Саймон Хоук

Гамбит Айвенго

Посвящается Ричарду Макинрою

Переведено по изданию:

The Ivanhoe Gambit

Ace Science Fiction Books, 1986

Copyright (c) 1984 by Simon Hawke

Русское издание

Перевод: Игорь Бойко

Никто не может работать в вакууме. Я хочу поблагодарить тех, чья постоянная поддержка помогала мне двигаться вперед. Я в высшей степени благодарен Джеффри Краусу и Уильяму Ренну из университета Хофстра, Джорджу Гордону из университета Фордема, Тому Керли из CBS, Карлу Хенсену с планеты Марс, Дону Кейну, завсегдатаям таверны Финнегана в Хантингтоне, что на Лонг Айленде, Джеку Данну, Гарднеру Дозуа и Эдварду Брайанту. Я также хотел поблагодарить моих родителей, мою группу и команду, и всех обычных людей…

Предисловие к русскому изданию

Трудно поверить, что я пишу эти строки через 35 с лишним лет с тех пор, как был впервые опубликован The Ivanhoe Gambit, первый роман в моей серии «Войны времени». Это произошло в 1984 году. Я начал работать над романом за год с небольшим до этого. Читатели часто спрашивают писателей, откуда они черпают свои идеи. Сейчас я не могу в точности сказать, что изначально послужило отправной точкой, но я помню, какой была моя мотивация, а она состояла из нескольких факторов. Во-первых, мне всегда нравились истории о путешествиях во времени, но в то же время многие из них я находил неудовлетворительными и даже раздражающими (не буду называть имен). Слишком часто получалось так, что писатель решил отправить кого-нибудь в прошлое, в определенный период времени, после чего не учитывал все, что может произойти в результате. Мне хотелось придумать историю с путешествием во времени, которая была бы хорошо продумана. И я понимал, что это будет непросто. В то же время, я хотел показать молодым людям, что история и классическая литература на самом деле могут быть увлекательными. Я подумал, что было бы здорово взять произведение классической литературы (в данном случае – «Айвенго» сэра Вальтера Скотта) и представить, что описанные в романе события произошли на самом деле, после чего использовать их в качестве сцены, на которой разворачивается моя собственная история.

Мне всегда нравились произведения Рафаэля Сабатини («Одиссея капитана Блада», «Скарамуш», «Морской ястреб»). Я впервые познакомился с его творчеством, когда посмотрел снятый по его роману фильм с Эрролом Флинном в главной роли, что побудило меня прочесть его книги. Кстати, мой псевдоним (а теперь и мое имя по паспорту) я позаимствовал из «Морского ястреба» (Sea Hawk). Я был рожден в семье русских иммигрантов, в Нью-Йорке, и при рождении моим полным именем было Николай Валентинович Ермаков. Больше всего на свете, а в то время я был еще очень молод, я хотел вырасти и начать сочинять романы о головорезах в стиле Сабатини. Идея путешествий во времени предоставила мне идеальную возможность этим заняться.

Я также был поклонником творчества Айзека Азимова, особенно мне нравились «Я, робот» и «Пещеры из стали». Азимов, безусловно, был гением, и его "Три закона робототехники" были простыми, но настолько хорошо продуманными, что любому, кто после него собрался бы писать истории о роботах, пришлось бы практически им следовать. Вспомнив, как меня раздражали плохо написанные романы о путешествиях во времени, я загорелся сделать то же самое для этой темы. Но сначала нужно было провести исследование.

Я хотел, чтобы мои «законы» путешествий во времени (ставшие «Теорией временной относительности») казались как можно более научными, поэтому первым делом я изучил труды Альберта Эйнштейна. Для того, кто не был ученым, это было достаточно непросто. Но его работы дали мне множество идей. И не только идей: работая над своими «законами», я пытался по возможности подражать его стилю. Я также срисовал с Эйнштейна образ профессора Менсингера. «Теория временной относительности» была разработана еще до начала работы над романом, но она увидела свет только в третьем романе серии – «Заговор Алого первоцвета» (The Pimpernel Plot). Для того, чтобы книги были логичными (я с самого начала задумал серию книг), должны были присутствовать определенные согласованные между собой ограничения для путешествий во времени, даже если их «научность» на самом деле была высосана из пальца.

Интересно, что все оказалось не настолько бессмысленным, как я думал изначально. Некоторые современные физики публикуют статьи, в которых встречаются мысли, созвучные моим идеям, что я нахожу и странными, и ироничными. Один из моих читателей, аспирант по физике, как-то попросил меня разузнать, где он может прочитать больше о трудах доктора Менсингера. Мне так не хотелось признаваться ему, что я его выдумал.

После того, как книга была продана, обложку заказали известному иллюстратору научной фантастики и фэнтези Дэвиду Берроузу Маттингли. Дэвид блестяще уловил дух книги, изобразив рыцаря в доспехе со щитом в одной руке и дымящимся пистолетом-пулеметом Томпсона в другой и добавив эффект «звездочки» в его забрале. Эта тема была использована и в последующих книгах серии – во втором романе мушкетер держал над головой легкую саблю, а на его лице снова сверкала такая же звездочка. Мне так понравились две эти иллюстрации, что я вытатуировал их на моих плечах. В своем подарочном издании «Искусство Дэвида Б. Маттингли» он использовал несколько обложек, выполненных для моих книг, и упомянул татуировки, заметив, что я, возможно, первый автор в истории с его обложками на теле (не знаю, правда ли это, но саму мысль нахожу забавной).

Артем Симаков предложил собственную версию рыцаря на обложке этого русского издания, не только тематически привязав ее к оригинальному варианту, но доработав его и сделав его во многом своим. Я с нетерпением жду его новых работ на обложках моих книг.

К сожалению, в оригинальных американских изданиях после пятой книги от услуг Дэвида Маттингли было решено отказаться, скорее всего, из-за сокращения расходов издательства, и обложки последующих книг серии были не так хороши, как у Дэвида, что, вероятно, отрицательно сказалось на продажах. Когда я недавно переиздал англоязычные издания, я сохранил оригинальные обложки Дэвида на первых пяти книгах, но для последующих использовал только минималистские обложки без художественного оформления.

С годами книги во вселенной «Войны времени» стали моей самой успешной серией. Я опубликовал более 60 романов, но, вероятно, «Войны времени» принесли мне наибольшую известность. Когда Игорь Бойко связался со мной по поводу перевода этой книги на русский язык, я подумал, что это прекрасная возможность выйти на новую аудиторию и рассказать свои истории новому поколению на языке моих родителей. Сегодня, 35 лет спустя, я продолжаю писать книги, но «Войны времени» всегда будут занимать особое место в моем сердце. Надеюсь, им найдется место и в ваших сердцах.

Саймон Хоук

Гринсборо, Северная Каролина

США

Предисловие

Лукас Прист, старшина корпуса времени армии США, пытался понять, как остановить атакующего самца слона, будучи вооруженным лишь коротким римским мечом. Сципион отдал приказ наступать, и Лукас задумался о том, действительно ли командир легиона верит, что знаменитая римская фаланга нагонит страху на берсеркера вроде Ганнибала. Атака пехотинцев против толстокожих гигантов чем-то напоминала попытку остановить танковую колонну с помощью мотоциклов с коляской.

Лукас превратился в комок обнаженных нервов. Еще совсем недавно он почти все бы отдал за сигарету. Ему удалось протащить контрабандой несколько штук, но его почти застал во время перекура один из трибунов. Осознав размер медвежьей услуги, которую он чуть было себе не оказал, он выбросил оставшиеся. Он был не в состоянии представить, как будет объяснять древнему римлянину, для чего засунул в рот скрученные в трубку дымящиеся листья. Но сейчас, наблюдая за быстро приближающимися слонами, он позабыл о своей нервной потребности в сигарете. Вот бы вместо нее получить новые пирогельные гранаты или импульсный автомат. К сожалению, в его распоряжении был только короткий меч, щит и копье.

Он метнул копье, и естественно это никоим образом не улучшило его положение. Лукас решил, что было бы безумием выступить против стада слонов с огромным кинжалом наперевес, поэтому он швырнул на землю щит и побежал. Немало центурионов пришло к тому же решению, составив компанию Присту в его позорном, пусть и благоразумном, отступлении.

«У современной армии есть для тебя время!»

Слоган рекрутинговой кампании был эффективным, правда, армия никогда не уточняла, как именно происходит измерение этого времени. Неделя службы не казалась чем-то сверхсложным, но это была армейская неделя, измеряемая не временем, проведенным в полевых условиях на минусовой стороне, но плюсовым временем. Настоящим временем.

Во время отправки Лукаса на первую вахту счетчик времени зафиксировал 0700 четырнадцатого сентября. Он провел около года, мародерствуя и насилуя в компании Атиллы и его гуннов. Когда он вернулся, на календаре было все то же четырнадцатое сентября… и 0705. Девять месяцев чистого ада и только пять минут плюсового времени, засчитанных в срок его службы. Он запомнил свою мысль в тот момент: если время несется, когда ты развлекаешься, то оно ползет, когда ты в корпусе времени.

У него было меньше причин для недовольства, чем у большинства бойцов. Он был добровольцем. У него было множество более привлекательных вариантов, и никто не выкручивал ему руки. Он получил очень неплохой результат при сдаче тестов на пригодность к использованию, обязательного комплекса экзаменов, которые сдавали все поголовно по достижении семнадцатилетнего возраста. Его очки позволили получить место в лаборатории Вестерли Энтиэйджестик и заниматься исследованиями возможности продления человеческой жизни на еще одну сотню лет. Работа была высокооплачиваемой, но она ему прискучила. И когда армия оказалась неподалеку с демонстрацией своего популистского представления, он отдался ей со всеми потрохами.

Вербовщики реально постарались. Презентация заняла большую часть рабочего дня, и посещаемость была близка к ста процентам. От армии выступал гражданский представитель министерства обороны. Он носил совсем казуальную одежду сочных цветов – персиковый с лесным коричневым облегающий костюм. У него был потрясающий загар и дивный голос. Его официальный титул звучал как директор администрации службы. И это означало, что он был продавцом. Его приветственная речь в изобилии перемежалась шутками и наставлениями, и когда он закончил говорить, пришло время историй успеха. «Такие же как ты» люди, ранее занимавшиеся «скучной и невзыскательной работой», выходили на сцену и рассказывали об удивительном приключении, которым стала для них армия. Как Лукас понял позже, они всегда следили за тем, чтобы хотя бы один из выступавших оказывался «бывшим работником твоего же профиля».

За выступлениями последовал парад униформ, модное шоу, в котором было что-то для любого из присутствующих. Солдаты, демонстрирующие форму пехотинцев Первой мировой, апачи, коммандо в портупеях и прусская кавалерия – все как на подбор были красавцами, которые просто излучали прекрасное здоровье и внутреннюю энергию. Все женщины были обворожительными, но почему-то с ними никогда нельзя была обсудить, какова была женская доля в те «добрые старые деньки». Вспоминая те моменты, Лукас был не в состоянии поверить в то, что хоть кто-нибудь из них провел хотя бы мгновение в полевых условиях. Скорее всего, они сразу по окончании курса официальных общественных учтивостей были направлены в рекрутинговую программу.

Вслед за демонстрацией мод шла часть презентации, которую они называли исторической ориентацией. Это был великолепный мультимедийный продукт с волнующей музыкой и голографическими эффектами на тему того, что история подтвердила, что нации всегда процветали, когда они жили по экономическим стандартам военного времени, что война является неизбежным фактором человеческой природы, и как появление путешествий во времени сделало возможным избежать «неудобств» физического присутствия войны в настоящее время. Прошел настоящий шквал информации о том, как международные споры были урегулированы с помощью оценки действий современных солдат в конфликтах прошлого, настоящий высший пилотаж, который выглядел и звучал очень гламурно, даже когда информация проносилась с такой скоростью, что ее было невозможно усвоить. В конце прозвучала короткая речь о возможности по окончании срока службы подать заявление на вступление в корпус рефери. Всем было прекрасно известно, что рефы получали самую высокую заработную плату во всем мире и наслаждались стандартами жизни, не уступающими стандартам глав государств, перед которыми они, будучи экстранациональным арбитражным образованием, были не обязаны отчитываться.

Фактически же, как позже выяснил Лукас, только те, кто оказался в топовой пятерке процентов по результатам ТПИ, могли попасть в процесс отбора в школу корпуса рефери. Вдобавок было необходимо получить степени по темпоральной физике, трансисторической корректировке и актуализации, эконополитическому управлению и арбитражу. На основе данных солдатского телеграфа считалось, что в рядах рефов не было никого в возрасте менее ста лет. Персонал моложе присутствовал в корпусе наблюдателей, нижнем эшелоне этих хваленых кадров, но только немногие солдаты оказались способными продвинуться по службе и пережить процесс отбора, не говоря уже о том, чтобы пройти ШКР, которая была, по общему мнению, сущим ужасом. Лукас Прист не питал иллюзий стать кем-то выше обыкновенного солдата.

История Джесс Фейн была более заурядной. Она провалила ТПИ, как и все те, кто не мог себе позволить обучение с помощью имплантов. И ей предложили три завидных варианта на выбор. Работать с сфере уничтожения и переработки радиоактивных отходов, добывать руду в поясе астероидов. И службу в армии. Она с иронией шутила, что это был непростой выбор.

Их встреча произошла недавно, но они уже довольно неплохо знали друг друга. Солдатская дружба завязывается быстро. У них просто не было выбора. Джесс была молодым капралом, она только что вернулась с вахты под началом Александра Невского. В то время не было редкостью, когда русские женщины сражались на поле боя бок о бок со своими мужчинами, и Джесс орудовала палашом на покрытой льдом Неве рядом с лучшими из них. Для нее это была хорошая смена темпа, ведь в древние времена место женщины было либо у домашнего очага, либо на передней линии в качестве пушечного мяса, либо на принимающей стороне изнасилования. Джесс, привыкшая к современному равенству полов, ненавидела армию со всей страстью.

– Не могу передать всю красоту этих ощущений, – говорила она. – Находиться в самой гуще боя и разваливать черепа мужиков! Боже, никогда не думала, что я могу быть настолько кровожадной. Но после всего, через что мне пришлось пройти…

Лукас улыбнулся.

– Надеюсь, тебе удалось от всего этого избавиться.

– Не окончательно, – сказала она, улыбаясь. – Но не волнуйся, ты в полной безопасности. Следующую выпивку покупаю я. Как насчет того, чтобы хорошенько набраться?

– Нет времени, лучше настоящего, – сказал Лукас, и они оба рассмеялись старой армейской шутке.

Для солдата напиться между вахтами было практически необходимостью. Спиртное позволяло адаптироваться, затормозить. Даже если пьянство доводило до кондиции, не позволяющей перемещаться, армия относилась к подобному с полным пониманием. На шее каждого бойца висел армейский жетон с кодом решетки назначения его следующей точки отправки. Шаттлы выполняли регулярные проверки всех баров. Военная полиция просто сваливала бесчувственных бойцов в салон вместе со всем их снаряжением, доставляла на соответствующую решетку, швыряла их на хроноплаты и отправляла к месту назначения.

Каждый боец знал: ничто так не протрезвляет, как хроноплата. Где-то в водовороте неконкретного времени, которое личный состав называл мертвой зоной, плавало огромное количество рвоты. Почти у всех перемещение вызывало сильную тошноту. Со временем многие солдаты привыкали к нему настолько, что умудрялись удержать пищу в желудке, по крайней мере, в течение какого-то времени. Но большинство после перехода все-равно блевало. Таковой была еще одна романтическая особенность армейских путешествия во времени. Случалось, что некоторые терялись в процессе перехода и оказывались в плену у мертвой зоны. Об это не принято было говорить.

Но, по крайней мере, одну хорошую вещь об армии Лукас мог сказать. Спиртное было превосходного качества и стоило дешево. Можно было заказать буквально все. Одно время он пристрастился к водке, но потом переключился на глинтвейн, который распробовал в средние века.

Джесс пила чистый скотч.

Армейский бар никогда не был шумным местом. Обычно стоял гул разговоров, но никогда не была слышна музыка и совсем редко какие-нибудь крики, вне зависимости от степени выпитого. Солдаты никогда не тусили друг с другом слишком долго и, когда после расставания каждый отправлялся своею дорогой, шанс встретиться вновь был ничтожным. Лукас и Джесс сидели за столом в маленькой кабинке и держали друг друга за руки. В этом не было ничего романтического. Для солдат был важен определенный физический контакт. Когда в течение следующих нескольких минут их могли вызвать в древний Рим или на Шестидневную войну в ХХ веке, казалось важным потянуться и коснуться кого-нибудь, чтобы убедиться в его реальности.

– Ты когда-нибудь хотел во всем этом разобраться? – сказала Джесс. Она уже была немного пьяна. – Я имею в виду, что устала быть просто кнопкой, которую жмут рефы. Черт, никогда не видела рефа. Там в прошлом, в России, в центре чертовой бойни, ты поверишь, я начала думать: если я останусь в живых, на что это повлияет в целом? Как все работает? Почему я этим занимаюсь? Мне казалось, что все мое внимание было поглощено тем, чтобы выживать.

Лукас кивнул, полностью ее понимая. Джесс все еще была новичком, и все это было для нее в новинку.

– Веришь или нет, – сказал он ей, – ты привыкнешь. Придет время, когда ты полностью прекратишь об этом думать. Неважно, влияет ли твое участие в деле на заключение какого-то торгового договора или исход международного конфликта тысячелетней давности. Мне нравится думать, что влияет, что то, что я делаю, реально важно для чего-то, но я этим не заморачиваюсь. Иногда лучше просто врубить автопилот. Попытаться уцелеть. И кроме этого ничто особо не важно. Они странные, эти мысли, которые могут пронестись в твоей голове во время боя. Это невозможно проконтролировать. Лучшее, что можно сделать, – попробовать полностью прочистить мозги. Просто наполнить их пустотой. И не думать об исходе. В противном случае…

Он не закончил мысль.

– Ага, – сказала Джесс, уставившись в свой напиток. – И не нам задавать вопросы, так получается?

– Не пытайся все разложить по полочкам, Джесс. Иначе ты ослабишь свою защиту.

– Спасибо. Я это запомню. – Она пригубила свой скотч. – Они сообщили, куда направляют тебя в следующий раз?

– Пунические войны.

– Да. Может оказаться весьма жестко.

Лукас пожал плечами.

– Я почти заслужил это. Уничтожение 7-го кавалерийского полка Кастера было вишенкой на торте. Позже сиу устроили шикарное пиршество в честь окончания карьеры Желтых Волос. Вахта оказалась легкой. Похоже, я напросился на сложную.

– Ненавижу ожидание, – проронила Джесс.

Ему было нечего добавить. Рано или поздно это чувство появлялось у всех солдат. Не ожидание отправки на миссию, но ожидание того несчастливого мгновения, которое окажется для тебя последним.

Их окружало много солдат, некоторые были одеты в одноразовые нестроевые камуфляжи, другие уже облачились в униформу гессенских наемников, гуннов, центурионов, зеленых беретов или викингов. Ничто из этого не казалось реальным в 2613 году. Они принадлежали ему, но не были в нем как дома, скорее это был какой-то сон алкоголика. Они провели вместе еще пять минут, прежде чем Лукас услышал, как по громкой связи прозвучал его код. Они обменялись взглядами, может, в последний раз, и он ее оставил. Она сидела и смотрела в свой скотч, в котором кубики льда закручивались и звякали о стекло.

Сципион выслал вперед лучников, перегруппировал силы, и они атаковали опять. Как он и советовал Джесс, Лукас включил автопилот, полностью вырубил мозг и дрался как робот. В нем истощилось все. Энергия, дух, даже страх. Когда он наконец вышел из этого состояния, то с удивлением обнаружил, что все еще жив. Сципион победил.

Когда группа выведения вошла с ним в контакт, он все еще пребывал в оцепенении. Он услышал звук в голове – они сигналили ему с помощью импланта, находясь неподалеку, – и улизнул к ним при первой же возможности. Они выследили его, и вскоре его приняли трое в римских одеждах. Он перенесся в настоящее, потрепанный, ослабевший и истощенный. Он ощущал опустошенность. Он вернулся в 2613, и все здесь было не так. Солдаты сидели на станции отправки в ожидании момента, когда прозвучат их коды. Все они были одеты по-разному – демонстрация истории в разрезе. Повсюду шастали тележки, перевозя всевозможное оружие и снаряжение. Мужчины и женщины налегали на сигареты и кофе. Наркотики были запрещены, зато легкодоступны. Тот самый метрономический голос объявлял коды и решетки назначения. По стечению обстоятельств он прибыл туда же, откуда стартовал, – станцию отправки Квантико.

Гвоздь скачкообразного перехода. Старое ощущение «словно никуда и не уходил». Он был слегка дезориентирован и с тяжелым привкусом дежавю. Оставалось немного времени до момента, когда он должен был получить жетоны с новым кодом назначения или подать рапорт на отпуск. Немного времени. Такая вот ирония. У него было право на отпуск, но большинство солдат никогда им не пользовались. Какой в этом был смысл? Армия учитывала только время, проведенное на заданиях, и время было ценностью. Чего ему хотелось именно в эту минуту, так это выпить.

Он пересек гигантскую площадь и направился в бар. Он показался знакомым, каким и должен был быть; именно здесь он встретил Джесс Фейн. Ощущая незначительную ностальгию по настоящему прошлому, он подошел к определенному столику в определенной кабинке. Той же кабинке, в которой они находились с Джесс. Она была свободна, но персонал еще не успел в ней прибраться. На столе стояла пустая пивная кружка и стакан скотча.

Лед почти растаял.

Он уточнил время. С момента ее ухода прошло не более двух минут. А он отсутствовал шесть месяцев. Ощущая усталость, он сел и заказал эля и компьютерный терминал. Заказ был выполнен практически мгновенно. Он подключился к линии и произнес запрос. Была пара человек, состояние которых он хотел проверить. И одновременно почти не хотел ничего о них знать. Он отхлебнул эля и сообщил их имена и серийные номера.

Данные пришли быстро. Джонсон, Роберт Бенджамин, серийный номер 777334-29-181-999-285-60…………… ТС (текущий статус) активное задание в Наполеоновских войнах-

Все, что ему хотелось узнать. По крайней мере, Бобби все еще был жив. Пока. Кому-то другому так не повезло. Дикон Бэйли пропал без вести, Лиз Кэрмоди – убита на задании, Джош Маккензи убит на задании, а Джесс Фейн даже не добралась до места назначения. Потерялась при переходе где-то в мертвой зоне. Ее ожидание закончилось. У него не хватило духу продолжить. Он уже собирался выключить терминал и вернуть его, когда поперек экрана замигало обновление.

Бобби Джонсон только что вернулся.

1

Мастер-сержант Роберт Бенджамин Джонсон сидел на своем вещмешке, поперек его коленей лежал длинный лук. Только что полученный со склада пластиковый вещмешок негромко похрустывал, когда он менял положение тела. Подле него находился Финн Дилейни, ефрейтор, облаченный в костюм саксонского крестьянина и уснувший на пластиковой скамье. Джонсон услышал, как кто-то позвал его по имени, и поднял взгляд. Одетый в транзитную полевую форму старшина пробирался сквозь толпу к группе вендинговых автоматов, возле которых они расположились. Еще мгновение, и он его узнал. Лукас Прист постарел.

– Лукас! Ни хрена себе, ты еще жив!

– С натяжкой, – сказал Прист. Они охватили друг друга руками в неловком медвежьем объятии. – Боже, как же я рад тебя видеть, – произнес Лукас. – Я не был уверен, что вернусь с этой последней вахты. Ничто не подготовит тебя лучше к встрече с Ганнибалом и его проклятыми слонами, чем четырехнедельный форсированный марш. Если бы не предписания исторической презервации, я бы прикончил этого ублюдка Сципиона.

– Все было настолько плохо?

– Даже не спрашивай.

– Да мне и не надо. Ты выглядишь вымотанным. – Он посмотрел на знаки различия Приста. – Вижу, ты теперь старшина.

– Да и ты перескочил пару званий. Сколько же времени прошло?

– Порядочно, – сказал Бобби, улыбаясь. – Не видел тебя с этого утра.

Они сели рядом и сверили записи. Последний раз они виделись в 0900 17 сентября 2613 года. По плюсовому времени. С того момента Лукас успел походить под парусами с Нельсоном, послужить под началом Першинга, заработать сабельный шрам в Крыму и помочь прикончить Кастера у Литтл-Бигхорн. Сейчас от только что вернулся с Пунических войн, и на часах было 1435, 17 сентября 2613. Лукас постарел на десять лет. Он был ровесником Джона пять часов плюсового времени назад, но сейчас выглядел старше. Сказалось более длительное пребывание в минусах. Лукасу оставалось служить около трех дней плюсового времени, а Бобби – все четыре.

– Как же здорово снова тебя видеть, Лукас, – сказал Бобби. – Было бы чертовски здорово с тобой выпить, но мой код находится в режиме ожидания.

– Я знаю, – сказал Лукас, – доставая свои жетоны и вертя их двумя пальцами. Бобби перехватил их.

– Зеленый 44! У нас одинаковые коды отправки!

Лукас улыбнулся.

– Прикинь.

– Ты знал!

– Конечно же я знал, – сказал Лукас. – Я проверил твои данные, как только вернулся. Говорил я тебе, что буду это делать, ты что – не поверил мне?

– Эх… Ты ведь знаешь, все так говорят. Но при виде всех ПВБ и ПБВ начинаешь впадать в депрессию.

– Я знаю, – тихо произнес Лукас. – Список моих друзей продолжает сокращаться.

Повисла неловкая пауза. Наконец Бобби нарушил тишину, пытаясь сменить тему разговора.

– Какого черта тебе достался Зеленый 44? У тебя была возможность выбора? С виду с тобой все в порядке, но…

– Я никогда не использовал эту возможность после ранения в Крыму, – сказал Лукас. – Решил придержать до подходящего момента.

– Но почему ты предпочел выбор кода бонусному плюсовому времени?

– Если бы у тебя была возможность выбирать между паршивым часом бонусного времени и временем дружбы, что бы ты выбрал? – спросил Лукас.

– Ну, если посмотреть на все с этой стороны, думаю, я предпочел бы провести вахту с другом. Но я бы все еще оплакивал бы тот бонус.

– Значит, ты собираешься заработать еще одну рану.

– Благодарю, но если можно, то я пас. Пока что мне везло, постучи по дереву. – Он огляделся. – Видишь здесь какое-нибудь дерево?

Лукас улыбнулся.

– Постучи по пластику и скрести пальцы.

Он оглянулся и увидел своего оруженосца, толкающего тележку с его упакованным снаряжением. Он оставил координаты своего предполагаемого местонахождения, чтобы ему не пришлось ждать появления того, кому выпала эта честь. Это была одна из немногих привилегий сержантского состава. Ты мог привлечь рядового для перетаскивания своих пожитков. В данном случае, рядовой был еще и частью снаряжения, потому что ему предстояло сопровождать Приста в качестве ординарца.

Оруженосцем Приста оказался тощий и жилистый молодой капрал, которого звали Хукер. Для него оказалось сюрпризом отсутствие требования обращаться к Лукасу, добавляя «сэр» или «мистер». Там, куда они направлялись, термин вероятно превратится в «милорд», но Лукас старался по возможности избегать следования воинским протоколам. Он подвинул Хукеру чашку кофе. Капрал взломал печать на ней, и из чашки сразу пошел пар. Они разбудили Финна Дилейни. Пришлось повозиться. Дилейни оказался ворчливым кадровым военным с телом гориллы. Он мгновенно снискал симпатии Приста, протянув ему початую пачку «Крепкого орешка». Лукас взял сигарету и зажег ее, потерев о бок пачки.

– Коду Зеленому соракчтыре, Зеленому соракчтыре доложиться Желтому семь, решетка шесть сотен, Желтому семь, решетка шесть сотен.

– Так, это нам, – сказал Лукас и сделал несколько быстрых затяжек, после чего раздавил сигарету ботинком. Скорее всего следующую он получит не скоро, если вообще вернется живым.

Хроноплата вызвала у Лукаса легкое головокружение, впрочем, как всегда. Он так и не смог с этим свыкнуться, но его реакция была намного слабее, чем у Хукера.

– Тебе что – никто не советовал ничего не есть за два часа до отправки? – спросил он.

Хукер на мгновение задумался, потом до него дошел смысл шутки. Редко кому удавалось зависнуть на станции отправки более чем на час. Пока солдат находился в плюсовом времени, его часы тикали. Если боец был в минусовом времени и получал заблаговременное предупреждение об отправке, у него могло быть два часа, во время которых он мог воздержаться от еды. Но группы эвакуации редко кому давали подобную фору. Им нравилось все делать впритык.

– Мне кажется, последний раз я ел пару тысяч лет назад, – ответил Хукер и слабо улыбнулся. – Мог бы избавить себя от хлопот. У меня даже не было шанса все переварить.

– Добро пожаловать в Англию XII века, джентльмены, – сказал рефери.

Лукас был удивлен. Очень удивлен. Было обычным делом повстречать на задании наблюдателя. Что же это была за вахта, которая потребовала присутствия рефа в минусах?

– Вопросы пока подождут, джентльмены, – произнес реф вкрадчиво, типа профессионально. – Начнем с начала. Мистер Хукер, вам будет приятно узнать, что стол уже накрыт, и на этот раз у вас будет время, чтобы переварить съеденные блюда. Понимаете, о чем я?

Хукер и Дилейни начали собирать снаряжение, но реф сказал, чтобы они его не трогали.

– О нем позаботятся, – сообщил он.

Они переглянулись, пожали плечами и последовали за Пристом и Джонсоном.

– Похоже, мы последние, – сказал Бобби. – Все остальные должны быть уже за столом. С нашим счастьем мы можем рассчитывать на объедки.

Как оказалось, не в этом случае. Они дотащились до сборной хижины неподалеку, где им подали дичь, пирог с почками, жареного фазана, голубя с картофелем, приготовленным на открытом огне, так что кожица потрескалась и почернела. Они выпили отличного крепкого эля. Это был один из лучших обедов Лукаса с начала службы. Это его насторожило.

Рефери сидел с ними, но ничего не ел. Кроме обслуживающих их ординарцев больше никого не было.

– Простите, сэр, – сказал Джонсон. – А где все остальные?

– Больше никого нет, мистер Джонсон, – сказал рефери.

– Вы имеете в виду, что эту вахту мы проведем только вчетвером?

– В основном.

– Не понимаю, сэр.

– Всему свое время, – сказал реф. – А пока не жалейте еду. Ее полно там, откуда поступила эта, и к элю это тоже относится. До утра все свободны, так что расслабьтесь и получите удовольствие.

Он полез в карман куртки и достал серебряный портсигар.

– Желает ли кто-нибудь из джентльменов покурить?

И тут Лукас понял, что они попали.

– С вашего позволения, сэр, – произнес он, принимая сигареты. – Со всем уважением, но я прослужил достаточно, чтобы понять, что подобное обращение выходит за рамки обычной процедуры. Я впервые вижу рефери на минусовой стороне. Почему-то мне кажется, что эта вахта едва-ли окажется простой.

Реф улыбнулся.

– Грамотно подмечено, мистер Прист. Вы вполне корректны в своем предположении, что это будет необычная вахта. Она связана с риском, но вам, джентльмены, к нему не привыкать. Но будет и компенсация. Если вы преуспеете в достижении цели, то завершение задания будет также означать окончание вашего срока службы. Это касается каждого из вас. Остаток вашего времени будет зачтен, и вам будет предоставлено право выйти в отставку с полной пенсией и льготами, полагающимися старшим лейтенантам, или же остаться на новый срок в чине капитана. Это касается и вас, мистер Дилейни, даже с вашей скорее замечательной историей взысканий.

Лукас услышал первые слова, произнесенные Дилейни.

– Вот дерьмо, – сказал тот. – Мы покойники.

В пересчете на двоих за плечами Лукаса и Бобби была достаточно обстоятельная служба. Хукер все еще был зеленоват, зато Дилейни пошел на второй срок и успел побывать во многих переделках. Несмотря на это, последовавший период подготовки оказался самым трудным из всех, которые им пришлось пройти. Их инструктором оказался жилистый пожилой ублюдок неопределенного возраста. Предупреждающие старение препараты не позволяли точно предположить возраст человека, но этот выглядел как сам Мафусаил. Звался он майором Форрестером. Он был лысым, как яйцо, морщинистым, как чернослив, и злобным, как медведь с геморроем.

– Парни, возможно вы думаете, что поднаторели в такого рода вещах, – сказал он им. – Так вот, приготовьтесь к огромному гребаному сюрпризу. Я буду вас тренировать, пока вы не упадете, затем я ударами приведу ваши задницы в вертикальное положение, и вы поработаете еще. И для начала я хочу сто отжиманий, двести приседаний и тридцать подтягиваний.

– Ну, это не смертельно, – прошептал Бобби Лукасу.

– И если вы не уложитесь в шесть минут, то повторите все по новой! Время пошло!

Им всем было не привыкать к жестким требованиям к физической форме, но Форрестер порвал их в клочья. Каждую ночь они отправлялись в постель настолько измотанными, что едва могли двигаться. Характер их подготовки не оставил сомнений – их готовят к выполнению диверсии. Они осваивали тонкости средневекового боя, привыкали передвигаться в полных боевых доспехах и управлять лошадьми нажатием коленей. Они тренировались в использовании оружия – меча с широким лезвием, топора, булавы, арбалета и длинного лука, как же без него. Они тренировались с кинжалами, и Хукер сумел удивить даже майора Форрестера. Он мог метнуть почти что любой клинок с безупречной точностью. Хотел бы Лукас знать, где он вырос, и какое у него было детство. Хукеру едва исполнилось девятнадцать.

Благодаря их разнообразному опыту в прошлом, некоторым из них кое-какие вещи давались проще, чем остальным. Лукас прихватил с собой на задание солидный навык боя с использованием всевозможных клинков, от рапиры и сабли до короткого римского меча. Бобби был искусным лучником, оставив всех далеко позади в этом умении. Будучи мастером восточных боевых искусств, Дилейни чувствовал себя с посохом, как рыба в воде. Плюс он применил инновационную технику к бою на широких мечах.

В их подготовку было вложено огромное количество времени и средств. С ними делали все возможное: от программирования имплантов до тренировки условных рефлексов. Но только когда дело дошло до пластической хирургии, Лукас окончательно осознал истинную природу их задания.

Это будет работа по корректировке. Кто-то как-то умудрился напортачить в этом временном периоде, и потребовалась незначительная трансисторическая корректировка и актуализация. Лукас часто задумывался о том, как реализуются подобные процедуры. Теперь он все узнает на собственном опыте.

К этому моменту стало ясно, что они были выбраны благодаря их навыкам и общефизическим параметрам. За единственным исключением – Финном Дилейни – все они обладали компактным телосложением. Физические размеры бойца играли важную роль при его назначениях. В прошлом люди были меньше, и было бы неуместно отправлять толпу шестифутовых парней в период, где они окажутся белыми воронами. Большинство служивых все равно оказывались несколько крупнее большинства обитателей прошлого, но в разумных пределах это не представляло проблему. Ведь, для начала, большинство служивых было пушечным мясом. История не подлежит изменению, с этим связаны слишком большие риски. То, что могли делать современные солдаты на минусовой стороне, было строго ограничено параметрами того, что было известно о соответствующей эпохе. Косметическая хирургия не была для армии чем-то необычным. Лукас был сиу при Литтл-Бигхорн. Чтобы он мог нормально сыграть свою роль, они превратили его из блондина в брюнета, слегка увеличили нос и сделали его лицо более плоским, заодно затемнив его обычно светлую кожу с помощью пигментов.

Отправляясь на бой с Желтыми Волосами, Лукас знал, что история не сохранила, какой именно индеец его убил, так что если ему предоставилась бы возможность произвести выстрел по Кастеру, его дальнейшие действия зависели только от него. В то же время, в сражениях, которые были достаточно хорошо документированы, возможности солдата были существенно ограничены. В таких случаях, их всегда помещали в относительно незначительные позиции с точки зрения истории. Они были, как ни крути, расходным материалом. История никогда особо не заморачивалась подсчетом тел. Следовательно, солдаты из плюсового времени дрались бок о бок со своими древними противниками, и в случае их гибели их кибернетические импланты сигнализировали об этом наблюдателям в данном временном периоде. ПБВ, раненные бойцы, все они превращались в данные, на основе которых выполнялись сложные расчеты, результаты которых определяли арбитражные разбирательства со стороны рефери. Как ветеран множества косметических операций, Лукас знал, что на этот раз изменения были тщательно выверенными, отличающимися от привычных поверхностных переделок. Их делали похожими на конкретные личности, на людей, которые были известны истории или определенным ключевым персонам, с которыми им придется столкнуться по ходу задания. Это не будет примитивный вариант с внедрением нескольких солдат – малозначимых пешек с точки зрения истории – в римский легион.

Им предстоит тайная операция. Хотелось бы ему знать, какого рода миссия их ждет. После столь напряженной подготовки, что им подсунет сами миссия? Их не учили играть роли конкретных личностей, по крайней мере, делать это сознательно. С другой сторон, было выполнено программирование имплантов. В основном эта информация уже была в их полном распоряжении, но был определенный смысл в том, что большая ее часть была залита под протоколом «нужно знать» и будет активирована в нужное время, скорее всего, во время брифинга задания посредством ключевого слова или фразы.

Это вызвало у Лукаса весьма дурные предчувствия. Кем они должны стать? Когда он узнал, то почти пожелал, чтобы Ганнибал убил его еще в Карфагене.

Шел последний день их подготовки. Их привели в небольшой сборный домик, который до этого момента был им недоступен. Там они оказались в комнате, которая была пустой, если не считать нескольких стульев, стола, пары армейских коек и четырех криотанков, со всеми полагающимися экранами данных и сервомеханизмами. Два медика-техника не уделили вошедшим ни малейшего внимания, и рефери, в свою очередь, никак не подтвердил их присутствия. В криотанках находились четверо мужчин, которые выглядели в точности, как они. Вернее, если быть точным, то они выглядели в точности, как люди в криотанках.

Они расселись по стульям, а реф взгромоздился на край стола, наклонился к ним и уперся руками в колени. Он словно олицетворял собой доброго старого профессора. Пожилой человек со снежно-белыми волосами, голубыми, впавшими щеками и морщинками в уголках глаз. Пожилой человек, который обладал полным контролем над их жизнями.

– Джентльмены, – сказал он, – в году 1189 Ричард Первый, также известный как Ричард Плантагенет, Coeur de Lion, унаследовал трон Англии. Пока он отсутствовал, сражаясь в Третьем крестовом походе, его брат, известный как Иоанн Безземельный, поднял восстание против юстициара Уильяма де Лоншана и успешно занял место короля. После чего провел серию интриг, целью которых было воспрепятствовать своему брату завладеть троном. Ричард был схвачен герцогом Австрии и содержался в плену. Спустя какое-то время его выкупили, и он возвратился в Англию, простил своего брата Иоанна и занял трон. После смерти Ричарда в Шалю в 1199-м Иоанн, наконец, реализовал свои амбиции и стал королем Англии.

В качестве короля, Иоанн был, как бы сказать помягче, чем-то вроде катастрофы. Он воевал со своим племянником Артуром и, в конце концов, убил его. Он грызся c папой Иннокентием III, добился отлучения Англии от церкви в 1208 и постоянно давал маху. При нем страна обнищала до такой степени, что против него восстали его собственные бароны, заставившие его подписать Magna Carta в долине Раннимед 15 июня 1215 года. Такова история вкратце. За исключением того, как вы, несомненно, уже догадались, что у нас имеется проблема.

В году 1194-м герцог Леопольд передал Ричарда императору Генриху VI, который его освободил, получив выкуп. Ричард должен был отправиться в Англию. Должен был. В этом месте история перестает быть гладкой.

К моему огромному сожалению и глубочайшему профессиональному стыду у члена корпуса рефери поехала крыша. Если откровенно, то он совершенно слетел с катушек и решил пожить в своего рода фантазии в стиле Уолтера Митти. Его зовут Ирвин Голдблюм, и он умудрился похитить Ричарда Английского во второй раз. Вполне возможно, что он даже его убил. По правде говоря, вероятность этого весьма высока, но точно я не знаю. Стоит ли говорить, что тем самым он поставил под удар историю. Он намерен выдать себя за Ричарда Плантагенета и стать королем Англии. Ничего подобного никогда раньше не происходило. Сложилась угрожающая ситуация. Очень сложная ситуация, мягко выражаясь.

Что у нас имеется на текущий момент, так это угроза непрерывности временного потока. Возможно массивное раздвоение с полностью непредсказуемым результатом. К счастью, нам стало известно о безумном плане Ирвина до того, как он отправился в минусовое время. Он активно изучал этот период с помощью компьютерных лент и подверг себя косметической хирургии. Предпринятая им подготовка нас насторожила. К сожалению, он успел улизнуть прежде, чем мы успели его остановить. Нами были предприняты немедленные меры по организации корректировки. Мы надеялись, что сумеем все предотвратить до проявления аномалий. Мы, я имею в виду себя и мою команду поддержки, находящуюся здесь, со мною на этом пустынном обломке скалы, уже сделали несколько попыток выправить ситуацию.

Реф замолчал и сделал глубокий вдох.

– Все предпринятые нами к данному моменту усилия провалились. Мы смогли рассчитать время его предположительного появления в том периоде и попытались перехватить его. Впустую. Мы также попытались помешать ему пленить Ричарда, и опять без толку. Шансы работают в его пользу. У него также есть хроноплата. Что делает нашу работу исключительно сложной. Он использует свою хроноплату, чтобы обойти нас на каждом повороте.

Мы может путешествовать во времени, что очевидно, но именно благодаря этому все полностью выходит из-под контроля. Я не собираюсь устраивать с ним гонку с прыжками во времени. Это чистое безумие, не говоря уже об опасности, которую она представляет. В таких условиях у нас просто нет шансов на победу. Он понимает это, и я понимаю это. Следовательно, мы должны принять бой, если можно так выразиться, в рамках этого временного периода. Ирвин сильно постарался, воплощая свой сценарий, и он не сделает следующий ход, если только я его не заставлю. На этом этапе игры мы ведем ограниченную войну. Это наш единственный шанс сохранить течение времени и предотвратить возможное раздвоение.

– Сэр?

– Да, мистер Джонсон?

– Я правильно понимаю, что мы здесь под протоколом «нужно знать»?..

– Вы вправе задавать вопросы, Мистер Джонсон. Очень важно, чтобы вы осознали ситуацию, в которой вам придется действовать. Что вас смущает?

– Ну, мы все слышали о корректировках, – сказал Бобби. – Ничего похожего на это, но… Я пытаюсь сказать, что никто из нас реально не представляет процесс. Вы сказали, что до этого времени этот реф умудрялся вас обгонять. Что мешает использовать вашу плату, чтобы прыгнуть назад и попытаться перехватить его опять?

