спрашивает у инженера Шурика: «А что будет, если вот это сейчас выключить?» Инженер испуганно отвечает: «Ничего хорошего! Скорей всего, господин Поклонский умрет от инсульта».

Шпак, еще более задумчиво, произносит: «В течение четырех поколений мои предки были реставраторами Третьяковской галереи».

И рука его не дрожит.

Байки № 8

рассказанные мне дамой арт-дилером, в прошлом экспертом, на достаточно скучном афтерпати после вернисажа одного живого, но уже весьма заслуженного российского живописца

Хороший автор – это мертвый автор.

Это тебе любой эксперт скажет, если ему приходилось работать с работами, чьи создатели еще живы. Сейчас расскажу почему.

Вот, например, принесли мне на продажу картину одного известного советского живописца. Ему за 70, он бодр, адекватен и гордится своим именем. Картина при этом паршивая. Слабовато написано, хотя по манере похожа, и автограф резвенький.

Договорилась я о встрече, взяла картину под мышку и повезла к нему на квартиру, освидетельствовать.

Смотрит он на эту работу, губы поджимает. Не нравится она ему чисто эстетически (и я это мнение разделяю). И я вижу, что расстроился. А потом говорит:

– Нет, я это не писал. Подделка.

Но с такими интонациями это говорит и так покрасневши, что я совершенно точно поняла – врет. Просто не хочет, чтобы в его наследии такая слабая картина числилась. Вреда ему никакого – денег за консультацию ведь ему уже заплатили. Ну, а у меня процент со сделки слетел, эх.

* * *

Вот живет себе художник, живет. А потом его осеняет! Что деньги на одной и той же картине можно заработать дважды. Сначала ты ее продал, лет 20–30 назад. А теперь к тебе приходят с ней же и просят подтвердить, ты ли ее написал, – надо денег с них за это взять. Если правильно поставить дело, то твоя семья с этого еще полвека после твоей смерти кормиться будет. А то и дольше, если ты художник хороший.

Иногда этот процесс осознания двойного профита настигал художников прямо у меня на глазах. И его отношение к тем, кто ему звонит с вопросами, начинает резко меняться. Конечно, это их право, их хлеб – особенно если учесть, что они немощные старики обычно. Но иногда оно принимает достаточно неприятные формы.

Например, есть одна художница, которая писала в наивном стиле. Дура дурой. Но сделала на этом бизнес, которым управляет железной рукой. Ей уже сильно за 70, и писать на продажу в больших количествах она не может, да и не хочет. Она весьма популярна и плодовита, поэтому в ротации много ее произведений.

Любому человеку, который звонит ей с просьбой подтвердить подлинность, она всегда отвечает одной фразой: «Ты кто? Любая картина, которая куплена не у меня лично, – фальшак». Шокированный владелец падает в обморок и бежит к галеристу, у которого эти картины купили, – скандалить.

Галерист приходит к художнице, кланяется в ножки, говорит: «Пожалуйста, посмотрите картину, ваша же работа, у такого-то куплена». Она отвечает: «Покупайте еще несколько вещей – тогда дам вам подтверждение на эту, которая у вас на руках». Чистый шантаж.

Интересно, приносили ли ей подделки и подтверждала ли она их за такую мзду? Не удивлюсь.

* * *

Дети художников тоже кормятся с подтверждения работ родителей. Тут по-разному истории складываются. Одно дело, если это как Фонд Кончаловского, с нормальными каталогами-резоне, прекрасно проделанной работой. Другие потомки становятся настоящими нахлебниками, живущими исключительно на деньги за экспертизы, и хорошо, если они подходят к этому занятию по совести, ответственно.

И тут по-разному тоже складывается. Знаю случай: сын соцреалиста одного, сам старик уже, попал в больницу. Лежит, ждет операцию. К нему приходят – эксперт-дилер, покупатель-китаец и переводчик. Показывают большой натюрморт, просят подтвердить авторство.

– Это не папина работа, – говорит старик.

У дилера начинает немного дергаться глаз, спрашивает почему. Переводчик, кстати, ничего не переводит.

– Тут лежит огрызок яблока. Вещи накиданы, беспорядок. Так быть не может. У папы никогда бардака в натюрмортах не было, он очень аккуратный.

– А давайте мы вам операцию полностью оплатим, а вы подтвердите авторство, – говорит дилер. – Какая разница, картина же все равно в Китай уедет, никто ее никогда больше не увидит.

Угадайте, чем кончилось.

* * *

Несколько лет по ЦДХ ходил известный художник-нонконформист, ему было уже сильно за 80. Ходил, показывал на свои работы на стендах и приговаривал:

– Это подделка, это подделка.

Ему отвечали:

– Помилуйте, Владимир Николаевич, это же мы лично у Варечки, любовницы вашей, купили!

– А, ну если у Варечки, тогда ладно – подлинник.

Картины его, чтоб вы понимали, на аукционах в 2000-х уходили за 100–200 тысяч долларов. Тысяч, подчеркиваю.

Теперь он умер.

Хороший автор – это мертвый автор, это тебе любой арт-дилер скажет.

Приложение

Летопись экстраординарных, скандальных и криминальных событий, связанных с русским искусством, художниками и музеями

1762 год. Екатерина Великая вступает на престол и через два года основывает Эрмитаж, фактически первый русский музей.

1771 год. В Балтийском море терпит крушение двухмачтовый флейт «Фрау Мария», который вез груз произведений искусства, приобретенных Екатериной II для Эрмитажа и других дворцов, в том числе около 300 картин. Судно обнаружено ныряльщиком в 1999 году, в последующие годы возникали планы по его подъему.

1792 год. На Таманском полуострове найден Тмутараканский камень с древнерусской надписью (1068 год). А. И. Мусин-Пушкин публикует ее текст, чем кладет начало русской эпиграфике и палеографике. На следующий год его обвиняют в подлоге камня.

1796 год. Смерть Екатерины Великой. После восшествия на престол ее сын император Павел I уничтожает произведения искусства, связанные с ее «культом личности».

1801 год, 12 марта. Пьяными гвардейскими офицерами в Михайловском замке ударом в висок повреждена ценная золотая табакерка изящной работы.

1809 год. Великий князь Константин Павлович, находясь в Твери, взрывает порохом статую Аполлона, стоявшую в саду великой княгини Екатерины Павловны. Несколькими годами ранее Константин Павлович посадил жену, великую княгиню Анну Федоровну, в одну из огромных ваз в Мраморном дворце и начал расстреливать вазу из пистолета (в итоге жена сбежала от него на родину).

1812 год. Наполеоновское нашествие. Пожар Москвы, в котором гибнет много исторических памятников и произведений искусства. Экспонаты Оружейной палаты спасены благодаря предусмотрительности директора Экспедиции кремлевского строения Петра Валуева и чиновника Поливанова, которые заранее тайно эвакуировали экспонаты.

1815 год. Разоблачен Антон Бардин, подделавший рукопись «Слова о полку Игореве» и другие старинные манускрипты.

1821 год. В Риме убита натурщица Ореста Кипренского, преступление совершено в его мастерской, ее труп, обернутый в холст, подожжен преступником. Слухи называют художника виновником трагедии.

Около 1825 года. Француженка Аделаида Демюлен, бывшая натурщица Сильвестра Щедрина, после его отъезда переходит к Карлу Брюллову. Из-за его холодности кончает с собой, бросившись в Тибр.

1827 год. Вандализм и нанесение граффити на копию статуи Аполлона Бельведерского в салоне Зинаиды Волконской в Москве.

1874 год. Великий князь Николай Константинович крадет бриллианты с оклада иконы своей матери, потому что ему не хватает денег для своей любовницы. После грандиозного семейного скандала его лишают всех привилегий и ссылают в Ташкент.

1884 год. Верещагин пишет картину «Подавление индийского восстания англичанами», где изображен индус, привязанный к жерлу пушки. Картина вызывает скандал в Европе. Ее следы исчезли. По слухам, она была выкуплена и затем уничтожена оскорбленными англичанами.

1884. Александр Базилевский, дипломат, собравший в Париже огромную коллекцию средневековых древностей (по следам революционных событий и разграблений церквей), продает свое собрание. Его коллекция в шести вагонах поступает в Эрмитаж. Когда спустя двадцать лет ее разбирают, выясняется, что некоторые вещи пропали, а другие оказались подделками. Уцелевшее тем не менее является превосходным.

1885 год. На выставке в Вене сумасшедший католик обливает кислотой картины Верещагина «Святое Семейство» и «Воскресение Христово», обвиняя их в кощунстве. На первой из них были изображены другие дети Марии, на второй Иисус вылезает из своей гробницы слишком натуралистично. Судя по всему, это первое применение кислоты для арт-вандализма.

Конец XIX века. Эпизод с поддельным Репиным на Сухаревском рынке, на котором художник оставил автограф «Это не Репин. И. Репин». Пересказано как анекдот Гиляровским. Пожалуй, самая известная история о подделках в русском искусстве. А зря. Эту ситуацию надо исправлять.

1892 год. Выходит книга знаменитого византиниста Николая Кондакова «История и памятники Византийской эмали: Из собрания А. В. Звенигородского». Это издание на сегодняшний день является одним из самых дорогих в истории русского книгопечатания. Однако в настоящее время многие византийские эмали из коллекции Звенигородского находятся под вопросом. Артель, занимавшаяся «византийско-грузинскими эмалями», работала под руководством петербургского фотографа Сабина-Гуса.

1896 год. Тиара Сайтаферна продана в Лувр. Подделка разоблачена в 1903 году.

Конец XIX века. Неизвестными лицами с неизвестной целью создана подложная «Парсуна Ивана Грозного» (ныне в Копенгагенском музее).

1904 год, 29 июня. Из Богородицкого монастыря в Казани похищена Казанская икона Богоматери XVI века в драгоценном окладе вместе с иконой Спасителя и деньгами из свечных ящиков. Вор Варфоломей Чайкин (Стоян) был найден, по его словам, драгоценности он продал, а икону сжег. По преданиям, икона на самом деле была тайно спасена, верующие до сих пор продолжают поиски по всему миру.

1910 год, 8 апреля. Вор проникает в Успенский собор Московского Кремля и обдирает оклады икон.

1913, 16 января. Первое нападение на картину Репина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года» в залах Третьяковской галереи.

1914 год. Умирает коллекционер Михаил Боткин. Его коллекция декоративно-прикладного искусства в 1917 году от вдовы поступает на хранение в Русский музей. В 1920-е годы советская власть распродает около 200 перегородчатых эмалей из его собрания в Европу и США. В 1980-е годы экспертизы, проведенные американскими учеными, поставили под сомнение подлинность этих вещей. Вероятно, они являются подделками 2-й пол. XIX века, купленными Боткиным по ошибке из тех же источников, что и коллекция Звенигородского.

1917 год, 23 марта. Из кабинета директора Пушкинского музея (в здании Александровского лицея, Царское Село) похищен ряд экспонатов, в том числе золотой перстень, подаренный Пушкину Елизаветой Воронцовой, позже принадлежавший Жуковскому, Тургеневу и Полине Виардо.

1917–1920-е годы. Революция и Гражданская война. Огромное количество культурных ценностей утрачено или перераспределено, подробное их перечисление невозможно в формате данного списка.

1920-е годы. За рубежом оказывается большое количество произведений искусства, вывезенных эмигрантами. Помимо подлинников европейские и американские покупатели сталкиваются с массой поддельных «Рембрандтов», «Рафаэлей» и даже «Ван Гогов».

1927 год, 24 апреля. Из Пушкинского музея украдено пять картин: «Се человек» Тициана, «Христос» Рембрандта, «Святое Семейство» Корреджио, «Бичевание Христа» Пизано и «Иоанн Богослов» Дольчи. Картину Пизано позже принес с черного рынка засомневавшийся покупатель-иностранец. Четыре года спустя вор выдал, где в жестяном бидоне закопал работы Дольчи и Корреджио. Затем был найден другой бидон с оставшимися картинами. Все они в крайне плохом состоянии. Реставрация картины Тициана началась только в 2016 году, с появлением новых технологий. Единственное преступление в ГМИИ, ставшее известным до кражи картины Хальса.