– Механика презервации течения времени, Мистер Джонсон. Мои сложности состоят в том, что именно я пытаюсь сохранить течение времени. В то время как Ирвин пытается его изменить. Он намерен создать раздвоение. Я попытаюсь объяснить все как можно проще. Сам факт того, что мы здесь находимся, является результатом того, что нам дико повезло. Мы в состоянии попытаться провести эту корректировку, потому что Ирвин еще не смог выполнить действие, которое привело бы к раздвоению временного потока. В настоящий момент время, из которого мы прибыли, находится в состоянии потенциального изменения. Вы – третья команда, которой предстоит выполнить эту корректировку. Остальные потерпели неудачу.

Он сделал паузу, чтобы до всех дошло. Это означало, что все они погибли.

– Так что помните, что у меня есть не ничтожная задача сохранить течение времени. Предположим, после того как я узнал о неудаче последней команды, я использовал бы мою хроноплату, чтобы вернуться в прошлое и попытаться опять. Что, в свою очередь, создало бы раздвоение, параллельное течение времени. Чего следует избегать любой ценой.

– Сэр?

– Мистер Прист?

– Но разве этот тип Ирвин уже не изменил прошлое, просто вмешавшись в ход истории?

– Пока что нет. К настоящему времени парадокс не произошел. На данный момент сложилась следующая ситуация: Ирвин переправился в тот период. Парадокс пока не случился. Он не вмешался в историю. Он смог перехватить Ричарда во время его возвращения в Англию. Создав потенциальный парадокс, но течение времени все еще не нарушено. Моя задача сохранить это положение.

– Удачи, – сказал Дилейни.

– Да уж, – произнес сухо рефери. – Вижу, вы понимаете ситуацию, мистер Дилейни. Тем не менее, давайте убедимся, что вы все ее понимаете. Факт состоит в том, что наш подставной Ричард может убить настоящего и даже занять трон Англии в качестве Ричарда Плантагенета. При всем этом течение времени все еще остается ненарушенным. Есть Ричард на английском троне. Он не настоящий, но само по себе это не создает парадокс. Парадокс может возникнуть в том случае, если Ирвин предпримет какое-то действие, которое в значительной степени изменит ход истории. Представьте гипотетическую ситуацию. Пусть мы в этом не участвуем. Пусть Ирвин правит вместо Ричарда и делает все то же, что делал реальный король в соответствии с ходом истории… вплоть до одного момента. Давайте добавим в нашу дискуссию Шалю. Реальный Ричард Львиное Сердце умер в Шалю. Зная это, подставной Ричард очевидно постарается уйти от такой судьбы с помощью простейшего средства – он будет держаться подальше от Франции. При этом вполне вероятно, что присущая течению времени инерция может работать против него, но все это в высшей степени теоретически, и я бы на это не закладывался. Вот теперь мы получили парадокс. Реальный Ричард был убит в Шалю в 1199, но Ирвин как Ричард продолжает жить. Предположим, что он остается королем продолжительное время. Предположим, что Иоанн никогда не взойдет на трон. Предположим, что Magna Carta никогда не была написана, и уже тем более – подписана. И теперь мы имеем дело с мощными парадоксами, джентльмены.

Прошлое абсолютно. Прошлое Ирвинаабсолютно. В его течении времени, как и в нашем, Ричард умирает в Шалю, королем становится Иоанн и т. д. Это нельзя изменить, это уже произошло. В тот момент, когда Ирвин совершит поступок, который существенным образом противоречит нашей истории, он создаст парадокс, разделит течение времени и создаст параллельный поток времени. И это означает, что мы проиграли. Если я отправлюсь назад в точку до того момента, когда он это совершил, все закончится тем, что мы получим еще одно раздвоение, еще один параллельный поток времени, что только усугубит ситуацию. У меня есть только один доступный вариант действий, и он заключается в том, чтобы продолжить совершенно последовательным образом выполнять это задание. Первая команда потерпела неудачу. Как только я об этом узнал, сразу привлек вторую команду. Когда провалилась и эта, я привлек еще одну команду, и тут, парни, прибыли вы. Если вы не справитесь, я задействую еще одну команду, при условии, что Ирвин все еще не создал разделение времени.

Видите ли, джентльмены, в какой-то степени все это напоминает русскую рулетку. Все упирается в вероятность появления ситуации, когда я не посылаю очередную команду, и Ирвин побеждает. Я никакого понятия не имею, какой именно поступок он может совершить, который приведет к существенным изменениям, достаточным для образования парадокса. Я также не знаю, когда он совершит этот поступок, и когда у него появится такая возможность. Возможно, он совершает его прямо сейчас, и в этом случае все наши потуги становятся бессмысленной суетой. В этом событии у меня нет никакого плана наших действий. Я даже не хочу об этом думать.

Он опять замолчал, рассматривая бойцов. Все они мрачно молчали, за исключением Дилейни, который застонал и обхватил голову руками.

– Естественно, есть и другая возможность, – сказал рефери. – После того, как Ирвин разделит течение времени, теоретически возможно отправиться в прошлое в точку, расположенную до того, как это разделение случилось, и попытаться помешать ему произойти. Однако, при этом возникают некоторые очень неприятные обстоятельства. Разделенные течения времени в конце концов должны слиться. В то мгновение, когда Ирвину удаться выполнить разделение, его влияние должно отразиться на будущем. Наступление будущего предотвратить невозможно, но можно извратить историю и навредить огромному множеству людей. Огромному множеству. С момента появление раздвоения, с точки зрения будущего, целое отдельное течение времени уже существует, и одному только богу известно, сколько в него угодит человеческих жизней. Отправиться назад и предотвратить его означает уничтожить каждого в этом отдельном течении времени. И это будет ничем иным, как самым массовым геноцидом в истории человеческой расы, – произнес рефери, – и никто не сможет сказать, как это повлияет на будущее. Позвольте мне проиллюстрировать это еще одной гипотетической ситуацией. Предположим, что я послал еще одну команду, не зная, что к этому моменту Ирвин уже создал раздвоение. А я послал людей. Вполне может оказаться так, что отправившиеся в прошлое могут быть из того будущего, которое уже подверглось влиянию разделения, так или иначе. Если я дальше попытаюсь избавиться от параллельной линии истории, прежде всего постаравшись предотвратить само разделение, то: а) возможно, я создам разделение сам и; б) людей, перенесшихся из будущего, на которое повлияло это разделение, возможно даже никогда не существовало бы, если бы не было самого раздвоения. В таком случае я угрожал бы их истории, не говоря о самом их существовании. При подобных обстоятельствах я думаю, что они сделали бы все возможное, чтобы меня убить. Не исключено, что именно такой приказ они получат, вне зависимости от созданных раздвоением проблем. Они постараются сохранить их status quo, независимо от его хаотичности.

– Иисусе, – прошептал Хукер.

– Страшно, да? – спросил рефери.

– Есть предположения, как мы можем это остановить? – произнес Хукер.

– Я думал, это очевидно, – сказал рефери.

– Мы – боевая группа, сынок, – сказал Дилейни Хукеру, – наша задача попытаться убить этого типа Ирвина.

– Несколько архаичная фраза – «уничтожить с чрезвычайными мерами предосторожности», – произнес рефери. – Если у вас это получится, то я стану Ричардом Первым и буду действовать согласно нашей истории. Он поморщился. – Я бы предпочел не умереть во Франции пять лет спустя, но у меня нет выбора. Так что, джентльмены, как видите, может, я и отправляю вас на невероятно сложное задание, но мне кажется, что вы не захотите махнуть со мною местами.

– Сэр?

– Мистер Хукер?

– Но почему нас только четверо, сэр? Если бы нас было больше, не повысило ли бы это наши шансы?

Реф улыбнулся.

– Хороший вопрос. Да, возможно. Если откровенно, я бы предпочел иметь в своем распоряжении армию. Тем не менее, я ограничен в возможностях, да и вы тоже, организационной паранойей. Было принято решение, что оптимальное число людей для этого задания, с учетом минимизации рисков контаминации времени, – четыре. Плюс команда поддержки – все те, кого вы здесь видели. Почему не пять, шесть, семь или три, раз уж на то пошло? Ну, я спорил по этому поводу, но… Ситуация требует небольшой, высокоэффективной группы, которую можно внедрить на ключевые позиции в том временном периоде. Есть такая вещь, и она была использована в качестве аргумента, как слишком много шпионов. Было ощущение, что большая команда создаст избыточный риск для операции.

– Трусливые ублюдки, – пробормотал Дилейни.

Реф улыбнулся.

– Хулиганите дисциплину, мистер Дилейни. Тем не менее, ничего не могу с собой поделать – вынужден согласиться. В любом случае, так обстоят наши дела.

Он указал на криотанки.

– Здесь у нас четверка, которые играет важные роли в этом сценарии. Это те люди, за которых вы себя выдадите в этой операции, так что сыграйте ваши роли хорошо, джентльмены. От этого зависят ваши жизни.

Он встал и махнул техникам, впервые отметив их присутствие. Один за другим они привели танки в вертикальное положение.

– Мистер Дилейни, теперь вы двойник этого мужчины, – сказал реф, показывая на первый танк. – Его зовут Джон Литтл, но все его знают как Маленького Джона. Мистер Джонсон, если в вас присутствует нотка романтики, вам будет интересно узнать, что вы сыграете роль барона Локсли, которого история знает под именем Робин Гуда.

– Ни хрена ж себе, – сказал Бобби.

Реф не сдержался и хихикнул.

– Постарайтесь смотреть на вещи реально, мистер Джонсон. Если не брать во внимание фольклор, этот парень всего лишь человек, такой же как вы. Мистер Хукер, вы обнаружите, что у вашего двойника имеется свежий шрам на лице. Боюсь, перед отправкой мы будем вынуждены наградить вас таким же. У него оказалась повышенная сопротивляемость химии, и нам пришлось угомонить его силой. Вы займете его место в качестве оруженосца при старшине Лукасе Присте. Вас знают только под одним именем, насколько нам удалось выяснить, это Поньяр. Ваше весьма неплохое умение обращаться с ножами без сомнения вам пригодится. А теперь, мистер Прист…

Последний криотанк.

– Я в курсе, что вы были назначены на эту операцию в результате использования вами права выбора кода. Возможно, вы уже об этом пожалели. Так уж случилось, и есть в этом определенная ирония, что вы идеально подходили для этого задания. Даже лучше того, кто был намечен первоначально. Как только вы влезли со своим кодом, какой-то боец легко отделался. Он никогда не узнает, чего лишился. Вы верите в судьбу, мистер Прист?

– Да, сэр, полагаю, что верю.

– В таком случае – встречайте вашу, – он положил руку на край криотанка. – Сэр Уилфред из Айвенго.

2

Подозрения Приста о том, что программирование имплантов была частично заблокировано, подтвердилось после их высадки на материк со всем снаряжением. Он также понял, что реф был не лишен ироничного чувства юмора, когда тот повернулся к ним и произнес слова: «Сэр Вальтер Скотт», и они мгновенно вспомнили вещи, которых никогда не знали.

Они стояли на берегу и смотрели, как основательно модифицированный десантный катер устремился назад к небольшому, продуваемому всеми ветрами островку у побережья. Его двигатели были заглушены до такой степени, что их было едва слышно, и Лукас подумал о том, какое впечатление могла бы произвести их высадка на проходившего мимо саксонца. Но там не было разгуливающих саксонцев, впрочем, как и норманнов. Берег был пуст и спокоен. Ничто не нарушало умиротворенность ночи, если не принимать во внимание шума ветра, рокота прибоя и криков нескольких чаек. Они были одни. Высадившиеся на берегу времени.

Не произнеся ни слова, они начали медленно двигаться вглубь суши, каждый переживал незнакомые воспоминания. Четверо мужчин в криогенах были накачаны химией и тщательно допрошены, чтобы в распоряжении команды оказалась информация, которая поможет перевоплощению. В то же время не было никакой гарантии, что имплантированные в мозг сведения позволят им отыграть спектакль успешно. Была тысяча вещей, которые могли пойти не так, – такова была природа спецопераций. Риск был частью игры.

Люди, место которых они заняли, были захвачены незадолго до их прибытия в минусовое время. Их допрашивали круглые сутки все то время, пока команда готовилась к заданию. Информация, добытая у Айвенго, познакомила Лукаса с его происхождением и текущим положением дел.

Бразды правления Англией по-прежнему находились в руках Иоанна Безземельного. Ричард все еще не вернулся из плена. Главным козырем Лукаса было то, что Уилфред из Айвенго и Ричард были товарищами по оружию во время Священных войн, а Ирвин понятия не имел, что он был фальшивым Айвенго. Возможно, настоящий Плантагенет смог бы распознать изменение в старом друге, но Ирвин будет слишком занят отыгрыванием собственной роли, чтобы что-то заметить, если только Лукас не совершит какую-нибудь фатальную ошибку. Лукас предполагал, что Ирвин, несмотря на преимущества, которыми он обладал, будет также обеспокоен, чтобы его «друг и вассал» из Айвенго не почувствовал изменений в своем короле. Это была игра с двойным блефом, когда обе стороны пытаются сохранить покерфейс, чтобы ничем не намекнуть на карты, которые держат в руках.

Финн и Бобби, с другой стороны, могут оказаться в значительно более опасном положении, ведь те, кого им предстоит ввести в заблуждение, будут не актерами, а вполне себе реальными людьми. Робин Гуд и Маленький Джон снискали широкую известность как «вольные стрелки», это означало, что им придется быть легкими на подъеме. Что касается Хукера, то все его сомнения были спрятаны за стоической внешностью.

Реальный Айвенго провел много времени вдали от Англии, сражаясь в крестовых походах. С ним должны были произойти определенные перемены, но было неизбежным, что, рано или поздно, Лукасу предстояло встретиться с его «отцом». Если кто и мог пробить его маскировку, то этим человеком станет Седрик. Так как они были в средневековье, вероятность того, что будет разоблачена их истинная природа, была нулевой. Кто бы в этом периоде времени даже мог помыслить о косметической хирургии? Кто смог бы заподозрить, что солдаты из будущего времени станут выдавать себя за рыцаря, оруженосца и пару саксонских преступников? И все же, это были времена больших подозрений. И если никому в голову бы не пришло, что Робин Гуд – самозванец, то легко могло возобладать мнение, что его кто-то заколдовал, а персоны, именующие себя Айвенго и Поньяр, на самом деле были своего рода волшебниками или колдунами, замыслившими сотворить зло. За время своей воинской карьеры Лукас неоднократно пытался представить собственную смерть в самой разной манере, от удара меча или пули до стрелы или топора палача. Но он никогда на рассматривал возможность быть сожженным у столба. Он представил сейчас.

Они разбили лагерь в лесу, предпочитая дрожь от ночного воздуха риску разведения огня. Лукас посчитал, что с ними и так может много чего случиться после того, как они приблизятся к Эшби. Было неразумно провоцировать судьбу до того, как им предоставится возможность провести разведку. Они прихватили с собой провизию, так что не испытывали голода, но все поели в молчании, после чего отправились на боковую среди деревьев, с перерывами на караул. Это было как затишье перед битвой. Ночь прошла без происшествий, позволив Лукасу осмыслить его «воспоминания».

Судьба не была благосклонна к Ричарду во время последнего крестового похода. Было заключено еще одно перемирие с Саладином, но его заключили главным образом для того, чтобы сохранить лицо. Саладин был умелым и коварным воином, и его положение только укрепилось из-за разногласий в рядах Ричарда. Значительная часть норманнских рыцарей Ричарда присягнула на верность Филиппу Французскому. Большинство этих рыцарей принадлежало к орденам рыцарей святого Иоанна и тамплиеров. Эти же самые рыцари, тамплиеры и госпитальеры, приняли сторону Иоанна Анжуйского против его брата. В то время как Ричард отсутствовал, изображая странствующего рыцаря, Иоанн укрепил свою власть, подначиваемый той частью норманнской знати, которая больше всего выиграла от его пребывания на троне. Земли и поместья большинства баронов, сохранивших верность Ричарду и отправившихся с ним на его войну, были отобраны Иоанном без их ведома, и он грамотно распределил эти владения среди своих ставленников, чтобы укрепить их поддержку. Среди этих несчастных, ныне безземельных рыцарей, фаворит Ричарда Айвенго потерял свой феод одним из первых. Он возвратился в родную Англию, устав от войны и без гроша в кармане, даже без фамильного доспеха. По меньшей мере, о последнем позаботилась армия США. Лукас получил доспех из найстила, который, будучи тяжелым, чтобы не вызывать подозрений, был все же намного легче обычной брони того времени. Он был значительно более подвижным и неуязвимым для мечей и пик.

Были у Айвенго и другие проблемы. Похоже, Седрику, его отцу, не терпелось начать саксонскую революцию и изгнать норманнских завоевателей. С этой целью он надеялся заключить брак между своей воспитанницей, Ровеной, в которой текла кровь Альфреда, и его другом Ательстаном, похожим на поросенка саксонским рыцарем также благородного происхождения. Серик уповал на то, что этот союз предотвратит образование фракций среди саксонцев и объединит их в поддержке одного рода. Единственная неувязка в его плане касалась Ровены, которая Ательстану предпочла сына Седрика. Да и Уилфреду она очень нравилась. После получения приказа отойти в сторонку и не вмешиваться сын восстал против отца. Седрик уже был очень им недоволен. Старик с неодобрением относился к тому, что Уилфред пропадает при дворе, изучает норманнскую манеру боя и перенимает разные норманнские обычаи. То, что Уилфред начал ухаживать за женщиной, которую Седрик собирался отдать в жены Ательстану, да еще в его собственном доме, стало соломинкой, сломавшей саксонскую спину. В приступе гнева Седрик лишил сына наследства, изгнал из дому и поклялся никогда больше не произносить его имя. Благодаря несдержанности Айвенго, Лукасу предстояло разбираться с разозленным отцом и тоскующей дамой сердца. Лукаса абсолютно не волновало, встретится ли он с отцом или нет, да и Ровена могла продолжать тосковать в свое удовольствие. У него было достаточно своих проблем. И все же, если он с ними столкнется, все могло существенно осложниться.

Лукас попытался проконсультироваться со своей запрограммированной памятью на предмет Поньяра, почти без толку. Должно быть, они расспросили Айвенго об его оруженосце, и как тот стал ему служить, но Уилфред, судя по всему, почти не думал о своем слуге, и все, что Лукасу удалось выяснить, свелось к тому, что Хукер, предположительно, был опустившимся норманном, услуги которого Айвенго заполучил в результате победы в поединке. Очевидно, Уилфред так же часто задумывался о Поньяре, как о своем седле, что означало, что он вряд ли вспоминал о нем вообще. Что было действительно неудивительно. В конце концов, тот был просто собственностью. И все же Лукас мог ожидать, что Айвенго испытывает по отношению к своему оруженосцу хоть какие-то эмоции, но было похоже, что наш рыцарь был не самым чувствительным человеком.

Когда временной корпус оприходовал Айвенго, тот направлялся в Йоркшир, где собирался приобрести коня и рыцарские доспехи для участия в турнире в Эшби-де-ла-Зуч. Предварительно он подстерег норманнского монаха, ударил того по голове дубиной и забрал кошелек. Располагая и лошадью, и доспехом, Лукас посчитал, что оптимальным вариантом дальнейших действий будет отправиться на турнир, как Айвенго и собирался, и посмотреть, что из этого выйдет. Там соберется вся местная знать, ведь праздничные торжества были устроены самим принцем Иоанном с целью развлечь население. Лукас вспомнил, что такие же вещи проворачивали римляне. Если твои налоги оставляют народ без штанов, его представители начнут проявлять недовольство, так что надо время от времени устраивать шоу, чтобы переключить их мозги с неприятностей на что-нибудь другое. У римлян для этого были цирки, у норманнов – турниры. Ничто не ново под луной.

Утром они провели совет и наметили планы. Насколько им было известно, Айвенго и объявленный вне закона барон из Локсли никогда не встречались, хотя и могли слышать друг о друге. Следовательно, не было необходимости согласовывать их истории. Они решили устроить встречу, и турнир идеально подходил для этой цели. Условившись пересечься в Эшби, они отправились туда разными дорогами. Лукасу хотелось, чтобы его путешествие оказалось более продолжительным, но, в конце концов, он подъехал к Эшби, где в предвкушении турнира уже начала собираться толпа. Лукас надел снаряжение и натянул шлем, дав указание Хукеру облачиться в робу с капюшоном. Он все еще не был готов встретить кого-либо, кто знал Уилфреда из Айвенго.

Мостки для зрителей были уже обустроены, как и арены, представлявшие собой не что иное, как несколько заборов, идущих параллельно друг другу, образуя направляющие, по которым рыцари понесутся с разных концов, сшибаясь на полном скаку. Поле для схваток находилось в лощине с трибунами, установленными на возвышении, на небольшом холме, который предоставлял зрителям беспрепятственный обзор происходящего. По обе стороны от лощины были установлены шатры – палатки с развевающимися на пиках вымпелами, цвета которых позволяли идентифицировать занимавших их рыцарей. Цвета некоторых шатров соответствовали цветам вымпелов, показывая, какие из рыцарей были более зажиточными. Согласно обычаю, на одной стороне поля расположились хозяева, или принимающая команда, как думал о них Лукас, на другой – претенденты или гости. В распоряжении Лукаса был кошелек, который Уилфред добыл путем грабежа какого-то бедного священника, поэтому он отдал его Хукеру и отослал его с поручением застолбить для них шатер.

– Позаботься о том, что это был один из самых дешевых, – сказал он. – Игра только начинается, не помешает быть экономным.

По возвращении Хукер сообщил, что их шатер расположен в дальнем конце лощины, в стороне от центра мероприятия, но достаточно близко, чтобы позволить им наблюдать за происходящим из укрытия.

– Неплохо сработано, оруженосец Поньяр, – похвалил Лукас. – Пойдем. Да, и прихвати пару цыплят, которых вот там готовит торговец. Не вижу смысла драться на пустой желудок.

Лукас стоял у выхода из палатки, чавкая куриной ножкой и наблюдая за церемонией открытия. Хукер припахал одного из местных мальчишек, и за небольшую плату они вскоре слушали спортивный репортаж с места событий. «В нашем случае, скоро начнется обмен ударами», – подумал Лукас. При сложившихся обстоятельствах – обычное дело для рыцаря. Это был большой турнир, участники собрались со всей страны. Было вполне объяснимо, почему обитатель глубинки, особенно тот, кто прибыл издалека, мог не разбираться во всех цветах и геральдических символах. Лукас сел на грубо сработанную кровать в палатке. С этого места он мог наблюдать за происходящим снаружи, в то же время создавая впечатление, что он набирается сил перед своим боем. Хукер стоял снаружи с парнишкой лет двенадцати, который, похоже, знал всех участников, как современный пацан знал бы всех игроков в его любимом виде спорта.

– Сообщай обо всем подробно, – сказал Лукас парню. – Я хочу закрыть глаза и немного отдохнуть.

После чего, пока мальчик рядом с палаткой транслировал происходящее в мельчайших деталях, Лукас поменял позицию, чтобы видеть все то, что тот описывал. Ему могли бы простить то, что он не узнает все цвета, но было бы немного странно, если бы он не знал о них вообще.

Приближался полдень, все было готово к началу состязания. Оно могло бы стартовать несколько часов назад, если бы не тот факт, что требовалось дождаться появления знати, которая прибывала в час по чайной ложке. Каждый представитель сословия оттягивал свое прибытие на величину опоздания, соответствующую его мнению о собственной позиции в неофициальной иерархии. Лорд Синий нос не смел занять свое место раньше графа Сильного мира сего. Наконец, все расселись, за исключением принца и его свиты. Они прибыли под многочисленные фанфары, которые напомнили Лукасу рев слонов Ганнибала. Меньше всего его волновали предстоящие поединки. В сравнении с атакующим самцом слона облаченный в доспех конный рыцарь казался Лукасу чем-то банальным.

Иоанн прибыл на великолепном боевом коне в окружении своих рыцарей. Юный комментатор Приста назвал их ему, определив всех по цветам и эмблемам на щитах, которые несли их оруженосцы. Там был Морис Де Брейси во главе группы вольных компаньонов, другими словами – наемников. Де Брейси был весь в золоте, что показалось Лукасу уместным, с эмблемой пылающего меча на щите. По левую руку от Иоанна находился воин-священник, тамплиер Брайан де Буа-Гильберт. Он был одет в черно-белые цвета своего ордена, его щит украшал стилизованный ворон с распростертыми крыльями и черепом в когтях. Рядом с ним ехал сэр Реджинальд Фронт-де-Беф, напоминающий быка рыцарь, внешность которого соответствовала его имени. На нем были синий лакированный доспех, а его щит был украшен головой быка. Чуть позади них, одетый в яркие, кроваво-красные цвета с крестом из королевских лилий на щите, находился рыцарь, которого мальчик назвал Андре де ла Круа. И в авангарде расположился сам принц.

Иоанн Анжуйский был одет, как денди, – по последней моде, картину дополняли короткий плащ с меховой отделкой и сапоги с задранными носами. Его черная клиновидная борода была аккуратно подстрижена, волосы спускались до плеч. Их завитые концы напомнили Лукасу стиль, модный у женщин в период после Второй мировой. Во время езды он выставлял на показ маленькую булаву, экстравагантную штуковину с треугольной головкой, которая казалась скорее показушной, чем боевой. Картину завершала бархатная шляпа Иоанна, надетая под щегольским углом.

Он провел свой маленький парад по аренам и перед трибунами, охорашиваясь перед толпой, которая с некоторым энтузиазмом его поприветствовала. Пусть он и был тираном, но он был покровителем праздника, и люди казались благодарными за те незначительные блага, которые они могли получить. В то же время, были на мостках и такие, кто демонстративно отказался аплодировать Его Величеству. Кто-то все еще был предан Ричарду и, конечно же, у саксонцев было мало причин любить Иоанна. Впрочем, принца больше волновали не они, а их женщины. Он неторопливо проехался вдоль трибун и остановился перед секцией, где аплодисменты были самыми жидкими. Лукас немного сместился, чтобы разглядеть то, что привлекло его внимание. Как оказалась, принц пялился на симпатичную блондинку.

– Принц дерзко смотрит на прекрасную леди Ровену, – сказал мальчик с небольшим раздражением, отражающим его саксонскую гордость. – Это не понравится благородному Седрику.

Лукас встал и подошел ближе, чтобы лучше видеть. Итак, это были его предполагаемая возлюбленная и его отец. «Вот тебе и плата за появление на этом турнире», – подумал он. Он не испытывал никакого желания воссоединиться с семьей. Пока он наблюдал, Иоанн приблизился к Ровене, и Седрик, явно недовольный этим вниманием или чем-то, что сказал Иоанн, встал между сувереном и своей воспитанницей. Иоанн что-то сказал Де Брейси, и Лукас увидел, как рыцарь вытянул копье, словно нанося сильный тычок по ребрам Седрика. Крепкий саксонец отреагировал мгновенно: выхватив меч, он быстрым рубящим ударом отсек наконечник копья Де Брейси.

– Так, – сказал Хукер, – начинается интересное.

На мгновение Де Брейси тупо уставился на свое ампутированное копье – скорость удара Седрика застала его врасплох. Но тут кто-то громко крикнул: «Отличный удар!», и толпа разразилась аплодисментами и смехом. Де Брейси покраснел, как свекла, и схватился за меч, но его руку накрыла другая рука в перчатке. Он поднял глаза и увидел улыбающееся лицо красного рыцаря, который ехал рядом с ним.

– Ты находишь это забавным, де ла Круа? – огрызнулся Де Брейси.

– Нет, скорее предсказуемым, зная характер Седрика, – ответил Андре де ла Круа, подавив смешок. Два рыцаря разговаривали по-французски, как и все норманны, когда они не обращались к саксонцам на смешанном языке лингва франка.

– Убери руку, – очень спокойно произнес Де Брейси.

– Сейчас, – сказал де ла Круа, – только помни, что состязание было устроено для ублажения сброда, чтобы отвлечь его, хотя бы на время, от пустых кошельков. Будет несколько нецелесообразно продырявить Седрика, которому они симпатизируют.

Нахмурившись, Де Брейси ослабил хватку на рукояти меча, и де ла Круа убрал удерживающую руку. Между тем, Иоанн пропустил эту сценку, охваченный негодованием по отношению к человеку, который вызвал реакцию толпы и смех, крикнув: «Отличный удар!»

– Ты! – он указал жезлом на виновника. – Как твое имя?

– Меня зовут Грант Лудильщик, – сказал мужчина.

– Не нравится мне твое лицо, – сказал Иоанн. – Выйди вперед!

Бобби Джонсон нырнул под перила и подошел к коню монарха. Он наклонил голову в маленьком и совершенно неадекватном поклоне.

– Ты дерзок, лудильщик.

– Я просто поддался эмоциям, увидев столь хорошо нанесенный удар, – сказал Бобби, походя опуская все уважительные обороты в своем обращении к принцу.

– Как лудильщик может судить о подобных вещах? – сказал Иоанн с презрением.

– Это правда, я не рыцарь, – произнес Бобби, – но я неплохо стреляю из лука и могу оценить мастерство, проявленное человеком в том, что он делает лучше всего.

– Так ты считаешь себя лучником? И почему обычный лудильщик озаботился изучением этого боевого искусства?

– В трудные времена живем, – сказал Бобби. – Бандиты повсюду, и мужчина должен уметь за себя постоять.

– Этот человек невероятно наглый, сир, – сказал Фронт-де-Беф. – Позвольте мне его проткнуть, и покончим с ним.

– Нет, – сказал Иоанн. – Я желаю поразвлечься с этой деревенщиной. Мы проверим его. Мы увидим, насколько хорошо ты стреляешь, лудильщик, настолько ли метки твои стрелы, насколько дерзок твой рот. Шериф, выставь мишени. Сегодня мы начнем со стрельбы из лука. И если твое мастерство не окажется под стать твоей безрассудности, мой неотесанный друг, я позабочусь, чтобы ты получил плетей за свою наглость.

Герольды объявили начало турнира, Иоанн и его свита заняли места на трибунах в отдельной секции, расположенной выше других и огороженной со всех сторон, из которой открывался прекрасный вид на поле. Мишени были установлены, и Бобби вышел вперед, чтобы занять свое место среди соревнующихся. Их было не так много, ведь претендентам пришлось бы состязаться с норманнскими лучниками Иоанна, славившимися своей меткостью.

– Видишь, что ты натворил, – проворчал Финн Дилейни, который пошел вместе с Бобби, чтобы держать его колчан и плащ.

– Видишь, что ты натворил, сэр, – сказал Бобби, ухмыляясь. Финн был достаточно стар и годился ему в отцы.

– Иди ты, не морочь мне голову, – сказал Финн. Он провел мясистой рукой по густым рыжим волосам. – Это не смешно. Он ведь не шутил, когда говорил о порке. Думаешь, они успокоятся после того, как спустят с твоей спины немного кожи? Эти ублюдки не остановятся, пока ты не загнешься!

– Ну, это в том случае, если я проиграю, – сказал Бобби.

– Да кем ты себя возомнил, Робин Гудом?

Бобби уставился на него в изумлении, потом рассмеялся.

– Ладно, очень смешно, – сказал Финн, насупившись. – Но что, если любой из этих парней лучше тебя?

– Думаю, тогда у нас будут неприятности.

– У нас?

– Спасибо, Финн. Не сомневался в твоей поддержке.

– Иисусе, ты же мог хотя бы назвать его сиром или Вашим Величеством, или еще кем-нибудь. Нет, тебе надо было выйти и разозлить его. Какого хрена?

Бобби передал ему плащ и шляпу.

– Ты должен быть Маленьким Джоном, – сказал он, – а я должен быть самым быстрым стрелком Шервудского леса, помнишь? Если я выиграю эту перестрелку, об этом будут говорить повсюду. Можешь придумать лучший способ заявить о себе?

– Дай мне минуту, уверен, я что-нибудь придумаю.

– Так думай скорее, потому что это шоу вот-вот начнется.

Снова взревели трубы, и герольд объявил, что каждый участник выпустит три стрелы на дистанции в семьдесят пять шагов. Сразу после этого объявления семеро стрелков отказались от участия. Осталось только девять, Бобби в том числе. Каждый стрелял в своем темпе, целясь столько времени, сколько понадобилось, чтобы выпустить три стрелы подряд. Каждый выстрел Бобби попадал в золото без видимых усилий с его стороны, и большинству зрителей на трибунах показалось, что он едва целился. Только два лучника показали такой же результат, остальные отсеялись.

– Неплохо, – произнес Финн.

– На тренировках по стрельбе бывало тяжелее, – заметил Бобби. – Да и этот спорт для меня уже давно не в новинку. Как-нибудь напомни рассказать тебе, как я брал уроки стрельбы у Одиссея.

Цели были отодвинуты на расстояние порядка ста ярдов. Они отстрелялись опять, на этот раз выбыл один человек. Остались Бобби и Хьюберт, лучший лучник Иоанна.

– Если Хьюберт не сделает этого наглого хвастуна, – сказал Иоанн, – спущу с него шкуру.

Мишени отодвинули на расстояние около ста двадцати ярдов.

– Ты сможешь? – прошептал Финн.

– Как два пальца.

Первым должен был стрелять Хьюберт. Он натянул тетиву своего длинного лука к правому уху, тщательно прицелился, подождал, когда стихнет ветерок, и выпустил стрелу. Последняя прочертила в воздухе изящную кривую и воткнулась прямехонько в центр золота. Трибуны взорвались аплодисментами.

– Ха! – воскликнул Иоанн, пришедший от выстрела Хьюберта в восторг. – Ну-ка поглядим, как саксонский ублюдок сделает выстрел лучше! Это невозможно!

Сердце Финна опустилось.

– Чертовски удачный выстрел, – сказал Бобби. – Я бы сейчас отдал левое яйцо за ламинированный рекурсивный Браунинг со стабилизаторами.

– Что будем делать?

– Нам остается только одно.

– Признать поражение и сбежать?

– Нет, воспользоваться читом.

Он повернулся спиной к трибунам, заняв положение, при котором Хьюберту не было видно, что он делает. Достал из колчана стрелу, отличавшуюся цветом от остальных, и приладил черную стрелу к луку.

– Маленькая штучка от парней из арсенала, просто на всякий случай, – сказал он Финну.

– В чем уловка?

– Посмотри в колчан, там есть черная коробочка. Когда я устанавливаю стрелу, тетива нажимает взводящий переключатель. Как только я сделаю выстрел, утопи кнопку на коробочке. В древке расположена интегральная микросхема, сопрягающая детектор черного металла в бронзовом наконечнике стрелы с системой управления оперением.

Финн улыбнулся во весь рот.

– Вот что я называю стилем, – сказал он.

– Не знаю, о каком стиле ты говоришь, – сказал Бобби, – но у меня очень развито чувство самосохранения. В наконечниках черных стрел имеются кумулятивные заряды. Просто встань между мной и Хьюбертом, пока я их снимаю, я не хочу взорвать мою цель.

Перешептывание Бобби и Финна было принято Хьюбертом за признак нерешительности. Он широко улыбнулся и начал вести себя так, словно уже победил. В самом деле, у него не было причин думать иначе. Когда Бобби встал в стойку и натянул лук, толпа замерла. Никто не верил, что лудильщик мог каким-то образом сделать такой же выстрел, не говоря уже о том, чтобы его превзойти, но они уважали его решимость.

– Ему ни за что не сделать выстрел лучше, чем у Хьюберта, – сказал Иоанн с уверенностью. – Я преподам этой саксонской дворняге урок хороших манер.

Бобби сделал вид, что целится, и выпустил стрелу. Как только снаряд сошел с тетивы, Финн нажал кнопку, активирующую систему наведения. Стрела была на полпути к цели, когда детектор черных металлов обнаружил присутствие железного наконечника прямо по курсу. К счастью, поблизости не было других железных предметов, которые могли бы сбить с толку систему, и стрела летела прямо в цель под управлением подстраивающегося оперения, пока не вошла в торец древка стрелы Хьюберта, расколов его точно пополам. Потом она достигла наконечника с силой, которая вогнала его глубоко в мишень. На какое-то мгновение наступила полная, невероятная тишина, а потом толпа взревела.

Хьюберт раскрыл рот от удивления. Он мог поклясться, что лудильщик целился мимо.

– Клянусь богом, этот мужик – дьявол, а не лучник, – от удивления Иоанн выругался, позабыл о своем раздражении. – Я возьму на службу любого, кто способен так стрелять!

И он сделал бы предложение, но тут толпа выкатила на поле, чтобы поздравить одного из своих, радуясь победе саксонца над норманном. Когда шумиха утихла, и толпа рассеялась, одетый в черное лудильщик и его друг в ярко-зеленом исчезли. Не появились они и для получения приза. Весь в недоумении, Иоанн назвал человека малодушным трусом и выразил надежду, что его норманнские рыцари проявят себя лучше, чем его жалкие лучники. Хьюберт покинул поле с видом побитой собаки.

Иоанн взмахнул жезлом и приказал начать турнир.

Перфоманс лудильщика произвел весьма сильное впечатление на саксонского мальчишку. Он был не в состоянии сдерживать свою радость. Лукас подумал, что Бобби чуточку переиграл. Это было рискованно. Очевидно, что последняя стрела была управляемой. Лукас допускал, что у Бобби не было другого выбора, так как превзойти выстрел норманнского лучника было просто невозможно, но по любому все это ему не очень нравилось. К счастью, Бобби удалось забрать стрелу и слиться с толпой. Хоть в этом он проявил благоразумие. Самонаводящаяся стрела была оснащена защитным механизмом, который сжег бы электронику внутри древка в случае, если какому-то пытливому чужаку пришло бы в голову хорошенько ее рассмотреть, но он все равно был рад, что Бобби удалось вернуть свою стрелу и исчезнуть. Это был невозможный выстрел. Иоанн мог потребовать его повторения, чтобы убедиться, была это удача или мастерство. Если бы все произошло повторно, появилось бы доказательство сверхчеловеческого умения. Это могло бы привлечь внимание и помочь заслужить симпатию местных жителей, что пригодилось бы для выявления рефа-отступника, но также в этом был бы определенный перебор.

Приближалась его очередь. Лукас решил максимально выждать и понаблюдать за складывающейся ситуацией. В доспехе из найстила он будет в относительной безопасности, но его все еще могли вышибить из седла, и все его мысли были сосредоточены на том, чтобы этого не допустить. У него не было ни малейшего намерения сломать себе шею.

После того, как герольды объявили правила состязания, он внимательно рассмотрел других рыцарей, наблюдая, как они садятся на своих лошадей. Правила были достаточно простыми. Вызывающий на бой рыцарь должен пересечь арену и коснуться копьем щита того, с кем он хочет сразиться. Если касание сделано тупым концом копья, то состоится галантная схватка, и острия копий будут закрыты деревянными наконечниками. Это не исключало нанесения повреждений, но шанс проникающего ранения практически исключался. Зато, если кто-нибудь делал вызов, прикоснувшись к щиту острием копья, все сразу становилось серьезным. Это либо означало, что он был кровожадным, либо что у него были какие-то личные претензии к вызываемому рыцарю, ведь после этого поединок будет проводиться с копьями без заглушек. По очевидным причинам большинство рыцарей на турнирах предпочитали галантный вариант. И по не менее очевидным причинам, толпа обожала, когда щитов касались наконечники копий.

Первый рыцарь выехал вперед и направился к норманнской стороне. Мальчик назвал его Лукасу, сосредоточенно и вдохновенно отыгрывая свою роль спортивного репортера. Лукас не уделял происходящему столь пристального внимания. Его не интересовали эти рыцари. Ему предстояло состязаться не с ними. Он не отводил глаз от домашней команды.

Рыцарь подъехал к норманнской стороне и пустил лошадь медленным шагом вдоль палаток, рядом с которыми стояли столбы с висящими на них щитами. Он немного притормозил у столба, на котором находился щит Фронт-де-Бефа, а затем ударил его тупым концом копья. После чего возвратился на свою сторону и ждал, пока Фронт-де-Беф займет позицию. Прозвучали фанфары, и оба рыцаря пришпорили коней и с грохотом понеслись навстречу друг другу с противоположных концов поля. Они въехали на арену и опустили копья в позицию для нанесения удара.

Лукас заметил, что Фронт-де-Беф опустил копье несколько рано, показав куда именно он хочет нанести удар. Они сшиблись с дребезгом и треском, и Фронт-де-Беф вломил по щиту соперника с такой силой и прямо по центру, что того просто снесло с лошади. Фронт-де-Беф и сам получил удар, но он был сложен под стать фигуре на его щите и, слегка качнувшись, удержался в седле. Домашняя команда – 1, гости – 0.

Подбежало два оруженосца с деревянными носилками, но рыцарь на земле махнул рукой, отсылая их прочь. Он попытался встать самостоятельно, не смог совладать с весом доспехов, и оруженосцам пришлось помочь ему подняться на ноги. Пару секунд его шатало, как пьяного, потом он позволил парням поддержать себя и увести с поля. Его проводили негромкими признательными аплодисментами.

Следующий претендент коснулся щита, принадлежавшего Де Брейси. Лукас решил, что этот достоен более пристального внимания. Люди не идут в наемники, если только они не знают чертовски хорошо, что делают. Де Брейси живо выехал навстречу своему оппоненту. В его осанке угадывалась напряженность, только не нервная, это была напряженность предвкушения. Человека, который получал от драки удовольствие.

Он посмотрел через поле на своего соперника, кивнул ему, тот вернул приветствие, а затем они оба опустили забрала и рванули с места. Лукас увидел, что Де Брейси выждал до последнего момента, чтобы правильно расположить свое копье, при этом подняв щит чуть выше принятого, и вскоре он понял почему. Когда рыцари сошлись, Де Брейси слегка сместил корпус в сторону противника, используя щит, чтобы замаскировать движение. На самом деле, он мог бы не беспокоиться о тонкой уловке. Его соперник решил нанести удар в голову, самой трудной цели. Он промахнулся вчистую, и Де Брейси легко свалил его на землю. Толпа криками и хлопками подбодрила его, и Лукас заметил, что секция Седрика снова воздержалась от аплодисментов.

Следующим был тамплиер, Буа-Гильберт. Священник-воин. Лукаса всегда поражало то, сколько представителей церкви сначала проповедовали учение Христа, а потом отправлялись в мир умываться кровью в его славу, как тот же папа-воин Юлий II. «Уверуй в мир и любовь, иначе я убью тебя», – подумал Лукас. Старая песня. Чтобы получше рассмотреть Буа-Гильберта, Лукас сделал вид, что примеряет свой шлем и хочет проверить соединения. Он опустил забрало и подкрутил увеличение изображения.

Тамплиер хорошо выглядел, казался загорелым и смуглым, и у него были самые злые глаза, которые когда-либо видел Лукас. Он мог бы дать фору Аттиле в категории «Если бы взгляд мог убивать». И тут он заметил забавную особенность его копья.

В деревяшке, прикрывавшей наконечник копья, была еле заметная, толщиной в волос, трещина. Из которой высовывался самый кончик оружия. В момент контакта дерево расколется, и острие копья нанесет удар. Все будет выглядеть, как случайность.