1929–1934 годы. Продажа десятка шедевров первого ряда из коллекции Эрмитажа, а также распродажа огромного количества рядовых предметов, в том числе монет, статуэток, эмалей и т. п. Прочая пагубная деятельность всесоюзного объединения «Антиквариат» Наркомторга СССР, включая продажу императорских яиц Фаберже.

1938 год. Расстрелян дивизионный комиссар Константин Озолин – центральный персонаж с гигантского многофигурного полотна Александра Герасимова «Первая конная армия» (1935). Вскоре репрессированы еще 12 офицеров с полотна. Вместо того чтобы соскребать или записывать их фигуры, Герасимов прячет огромный холст – кладет его на пол в своем коттедже в поселке Сокол и накрывает ковром. Так картина проводит следующие 20 лет. Ныне она в собрании Третьяковской галереи.

1941–1945 годы. Великая Отечественная война. Огромное количество культурных ценностей утрачено или перераспределено.

1945 год. Вступление советских войск на территорию европейских стран. Начало работы «трофейных бригад», пополнявших советские музеи экспонатами из западных коллекций. Большое количество мародеров.

1945 год. Семен Гейченко назначен директором Пушкинского музея-заповедника в селе Михайловском. Его деятельность по заполнению лакун в экспозиции любыми мало-мальскими подходящими вещами позже вызывает у некоторых осуждение.

1946–1948 годы. «Трофейное дело» – кампания органов госбезопасности, направленная на генералов Советской армии, злоупотребивших трофеями для своего личного пользования. В числе фигурантов – Жуков (снят с должности главкома), Кулик, Гордов, Рыбальченко (расстреляны), Крюков, Телегин и др. (от 10 до 25 лет лагерей).

1940–1950-е годы. Исчезнувшая Янтарная комната становится легендой. Ее поиски долгие годы остаются безрезультатными, пока в 1997 году немецкие власти не находят фрагмент – флорентийскую мозаику и янтарный комодик. В 2000 году их передали в РФ. Новых следов нет.

1947 год. Архитектор и реставратор Петр Барановский на заседании, где решался вопрос о судьбе Спасо-Андроникова монастыря, делает сенсационный доклад о находке надгробия Андрея Рублева с точной датой его смерти. Это помогло спасти монастырь и учредить музей к «юбилею» великого иконописца. Сегодня эта надпись считается возможной фальсификацией, сделанной ученым с благой целью.

1949 год. На аукцион Christie’s выставлено 8 крупных бриллиантов, предположительно вынутых из Большой Императорской короны советским правительством в 1920 году как обеспечение кредита. В течение тридцати лет они хранились в Ирландии у разных лиц. 9 августа 1949 года СССР погашает кредит, и камни возвращены в Москву. Действительно ли они были частью короны, или это выдумки европейской прессы – неизвестно.

1962 год. Выходит книга Камиллы Грей «Великий эксперимент. Русское искусство 1863–1922», открывшая русский авангард миру.

1965 год, 9 марта. С выставки в Пушкинском музее украдено полотно Хальса «Святой Лука». Найдено спустя год.

1969 год. КГБ арестован коллекционер Борис Грибанов, занимавшийся торговлей поддельными картинами через комиссионный магазин на Арбате. Его сообщник Валентин Трескин (по прозвищу «Тэн») был осужден по обвинению в хищении и спекуляции картинами. В разгаре период насильственных изъятий КГБ частных собраний у советских коллекционеров. Выйдя из заключения, Грибанов эмигрировал и опубликовал мемуары. В том же году коллекционер Феликс Вишневский, по некоторым сведениям, под нажимом «или – или», дарит свою коллекцию государству и остается в новом Музее В. А. Тропинина в качестве хранителя.

1969 год. Арест т. н. «группы Зингера», которая в Ленинграде занималась подделками Фаберже. В нее входили Эдуард Зингер и Наум Николаевский, а также брат его жены известный скульптор Василий Коноваленко (осужден не был).

1974 год. Антонин Раменский, советский пенсионер-мистификатор, создатель легенды об учительской династии Раменских, продолжает серию безвозмездных дарений отечественным музеям. На этот раз он дарит Государственному музею Пушкина 16 подложных предметов, связанных с А. С. Пушкиным. В их числе новодельная «детская распашонка поэта». В наши дни она выставлена в экспозиции филиала ГМП, дома-музея В. Л. Пушкина. Сфальсифицированные дары Раменского и сегодня остаются в фондах нескольких российских музеев.

1976 год. Из музея-заповедника «Дмитровский кремль» украли картину Айвазовского «Море». В 2017 году она обнаружена на цюрихском аукционе и снята с продажи, однако в итоге Минкульт РФ не смог возвратить ее в страну.

1977 год. Яйцо Фаберже «Конная статуя Николая II» выставлено на аукцион в Женеве.

1977 год. Четыре картины Малевича, принадлежавшие Николаю Харджиеву, взяты у него Бенгтом Янгфельдтом и увезены в Швецию, через несколько лет он продает их в европейские музеи.

1979–1980 годы. Несколько рисунков Филонова из собрания Русского музея заменены подделками. 8 из них в 1993 году опознаны в собрании Центра Помпиду в Париже и возвращены в музей. По версии следствия, в этом участвовал тогдашний заместитель директора музея Губарев. Другие работы Филонова выманивает у его пожилой сестры Евдокии Глебовой контрабандист Моисей Поташинский.

1979 год. Открывается Музей Вильгельма Хака в Людвигсхафене. Один из его шедевров – «Черный прямоугольник, красный квадрат» Малевича, который со временем становится символом музея. В 2017 году, при передаче картины в Музей изобразительных искусств в Дюссельдорфе, проведена экспертиза картины – эксперты утверждают, что, судя по химическому анализу, она была подделана в 1972–1975 годах.

1980 год. Ограблена вдова писателя А. Н. Толстого, украдены бриллианты, в том числе исторические драгоценности, предположительно XVIII века.

1980 год. Коллекция русских икон питтсбургского магната Джорджа Р. Ханна продана на Christie’s. В 1987 году на Christie’s подают в суд несколько покупателей, утверждавших, что это фальшивки, и аукционный дом об этом знал. В 2009 году осматривавший эту коллекцию эксперт Владимир Тетерятников публикует книгу «Иконы и фальшивки», в которой сообщает, что коллекция Хана, приобретенная им в «Торгсине», состоит из фальсификатов (списков), выполненных по госзаказу на продажу советскими реставраторами, в том числе Иваном Барановым. Экспертиза Тетерятниковым привела к иску против него от Christie’s, однако дело было урегулировано мирно.

1980, 2 сентября. Убийство 84-летней Нины Кандинской, вдовы художника, в ее доме в Швейцарии. Предположительно, целью была кража ее великолепных драгоценностей.

1982 год. Прекращена деятельность группы Михаила Монастырского, которая с конца 1970-х годов занималась изготовлением фальшивых произведений фирмы «Фаберже». Монастырский сотрудничает с КГБ, становится свидетелем на государственных процессах по антиквариату. В новой России – он депутат от ЛДПР. Погиб в аварии во Франции в 2007 году.

1984 год. Из Богоявленского собора Вышнего Волочка украдена Андрониковская икона Богоматери.

1985 год, 15 июня. Нападение на «Данаю» Рембрандта в Эрмитаже.

1989 год, апрель. Коллекционер и художник Валерий Дудаков опознает собственноручно написанную ради шутки композицию в стиле Любови Поповой на лондонском аукционе Sotheby’s как «подлинную работу» художницы.

1980-е годы. На западном рынке появляется множество супрематических работ Нины Коган, ученицы Малевича. Все ее наследие и биография оказываются сфальсифицированными практически с нуля на основе редких упоминаний ее имени в мемуарах. Кроме того, на рынке появляются работы Анны (Хаи) Каган, выдуманные по тому же принципу.

1990 год, апрель. Распродажа на Christie’s поддельной «коллекции Курта Бенедикта», якобы оставшейся после немецкой выставки авангарда 1922 года. Авантюра организована Валли Корецкой.

1991 год, 22 августа. Падение памятника Феликсу Дзержинскому (скульптор Е. Вучетич, 1958) на Лубянской площади.

1991 год, 11 ноября. Ограблена петербургская Кунсткамера – вынесли коллекцию оружия Николая II. Экспонаты обнаружены в 1996 году в багажнике «девятки», за рулем которой сидел азербайджанец.

1992 год, май. Из художественного музея города Сочи украли 14 картин, в том числе работы Айвазовского, Васнецова, Поленова. В 1995 году в Москве для проверки документов были остановлены двое жителей Сочи, при них обнаружили 4 работы. Выяснилось, что остальное вывезено в Финляндию для продажи на аукционах. Подозреваемые осуждены, 13 картин возвращены музею.

1993 год. Шлимановское золото Трои обретено в Пушкинском музее.

1993 год. Эмиграция пожилого Николая Харджиева, тайный вывоз за границу его коллекции и архива, конфискация части имущества на таможне, рассеивание картин по музеям с выгодой для совсем других лиц.

1995 год. Эрмитаж проводит выставку трофейного искусства «Неведомые шедевры», где показывает картины из частных собраний Германии, считавшиеся погибшими, в т. ч. работы Ван Гога и Сезанна из коллекции нациста Отто Кребса.

1995 год, декабрь. С аукциона Sotheby’s без объяснения причин в последнюю минуту снимают две картины Любови Поповой, три – Эль Лисицкого и акварель Густава Клуциса. Вскоре после этого отцы-основатели русского отдела аукциона Джон Стюарт и Иван Самарин уходят из компании и основывают собственную компанию Russian Consultancy.

1997 год, 4 января. Московский художник Александр Бренер в Городском музее Амстердама подходит к «Белому кресту» Малевича и рисует на нем с помощью баллончика с зеленой краской знак доллара. Суд приговорил Бренера к 5 месяцам тюрьмы и штрафу. Картину с трудом, но все-таки удалось очистить от зеленой краски.

1997 год. Дэвид Кинг публикует альбом «The Commissar Vanishes» («Комиссар исчезает»), посвященный цензуре, ретуши и вычеркиванию репрессированных из официальных советских фотографий.

1998 год, 4 декабря. Перформанс Авдея Тер-Оганьяна «Юный безбожник» в Манеже: художник порубил топором «софринские» репродукции икон. Заведено уголовное дело из-за возбуждения религиозной вражды. Тер-Оганьян предпочитает эмигрировать в статусе политического беженца. В июне 2019 года, после закрытия уголовного дела, он возвращается в Россию.

1999 год. Вооруженный налет на Русский музей. Украдены картины Перова «Гитарист-бобыль» и эскиз к «Тройке». Была даже перестрелка с милицией. Картины найдены год спустя в камере хранения на Варшавском вокзале. Преступники Закир Асадуллаев и Дмитрий Рукавицын осуждены.

1999 год, 5 декабря. Ограбление Музея Академии художеств Петербурга.

2001 год, 22 марта. Из Эрмитажа украдена картина «Бассейн в гареме» Жерома. Возвращена в 2006 году.

2001 год, 8 июня. С выставки в Еврейском музее Нью-Йорка украден этюд Шагала «Старый Витебск» из коллекции Русского музея. Позднее картина обнаружена среди невостребованных посылок в почтовом отделении канзасского города Топек.

2003 год. Первый публичный показ в России т. н. «Балдинской коллекции» – собрания графики Бременского художественного музея, найденного капитаном Виктором Балдином в 1945 году в подвале замка Карнцов. РФ отказывается возвращать эту коллекцию.