Раздались фанфары, оба рыцаря пришпорили лошадей и перешли в галоп. Скакун Буа-Гильберта был тяжелой, мускулистой строевой лошадью, которая определенно превосходила ростом большинство остальных лошадей. Его соперникам поневоле приходилось наносить удар снизу вверх, что сразу ставило их в невыгодное положение. Кроме того, его щит с вороном, несущим в когтях череп, был увеличенного размера и тяжелым. В этом не было ничего плохого, но это демонстрировало, что их владелец позаботился о получении всех возможных преимуществ. Нельзя сказать, что Лукас его осуждал, учитывая хитрые стрелы Бобби и его собственный доспех из найстила.

Буа-Гильберт несся подобно джаггернауту, держа свой щит низко и опустив голову. Лукас не смог найти недостатка в его технике. Она казалась безупречной. Он ударил соперника за щитом, прямо в грудь. Рыцарь был натурально вырван из седла. Вполне ожидаемо дерево раскололось, и, когда оруженосцы бросились к упавшему рыцарю на помощь, они обнаружили его совершенно мертвым.

Все было кончено. Были и другие вызовы, но после демонстрации силы домашней команды, никто особо не рвался попытать удачу. Оставшийся норманнский рыцарь, де ла Круа, восседал без шлема на своем гнедом жеребце. Рыцарь в красном выглядел почти скучающим. Лукас выждал, пока герольды не прокричали еще дважды о желающих бросить вызов, после чего решил, что время пришло. Других желающих не было. Он сказал Хукеру, чтобы тот заплатил пареньку и отослал его восвояси, зашел за палатку и взобрался в седло. Ему не требовалась чья-то помощь, чтобы сесть на лошадь. Найстиловый доспех был намного совершеннее тех, что носили другие рыцари. Он принял свое копье и щит от Хукера, подождал, пока тот протрубит в рог и двинулся вперед.

Как только он приблизился, по трибунам прошел шорох, что было предсказуемо. Никто не имел ни малейшего понятия, кто он такой. Лукас был весь в белом и на белом жеребце, что его позабавило, поскольку он должен был быть одним из хороших парней. На его щите была друидского вида эмблема: дуб с зеленой кроной и с обнаженными корнями, словно вырванный из земли. Он провел свою арабскую лошадь по арене и проехал мимо всех норманнских палаток, делая вид, что мельком разглядывает каждый щит. Несмотря на то, что уже принял решение. Это было не то, что он хотел бы сделать, зато это был стратегически выгодный ход. Любой из виденных им норманнских рыцарей мог создать ему проблемы при выполнении задания, а неприятности были ему не нужны. Кроме того, Бобби продемонстрировал ему хороший пример и поступок, который было трудно превзойти. Он поднял копье, всадил шпоры в жеребца, и поскакал вдоль линии, сбивая все щиты острием своего копья.

3

Толпа возликовала, многие криками подбадривали белого рыцаря, возвращавшегося на свою сторону поля. Вплоть до этого момента, если не считать представления, устроенного лудильщиком, зрелище было весьма скучным. Крови не было, за исключением незадачливого рыцаря, выбитого из седла Буа-Гильбертом. Теперь турнир станет действительно интересным. Досадно, что этот белый рыцарь будет убит, но они будут аплодировать его храбрости.

– Этот белый рыцарь мне незнаком, – сказал Иоанн Фиц-Урсу. – Ты его знаешь, Вольдемар?

Благородного вида советник Иоанна, который был старше принца на двадцать лет, наклонился вперед и прошептал принцу на ухо:

– Впервые вижу подобную эмблему на щите, сир. Похоже, он не из наших краев.

– Дуб, вырванный с корнем, – задумчиво пробормотал Иоанн. – Что бы это могло значить?

– Возможно, это намекает, что сам рыцарь был изгнан со своей родины, – сказал Фиц-Урс. – Похоже на кряжистый английский дуб. Возможно, он саксонец, один из тех, кто уехал воевать с Саладином с вашим благородным братом.

– Если он из стаи Ричарда, то это даже хорошо, что он выбрал копья без насадок. Похоже, у него нет большого желания жить. Коли так, то мы окажем ему услугу. Фронт-де-Беф быстро уложит его на землю.

Оба рыцаря заняли позиции, и Фронт-де-Беф поднял забрало. Белый рыцарь сидел неподвижно на дальнем конце поля, его белый жеребец бил копытом. Он отказался показать свое лицо. С проклятием Фронт-де-Беф захлопнул забрало.

– А он дурно воспитан, этот новый рыцарь, – сказал де ла Круа Буа-Гильберту.

– Несомненно, какая-то неучтивая саксонская свинья, которой больше идет роль свинопаса, чем рыцаря. – Фронт-де-Беф научит его придворным манерам.

Прозвучали фанфары, и оба рыцаря устремились на ристалище. Копье Фронт-де-Бефа разлетелось на щите белого рыцаря, и рыцарь, и конь упали, Фронт-де-Беф получил мощный удар в голову. Конь поднялся, Фронт-де-Беф – нет. Оруженосцы вынесли мертвого норманна с поля.

Секция Седрика ликовала до хрипоты.

– Немного агрессивны, эти саксонские свинопасы, – сказал лаконично де ла Круа.

Тамплиер сплюнул.

– Бог улыбается дуракам и идиотам, – проронил он. – Это была чистая случайность и плохая удача для Фронт-де-Бефа. Пусть саксонцы немного порадуются своему чемпиону. Морис уложит его.

Белый рыцарь возвратился на свою сторону поля и ждал, когда Де Брейси займет позицию. Де Брейси выехал вперед на своем сером, без шлема. Он сидел и ждал в надежде, что белый рыцарь проявит уважение и откроет лицо, но тот был недвижен и не собирался поднимать забрало. Де Брейси продолжал сидеть, выжидая. В конце концов, его терпение лопнуло, и он приказал подать шлем.

– Я оторву голову этому ублюдку, – пробормотал он, пока его оруженосец, стоя на деревянной платформе, одевал ему шлем.

Раздались фанфары, и Де Брейси пулей сорвался с места, опять выждав до последнего момента, прежде чем взять копье наперевес. И снова белый рыцарь принял удар на щит, разнеся копье Де Брейси в щепки, в то время как его собственное ударило золотого рыцаря в плечо, свалив того с лошади и завершив для него турнир. Толпа безумствовала. Спустя мгновение Де Брейси был на ногах, но в том месте, где копье пробило доспех, показалась кровь.

– Похоже, костоправы сегодня не останутся без работы, – сказал де ла Круа все тем же отрешенным тоном.

– Тогда я позабочусь, чтобы могильщикам тоже было чем заняться, – добавил Буа-Гильберт, позволяя своему оруженосцу надеть ему шлем. Он отъехал и занял позицию, не проявив вежливости в отношении белого рыцаря и не показав ему лицо, отвечая грубостью на грубость. Белый рыцарь коснулся рукой в перчатке забрала в небрежном салюте, который только еще больше разъярил тамплиера.

– Шел бы ты со своим салютом, саксонская свинья, – проронил он. – Подожди немного, и ты будешь салютовать ангелам.

Протрубили фанфары, и они помчались, несясь навстречу друг другу на полном скаку.

Лукас был разозлен, если не сказать больше. В острие его копья был размещен маленький хитрый гаджет, который позволял сгенерировать акустический импульс, очень быстрый и очень смертоносный. Единственная проблема состояла в том, что после того, как он избавился с его помощью от Фронт-де-Бефа, девайс великолепно выполнил свою функцию и в тот же момент вырубился. «Отстойное армейское снаряжение, – подумал Лукас. – И надо же ему отказать, когда ты больше всего в нем нуждаешься». Он поблагодарил бога, что у него все еще были доспех и щит. Найстил был непробиваем. Он все еще обладал солидным преимуществом.

Де Брейси был хорош, но, благодаря реализованной в шлеме возможности увеличения картинки, он нашел его слабое место. Когда перед самым столкновением он делает этот небольшой обманный поворот корпуса, его правое плечо на долю секунды становится незащищенным. Доля секунды, но больше Лукасу и не требовалось. Он ударил Де Брейси в уязвимое место и снес его с коня. Тот не получил серьезных увечий, но пройдет немало времени, прежде чем он сможет взять в руки меч или копье. Вряд ли это заставит Де Брейси полюбить его, добиться этого было непросто. Будь его воля, Лукас бы его убил. Он представлял угрозу и еще легко отделался. Лукас проклял свое копье. Снабженцы еще свое получат. Сейчас ему предстояла схватка с Буа-Гильбертом и, священник или не священник, тамплиер был не промах с копьем.

Он увидел, как тамплиер выехал на исходную, и заметил, что тот не поднял забрало, как все остальные. Причина, по которой он не поднимал свое, была простой. Его «отец» и «возлюбленная» находились на трибуне, и им было лучше думать, что Айвенго все еще далеко и сражается с сарацинами. Ему предстояла работа, и он не хотел усложнять ситуацию семейными неурядицами. То, что тамплиер не поднял забрало, продемонстрировало его характер. Темпераментный тамплиер. Лукас улыбнулся в своем шлеме. Это его полностью устраивало. Когда человек злится, он склонен ошибаться. А до этого момента он не видел, чтобы Буа-Гильберт делал ошибки.

Протрубили начало боя, и Лукас послал лошадь вперед, понимая, что в схватке с тамплиером ему понадобится каждая унция скорости. Он перевел переключатель шлема, контролирующий степень увеличения объектива внутри забрала. Это был осознанный риск. Использование увеличения в бою и на скорости могло исказить перспективу, если не получится достаточно быстро вернуться от увеличенного изображения к стандартному. Если его выбьют из седла и при падении он погибнет, доспех из найстила не отправится на помойку, и кто-то может обнаружить, что он может проделывать всевозможные интересные вещи. С исторической точки зрения, это может вызвать проблемы, но ведь если он потерпит неудачу в своей миссии, это будет означать гораздо большие проблемы, чем просто оставленный без присмотра футуристический доспех.

Буа-Гильберт и в самом деле был в отличной форме. Но он был зол, и это играло на руку Лукасу. Щит тамплиера был большим, и он хорошо укрылся за ним, снизив возможность нанести прицельный удар до минимума. Его лошадь была больше арабской, и он будет бить немного сверху вниз. Он помнил, как Лукас нацелил копье в голову Фронта-де-Бефа и преуспел, поэтому он держал свой щит несколько высоко, чтобы иметь возможность отклонить копье в случае, если Лукас попробует тот же прием еще раз. На этом Лукас и собрался его подловить. Благодаря реализованной в шлеме возможности увеличения картинки, он нашел его слабое место. У того было открыто бедро, которое вполне сгодится. Если идущий снизу вверх удар будет нанесен правильно, Буа-Гильберт вылетит из седла. Удар не смертельный, если только ему не повезет пробить доспех и поразить бедренную артерию, в общем, его устроят оба варианта. Учитывая превосходную технику тамплиера, выбирать не приходилось.

Лукас переключил объектив шлема в обычный режим и сделал выдох. Буа-Гильберт собирался бить в голову, и он понятия не имел о том, что Лукас уже разгадал его замысел. Лукас вынес копье под щит в последний момент, перед самым столкновением, подавшись слегка вправо, что угрожало его равновесию, но в результате копье Буа-Гильберта прошло всего в доле дюйма над его головой. Толчок от нанесенного удара почти заставил Лукаса потерять стремена, но он сумел удержаться. Когда он добрался до противоположного конца арены и развернул лошадь, то с удовлетворением увидел, что тамплиер повис на перегородке и корчится на ней, пытаясь упасть на любую из сторон. Он выронил свой щит и копье, и его конь промчался дальше без всадника. Проезжая мимо него на обратном пути, Лукас испытал разочарование, увидев, что не нанес видимого ущерба. Этого он и боялся. Он ощутил, как его копье слегка рикошетировало в момент удара, и догадался, что оцарапал бедренные пластины и нанес скользящий удар по набедреннику, но этого оказалось достаточно, чтобы выбить противника из седла. Грех было жаловаться. Учитывая отказ его акустического устройства, он выступил не так уж и плохо. Проезжая мимо тамплиера он подтолкнул того тупым концом копья, оказав неблагородную помощь в его попытках отцепиться. Храмовник рухнул на землю, словно металлолом посыпался.

Принц Иоанн был в ярости.

– Клянусь небесами, это невыносимо! Сначала саксонский жестянщик посрамил моих лучников, а теперь этот безымянный рыцарь отнимает у меня Фронт-де-Бефа, протыкает Де Брейси, и оставляет тамплиера повисшим на перегородке, словно освежеванный олень! Кто-нибудь положит конец этой наглости?

– У нас все еще есть кровавый де ла Круа, – сказал Фиц-Урс.

Иоанн набычился.

– Раздражает зависимость от этого притворно улыбающегося баска с его вымышленным именем. Он обходится мне дороже, чем половина свободных компаньонов Де Брейси. Если бы он того не стоил, я бы дал столько же, чтобы избавиться от его мягких речей и ухмыляющихся глаз.

– Наглость де ла Круа свойственна его народу, – заметил Фиц-Урс. – И если его мягкие и манерные повадки кажутся нам издевательством, они более чем компенсируются его мастерством на поле боя, качеством, которое, при всем моем уважении, сир, вы не можете позволить себе не заметить.

– Справедливо, слишком справедливо, – проворчал Иоанн. – Будем надеяться, что он отработает деньги, которые мы ему платим. Этот белый рыцарь опозорил моих лучших людей.

Объект их разговора спокойно сидел верхом на гнедом жеребце и в задумчивости смотрел на поле, по которому белый рыцарь возвращался на дальний конец арены. Сквайр красного рыцаря закрепил шлем де ла Круа, затем подал ему копье и щит.

– Как думаешь, ты сможешь его победить? – спросил оруженосец.

– Не знаю, братишка, – ответил де ла Круа. – Есть в нем что-то очень странное. Он атакует быстро и вульгарно, и ты заметил, с какой легкостью он движется в своем доспехе? Его щит выдержал натиск мощных ударов, но на нем не осталось их отметин. Он мгновенно распознал слабость Де Брейси – его плечо, нашел брешь в защите Буа-Гильберта, который редко допускает подобное, и я нескоро забуду то, что он сотворил с Фронт-де-Бефом. Этот выдернутый с корнем дуб совсем не так прост, каким кажется на первый взгляд. Так как – должны мы проявить галантность, а?

Красный рыцарь похлопал легонько оруженосца по плечу рукой в перчатке, прежде чем принять щит с крестом из белых королевских лилий на красном. Фанфары проревели старт, и де ла Круа дал шпоры гнедой боевой лошади.

Лошадь красного рыцаря была свежее, чем жеребец белого, и все же они мчались навстречу друг другу, как стрелы, выпущенные из арбалета. Оба рыцаря взяли копья наизготовку, оба заняли идеальную позицию. Они сошлись в центре арены с оглушительным грохотом, который разнесся по лощине, словно молот ударил по наковальне. Сила ударов была такой, что оба были почти выброшены из седел, в каждый из щитов пришелся удар копьем. Встреча привела к скрежещущей, полной дрожи остановке, обе лошади припали на колени. Оба копья разлетелись. Никто не упал с лошади.

Лукас смотрел на обломок своего копья и не мог поверить в происходящее. Ему показалось, что кто-то засунул его голову в гигантский гонг, а затем долбанул по нему со всей дури, вызвав звон, угрожающий разорвать его череп, словно дыню. Его копье сломалось! Оно не должно было сломаться! Сначала перестало работать акустическое устройства, теперь – все копье! Которое у него было всего одно! Где, во имя Христа, он возьмет другое?

Он медленно поехал на свой конец арены, чувствуя вкус крови, перед глазами плыло. Кровь шла из обеих ноздрей. Он ощущал себя так, словно его переехал поезд. Он мог видеть беснующуюся толпу, но ничего не слышал. Единственным звуком в его голове было бам-бам-бам, непрекращающееся эхо столкновения. Доспех и щит спасли его, но все, что ему удалось, это остаться в седле. Лошадь тоже была не слишком рада этому.

«Вот дерьмо», – подумал он. Вот он, человек 27-го века, ощущающий свое превосходство над этими неандертальцами… И тут появляется де ла Круа и выплескивает ему в лицо ведро холодной воды.

Он вернулся на исходную позицию, где на него с беспокойством смотрел Хукер. Он бросил ему беспомощный взгляд, на мгновение подняв забрало и сделав глоток воздуха. И что ему теперь делать? У них не было запасных копий.

– Выражение лица вашего оруженосца отражает ваши проблемы, безымянный рыцарь, – произнес голос совсем рядом. Лукас едва его расслышал. Он быстро закрыл забрало и повернулся, рядом с ним стоял молодой оруженосец с копьем. – Мой лорд и господин, увидев, как вы расправились с Фронт-де-Бефом, повелел найти ваш шатер и принести вам эля в честь вышей победы. Я не мог не обратить внимания, что вам недостает запасного оружия. Несомненно, тому виной обстоятельства, которые вы были не в состоянии проконтролировать. Я доложил об этом моему господину, и он приказал мне предложить вам вот это, его копье, если гордость позволит вам его принять. Для благородного Ательстана будет честью, если вы окажете любезность, проверив его копье в бою в этот день.

Молодой солдат протянул копье Лукасу. «Значит, – подумал Лукас, – рыцарский дух все еще жив». Он осознал, насколько глупой была эта мысль в то самое мгновение, когда она пришла ему в голову, и он сделал все возможное, чтобы не рассмеяться в голос. Так уж было ему свойственно, что всякий раз, когда он был напуган до безумия, у него проявлялась обескураживающая склонность к смущению. Нервная реакция, которая при сложившихся обстоятельствах, могла быть неправильно понята. Он откинулся назад и проглотил свою истерию.

– Передайте вашему господину, что я обязан его гостеприимству и что сожалею, что не могу сообщить, кто должен ему дань благодарности. Я поклялся никогда не показывать свое лицо до тех пор, пока не наступят определенные условия. Я конечно же постараюсь воспользоваться его копьем с честью.

Он принял копье и кивнул оруженосцу, который ответил небольшим поклоном. После этого до него с запозданием дошло, кем является его благодетель. Саксонский вельможа, из-за которого Уилфред был изгнан из дома своего отца. Лукас вовсе не возражал, чтобы Ательстан получил Ровену. Он только что ее заслужил.

Красный рыцарь вернулся на противоположный конец поля и взял другое копье. Изо рта де ла Круа сочилась кровь.

– Андре! – сказал оруженосец, Марсель, явно напуганный видом крови, когда де ла Круа поднял забрало. Глаза рыцаря был расфокусированы.

– Марсель, воды.

Сквайр понял требование, он знал, о какой воде идет речь. Он забежал в павильон, вернулся с ведром воды и плеснул ее в лицо де ла Круа. Красный рыцарь кашлянул и сделал несколько глубоких вдохов.

– Похоже, я встретил равного, Марсель. – Не знаю, зачем этот дуб решил бросить вызов острым концом копья, если только он не презирает норманнов. Если он саксонец, я могу это понять.

– Но ведь мы не норманны, – сказал Марсель.

– Мы служим норманнам, это то же самое. Если саксонцы способны рожать таких мужчин, то у Иоанна Анжуйского есть хорошая причина их опасаться. Андре де ла Круа замолчал и сделал несколько глубоких и неровных вдохов. – Но Иоанн их не боится. Тем хуже для него. Что ж, давай сюда это свежее копье, Марсель. Посмотрим, хочет ли Господь, чтобы я умер в этот день. Пока что он счел нужным явить милость безымянному рыцарю. Если я не вернусь, Марсель, ты знаешь, что делать. И я обязую тебя передать дубу мои комплименты.

Забрало было опущено, и рыцари встали друг против друга опять. И опять прозвучали фанфары, и опять они поскакали. Снова оба копья раскололись на щитах, и лошадь белого рыцаря споткнулась и едва не упала, но была спасена вмешательством перегородки, которая подалась под весом животного, но сыграла роль рычага, позволившего ей восстановить равновесие. Оба рыцаря покачнулись в своих седлах, словно ивы на ветру. Красный рыцарь уронил щит с лилиями, и Марсель побежал, чтобы его поднять. В шлеме Лукаса отказало увеличение. Объектив, будучи более хрупким, чем найстиловый доспех, от удара треснул и вылетел из крепления. Его обломки собрались у подбородка, врезаясь в кожу. Оба рыцаря взяли по свежему копью. На этот раз учтивость проявил Седрик, который сказал, что знает его как саксонского рыцаря. Он ошибся, но Лукас не стал его поправлять.

– Этот дуб начинает меня раздражать, – сказал де ла Круа, натужно дыша. – Он мне уже стоил двух копий.

К нему подошел Буа-Гильберт.

– Покончи уже с ним, де ла Круа! Выбей из седла эту саксонскую свинью, если ты только не намерен развлекаться с ним до ночи!

– Я видел, как ты сам с ним поигрался, – сказал де ла Круа. Красный рыцарь кашлянул и сплюнул кровью.

– Дважды вы сшибались, и ему не удалость найти твое слабое место, – произнес Буа-Гильберт. – Убей его и покончи с этим!

– Ему не удалось найти мое слабое место, потому что его нет, – заметил де ла Круа отвлеченно. – Проблема в том, что и у него его нет.

– Умеешь ты выбирать время для острот! – сказал тамплиер.

– Как по мне, так самое подходящее время. Тебе не кажется это забавным, Брайан, что два рыцаря бьются друг с другом подобно неистовым оленям, сражающимся за территорию? Они наклоняют головы и сталкиваются, рога к рогам, потом отступают и бьют опять. Возможно, в будущем кто-то найдет менее изнурительный способ ведения войны?

– Надеюсь, я не доживу до этого дня, – сказал Буа-Гильберт с презрением.

– Судя по тому, как ты показал себя сегодня, тебе не придется волноваться, – сказал де ла Круа.

Трубы проревели свои фанфары.

– Твою ж… – сказал де ла Круа, захлопывая забрало и пришпоривая лошадь.

В третий раз они не мчались друг к другу с той же скоростью, но удар от их столкновения показался таким же мощным. Обоих рыцарей подняло над седлами, и на какое-то мгновение показалось, что они зависли в воздухе, прежде чем рухнуть оземь кучей металлических предметов. В течение долгого времени они лежали без движения, словно трупы. Выбежали оруженосцы, но тут оба рыцаря зашевелились. Медленно, с огромным усилием, белый рыцарь поднялся на ноги, отсылая жестом оруженосцев, отказываясь от их услуг. Красный рыцарь слабо трепыхался, словно рыба на берегу, но так и не смог встать без помощи. Подняв забрало, де ла Круа явил окровавленное, бледное лицо с глазами, смотрящими в одну точку, и объявил победителем белого рыцаря, ведь тот смог встать на ноги. Толпа охрипла от ликующих криков, особенно саксонцы, которые объявили, что белый рыцарь – один из них.

Еще несколько мгновений, сказал себе Лукас. Оставайся в сознании еще несколько мгновений, чтобы ты мог сыграть любезного победителя, после чего ты сможешь прокрасться в свой шатер и вырвать.

Кто-то привел его лошадь, и несколько мужчин помогли ему забраться в седло. Лукас сохранил достаточное присутствие духа, чтобы показаться в их руках мертвым грузом, чтобы они не смогли понять, что его найстиловая броня необычайно легка. Кажется, в оживленной суете происходящего никто не обратил на нее внимания. Потом Лукас понял, что некоторые зрители выбежали на поле. Они что-то ему кричали, но он не мог понять, что именно. Его подвели к Иоанну, и ему пришлось вцепиться в седло обеими руками и удерживать себя несколько мгновений, чтобы не упасть. Прошло довольно много времени, прежде чем он стал понимать речь Иоанна, потом до него дошло, что его просят показать лицо. Этого он все еще не мог сделать, ведь на него смотрели горящими глазами Седрик и Ровена – на неизвестного саксонца, который посеял хаос в рядах норманнов. Он пробормотал что-то об обете, что-то похожее на то, что он сказал человеку Ательстана. Иоанну это совсем не понравилось, но галантность требовала, чтобы он смирился.

Он нес что-то о банкете и королеве любви и красоты, и Лукас наконец понял, что от него ждут, что он выберет какую-нибудь удачливую даму, которая будет исполнять почетные обязанности на торжествах и празднествах следующего дня. Мисс кровь и кишки 1194. Ему сказали наклонить копье, и Иоанн повесил на его острие корону из тонкого кованного золота.

Лукас достаточно хорошо соображал, чтобы понимать, что выдвижение на должность саксонки послужит к еще большему раздражению Иоанна, ему казалось, что он и так уже достаточно для этого сделал. От греха подальше, он решил выбрать дочь какого-нибудь норманнского барона. Айвенго, вне всяких сомнений, выбрал бы Ровену, и ткнул бы их носом в дерьмо, но это совсем не входило в намерения Лукаса. Кроме того, она выглядела как тупая блондинка, по тарелке ума которой никогда не ползал червяк мысли. Вдобавок ко всему, она манерничала.

Каким-то образом он ухитрился оставаться в седле, проезжая мимо трибун в поисках возможной кандидатки небедного вида. Та, которую он нашел, не только носила дорогие украшения, но действительно заслуживала возглавить офис королевы любви и красоты, если бы в него отбирали, исключительно ориентируясь по внешности. И в те времена женщин в основном оценивали именно по этому признаку. От вида этой девушки с волосами цвета воронова крыла у любого могло перехватить дыхание. Хорошо, подумал Лукас, вы получили ее, мадам. Вы победили. Он обронил корону к ее ногам.

Мгновенная смертная тишина.

Она выглядела очень сконфуженной. И тут Лукас осознал свою ошибку. Даже если он не обратил внимания на то, как она стояла немного в стороне от всех остальных, он должен был заметить находящегося рядом с ней мужчину. Оценить его платье, бороду и пейсы, звезду Давида, висевшую у него на шее. Он предположил, что она – норманнская девушка, и, сделав выбор, не мог отобрать корону обратно и сказать, что ошибся. Он хотел избежать скандала, выбрав не саксонскую девушку, поэтому он выбрал еврейку.

Марсель был напуган.

Сообразно традициям турниров, Марсель направлялся к шатру белого рыцаря с конем и доспехом де ла Круа, которые должны были достаться победителю в схватке. Марсель боялся странного рыцаря и того, что он сделал с де ла Круа. Марсель никогда не видел, чтобы Андре проиграл.

Снаружи шатра белого рыцаря образовалась небольшая очередь из сквайров других побежденных рыцарей, ждавших со снаряжением своих господ. Согласно обычаю, победитель принимал решение оставить себе доспехи и лошадей или принять выкуп от их владельцев. Каждому сквайру было поручено господином предложить определенную сумму за лошадь и доспех, но белый рыцарь решал – принять или отказаться от этой суммы. Он либо оставлял доспех, либо называл более высокую цену, в этом случае он все-равно оставался с доспехом, т. к. каждый сквайр называл максимальную сумму выкупа. Красный рыцарь поручил Марселю предложить «безымянному дубу» самому назвать сумму выкупа. Не остался незамеченным и тот факт, что белому рыцарю пришлось воспользоваться щедростью Ательстана и Седрика после того, как он сломал свое копье, что означало, что рыцарь был беден. Не было сомнений в том, что если предложенные суммы выкупов других рыцарей окажутся щедрыми, а они таковыми и должны были быть, ведь никто не хотел прослыть неблагородным скрягой, то он возьмет деньги. Если другие рыцари были такими же щедрыми, как де ла Круа, это позволило бы белому рыцарю назвать выкуп, величина которого превзойдет стоимость лошади и доспеха. Марсель знал, что Андре высоко ценил доспех.

Сквайр белого рыцаря обсудил с остальными вопросы, касающиеся судьбы снаряжения. Все предложения были щедрыми и все они были приняты. Когда пришел его черед, изнервничавшийся Марсель оказался перед ужасным и жестоким с виду сквайром.

– Мой лорд, красный рыцарь, Андре де ла Круа поручил мне передать вашему хозяину, белому рыцарю выдернутого с корнями дуба, чтобы он сам назначил сумму выкупа, – нервно произнес Марсель.

– Твой хозяин – очень щедрый и благородный рыцарь, – сказал сквайр белого рыцаря.

– Мой лорд также поручил мне передать белому рыцарю его поздравления и заверить его в уважении, которым, должен заметить, он не разбрасывается. Мой хозяин говорит, что никогда еще ему не приходилось сражаться со столь доблестным воином, и он надеется, что несмотря на вызов острием копья, твой хозяин не сильно пострадал.

– Благодарю вас от имени моего хозяина, – сказал Хукер, – и поручаю вам от его имени передать Андре де ла Круа все комплименты и заверить, что хотя он и устал, но не получил серьезного увечья. Более того, мой хозяин поручил мне сообщить, что предложения других рыцарей были щедрыми, и теперь он не настолько беден, как перед турниром. Поэтому, из уважения к Андре де ла Круа, он не примет ни лошадь, ни доспех, ни также выкуп, так как уроки, которые он извлек от встречи с твоим господином, обогатили его опытом, который он ценит намного выше. Возьми эту скромную сумму для себя, если ты не слишком горд, и используй малую ее часть, чтобы выпить за здоровье моего господина.

Хукер бросил Марселю небольшой кошелек, потом повернулся и вошел в шатер. С видимым облегчением Марсель воротился к де ла Круа и передал ему все, что сказал сквайр белого рыцаря.

Красный рыцарь сидел на деревянной кровати внутри шатра, одетый только в свободного покроя камзол и сапоги. Андре де ла Круа был высоким и худым, его светло-желтые волосы спускались до плеч. Красный рыцарь не носил ни усов, ни бороды и был поразительно хорош какой-то мальчишеской красотой.

– Спасибо, Марсель, – произнес де ла Круа. – Ты отлично постарался. Я так боялся потерять мой драгоценный доспех, без которого я себя не представляю. Местные умельцы недостаточно опытны, чтобы выковать броню, подобную той, что дал мне наш благодетель в обмен на тайные услуги. По правде, я представить не могу того странного и удивительного мастера, который создал этот доспех. Я никогда не видел ничего подобного.

Красный рыцарь встал и погладил найстиловый доспех.

– Боюсь я этих тайных услуг, – сказал Марсель, – как и незнакомца, которому они нужны.

Красный рыцарь улыбнулся.

– Мы делим многие секреты с тех пор, как покинули наш домик в горах, маленький брат. Что для нас еще один секрет? Кроме того, ни один секрет не может иметь для нас такой же вес, как тот, что мы охраняем наиболее тщательно.

Красный рыцарь повернулся и позволил Марселю расстегнуть камзол и снять его, открыв ткань, обернутую вокруг торса. Медленно, осторожно, Марсель размотал ткань, когда он закончил, де ла Круа охнул и глубоко задышал. Поверженные копьем де ла Круа мужчины очень удивились бы, увидев красного рыцаря сейчас. Уставший де ла Круа сидел на кровати и медленными движениями массировал кожу, восстанавливая кровообращение в своих грудях.

4

Если деревянная кровать в шатре и была неудобной, Лукас этого не заметил. Он просто был благодарен за возможность прилечь. Он растянулся на спине с открытыми глазами, прислушиваясь к гвалту снаружи.

Хукер сдерживал толпу поклонников. Казалось, каждый саксонец на турнире хотел засвидетельствовать свое почтение белому рыцарю, но Лукасу было просто не до них. Его больше волновали так называемые лекари, которые спорили перед шатром с Хукером. Седрик, Ательстан и несколько других зажиточных саксонских лордов прислали своих врачей, которым надлежало позаботиться о его здоровье. У него было две причины не желать встречи с ними. Первая состояла в том, что кто-то из них мог знать Айвенго, вторая – у него не было ни малейшего желания позволить пустить себе кровь.

Начало темнеть, Лукас лежал без движения в своей палатке, ощущая нарастающую вечернюю прохладу и пытаясь игнорировать пиявок, которые чуть ли не передрались, оспаривая право пустить ему кровь. Хукер просунул в палатку голову.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Буду в порядке, если эти кровососы до меня не доберутся, – ответил Лукас усталым голосом. – Можешь от них избавиться?

– У меня едва получается заставить их меня слушать, – сказал Хукер. – Ты внезапно стал весьма популярным, похоже, на кону стоит их профессиональная честь.

– Слушай, если нужно, столкни их чертовыми головами, – сказал Лукас, – только избавься от них. – Я не могу…

Внезапно шум снаружи усилился, и Хукер быстро отправился посмотреть, что там происходит. Через несколько мгновений в шатер вошла молодая женщина. Она была одета в ниспадающее платье из темно-фиолетового габардина, облегающее ее статную фигуру. У нее были длинные волнистые черные волосы и темные глаза. На ее шее красовалось бриллиантовое ожерелье с подвесками, а запястья охватывали парные золотые браслеты с драгоценными камнями. Она была на удивление милой, а ее голову украшала золотая корона, которую Лукас презентовал ей раньше.

– Это Ребекка, дочь Исаака из Йорка, милорд, – произнес Хукер. – Она пришла засвидетельствовать почтение безымянному рыцарю и справиться о ваших ранах.

Он прокашлялся.

– Она прогнала этих пиявок с некоторым… энтузиазмом.

– Они имели наглость говорить о лечении! – произнесла Ребекка взволнованно. – Дай им волю, они будут пускать человеку кровь, пока тот не умрет!

Хукер встал на колено возле кровати и прошептал:

– Она отослала пацанов на раз-два, – сказал он так, чтобы она его не расслышала. – Она понятия не имеет, кто ты такой, и я подумал, что будет безопасным ее впустить. Она только недавно приехала сюда с отцом, который дает деньги Иоанну в долг, хотя я бы не поставил на то, что он их когда-нибудь еще увидит. Я подумал, что нам не помешают друзья со связями, если ты понимаешь, о чем я.

– Откуда ты все это знаешь? – прошептал Лукас.

– Шутишь? Как только ты отдал ей корону, все только об этом и говорят. Ты утер им нос, оказав честь еврейке. Ходят слухи, что Исаак заплатил за твой доспех и коня в обмен за протекцию. Его не слишком любят в этих местах, ведь он богат, к тому же еврей.

Пока они переговаривались, Ребекка стояла у входа в палатку, сложив руки в замок с выражением серьезного беспокойства на лице. Лукас попытался сесть.

– Нам не следует шептаться в присутствии дамы, – начал он.

Она тут же бросилась к нему и мягко толкнула обратно.

– Не надо, мой господин, не вставайте. Вы ранены, – сказала она.

– Да, вид у меня неважный, – сказал Лукас, нежно снимая ее руки со своей груди и садясь, но, заверяю вас, я вовсе не ранен, просто устал.

– Я пришла узнать, не нуждаетесь ли вы в помощи, – произнесла Ребекка. – Вальдемар Фиц-Урс, советник Иоанна, настоял на этом. Он сказал, что так как я обучалась искусству врачевания у Мириам из Аэндора, я должна о вас позаботиться, раз уж вы назвали меня своей королевой.

Она опустила глаза.

– По правде говоря, он так поступил не из заботы о вас, мой господин, ведь Мириам была обвинена в колдовстве невежами, не разбирающимися в ее методах лечения. Боюсь, советник не так озабочен вашим здоровьем, как просто хотел избавить этих норманнов от позора почитания еврейки на их празднестве, которое происходит прямо сейчас. Насколько я рада оказанной вами чести, мой господин, настолько же я обеспокоена. Это было неразумно. Несомненно, вы не знали, что я еврейка, в противном случае вы отдали бы предпочтение другой.

– Я не знал, – сказал Лукас, – если честно, я собирался выбрать норманнскую девушку, чтобы как-то утихомирить эту знать. По правде говоря, чествование женщин только за их красоту меня не привлекает. Мне не по душе подобные пустые проявления тщеславия. Что касается вашей веры и происхождения, я встречал многих евреев во время моих странствий, и кое-что знаю о ваших убеждениях. И если я их не разделяю, то я совсем не нахожу их претящими. Я не из тех, кто преследует и обижает ваш народ.

– Тогда вы действительно рыцарь редкой породы, – сказала она. – Правда ли то, что говорят люди, – вы саксонец?

– Боюсь, что не могу вам ответить, – сказал Лукас. – Слишком многое поставлено на карту, и я еще не готов открыться. Вынужден попросить вас проявить терпение.

Она опустила глаза.

– Прошу простить мое любопытство, мой господин, – сказала она тихим голосом. – Я не хотела показаться дерзкой.

– У вас нет причин просить прощения, – произнес Лукас. – Это должен сделать я. Похоже, что, выбрав вас, я породил слухи о том, что ваш отец является моим патроном, предоставившим мне все необходимое для участия в сегодняшнем состязании. Это не добавит ему любви норманнов.

Она улыбнулась.

– Но и не уменьшит их любовь к его деньгам. Норманны хорошо обращаются со мной, насколько это возможно в отношении любого еврея только благодаря тому, что им хорошо известно о крупных суммах, которые Иоанн берет в долг у Исаака. Так что до тех пор, пока им нужен узурпатор, они продолжат относиться к нам с определенной добротой.

– Ваш отец рискует, – сказал Лукас. – Едва ли Иоанн будет честен в своих делах с евреем. Он может принудить его отдать все состояние, и что тогда будет с вами?

Она слегка повела плечами.

– То же, что было с моим народом всегда. Что мы может сделать? Наша судьба в руках господа.

Лукас улыбнулся.

– Он займется улаживанием споров всех наций и решением проблем народов, пока мечи не будут перекованы в орала, а копья – в садовые ножи. Нации перестанут воевать друг с другом, а мужчины перестанут учиться быть воинами.

Ребекка взглянула на него в изумлении.

– Вы цитируете пророка Исаию? И на иврите!

– Оружейники все еще делают мечи и копья, – сказал Лукас. – Они все еще не перешли на изготовление инструментов для земледельцев. Я не собираюсь вести с вами религиозные споры, но будет разумным взять судьбу в собственные руки вместо того, чтобы вверить ее богу.

– Подобное легко говорить мужчине, но это совсем не просто для того, кто был рожден и женщиной, и еврейкой, – произнесла она. – Всего наилучшего, добрый рыцарь.

Она слегка ему поклонилась и ушла.

– Интересная женщина, – сказал Хукер.

Бобби и Финн зашли в шатер. Снаружи было темно и тихо, большая часть рыцарей и знати отправилась на банкет, в то время как зрители рассосались до завтрашних гуляний. В прохладном ночном воздухе раздавался стрекот сверчков.

– Пришлось подождать, пока не уйдут твои гости, – сказал Бобби. – Поразительно красивая женщина. Кто она?

– Ребекка, дочь Исаака из Йорка. Еврея-торговца, из которого Иоанн доит деньги.

– И каким боком она оказалась во всем этом замешана?

– Я пока в этом не уверен. Полагаю, вы не следили за турниром?

Бобби покачал головой.

– Мы завели кое-какие знакомства.

– Что случилось?

Кратко, Лукас рассказал о том, что произошло.

– Понятия не имею, как наш мнимый Ричард собирается действовать, – сказал он, – но ему придется непросто. Учитывая Де Брейси, Буа-Гильберта и де ла Круа у Иоанна на службе, заменить его так просто не получится.

– Это при условии, что наш друг Ирвин собирается играть по правилам, – сказал Бобби. – Не забывайте, что он больной на всю голову. Он просто может решить использовать какую-нибудь технологию и вынести всех этих парней.

Лукас покачал головой.

– Даже не хочу об этом думать. Ты сказал, что у вас появились новые знакомые?

Бобби сел и вздохнул. Я и Финн встретись с несколькими парнями Локсли.

– Возникли проблемы?

Бобби фыркнул.

– Проблемы? Скорее катастрофа.

– Но почему? Ты же не хочешь мне сказать, что они не поверили, что ты…

– Да нет, встретили меня нормально, я не это имею в виду, – сказал Бобби. – Ты же не ожидал, что они раскусят мою маскировку? У них не было шансов.

– Так в чем тогда проблема?

– Проблема в небольшом крушении иллюзий, – сказал Финн и хихикнул.

– Эй, это совсем не смешно, – сказал Бобби. Он посмотрел на Лукаса. – Знаешь, легенда о Робин Гуде всегда была одной из моих любимых историй. Правда оказалась не столь привлекательной. Похоже, Локсли был не совсем тем человеком, которого я представлял. Мы улизнули сразу после стрельб. Потом натолкнулись на нескольких парней из банды. Можешь быть уверен – они были под впечатлением. Они никогда раньше не видели, чтобы кто-нибудь так стрелял. Более того, они никогда не видели, чтобы так стрелял Локсли.

– Как оказалось, наш знаменитый Робин Гуд совсем не был таким, как хвастал, – сказал Финн. – Такое впечатление, что он был не в состоянии попасть в стену амбара, стоя внутри на сеновале.

– Они также были удивлены, увидев меня трезвым, – сказал Бобби. – Видишь ли, Робин где-то пропадал, никто не знал где. Локсли – гребаный алкаш. Время от времени он так набирался, что просто исчезал на несколько дней. На этот раз меня не было дольше обычного. Мэриан распсиховалась.

– Ты имеешь в виду деву Мэриан? – спросил Лукас.

Финн рассмеялся в голос.

– Некоторым лишь бы поржать, – сказал Бобби раздраженно. – Да, деву Мэриан. Только никто ее так не называет. Потому что она такая же дева, как Энн Бонни. Наш друг рефери, отправивший нас на эту самоубийственную миссию, не так уж и хорошо выполнил чертову домашнюю работу. В соответствии с планом я, как Робин Гуд, в случае необходимости смогу воспользоваться помощью членов банды. Только проблема состоит в том, что Робин Гуд не является ее вожаком. Это Мэриан. Похоже, моя основная задача – не давать остывать ее постели.

– И у него неприятности, потому что он выполнял свои обязанности спустя рукава, – добавил лыбящийся Финн. – А еще он прямо сейчас в самоволке, и, если он не доставит быстро свою задницу обратно, парни говорят, что она посадит ее на привязь.

Он залился неконтролируемым смехом.

– Черт побери, Дилейни, заткни пасть! Это приказ! – сказал Бобби.

– Пошел ты, сынуля. Меня понижали в звании, когда я был сержантом, капитаном и лейтенантом, и это я еще не все перечислил. Поэтому не надо мне тут заливать о приказах. Мне отстрелили задницу еще в Потерянном батальоне, когда ты мамкину титьку сосал. Я выбрался из многих отвратительных переделок и намерен выкарабкаться из этой, поэтому, если у вас есть мозги, то заткнитесь и слушайте сюда, вы оба.

Хукер хмыкнул.

– И тебя, сквайр, это тоже касается, – сказал Дилейни. – Проникнитесь и внимайте.

– Ладно, Финн, никто не сомневается в твоем опыте, – произнес Лукас. – Что ты предлагаешь?

– Хорошо, для начала забудьте о гребаных правилах, – сказал Финн. – В руководстве ничего не сказано о вахтах вроде этой, поэтому просто пошлите все наставления лесом. Если мы будет играть по правилам, то все передохнем, и на этом все. Все, о чем у нас должна болеть голова, это прищучить этого типа Ирвина, после чего мы можем предоставить рефам зачистку месива, потому что именно они втянули нас в это дело. К сожалению, мы не располагаем достаточным количеством снаряжения, которое бы обеспечило нам преимущество, разве что несколькими хитрыми стрелами, которые прихватил с собой Джонсон. Как только подвернется возможность, ты выпускаешь стрелу в этого чокнутого рефа и взрываешь его к собачьим чертям. Кумулятивные заряды могут не пробить найстил, если он будет в доспехе, но ударная волна прекрасно его сделает.

– А если у нас не будет шанса отловить его без компании? – спросил Бобби.

– Ну что из этого?

– Может выглядеть немного странным, когда рыцарь в доспехе вдруг взорвется посреди толпы, – сказал Бобби с оттенком иронии.

– Кого это волнует? – ответил Финн. – Почему-то я думаю, что это не повлияет на наш ход истории. Максимум, появится еще одна невероятная легенда, в которую никто не верит.

– Думаю, ты прав, – сказал Лукас, – но такой шанс нам может и не предоставиться. Если у нас выгорит, то все неприятности останутся позади. А пока нам надо решить, чем заняться.

– Сам об этом думал, – сказал Финн. – Этот тип – не дурак. Он знает, что на него уже было несколько покушений, поэтому примет меры предосторожности.

– Но у нас есть преимущество неожиданности, – сказал Бобби. – Он без понятия, кто мы такие.

– Да, и это – единственное наше преимущество, – заметил Лукас. – Если нам повезет нанести удар, то одна из этих стрел справится. Но если мы облажаемся, то подставимся.

– Поэтому мы должны затаиться, пока не появится шанс, – сказал Финн. – Тем временем, надо забыть о сохранении статус-кво. Можно много чего сделать, не выдавая себя. Перво-наперво, надо разобраться с проблемами в банде. Если остальные парни похожи на тех, кого мы уже видели, то это самая беспутная кучка клоунов, которых я когда-либо встречал. Просто толпа ублюдков. Нужно вправить им мозги, ведь они могут пригодиться. Взгляни на это следующим образом, – сказал он Бобби, – Робин Гуд, которого мы знаем, может оказаться результатом того, что вы собираетесь провернуть.

– А что делать с Мэриан? – спросил Бобби.

Финн хмыкнул.

– Ну, когда те парни обо всем ей доложат, она в любом случае будет ожидать преображенного человека. Ты же сможешь поладить с простой крестьянской женщиной XII века, ведь правда?

– Не могу сказать, что предвкушаю это, – отметил Бобби. – Сомневаюсь, что она хоть в чем-то похожа на леди, которая только-что ушла.

– Значит, закроешь глаза и задержишь дыхание, – сказал Финн. – Либо так, либо научи ее принимать ванну.

Бобби нахмурился.

– Спасибо.

– В таком случае мне вообще нечем заняться, кроме как ждать появления Ричарда, – сказал Лукас.

– А вот тут ты ошибаешься, – проронил Финн. – У тебя полно дел. Ты уже стал белым рыцарем – героем саксонцев. Пришло время открыться Седрику и помириться с ним.

– Ты имеешь в виду – послать Ровену и убедить его, что я изменился? – спросил Лукас. – Это может сработать. С человеком на войне происходит многое. Седрик может поверить, что я образумился. Значит, от меня требуется убедить его поставить на Ричарда, когда придет время. Это будет непросто.

– Ну, если ты ищешь легких путей, то какого хрена пошел в армию? – спросил Финн.

– Именно этот вопрос я часто себе задаю. Думаю, я искал приключений, – ответил Лукас с наигранной серьезностью.

– Сейчас твой большой шанс, сынок. Используй его по полной.

– А ты почему пошел, Финн?

– Тесты показали, что я больше ни на что не годен.

– Думаешь, это так и есть?

– Не знаю. Никогда не занимался чем-нибудь другим.

Банкет в замке Эшби был шумным событием. Иоанн восседал на почетном месте в парадном зале. По его левую руку сидел Фиц-Урс, а по правую – Буа-Гильберт. Повсюду вокруг него рыцари и бароны рвали еду обеими руками, выдирая куриные ножки или поднося к ртам жареных птиц целиком. Вино стекало по подбородкам и камзолам, по помещению разлетались комки жеваной оленины, когда гуляки разражались смехом или кричали с полными ртами. Мясо летело на пол собакам, которые сразу начинали над ним грызться, по столам били кулаками, тосты провозглашались и тут же запивались, раздавались проклятия, звучали клятвы и ухарская похвальба.

Это было слишком для де ла Круа, которая сбежала из банкетного зала, чтобы пройтись вдоль парапета. Зрелище было ужасным само по себе, но к ее смятению, похоже, у нее появилась пылкая поклонница. В отсутствие еврейки Иоанн посчитал целесообразным даровать Ровене честь председательствовать на банкете. Недовольный Седрик присутствовал вместе с Ательстаном, и они сидели там хмурые, пока норманны отпускали презрительные замечания в адрес саксонцев. Очевидно, Седрик не хотел идти, но его дочь настояла, польщенная вниманием, которое ей уделяли те, кого ненавидел ее отец. Андре было жаль Седрика.

Что было еще хуже, Ровена была откровенна в своем неприкрытом увлечении красным рыцарем, не имея понятия, как и все остальные, о его настоящем поле. Она смотрела на де ла Круа воловьими глазами и словно падала в обморок каждый раз, когда та поворачивалась в ее сторону. Она умудрилась усадить Андре по правую руку от себя, сказав всем другим претендентам на то же место, что де ла Круа заслужил его, будучи рыцарем, который лучше всех сражался с зачинщиком в белом. Усевшись, Ровена использовала все возможности, чтобы задеть рукой ее руку, или коснуться бедром. Она прижалась коленом, и когда это не вызвало реакции, она начала тереть ногу Андре подошвой своей ноги. Потерпев неудачу, она попыталась сунуть руку между ног де ла Круа, и в этот момент Андре сбежала, сославшись на головокружение после поединка, поскольку в ее планы не входило дать Ровене возможность не обнаружить между ее ног то, что она искала.

Андре не стыдилась быть женщиной, но и не испытывала желания быть мужчиной. Ее решения выдать себя за мужчину было продиктовано чистым прагматизмом. В том обществе, в котором она пребывала, для женщины было почти невозможно существовать независимо от мужчины. Определенно было невозможно, чтобы к ней относились, как к равной, и чтобы ей были доступны равные с мужчинами возможности. Андре лишилась родителей, когда ей было всего девять. Они были земледельцами. Ее мать и отец были настольно бесталанными, что зарезали больную овцу. В процессе они вдохнули споры с шкуры зараженного животного. Та же плоть, прошедшая термическую обработку, не принесла вреда детям, но родители были обречены. Симптомы проявились через неделю. С распространением инфекции у обоих поднялась температура, а их тела охватила мучительная боль. Их железы опухли, появилась мелкая красная сыпь, давление крови упало, а в легких скопилась жидкость. Они оба начали бредить, разглагольствовали по несколько часов подряд, галлюцинировали, и, наконец, в течение следующей недели, сначала мать, а затем отец впали в кому и умерли.

Так в возрасте девяти лет Андре стала для Марселя и матерью, и отцом. Она даже попыталась вести хозяйство на их маленькой ферме, но у них ничего не получилось. Оставив позади свой простой дом и родителей, которых Андрэ похоронила в поле, они отправились бродить, никогда не зная, что приготовила им судьба, и откуда возьмется их следующая пища. Ее было немного и появлялась она нерегулярно. Сначала еду воровали. У Андре это получалось плохо, и часто ей приходилось голодать, чтобы Марсель мог поесть, но потом она научилась.

Их жизнь изменилась к лучшему, когда сирот приютил аббат, который хорошо к ним относился и научил их читать, дав им то скромное образование, которое у них было. Те требования, что он предъявлял к ее молодому телу, не казались ей завышенными. Но, когда он начал предъявлять те же требования к Марселю, Андре решила, что им пора уйти.

Почти сразу после этого она начала выдавать себя за мальчика. Это делало жизнь легче, пусть и ненамного. Они были постоянно в пути, подворовывая, чтобы держаться на плаву. Они оба научились драться, и они выжили, хотя их шансы были мизерными. Потом они встретили сэра Жиля.

Андре никогда не знала его полного имени. Да и сам Жиль, не был уверен в том, каким оно было. Странствующий рыцарь, который получил слишком много ударов по голове, Жиль был безумен без надежды на выздоровление. Он воображал, что находится в поиске, и, действительно, отправляясь в свое путешествие, откуда бы он ни пришел, он, возможно, стремился достичь определенной цели, но он больше не мог вспомнить, какой именно. Хотя он был грешником, Жиль оставался смирным человеком, у которого случались короткие периоды относительной ясности сознания, перемежающиеся с приступами умопомрачения и отказа памяти. Он был печальным рыцарем, который едва мог о себе позаботиться. Он часто забывал поесть, и его преследовали приступы острой головной боли. Несмотря на все это, он был удивительно эффективным, когда дело доходило до проявления его боевого мастерства. Складывалось впечатление, что его тело помнит то, что не в состоянии помнить мозг. Когда требовалось применить его рыцарское искусство или поговорить о нем, что-то внутри его щелкало, и на какое-то время он становился почти нормальным.

Он не распознал обман Андре, приняв их историю за чистую монету, и отнесся к ней и Марселю, как к двум оставшимся без присмотра мальчикам-сиротам. Они тронули струну сочувствия в его душе, и он сделал их своими оруженосцами и начал их наставлять. Это были трогательные, симбиотические отношения. Они заботились о нем, а он их защищал. Когда дело дошло до обучения его двух молодых оруженосцев искусству боя, Жиль стал неустанным наставником. Он перенес лихорадочную напряженность, с которой стремился вспомнить свое прошлое, в свое учение, и гонял их до седьмого пота. Марсель, будучи нежным юношей, плохо подходил для таких занятий, и он умолял свою сестру сбежать от Жиля; но даже тогда Андре понимала, что получаемые ими знания не имеют цены, и что такая возможность больше никогда не появится.

Хотя Марсель не проявил способности к рыцарскому мастерству, Андре отреагировала на тренировки хорошо и быстро. Она научилась управлять лошадью в полном доспехе, хотя доспех Жиля был для нее очень большим, и она едва могла в нем перемещаться без его помощи. Она научилась пользоваться арбалетом, сражаться мечом с широким клинком, который поначалу она даже не смогла поднять. Она почти постоянно испытывала боль от нагрузок, обрушившихся на ее молодые и неразвитые мышцы, но была одержима напряженной решимостью. Со временем она выросла, и ее мышцы стали сильнее. Она забеспокоилась, когда заметила, что начинает превращаться в женщину, но тот факт, что она никогда не намеревалась стать чувственной, в сочетании с реакцией ее мышц на чрезвычайно интенсивные тренировки, привел к тому, что она получила тело, которое способствовало ее обману. Ее грудь, хотя и твердая, была маленькой, и ее было легко скрывать, хотя это и доставляло ей неудобство. Ее плечи, пусть и не такие широкие как у мужчин, были шире, чем определяли для женщин стандарты красоты. Ее руки были большими для женщины, а ноги не имели худощавой стройности, свидетельствующей о праздности. В тех местах, где тела женщин того времени были мягкими, тело Андре было твердым. Где они были гладкими, Андре была грубой. Словом, как женщина, Андре де ла Круа была слишком мужественной, чтобы привлекать внимание многих мужчин, скорее она их отпугивала. Но в качестве мужчины от нее исходило ощущение изящной и томной грации, ее тело было стройным и собранным, по-юношески привлекательным, что часто приводило к ее недооценке.

После смерти Жиля от пневмонии Андре и Марсель похоронили его в лесу, и Андре взяла его лошадь и снаряжение себе. Она применила навыки, которым Жиль ее обучил, и развила их, продавая свои услуги тем, кто был в состоянии за них заплатить. Со временем, ей удалось заменить слишком большой доспех Жиля – она наняла оружейника, который выковал комплект специально для нее.

Многие рыцари приняли участие в крестовых походах, часто они сообщали об этом с помощью креста на нагрудниках и щитах. Андре также заказала оружейнику эмблему в виде креста, только не такого, как у крестоносцев. Оружейник предложил ей крест из королевских лилий и переставил цвета крестоносцев с красного на белом на белый на красном, и так появился красный рыцарь Андре де ла Круа.

Стоя на открытом воздухе на парапете, ощущая прохладный вечерний бриз на лице, Андре задумалась о невероятной роли, которую судьба ей уготовила в этом мире.

Хотела бы она знать больше о той интриге, в которую она была вовлечена.

– Пришло время поговорить, – раздался рядом голос.

От неожиданности она вздрогнула. Еще секунду назад она была на стене замка в полном одиночестве, и вот уже незнакомец в капюшоне появился рядом с нею, словно из воздуха. Не первый раз он удивлял ее подобным образом.

– Хотел бы я научиться двигаться с такой скоростью или так тихо, – сказала она ему. – Откуда вы появились?

– Это не должно тебя волновать.

– Тогда что вам нужно?

– Ты должен сослужить мне службу. Слушай внимательно и следуй всем моим указаниям в точности. Я не приемлю отказ или неудачу. Ты…

– Я не служу вам, – сказала Андре.

– Тебя купили и тебе хорошо платят.

– Вы купили мои услуги, мой господин, но не меня. Не имеет значения кто вы – законный король Англии или сам Иисус Христос – мне все равно. Пока вы мне платите, я буду делать то, что вам нужно. В ваших интересах понять, что я могу бы запросто сообщить вашему брату о нашей сделке, если возникнут неудобства с оплатой.

– Не сомневаюсь, что ты способен жечь свечу с обоих концов, – сказал рефери, – но я располагаю средствами, на которых можно обжечься.

– Вы мне угрожаете?

– Все могут узнать, что ты – женщина.

Андре напряглась, ее пальцы потянулись к кинжалу на поясе.

– Да, мне это известно, но заверяю тебя, что никто не узнает о твоей тайне, пока ты будешь следовать моим инструкциям.

Молниеносным движением Андре выхватила кинжал из ножен и нанесла удар по… его там уже не было. Андре быстро осмотрелась по сторонам, держа кинжал перед собой. Кроме нее на парапете никого не было. Подумав, что намеченная ею цель могла упасть со стены, она перегнулась через ее край, чтобы посмотреть вниз и…

Мощные руки прижали ее к каменной кладке. Если она будет сопротивляться, то через мгновение полетит вниз. Она замерла, смирившись со своей участью.

– Это было очень глупо, де ла Круа. Твоя жизнь в моих руках, ты меня понимаешь? Я могу убить тебя в любой момент. В любой вообще. А теперь брось нож.

Кинжал улетел, вращаясь, в темноту.

– Так-то лучше.

Он отпустил ее. Она выглядела потрясенной.

– Неужели я во власти колдуна? – спросила она.

– Ты во власти Ричарда Английского.

Андре помотала головой.

– Вы не Плантагенет.

Ирвин улыбнулся.

– Может, и нет. Но я им стану. А теперь слушай внимательно, вот твое задание…

5

Последний день турнира был традиционно отведен под рукопашный бой, имитацию сражения для развлечения публики. Подобные сражения очень нравились зрителям, ведь они содержали все элементы реальной войны. И в этот раз было много суеты, когда показался принц Иоанн со своей свитой, после чего королевский конюший приступил к организации представления.

Как победитель рыцарского турнира Лукас должен был возглавить одну из сторон, в то время как де ла Круа, оказавшемуся на втором месте, предстояло командовать другой. В этом событии было больше участников, чем на турнире, не столько из-за того, что это было менее сложно, сколько по той причине, что индивидуальное поражение посреди такой толпы будет не таким запоминающимся.

Предсказуемо, Буа-Гильберт оказался одним из первых, кто занял место рядом с де ла Круа, ему не терпелось сделать еще одну попытку схлестнуться с рыцарем, который унизил его в предыдущий день. Большая часть вольных компаньонов Де Брейси также приняла сторону де ла Круа, в то время как сам Де Брейси был вынужден наблюдать за происходящим с трибуны, на его плечо была наложена повязка, а его гордость тоже слегка пострадала. Впрочем, недостатка среди тех, кто пожелал биться на стороне белого рыцаря, тоже не было. Ательстан Конингсбургский и несколько других саксонцев заявили об участии на стороне зачинщиков, как и несколько норманнов, желающих проверить себя в бою с наемниками. После проведения подсчета все убедились в том, что с каждой стороны было одинаковое количество участников, и герольды объявили правила стычки.

В связи с тем, что используемое оружие было боевым, несмотря на потешную природу сражения, накладывались определенные запреты, чтобы схватка не перешла в кровавую бойню. Разрешались только рубящие удары мечом. Колоть было запрещено. Булавы и боевые топоры можно было использовать безнаказанно, в отличие от кинжалов. Выбитый из седла рыцарь, если был в состоянии, мог продолжить драться пешим с противником, оказавшимся в таком же положении, но при этом он не мог атаковать или быть атакованным конным рыцарем. Любой рыцарь, которого противник загнал на противоположную сторону, и при этом его оружие или любая часть тела коснулись ограждения, считался побежденным, а его лошадь и доспех переходили в собственность победителя. Если выбитый из седла рыцарь был не в состоянии встать на ноги, его сквайру разрешалось выбежать на арену и вытащить его с поля боя, но в этом случае он также терял лошадь и оружие. Бой должен закончиться, когда принц Иоанн бросит на землю свой жезл. Любой рыцарь, нарушивший эти правила, лишался своего оружия на месте.

Несмотря на все перечисленное, в подобном побоище все еще можно было получить травму, что не ускользнуло от Брайана де Буа-Гильберта, который намеревался основательно и точно вогнать свой боевой топор в череп белого рыцаря. Память об их схватке на турнире все еще была свежей, и он продолжал испытывать обжигающий стыд. Все, что относилось к белому рыцарю, приводило его в бешенство. Тот отказался продемонстрировать лицо и назваться; он однозначно показал себя саксонцем, объявив войну норманнским рыцарям, но чтобы саксонец одержал победу над норманнами… И, кроме всего прочего, он выбрал своей королевой еврейку, нанеся открытое оскорбление каждой норманнской даме, да и саксонским девкам тоже.

И все же, вопреки самому себе, Буа-Гильберт был вынужден признать, что от взгляда на еврейку у него перехватывало дыхание. Тамплиеры не давали обет безбрачия, в этом плане они были вполне либеральны. Буа-Гильберту был присущ здоровый сексуальный аппетит, и, еврейка или нет, эта женщина была лакомым кусочком. Отсутствие социального статуса делало ее довольно уязвимой и, несомненно, она об этом знала. Она отсутствовала на дневных гуляниях, оставив саксонскую девушку, Ровену, предводительствовать на своем месте, как она это сделала на банкете прошлой ночью. Либо еврейка решила не приходить, чтобы избежать каких-либо неловких ситуаций, либо кто-то поговорил с ней и объяснил, что ей не рады. Это раздражало Буа-Гильберта. С одной стороны, он злился на белого рыцаря за то, что тот оказал честь еврейке, а с другой он был рассержен ее отсутствием, поскольку из-за того, что ее не было рядом, шансы забраться ей между ног несколько снизились. Он был полон решимости выместить свое разочарование на человеке, который был его причиной.

Когда обе стороны заняли позиции, главный конюший прокричал Laissez aller! Проревели фанфары. Копья опустились, и обе стороны пронеслись друг к другу и столкнулись в центре ложбины с лязгом, который было слышно за милю. Последовал какофонический грохот, ад металла, бьющего о металл, когда рыцари мстительно рубили и молотили друг друга, подняв густое облако пыли, которое заволокло трибуны, добавив проклятия и кашель зрителей к общему гвалту.

Во время первой стычки немало рыцарей было выбито из седел, некоторые все еще лежали на поле боя, мертвые, раненые или просто оглушенные, – никто не узнает, пока оруженосцы их не спасут. Сквайрам действительно надо было обладать недюжинной храбростью, чтобы нырнуть в эту мясорубку. Большинство из них ждали, когда пыль немного уляжется, а ряды сражающихся поредеют. Другие рыцари поднялись на ноги и принялись лупить друг друга, определяя принадлежность к одной из сторон по издаваемым ими боевым кличам. Сторонники де ла Круа выкрикивали Tiens a ta foy! или «Отстаивай свою веру!», таким был девиз на щите красного рыцаря, в то время как приверженцы белого рыцаря, к великому изумлению принца Иоанна, были проинструктированы их капитаном кричать De par le roy! или «За короля!»

У Лукаса было меньше сложностей в рукопашной, чем у других рыцарей. Его найстиловый доспех позволял ему двигаться намного свободнее, в сравнении с остальными, а его шлем, пусть и поврежденный в стычке с де ла Круа, все еще отфильтровывал большую часть пыли. Пока рыцари вокруг него потели в своих доспехах, дыша пылью и рискуя заработать тепловой удар, Лукасу было относительно комфортно, да и вес не слишком ощущался. Раздавая удары мечом, он поймал себя на мысли, что рукопашная схватка была хорошей метафорой корпуса времени США. Солдаты с обеих сторон сражались, пока наблюдатели или, в данном случае, конюшие вели счет. И даже подсчет очков был рискованным делом в этом случае, как обнаружил один конюший, который увидел, как Филипп де Мальвуазен был прижат к ограждению своим противником. Конюший объявил Мальвуазена побежденным, и его обидчик отвернулся в поиске другой цели для единоборства, после чего Мальвуазен быстро воспользовался тем, что другой конный рыцарь закрыл его от трибун, чтобы поразить и конюшего, и победителя своей булавой.

В то время как зрители пытались следить за своими фаворитами, воздух заполнился пылью и кусочками срезанных со шлемов рыцарей плюмажей. Оглушающий звук металла о металл начал постепенно слабеть – руки устали, и количество соперников уменьшилось. Многие рыцари были объявлены конюшими «мертвыми», и они выбыли из состязания. Поле было практически усеяно мертвыми, умирающими и раненными мужчинами, там даже была лошадь или две, на ногах осталось стоять всего несколько участников. Сквайры начали рисковать выбегать на поле, чтобы оттащить павших патронов.

Буа-Гильберт, де ла Круа и Мальвуазен были последними оставшимися рыцарями на их стороне, в то время как с другой были белый рыцарь, Ательстан Конингсбургский и неизвестный рыцарь, одетый во все черное на черном, как уголь, жеребце. Его щит также был черным и без какой-либо эмблемы. Он не сыскал симпатий зрителей, которые наблюдали, как он уклонялся от боя, сражаясь только тогда, когда его атаковал другой рыцарь, и даже в этом случае вел себя пассивно и только защищался. Зрители освистали его, когда он просто сидел на своей лошади и смотрел, как Мальвуазен и де ла Круа втоптали Ательстана в землю, а затем вернулись, чтобы присоединиться к Буа-Гильберту в схватке с «безымянным дубом». Многие из смотревших обратились к Иоанну, криками призывая его бросить свой жезл и завершить состязание, поскольку было очевидно, что белый рыцарь потерпит поражение, а толпа ему сочувствовала. Им не хотелось, чтобы их фаворит превратился в кровавое месиво из-за численного превосходства, но Иоанн выжидал, наблюдая и улыбаясь.

– Обрати внимание на Буа-Гильберта, – сказал он Фиц-Урсу. – Тамплиер хочет свести счеты, готов побиться об заклад, что белый рыцарь не переживет этот день.

Действительно, тамплиер яростно напирал, изо всех сил нанося удары по белому рыцарю боевым топором, пока де ла Круа на коне и спешившийся Мальвуазен стояли рядом, чтобы его добить.

Лукас делал все возможное, чтобы парировать как можно больше ударов мечом. Они могли бить по найстилу до скончания света, оставляя на нем только поверхностные вмятины, но он старался сохранить видимость. Он видел, как де ла Круа и Мальвуазен объединились против Ательстана, когда рыцарь атаковал его верхом, а Мальвуазен стоял рядом в готовности завершить работу в тот момент, когда Ательстан свалится с лошади. Сейчас саксонец лежал без чувств, возможно, он был мертв – в нескольких ярдах от него. Теперь Мальвуазен стоял наготове, ожидая, когда Буа-Гильберт и де ла Круа выбьют его из седла, и он сможет сделать свой выстрел. Иоанн не намеревался останавливать состязание, пока он не растянется на поле во весь рост.

Именно в этот момент черный рыцарь сделал свой ход. Он пришпорил лошадь и поехал рядом с де ла Круа, нанеся тому удар в бок булавой. Красный рыцарь покатился по земле, ошеломленный как падением, так и ударом. После этого черный рыцарь спешился и пошел на Мальвуазена. Они встретились, булава против булавы, и черному рыцарю потребовалось лишь мгновение, чтобы забить Мальвуазена до беспамятства, используя свое преимущество в размерах и силе, он молотил противника, пока тот не упал, как камень. После этого черный рыцарь повернулся к де ла Круа, но, увидев, как Марсель оттаскивает красного рыцаря, взял поводья собственного коня и вывел его с поля боя под торжествующие крики саксонцев, которые, казалось, забыли о его нежелании помочь Ательстану.

Лукас остался с Буа-Гильбертом один на один.

– Умри, саксонская свинья, – орал Буа-Гильберт, нанося удары по Лукасу изо всех сил. Его охватило усиливающееся разочарование. Белый рыцарь парировал большинство его ударов, но некоторые из них прошли, и Буа-Гильберт просто не мог понять, почему у того все еще не идет кровь. В то время как вокруг них лежали рыцари, доспехи которых были разбиты и погнуты, как если бы они были сброшены с огромной высоты, на доспехе белого рыцаря не было видно ни одного серьезного повреждения. Это бесило.

Тем временем, Лукас начал уставать. Как победитель предыдущего дня, он проделал отличную работу, восстановив против себя каждого рыцаря противоположной стороны. В то время как у других была определенная возможность передохнуть, он постоянно оказывался у кого-то на пути, и ему не давали ни единой передышки. Превосходная броня позволила ему выжить и остаться невредимым, но он все еще ощущал последствия всех ударов, и он был измотан. Своевременное вмешательство черного рыцаря предоставило ему возможность покончить со всем этим, и он намеревался этим воспользоваться. У него был только один выстрел, но больше ему и не требовалось. Тамплиер явно вспотел от своих усилий, и это может сослужить хорошую службу. Он выждал, когда Буа-Гильберт откроется, и нанес ему непримечательный удар мечом. В то же мгновение он включил конденсатор, который разрядил 25 000 вольт с током в полампера через клинок в тело тамплиера.

Тамплиера охватил спазм, а его лошадь просто чудовищно испортила воздух. Лукас воспользовался моментом, чтобы снова нанести удар, хотя он сделал это больше для показухи, чем для чего-либо еще. Буа-Гильберт даже ничего не почувствовал. Он потерял сознание и сполз с лошади. В отвращении принц Иоанн швырнул свой жезл на землю.

Лукас, как и конденсатор, который он вынул из рукояти меча, был полностью истощен. Хотел бы он дать Буа-Гильберту смертельный разряд электричества, но он был рад довольствоваться и техническим нокаутом. Тому все еще предстояло играть свою роль. Поджаренный Буа-Гильберт с нею не справится. Произошедшее должно выглядеть результатом удара мечом, а не молнии. В то же время, он был благодарен за снаряжение, способное повысить его шансы на выживание. Солдату 2613 года было легко поддаться искушению ощутить превосходство по отношению к воину средних веков, поскольку даже самый маленький современный человек оказался бы на равных с самыми крупными рыцарями. Однако, при этом не принималось во внимание то, что это были люди, привыкшие к более суровому образу жизни, к более примитивным условиям и, разумеется, к тому, чтобы передвигаться в тяжелых доспехах. Эти мужчины были далеко не слабаками. Лукасу сильно досталось во время боя, и большую часть этих ударов нанес Буа-Гильберт.

Он предстал перед принцем Иоанном, который не был намерен назвать его чемпионом. Тот факт, что Лукас разобрался с лучшими рыцарями Иоанна, не говоря уже о том, что он сделал это во имя Ричарда, не заставил принца его полюбить. Иоанн настаивал на том, что белый рыцарь не победил бы Буа-Гильберта, если бы черный рыцарь не пришел ему на помощь. Поэтому почести заслужил черный рыцарь. Однако, когда прозвучал призыв привести черного рыцаря, того нигде не смогли отыскать. Иоанн призывал его трижды, и когда тот не появился, он с неохотой признал Лукаса чемпионом, после чего на трибунах поднялся рев восторга.

– Давай, Фиц-Урс, уйдем отсюда, – проворчал Иоанн. – Этот день сидит уже у меня в печенках.

– Но, сир, разве вы сегодня не достигли поставленной цели? – произнес Фиц-Урс. – Кажется людям все понравилось. Их целый день развлекали, чемпионом стал тот, кто им нравится, и если первоначально королевой турнира была выбрана еврейка, то, по крайней мере, ошибка была исправлена, и эту роль исполнила саксонская девушка Ровена. В целом – отличный день для саксонцев, который им надолго запомнится. Возможно, это сделает введение нового налога более приемлемым.

– А ведь верно, – сказал Иоанн, несколько смягчившись. – И все-таки не люблю я эти турниры. Трата людей. Этот стоил мне Фронт-де-Бефа.

– Все так, – сказал Фиц-Урс, – но и это можно обратить вам на пользу. Феод Айвенго, который вы отдали Фронт-де-Бефу, опять можно отдать достойному рыцарю. Могу я предложить Мориса Де Брейси? Он со своими вольными компаньонами будет служить вам усерднее, если его интересы совпадут с вашими.

Иоанн улыбнулся.

– Ты стоишь своего веса золотом для меня, Фиц-Урс. Прекрасное предложение. Теперь мне стало намного лучше. Что ж, так как этот безымянный рыцарь предоставил мне возможность отдать феод Де Брейси и таким образом укрепить нашу связь, будет правильным оказать ему почести в Эшби. Позаботься, чтобы он пришел. Не терпится увидеть его лицо. Да, и позови также этих саксонских мужланов, Седрика и Ательстана, раз уж они его так любят. Думаю, мы немного с ними поиграем, а заодно насладимся обществом прекрасной Ровены.

Лукас принял приглашение принца Иоанна. Было бы нецелесообразно ему отказать. Он чувствовал себя усталым и разбитым, но он уже пропустил один королевский банкет; пропустить этот означало нанести принцу оскорбление. К тому же это был подходящий момент утвердиться в его новой личности. Замок Эшби был собственностью Роджера де Куинси, графа Винчестера. Пока Куинси пропадал в крестовых походах, Иоанн использовал Эшби для собственных целей. Когда отсутствующие крестоносцы вернутся в свои владения, они найдут их конфискованными братом короля, который значительно укрепил свои позиции. Будет интересно взглянуть, как его прибытие повлияет на банкет.

Он знал, что земли Айвенго были переданы Фронт-де-Бефу. Теперь Иоанн явно намеревался передать вотчину другому подхалиму. Что он будет делать, когда Айвенго появится, чтобы заявить о своих правах? И, что важнее, что сделал бы в этой ситуации сам Айвенго? Лукас понимал, что его собственное положение становится несколько шатким. Эшби был ключом. Что бы не случилось, он был уверен, что это случится в Эшби.

Когда он подошел к своей палатке, Хукера нигде не было видно. Если повезет, подумал Лукас, то он раздобудет что-нибудь поесть. Он умирал от голода. Уставший и голодный, Лукас вошел в шатер.

Хукер лежал на земле лицом вниз. На деревянной кровати восседал черный рыцарь без шлема. Он улыбался.

– Король берет пешку, мистер Прист, – произнес он. – Ваш ход.

Пока Лукас нащупывал рукоять меча, черный рыцарь хихикнул и растворился в воздухе.

Лукас наклонился, чтобы осмотреть тело Хукера, когда услышал, как кто-то вошел в шатер и резко вдохнул. Проклиная себя за то, что его застали врасплох, он развернулся, ожидая нападения. Вместо этого он увидел Финна Дилейни и Бобби Джонсона. И капрала Хукера.

– Хукер!

Тот вдох сделал Хукер. Он стоял и смотрел свое мертвое тело остекленевшим взглядом. Его задушили проволокой из моноволокна, которая очень глубоко врезалась ему в горло.

– Иисусе, – прошептал Дилейни.

После того, как прошел первоначальный шок, Лукас понял. Что-то как-то пошло неправильно впереди. Ирвин узнал, кто они такие. Может, он знал с самого начала, где бы во времени это начало не находилось. Теперь он игрался с ними, и это была скверная игра. Где-то в не столь отдаленном будущем Ирвин убил Хукера, потом перенес его тело в прошлое/их настоящее, чтобы подразнить их знанием того, что он обо всем знает, и что они обречены на определенное будущее.

Хукера скрутило, он схватился за живот. Его вырвало. Дилейни обнял его и поддерживал, помогая сохранять равновесие, пока не прошли позывы.

– Что ж, думаю, это кранты, – сказал Бобби, как только Лукас рассказал ему, что случилось. – Мы проиграли еще до того, как получили шанс начать.

– Возможно, – проронил Дилейни. – А может быть и нет.

– Ты хочешь сказать, что, возможно, это не я там лежу? – сказал Хукер. Он пытался не смотреть на мертвое тело, но его глаза продолжали к нему возвращаться, как если бы труп его притягивал. Он пребывал в глубоком потрясении, и Лукас едва ли мог его в этом обвинить. Он не мог представить, какой будет его собственная реакция, если он столкнется со своим собственным трупом.

– Ну, это ты, ладно, – сказал Финн. – И должен признать, что ты не выглядишь слишком здоровым, но не обязательно все случится именно так.

– Ты хочешь мне сказать, – ответил Хукер, – что все это не реально?

Он показал на тело.

– Это реально, – сказал Финн. – Это реальный сценарий. Или, иными словами, это потенциальная реальность.

– Какого хера ты несешь? Я тут стою здесь и смотрю на то, как я умру!

Хукер был на грани полной истерии. Он едва собою владел. Дилейни взял его за плечи и усадил.

– Ладно. Расслабься. Сделай несколько глубоких вдохов. Я имею в виду, прямо сейчас, парень, сделай это! Давай же.

Хукер несколько раз сильно вдохнул и выдохнул, пока Дилейни стоял у него над душой.

– Вот так, не бойся смотреть на него, – сказал Финн. – Не позволяй ему сбить тебя с толку. Он хочет сбить тебя с толку. Вот почему он это сделал.

– Но ведь я же…

– Не говори ничего, просто глубоко дыши. Еще раз. Еще.

Сделав еще несколько вдохов, Хукер немного расслабился и кивнул.

– Теперь ты в порядке? Произнес Лукас.

Хукер ответил слабой улыбкой.

– Я не в полном порядке, – сказал он, – но, думаю, я справлюсь.

– Есть только один способ, с помощью которого мы когда-либо сможем пройти через все это, – сказал Дилейни, – и он заключается в том, чтобы действовать так, как будто ничто не реально в том, что касается будущего. Ничто. В том числе и это. Он кивнул головой в сторону трупа Хукера.

– По мне, так он определенно выглядит реально, – сказал Бобби.

– Ага, и это было реально, – сказал Дилейни. – Он был реальным, когда умер. Но в ту минуту, когда наш друг Голдблюм перенес его в прошлое, он перестал быть реальным и стал только потенциально реальным. Он посмотрел на Хукера. – Парень, возможно, ты на это купишься. А, может, и нет. Потому что, перенеся этот труп сюда в прошлое, Ирвин создал временной парадокс. К тому же, он об этом знает. Подумай об этом, прямо сейчас. Он не может знать все. Вероятно, он не в состоянии провалить все это задание, потому что, если бы он это мог, то почему мы прямо сейчас стоим здесь и обсуждаем это? Если бы он знал все, то смог бы расправиться с нами в любой момент.

– Ну, предположим, что он может, – сказал Бобби. – Что если он просто с нами играет? Обладая этой чертовой хроноплатой, он может вытворять все, что ему заблагорассудится. Он может расправиться с нами в любое время.

– Так почему он этого не делает? – сказал Финн. – Почему он этого не сделал?

– Может, он еще сделает, – сказал Бобби. – Черт, может он уже сделал. Возможно, он отправляется в прошлое, пока мы тут стоим. Может, он собирается прибыть в какую-то точку до настоящей и нас прикончить.

– Что тогда с нами будет? – сказал Хукер. – Если он появляется в прошлом час назад и убивает нас, что с нами случится сейчас? Как мы вообще можем здесь находиться, если он убил нас в прошлом?

– Не гони лошадей, – сказал Финн. – Не надо так нервничать. Это именно то, чего он добивается. Давайте обратимся к теории. Наша ситуация следующая: если предположить, что Ирвин возвращается в прошлое, в наше прошлое относительно того, где мы находимся именно в этот момент, тогда он может нас убить. Если он это делает, то течение времени будет нарушено и в нем образуется пропуск. У нас должно было быть прошлое, в котором нас не убили, иначе мы бы не здесь и сейчас не стояли. Точно так же должно быть потенциальное будущее, из которого Ирвин может вернуться в это время, чтобы все испортить. С точки зрения будущего, из которого мы прибыли, история не изменилась. По меньшей мере, она не изменилась до того момента, как мы отправились в этот период времени. Нам надо сохранить статус-кво, с которого мы стартовали. Ситуация такова, что с этого момента течение времени может измениться. Ирвин продемонстрировал нам потенциальное будущее, в котором Хукер был убит. Мы знаем, что абсолютного будущего не существует. Есть только бесконечное число возможных будущих. Должно существовать потенциальное будущее, в котором Хукер не знал, что умрет. Нам продемонстрировали эту очень реальную возможность. Таким образом Ирвин сумел нас сбить с толку, на что он и рассчитывал. Он также сумел нас предупредить.

– Ты имеешь в виду, что это все еще может произойти, – произнес Хукер.

– Может, – сказал Финн. – Но мы не знаем следующего: когда этот Хукер умер, – он показал на тело, – возможно, он не знал, что ему предстоит умереть. Что означает, что у этого Хукера могло вообще не быть возможности увидеть свой собственный труп.

– С другой стороны, возможно, он видел, – сказал Хукер. – Может, я видел.

– Так и есть, – сказал Финн. – Но точно мы этого не знаем. Поэтому у тебя прямо сейчас есть выбор, сынок. Ты можешь либо смириться с этой судьбой, – он указал на почти отделенную голову трупа, – либо можешь решить, что сделаешь все, что в твоих силах, чтобы этого не случилось. И это означает, что тебе надо быть очень осторожным.

Хукер сделал глубокий вдох и скрипнул зубами.

– Ага, – сказал он. – Но когда?

– У меня нет ответов на все вопросы, капрал.

– Спасибо.

– Серж, – сказал он Бобби, почему бы тебе не вывести парня наружу и немного с ним прогуляться? Его все еще пошатывает. Ну же, выведи его отсюда.

– Давай, Хукер, – сказал Бобби. – Пойдем глотнем свежего кислорода. Как-то здесь все сперто.

Он вывел Хукера из шатра. Финн стал на входе, наблюдая за ними.

– Они не могут нас сейчас слышать, так ведь? – тихо произнес Лукас.

Финн развернулся и покачал головой.

– Ты знаешь, что я собираюсь сказать, не так ли? – произнес Лукас.

– Ты про парадокс? – спросил Финн.

– Какой парадокс?

Финн мрачно кивнул.

– Этот труп не представляет собой парадокс, – произнес Лукас. – По крайней мере, пока. Ты заболтал пацана, Финн.

– Мне пришлось. У меня не было выбора. Ты же все понимаешь.

Лукас сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Иисусе. Вот это жесть. Знаешь, что-то прозвучало неправильно, когда ты с ним разговаривал, но я так и не смог уловить, что именно. Я до сих пор не могу сказать, что понял все, что ты говорил, но так ведь я обычный пес-солдат. Как и ты, кстати. Или это не так? Похоже, ты прекрасно разбираешься в темпоральной механике, что странно даже для ветерана с твоим опытом.

– Я не подсадная утка на этом задании, если ты к этому ведешь, – сказал Финн. – Принимай меня таким, какой я есть. Я кадровый офицер, сынок. С огромной выслугой. Я рос в звании и опускался, словно йо-йо, в основном потому, что я не всегда играю по правилам, но…

– Но что?

– Да, есть одно «но», старшина. Я пошел в корпус добровольцем. На то не было особых причин. После сдачи тестов на пригодность я оказался в топовых трех процентах. Я все равно выбрал армию и отдал ей свое время.

– Что позволило тебе пройти квалификацию в школу корпуса рефери, – сказал Лукас.

Финн кивнул.

– Я прошел половину курса прежде, чем меня отсеяли, – сказал он. – Я не справился с эконополитическим управлением и арбитражем. Слишком для меня заумно. Ну, может быть, не слишком, но это не было тем, к чему я стремился. Впрочем, я справился с темпоральной физикой и трансисторической корректировкой и актуализацией.

– Чего должно было хватить, чтобы стать наблюдателем.

– Хватило, – сказал Финн, кивая. – Только мне это было не нужно. Ты можешь подумать, что я сошел с ума, но мне не хватало всего этого. Наблюдать – не участвовать, даже если там платят больше.

Лукас кивнул.

– Понимаю. Не могу сказать, что я поступил бы так же на твоем месте, но это не имеет значения. Имеет значение то, что ты ввел его в заблуждение. Ты заставил его думать, что мы все еще можем что-то сделать, чтобы проскочить эту хрень живыми. Только это не так, да?

– Не обязательно, – сказал Финн. – У нас все еще есть шанс. У нас есть. У Хукера, боюсь, нет ни малейшего шанса.

– Что-то я не вполне понимаю.

– Ладно, тогда по-быстрому, они могут вернуться в любую минуту. Время – это жидкость. Все, что ею не является, это наше субъективное отношение к времени. С этой точки зрения время словно река. Ты можешь взять, скажем, булыжник и уронить его в эту реку. Он создаст некоторые завихрения, которые рассеются, скажем, в двухстах ярдах ниже по течению. Для того, чтобы существенно изменить течение реки или расщепить время, тебе придется воспользоваться значительно более существенным фактором. Скажем, в каком-то месте отклонить реку и разделить ее.

Теперь представь, что ты – молекула воды. Твое отношение к этой реке сугубо субъективное и зависит от твоего положения относительно течения. Если ты двигаешься с водой до точки, за которой река была отклонена, до того, как она была отклонена, то это на тебя не повлияет. Однако, если бы я набрал из этой реки чашку воды, в которую бы угодила твоя маленькая молекула, и вылил бы тебя обратно в точку выше по течению от разделения, то это разделение могло бы на тебя повлиять.

– Значит, мы не можем быть атакованы в нашем абсолютном прошлом, – сказал Лукас. – Ирвин не может убить меня вчера, и рассчитывать, что это уничтожит меня здесь и сегодня.