2003 год, март. Александр Певзнер привозит в Россию работу неизвестного художника и передает ее на экспертизу в Русский музей. Там оказывается, что это Брюллов, а произведение конфискуют как нелегально ввезенное. Дело прекращено в 2013 году, решение суда о возвращении картины собственнику вступило в силу, однако на 2019 год Брюллов до сих пор не возвращен владельцам.

2003 год, сентябрь. Найдена картина Рубенса «Тарквиний и Лукреция», пропавшая из Потсдама. Она была легально и совершенно случайно приобретена миллионером Владимиром Логвиненко, у которого из-за этого возникли проблемы с Германией. Картина была передана им на временное хранение в Эрмитаж.

2004 год. Начинается серия дарений в российские музеи князя Никиты Лобанова-Ростовского: Музей Марины Цветаевой получает рисунок А. Яковлева. В 2008 году он дарит ГМИИ картину Джорджо де Кирико (позже авторство отведено) и Тео ван Дуйсбурга (экспертиза не закончена). В 2008 году он продает коллекцию своей театральной графики, при передаче ее в Театральный музей Петербурга установлено, около 20 предметов – сомнительны. С 2014 по 2016 год он дарит ГМЗ «Ростовский кремль» работы А. Экстер, Ж. Брака, И. Машкова. В 2017 году Ростов объявляет, что они оказались поддельными, позже по этому случаю было возбуждено уголовное дело.

2004 год. Виктор Вексельберг выкупает коллекцию произведений «Фаберже», принадлежавшую Форбсу. В нее входит львиная доля царских пасхальных яиц, проданных большевиками. В 2013 году он открывает Музей Фаберже в Петербурге, где яйца впервые за десятилетия становятся доступными публике.

2004 год, 26 мая. На торги Sotheby’s в Лондоне выставлена поддельная картина Шишкина, перелицованная из работы Куккука.

2005 год. Арестованы супруги Преображенские по «делу антикваров» о перелицовке картин. Приговор вынесен в 2008 году.

2005 год. В Музее Нижнего Новгорода открывается выставка частной коллекции авангарда, принадлежащей Эдику Натанову. Также он проводит выставки в Екатеринбурге, Ярославле и других региональных музеях. Представленные им картины вызывают сомнения у экспертов, которые выдвигают версии о попытке легализации с помощью выставок в госмузеях.

2005 год. Легально и совершенно случайно миллионер Владимир Логвиненко приобретает картину неизвестного художника «Венера и Адонис», которая после экспертизы оказывается подлинником Тициана. В 2018 году она выставляется в ГМИИ, и музей заводит речь о ее покупке.

2005 год, декабрь. На аукционе Christie’s в Лодоне за 1,5 млн фунтов продана картина Кустодиева «Одалиска». Вскоре покупатель, олигарх Виктор Вексельберг, выясняет, что это фальшивка, и подает в суд на аукционный дом. В 2012 году английский суд выносит решение в его пользу.

2006 год. Разоблачена хранительница Эрмитажа Лариса Завадская, с 1998 года вынесшая 221 экспонат. Ее пособниками были муж и сын, которые сбывали краденое. Несколько вещей после публикации списка с фотографиями были подброшены в музей покупателями, которые пожелали остаться анонимными. Вдовец Завадский приговорен к 5 годам и выплате 7,5 млн рублей, сама Завадская ко времени разоблачения уже скончалась.

2006 год. «Росохранкультура» силами Владимира Рощина и при финансовой помощи Емельяна Захарова и Дмитрия Ханкина (галерея «Триумф») начинает выпускать многотомный каталог произведений искусства, являющихся подделками или находящихся в розыске.

2006 год. Экспертам государственных музеев официально запрещено давать заключения о подлинности произведений из частных коллекций.

2006 год, август. Обнаружена подмена рисунков Якова Чернихова в РГАЛИ – из 3 тыс. листов фальшивыми оказались 80 %. Расследование началось с продажи девяти рисунков на Christie’s месяцем ранее. Около 300 рисунков после опубликования новости было возвращено добросовестными покупателями. Дальнейшее развитие истории неизвестно.

2008 год. В Третьяковской галерее открывается выставка «Возвращенное наследие», где частные коллекционеры Сергей Ходорковский, Михаил Абрамов и Михаил Елизаветин представили иконы, выкупленные за границей и возвращенные в Россию.

2008 год, март. Из Национального культурного центра в Софии (Болгария) украдены две картины – работа Василия Верещагина «На Шипке все спокойно» и произведение болгарского художника Павловича. Украв картины, 26-летний болгарин зашел в ближайший к музею ломбард и предложил обе за 25 евро. Картины возвращены в музей.

2008 год, март. Потомки Казимира Малевича продают на аукционе картину «Супрематическая композиция». Им удалось получить ее вместе с некоторыми другими работами мастера из амстердамского музея Стеделик, куда они незаконно были проданы в 1958 году наследниками друга художника, которому он просто оставил их на хранение в Германии в 1927 году.

2008 год, апрель. Ограблена квартира покойного Юрия Рериха, где жил вдовец его домработницы Виктор Васильчик. Украдены четыре картины Рериха-старшего.

2008 год, ноябрь. Русская православная церковь требует передать икону Андрея Рублева «Троица» из Третьяковской галереи в Троице-Сергиеву лавру. Музей практически готов ее выдать, однако большой общественный резонанс создает этому препятствия.

2009 год, март. Арест выставки Александры Экстер в Туре с 200 полотнами по обращению в суд основателя ассоциации художницы Андрея Накова, который утверждал, что большинство работ – подделки.

2009 год, июль. Начало дела Елены Баснер. Коллекционер Андрей Васильев приобретает картину Бориса Григорьева «В ресторане» с ее экспертизой. В итоге полотно оказывается копией с работы в фондах Русского музея. Васильев инициирует расследование и требует взыскать с Баснер ущерб. Дело длится до 2017 года, когда суд решает, что она ввела покупателя в заблуждение неумышленно.

2009 год, август. Россиянка, не получившая французского гражданства, кидает в защитное стекло «Моны Лизы» в Лувре сувенирную кружку, не причинив картине никакого вреда.