– Все верно, – сказал Финн. – Ты не можешь выстрелить в точку, находящуюся на пять метров позади тарелочки, и рассчитывать, что она разлетится. Что с нами случилось, то уже случилось. Это абсолютно. Независимо от того, что Ирвин вытворяет в прошлом, это не повлияет на нас здесь и сейчас. Это повлияет на прошлое в той точке, где произойдет разделение течения времени. С этого момента будущее будет развиваться по совершенно другому сценарию, привязанному к тому моменту, когда течения времени в конце концов сольются. Ирвин может убить нас только в параллельном течении времени, если он попытается нас атаковать в нашем прошлом. Так что наша работа заключается в том, чтобы не позволять ему создавать параллельные течения времени. Если он сможет создать разделение, это повлияет на будущее. И это опасно. Та игра в русскую рулетку, о которой говорил реф. В этом отношении его судьба предопределена. Если нам удастся остановить Ирвина, если предположить, что настоящий Ричард Плантагенет еще жив, и мы сможем его найти, тогда у нас будет возможность вернуться в плюсовое время с Ирвином, оставив настоящего Ричарда на троне. В этом случае его нужно будет обработать, чтобы он забыл о вмешательстве Ирвина в его жизнь. Это запросто. Но тогда нам нужно будет вернуться к моменту сразу после отправки Ирвина в прошлое, чтобы не создавать парадокса в отношении нашего собственного опыта. Нам надо восстановить статус-кво нашей собственной истории. Тем не менее, вероятность такого варианта практически нулевая. Я готов поставить свою жизнь на то, что Ирвин убил настоящего Ричарда, чтобы улучшить свои шансы на успех. В этом случае мы должны убить Ирвина и позволить нашему рефери стать Ричардом и действовать таким образом, чтобы сохранить течение нашего времени. Во избежание образования парадокса ему предстоит умереть так, как умер Ричард.

– Так что нам делать с Хукером? – произнес Лукас.

– Хукер обречен, – сказал Дилейни. – У нас все еще есть шанс, потому что Ирвин не показал нам наши судьбы. Пока не показал. Он знает о Хукере. Он знает о тебе. Он может знать, а может и не знать обо мне и Джонсоне. Но тот факт, что нам представили труп Хукера, означает, что Хукер должен умереть, потому что если он выживет после того момента, когда Ирвин его убил, предполагая, что его убил именно Ирвин, то это будет означать, что он никогда не умирал и его не переносили в это время. Что он никогда не видел свое мертвое тело. И это изменит то, что с ним произошло. Это образует парадокс, и мы, так получается, разделим течение времени. Нам придется позаботиться о том, чтобы Хукер был убит с помощью удавки.

– Но нам не известно, когда это должно произойти, – сказал Лукас.

– Верно, мы не знаем. Если нам повезет, мы не сможем этого предотвратить.

– Повезет?

– Если сравнивать с альтернативой, то да.

– Какой альтернативой?

– Ну, есть вероятность того, что для предотвращения парадокса нам придется убить нас самих. И в этом случае… кто из нас вызовется добровольцем?

6

Шервудский лес был полон тишины и безмятежности. Финн и Бобби шли все утро, и теперь, в полдень, они остановились, чтобы отдохнуть на обочине дороги, которая по сути была чуть шире узкой тропы, петляющей по лесу, и достаточно широкой, чтобы две лошади могли двигаться бок о бок. Впрочем, у них не было лошадей. Они путешествовали пешком, не торопясь. В течение долгого времени оба мужчины шли молча, раздумывая о последних событиях, особенно о том, что произошло в шатре Лукаса Приста. Атмосфера Шервудского леса способствовала спокойному размышлению. За все утро они не встретили других путников. Это была пасторальная сцена, тишину которой нарушало только пение птиц и случайный суетливый шорох какого-то маленького животного, несущегося сквозь кусты, испуганного их присутствием. Ветви деревьев образовали навес, сквозь который струились лучи солнца, покрывая землю пятнами света и тени.

Финн подстрелил кролика и освежевал его. Они зажарили его на вертеле и запили дешевым вином, вкус которого оказался лучше ожидаемого. В другое время и в другом месте это могло бы показаться примитивным и неудовлетворительным обедом, но в Шервудском лесу это казалось настоящим пиршеством.

Финн прислонился спиной к большому дубу и зажег сигарету. Что было грубым нарушением всех правил, но их обоих это не волновало. Там некому было их увидеть, поэтому они передавали друг другу драгоценную сигарету, на всякий случай пряча ее в руках и оставаясь поближе к огню, чтобы дым было труднее заметить постороннему глазу. Финну удалось протащить несколько сигарет с их тренировочной базы на острове, и он планировал их расходовать с величайшей осмотрительностью. Они курили в тишине, оба молчали, пока все не закончилось. Затем Финн оторвал фильтр, порезал его на кусочки и бросил то, что осталось, в костер, который почти догорел. Закончив, он опять прислонился с стволу дерева и закрыл глаза.

– Финн? – сказал Бобби.

– Мммм?

– А если Хукер все поймет?

Финн вздохнул.

– Есть такая возможность, но не думаю, что у него получится.

– На стоит его недооценивать только потому, что он совсем зеленый, – сказал Бобби.

– Нет, я другое имел в виду. Это прозвучит чертовски холодно, но я не думаю, что он все поймет, потому что он просто хочет жить. Когда ты уже предрасположен к одному состоянию, твой мозг будет стремиться избегать любых возможных альтернатив.

– Мне кажется, что ты, наверное, прав, – сказал Бобби. – Он ухватился за ложь, что ты ему скормил, и держится за нее изо всех сил. Он продолжал говорить мне, каким осторожным он собирается быть, как он собирается превратить паранойю в искусство. Он пытается относиться к этому легко, но как же он напуган.

– А ты бы не был?

– Если честно, я не знаю. Пытаюсь поставить себя на его место, но ничего не получается. Меня тошнит от одной мысли об этом.

– Это хорошо, – сказал Финн. Продолжай об этом думать. Это поможет тебе расправиться с Голдблюмом, когда подвернется случай.

– Ну, да. Я даже не знаю этого человека, но уже ненавижу его больше, чем кого-либо за всю свою жизнь.

Финн кивнул.

– Но потом я ловлю себя на мысли, что, возможно, он действительно не виноват. Ведь рациональные люди так не поступают. Он болен, Финн. Он безумен.

– Не оставляй в себе места для жалости, – сказал Финн. – В рамках их собственного безумия, подобные люди могут вести себя на удивление рационально. Он умнее тебя. В противном случае он никогда бы не стал рефери. Никогда не совершай ошибку, недооценивая своего врага или жалея его. Это дает твоему врагу преимущество, а Голдблюм и без этого уже нас превзошел.

– Ага, расскажи мне об этом.

– Чертовски хочется заполучить хроноплату, – произнес Финн. – Дай мне знать, если на нее наткнешься.

– Чмошная армия, – сказал Бобби.

– Такова жизнь.

Бобби на мгновение замолчал.

– Но для тебя это что-то большее, – сказал он. – Это образ жизни, да? Не могу представить, чтобы я закончил службу, и тут же пошел по новой. Для меня это сумасшествие.

– Может, так оно и есть, – сказал Финн.

– Сколько тебе лет, Финн?

– Сто шесть.

Бобби фыркнул.

– Мне только шестьдесят. А Хукеру, Иисусе, девятнадцать! Уходить таким молодым… Богом клянусь, хотел бы я, чтобы был другой выход.

– И я тоже, – сказал Финн.

– Почему мы это делаем?

– Лучше лорда Теннисона не скажешь, – произнес Финн.

– Я не об этом, – сказал Бобби. – Я не о том, почему мы делаем это, а о том, для чего нужно продолжать эти временные войны? Учитывая риски, я просто не могу понять, почему они продолжаются. Почему мы не можем просто остановить это до того, как случится что-то действительно неприятное?

– Возможно, оно уже произошло, – сказал Финн. – Поэтому мы здесь. Что касается прекращения, попробуй выясни, когда началась гонка вооружений, в каком бы аду это ни было, и спроси себя, почему они не остановили ее тогда. Кто-то должен был бы остановить ее первым. Твоя проблема в том, что ты мыслишь, как разумный человек, а не как политик. Вернись в прошлое, к Войне поясов, ядерной гонке вооружений, первой атомной бомбе… Ладно, у нас есть технология, и мы знаем, насколько она опасна, и как опасно устраивать эскалацию. Продолжать двигаться тем же курсом будет безумием. Но если мы остановимся, нет никаких гарантий, что они остановятся, и игра в чехарду продолжается. Проблема в том, что у людей, принимающих эти чертовы решения, никогда нет должной квалификации для их принятия. В прошлом, когда начались временные войны, никто полностью не осознавал всех рисков. Ты не можешь изменить историю, так ведь? Ты не в состоянии изменить прошлое, оно абсолютно. Все, что ты делаешь в прошлом, будет нивелировано тем или иным способом инерцией времени. И это верно, но верно лишь частично. Все так, как я сказал Лукасу раньше об отклонении реки. Следуй аналогии. Бросив большой камень в реку, ты создашь всплеск и породишь несколько водоворотов, которые со временем рассеются в потоке. Вот почему, если ты застрелишь несколько несчастных «красных мундиров» при Банкер-хилле, то не особо рискуешь изменить ход истории.

– Если только ты не отправился на войну за независимость и не замочил Джорджа Вашингтона, – сказал Бобби.

– Справедливо, – сказал Финн, – но никто не верил, что это было возможно. Все думали, что что-нибудь случится, чтобы этому помешать. Но ведь были и аномалии, например, случай в Батерсте, на который ссылался Менсингер, с британским дипломатом в Австрии, который вышел из своего экипажа в открытом дворе. Он прошел перед лошадьми и просто исчез, и никто о нем больше не слышал. Это не изменило хода истории, наверно, но разве можно быть в этом полностью уверенным? Менсингер доказал, что параллельные течения времени могут существовать и что расщепленное течение времени в конце концов соединится. Возьми еще больший валун, какой-то огромный проклятый кусок скалы, и брось его в реку, и он расколет реку, но вода будет течь вокруг валуна, и парные потоки снова объединятся, опять образовав единый поток. Именно то, что происходит во время этого разделения, так всех пугает. Вот тогда они действительно испугались, но не меньше этого они боялись, что другая сторона не остановится, если они остановятся. Так корпус рефери получил больше власти, и они начали очень строго подходить к учету солдат, убитых в бою… Вы должны вернуть своих мертвецов, потому что никогда не знаете, что может произойти. Вы должны отправить свои команды поиска и возврата, чтобы найти своих ПБВ, и вы чертовски переживаете, когда они не справляются. Что оставляет вас сидеть на пороховой бочке, которая может под вами рвануть. Кого-нибудь это волнует? В определенной степени, но недостаточно. Вы приводите им этот аргумент, и они скажут, что это то, что люди говорили о ядерных отходах и радиоактивных осадках, то, что они говорили о водородной бомбе. Что они говорили, что искры от паровозных труб выжгут села. Что они даже предсказали, что мир сгинет от насилия с изобретением арбалета. А мы все еще здесь.

– Так какой же ответ? – сказал Бобби.

Финн рассмеялся.

– Ну, мы всегда можем отправиться в прошлое и убить сукина сына, придумавшего арбалет.

Внезапно он вскрикнул – в ствол дерева, к которому он прислонился, вонзилась стрела. Она пробила его левый рукав, зацепив и порезав руку.

– Кошелек или жизнь!

Появились трое, все держали натянутые длинные луки, направленные в их сторону. Оба мужчины вскочили на ноги, Финн сразу выдернул стрелу и в бешенстве бросил ее на землю.

– Это Маленький Джон и Робин, – сказал один из мужчин и опустил свой лук. Остальные последовали его примеру.

– Черт, Уилл, ты мог его убить, – сказал один из них.

– Извини, Джон, – сказал тот, кого назвали Уиллом. – Не узнал тебя.

Финн пристально его рассматривал.

– Подойди сюда, ты…

Уилл Скарлет нерешительно приблизился.

– Не сходи с ума, Джон. Ты же понимаешь, могло случиться с каждым.

Дилейни ударил его точно в челюсть, и Уилл Скарлет свалился на землю без сознания. Двое оставшихся начали пятиться назад.

– Стоять! – рявкнул Дилейни.

Они замерли.

– Сейчас вы, два стрелка «глаз-алмаз», вырежете приличного размера жердь, потом свяжете эту спящую красавицу по рукам и ногам и подвесите его на нее, как оленя. После чего отнесете его в лагерь.

Стремясь больше его не провоцировать, два разбойника поспешили выполнить приказ.

– Начнем приводить этих кретинов в форму прямо сейчас, – сказал Дилейни. – Их маленькое уютное лесное убежище скоро превратится в тренировочный центр Финна Дилейни!

Благоразумие представлялось лучшей частью доблести. Хотя он и испытывал желание открыть свой секрет в Эшби, Лукас решил отложить возвращение Айвенго до более подходящего времени. Сейчас же он нуждался в протекции Седрика. В Эшби у него будет хорошая возможность помириться с «отцом», но не во время банкета. Его появление на пиру вызвало бы настоящий переполох, особенно, если бы он попытался вернуть себе владения и объявил бы, что Ричард вернулся в Англию, как он и планировал. Подобное сообщение, по его мнению, ввергло бы Иоанна в состояние шока. Он предположил, что принц попытался бы потянуть время. Поскольку многие из присутствовавших на банкете все еще сохраняли верность Ричарду, – те самые люди, которых Джон собирался переманить на свою сторону, Лукас подумал, что Джон сам проявит показушную лояльность, вернув Айвенго его феод и поприветствовав возвращение брата. Что будет лицемерием чистой воды. Возврат собственности Айвенго стал бы незначительной жертвой и мудрым политическим решением. Тем временем Иоанн, несомненно, отправит вооруженные отряды за границу на поиски Ричарда, чтобы найти его и прикончить как можно скорее. Если Лукас сможет сделать так, что Иоанн выполнит его работу, тем лучше. И, конечно же, тот, кто замыслил в отношении Айвенго недоброе, не станет действовать во время банкета, где будет слишком много свидетелей. Лукас был уверен, что, отказавшись от Ровены и умоляя Седрика о прощении, он вернет благосклонность отца. Возможно, это не очень обрадует Ровену, но ему будет безопаснее покинуть Эшби в сопровождении отряда вооруженных саксонцев. По крайней мере, таков был план. Нарастающее чувство паранойи заставило его изменить намерения.

Скорее всего, Финн был прав в своем предположении, что Голдблюм убрал Ричарда, а не держал его в плену. Удерживание настоящего Ричарда в плену могло бы стать предметом торга с рефери в случае провала Ирвина, но Лукас был убежден, что Ирвин даже не рассматривал такой исход. У него была сильная позиция, а обладание хроноплатой делало перспективу его поражения крайне маловероятной. К сожалению, кроме этой крайне маловероятной перспективы у них вообще ничего не было. Альтернативы были слишком страшными, чтобы их даже рассматривать.

Каким-то образом ему нужно было обнаружить, где затаился Ирвин. Либо это, либо ждать, когда тот сделает свой ход. И пока он был один, он представлял собой открытую цель. Он должен был изменить ход событий, которые привели к тому, что Ирвин вернулся в прошлое с телом Хукера. Он не был уверен, что это возможно, но он должен попытаться. Опасность крылась в самом сомнении в своих возможностях.

Он был полностью намерен следовать своему первоначальному плану. Чего он не знал, так это так ли он действовал, когда Хукер умер. Он вспомнил аналогию Финна с бросанием булыжников в реку времени. В голове была каша. Возможно, отправившись в прошлое с телом Хукера и предупредив их о том, что парень умрет, Ирвин уронил маленький валун в поток, вызвав крошечное расслоение течения времени. Предполагая, что Голдблюм убил Хукера, в то время, когда это произошло, – в какой-то момент в не слишком отдаленном будущем относительно того, в котором пребывал Лукас, – возможно, Лукас следовал своему первоначальному плану и открыл себя как Айвенго на банкете Иоанна. Возможно, именно это событие привело к смерти Хукера. Чем было абсолютное прошлое в случае Ирвина Голдблюма?

Все, что произошло до того момента, когда Голдблюм убил Хукера, было абсолютно относительно позиции Ирвина на временной шкале на тот момент. Он убил Хукера, затем перенес его тело в прошлое и показал его им, бравируя своим превосходством в смертельной игре. И все же, должен был быть сценарий, в котором Ирвин этого не делал, должен быть. Он должен был убить Хукера перед тем, как вернуться во времени с его телом. Следовательно, должно было существовать абсолютное прошлое по отношению к Ирвину, в котором Хукер не видел собственного трупа, потому что Ирвину пришлось сначала убить его, прежде чем он смог вернуться в прошлое и показать им тело. В тот момент, когда Хукер умер, должен был существовать сценарий прошлого, в котором течение времени было другим. Сейчас Ирвин изменил это течение времени или разделил его. Опасность в сомнении в отношении разделения, если оно вообще случилось, заключалась в том, что Лукас не мог знать, какие действия он должен был предпринять и какие действия он уже предпринял на момент смерти Хукера. Действительно ли он придерживался своего первоначального плана и открыл себя на банкете принца Иоанна, что впоследствии привело к смерти Хукера, или же он поступил иначе, как он собирался сделать сейчас? Что сыграет на руку Ирвину Голдблюму? И повлияет ли это вообще на что-нибудь?

Попытка разрешить головоломку вызвала у Лукаса дикую мигрень. Возможно, Финн был прав. Возможно, судьба Хукера предрешена, а вместе с ней и их судьбы. Но если он смирится с этим, то разве у них останется надежда выйти из всего этого живыми?

Лукас принял решение и помолился о том, чтобы оно оказалось верным. Не имея хроноплаты, у него не было возможности знать наверняка. А если бы она у него была, события могли бы оказаться еще более запутанными. Возможно, именно попытки разобраться в подобных головоломках привели Голдблюма к безумию. Впервые в жизни Лукас смог оценить сложности, связанные со статусом рефери.

Первым делом ему предстояло подыскать надежное место, в котором он оставит свой доспех перед тем, как отправиться на банкет. После некоторого размышления он решил, что самым надежным человеком, которому можно доверить снаряжение, был Исаак Йоркский, отец Ребекки. Он уже установил определенные отношения с Ребеккой и знал, что ее отношение к нему отличается от ее отношения к другим рыцарям. У него были основания считать, что ей можно доверять. К тому же, он чувствовал, что может положиться на деловое чутье Исаака. Что он сделал, так это отправил Хукера к Исааку и Ребекке с доспехом, который тому следовало использовать в качестве обеспечения ссуды. Он не нуждался в деньгах, но это была отличная отмазка. Они сохранят его доспех в целости, понятия не имея о его истинной природе и ценности, зная, что интерес Исаака по ссуде превысит цену Хукера и доспеха, если они продадут их в случае невыполнения им обязательств. По окончании банкета он просто вернет долг с процентами (из заработанных на турнире денег) и заберет Хукера и доспех. Ему показалось, что такой вариант будет выглядеть более естественно, чем если бы он просто заплатил бы им за передержку доспеха. В последнем случае они могли что-нибудь заподозрить и начать размышлять над причинами, по которым он остановил свой выбор на них. А так все наилучшим образом соответствовало его имиджу странствующего рыцаря и работало на его легенду.

Он купил простой костюм, который позволил бы ему сойти за паломника, странствующего монаха, вернувшегося из Святой земли. Несмотря на то, что Иоанн устраивал банкет для своих рыцарей и дворян, а также для богатых саксонцев, ему не укажут на дверь в этом образе. Без сомнения, они позволят ему присутствовать и поделятся с ним пищей, усадив на неприметное место в банкетном зале, что его полностью устраивало. Это позволит ему наблюдать за остальными без привлечения внимания к себе.

Как он и ожидал, его впустили в Эшби и привели в банкетный зал. Сенешаль кратко объявил его как паломника, только что вернувшегося из Святой земли. Иоанн из уважения сдержанно кивнул ему, еле склонив голову, и жестом указал сенешалю, чтобы тот его посадил. Для него нашли местечко в углу сырого зала и принесли ему еду и питье. Тем не менее, его прибытие не прошло незамеченным. Как только он сел, Ательстан встал и предложил тост.

– Мои лорды и леди, – прокричал плотный саксонец, перекрывая шум, – прибытие святого паломника служит нам напоминанием о тех доблестных сердцах, что сражаются за освобождение Святой земли. Я предлагаю тост. За доблестных рыцарей, независимо от их расы и языка, что несут свой крест в Палестине в христовом воинстве!

После этих слов Буа-Гильберт встал и высоко поднял кубок.

– Так выпьем же за тамплиеров, – сказал он, – присягнувших защитников гроба господня.

– А также за рыцарей-госпитальеров, – добавил норманнский аббат, отец Эймер. – Мой брат сражается в их ордене, защищая святой крест.

– Я не ставлю под сомнение их славу, – признал Буа-Гильберт.

– Что ж это получается, – сказала Ровена, заметив хмурое выражение лица своего отца и лукаво улыбаясь, – неужели в английской армии не было тех, чьи имена достойны упоминания вместе с рыцарями храма и святого Иоанна?

– Прошу прощения, миледи, – сказал Буа-Гильберт. – Английский монарх действительно привел в Палестину множество доблестных воинов, уступающих только тем, чья грудь была непрестанной защитой этой земли.

– Самых лучших! – проревел Ательстан. Он повернулся к Лукасу. – Поведай нам, святой паломник, неужели там не было благородных рыцарей английской крови, не уступающих никому, кто когда-либо брал меч в защиту Святой земли?

Все посмотрели на Лукаса, и он медленно поднялся на ноги, благословляя свой капюшон и тот факт, что он был в тени. Айвенго отсутствовал в течение довольно долгого времени, но, несомненно, его собственный отец узнал бы его, если бы четко разглядел его лицо. Отвечая, Лукас принял почтительную позу, слегка опустив голову, словно ему было неудобно находиться в центре внимания, как и было на самом деле.

– Я всего лишь паломник, – произнес он, – и совсем не разбираюсь в вопросах войны. И все же я видел, как король Ричард и пять его рыцарей провели турнир после взятия Сен-Жан-д’Акр, бросив вызов всем желающим. В тот день каждый из рыцарей провел три схватки и выбил из седла трех противников. Семеро из этих нападавших были рыцарями Храма, что может подтвердить сэр Брайан де Буа-Гильберт.

Это было одно из любимых воспоминаний Уилфреда. Во время допросов накачанного химией рыцаря было непросто заставить говорить о чем-нибудь еще. Он был весьма доволен собой.

Тамплиеру это не понравилось. Он нахмурился, и его руки сжались в кулаки.

– Их имена, добрый паломник! – проорал Ательстан. – Можешь назвать имена тех благородных рыцарей?

– Первым по чести и по воинскому умению был Ричард, король Англии, – сказал Лукас. – Вторым был граф Лестер. Сэр Томас Мултон из Гилслэнда был третьим.

– Саксонец! – радостно проорал Ательстан.

– Сэр Фоулк Дойли был четвертым.

– Саксонец по матери! – раздался вопль Ательстана к нарастающему неудовольствию норманнов. – И пятый? Кто был пятым?

– Сэр Эдвин Тернхэм.

– Саксонец, клянусь душой Хенгиста! Голос Ательстана стал еще громче, эхом разносясь по залу. – Шестой! Кто был шестым?

– Боюсь, шестой рыцарь не был так известен, – сказал Лукас, – его имя не сохранилось в моей памяти.

– Сэр паломник, – напряженно сказал Буа-Гильберт, – эта предполагаемая забывчивость после того, как столько всего вспомнилось, пришла слишком поздно, чтобы послужить вашей цели. Я сам скажу вам, кем был тот рыцарь, удача которого и промах моей лошади принесли ему победу. Это был сэр Уилфред из Айвенго, и среди шести не было никого, кто в его годы получил бы больше славы в бою. И все же я добавлю, что, если бы Айвенго был в Англии, я бы быстро показал, кто из нас не уступит никому в бою и доблести!

– Ну, что ж, – сказал Иоанн, ухмыляясь, – нам надлежит добавить в наш тост Айвенго, отсутствие которого не позволяет ему принять вызов. Пусть же все выпьют за его здоровье и особенно Седрик Ротервудский, достойный отец столь доблестного защитника креста.

– Нет, мой господин, – сказал Седрик, перевернув свой кубок вверх дном и расплескав вино. – Я не стану пить за здоровье непослушного юнца, который презирает мои приказы и отказывается от традиций и обычаев своих отцов!

– Как, – сказал Иоанн, – столь доблестный рыцарь оказался настолько недостойным сыном?

– Мои губы не произнесут его имя, – сказал Седрик. – Он покинул мой дом, чтобы путаться с дворянами при дворе вашего брата, где он набрался ваших норманнских обычаев и перенял приемы верховой езды. Он действовал вопреки моим желаниям и приказам, и во времена Альфреда подобное непослушание было бы жестоко наказано! И не менее я зол на него за то, что он признал себя вассалом, чтобы получить во владение те самые земли, которыми его отцы обладали в свободном и независимом праве!

Иоанн улыбнулся.

– Тогда, похоже, вы не будете возражать, Седрик, если мы передадим этот феод человеку, чье достоинство не пострадает от владения им. Сэр Морис Де Брейси, не согласитесь ли вы принять баронство Айвенго, чтобы сэр Уилфред, будучи феодальным вассалом короля, более не навлекал на себя недовольство Седрика?

– Клянусь богом, – сказал де Брейси, – меня назовут саксонцем прежде, чем Седрик, Уилфред или лучшие представители английской крови отнимут у меня этот дар, ваше высочество!

– Любой, кто назовет вас саксонцем, сэр Морис, – сказал Седрик, – оказал бы вам честь, настолько же великую, насколько и незаслуженную.

– Нет сомнения в том, что благородный Седрик говорит правду, – сказал Иоанн. – Его раса действительно может претендовать на первенство в том, что касается длины родословных. Синяя краска пиктов, которой раскрашивались его предки, несомненно передала благородство цвета их венам.

– Они идут впереди нас на поле, – сказал отец Эймер, – так же, как олени ходят перед псами.

– Нам также не следует забывать об их исключительной воздержанности и умеренности, – сказал Де Брейси, посмеиваясь над Ательстаном, который буквально дрожал от ярости.

– А также о мужестве и дисциплине, которыми они отличились в Гастингсе и в других местах, – сказал Буа-Гильберт.

– Какими бы ни были дефекты их расы, реальные или воображаемые, – сказал ранее молчаливый де ла Круа, – будучи тем, кто имел возможность оценить саксонское гостеприимство, я могу, по крайней мере, утверждать, что не знаю саксонцев, которые в своем собственном зале и за чашей своего собственного вина когда либо допускали в отношении невинного гостя грубость, подобную той, что я видел здесь этой ночью.

Наступил долгий момент неловкого молчания, прерванный, наконец, Седриком, который тяжело поднялся на ноги.

– Благодарю вас, сэр рыцарь, – сказал он, с трудом совладав со своим голосом. – По крайней мере, среди вас есть тот, кто не опустился до оскорбления гостя. Что же касается поражения наших отцов на поле Гастингса, то могли бы и помолчать те, кто в течение последних нескольких часов были вышиблены из седел саксонским копьем!

– Клянусь честью, вот это язва, – сказал Иоанн со смехом. – В эти смутные времена наши саксонские подданные исполнились духа и храбрости, обрели остроумие и отвагу в поведении! Увы, боюсь, что было бы лучше, если бы мы сели на наши галеры и бежали в Нормандию перед лицом подобного восстания!

– Что, испугавшись саксонцев? – сказал Де Брейси. – Стоит нам только потрясти охотничьими копьями, как эти строптивые кабаны бросятся наутек.

– Господа, прошу перемирия, хватит уже насмешек, – сказал Фицурс. – Возможно, ваше высочество соизволит заверить благородного Седрика в том, что эти добродушные шутки не имели целью его оскорбить.

– Оскорбить? – сказал принц Иоанн. – Нет, конечно же, благородный Седрик понимает наш юмор и знает, что я бы не позволил каких-либо оскорблений в моем присутствии. Господа, я наполняю мой кубок и пью за здоровье Седрика, раз уж сам он не поддержал наш тост за здоровье его сына.

– И за здоровье сэра Ательстрана Конингсбургского, – добавил Фиц-Урс.

Все гости присоединились к тосту и выпили, хотя Седрик и Ательстан так и не успокоились.

– А теперь, добрый Седрик и благородный Ательстан, – сказал Джон, – поскольку мы выпили за ваше здоровье, разве нет ни одного норманна, упоминание которого сможет хотя бы испачкать ваш рот, чтобы вы могли смыть вином всю горечь?

Седрик долго молчал, затем, наконец, поднял свой кубок после того, как устроил его показательное наполнение.

– Меня попросили назвать норманна, заслуживающего нашего признания и уважения, – сказал он. – Непростая задача, так как она требует от раба восхвалять его хозяина. Побитую собаку просят лизнуть руку, держащую кнут. И все же я назову норманна. Я назову лучшего и благороднейшего из их расы. И тех, кто откажется выпить за его здоровье, я назову лжецами и людьми без чести. Я называю Ричарда Львиное Сердце!

У Иоанна, который улыбался, ожидая, что в этом обмене любезностями назовут его самого, улыбка застыла на лице. Никто не притронулся к кубкам, пока его собственная рука не потянулась, и он слегка неуверенно встал, вытянув руку с кубком перед собой.

– За Ричарда Английского, – сказал он ровным голосом. И добавил после паузы, – да живет он вечно.

– За Ричарда Английского, – отозвались эхом другие гости, за исключением Де Брейси и Буа-Гильберта, кубки которых остались нетронутыми на столе.

Седрик поставил свой кубок, долго и пристально глядя на Буа-Гильберта и Де Брейси.

– Благодарю вас, господа, – произнес он. – А сейчас, после того как мы насладились вашим гостеприимством, думаю, пришло время нам откланяться. Ательстан, Ровена, ну же… Возможно, в другой раз мы сможем оказать наше саксонское гостеприимство этим норманнам. Я гарантирую, что они найдут наши манеры не настолько изысканными, но я сомневаюсь, что наша учтивость пострадает в сравнении, несмотря на то что их учтивость была просто непревзойденной.

Когда они проходили к выходу мимо Лукаса, он опустил голову, низко поклонившись Седрику.

– Если вы направляетесь в Ротервуд, мой господин, – сказал он, возможно, вы не будете возражать, если бедный паломник разделит с вами путь. Время позднее, и я слышал, что в этих лесах небезопасно по ночам.

– Конечно, будем рады, пилигрим, – сказал Седрик. – Как будем рады рассказам о твоих путешествиях и о том, чему ты был свидетелем. Мне очень нужно отвлечься этой ночью.

– Все случилось так, как ты и предсказывал, – сказала де ла Круа. – Морис де Брейси получил от принца Иоанна баронство Айвенго, а тамплиер поклялся встретиться с сэром Уилфредом, когда и если он вернется в Англию. Я с удивлением наблюдала за тем, как все сказанное тобой исполнилось.

– Ты во мне сомневалась? – спросил Ирвин.

Пока они говорили, Андре снимала свой доспех, меняя один комплект на другой. На Ирвине был черный плащ, едва различимый в разлившейся среди деревьев ночи.

– Если я и сомневалась, то больше это не повторится, – сказала Андре. – Возможно, когда все это закончится, ты предскажешь мое будущее. Или, что еще лучше, не сделаешь этого. Не уверена, что я хочу знать.

– Я точно могу предсказать, что твое будущее будет мрачным, если ты подведешь меня сегодня, – сказал Ирвин.

– Я не подведу, если эти мужики разбираются в своем деле.

Она взглянула на группу мужчин, стоявших невдалеке и ведущих негромкую беседу. Все были вооружены кинжалами и длинными луками, на всех были костюмы ярко-зеленого цвета.

– Это отборные оруженосцы сэра Гая. – Можешь на них положиться. А теперь повернись. Дай-ка на тебя взглянуть.

Андре подчинилась, распрямившись и повернувшись для его осмотра. Она была одета в золотое и держала щит с пламенеющим мечом на нем.

– Превосходно, – сказал Ирвин. – Никто не отличит тебя от Де Брейси. Вряд ли местные саксонцы стерпят сегодняшнюю выходку. Когда норманны при поддержке бандитов начнут нападать на них и уводить их женщин, они с радостью присоединятся к моему делу, когда я приду, чтобы избавить их от подобного притеснения. Ты знаешь, что делать. Садись в седло и езжай. Саксонцы уже прилично ушли вперед.

7

Несчастный Уилл Скарлет вернулся в лагерь, повиснув на жерди, словно охотничья добыча. Финн приказал двум его компаньонам, Освальду и Иэну, трижды обнести его вокруг лагеря, что они и проделали к восторгу остальных разбойников, которые встретили Уилла насмешками и давай тыкать в него палками.

Сам лагерь был примитивным до чрезвычайности. Построенный вокруг древнего дуба, на котором была устроена крошечная деревянная платформа для одного человека – дозорного, лагерь расположился на травянистой поляне и со всех сторон был окружен густым подлеском. Разбойники влачили беззаботное и неряшливое существование в маленьких, плохо построенных деревянных хижинах, крытых соломой. Имелась одна большая яма, вырытая для приготовления пищи на огне, и несколько поменьше, неудачно расположенных рядом с весьма огнеопасными жилищами. Из одного из этих беспорядочно построенных укрытий появился невысокий и мощный фриар, человек, который в ширину занимал примерно столько же места, сколько и в высоту. Его грубошерстная ряса была грязной, редкие волосы на голове спутались и блестели, словно смоченные водой. Монах приблизился, и Финн и Бобби с неловкостью поняли, что тот сильно вспотел. Его пот отдавал сильным запахом чеснока.

– Джон! Робин! О чем вы думали? Пропали на несколько дней, чтобы появиться на турнире норманнов! Мэриан, когда узнала, пришла в ярость!

– И что? – сказал Финн.

– И что? Да она с вас живых шкуру спустит, вот что! – сказал Тук. – Молитесь, чтобы она удачно поохотилась. Если она заявится домой без своего мяса, то будет в дурном настроении.

– Придет она домой с дичью или без нее, – сказал Финн, – Мэриан обнаружит, что многое изменилось.

– Изменилось? Что изменилось?

Бобби охватил фриара Тука за плечи, изо всех сил пытаясь не обращать внимания на запах.

– Пришло время перемен, Тук, – сказал он. – Я много над этим думал. Эти постоянные пьянки, шатания по лесу и барахтанья в ежевике плохо служат нашему делу. Мы видели, как тренируются норманны, и я прекрасно помню, как натаскивали наших оруженосцев в усадьбе в Локсли. Мы с Джоном разработали кое-какие методы, которые всем нам помогут лучше заниматься нашим делом. Мы должны приступить к работе немедленно.

– Работе, – произнес фриар. – Он сказал «к работе»? Ты с ума сошел? Он повернулся к другому. – Он сошел с ума?

– Главное, дорогой фриар, что мы оба обрели ясность ума, – сказал Бобби.

– А как же Мэриан?

– Да, а как же Мэриан? – произнес новый голос.

Финн и Бобби обернулись и увидели входящую в лагерь небольшую группу. Двое несли на шесте оленя с мощными рогами. В авангарде группы шла молодая женщина в ярко-зеленой одежде. На вид ей было девятнадцать или двадцать лет, ее русые волосы были необычно короткими для женщины того времени. Она походила на саксонского крестьянского юношу, но ее женственная фигура разрушала это впечатление. Она носила два длинных кинжала на поясе и держала в руке длинный лук, хотя выглядела недостаточно сильной, чтобы его натянуть.

– Годфри, Нэвилл, позаботьтесь об этом самце, – сказала она. – Что касается вас, парни, где, мать вашу, вас носило?

– Мы с Джоном решили отправиться в Эшби посмотреть, как норманны молотят друг друга, – сказал Бобби. – Хотели хорошенько поразвлечься. По пути мы напились до отключки и, вот не свезло, напоролись на людей шерифа. Едва смогли унести ноги. Это нас протрезвило. Так протрезвило, что мы осознали, что пора завязывать с нашим беспутным существованием. Мы оба лежали в лесу, нас бросало в дрожь и в пот, пока мы боролись с нашими демонами, и, наконец, кристальная ясность истинной трезвости снизошла на нас. А с трезвостью вернулся и мой давно утраченный навык стрельбы из лука, о чем ты, несомненно, уже слышала.

– Хочешь сказать, что это правда, что ты расколол стрелу Хьюберта и выиграл турнир? – сказала Мэриан.

– Абсолютная правда, – сказал Бобби. – И если я, который всегда был самым беспутным среди нас, извлек столько пользы из моего нового воздержания, подумай, что могли бы сделать остальные лесные братья, если бы перестали пить и получили определенные наставления. Да мы станем настоящим ужасом лесов!

– Мы уже ужас лесов, – запротестовал Тук.

– Единственный ужас, который мы вызываем, добрый Тук, – сказал Бобби, – это у кроликов и вальдшнепов, уши которых насилует шум нашего пьяного загула. Что касается местного мелкого дворянства, то единственный ужас, который мы у него вызываем, связан со страхом, что они могут умереть от смеха над нашей неуклюжей доблестью.

– Если бы ты проявил такое же воздержание от брани, как провозглашенное тобой воздержание от выпивки, то я действительно была бы впечатлена, – сказала Мэриан. – Но, несомненно, это все равно что просить луну с неба. Покажи руки.

Бобби вытянул руки перед собой.

– Кажется, не дрожат, – сказала Мэриан неуверенным голосом. – Но я и раньше неоднократно выслушивала эти заверения в воздержании. Сколько оно продлится на этот раз? Один день? Один час?

– Ну, давай подождем и увидим, – сказал Бобби.

Мэриан иронически улыбнулась.

– Ты никогда не изменишься. Ты всегда будешь лучше работать ртом, чем стрелять из лука. Ты, Джон и эта бестолковщина Алан-э-Дейл. Вы всегда будете напиваться до чертиков и сочинять эти дурацкие песенки о себе. «Робин Гуд, Робин Гуд, проезжая по долине», мои ягодицы! Половина графства бубнит эту чушь, да еще и верит в нее. Ты забыл, что я знаю тебя как облупленного. Пить и хулиганить – это все, в чем ты хорош.

Она хмыкнула.

– В этом и, возможно, еще в паре вещей.

– Мэриан! – сказал Бобби с демонстративным возмущением. – Я столько всего пережил и осознал! Как ты можешь во мне сомневаться?

– Я должна поверить, что ты расколол стрелу Хьюберта? Лучшего стрелка принца Иоанна?

– Но ведь кто-то из наших видел это! Они тебе не сказали?

– О, эти скажут что угодно, чтобы тебе угодить, и ты знаешь это. Должна ли я также поверить, что у тебя была разборка с людьми моего мужа, и ты вышел сухим из воды, чтобы о ней рассказать?

Бобби переглянулся с Финном.

– Твоего мужа?

– Ты уже позабыл ложь, что сорвалась с твоих губ всего несколько мгновений назад? – сказала она. – Не ты ли утверждал, что встретил людей шерифа и остался в живых, чтобы рассказать об этом?

– Эээ, ну, да, конечно, – сказал Бобби, отчаянно пытаясь вернуть уверенность. Мэриан была замужем за шерифом Ноттингемским?

– Как же ты жалок! – сказала она. – Мне следовало бы тебя раздавить! И тут она улыбнулась. – Как бы то ни было, я рада, что ты вернулся. Я прощу тебя, если ты подойдешь и поцелуешь меня.

Бобби улыбнулся, когда она протянула к нему руки, и он подошел к ней, с удовлетворением отметив, что она, по крайней мере, старалась держать себя в чистоте. Хотя от нее и исходил легкий мускусный запах, она ни в коей мере не воняла, как тот же Тук. Она обняла его и энергично поцеловала, но в тот момент, когда они прервали поцелуй, размахнулась и отвесила ему удар прямо в челюсть.

Бобби пошатнулся и почти упал.

– Что это было?

– Ты никогда раньше так хорошо не целовался! Кто тебя научил?

Финн затрясся от смеха.

– Так ты находишь это смешным, Джон? – сказала она, надвигаясь, ее правая рука потянулась к рукояти одного из ее длинных кинжалов. Когда он не прекратил смеяться, она достала кинжал и угрожающе им взмахнула. – Прекрати этот смех, или, ей-богу, я…

Финн быстро крутнулся на подушечке левой стопы, и нанес молниеносный удар правой ногой с разворота. Он попал в кисть руки с кинжалом, который тут же отлетел в сторону. На мгновение она ошеломленно уставилась на него, затем яростно вытащила другой кинжал и бросилась на него. Финн поймал ее запястье, затем, используя ее руку как рычаг, он небрежно бросил ее на землю. Она упала прямо на спину. Остальные разбойники таращились на них с разинутыми ртами. Впервые в жизни они наблюдали демонстрацию восточных боевых искусств.

Мэриан медленно встала на ноги, потирая бедро.

– Где ты научился этому приему? – спросила она, больше не злясь.

Финн пожал плечами.

– Ничего особенного, – сказал он. – Так они дерутся на Востоке. Нас с Робином научил рыцарь, вернувшийся из крестового похода.

– Рыцарь? С чего бы это рыцарь стал беспокоиться о саксонских бандитах?

– Это был саксонский рыцарь, – сказал Бобби. – Мы встретили его на турнире. Он был очень впечатлен тем, как я обращаюсь с длинным луком, и предложил обучить меня и Джона искусству этой иноземной борьбы в обмен на урок стрельбы из лука.

– Ты учил рыцаря стрелять из лука? – сказала она в изумлении.

– Ну, кое-что он уже умел, саксонец как никак, – сказал Бобби. – К тому же он прилично стрелял из арбалета.

– Ты учил его? Ты?

– Джон, мне кажется, она мне не верит, – сказал Бобби.

Финн пожал плечами.

– Покажи ей.

Бобби натянул тетиву своего лука. Он посмотрел на Мэриан и улыбнулся. Во что будем стрелять?

– Похоже, ты начинаешь верить в свое собственное сказочное хвастовство, – сказала она. – Тебе никогда меня не победить.

– Ага, но это было до того, как я бросил пить, – сказал Бобби.

Мэриан натянула тетиву своего лука.

– Видимо, пришло время поставить тебя на место еще раз, – сказала она. Очень хорошо.

Она наложила стрелу, выбрала кряжистый дуб на дальней стороне лагеря, натянула лук и пустила стрелу. Стрела пронеслась через лагерь, едва не задев одного из мужчин, который как раз выбрался из своего шалаша. Он вскрикнул и нырнул обратно. Стрела вонзилась в ствол дерева.

– Отлично, – сказала Мэриан. – Посмотрим, насколько близко твоя стрела окажется к моей. Может, ты даже расколешь ее, как стрелу Хьюберта.

Она издевательски засмеялась.

Бобби снял колчан с плеча и передал его Джону.

– Подержишь его для меня, Маленький Джон?

Финн подмигнул Бобби, когда тот достал черную стрелу. Пока Бобби заслонял его от Мэриан, он полез рукой в колчан и достал маленькую черную коробочку.

– Черная стрела? – спросила Мэриан.

– Моя новая идея, – сказал Бобби. – Думаю, всем разбойникам нужно использовать черные стрелы.

– Почему?

– Чтобы вселять ужас в сердца наших врагов, чтобы все знали, что стрела была выпущена одним из людей Робин Гуда.

– Ага, ну да, – сказала Мэриан с деланной серьезностью. – Может нам еще носить какую-нибудь эмблему на груди? Скрещенные черные стрелы над бочонком пива?