2009 год, сентябрь. Умер крупный коллекционер икон Михаил де Буар (Елизаветин). Его коллекция стала предметом судебной тяжбы между вдовой, детьми и бывшей женой. Подаренное в ГМИИ было изъято, хранившееся в Царицыно исчезло. В 2012 году было заключено мировое соглашение.

2009 год, декабрь. Выясняется, что состояние Боголюбской иконы Богоматери, переданной РПЦ в 1993 году, – катастрофическое из-за грибка. Икона помещена на реставрацию.

2010 год, июль. Пожар во Всероссийском художественно-научном реставрационном центре имени академика Грабаря в Москве. Погибли спасатели Александр Дымчикова и Вячеслав Шашин.

2011 год. Вспыхивает скандал с европейскими альбомами Натальи Гончаровой, опубликованными Энтони Партоном и Дениз Базету. Российские эксперты называют опубликованные там работы подделками. В 2016 году Министерство культуры РФ подает иск против английского издательства и русского интернет-магазина и запрещает продажу книги Партона.

2012 год. В частном музее «Дом иконы на Спиридоновке» проходит выставка «Шедевры подделки или Н/Х», на который владелец коллекции представил фальшивки из своего собрания в сопровождении экспертиз об их подлинности от лучших музеев России.

2012 год. На американском Среднем Западе случайно находят третье императорское яйцо Фаберже.

2012 год, март. При ремонте особняка в Петербурге найден клад из 2 тысяч серебряных предметов, принадлежавших роду Нарышкиных. В 2019 году он передан в музей «Царское Село».

2013 год. Началось Висбаденское дело. Частная галерея SMZ, занимавшаяся торговлей «русским авангардом», становится объектом расследования полиции Германии. При обысках было изъято свыше 1800 спорных работ. Судебный процесс закончился в 2018 году, израильские арт-дилеры Ицхак Заруг и Моез бен Хазаз получили маленькие сроки всего лишь за три картины «Родченко» и «Лисицкого».

2013 год. Русский олигарх Дмитрий Рыболовлев за 127 млн долл. покупает свежеатрибутированное полотно Леонардо да Винчи «Спаситель мира». Позже выясняется, что арт-дилер Ив Бувье надул его на этой и других покупках на огромные суммы. В 2017 году Рыболовлев с успехом перепродает картину арабскому принцу за 450 млн.

2013 год, январь. Американский суд выносит решение по поводу национализированной большевиками библиотеки Шнеерсона. Российская сторона обязана вернуть книги и уплатить штраф за каждый день просрочки в 50 тыс. долларов. Это решение фактически замораживает российско-американский музейный обмен.

2013 год, февраль. Вдова художника Элия Белютина искусствовед Нина Молева объявляет, что она завещает свою коллекцию старых мастеров государству. Происхождение работ в этом собрании и их подлинность являются загадкой. Вдова в 2019 году еще жива.

2014 год. Ограбление Музея Левитана в Плесе. Украдено пять картин. Одна из них была найдена в декабре 2016 года при обыске по делу ограбления банка. Вскоре были найдены все остальные. В 2017 году их вернули в музей. В предыдущий раз Плес грабили в 2005 году: украденное полотно Шишкина «Луг на опушке леса. Сиверская» в итоге принесли для экспертизы в Центр им. Грабаря, где ее и конфисковали.

2014 год. Скифское золото, уехавшее из музеев Крыма на выставку «Крым: золото и секреты Черного моря» в археологический музей Алларда Пирсона в Амстердаме, после событий Русской весны оказывается арестованным в Нидерландах. Начинается длительный международный судебный процесс.

2014 год. Глава Международной конфедерации союзов художников выставляет на лондонский аукцион Sotheby’s картины из собрания организации – бывшего советского профсоюза художников. Это полотна Дейнеки, Нисского, Пименова и других мэтров. Министерство культуры РФ обращается в Генпрокуратуру, заведено дело о незаконном вывозе за границу культурной ценности. В итоге конфедерация расформирована, в 2019 году ее здание (ЦДХ) отходит Третьяковской галерее, а коллекция из 54 тыс. произведений искусства делится между российскими музеями, в основном региональными.

2014 год, август. При реконструкции здания Бахрушинского музея в Москве найдены 13 бюстов, которые были замурованы в подлестничном пространстве, видимо, во время ВОВ.

2015 год, июль. Ограблена картинная галерея в Тарусе, пропали картины Ивана Айвазовского «Море у острова Капри» и Василия Поленова «Голова иерусалимского еврея», а также работа неизвестного художника «Распятие с предстоящими и святым Франциском Ассизским». Два преступника, жители Калуги (один из них ранее судимый), были арестованы практически сразу, у них нашли две картины. «Распятие» обнаружили в ломбарде Москвы. Картины вернулись в музей 30 сентября того же года.

2015 год, август. Погром выставки Владимира Сидура и других нонконформистов «Скульптуры, которых мы не видим» в Манеже, совершенный православными активистами под предводительством Дмитрия Цорионова (Энтео). Уголовное дело об уничтожении культурных ценностей было возбуждено, но потом упразднено за отсутствием состава преступления.

2017 год. Музей-заповедник «Ростовский кремль» проводит экспертизу картин из своей коллекции авангарда. В итоге оказывается, что полотна Казимира Малевича «Самовар» и Любови Поповой «Беспредметная композиция» были заменены копиями, видимо, в период до 1972 года. Подлинники нашлись в нью-йоркском музее МоМА и греческом Музее современного искусства в Салониках, где висят много лет. «Зеленая полоса» Ольги Розановой из ростовского собрания осталась неподмененной, а копия, как подозревают, ушла в частную коллекцию через Костаки. Подмену, возможно, совершил некий специалист, бывший в этот период в музее в командировке с целью отбора книг.

2017 год, март. В Международном центре Рериха в усадьбе Лопухиных на Волхонке конфискованы картины Рериха, приобретенные банкиром Борисом Булочником, незаконно использовавшим для этого средства своего «Мастер-банка». Картины переданы на временное хранение в Музей Востока. МРЦ теряет здание, где создается Музей Рерихов как филиал Музея Востока. В 2019 году особняк передают ГМИИ.