Вместо ответа Бобби наложил стрелу, не забыв предварительно отключить взрыватель, натянул тетиву к уху и выстрелил. Остальное сделала черная коробочка. Стрела Мэриан была аккуратно расколота.

Разбойники возликовали, бросая в воздух колпаки и лупя друг друга по спинам. Мэриан уставилась на него в полном неверии.

– Не могу поверить в то, что ты победил на турнире, – сказала она, – но теперь я вижу это собственными глазами! Ты действительно умеешь стрелять!

– А ты во мне сомневалась, – сказал Бобби.

Мэриан сняла тетиву с лука, потом хлестнула им, держа двумя руками. Он просвистел сквозь воздух и ударил Бобби по щеке.

– Иисусе! – он схватился за левое ухо, скривившись от боли. – Ты сошла с ума?

– Все это время ты мог так здорово стрелять, но ты отказывал мне в подобном мастерстве из-за пьянства!

Она схватила его за волосы и яростно потрясла его голову.

– Если я когда-нибудь увижу, что ты хотя бы прикоснешься к спиртному, клянусь богом, ты проживешь остаток своей жизни кастрированным!

Она оттолкнула его, потом повернулась к разбойникам, которые сразу замолчали.

– Завтра мы начнем обучаться этим новым приемам борьбы, – сказала она. – И с этого момента, любой, кто не сможет удержать выпитое внутри, будет подвешен за большие пальцы. И ты в том числе, Тук, святой монах ты или нет.

Она направилась к своему шалашу, но остановилась и повернулась к ним, прежде чем войти.

– И еще, – сказала она. – С этого момента мы используем черные стрелы.

Разбойники свирепо посмотрели на Финна и Бобби.

– Нда, что скажешь? – спросил Бобби.

– Ничего себе леди, – сказал Финн.

– Что ты имеешь в виду?

Финн улыбнулся.

– Думаю, узнаешь этой ночью.

– Что-то мне подсказывает, что мы не слишком популярны здесь и сейчас, – сказал Бобби.

Финн кивнул.

– Мы будем еще менее популярны завтрашним утром, когда я займусь этими необузданными экземплярами мужского пола.

– Могут быть дезертиры, – сказал Бобби.

Финн покачал головой.

– Я так не думаю.

– Почему?

– Потому-что альтернативой выступает честная работа.

– Верно подмечено.

– Робин!

– Мне кажется, она тебя зовет.

– Робин!

Бобби вздохнул.

– Чмошная армия.

Финн хмыкнул.

– Такова жизнь.

Как же Седрик его достал.

Лукас ждал подходящего момента для разговора, но старик начал разглагольствовать о «норманнских собаках» с того самого момента, когда они выехали за ворота замка. Он бубнил без остановки, пока они не достигли опушки леса. К тому времени он в подробностях прокомментировал происхождение всех норманнов, присутствовавших на банкете, за исключением Андре де ла Круа, который, признал Седрик, получил лучшее воспитание, чем все остальные «свиньи из Нормандии».

– Этот презренный тамплиер – худший из всей своры! – продолжал Седрик, не выказывая никаких признаков усталости. – Если бы я только был моложе, я бы разобрался с ним на поле боя! Ательстан, тебе следовало размозжить ему череп! Нет, нет, хорошо, что ты этого не сделал. Пусть никто не сможет сказать, что саксонец поднял меч на хозяина дома, как бы его ни провоцировали! Тем не менее, нам надлежит позаботиться, чтобы его череп был проломлен при первой же возможности. Жаль, что у белого рыцаря не получилось проломить ему череп! Ах, как пело мое сердце, когда я наблюдал, как он их унизил! Хотел бы я знать, кто он, чтобы я смог устроить великое торжество в его честь!

Распознав свой шанс, Лукас быстро произнес: «Я могу вам сказать, кто этот белый рыцарь, мой господин».

– Что, ты знаешь его? – Седрик натянул поводья и стащил со своего запястья тонкий золотой браслет. – Добрый паломник, я дам тебе этот браслет, если ты откроешь мне его имя!

– Оставьте браслет себе, мой господин. Я с гордостью сослужу вам эту службу без награды. Этим белым рыцарем был саксонец, который отправился сражаться в Святую землю с Coeur-de-Lion.

– Ха! Я знал, что он – саксонец. Не могу сказать, что я одобряю, когда какой-нибудь истинный саксонец отправляется сражаться на чужбине, когда его собственная нация находится в заложниках, но за то, как он вышиб из седел этих норманнских ублюдков, я прощаю его!

– Тогда простите вашего сына, мой господин, – сказал Лукас, ведь его имя – Айвенго.

– Нет! Этого не может быть! У меня нет сына!

Лукас откинул свой капюшон.

– Я умоляю о прощении, отец. Способно ли ваше сердце принять вашего сына?

– Ты!

Ровена тихо вскрикнула и почти выпала из седла.

В это мгновение де ла Круа атаковала.

Первое, что Лукас почувствовал, придя в сознание, было биение пульса в его голове. Он положил руку себе на лоб и с удивлением нащупал повязку. Он также удивился, обнаружив, что лежит на кровати. Постепенно он рассмотрел обстановку. Он находился в маленькой деревянной хижине с дощатым полом. На окнах были жалюзи, и они были закрыты, хотя в хижине было светло. Он немного сместил голову и увидел свисающую с потолка лампочку. В хижине звучала музыка. Концерт Бартока для блок-флейты. Он быстро сел и сразу же упал обратно на кровать, издав стон.

– Не так резко, пилигрим, – произнес мужской голос. – У тебя приличная трещина в черепе и контузия.

Лукас поднял взгляд и увидел склонившегося над ним мужчину. На первый взгляд он выглядел как старик, но затем Лукас понял, что такое впечатление сложилось из-за его чрезвычайно длинных волос с седыми прядями и окладистой бороды. Скрытое за растительностью лицо было моложавым, а синие глаза чистыми и яркими. На мужчине был надет прекрасно вышитый вельветовый кафтан. На обеих сторонах его груди красовались драконы с хвостами, спускающимися к коленям. Когда мужчина повернулся, чтобы взять что-то со стола, Лукас увидел, что на спинке кафтана было вышито слово «Гонконг».

– Давай, пилигрим. Поешь куриного супа. Он полезен при твоих хворях.

– Иисусе, у меня галлюцинации, – сказал Лукас.

Мужчина в кафтане поджал губы.

– Я так не думаю. Хотя, я могу это исправить. У меня есть немного динамитной кислоты из 1969-го, которая должна с этим справиться. Но пока ты пребываешь в таком состоянии, не думаю, что приход будет хорошей идеей.

Лукас сел, на этот раз намного медленнее. Мужчина сидел на кровати и держал в руке миску супа. Он зачерпнул его ложкой и скормил Лукасу.

Лукас проглотил горячую юшку.

– Кто ты, черт тебя побери?

– Звать Хантером, – сказал мужчина. – Лейтенант Риз Хантер, последнее место службы – корпус времени США. Вот, съешь еще немного супа.

– Где я? Что я здесь делаю? Что случилось?

– Просто расслабься и ешь свой суп, сынок. Разберемся с этими вещами по очереди, ладно?

Лукас кивнул и открыл рот при приближении очередной ложки варева.

– Ответ на первый вопрос: ты в моей хижине. Мы находимся аккурат посреди леса, добраться сюда без мачете почти нереально. На самом деле, это не так уж и плохо, мы вдали от проторенной дороги и, скорее всего, никто нас не побеспокоит. Что касается ответа на вопрос номер два… Что ты здесь делаешь, так это восстанавливаешься после ответа на вопрос номер три. Тут я могу только ткнуть пальцем в небо. Но, насколько я могу судить, тебя хорошо приложили по голове булавой. Я увидел, как ты бродишь по лесу в шоковом состоянии, привел тебя сюда и заштопал.

– Откуда ты знаешь, что я…

– Тот, кто тебя ударил, не только нанес тебе приличную рану, – сказал Хантер, – он также разбил твой имплант. Тебе крупно повезло, что я достаточно опытный хирург, я его удалил. Я покажу его тебе, если хочешь, но эти маленькие хреновины реально крошечные, а твое зрение, скорее всего, какое-то время не будет слишком острым.

– Ты наблюдатель, – сказал Лукас.

Хантер рассмеялся.

– Ну, нет, только не я. Я покончил с этой халтурой. Я обычный старый гражданин.

– Не понимаю.

– Я дезертир.

– Я тебе не верю.

– Это правда. Видишь ли, я своего рода… ну, в отставке, можно сказать. Я так понимаю, что ты здесь на корректировке.

Лукас кивнул.

– Я так и думал. Здесь происходит какой-то цирк, настоящая сумасшедшая карусель. Они продолжают посылать людей туда-сюда, туда-сюда, я имею в виду, это действительно безумно. Поначалу я думал, что они по мою душу, только вот картинка не складывалась, так что единственным вариантом осталась угроза разделения течения времени. Это совсем не есть хорошо, дружище. Это попадалово. Стандартная служба – совсем не подарок, но корректировка на разделении может выйти реальным киллером. Если ты умный, просто останься со мной и устрой себе реально длинный отпуск. С удаленным имплантом ты теперь ПБВ. Им тебя ни за что не отследить. Я тут неплохо обустроился, полноценный домашний комфорт. Мне пригодилась бы чья-то компания. Что скажешь?

Лукас медленно осмотрел хижину и сразу заметил аудиосистему, микроволновую печь, головидение и кассетный файл, тысячи книг, лампу для чтения и кресло, несколько персидских ковров, стойки с трубками с табачными хьюмидорами возле них…

– Как тебе удалось… – его голос оборвался, когда ответ стал очевидным.

– Что, вот это все? – сказал Хантер. – Легко. У меня есть хроноплата.

8

Шериф сидел за столом в своих покоях в Ноттингемском замке, почесывая голову и хмурясь. Он налил себе еще один кубок вина, чтобы было легче думать. Это был чрезвычайно крупный и мускулистый мужчина, гигант по меркам своего времени. Он возвышался над человеком, который мерял шагами его покои, что не меняло того факта, что этот человек его пугал. Шериф почесывал квадратную, чисто выбритую челюсть, не отрывая взгляда серых с оттенком синевы глаз от шагающего человека. После возвращения из крестового похода Ричард изменился. Шериф, который был старше своего короля (или так ему казалось) на добрых десять лет, решил, что противостояние с Саладином заставило Ричарда повзрослеть. Обычно вспыльчивый, свирепый и неудержимый, Львиное Сердце закалился и заматерел. В нем появилась хитрость и холодная, методичная беспощадность, которая произвела на шерифа неизгладимое впечатление.

– Можете считать меня олухом, сир, но я все ещене понимаю, – сказал он.

Ирвин, одетый как черный рыцарь, хотя и без доспехов, на мгновение остановился. Он посмотрел на шерифа, как терпеливый школьный учитель смотрит на совсем тупого ученика.

– Хорошо, Гай. Я объясню еще раз, только слушай внимательно. Пока меня не было, Иоанн серьезно укрепил свою власть. Сегодня он владеет и Йорком, и Эшби, и он передал земли многих моих верных рыцарей своим последователям. У него есть собственные тяжеловооруженные всадники, число которых он значительно увеличил, а также копья Де Брейси и его вольных компаньонов. Еще у него есть грозный тамплиер, Буа-Гильберт, который ему симпатизирует, и сэру Брайану остается только щелкнуть пальцами, и рыцари Ордена храма будут в его распоряжении. Иоанн предоставил им полную автономию в пределах их провинций, и они выступят против меня, чтобы защитить свои интересы. Мои разногласия с тамплиерами и рыцарями святого Иоанна в Святой земле тоже не помогут моему делу.

– У меня есть верные сторонники, – продолжил он. – Андре де ла Круа в лагере Иоанна, у меня есть ты, сэр Гай, и твои вышколенные оруженосцы, но они значительно превосходят нас в численности. В таких условиях я не могу позволить себе открыто выступить против моего брата. Существуют и другие силы, которые стремятся нам навредить. Время для нанесения удара еще не пришло. Нам с тобой нужно все подготовить.

– Это все понятно, – сказал шериф, – мне непонятна цель, с которой мы похитили этого саксонца и его свиту. Разве это не восстановит народ против нас?

– О, думай, Гай, во имя всего святого! – сказал Ирвин. – Для чего тогда де ла Круа выдал себя за Де Брейси? По-твоему, как отреагируют люди, когда станет известно, что Де Брейси, вассал на содержании у Иоанна, напал на саксонского лорда, пленив не только Седрика, но и Ательстана и Ровену, последних из линии саксонских королей? Для чего твои оруженосцы, сопровождавшие сэра Андре, были одеты в ярко-зеленое?

– Чтобы сойти за разбойников, – сказал Гай. – Но опять же, если вы хотели, чтобы все подумали, что это дело рук разбойников, то зачем сэр Андре выдал себя за Де Брейси?

– Думай, Гай! Неужели я все должен тебе объяснять?

Шериф изобразил тяжелые раздумья.

– Прекрати, – сказал Ирвин. – У тебя такой вид, словно тебя убивает геморрой.

Шериф перестал хмуриться и пожал плечами.

Ирвин вздохнул.

– Так и быть. Я все объясню. Пусть тебе будет стыдно, что ты сам этого не увидел. Почему тебе не удалось привлечь к ответственности так мало саксонских преступников?

– Потому что ими руководит самая хитрая ведьма, которая когда…

– Избавь меня от этого. У меня нет ни малейшего желания вникать в твои семейные неурядицы. Они наслаждаются свободой только потому, что знают лес лучше, чем твои оруженосцы, и потому что их поддерживают люди, которые видят в них романтичные фигуры.

– Да, я слышал эти глупые песни о том, что они грабят богатых и отдают добычу бедным, – сказал Гай. – Алан-э-Дейла следует повесить за его баллады, если больше не за что. К тому же в этих песнях никогда не упоминается о том, что эти бандиты оставляют значительную долю награбленного себе.

– Как бы то ни было, – сказал Ирвин, – люди любят их, потому что они грабят норманнов. Саксонцы доведены налогами до нищеты, и они радуются, когда с их угнетателями случается любая беда. Время от времени эти преступники могут ощипать какого-то богатого саксонца, но совсем другое дело, если станет известно, что они объединились с наемными рыцарями для похищения саксонских женщин ради выкупа. И будь уверен, мы позаботимся о том, чтобы об этом стало известно. В таком случае симпатия, которую люди испытывают к этим преступникам, несколько ослабнет, не так ли?

– И как это нам поможет? – спросил сэр Гай.

– Это подготовит народ к тому, чтобы приветствовать нас с распростертыми объятиями, когда мы появимся, чтобы освободить его от подобной тирании, – сказал Ирвин. – Также это представит лесных разбойников в невыгодном свете. Им придется доказывать свою невиновность. И самый лучший способ для этого – очная ставка с Де Брейси.

– Но сэр Морис будет все отрицать.

– Думаешь, саксонцы ему поверят?

– Таким образом, в то время как Де Брейси и его вольные компаньоны будут разбираться с разбойниками, мы выступим против принца Иоанна, и наши шансы на успех значительно повысятся.

– Теперь ты все понял? Что тут было непонятного?

– Но остается одна проблема, – сказал сэр Гай. – Седрик и его свита знают правду.

– Думаешь, знают? – спросил Ирвин. – Пока мы тут разговариваем, де ла Круа препровождает Седрика и его свиту в Ноттингемский замок. Саксонцы будет связаны и с повязками на глазах. Они не поймут, где находятся. Андре де ла Круа под видом сэра Мориса позаботится о том, чтобы они были надежно закрыты в наших казематах. Они никогда не узнают, что их захватил не Де Брейси.

– Но ведь Де Брейси будет все отрицать, когда его обвинят? – сказал шериф.

– Какое это имеет значение? К тому моменту будет слишком поздно. Конечно, существует вероятность того, что правда в конце концов откроется. Но ведь мертвые не рассказывают сказок, не так ли? От заключенных придется избавиться, когда придет их время. Жаль, конечно, но их жизнями придется пожертвовать ради интересов государства. Мы сражаемся за трон, и на кону – благополучие Англии. Что касается Де Брейси – оставь его де ла Круа.

Шериф в восхищении покачал головой.

– Похоже, вы продумали все до мелочей, сир.

– Не совсем все, – сказал Ирвин. – По крайней мере, пока. Есть другие вопросы, которыми мне нужно заняться, поэтому я тебя сейчас оставлю – мне нужно поразмыслить. Позаботься, чтобы меня никто не беспокоил.

– Как прикажете, сир.

Ирвин оставил шерифа и направился в свои личные покои в башне замка. Произнесенные им слова не были простой отговоркой. Ему надо было подумать. Он был обеспокоен. Он вошел в покои и закрыл дверь на засов. Уставший, он вытянулся на кровати.

Он должен действовать с исключительной осторожностью. Если удастся, нужно заполучить хотя бы одного из команды корректировки живьем. До сих пор подобная возможность не предоставилась. Ему нужно было достаточно времени, чтобы провести похищение и доставить одного из них в Ноттингем, где с помощью прекрасного оборудования в подземелье он смог бы выяснить местоположение посланного за ним рефери. После этого все будет кончено. Но ему нужно быть чрезвычайно осторожным. Все предыдущие попытки были неудачными. Они умирали прежде, чем успевали поделиться необходимой информацией.

Его прошлое было абсолютным. Он знал, что еще одно посещение прошлого не создаст парадокс, если история останется нетронутой. И все же, это была игра, в которую он играл. Ему нужно было быть невероятно осмотрительным и оставаться в рамках, которые он сам для себя определил.

Он знал, что незначительные поступки в прошлом будут сведены на нет потоком времени. Любая рябь на течении времени будет сглажена инерцией потока. Путешествие в прошлое и совершение поступков, которые могут существенно изменить историю, или возвращение назад и встреча с самим собой вызовут более значительное волнение временного потока. В такой момент течение времени разделится, образовав альтернативное течение, идущее параллельно абсолютному прошлому. Каждый подобный случай создавал еще одно параллельное течение, и это могло продолжаться бесконечно. Тем не менее, разделенные течения в конце концов соединятся. Это произойдет в какой-то момент позднее действия, которое привело к разделению.

Именно об этом писал Менсигнер в своей знаменитой работе «Фактор судьбы». Для иллюстрации своей мысли он использовал парадокс дедушки. Парадокс дедушки постулировал захватывающую дилемму, загадку, которая не была разгадана до тех пор, пока Менсингер не доказал возможность параллельных течений времени. Парадокс гласил, что если бы вы вернулись в прошлое и изменили историю своего деда, убив его до того, как он встретил вашу бабушку, то он никогда бы не встретился с ней и не женился на вашей бабушке. Тогда ваш отец не родился бы и, следовательно, вы бы не родились. А если вы никогда не были рождены, то как вы смогли вернуться в прошлое, чтобы убить своего дедушку?

С точки зрения здравого смысла считалось, что создание такого парадокса невозможно, по крайней мере, пока Менсингер не доказал обратное. Считалось, что раз уж вы родились, и ваше прошлое было абсолютным, то что-то в прошлом помешало бы вам лишить жизни вашего деда. Однако, принимая во внимание параллельные течения времени, это действительно было возможно.

Менсингер предположил, что если вы вернетесь в прошлое, чтобы убить своего деда, и преуспеете в этом, то поступок вызовет волну во временном потоке, разделение течения времени. Поскольку должно было существовать абсолютное прошлое, в котором ваш дедушка не умер, прошлое, в котором он встретил вашу бабушку, женился на ней и произвел на свет вашего отца, что привело к вашему собственному рождению, это прошлое было абсолютным для вас, совершившего поступок, и его нельзя было изменить, поскольку прошлое должно было произойти до того, как вы предприняли действие, чтобы изменить его. Как только вы предприняли это действие, было создано параллельное течение времени, в котором ваш дедушка умер. Эти два течения времени, то, которое представляло ваше абсолютное прошлое, и то, которое вы создали своим действием, проходили параллельно друг другу линейным образом.

Тем не менее, эти два течения в какой-то момент в будущем должны были воссоединиться. Опасность заключалась в том, что в течении времени, в котором ваш дедушка умер, существовала реальная вероятность того, что ваша бабушка выйдет замуж за кого-то другого. Она вполне могла родить кого-то, кроме вашего отца, что неуклонно привело бы к другим событиям. Теоретически, писал Менсингер, течения времени сольются вместе, когда путешественник в прошлое вернется в будущее (или настоящее), из которого он пришел. Тем не менее, писал он, учитывая некоторую общую степень долголетия со стороны двух бабушек в параллельных течениях времени, после их слияния существовала возможность появления бабушки-дублера, у которой с ее близнецом будет общее абсолютное прошлое до момента разделения. Что открывало самые разнообразные возможности.

«Фактор судьбы» Менсингера вступал в игру в тот момент, когда было создано разделение течения времени. В тот момент, когда предпринималось действие, создающее разделение течения времени, будущее становилось неопределенным, создавая бесконечное количество потенциальных сценариев. Любые нарушения в потоке времени, подобные завихрениям, вызванным бросанием камня в воду, должны были в конечном итоге отреагировать на инерцию потока. Инерция времени, в мировом масштабе, направлена на минимизацию последствий таких нарушений. Это и был «Фактор судьбы». Тем не менее, согласно Менсингеру, мировой масштаб в терминологии времени не обязательно соответствовал мировому масштабу в привычном понимании. Были возможны катастрофы в привычном понимании этого слова. В точке слияния могли произойти значительные изменения.

Ирвину казалось, что он обнаружил упущение в теории Менсингера. И он на нем зациклился. Менсингер полагал, что параллельные течения времени воссоединятся, когда путешественник в прошлое вернется в то время, из которого он пришел. В таком случае воссоединение течений, скорее всего, будет иметь неожиданные и ошеломляющие последствия. И все же, что произойдет, если путешественник в прошлое вообще не вернется в то время, из которого он пришел? Скажем, этот путешественник прожил остаток своей жизни в созданном им параллельном течении. Разве не было бы возможно в этом случае, чтобы течения времени в конечном итоге воссоединились в какой-то момент, намного отстоящий от точки, из которой отправился путешественник во времени? В мировом масштабе в терминологии времени должна существовать точка, в которой прошлая история была незначительной и совершенно неизвестной людям, жившим в это время, так же, как история человека на его самых примитивных этапах была совершенно неизвестна современным ученым. При подобных обстоятельствах, разве не стоит совершить изменение во благо всего человечества?

Ирвин обсуждал свою теорию с другими рефери, что, как он теперь понял, было большой ошибкой. Он рассчитывал найти у них полную поддержку, но этого не случилось. Они утверждали, что подобное действие может иметь катастрофические последствия, что он неверно истолковал работу Менсингера. Они настаивали, что для того, чтобы его теория подтвердилась, ему необходимо будет оказывать постоянное влияние на течение времени. Несмотря на то, что он предполагал уйти в прошлое, чтобы никогда не вернуться, параллельные течения времени должны слиться, как только его разделяющее поток влияние прекратит свое воздействие. В момент его смерти, говорили они, произойдет воссоединение. У предлагаемого им разделения в мировом масштабе не было никаких шансов.

Он не мог с этим смириться. Не мог принять, что его влияние, та роль, которую он сыграл, завершится с его кончиной. Они ошибались. Он докажет их неправоту.

Единственная ошибка, которую он допустил, состояла в том, что он поделился своей теорией с рефери. С этими болванами, погрязшими в своих бюрократических ролях, интерпретирующими ходы пешек на шахматной доске времени. Их трясло, словно в приступе малярии, от самой вероятности вмешательства в поток. Они были совершенно неспособны на интуитивный прорыв, который был так необходим для великого открытия. Как уже случалось в истории, они, погрязшие по колено в грязи, осудили попытки, которые он, провидец, сделал во имя преодоления границ невежества. Современники никогда не ценили гениев, подумал Ирвин. Он хмыкнул. Он придаст этому клише новый смысл.

Как только он станет королем, как только вмешательство корректировочных команд закончится, не будет предела тому, чего он сможет достичь. Он не должен был им говорить, не должен. Он дал им оружие, которое они повернули против него, предупредил их о том, что может произойти. Они были готовы пойти против него, и они пошли против него, прежде чем он смог совершить запланированные изменения. Если он не будет осторожен, очень осторожен, если он совершит хотя бы одну ошибку, они все равно смогут победить.

Но он не сделает никаких ошибок.

Хукер был уверен, что что-то пошло не так.

План состоял в том, чтобы Лукас присоединился к группе Седрика и при первой же возможности открылся Седрику как Айвенго. Как бы все ни сложилось дальше, простит ли Седрик своего «сына», оценив его перерождение, или останется непреклонным, Лукас не должен был следовать с ним в Ротервуд, но вернуться в дом Исаака и вернуть оруженосца и доспехи. Он должен был выплатить Исааку ссуду, плюс проценты, которые были чрезвычайно высоки, несомненно, не столько из-за жадности Исаака, сколько из-за того, что Иоанн обобрал его до нитки, и оттуда они должны были отправиться в Шервуд на встречу с Финном и Бобби. В идеале, если бы этим двоим удалось сойти за своих среди разбойников, они бы использовали их для выяснения местонахождения черного рыцаря.

Но Лукас опаздывал.

Он должен был вернуться утром или, самое позднее, к вечеру. Но уже наступили сумерки, а Лукаса все еще не было видно. Что-то произошло.

Ему следовало заполучить найстиловый доспех. Проблема была в том, что Исаак его ревностно охранял. Другая проблема состояла в том, что у него не было лошади. Обзавестись лошадью было несложно, но ему все еще предстояло разобраться с Исааком. С юридической точки зрения, он был собственностью Исаака до момента, пока Лукас его не выкупит. В этом качестве он был гостем Исаака, ему отвели маленькую комнату, по-спартански скудно обставленную, зато чистую. Он был крепостным, как значилось на его ошейнике, а эта братия славилась тем, что пускалась в бега при первой же возможности. Его положение было несколько лучше, чем у обычного крепостного, все-таки он прислуживал рыцарю, но все же он был собственностью этого рыцаря. Исаак относился к нему хорошо, следя за тем, чтобы он был накормлен и чувствовал себя комфортно, стоимость чего была включена в проценты. Исаак понимал, что должен проследить за тем, чтобы Хукер был на месте, когда белый рыцарь вернется за своим имуществом. У него было два варианта. Он мог сбежать и заняться поисками Лукаса или же попробовать убедить Исаака помочь ему с поисками.

Последняя перспектива не казалась чем-то невыполнимым. Исаак планировал вернуться в Йорк. Он уже был бы в пути, если бы Лукас не сделал ему выгодное предложение, которое не должно было задержать его надолго. История, которую Лукас рассказал Исааку, была не слишком далека от правды, по крайней мере, в той части, которая касалась их прикрытия. Он сказал Исааку, что его семья находится неподалеку, имея в виду Седрика, и, поскольку у него есть враги среди норманнов, он должен тайно связаться со своей семьей. Обет, который он принял, будет исполнен, когда он воссоединится со своей семьей, и тогда он сможет открыть всем свою истинную личность. Исаак в это поверил. Обеты были в большой моде, и многие из них выглядели эксцентричными. Чаще всего они служили для придания принявшему их рыцарю романтического ореола. Если удастся убедить Исаака в том, что с Лукасом что-то случилось, возможно, он начнет свое путешествие в Йорк, прихватив с собой Хукера и доспех и отправившись по маршруту, по которому должен был пройти Лукас. Торговец будет путешествовать не один. Он наймет носильщиков и охрану, тем самым сделав путешествие более безопасным не только для себя, но и для Хукера. После того, как он увидел свой собственный труп, Хукер не испытывал желания оставаться уязвимым и в одиночестве.

Просто попросить Исаака показалось не лучшей идеей. Разумнее было попытаться найти к нему подход через юную Ребекку.

Она заходила к нему, когда приносила поесть. С этой обязанностью справился бы и слуга, но у Ребекки были свои причины носить ему еду. Она хотела больше узнать о таинственном белом рыцаре, прекрасном незнакомце, победившем на турнире всех норманнов, который отличался от всех рыцарей когда-либо ею виденных, цитируя пророка Исаию на иврите.

Сначала Хукер думал, что, раскрыв свое знание иврита, Лукас допустил ошибку. Как правило коммандос из корпуса времени должны были говорить на разных языках, чему способствовало программирование имплантов. Это происходило совершенно автоматически, в результате солдат мог не только говорить практически на любом языке, но и думать на нем. Это было важно для его выживания. Возможно, Лукас даже не собирался говорить на иврите. Располагая подобной лингвистической гибкостью, было легко дать промашку, если тебя заставали врасплох. Приводя цитату, было естественным сделать это на языке оригинала, а не давать перевод. Солдаты должны были всегда помнить о таких вещах. Но Ребекки было более чем достаточно, чтобы застигнуть врасплох любого.

Проще говоря, она была самой красивой женщиной, которую когда-либо видел Хукер. Он был молод и еще не стал настоящим ветераном войн времени, и его служба была такова, что у него не было возможности обстоятельно пообщаться с женщинами на минусовой стороне. Он привык к современным женщинам. Скромная Ребекка с ее взрывным нравом, проявление которого он мельком наблюдал, когда она прогоняла лекарей, намеревавшихся пустить кровь Лукасу, была совершенно не похожа на женщин, с которыми он имел дело раньше. На какое-то мгновение она продемонстрировала присутствие духа и жизненную силу современной женщины, а через несколько секунд стала сдержанной и застенчивой, женщиной, полностью осознающей место, на которое ее низвели не только ее пол, но и ее вера. Она была женщиной, реальной, ощутимой, из плоти и крови, и в то же время для Хукера она была воплощением романтического воспоминания, продуктом более простого и утонченного времени. Для впечатлительного молодого капрала она олицетворяла романтику, в поисках которой он когда-то и поступил в Корпус времени. И, вопреки реальности, он начал в нее влюбляться.

– Где твой хозяин научился ивриту? – спросила она его. – Это не то знание, которому можно обучиться быстро. Поклянись, что скажешь правду! Возможно ли, чтобы белый рыцарь, на самом деле, оказался евреем?

– Еврей! – сказал Хукер. – Как еврей смог бы стать рыцарем?

– Не знаю, – произнесла она. – Это тайна. И все же несмотря на то, что это запрещено, были случаи, когда еврей вступал в союз вне веры. Могучая любовь, возможно, могла сотворить подобное, пусть и неправильное. Если у еврея-отца и матери, которая не была еврейкой, родился ребенок, то с точки зрения нашей веры, это дитя не будет истинным евреем. Наши люди подвергались жестокому обращению и… – она покраснела, – иногда случалось так, что ребенок мог родиться… после насилия, а его отец не был известен.

– Но отец моего господина известен, – сказал Хукер. – И Седрик – саксонец, а не еврей.

– Седрик саксонец! Значит, твой господин – саксонец!

– Ребекка, я и так уже сказал слишком много, – произнес Хукер.

– О, Поньяр, умоляю, открой мне его имя! Обещаю сохранить его в тайне. Я унесу его в могилу, если таково желание твоего господина, клянусь моим богом!

Хукер взял ее за руку.

– Хорошо, Ребекка, в таком случае я скажу тебе. И тебе не нужно ни в чем клясться, потому что я тебе полностью доверяю. Мой господин давно не был в Англии, отправившись в крестовый поход, где он сражался рядом с королем за освобождение Святой земли. На самом деле он не говорит на иврите, но он немного знает язык. У него было разбито сердце, и он находил утешение в изучении всего, что могло отвлечь его от горьких раздумий. Седрик разгневался на сына, когда тот решил последовать за Ричардом, потому что Седрик – гордый саксонец и не любит норманнов. Но мой господин разглядел в Ричарде честного и благородного правителя, который думал об англичанах как о своих подданных, к которым следует относиться одинаково, не ставя норманнов выше саксонцев. Народ только тогда силен, когда в нем есть единство. Ричард отправился освобождать Святую землю, потому что считал это правильным и справедливым. Седрик же думает только о том, чтобы освободить саксонцев от норманнов.

– Так он впал в немилость у своего отца, и его сердце разбито, – сказала Ребекка.

– Его сердце было разбито из-за безнадежной любви, – сказал Хукер, манипулируя ею и ненавидя себя за это. – Мой господин был влюблен в Ровену, воспитанницу Седрика, но она была обещана другому.

– Ты говоришь, был влюблен? – сказала Ребекка с нескрываемой ноткой надежды в голосе.

– Возможно, это было просто вожделение, не мне судить об этом, – сказал Хукер. – Иногда запретный плод кажется слаще. Мой господин вернулся домой уставшим, но более мудрым человеком. Теперь он понимает, что есть более важные вещи, чем похотливые страсти.

– Ты все еще не назвал мне его имя, – сказала Ребекка. – Я не знакома с саксонцем Седриком. И не знаю, какое имя он дал своему сыну.

– Уилфред, – сказал Хукер. – Уилфред из Айвенго. Благородный рыцарь, которому король, в знак признательности за его службу, даровал баронский титул. Тем временем, пока Ричард отсутствовал, принц Иоанн захватил бразды правления и отобрал земли многих верных рыцарей Ричарда. Точно так же, как принц Иоанн ворует у Исаака, беря ссуды, которые не собирается возвращать, так он украл и у моего господина. Айвенго вернулся, чтобы помочь королю вернуть трон, и, если его личность станет известна, Иоанн и его приспешники попытаются его остановить. Прямо сейчас, Ребекка, я опасаюсь за его безопасность. Он уже должен был вернуться. Он отправился с Седриком, чтобы получить его прощение и деньги на погашение ссуды твоего отца. Боюсь, с ним что-то произошло. Возможно, на него напали бандиты, или конь сбросил его, и он лежит где-то у дороги без чувств. А я здесь сижу и не могу отправиться на его поиски и как-то ему помочь!

– Ты должен заняться этим немедленно, – сказала Ребекка. – Найди его, Поньяр!

– Я не могу, – сказал Хукер, отводя взгляд. Он был не в состоянии на нее смотреть. Она явно была влюблена в Лукаса, и он использовал это против нее. Это было нечестно. Если бы только она испытывала такие чувства к нему, он бросил бы службу, принял бы иудаизм и… но это было немыслимо. Он должен взять себя в руки. Он был солдатом и у него была работа, которую нужно было сделать.

– Но ты должен отправиться на его поиски! – сказала Ребекка.

– Меня и доспех моего господина оставили в обеспечение ссуды твоему отцу, – сказал Хукер. – Если я сейчас уйду, то стану сбежавшим крепостным, а за это полагается серьезное наказание.

– Мой отец не станет объявлять тебя вне закона, – сказала Ребекка. – Да и кого волнуют проблемы еврея? И я объясню ему, что…

– Ничего не получится, Ребекка, – перебил ее Хукер. – Я не могу уйти. Мой господин дал слово, что я останусь у Исаака, и я должен остаться.

– Возможно, есть другой выход, – сказала Ребекка. – Нам надо ехать в Йорк. Мы бы уже были в дороге, если бы не сделка моего отца и сэра Уилфреда. Мы можем отправиться немедленно и поехать по тому же пути, по которому поехал твой господин. Таким образом, если он пострадал где-нибудь по дороге, мы обязательно его найдем. А если нет, то мы можем оставить здесь для него сообщение, чтобы он нашел нас в Йорке. Так, как ты будешь с нами, то слово твоего господина не будет нарушено, и мы сможем справляться о нем по пути.

– Но пойдет ли Исаак на это? – сказал Хукер.

– Я его уговорю, – сказала Ребекка. – Конечно же, он поймет, что такой поступок принесет ему больше пользы, и если Уилфред попал в беду, то мы должны попытаться ему помочь. Если бы король Ричард действительно был справедливым и благородным, как ты говоришь, возможно, он относился бы к нам добрее своего брата Иоанна.

– Если вы поможете Айвенго, то поможете королю Ричарду, – сказал Хукер. – И вы увидите, что король не окажется неблагодарным.

– Я сейчас же пойду и поговорю с отцом, – сказала Ребекка.

После ее ухода Хукер вздохнул и с тоской посмотрел на еду, которую она ему принесла. У него внезапно пропал аппетит.

Морис де Брейси и Брайан де Буа-Гильберт медленно ехали с небольшим эскортом по дороге, ведущей через лес к Торквилстоуну. Оба пребывали в хорошем настроении. Солнце стояло высоко, высок был и их дух. Де Брейси собирался устроить еще один банкет, чтобы отпраздновать свой новый статус господина усадьбы в Торквилстоуне. Они пробыли в дороге уже несколько часов, когда наткнулись на необычную сценку.

Это был Исаак Йоркский и его свита, вернее, то, что было его свитой. Испытывая недостаток в вооруженных спутниках, способных обеспечить верность охраны и носильщиков, Исаак был ограблен собственными наемниками. Он заплатил им половину суммы авансом, оставшуюся часть он должен был отдать по прибытии в целости и сохранности со своими товарами в место назначения, но эти люди посчитали, что половина суммы их вполне устраивает – к тому же им не придется рисковать наткнуться в лесу на разбойников. Они увели его лошадей и большую часть имущества, но им пришлось за это заплатить. Хукер уложил троих из них, пока сам не был ранен. Представившаяся Де Брейси и Буа-Гильберту сцена состояла из трех трупов с торчащими в них кинжалами, сидящего на земле Хукера с ухаживающей за ним Ребеккой и Исаака, стоявшего посреди дороги и причитающего.

– Это тот еврей, Исаак Йоркский, – сказал де Брейси, – и эта женщина – его дочь, которой одетый в белое саксонский рыцарь оказал честь на турнире. Человек, который с ними, мне неизвестен.

– О, благородные рыцари, – запричитал Исаак, подбежав к ним и заломив руки, – сжальтесь над бедным евреем, которого ограбили и бросили на этой безлюдной дороге. Нанятые мною носильщики сбежали, сгинули с моим скарбом, оставив меня и мою дочь на милость лесных разбойников! Конечно же, ваш христианский долг – остановиться и оказать помощь таким, как мы, ведь…

– Пес неверного, – сказал Де Брейси. – Ты нам говоришь о христианском долге? Ты, представитель проклятой расы, что убила нашего Спасителя? Какое мне дело до того, что тебя ограбили, тебя, который стольких разорил своим лихоимством?

Исаака словно молния ударила.

– Нет, нет, доблестные лорды, я не хотел вас обидеть! Пожалуйста, не оставьте нас без помощи, бедных и несчастных путников! Он ухватился за стремя Де Брейси. – Нам надо добраться до Йорка, и если только…

Де Брейси отбросил его ударом ноги.

– К черту тебя и все твое племя! Считай, что тебе повезло, что я не задавил тебя за то, что ты посмел ко мне прикоснуться!

Буа-Гильберт протянул руку и коснулся плеча де Брейси.

– Держи себя в руках, Морис. Давай не будем торопиться, чтобы не упустить возможность. Еврей богат. Разве не будет нашим христианским долгом избавить его от неправедно нажитого имущества? Почему бы нам не доставить его в Торквилстоун и там заставить заплатить выкуп за свою свободу?

Кровь отлила от лица Исаака, и, хотя его рот закрывался и открывался, он не мог издать ни звука.

– А действительно, почему? – сказал Де Брейси. – И раз уж мы нашли эту собаку вместе, то можем разделить приз.

Буа-Гильберт улыбнулся.

– Я предложу тебе сделку, Морис. Бери эту падаль себе и делай с ним, что хочешь, чтобы вырвать из него его богатство. Что касается меня, то я претендую только на то, чтобы красивая еврейка согрела мою постель в Торквилстоуне.

– По рукам, – сказал Де Брейси.

– Нет! Нет! – закричал Исаак. – Умоляю, возьми меня и делай со мной, что хочешь, но пощади мою дочь! Не позорь беспомощную деву! Заклинаю тебя, не доводи ее до гибели и унижения! Она – образ во плоти моей покойной Рахили, последний из шести залогов ее любви! Неужели вы лишите овдовевшего отца единственного оставшегося утешения? Неужели вы осквер…

– Что ты дергаешься, как скулящая шлюха! – сказал Де Брейси, наклонившись и нанося Исааку мощнейший удар по голове.

Исаак рухнул на землю без чувств.

Сидя на расстоянии, Хукер не мог слышать разговора Исаака с двумя рыцарями, но он узнал Де Брейси и Буа-Гильберта во главе их группы и понимал, что у них могут быть неприятности. Когда он услышал крики Исаака, а затем и увидел, как тот упал, то понял, что неприятности не заставили себя ждать.

– Ребекка, беги! – сказал он.

– Нет! Я не могу оставить отца!

Он с трудом встал на ноги и потащил ее, пытаясь заставить ее бежать в лес вместе с ним. Когда они добрались до защиты леса, еще был шанс, что они могут ускользнуть от неповоротливых конников, но Ребекка сопротивлялась ему изо всех сил.

– Нет, я не могу его оставить, говорю же тебе! Беги, Поньяр, спасайся!

– Ни с места! – заорал Буа-Гильберт, подъехав к ним.

Их быстро окружили.

– Ты, – сказал он, указывая на Хукера, – как тебя зовут?

– Звать Поньяром, мой господин, – сказал Хукер.

– Ты крепостной. Как так получилось, что ты сопровождаешь этого еврея?

– Он попал к моему отцу в качестве залога для ссуды, – сказала Ребекка, – вместе с некоторыми вещами, принадлежащими его господину, норманну, переживающему трудные времена.

– Как зовут твоего господина, Поньяр? – сказал Буа-Гильберт.

– Филип Донкастерский, мой господин, – сказал Хукер, импровизируя на лету.

– Не знаю такого. Эти трое, – он указал на трупы, – ты их убил?

– Он сражался, защищая имущество своего господина, мой лорд, – сказала Ребекка. – Он сохранил его, как и мула, на которого оно навьючено, и был ранен в схватке.

– Твоему господину повезло владеть таким верным крепостным, – сказал тамплиер. – Возьми его добро и проваливай. Скажи своему господину, что сэр Брайан Де Буа-Гильберт освободил его от взятых обязательств.

– Брайан, подожди! – позвал его Де Брейси.

Он подъехал к ним в сопровождении двух молодых сквайров и повернулся к своему оруженосцу.

– Ты уверен, что это именно тот человек?

– Никаких сомнений, милорд, – сказал сквайр Де Брейси. – Я запомнил этот шрам на его лице.

Сквайр Буа-Гильберта кивнул.

– Это тот самый человек, – сказал он. – Сквайр белого рыцаря.

Буа-Гильберт наклонился, протянув руку к единственному оставшемуся мулу и оторвал часть грубой ткани, которой был прикрыт груз. Показался найстиловый доспех. Он оторвал ткань, и там был щит с дубом, вырванным с корнем.

– Норманн, переживающий трудные времена, говоришь?

Ребекка отвела взгляд.

Сердце Хукера опустилось. Все, о чем он мог думать в этот момент, это о видении себя, лежащего мертвым на земле с почти отделенной от плеч головой.

9

Хантер налил Лукасу чашку чая и стакан бурбона себе.

– Я бы предложил тебе кое-чего приличного, – сказал он, – но тебе лучше пока расслабиться.