2018 год, январь. В Генте выставлена огромная коллекция авангарда Игоря Топоровского. Эксперты заявляют о ее сомнительности.

2018 год, 25 мая. Второе нападение на картину Репина «Иван Грозный…» в Третьяковской галерее.

2018 год, 15 июня. Ночь в музее-заповеднике «Павловск» и кража бронзового пресс-папье.

2018 год, июнь. 16 портретов, украденных нацистами, возвращены в Гатчинский дворец.

2019 год, 27 января. Кража картины Куинджи «Ай-Петри. Крым» с выставки в Третьяковской галерее. На следующий день работа найдена.

2019 год, апрель. Портрет Елизаветы Яковлевой, находящийся в западной частной коллекции как подписная работа Казимира Малевича, оказался работой его ученицы Марии Джагуповой. Ложную атрибуцию разоблачил петербургский коллекционер Андрей Васильев, которому эту картину приносили в советское время на продажу еще без подписи как работу анонимного художника.

Библиография

Гл. I. Однорукий Аполлон

В царстве муз. Ред. Вл. Муравьев. М., 1987.

Вацуро, В. Э. Эпиграмма Пушкина на А. Н. Муравьева // Пушкин: Исследования и материалы. – Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1989. – Т.

13. – С. 222–241.

Гиляровский, В. А. История двух домов, глава из книги «Москва и москвичи».

Интермедия № 1. Ночь в музее по-русски

Вышенков, Евгений. Ночная пьянка в Павловском дворце с выносом бесценного // Фонтанка. ру. 16.06.2018.

Дело о наглой пьянке в покоях императрицы дошло до суда // Фонтанка. ру. 31.08.2018.

Переночевать в покоях императрицы – бесценно // Фонтанка. ру.

25.09.2018.

Неравнодушный к царским артефактам сибиряк получил 2,5 года колонии // Фонтанка. ру. 03.10.2018.

Гл. II. Изумруды Успенского собора

Кошко, А. Ф. Очерки уголовного мира царской России.

Морозов, Н. И. Сорок лет с Гиляровским.

Пармузина, И. С. «Святотатственная кража из Большого Успенского собора в Кремле в ночь с 7 на 8 апреля 1910 года». Фотоальбом из собрания Музеев Московского Кремля // Научная конференция «Кремлевские чтения», 21–22 октября 2014 года.

Московские церковные ведомости. 1910. № 16–17. С. 741–745.

Гл. III. Гарем для коммунистов

Верят только коммунистам // Правда, № 142 (29050), 22–25 декабря 2006 года.

Переданная фракции КПРФ картина была разрезана на части – Зюганов // РИА Новости, 20 декабря 2006 года.

Пипия, Бесик. Похитителя «Бассейна в гареме» ищут по фотороботу // Независимая газета, 24.03.2001.

Степанова, Ильмира. Картину из Эрмитажа мог украсть маньяк // Время МН, 28.03.01.

Бабин, А. А. «Бассейн в гареме» и другие произведения Жана-Леона Жерома в собрании Эрмитажа. Каталог выставки. СПб., 2011.

Гл. IV. Кукушонок на аукционе

Маркина, Татьяна; Скорлыгина, Наталья; Стравинская, Майя. Sotheby’s и Третьяковка не узнали Шишкина // Газета «Коммерсантъ», № 127 от 15.07.2004, стр. 13; другие репортажи Татьяны Маркиной на ту же тему.

Leigh, David. How forgery turned £5,000 painting into £700,000 work of art (англ.), The Guardian. July, 10, 2004.

Интермедия № 3. Модные тенденции в мире фальшивок

Дудаков, В. А. Коллекционеры. М., 2017.

Каталог подделок произведений живописи. В 5 т. Изд. Росохранкультура. 2007.

Костаки, Г. Д. Мой авангард. Воспоминания коллекционера.

Gray, Camilla. The Russian Experiment in Art 1863–1922. Thames & Hudson, London, 1962.

Lerner, Adam. From Russia With Doubt: The Quest to Authenticate 181 Would-Be Masterpieces of the Russian Avant-Garde. Princeton, 2013.

Гл. V. Царевна и кислота

Ежелев, А. Спасение шедевра // «Известия», 12 марта 1986 года, № 72, с. 6; 13 марта 1986 года, № 73, с. 6.

Горин И., Девятов М. Засекреченная «Даная» // «Советская культура». 30 июля 1987 года.

Пинчук М. Судьба «Данаи» // «Наука и жизнь», № 7. 1988. С. 106–116.

Об этом не мог мечтать Шинкель… (перевод Владимира Михейлиса, подготовил Геннадий Разумный). // Воскресение, 1990, № 3, 9 декабря; Воскресение, 1991, № 4, 20 января. Cтр. 14.

Даная: судьба шедевра Рембрандта. Государственный Эрмитаж, сборник статей, общ. науч. ред. М. Б. Пиотровского. СПб., 1997.

Матвеева, Наталья. Взрыв, которого не было // Российская газета – Неделя – Северо-Запад № 68 (6936). 31.03.2016.

Пресс-конференция в Эрмитаже. Кто облил «Данаю» // Газета «Коммерсантъ» № 175 от 14.10.1997, стр. 3.

Соснов, Аркадий. Ужель та самая Даная // Огонёк, № 41 от 30.11.1997, стр. 2.

Толстова, Анна. Женщинам тут место. Путеводитель по 56-й Венецианской биеннале // Журнал «Коммерсантъ Weekend» № 18 от 22.05.2015, стр. 8.

Norman, Geraldine. Danaë’s bad acid trip // The Telegraph, 04 Oct 1997.

Gaižutytė–Filipavičienė, Žilvinė. Muziejinis vandalizmas ir jo recepcija Lietuvoje: „Danajos― atvejis. Logos. 2009, N. 61, p. 179–184 (pradžia); 2010, Nr. 62, p. 173–180.

Liškevičius, Dainius. Museum / Muziejus. Kaunas, 2013.