– Поразительно, произнес Лукас, неспешно пригубив горячий чай. – У тебя есть китайский чай и бурбон из Кентукки, записи Бартока, Вивальди, Роллинг Стоунз и Пи Джей Проби, курительные трубки Кастелло и Мастро де Пайя, сигареты Senior Service, винтажное вино «Марго»…

– Всегда любил классику, – сказал Хантер с ноткой гордости, не в силах скрыть удовольствие от мнения гостя, который смог оценить его богатства по достоинству. – Не желаешь ли трубку?

– Спасибо, не откажусь.

Хантер выбрал для него одну, передав ее ему вместе с мешочком английского табака – смеси лучших восточных и гаванских листьев. Лукас присмотрелся к трубке. Материалом послужил корень эрики, форма – билльярд, с идеальными прямыми волокнами. Он рассмотрел клеймо.

– Dunhill, 1917, - сказал Лукас. – Она практически новая!

– Наткнулся на нее в Лондоне совсем недавно, – сказал Хантер.

– Как это случилось? – спросил Лукас. – Чем ты там занимался?

– Хорошо, расскажу тебе сокращенную версию, – сказал Хантер. – Я был наводчиком, нас забросили в тот временной период в составе 82-й воздушно-десантной.

Лукас кивнул. Он должен был догадаться, когда Хантер сказал, что у него есть хроноплата. У 82-й воздушно-десантной дивизии была долгая и весьма яркая тысячелетняя история. Когда-то воздушно-десантная дивизия прорыва, 82-я была преобразована в дивизию наводчиков. Они были экипированы парашютами и выполняли роли картографов и разведчиков, без которых ведение боевых действий во времени было бы невозможно. На заре путешествий во времени происходили катастрофические несчастные случаи с людьми, материализовавшимися внутри стен или появившимися в месте, которое уже было занято другим человеком. Подобные инциденты все еще были возможны, и они происходили время от времени, но, чтобы минимизировать их количество, использовали наводчиков. Эти солдаты всегда предшествовали любым боевым отрядам, отправленным в прошлое. Они составляли карты географических локаций и периодов времени, в которых солдатам из будущего предстояло вести бой, проводя обширные исследования местности и построек, плотности населения, климатических условий, короче говоря, всего, что могло повлиять на солдата, посланного в то время и место.

Они выбрасывались над землей, на их вооружении состояли специальные парашюты, так что они появлялись в минусовом времени на огромной высоте, что исключало возможность их десантирования в точке, занятой кем-то или чем-то еще. Используя свои парашюты, они приземлялись в уединенных местах, где разбивались на команды, каждая из которых была оснащена исследовательским оборудованием и хроноплатой. То были подразделения прорыва, сливки корпуса времени, наиболее дисциплинированные солдаты.

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – сказал Хантер. – Наводчики не становятся дезертирами.

– По правде говоря, – сказал Лукас, – именно такая мысль у меня и проскочила.

– Что ж, не суди слишком быстро, пилигрим, – сказал Хантер. – Сначала поставь себя на мое место. Нас направили провести картографирование этого района для подготовки миссии в этом секторе и в этот период времени. Если уж на то пошло, я бы совсем не удивился, если та вахта, на которую ты подвязался, имеет к этому непосредственное отношение, хотя полной уверенности у меня нет. Я провел какое-то время в этом периоде, немного в нем поперемещался, и типа потерял счет времени, если ты понимаешь о чем я. Как бы то ни было, короче говоря, моя команда нарвалась на проблему. Некоторые из нас отправились в прошлое как рыцари с найстиловыми доспехами и оружием, другие отыгрывали крестьян, разбойников, крепостных… не суть важно. Моя команда была охотниками. У нас было оружие, которое должно было помочь нам выжить, но, как ты знаешь, не всегда все идет по маслу.

– Мы зашли в глухую часть леса, недалеко отсюда. Было много дичи, и олени не всегда шарахались от нас, что означало, что некоторые из них встречались с людьми, а другие нет. Но я отклонился от темы. Суть в том, что там царило такое долбанное спокойствие, что мы расслабились. Мы держали себя в руках, когда исследовали заселенные сектора или когда наблюдали трафик, но каждый раз, когда мы возвращались сюда, то просто ощущали себя в полной безопасности, понимаешь? И конечно же, в тот самый момент, когда мы прониклись этим настроением, дерьмо попало в вентилятор. Мы поддались этому ощущению полной безмятежности. Естественно, каждую ночь мы выставляли дозорного, но в ту ночь один из парней заснул. Быть может, однажды ночью он случайно задремал, и ничего не случилось, а после этого он просто начал клевать носом на посту, я не знаю. Как бы там ни было, той ночью, когда на нас напали, Джейс спал.

– Это были разбойники. Банда Локсли. Они не должны были даже находиться в той стороне; нанесенный нами на карту ареал их интересов находился в нескольких милях от нашего лагеря, и, согласно нашим наблюдениям, они не любили удаляться за его пределы, но на этот раз они сделали это. Возможно, кто-то из наших был неосторожен и попался им на глаза. В любом случае, я проснулся той ночью и обнаружил, что ад вырвался наружу. Их было пятнадцать или двадцать, а нас всего семеро. У нас не было шансов. Они застали на врасплох. Никто не успел даже выстрелить. Хорошо еще, что наше снаряжение было прикрыто защитным полем, и они не смогли до него добраться. Должно быть, подумали, что это была черная магия или что-то вроде того.

– Мы всегда считали их довольно безобидными. Кучка полоумных лесных обитателей, которые половину времени были пьяны в стельку. Это лишь доказывает, что нельзя недооценивать противника. Уцелел лишь я один. Четверым парням перерезали глотки во сне. Остальных перебили стрелами. В меня попали две, одна – в плечо, он оттянул робу, чтобы показать уродливый шрам, вторая – в ногу. Еще бы доля дюйма, и была бы задета бедренная артерия. Вдобавок ко всему, один из них практически проломил мне череп посохом.

– Разбойники, должно быть, подумали, что я откинулся, потому что, когда я пришел в себя, с двоением в глазах и полным кайфом, их уже не было, а наш лагерь был разорен. В поисках добычи они разрушили все, до чего смогли дотянуться. Должно быть, они ушли в спешке, как только наткнулись на снаряжение в защитном поле. Скорее всего, подумали, что только что разорили логово колдунов. Позже я помог им утвердиться в этом мнении. Алексей был все еще жив. Когда я его нашел, в нем торчало четыре стрелы. Шансов спасти его не было, он умер у меня на руках, смеясь, смеясь, ради всего святого, над тем, как же все это было глупо. Так ваш покорный слуга остался совсем один.

Хантер сделал приличный глоток бурбона.

– Несколько дней я провел в ожидании команды спасателей. Но, должно быть, произошла какая-то ошибка. Не знаю, какого черта у них там случилось. Они так и не появились. Импланты мертвецов должны были сообщить о шести ПВБ, но никто так и не появился. Наконец я догадался проверить мой собственный имплант. Я сунул палец в ямку за правым ухом, ты же знаешь процедуру, мы все делаем это всякий раз, когда чувствуем себя параноиками, и ничего. Никакого контрольного сигнала. Я просто тыкал и тыкал себя, но в моей голове ничего не пищало. И тогда до меня дошло. Этот удар по голове вырубил мой имплант. До сих пор ни хрена не понимаю, почему не прошли сигналы от остальных, похоже, кто-то в команде спасателей налажал, но наша группа так и осталась незарегистрированной. Предполагаю, что все остальные вернулись в полном порядке, ничего о них не слышал. Но моя команда оказалась пропавшим патрулем. Никто не даже знал, что мы тут были. Типичная армейская эффективность.

– Но у тебя все еще есть хроноплата, – сказал Лукас. – Ты мог вернуться самостоятельно.

Хантер кивнул.

– Я и собирался. Я подлечил себя как смог, а потом ждал эвакуации командой спасателей. Я ждал. И ждал. В конце концов я решил похоронить мертвых. К этому моменту они уже начало пованивать. Я решил предать их земле и сказать пару слов, а потом смотаться назад. По крайней мере, таков был план. В любом случае… Я их похоронил. Они все там, сразу за дверью этой хижины. Но когда я забрасывал землей последнего… Думаю, это был Джейс, до меня дошло. А зачем возвращаться?

Охотник начал наливать себе еще одну дозу бурбона, потом передумал и вместо этого выпил из бутылки. Он курил сигареты одну за одной.

– Зачем возвращаться? Никто обо мне ничего не знал. Никого я не волновал. Так… зачем напрягаться?

Больше всего Лукаса поразило то, с каким спокойствием Хантер все это рассказывал. Хантер говорил без эмоций. Его речь была оживленной, но это было не одно и то же. От человека веяло пугающим холодом, словно в нем что-то умерло. Или никогда по-настоящему не жило. Лукас испытал что-то вроде шока, когда понял, что он слушает совершенного солдата, идеального убийцу. Перед ним был человек, который не поддастся панике ни при каких обстоятельствах. Человек, которому не ведом страх. Для него это будет чуждая эмоция, как и любая другая.

– Шел дождь, – сказал Хантер, – и после захоронения шести трупов я был весь в жиже. Я сел на землю, прямо в грязь, прямо над Джейсом, и прикинул свои варианты. Только четыре ветви службы обладают постоянным доступом к хроноплатам. Корпус рефери, корпус наблюдателей, поиск и возврат и десант. Большие парни очень внимательно следят за своими, но ворчуны вроде нас иногда могут и потерять одну. ПиВ способны переместиться к потерянной хроноплате, как они перемещаются к программируемым имплантам, но что случится, если кто-то подберет чертову штуковину и уйдет с ней? Ничего не случится. В них предусмотрена защита. Ты не знаешь кода, вся штуковина тут же бабахнет. Никаких проблем. Если будут свидетели, появится еще одна невероятная история. Риски есть, но они минимальны по сравнению с риском того, что пропавшая хроноплата пойдет по рукам.

– Ладно, итак, я знаю код для моей хроноплаты. Я умею ее программировать. Конечно, ПиВ могут ее отследить, но почему тогда они не отследили команду с ее имплантами?

– Возможно, это просто был временной сбой, – сказал Лукас. – Разделения случаются постоянно.

– Ага, не исключено. Это возможно, – сказал Хантер. – Поэтому я решил немного подождать. Нет, ну в самом деле, а что мне еще оставалось делать? Я мог бы вернуться, но все время думал, что мне с того, что я вернусь? Если им насрать на меня, то какого хрена я должен париться? Ну, и через некоторое время, я просто решил, что не должен. Мне понадобилось около недели или двух, чтобы придумать, как работать обойти систему отслеживания. После этого я стал полностью свободным. Мой имплант был отключен, и они не могли отследить меня по плате. Если бы они даже знали, что плата пропала, они бы посчитали, что она попала не в те руки и самоуничтожилась. Я просто себя демобилизовал. Сам построил эту хижину и начал создавать в ней комфорт. Это было легко. В моем распоряжении был файл наводчиков. Спустя некоторое время я обнаглел. Начал перемещаться в мирные периоды и локации. Просто десантируешься, проводишь разведку, внедряешься, занимаешься небольшим шопингом и отправляешься домой. Говорю тебе, пилигрим, это жизнь что надо. Я просто выбираю место и отправляюсь туда. Париж 1920-х годов, Нью-Йорк 1890-х, Сан-Франциско 1980-х, Греция, Сингапур, Майорка, что там еще. Когда надоедает, я просто возвращаюсь сюда. Тут хорошо и тихо, никто не беспокоит, и я выхожу к парням и рассказываю, как хорошо я провел время.

– А как же разбойники? – сказал Лукас.

Хантер рассмеялся.

– Они ко мне не суются. Мы достигли взаимопонимания. Они не беспокоят волшебника леса, а я не беспокою их. Точнее, время от времени мы оказываем друг другу маленькие услуги.

– А как же твои люди? – сказал Лукас. – Разбойники их убили. Неужели это ничего для тебя не значит?

Хантер хорошенько приложился к бутылке.

– Я не забываю подобные вещи, – сказал он. Он встал и подошел к полке, с которой достал древний автоматический пистолет Colt Combat Commander калибра.45.

– У меня есть более совершенное оружие, – сказал он, – но я нахожу этот чрезвычайно эффективным, особенно ночью. Весь этот грохот и дульная вспышка заставляют их думать, что я мечу в них молнии.

Он показал на свою робу.

– Этот костюм своего рода дополняет образ. Впечатляет их до усрачки. Я просто провел для них несколько убедительных демонстраций, а потом сказал, что мне нужны люди, которые убили моих парней, или все они – покойники. Они их привели.

– И что ты с ними сделал? – спросил Лукас.

Хантер улыбнулся.

– Я переместил их.

– Куда?

– В Северную Америку, в верхнемеловой период. Подумал, что это их реально ошарашит. Любопытно, как покажут себя отличные луки и стрелы против тварей вроде тираннозавра рекса?

Лукас обильно сглотнул. Мужик совсем осатанел. Хуже того, он был буйно помешанным.

Но у него была хроноплата.

Жизнь перестала быть простой для веселых лесных парней, вследствие чего и сами они стали не такими веселыми. Мэриан была настолько впечатлена представлением Бобби, что с помощью Финна Дилейни провела генеральную инспекцию лагеря, уничтожив все запасы эля и вина, которые смогла найти. Она утвердила закон о выпивке. С этого момента она подлежала строму ограничению.

Разбойникам предписывалось вставать на рассвете, после чего у них был час на то, чтобы привести себя в порядок к завтраку. Финн и Бобби ввели практику купания, которая была встречена с большой тревогой. Существовало мнение, что купание представляет опасность для здоровья, и чтобы заставить разбойников мыться, потребовались немалые дозы увещевания и поколачивания.

Многие мужчины были заражены вшами, от этих избавились, заставив всех разбойников полностью сбрить волосы с тела и энергично их поскоблив в деревянных ваннах под струями нагретой на огне воды. Жалобы, вызванные этой процедурой, значительно умножились во время последовавшего неизбежного периода зуда из-за появившейся щетины. Финн и Бобби сами не уклонялись от всего этого; Финн побрился, потому что верил в демонстрацию хорошего примера и не требовал от «своих людей» ничего такого, чего бы не сделал сам. Бобби сделал то же самое, потому что обнаружил, к его большому отвращению, что Мэриан наградила его лобковыми обитателями.

Они вдвоем еле смогли намылить ее и побрить – они справились с поставленной задачей только после того, как из-за ее сопротивления она заработала несколько серьезных порезов от Финна. В конце концов, он пробил ей в челюсть и сказал, что, если она не будет лежать неподвижно, то он снимет с нее кожу живьем. Дальнейшее лечение она перенесла стоически, но, когда пришло время ее отскребать, она вступила с ними в борьбу, царапаясь словно дикая кошка. Разбойники были более чем готовы помочь Финну и Бобби в этом деле.

Когда все было кончено, они выглядели как новобранцы после курса боевой подготовки. И неудивительно, что в процессе они частично потеряли желание сопротивляться. Они также были приятно удивлены, что наконец-то избавились от своего поголовья крошечных домашних животных.

После завтрака наступало время генеральной уборки лагеря, распорядок которого стал регламентированным. За уборкой следовал осмотр, потом – обучение и физическая подготовка. Финн был безжалостным надзирателем, и ему умело помогала Мэриан, которая ни в чем ему не уступала. Финн и Бобби также позаботились о том, чтобы их рацион был разнообразным, и чтобы пища была приготовлена правильно. Они много работали и хорошо питались. Если какое-то неповиновение со стороны разбойников и оставалось, оно исчезало в тот момент, когда они смогли применить свои новые навыки в деле.

У солдат не было желания переделывать веселых парней из леса. Они были бандитами, бандитами и должны были остаться. Занимаясь своим ремеслом, они смогли применить полученные знания на практике. Сначала Финн и Бобби организовали засаду на одну из групп шерифа по сбору налогов.

Сборщик налогов шерифа находился под надежной защитой нескольких рыцарей и оруженосцев – силой, с которой, как правило, преступники не стали бы связываться. Финн отправил Бобби с группой, состоящей из десяти разбойников или около того, преградить дорогу людям шерифа, выпрыгнув из укрытия с криками «Кошелек или жизнь!» Те отреагировали соответствующим образом, исходя из анализа противостоящих сил. Рыцари взяли копья наперевес (оруженосцы постарались от них не отстать) и бросились в атаку – прямо на линию огня двадцати с чем-то лучников под командованием Финна, находившихся в укрытии справа от дороги. В результате отряд шерифа оказался под смертельным перекрестным огнем с фронта и фланга. На таком расстоянии, учитывая стрелы длинной в ярд и невероятно мощное натяжение длинных луков, доспехи обеспечивали весьма несущественную защиту. Засада оказалась чрезвычайно эффективной, и бандитам досталась приличная добыча.

На Алан-э-Дейла снизошло вдохновение, и он начал сочинять песню про этот случай. За короткое время Финн и Бобби внедрили в общество разбойников то, чего тем так не хватало до этого момента, – командный дух.

И все же над горизонтом продолжало висеть темное облако. От Лукаса не было никаких вестей.

– Он должен был объявиться еще несколько дней назад, – сказал Бобби. Было уже поздно, и он и Финн сидели у догорающего костра. До рассвета оставалось всего ничего.

– Сколько времени прошло? – спросил Финн.

– Не знаю, – сказал Бобби. – Неделя? Больше? Думаешь, может быть, Голдблюм его сделал?

– Не знаю, – сказал Финн. – Я отправил людей узнать новости. Похоже, никто не видел ни его, ни Хукера. По последним данным Хукер остановился у Исаака Йоркского, но и этот куда-то пропал. Он съехал из своих комнат в деревне Эшби, и его нет в Йорке. Я отправил людей в Ротервуд, но Лукаса нет и там. Как нет и Седрика, Ательстана и Ровены. Такое ощущение, что все испарились.

– Им бы пришлось проехать через Шервуд, – сказал Бобби. – Ты же не думаешь, что…

– Без шансов, – сказал Финн. – Если бы тут были замешаны наши парни, я бы знал об этом.

Бобби улыбнулся.

– Они тебе действительно нравятся, да?

– Нравятся? Да, пожалуй, так оно и есть. Хорошая банда. Они много вкалывают и славно отдыхают. Чем-то они напоминают мне людей Эрика.

– Эрика?

Финн хмыкнул.

– Эрика Рыжебородого. Самого мерзкого сукина сын, под чьим началом я имел удовольствие служить. Думаешь, это тяжелая переделка? Я скажу тебе, что такое тяжелая переделка. Попробуй выйти в открытое море на драккаре. Семидесяти пяти футов от носа до кормы, около десяти футов шириной, оснащенном нордическим квадратным парусом. Иисусе, эти люди были действительно особенными. Викинги. Величайшие мореплаватели в истории, за исключением разве что полинезийцев. Я вот что тебе скажу, у нас тут буйная и готовая ко всему банда, но они не продержались бы и пяти минут против викингов.

– Знаешь что, Финн? Мне кажется, ты родился слишком поздно.

– Да ладно. Я родился ну прямо вот в самую тютельку. И не променял бы свою жизнь ни на что другое. Ты и я, мы идеальные солдаты. Мы в состоянии драться с кем угодно, в любое время и в любом месте. В нашей игре доступна вся человеческая история. Я расскажу тебе об одном солдате, который мечтал о жизни в наше время и службе в корпусе времени. Парень по фамилии Паттон. Вот он родился поздно, но недостаточно поздно.

– Ты романтик, Финн, – сказал Бобби тихим голосом.

– Да, парень, думаю, я такой.

– А я нет, – Бобби вздохнул. – Я реалист. Я могу понять твои чувства, но то, чем мы здесь занимаемся, опасно, чертовски опасно. Человеку никогда не следовало путешествовать во времени. Это неправильно. Это сумасшествие. Более того, это глупо.

Они боятся путешествовать в будущее, потому что никто не знает, что такое будущее. Есть ли будущее? Я имею в виду, какие там есть возможности? Кто знает, какие изгибы и водовороты выдаст течение времени впереди? Может быть, когда-нибудь какой-нибудь сумасшедший действительно туда отправится, но все боятся этого прямо сейчас, и до тех пор, пока они остаются напуганными, я думаю, что еще есть шанс, что они одумаются и прекратят войны во времени. Не знаю, что для этого должно произойти. Может быть, что-то вроде этого, может быть, что-то похуже, я просто не знаю, но чертовски хочу, чтобы они остановились.

Он молча смотрел на угли, когда взошло солнце.

– Хочу домой, – сказал он.

10

Андре устала. Она с радостью избавилась от Седрика в Ноттингемском замке. Завязать глаза оказалось недостаточно, в итоге пришлось заткнуть ему рот кляпом. Она была больше не в силах выносить его дерзкие эпитеты, постоянное ворчание Ательстана и нытье Ровены. В конце концов, она приказала заткнуть рот им всем. Для этого ей пришлось подозвать одного из людей жестом и прошептать команду, ведь она не могла подражать голосу Де Брейси. У повязок на глазах было двойное назначение. Они скрывали ее маскарад и не позволяли пленникам видеть, что их везут в Ноттингем, а не в Торквилстоун. Если бы заключенные могли видеть, они могли бы понять, что она не была Де Брейси, что-то могло бы ее выдать.

Их пленение оказалось несложным делом. Нападение было полной неожиданностью, и все спутники Седрика были убиты, за исключением Ровены и Ательстана. Неловко вышло с паломником, который ехал вместе с ними. Простой пилигрим, который лишь хотел пересечь лес в безопасности, оказался невинным свидетелем. Он даже не был вооружен. Тем не менее, у нее был приказ. Она утешала себя тем, что не ударила слишком сильно; возможно, был шанс, что удар не оказался смертельным. Утешение было так себе, но тем не менее.

Ее пребывание в Ноттингеме оказалось совсем коротким. Она оставалась там ровно столько, сколько понадобилось, чтобы передать пленников оруженосцам шерифа, забрать Марселя и переодеться в свою одежду и доспехи. Сейчас, рядом с едущим на лошади Марселем, она вновь стала красным рыцарем, направляющимся в Торквилстоун. Де Брейси будет рад Андре де да Круа, не подозревая, что принимает с своем замке собственного убийцу.

Она начала уставать от этого нескончаемого фарса. Ее груди болели под тканью, которой они были туго перетянуты, и она засыпала на ходу. Как долго это будет продолжаться? Как долго это может продолжаться? Эти постоянные интриги, как они ее достали. Больше всего она боялась не того, что умрет, а что каким-то образом совершит ошибку, и ее разоблачат, что будет раскрыт ее настоящий пол. Учитывая все обстоятельства, было удивительно, что ей удавалось до сих пор его скрывать.

Что бы они сделали, думала она, если бы узнали? Убили бы? Определенно это было возможно. Бросили бы в темницу? Более чем вероятно. С другой стороны, это было нечто большее, чем когда крестьянин выдавал себя за рыцаря. Она была женщиной, выдающей себя за рыцаря, и она не думала, что мужчины, которых она обманула, остановятся на каком-либо из традиционных наказаний. Нет, без сомнения, для нее они придумали бы что-то более впечатляющее. Такие мужики, как Морис де Брейси и Брайан де Буа-Гильберт никогда не смогли бы смириться с тем, что женщина сумела держаться с ними на равных, чтобы выйти победителем в ситуации для них недоступной. Не было никаких сомнений в том, что ей никогда не позволят просто уйти, – чтобы другим неповадно было. Да, они вполне могут убить ее каким-нибудь крайне неприятным образом, но у мужчин были другие способы отомстить. Она подумала, что смерть была бы предпочтительнее.

Но большее всего ее волновала судьба Марселя. Что станет с ним, если ее не будет рядом? Чтобы свести к минимуму риск разоблачения, они с Марселем никогда не оставались надолго в одном месте и никогда не поступали надолго на службу. Им давно следовало уехать отсюда, все ее инстинкты говорили об этом. Тем не менее, невозможно было двигаться дальше до тех пор, пока черный рыцарь знал ее секрет и мог разоблачить ее по своему усмотрению. Самое разумное в такой ситуации было его убить. Только… вот как?

Он утверждал, что он Coeur de Lion, но она ему больше не верила. Она не знала точно, почему не верила, но была уверена, что он такой же Ричард, как она сама. Очевидно, что он был похож на отсутствующего короля как две капли воды, ведь сэр Гай принял его таким, а шериф хорошо знал Ричарда и в свое время был его оруженосцем. Она никогда не видела Ричарда Плантагенета, так что у нее не было возможности понять, что в нем «изменилось» по возвращении из Третьего крестового похода. Как бы там ни было, он все еще хранил ее секрет в тайне. Определенно, сэр Гай не подозревал, что она была женщиной. Он относился к ней как к равному, и они провели вместе много ночей за выпивкой и разговорами. Она не была уверена, кто больше ее отталкивал ее, сэр Гай или «Ричард».

Одной ночью, когда они сидели у камина и пили эль, шериф сказал ей: «Он вернулся другим человеком».

– Другим в каком смысле? – спросила она.

– В некоторых моментах он стал намного спокойнее, – произнес шериф. – И все же похоже, что демоны обуревают его сильнее, чем когда-либо. Я мужчина в летах, но иногда мне кажется, что он говорит со мной, как с ребенком. Он действительно ведет себя как старший. Он медленно кивнул.

– Война в состоянии сделать мужчину старше. Война может привести к тому, что люди состарятся раньше времени, и она же может превратить их в хныкающих младенцев. Знаешь, он не говорит о нем.

– О крестовом походе?

Гай кивнул.

– Я пару раз спрашивал его, каково оно там было. Каждый раз он переводил разговор на что-то другое. Он не будет говорить ни о Саладине, ни о Филиппе, ни о своем плене. Он говорит только о возвращении своего трона и предательстве Иоанна.

– Интересно, почему он решил облачиться в черное? – сказала Андре.

Шериф усмехнулся.

– Возможно, чтобы соответствовать своим мыслям.

– У него черные помыслы и он обуреваем демонами, – произнесла Андре. – В твоем описании король предстает каким-то колдуном.

Гай рассмеялся.

– Он и есть колдун, клянусь господом богом, в бою! Он сражается за десятерых!

– Возможно он обрел тайное знание в своих путешествиях?

– Тайное знание? Ты имеешь в виду черную магию? Чушь! Король не нуждается в искусстве превращения свинца в золото или общении с демонами. Его демоны созданы им самим. Они поселились в его мозгу и сердце. Но если тебя интересуют ведьмы, я покажу тебе одну, как только возложу руки на эту коварную суку!

– Ты знаком с ведьмой?

– Я на одной женился, да отвергнет ее Господь.

– Не знал, что у вас есть жена, сэр Гай.

– Проблема в том, что у меня ее нет. Она сбежала, чтобы присоединиться к лесным разбойникам, да будут прокляты ее глаза.

– Разбойникам? Конечно, ты шутишь! Зачем леди…

– Потому что она не леди, вот зачем! Но поэтому я на ней и женился. Возможно, де ла Круа, ты, как странствующий рыцарь, сможешь это понять. Я служу своему королю, но быть шерифом графства Ноттингем – непыльная работа для какого-нибудь неженки. А я воин. И всегда им был. Я сражался за все, чего добился в этой жизни, и за своих женщин тоже. После тяжело добытой победы испытываешь удовольствие. Меня не привлекают изнеженные ивы, что гнутся при малейшем ветре. Клянусь богом, мне нужна женщина, которая будет драться, царапаться и пинаться! Я забрал Мэриан у ее отца, и он был рад избавиться от беспокойной девчонки, но мне нравился ее дух! О, какой бой она устроила мне в нашу брачную ночь! Чертовка почти вырвала мне глаза и чуть ли не уничтожила мое мужское достоинство! Я избил ее до синяков, а она все еще не сдавалась. Я тогда думал, спасибо, господь, ты послал мне женщину!

– Действительно, – сухо сказала Андре.

– За первую неделю нашего брака она трижды пыталась меня убить, – сказал шериф. – Один раз она попыталась заколоть меня во сне. С тех пор у меня этот шрам на плече. После того случая я, как заканчивал с ней, стал ее связывать и затыкать ей рот, чтобы спокойно спать. Во второй раз она попыталась отравить мою пищу. Мне очень повезло – в тот день у меня не было аппетита, я только выпил эля и съел немного фруктов. И все же ее усилия стоили мне моей лучшей гончей. Я снял с ее плеч немного кожи плетью и в дальнейшем заставлял ее попробовать все мои блюда. В третий раз она использовала бандитов. Она часто слышала, как я говорил о зачистке леса от этих подонков, и перед тем, как король вернулся, я часто сам водил патрули в лес. Ну, ей удалось связаться с преступниками через одного из конюхов, и они устроили на меня засаду. К счастью, они настолько же неумелы, насколько и бесчестны, и я улизнул, убив многих из них и взяв нескольких в плен. Моя добрая жена, несомненно, опасаясь, что ее роль в заговоре будет мною раскрыта, под покровом ночи освободила заключенных из моих казематов и сбежала с ними, совершенно не догадываясь, что я уже знал об этом и сделал побег возможным, надеясь проследить за ними до их тайного лагеря.

– И тебе удалось?

– Отнюдь. К сожалению, я потерял их в лесу.

– А твоя жена?

– С тех пор она остается с ними.

– У меня сложилось впечатление, что ты был бы рад от нее избавиться, – сказала Андре.

– Так могло показаться, но я скучаю по кровожадной сучке. Она делала жизнь интересной в эти спокойные времена. Но однажды я верну ее, помяни мое слово. Она особенная женщина, де ла Круа. По правде говоря, я не думаю, что она когда-либо простит богу то, что он сделал ее женщиной. Возможно, подобный переизбыток духа неуместен в представительнице ее пола.

Гай хмыкнул.

– Ей следовало бы быть мужчиной.

– Действительно, – сказала Андре, – не могу представить себе женщину, которая не была бы удовлетворена таким страстным мужем, как ты.

– Я надеялся, что ты поймешь, – сказал шериф. – Мы определенно понимаем друг друга, де ла Круа. Как насчет того, чтобы как-нибудь ночью вдвоем пойти по бабам?

– Возможно, мы так и сделаем, – сказала Андре, – после того, как закончим наши текущие дела.

– Да, сначала всегда надо думать о долге. Тем не менее, у мужчины должно быть время, когда он прежде всего мужчина, что скажешь?

– Воистину, – сказала Андре. – Иначе женщины забудут о своей роли в жизни.

Шериф заржал.

– Мы же не можем этого допустить, не так ли?

– Определенно нет. Во что превратится этот мир, если женщины забудут свое место?

– Возможно, они бы даже начали носить шпоры и участвовать в турнирах, – сказал Гай, смеясь. – Вот это была бы картина, а?

– Мне кажется, эль перевозбудил мое воображение.

– Несомненно. Бог создал женщину, чтобы она служила мужчине, так и должно быть.

– Быть может, когда-нибудь ты найдешь ту, кто будет служить тебе как следует, – сказала Андре, улыбаясь.

– Я выпью за это, – сказал шериф.

– Как и я, сэр Гай.

– О чем ты молчишь, Андре? – сказал Марсель.

– Я думала о шерифе, братишка.

Марсель нахмурился.

– Не нравится он мне. Он меня пугает.

– Он и мне не нравится, Марсель. Он животное, а не человек.

С другой стороны, различие ведь минимально, так ведь? Странным господам мы служим в эти дни.

– Андре, почему мы должны ехать в Торквилстоун? Я боюсь. Я чувствую, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Андре натянула поводья лошади.

– Я научилась доверять твоим ощущениям, братишка. У тебя есть предчувствие?

– Чем больше мы приближаемся к Торквилстоуну, тем сильнее становится мой страх, – сказал Марсель. – Давай туда не поедем. Наши лошади отдохнули, день только начался, и между нами и нашими проблемами может быть много миль до того, как он закончится.

Несколько мгновений Андре молча сидела на лошади, слушая, как поют птицы.

– Андре?

– Звучит соблазнительно, Марсель. Но я… я тоже боюсь. Черный рыцарь – он какой-то колдун. В какое-то мгновение ничего нет, а в следующее он уже стоит за моим плечом. Он порождение дьявола, Марсель.

– Значит, нам надо с ним сразиться.

– Боюсь, у нас нет подходящего оружия. Как сражаться с колдуном?

– Я не знаю.

– Я тоже. Возможно, мы найдем способ. Но до тех пор мы должны выжидать и выполнять его приказы.

– А если мы так и не дождемся?

– Да, время всегда работало против нас, Марсель. Но ведь никто не может управлять временем.

– Значит, едем в Торквилстоун?

– Да, братишка. Поехали.

Его путы уже почти развязались.

Хукер напряг мышцы на руках и запястьях, когда его связывали, и теперь, идя впереди своего мула и позади двух норманнских рыцарей, он старался сделать все возможное, чтобы разработать слабину и освободить руки. Дорога была узкой. Если бы он мог освободить руки, у него были бы хорошие шансы на побег. Возможно, он сумел бы оторваться от них в лесу, но сделать это со связанными руками было бы намного сложнее. Сначала он должен был их освободить. К счастью, его место в колонне позволило ему попытаться. Де Брейси и Буа-Гильберт медленно ехали на своих лошадях прямо перед ним. Позади него тащился мул с навьюченным на него доспехом из найстила, а за мулом шел Исаак, которому на пятки наступали оруженосцы. Каждый раз, когда он начинал протестовать, один из них отвешивал ему тумака, так что теперь он только что-то бессвязно бормотал. Хукер не мог разобрать, что он говорил, но ему показалось, что он уловил пару слов на иврите. Старик молился.

По обеим сторонам Хукера шло по оруженосцу. Тот, что шел справа от него, был левшой, и он носил свой меч справа. Слева от него шел правша, который носил меч с левой стороны. Фактически оба меча находились вне его досягаемости в случае, если он смог бы освободить руки и попытаться выхватить клинок. В то же время он легко мог дотянуться до их кинжалов. А это было именно то оружие, которое он предпочитал.

Его кисти намокли. Он догадался, что протер кожу так глубоко, что даже не чувствовал боли. Опасность заключалась в том, что кровь пропитает веревку, и ее будет труднее ослабить. Он делал все, что мог, внимательно наблюдая периферийным зрением за оруженосцами по обе стороны от него. У тех был скучающий и усталый вид, но если они заметят его усилия, то сразу насторожатся.

Хукер был близок к презренной панике. Он сильно вспотел. Он не хотел умирать. За свою непродолжительную карьеру солдата он время от времени пытался представить, каково это будет умереть. Это была ипохондрическая озабоченность, и он ничего не мог с собой поделать. Он думал, что получить пулю было бы не так уж и плохо, хотя были такие способы получить пулю, которые привели бы к медленной и мучительной смерти. Однажды от нечего делать он мысленно составил список способов, посредством которых он хотел бы уйти. Они никогда и никому не рассказывал о нем из боязни, что его поднимут на смех. Он перечислил все возможные варианты встречи с Создателем в порядке предпочтения. В топе были все самые мгновенные способы смерти – от разрыва бомбы, звукового оружия или лазера, попадания пули, которая убьет его раньше, чем он поймет, что в него что-то прилетело. Ниже шли более примитивные методы, такие, как обезглавливание, на гильотине или под топором палача, удар мечом в сердце, рана от стрелы, перерезанное горло… Он также размышлял над самыми страшными способами умереть. Считается, что утопление – легкая смерть, но подобная перспектива его ужасала. Смерть от медленных пыток, смерть от сожжения, смерть от облучения или болезни, смерть от химического отравления… Но был один способ казни, который заставлял внутренности Хукера сворачиваться. Он обладал живым воображением, и в этом отношении он был своим собственным злейшим врагом. Он знал, что с точки зрения рациональной логики, ему было нечего бояться. То, что обращало одного человека в камень, едва ли заставило другого на секунду задуматься. Хукер был одержим страхом смерти, и один из ее способов пугал его больше всех остальных. Повешение.

Ему снились кошмары о том, как его вешают. Он даже провел исследование процесса. Существовал миф о повешении, согласно которому в большинстве случаев реального удушения не происходило. Говорили, что если в последний момент казненный находился на виселице, на возвышении, или сидел на лошади, то петля часто ломала шею, и смерть наступала мгновенно, особенно при использовании дополнительного веса. Хукер знал, что на самом деле все обстояло иначе. Это было скорее исключением, чем правилом. Образ мужчины, танцующего на конце веревки, не возник сам по себе. В зависимости от типа используемого узла, человеку может потребоваться до пятнадцати минут, чтобы умереть.

Когда Хукер увидел свой труп, он ощутил сильнейшую слабость. И теперь он не мог выкинуть этот образ из головы. Он представил медленно впивающуюся в его горло гарроту, бегущую ручьями по шее кровь, торчащий изо рта язык, судорожно хватающие, но так и не ухватившиеся за проволоку пальцы, борьбу за дыхание всеми фибрами его естества, борьбу неудачную…

Его голова была практически отделена от шеи гарротой из моноволокна. Оружием из будущего. Точно таким же, как спрятанное в перчатке Лукаса, да и внутри его собственной. На которой была маленькая металлическая кнопка. Одно быстрое вытягивающее движение, и смертоносная проволока была готова к применению.

Найстиловое снаряжение находилось прямо за ним на спине мула. Там было все – кольчуга, доспех, щит, перчатки… Сколько времени пройдет, прежде чем один из едущих впереди норманнских рыцарей откроет секрет доспеха? Хукер почувствовал влагу на лице, которая, как он сначала подумал, была стекающим с его лба потом, но он был поражен, обнаружив, что беззвучно плачет. Его кисти начали затекать. Они там стали совсем скользкими. Если бы он только смог освободить руки! Если бы только никто не…

Удалось! Один из узлов распустился. Он едва чувствовал свои пальцы. В них началось покалывание, словно вгоняли тысячи иголок. Его пальцы продолжали стаскивать узлы, которые были скользкими от крови. Господи, умоляю, думал он, отказавшись от своего атеизма, помоги мне! Он почти что уже мог вытащить одну руку из петли. Он стиснул зубы и потянул изо всех сил. Он почувствовал, как сдирает кожу с большого пальца левой руки, почувствовал, как выворачивается его левое запястье… и рука высвободилась!

Он врезал левым кулаком в лицо мужику слева, вскрикнув от пронзившей его руку боли, когда вывихнутая кисть сломалась. Правой рукой он вырвал кинжал из ножен; двигаясь с каждой унцией скорости, которую ему удалось мобилизовать, он полоснул им по лицу человека справа от него, развалив его от правого глаза до низа челюсти. После чего он нырнул головой вперед в придорожные кусты.

– Поймайте его! – он услышал чей-то крик, сделал перекат, вскочил на ноги и помчался сквозь заросли ежевики, его бесполезная рука повисла плетью, а другой он сжимал кинжал. Он слышал стук лошадиных копыт позади него и мечущихся людей, продирающихся сквозь кустарник. Он бежал изо всех сил, скуля от страха. Он споткнулся о корень и упал, ударившись головой.

– Я взял его! – закричал кто-то.

Хукер поднял глаза и увидел оруженосца, наклоняющегося к нему с обнаженным мечом. Он метнул кинжал. Тот воткнулся в горло человека, и он упал на землю, издавая кошмарные булькающие звуки. Еще мгновение, и к нему бросился Де Брейси. Он взмахнул мечом, пытаясь ударить Хукера плоской стороной клинка, чтобы взять его живым. Хукер принял удар на правую руку, и он закричал, когда почувствовал, что локоть сломан. Не обращая внимания на боль, он ухватил Де Брейси за руку и стащил его из седла. Лошадь рыцаря шарахнулась от него, и он услышал, что остальные уже близко. Он побежал. Мимо просвистела арбалетная стрела, потом еще одна. Он удирал, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветки, спотыкаясь, падая, поднимаясь и пускаясь в бег. Он бежал глубже в лес, пытаясь оторваться от своих преследователей. Он бежал, не оглядываясь. Он спасался бегством, не зная, что выбрался из сковороды только для того, чтобы упасть в огонь.

В дверь покоев Ирвина постучали.

– Да?

– Мы захватили пленного, сэр, – произнес шериф по другую сторону двери.

Ирвин встал и открыл дверь, чтобы впустить сэра Гая.

– И?

– Вы сказали, чтобы мы держали вас в курсе происходящего, сир.

– И что там?

– Один их моих лесных патрулей взял пленного. С виду – крепостной в бегах. Он выскочил перед ними на дорогу и обезумел.

– Что ты имеешь в виду?

– Похоже, он бредящий сумасшедший, сир. Одержим демонами или безумен от страха. У него сломана кисть одной руки и локоть второй, и все равно он попытался оказать сопротивление. Мои люди сказали, что он говорил на разных языках, кричал и бормотал, как лунатик. Он был в плену, в этом нет сомнений. Его руки стерты до мяса в тех местах, где он избавлялся от веревок.

– Саксонец?

– Нет, сир. Не знаю, кто он, но мне кажется, что я его уже где-то видел. У него шрам на лице. Я видел это лицо недавно, но не могу вспомнить, где.

– В Ноттингеме? В Йорке?

– Нет, сир. Возможно, в Эшби… Да, на турнире. Я уверен, что видел его у рыцарских шатров, но не могу вспомнить, кому он служит.

– Где он сейчас?

– Внизу, в казематах.

– Очень хорошо, пойду взгляну на него. Жди меня там.

Шериф ушел, и Ирвин закрыл дверь. Крепостной, но не саксонец. Говорит на разных языках. Неужели это возможно? Был лишь один способ убедиться. Ирвин закрыл дверной замок и вытащил из-под кровати кейс с хроноплатой. Он открыл его и достал комплектующие, которые в сборе превращались в хроноплату. Внутри кейса находился компьютер и аппарат отслеживания. Ирвин включил его и выставил поиск имплантов на малой дальности. Есть! А вот и он! Сигнал импланта! Он находился прямо над его источником. Удача ему улыбнулась. Люди шерифа взяли временного десантника. Одного из команды корректировки! Он быстро убрал снаряжение и поспешил присоединиться к шерифу в подземелье.

В казематах замка было темно и сыро. В застоявшемся воздухе ощущался зловонный запах гниения, и крысы торопливо разбегались, когда он спускался в освещенное факелами подземелье. Шериф ждал его с надзирателем, отвратительного вида стариком, от которого пахло так, будто он сам уже три недели был мертв. Надзиратель жил в глубинах Ноттингемского замка и уже много лет не видел дневного света. Он был наполовину слеп, и его кожа была цвета рыбьего живота. Когда они проходили мимо нескольких камер, Ирвин услышал, как за одной из дверей кричит Седрик.

– А ну молчать!

Надзиратель постучал по двери шишковатым кулаком.

– От этого один шум, – сказал он и хмыкнул. – С такими воплями быстро охрипнет.

Он остановился перед другой дверью.

– А здесь дама, – сказал он и причмокнул. – Еще тот лакомый кусочек. Будете ее пытать, ваше величество? Я здорово орудую мехами, я такой. Могу так разогреть угли, что будут светиться красным светом!

– Пусть он заткнется, – сказал Ирвин.

– Молчать! – сказал шериф и ударил надзирателя кулаком по голове так, что тот пошатнулся.

– Спасибо, милорд.

Надзиратель остановился перед дверью одной из камер и начал возиться со связкой ключей. Ему понадобилась вечность, чтобы вставить ключ в скважину – он никак не мог в нее попасть. В конце концов он открыл дверь.