Macnoriūtė, Jūratė. Vandalisme on art. Its reasons and stimulus: The damage of picture Rembrandt’s Danae on 15 June 1985. // The Secrets of Perfection 2004, 17th issue. (Internetinis menotyros žurnalas, leidėja J. Macnoriūtė).

Интермедия № 4. Ограбление на петербургский лад

Арефьев, Георгий. Похищение «Ангела смерти…» // Невское время № 228 (2109) 7 декабря 1999 г.

Арефьев, Георгий. Картины еще не найдены, но уже оценены // Невское время № 229 (2110) 8 декабря 1999 г.

Цыганов, Андрей. Академический музей ограбили свои // «Коммерсантъ» № 226 от 07.12.1999, стр. 12.

Пипиа, Бесик. Похищено 16 картин на 1 миллион долларов // Независимая газета, 09.12.1999.

Найдены картины, украденные из Академии художеств // Лента. ру, 9 декабря 1999.

Новак, Анна. В научно-исследовательском музее Российской Академии художеств откроется выставка «Спасенные сокровища» // РИА Новости, 2 ноября 2001.

Маракулин, Дмитрий. Похититель картин из Академии художеств приговорен к 8 годам лишения свободы // Фонтанка. ру, 14.01.2004.

Самойлов, Александр, Цыганов, Андрей. Вор боялся забыть, что украл // Коммерсантъ, № 6 от 16.01.2004, стр. 6.

Алленова, Екатерина. Как крадут искусство в России // Артгид, 26.02.2015.

Интермедия № 5. Дело антикваров

Трифонов, Владислав. Передвижничество в особо крупных размерах // Коммерсантъ. – № 219 от 22.11.2005, стр. 1; «Я ей, конечно, верил, она же искусствовед» // Коммерсантъ. – № 3 от 16.01.2008, стр. 4; Набросок Маковского привел антикваров в колонию // Газета «Коммерсантъ» № 138 от 07.08.2008, стр. 4; другие репортажи Владислава Трифонова на ту же тему.

Кислинская, Лариса. Новые русские коллекционеры. Совершенно секретно, 01.06.2006.

Мостовщиков, Егор. Как устроен рынок поддельного искусства в России. GQ, № 11, 2014.

Гл. VI. Как это делалось в Париже

Брашинский, И. Б. В поисках скифских сокровищ. Л., 1979.

Гун, А. Тайна золотой тиары. Одесса, 2013.

Либман М., Островский Г. Поддельные шедевры. – М., 1966.

Сапожников, Б. И. Израиль Рухомовский и его работы. Одесса, 1903.

Штерн, Э. Р. фон. О подделке предметов классической древности на юге России: (Реферат, читанный на Х Археологическом съезде в Риге, 2-го августа 1896 г.) / [Соч.] Э. фон-Штерна. СПб.: тип. В. С. Балашева и К°, 1897.

Эренбург И. Г., Гроссман В. С. Черная книга. М., 2015.

Интермедия № 6. Самое глупое преступление века

По материалам оперативных репортажей Натальи Крючковой, корреспондента ТАСС.

Гл. VII. Три кражи «Святого Луки»

Боннер, А. Т. Избранные труды: в 7 т. Т. VII. Судьбы художников, художественных коллекций и закон. М., 2017.

Линник, И. В. «Голландская живопись 17 века и проблемы атрибуции картин». «Искусство», 1980.

Радинский, Алексей. Похищая «Святого Луку»: кража произведений искусства в советском кино // Журнал ART-Ukraine, 27 сентября 2010.

Интермедия № 7. Как похищают картины на Западе

Козлов, Григорий. Покушение на искусство. М., 2009.

Хоупт, Саймон. Коллекция украденных шедевров. М., 2007.

Hart, Matthew. The Irish Game: A True Story of Crime and Art. Walker & Company, 2004.

McShane, Thomas; Matera, Dary. Stolen Masterpiece Tracker: The Dangerous Life of the FBI’s #1 Art Sleuth. Barricade Books, 2006.

Mould, Philip. The Art Detective: Fakes, Frauds and Finds and the Search for Lost Treasures. 2010.

Гл. VIII. Готовим яйца: 100 лучших рецептов кухонь мира (избранное)

Габсбург Г. фон., Лопато М. Фаберже: придворный ювелир. Санкт-Петербург; Вашингтон, 1993.

Скурлов В., Фаберже Т., Илюхин И. Фаберже и его продолжатели. Камнерезные фигурки «Русские типы». СПб., 2009.

Everett, Lucinda. The hunt for the million-dollar Faberge eggs // The Telegraph, 29 June 2015.

Faber, Toby. Faberge’s Eggs: One Man’s Masterpieces and the End of an Empire. Pan Macmillan, 2004.

Nikkhah, Roya. Is this £20 million nest-egg on your mantelpiece? // The Telegraph, 13 August 2011.

Singh, Anita. The £20m Fabergё egg that was almost sold for scrap // The Telegraph, 18 March 2014.

Гл. IX. Поклеп на праведного Иоанна

Булгаков, М. А. Блаженство (пьеса).

Булгаков, М. А. Иван Васильевич (пьеса).

Грабарь, И. Э. Репин. М., 1963.

Чурак, Г. С. Илья Репин. «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года». – М.: ГТГ, 2019.

Content

Софья Багдасарова
Воры, вандалы и идиоты: Криминальная история русского искусства

I. Однорукий Аполлон

Интермедия № 1

II. Изумруды Успенского собора

Байка № 1

III. Гарем для коммунистов

Байки № 2

IV. Кукушонок на аукционе

Интермедия № 2

Интермедия № 3

Байки № 3

V. Царевна и кислота

Интермедия № 4

Байки № 4

Интермедия № 5

VI. Как это делалось в Париже

Байки № 5

Интермедия № 6

Интермедия № 7

VII. Три кражи «Святого Луки»

Байки № 6

VIII. Готовим яйца 100 лучших рецептов кухонь мира (избранное)

Байки № 7

IX. Поклеп на праведного Иоанна

Байки № 8

Приложение

Библиография