От запаха у Ирвина перехватило дыхание. Он развернулся, прикрыв рукой нос и рот.

– Выведи его, – сказал шериф.

Надзиратель вошел в камеру, и через мгновение раздались звуки возни с кандалами заключенного. Потом раздались звуки потасовки и удара, и Хукер вылетел из двери. Шериф уложил его одним тычком. Хукер рухнул на пол и застонал. Шериф просунул голову в камеру.

– Ты там живой, урод?

– Да, спасибо, милорд.

Шериф захлопнул дверь камеры, оставив надзирателя внутри. Он наклонился, поднял Хукера и взвалил его на плечо. Вслед за Ирвином он дошел до конца зала, неся на себе Хукера. Они спустились на уровень ниже к камере пыток.

Зайдя внутрь, шериф прислонил Хукера к стене и, удерживая почти потерявшего сознание человека одной рукой, другой закрепил его кандалы.

– Приведи его в чувство, – сказал Ирвин.

Сэр Гай взял ведро с вязкой, стоячей водой и плеснул ее Хукеру в лицо. Потом он схватил капрала за волосы и потряс.

– Он приходит в себя, сир.

– Оставь нас.

– Сир?

– Жди меня на верхнем уровне, – сказал Ирвин. – Я сам его допрошу.

– Как пожелаете, сир.

Шериф ушел. Ирвин подтянул грубо сработанную деревянную табуретку ногой в сапоге и сел, ожидая, когда Хукер полностью придет в себя. Когда Хукер открыл глаза, первым, что он увидел, был Ирвин, сидящий на табуретке в нескольких футах от него и слегка улыбающийся.

– Мой бог, – сказал Хукер.

– Едва ли, – сказал Ирвин, – но, как я вижу, ты знаешь меня, не так ли?

Хукер не ответил.

– Не будет терять время, – сказал Ирвин. – Я не знаю, кто ты такой, но я знаю, что ты такое, что важнее. Ты член команды временной корректировки, отправленной в прошлое, чтобы меня остановить. Нет смысла это отрицать, мое снаряжение зарегистрировало твой имплант. Я также знаю, что есть, по меньшей мере, трое других, – я также отследил их импланты. Все вы присутствовали на турнире. К сожалению, у меня не было времени на определение местонахождения остальных, но я знаю, что они где-то в Шервуде.

– Если ты в состоянии их найти, то что тебе нужно от меня? – сказал Хукер.

– Всего несколько простых ответов на несколько простых вопросов, – ответил Ирвин.

– Имя – Хукер Д.Д., капрал, личный номер…

Ирвин фыркнул.

– Оглянись, Хукер. Мы в средневековой камере пыток. Оборудование здесь, безусловно, примитивное, но, тем не менее, достаточно эффективное. Неужели придется прибегнуть к таким неприятным средствам убеждения? Вы реально не можете победить. Я мог бы расправиться со всеми вами раньше, если бы захотел, но у меня были другие дела. Вы еще не стали для меня источником дискомфорта. Видишь ли, если я пожелаю, то могу перебить твоих товарищей практически в любой момент.

– Так почему ты еще этого не сделал?

– Целесообразность, мистер Хукер. Ваш руководитель и я ведем очень непростую игру. Он грозный соперник, но с каждым ходом я узнаю правила немного лучше. Он тоже, что ожидаемо. Рискну отметить, что мы оба учимся. Как бы то ни было, одну вещь я усвоил – в тот момент, когда у меня возникает необходимость нейтрализовать команду корректировки, мой оппонент сразу же начинает партию заново. А мне хочется хотя бы раз довести игру до конца. Хочешь сигарету?

Он достал пачку из свисающего с его ремня кисета и предложил одну Хукеру.

– Вполне безопасная, можешь мне поверить. Не содержит ничего, что было бы навороченнее табака. Ты мне нужен живым, и, учитывая твое состояние, я не рискнул бы его чем-нибудь его усугубить. Тем более, есть шанс, что они сделали тебя невосприимчивым к наркоте.

Хукер открыл рот, Ирвин поместил сигарету между его губ, затем зажег ее.

– Иногда старомодные методы реально работают лучше, – сказал Ирвин.

Он подошел к железной деве и медленно ее закрыл. Он издала отвратительный скрежещущий звук.

– Знаешь, было время, когда агенты снабжались всевозможными замечательными приспособлениями, которые позволяли им не раскалываться на допросах, капсулы с цианидом в зубах и все такое. Ужасная трата личного состава. Отрадно осознавать, что мы ушли вперед от подобных вещей.

Хукер молча наблюдал за ним с зажатой в стиснутых зубах сигаретой.

– Считается, что сломать можно любого, мистер Хукер. На самом деле это не важно. В конце концов, нет смысла напрасно расходовать людей, не так ли?

– Ближе к делу, – сказал Хукер.

– Конечно. Дело заключается в том, что я по горло сыт всеми этими вмешательствами. Надоело. Это похоже на какую-то странную партию в шахматы, в которой черного короля обложили пешки. Пешки очень уязвимы, это воспринимается как само собой разумеющееся, и на самом деле они не так уж и важны. Король может продолжать брать пешки почти по своему усмотрению, но всегда есть шанс, что в результате маневра он окажется в углу, где его ждет довольно недостойный мат. Поэтому белый король готов жертвовать своими пешками направо и налево, надеясь на подобный шанс. Все, на что может надеяться черный король, – это патовая ситуация, в которой пешки больше не появляются. Только в этой игре черный король в случае пата выигрывает.

– Видите ли, мистер Хукер, в этой странной игре, пока на доске есть пешки, мои шансы устроить патовую ситуацию увеличиваются. Немного странные правила. В распоряжении белого короля почти неисчерпаемое количество пешек. Для меня лучше, чтобы они оставались в игре. Если ты мне не угрожаешь, ты в безопасности. Реально. Я был бы глупцом, если бы убил любого из вас, за исключением случаев, когда это было абсолютно необходимо. Я просто хочу, чтобы ты упростил мне задачу, и для этого помогаю тебе остаться в игре, вот так вот. Сотрудничай со мной и сможешь провести остаток игры в комфорте. Ты будешь хорошо обеспечен, и тебя не будет ничто волновать. Взгляни на себя. Сломанные кости, рваные раны, ты на грани полного нервного коллапса… и из-за чего? Не вижу причины. Все, что тебе нужно сделать, это сказать мне то, что я хочу знать, и на этом все закончится. Я позабочусь о том, чтобы тебя поставили на ноги, и чтобы тебе было комфортно. Все, что тебе нужно сделать, это назвать остальных членов твоей команды.

– И только?

Ирвин вынул бычок из губ Хукера, чтобы тот не обжег губы.

– Ну, есть еще один момент. Видишь ли, у меня здесь немного связаны руки. Мне надо провернуть кое-какие дела, но другой рефери полон решимости все очень усложнить. В наших общих интересах, как ты понимаешь, свести нарушения временного потока к минимуму. До сих пор нам это удавалось, но это было нелегко. Чтобы ты смог вникнуть в мое положение, ты должен понять механику игры. Она предусматривает серию ограниченных нарушений. Каждое ведет к увеличению вероятности образования парадокса.

– Каждый раз мы продвигаемся немного дальше, но я все еще не преуспел в занятии трона. Как только мне это удастся, я получу сильную позицию, но все еще не неуязвимую. Чтобы покончить с этим фарсом, мне нужно от тебя две вещи. Я не могу тратить все свое время на сканирование остальных членов твоей команды, и, если только во время сканирования я не нахожусь прямо над ними, будет затруднительно вычислить их точное местоположение, особенно если вокруг толпа. И когда дойдет до дела, будет бой. Думаю, это произойдет очень скоро, и я не хочу непреднамеренно убить никого из твоих товарищей. Если я буду знать, кто они, то смогу принять меры, чтобы избежать встречи с ними. Я не хочу нападать на них, кроме как в целях самообороны, только если это будет абсолютно необходимо. Я просто хочу, чтобы ты упростил мне задачу. Помоги мне помочь тебе остаться в живых. И другая вещь, которую мне нужно знать, – местонахождение вашего рефери.

– Разве ты не можешь его отследить?

– У нас обоих нет имплантов, мистер Хукер, и мы оба заблокировали функцию отслеживания на своих хроноплатах. Он не знает, где нахожусь я, и я не знаю, где находится он. Тем не менее, ты сможешь выправить эту ситуацию, так ведь?

– Если я сделаю это, то он – труп, – сказал Хукер.

– Ну, да, боюсь у меня нет другого выхода, кроме как убить его. Это будет непросто, думаю, он хорошо защищен, но это не должно тебя волновать. Его же не волнует то, что случилось с тобой. Для него ты просто пешка. Он отправил тебя на смерть.

Хукер закрыл глаза и замолчал.

– Я уважаю твою верность, мистер Хукер, но, к сожалению, она здесь неуместна.

Хукер уставился на него. Он вдруг понял, что его прошиб холодный пот. Его колени начали трястись.

– Ты действительно думаешь, что сможешь сопротивляться пыткам, мистер Хукер?

Хукер тяжело сглотнул.

– Другие смогли.

– Только потому, что следователи были никудышними. Тебе же уже очень больно, разве не так? Ты боишься. Я же вижу по лицу. До сих пор все это было относительно просто, даже приятно. Не заставляй меня сделать тебе больно.

– Иди к черту, Голдблюм.

Ирвин вздохнул.

– Значит, так тому и быть. Ты не оставил мне выбора. Мне очень жаль, что все так пошло.

Он подошел к стеллажам и взял тиски для пальцев. Сойдут для начала.

11

– Как самочувствие? – спросил Хантер.

Лукас сел на постели.

– Бывало лучше, но, думаю, я в порядке.

– Рад это слышать, – сказал Хантер. – Как насчет попутешествовать?

Лукас сделал глубокий вдох.

– Куда я направляюсь?

– Мы.

– Не понимаю.

– Мы отправляется, ты и я. Или ты уже забил на Ирвина?

– Ты хочешь сказать, что собираешься мне помочь?

– Ну, а чего еще ты от меня ожидал, пилигрим? – сказал Хантер.

Лукас скривился и стал подниматься.

– Откровенно говоря, я был уверен, что ты воспользуешься моим несколько ослабленным состоянием и отправишь меня куда-нибудь подальше. У меня больше нет импланта, и ты мог бы отослать меня куда угодно, где меня никогда не смогли бы найти.

Хантер уставился на него.

– И почему бы мне захотелось проделать подобное?

– Может, я копаю себе могилу, – сказал Лукас, – но я не думал, что ты можешь себе позволить меня отпустить. Что мне помешает сообщить о тебе?

– Ничего, – сказал Хантер. – И что?

– Что «и что»?

– Да ладно тебе, удар по голове был не таким уж и сильным, – сказал Хантер и усмехнулся. – И что с того, что ты бы обо мне сообщил? Какой от этого был бы прок? Им меня не отследить, и у меня есть собственная хроноплата. В худшем случае мне пришлось бы съехать из этой маленькой уютной хижины, так это пустяки. Я могу подыскать другое место. Черт, да я могу отправиться куда захочу, и как бы им ни хотелось, они ничего с этим не в состоянии поделать, согласен?

Лукас улыбнулся.

– Убедил. Да, как-то я не сообразил. Но почему ты хочешь вмешаться?

– По разным причинам, – сказал Хантер. – Как-то тут все было слишком спокойно в последнее время. Хочется пошуметь и схватиться с рефери-беспредельщиком. Звучит привлекательно. Плюс, тот факт, что без меня у тебя просто нет шансов, если только тебе чертовски не повезет. И далеко не последняя из моих причин – я должен защищать собственные интересы. Этот Ирвин вандальничает в моей песочнице. Он мается дурью с течением времени, а это может поставить меня в очень неприятное положение, если я решу отправиться в будущее после его дурачеств. Я даже не буду знать, во что могу вляпаться. Видишь, мне не нужны изменения. Меня устраивает текущее положение вещей. Вот такой у меня мотив.

– И что ты предлагаешь?

– Мы также можем списать со счетов твое найстиловое снаряжение, – продолжил Хантер. – Не самая большая потеря, ведь теперь у тебя есть я, а у меня есть кое-какие собственные припасы. Получается, что все у нас не так уж и плохо, ведь оппозиция понятия не имеет о вашем покорном. Он не в курсе, что теперь у тебя есть доступ к хроноплате, и ему не узнать, что я могу снабдить тебя специальным снаряжением. И в этом отношении я не настолько консервативен, как твой командир. Более того, без твоего импланта он не в состоянии тебя выследить.

Лукас пристально на него посмотрел.

– О чем этот ты?

Хантер вздохнул.

– Я фигею. Они действительно на этот раз отправили банду лохов, да?

– Я думал, аппаратура отслеживания есть только в распоряжении ПиВ.

– Ага, наверное, я не должен удивляться, что тебе не сообщили, – сказал Хантер. – Очевидно, у тебя никогда не было допуска к заданиям, связанным с использованием хроноплаты. Подразделения ПиВ используют специальное снаряжение, но факт заключается в том, что любая хроноплата может зарегистрировать сигнал импланта.

– Господи Иисусе, – выдавил Лукас, откинувшись назад и тяжело дыша. – Это означает, что все это время Ирвин о нас знал! Он знает, где мы, в любой момент времени!

Ну, и да, и нет, – сказал Хантер. – Думаю, я понимаю, почему они опустили этот момент во время инструктажа. Кроме того, хроноплаты являются снаряжением ограниченного доступа. В любом случае, парни, которые допущены поиграться с ними, обычно не братаются с ребятами из регулярных войск и склонны помалкивать о них. Таковы приказы. Могу поспорить, Ирвин всегда довольно хорошо представлял, где вы находились, но с определенными ограничениями, если только у него нет техники ПиВ, что маловероятно. Если бы она у него была, то все это давно бы уже закончилось. Возможно. Принимая во внимание вовлеченные переменные.

– Не понимаю.

– Хорошо, поставь себя на его место. У тебя есть доступ к плате, но у тебя нет аппаратуры отслеживания персонала службы поиска и возврата. Возможно, ты бы мог раздобыть подобную, но, вероятно, АОП просто была не нужна для достижения твоих целей. Она предназначена для командного использования, так что она не совсем портативная и ее будет намного сложнее скрывать. Ты бы предпочел вариант, при котором смог бы транспортировать свое снаряжение, не привлекая внимания. Так что с техникой ПиВ проблем не будет.

– Итак, – сказал он, потянувшись за бутылкой бурбона и хорошенько к ней приложившись, – в нашем случае это стандартная плата без понтовой АОП. Но и в такой комплектации с нею можно здорово поиграть. Начнем с того, что она обеспечивает полную мобильность. ПИВ обычно работают с полевой базы с привлечением отрядов разведчиков. Если предположить, что он располагает достаточно универсальной системой, с защитным полем и пультом дистанционного управления, у нас все равно получается комплект, который можно легко спрятать. Стандартный вариант позволяет отслеживать сигналы имплантов, но без АОП – с ограниченной точностью. Засечь точное местонахождение импланта невозможно. Это означает, что Ирвин обладает той же информацией, что и я. Я обнаружил два импланта к западу от нас, аккурат по центру территории Локсли. Это должно быть твои Джонсон и Дилейни. Я могу найти их лагерь, если понадобится, но более точные координаты определить не реально. Я мог бы встать, скажем, посреди группы из десяти или двадцати человек, но мне не удалось бы определить, у кого из них есть импланты, если бы я не притащил туда свое снаряжение, да еще и поколдовал с ним какое-то время. Вряд ли такой подход показался бы Ирвину практичным, не так ли? Так что он может тебя выследить, но он не может точно тебя идентифицировать, не подвергая себя опасности.

– Я все еще не понимаю, что удержало его от атаки, – сказал Лукас.

– Пара вещей. В первую очередь то, что он не знал в точности, где вы находились и кем были. Для этого ему пришлось бы ходить по вашим головам и сканировать. При этом у него все равно бы была хорошая возможность вас уничтожить, но что случится потом? Не забывай ставить себя на его место. Предположим, он возьмет тебя в плен. Другой рефери все еще знает, где ты находишься. Даже приблизительные данные позволят ему быстро определить достаточно точно местоположение. Он может догадаться, что тебя захватили. Если Ирвин тебя прикончит, имплант начнет слать сигнал ПВБ. Если твой сигнал мигает, это означает вероятный ПВБ с повреждением импланта. Понимаешь, почему они не позаботились вас проинструктировать? Они знали, что Ирвин может вас вычислить, но им также было нужно следить за вами, потому что, если команда корректировки потерпит неудачу, что произойдет дальше?

– Они попытаются заслать новую команду, – сказал Лукас сухо.

– Правильно. Мятежников легче нейтрализовать, если их можно идентифицировать и изолировать. До тех пор, пока вы не представляете прямой угрозы для Ирвина, и у него есть примерное представление о том, где вы находитесь, он не будет вас беспокоить, и сценарий будет развиваться линейным образом. Ирвину придется либо создать изменение, которое окажется достаточно радикальным, чтобы свести на нет вашу миссию, либо достать вашего командира.

– Так что происходит сейчас? – спросил Лукас.

– Он, скорее всего, думает, что тебя убили. В конце концов, сейчас еще то времечко. Что касается нас, нам надо встретиться с Джонсоном и Дилейни и вместе все обмозговать. Бандиты тоже могут пригодиться.

– Мне надо забрать Хукера, – сказал Лукас.

– Боюсь, не получится, – сказал Хантер.

Он передал Лукасу бутылку.

– Сканирование обнаружило его где-то в районе Ноттингемского замка. Пока я считывал показания, его имплант послал сигнал ПВБ.

Он допустил непростительную ошибку в суждении.

Ему потребовалось много времени, чтобы сломать Хукера, намного больше, чем он рассчитывал. Он ненавидел подобного рода работу, но ему некому было ее доверить. Не хотел бы он, чтобы кто-нибудь подслушал те вещи, которые ему пришлось сказать Хукеру. Как и те, которые он рассчитывал от него услышать.

Хукер раскрыл только один фрагмент полезной информации, но на это ушло намного больше усилий, чем ожидал Ирвин. Он планомерно обрабатывал Хукера, говорил мягким и приятным голосом, повторяя снова и снова, что все это не имеет смысла, что все, что от него требуется, – это пойти на сотрудничество, после чего для него все будет кончено. И все же тот сопротивлялся, проявляя поразительную силу воли.

Он обезумел от страха; он жалобно рыдал; он кричал от боли, но держался. Был момент, когда он, наконец, сломался, когда Ирвин подумал, что готов пойти до конца, но что-то внутри него возбудилось, он закричал от ярости и потерял сознание. Он сбежал, на время, единственным доступным ему способом.

После этого Ирвин его освободил. Он позвал шерифа, который вошел в камеру пыток и расстегнул кандалы, прижав бесчувственного Хукера к стене. Выражение лица сэра Гая было невозможно прочитать. Ирвин пытался представить, о чем думал этот человек, и что происходило в его сознании, пока он стоял на верхнем уровне подземелья, прислушиваясь к доносившимся снизу крикам. Там мой король пытает какого-то сбежавшего крепостного.

Шериф поднял Хукера и отнес его в покои Ирвина. Ирвин сказал ему положить Хукера на кровать и выйти. Сэр Гай повиновался без слов. Пусть отдохнет, подумал Ирвин. Пусть проснется в более приятной обстановке. Надо дать ему принять, что существует альтернатива вонючему подземелью. Ирвин оставил его одного, предварительно позаботившись об активации защитного поля на хроноплате, а также об отсутствии в комнате оружия. Но он допустил серьезную ошибку. Он недооценил решимость Хукера и забыл убрать перчатки, которые остались незамеченными на стуле.

Ирвин стоял над трупом Хукера и проклинал себя.

Мужчина взял одну из перчаток и вытащил гарроту, обмотал проволоку вокруг вделанного в стену крепления факела, а затем вокруг собственной шеи. Это было зрелище, от которого кровь стыла в жилах. Должно быть, он сошел с ума. Ни один здравомыслящий человек никогда бы не совершил такой ужасный поступок. Борясь с тошнотой, Ирвин снял его.

Возможно, еще была возможность обернуть все себе на пользу. Хукер открыл ему личность одного из команды корректировки. Значит, Айвенго был вовсе не Айвенго в этом сценарии.

От был временным агентом по имени Лукас Прист. Он должен был догадаться, когда увидел, что тот вытворяет в рукопашной, но реальный Айвенго и сам был смертоносным в бою. К тому же он ожидал, что команду корректировки внедрят в лагерь норманнов, где у них по меньшей мере будет какая-никакая защита. Он подозревал Де Брейси и Буа-Гильберта, именно по этой причине он нанял Андре де ла Круа и велел ей находиться рядом с ними. Ну хоть в ней-то он был уверен.

Кем же могли быть двое оставшихся? Оставалось только два сигнала от имплантов, что означало, что один из них, скорее всего, мертв, но кто именно? Скорее всего, это был Прист, так как он был в спарке с Хукером, а Хукер, очевидно, попал в переделку, прежде чем оказаться в его руках. Хукер не знал о пропавшем сигнале, Ирвин был в этом уверен. Осталось два сигнала, оба где-то в Шервуде, рассаднике разбойников.

Лучник-бандит расколол стрелу норманна во время турнира в Эшби. Наводящаяся стрела? Конечно, такой выстрел мог произойти и естественным путем, но шансы против этой версии были невероятными. И все же… не было ли в легенде о Робин Гуде истории про… конечно! Что может быть лучше для использования преступников против него, чем внедриться в их среду под видом предводителя? Хотел бы он увидеть этого лучника с близкого расстояния. Это мог быть Локсли. С другой стороны, им легко мог оказаться кто-то другой, а это деяние позже было приписано Локсли. Если уж на то пошло, то это могла быть женщина. Мэриан? Почему бы и нет. Он будет исходить из того, что любой человек, занимающий лидирующее положение среди бандитов, может оказаться временным агентом. Он отправится в прошлое и внимательно понаблюдает за состязанием. Также можно проследить, с кем контактирует Прист.

Они будут действовать с предельной осторожностью, полностью осознавая слабость своей позиции. Ирвин улыбнулся. А почему бы их слегка не встряхнуть?

Хукер уже был мертв. Отлично, надо дать им понять там, в минусовом времени, что он умрет. Сбить их с толку. Если ему удастся избежать разделения времени, то в тот момент он мог бы укрепить свою нынешнюю позицию. Он отправится в прошлое и внимательно понаблюдает за турниром и своей ролью в нем. После того, как он выяснит, какой из павильонов принадлежит Присту, он вернется в текущую точку, возьмет тело Хукера и доставит его им. Ему придется увидеть себя самого, но произведенный на них эффект будет разрушительным. Они поймут, что он знает, по крайней мере, о двух из них, и, скорее всего, о других тоже. Хукер будет вынужден столкнуться с перспективой своей потенциальной кончины. Альтернативой будет парадокс. Обдумывая это, он понял, почему Хукера держался с такой стойкостью. Возможно, он уже сделал то, что планировал, и единственный способ сохранить течение времени – это повторить все сейчас.

У него начала болеть голова. Мигрени становились все более частыми. Эту игру пора заканчивать. Она его изнуряла. От потер голову, пытаясь избавиться от боли. А что если убить принца Иоанна? Сможет ли другой рефери создать разделение течения времени, образовав альтернативный сценарий, в котором его действие будет как-то отменено? Этого он не знал. Он должен захватить трон. Он понимал, что до достижения этой цели он был наиболее уязвим. Другой рефери не захочет прибегнуть к образованию параллельного течения времени. Это было бы опасно. Как только он утвердится в качестве Ричарда, короля Англии, ничто, за исключением серьезного исторического потрясения, его не остановит. Ричард скончался в Шалю, недалеко от Лиможа, и Ирвин не имел намерения соваться в те места. И все же, игра заставляла его чувствовать себя все более неуверенным. Если бы только они не обнаружили его убытие до того, как он смог действовать…

– Боже, когда уже это все закончится, – простонал он, сжав голову. Он посмотрел на труп Хукера. – Скольких из вас они еще пошлют против меня? Сколько еще должно умереть?

Он должен двигаться дальше. Он должен продолжать бороться, не теряя надежды, что какие-то предпринятые им действия приведут к появлению сценария, в котором они не станут отправлять за ним команду. Тем временем, он должен вести осторожную игру. Рано или поздно он одержит победу. Стоящие перед ним вызовы были огромны, но он пошел на это сознательно. Великие люди должны преодолевать великие препятствия.

Ладно, подумал он, пора все довести до кипения. Андре де ла Круа уже была в Торквилстоуне, в позиции для атаки Де Брейси и Буа-Гильберта. Это лишит Иоанна двух его сильнейших союзников. С саксонскими лидерами в его распоряжении, он мог отправить их прямехонько в подземелья Де Брейси. Он потянулся рукой под кровать, предварительно отключив защитное поле хроноплаты с помощью пульта дистанционного управления, открыл кейс и приступил к сборке хроноплаты. Он еще не закончил с Хукером.

Хукеру предстоит оказаться в уникальном положении. В конце концов, скольким людям удавалось узнать о точном способе своей смерти?

Лукас и Хантер материализовались точно в центре лагеря и так близко к Алан-э-Дейлу, что он подпрыгнул на фут тут же отключился.

– Упс, – сказал Хантер. – Это было слишком рядом, не так ли?

Лукас был слишком поглощен рвотой, чтобы ответить. Он все еще был немного слаб, и его желудок плохо отреагировал на хроноплату.

– Сочувствую, – сказал Хантер. – Я бы мог поиграть в наводчика для нашей пересылки, но не хочу использовать технологии, которые могут спугнуть нашего друга. Кое-кто мог заметить, что мы сюда переместились.

– Предположим, что я переместился бы прямо ему на голову, – сказал Лукас, вытирая рот и взглянув на упавшего в обморок менестреля.

– Эй, кто не рискует, тот не пьет шампанского, пилигрим. Постараюсь впредь быть более осторожным.

– Очень на это рассчитываю.

– Не прошло и нескольких секунд, как их окружили веселые парни из леса, посматривавшие на Хантера со смесью благоговения и страха. Скоро сквозь них протолкались Дилейни и Джонсон, сопровождаемые Мэриан. При виде Хантера у Финна отпала челюсть.

– Какого че…

– Молчать!

Хантер выхватил свой.45 и выстрелил Дилейни под ноги. Финн отпрыгнул с широко распахнутыми глазами.

– Любая наглость будет жестоко пресекаться, – сказал Хантер.

– Ни хрена себе, – сказал Бобби.

Хантер навел на него оружие, и Бобби тут же поднял руки.

– Что тебе от нас нужно? – сказала Мэриан.

Финн и Бобби переглянулись. Они испытал неимоверное облегчение при виде живого Лукаса, но кем, ради всего святого, был этот мужик с пистолетом?

– Некоторые из вас знают этого человека, – произнес Хантер, глядя волком на бандитов. Те явно его боялись. – Это белый рыцарь, сэр Уилфред из Айвенго. Вы дадите ему приют. Вы будете исполнять его приказы, как мои собственные. Вы никому не расскажете, что он здесь находится. Вам известно о последствиях.

Воцарилась мертвая тишина.

– Ты. И ты, – сказал Хантер, указав на Финна и Бобби. – Идите со мной. Он повернулся к Мэриан. – Позаботься, чтобы нас никто не беспокоил. Остальные пусть займутся своими делами.

– Дезертир с хроноплатой, – сказал Финн. – Мужик, а ты вольготно тут устроился.

Хантер улыбнулся.

– Меня устраивает.

– Эти люди явно тебя знают, – сказал Бобби. – Думаю, если бы я был настоящим Робин Гудом, я бы тоже знал о тебе, но как так получилось, что мы даже не слышали, чтобы кто-то о тебе упоминал?

– Страх, – сказал Хантер. – Весьма эффективный сдерживающий фактор. Нетрудно сохранять анонимность в эпоху весьма ограниченной мобильности, но было бы нереально скрыться ото всех. Я вселил страх божий в этих людей, или страх перед дьяволом, если хотите. Я ценю свою частную жизнь, поэтому сказал им, что наложил на себя защитное заклинание. Любого, кто заговорит обо мне вслух, поразит молния, если только он не обратится ко мне лично. И чтобы они не расхолаживались, я периодически напоминаю им о последствиях нарушения этого табу – выношу кого-нибудь из них. Каким-нибудь эффектным способом вроде обезглавливания лазерным лучом или с помощью пирогельной гранаты.

– Думаю, это работает, – тихо сказал Финн.

– Ты хочешь сказать, что просто… убиваешь нескольких их них… случайным образом! – сказал шокированный Бобби.

– Я же говорил вам, они убили моих парней, – сказал Хантер. – Почему меня должны волновать их жизни? К тому же, у меня очень развито чувство самосохранения.

– Кажется, я уже слышал эту фразу раньше, – сказал Финн, посмотрев на Бобби.

– Это работает, – сказал Хантер. – Я всегда слежу за тем, чтобы у акции были свидетели, так что кошмарная история доводится остальным с десятикратным преувеличением. Это напоминает им, что у меня есть магические способности, и я всегда забочусь о том, чтобы меня не видели, поэтому они просто предполагают, что несчастные убиенные, должно быть, говорили обо мне.

– Это безумие, – сказал Бобби.

– Нет, возможно это слегка драконовская мера, но ничего из ряда вон выходящего для этого времени. Я просто пользуюсь аксиомой Кларка. Любая достаточно продвинутая технология покажется магией тем, кто ее не понимает. И, если это задевает твои моральные чувства, то мне пофиг. К тому же, учитывая род твоей деятельности, ты начинаешь придираться к мелочам, согласен?

– Ты уверен, что хочешь этого парня в команде? – спросил Бобби у Лукаса.

Хантер рассмеялся.

– Послушай, пилигрим, если бы не я, ты был бы уже мертв, и ты это знаешь. К тому же, у вас нет выбора. Наш друг Ирвин угрожает мне точно так же, как и вам, самим своим вмешательством в этот период. Если вы собираетесь его остановить, вам пригодится любая помощь.

– Послушайте, споры тут не помогут, – произнес Финн. – Он прав. Ирвин представляет угрозу, и нам надо его нейтрализовать.

– А что вы скажете об угрозе, которую представляет наш новый друг? – сказал Бобби.

– Я не дурак, – сказал Хантер. – Я позаботился о том, чтобы мое присутствие не повлияло на историю. Да, я собираю кое-какие артефакты из будущего. Что из этого? Думаете, кто-нибудь из этих людей знает, что такое автоматический пистолет? Понятно, что нет никакой гарантии, что мое присутствие будет оставаться тайной. И что из этого? Это эпоха суеверий. Что такое еще одна история о колдуне со сверхчеловеческими способностями?

– А если что-то из того, что ты притащил, попадет не в те руки? – сказал Бобби. – Ты об этом подумал?

– Я серьезно сомневаюсь, что это изменит ход истории, – сказал Хантер. – Кроме того, велика вероятность того, что все будет уничтожено. Колдовская атрибутика и все такое. Будут еще вопросы или займемся делом?

– Думаю, это здравое предложение, – сказал Лукас. Для начала, Финн, в какой форме разбойники?

– Ну, отборным подразделением из назвать нельзя, но подсобить смогут. Единственная оставшаяся проблема – вопрос приоритетов.

– В смысле?

– Прямо сейчас их невозможно контролировать, – сказал Финн. – Судя по всему, кто-то видел, как Де Брейси напал на группу Седрика. Ходит слух, что пленников держат в Торквилстоуне. Более того поговаривают, что бандитам заплатили, чтобы они помогли Де Брейси. Такого рода разговоры не сулят нашим людям ничего хорошего. У многих из них есть семьи в окрестных деревнях, и среди них не так уж и мало саксонских патриотов.

– Могут ли подобные слухи иметь под собой основание? – сказал Лукас.

– Возможно, – сказал Финн, – но я в этом сомневаюсь. У нас тут небольшая армия, а по всему лесу разбросано много других банд. Не думаю, что кто-то из людей Локсли принял в этом участие, но дело в том, что к Седрику в этих местах очень хорошо относятся. В трудные времена ты всегда мог рассчитывать на то, что тебя покормят в Ротервуде. И Седрик смотрел сквозь пальцы на охотников на своих землях. Они были его народом. Может, они и преступники, но они – саксонские преступники, и очень гордые при этом. Де Брейси поднял руку на последнего из дома Альфреда. Если бы он хотел начать революцию, у него не было бы способа лучше.

– Об этом узнали все банды разбойников, – сказал Бобби. – Они уже начали прибывать. Они намерены осадить Торквилстоун.

– А они смогут? – сказал Лукас.

Финн пожал плечами.

– Их много. И у них кровь кипит в жилах. Если они выступят на Торквилстоун, их остановит только масштабная силовая акция.

– Восстание саксонцев произошло в этот период, – сказал Бобби. – Не думаю, что мы как-то сможем это остановить. Ирвину это тоже известно. Оно предоставит ему идеальную возможность сделать свой ход.

Хантер кивнул.

– Вполне логично. Там будут рыцари, вернувшиеся из крестовых походов, и они будут верны Ричарду. Думаю, он связался с многими из них, и они будут ждать его приказа выступить. Когда разбойники нападут на Торквилстоун, они отвлекут на себя сильнейших рыцарей Иоанна. Если Ирвин придет им на помощь, то получит саксонскую армию, которая последует за ним против принца Иоанна. Я даже не удивлюсь, если узнаю, что он как-то инициировал захват Седрика.

– Но он должен понимать, что мы там будем, – сказал Бобби. – Как он может рассчитывать присоединиться к акции, зная, что там будут временные агенты, которые уберут его прямо на месте?

– Ну, несомненно, это будет рискованно, – сказал Хантер, – но если на его месте был я, то все бы провернул следующим образом. Я бы объявил себя королем Ричардом, вернувшимся, чтобы покончить с тиранией, угнетением и так далее. Потом я бы объявил о полном помиловании всех преступников в обмен на их помощь. Когда все это попадет на вентилятор, вы, возможно, сможете взять его на мушку, но он будет не один. Все разбойники будут его охранять.

– Что не должно нам помешать его убить, – сказал Бобби.

– Только вот сделать это будет чертовски тяжело, – сказал Хантер. – Представь на минутку, что у тебя появилась возможность сделать отличный выстрел. Если никто из бандитов тебе не помешает, то как ты сможешь остаться в живых после убийства короля? Хуже того, у вас будет армия свидетелей, которые подтвердят, что Ричард умер в Торквилстоуне. Было бы немного неловко, если бы после этого появился другой Ричард, не так ли?

– Думаешь, он поставит на это? – спросил Лукас.

– А почему нет? Ведь это мы заинтересованы в сохранении истории. Ирвин же – тот самый парень, что хочет ее изменить.

12

Терпение Де Брейси заканчивалось.

– Я не собираюсь с тобой торговаться, еврей, – сказал он Исааку. Он протянул руку, схватил мужчину за бороду и злобно ее дернул. Исаак закричал от боли. – Я знаю, что ты богат, ты – банкир своего проклятого племени. Я же не прошу луну с неба.

– Я скорее смогу дать вам луну, сэр рыцарь, – сказал Исаак, – чем соберу выкуп, который вы требуете.

– Тысяча фунтов серебром, – сказал Де Брейси. – Таковы мои условия. Торга не будет. Я практичный человек. Если не хватит серебра, я не откажусь и от золота. Неужели твоя жизнь не стоит такой суммы?

– А как насчет жизни моей дочери? – спросил Исаак.

– За жизнь Ребекки можешь не волноваться, – сказал Де Брейси и хмыкнул. – Брайан де Буа-Гильберт желает любви, а не смерти. Ей ничего не грозит, пока она его ублажает. А когда она ему надоест, я уверен, ты получишь ее обратно.

– Нет, – произнес Исаак, – умоляю вас избавить ее от такого позора. Я сделаю все, что вы требуете, но я не вынесу ее бесчестья!

– Ты вынесешь значительно больше, прежде чем я с тобой закончу, – сказал Де Брейси. – Посмотри вокруг. Ты сейчас в моем подземелье, а не в своем доме в Йорке, где ты можешь диктовать условия тем, на чьих несчастьях ты наживаешься. Эти стены видели смерти пленников в десять тысяч раз именитее тебя. Но их смерти покажутся роскошью в сравнении с твоей. Человеку можно причинить невыносимую боль, не позволяя ему умереть, чтобы доставить ему еще больше страданий. Видишь этот ряд железных прутьев над тлеющими углями? Тебя разденут догола и поместят на это теплое ложе. Тебя будут поливать при обжарке, чтобы ты не слишком быстро приготовился. Разве тысяча фунтов серебра – не мизерная сумма в сравнении с такой участью? Выбирай и выбирай побыстрее, потому что мое терпение заканчивается! Медленная смерть на углях или тысяча фунтов серебра – вот мои условия!

– Я заплачу ваш выкуп, – сказал Айзек, – только сохраните честь моей дочери и отпустите ее на свободу.

– Я уже сказал тебе, еврей, я не собираюсь с тобой торговаться! К тому же я уже пообещал ее Буа-Гильберту. Я не стану нарушать слово рыцаря из-за какого-то тупого еврея.

– Тогда ты ничего не получишь, – сказал Исаак, уставившись на него с ненавистью. – Ты не получишь ни единой унции серебра, разве только я залью его расплавленным в твою алчную глотку! Делай что хочешь. Возьми мою жизнь, если хочешь, и пусть будет сказано, что еврей, несмотря на все свои мучения, смог разочаровать христианина!

– Значит, так тому и быть, – сказал Де Брейси. – Проверим твою стойкость. Ты заскулишь о пощаде через мгновение. Разденьте его!

В этот момент прозвучал сигнал трубы, сверху донесся шум и перекрикивания мужчин. В подземелье вбежала Андре де ла Круа.

– Морис, быстрее сюда! Саксонцы атакуют!

– Что? Ты сошел с ума?

– Это правда, говорю же тебе! Послушай. Это разбойники. Их там целая толпа, и они уже пытаются штурмовать замок!

– Что за чушь? – сказал Де Брейси. – Зачем разбойникам атаковать Торквилстоун?

– Они требуют освободить Седрика.

– Саксонцы? Но у меня здесь только два еврея и ни одного саксонца!

– Так говорит Буа-Гильберт. Он командует замком в твое отсутствие. Они не послушаются. Брайан говорит, что они понимают только язык силы.

– Сколько их там?

– Не меньше тысячи.

– Брайан глупец. Такой толпой они определенно могут захватить замок, если им хватит решительности. Я покажу им, что здесь нет Седрика.

Разом позабыв про Исаака, Де Брейси отправился к выходу из подземелья. Андре последовала за ним.

– Не понимаю, что за безумие на них нашло, – сказал Де Брейси, – ведь все эти камеры пусты! Убедись сам. Я…

В этот момент из одной из камер донесся крик Седрика.

– Какого черта? – сказал Де Брейси. Он отворил маленькое окошко и всмотрелся внутрь. – Седрик!

– Освободи меня, злодей! – закричал Седрик, бросившись на дверь.

Ошеломленный Де Брейси захлопнул окошко. Он открыл окно следующей камеры и увидел Ательстана. В соседней он обнаружил Ровену.

– Твоих рук дело, де ла Круа?

– Я приехал в замок со своим сквайром, – сказала Андре. – Тебе это известно. Ты сам меня впустил.

– Но, ради всего святого, как они здесь оказались?

– Не надо пытаться меня обмануть, Морис, – сказала Андре, улыбаясь. – Я на твоей стороне.

– Не шути со мной, де ла Круа! – сказал Де Брейси, схватив ее за ткань камзола и впечатав в стену. Он ощутил ткань, которой она себя пеленала. – Что это?

Быстрым движением он рванул ее камзол и увидел ткань.

– Ты ранен! Нет, ты…

Он увидел выпуклости под тканью, и глаза его расширились. В этот момент Андре вонзила кинжал ему в живот по самую рукоять. Когда Де Брейси дернулся, она подалась к нему, держа кинжал обеими руками. Она повернула клинок и, используя свой вес, вжалась в него, несколько раз дернув кинжал кверху распарывающим движением.

Де Брейси сполз на пол, и она вытащила из него кинжал и вытерла лезвие о его одежду. Зажимая живот, он смотрел на нее, не в силах поверить в происходящее и задыхаясь.

Она лишь мельком взглянула на него, чтобы убедиться в смертельности раны, а потом оставила умирать в его собственном подземелье.

Известие разнеслось среди разбойников подобно лесному пожару. Ричард вернулся. Никто не мог сказать, кто принес новость первым, но Лукас был уверен, что Ирвин внедрил распространителей в силы нападавших. Скоро все только об этом и говорили. Все выглядело так, будто Ричард вернулся в Англию, чтобы вернуть трон и восстановить справедливость. Никто в точности не знал, какую именно «справедливость», но в целом предполагалось, что саксонцы наконец получат равные права. Очевидно, что король встретился с одной из банд разбойников и прямо сейчас направляется с группой рыцарей, чтобы присоединиться к атаке на Торквилстоун. Что было, конечно, правильно с его стороны. Даже бандиты понимали, что Де Брейси и Буа-Гильберт были союзниками Иоанна и, как таковые, представляли угрозу для Ричарда. Весть, которая была встречена с величайшим ликованием, состояла в том, что король распорядился помиловать всех разбойников, которые примкнут к его делу. Ирвин поступил именно так, как предполагал Хантер.

– Можно поспорить, что он не появится, пока не будет уверен, что все в курсе новостей, – сказал Бобби с кислым видом. – Ну, это может немного усложнить нашу работу, но это все еще не сделает ее невозможной. Еще до окончания дня мы узнаем, во что все это выльется.

Пока что все развивалось спонтанно. Было почти невозможно управлять такой большой группой не привыкших к дисциплине людей. Для участия в восстании собрались разбойники со всех концов страны, и они жаждали крови. Финн, делая все возможное при сложившихся обстоятельствах, пытался организовать нападение на барбикан. Это был не идеальный способ захватить замок, но они были вынуждены следовать моменту атаки и, насколько это было возможно, контролировать ее. Исход сражения не имел для них никакого значения. В этом плане ситуация была привычной. Все происходило, как в стандартной временной акции. Солдаты из будущего вели войну во время войны. Их целью был Ирвин. Если они смогут с ним справиться, то, что произойдет с Торквилстоуном, не имело значения.

В воздухе над замком повис дождь из стрел. Большая их часть не находила цели, но, учитывая огромное количество выпущенных снарядов, лучники определенно нанесли свою часть урона. Любой, кто показывался на парапете, рисковал в тот час же превратиться в подушечку для иголок. Любые зарешеченные окошки и проемы стали мишенями для лучников, и норманнские арбалетчики вели ответный огонь с риском для жизни. Люди Финна продвигались вперед под прикрытием мантелет и павез, которые хоть как-то защищали от арбалетов, используемых в обороне барбикана. После его захвата разбойники смогут начать массированную атаку внешних стен и потерны с использованием тарана и штурмовых лестниц. Это будет кровавая схватка с тяжелыми потерями.

Сквозь грохот битвы раздался звук рога, и с противоположной стороны луга на полном скаку приблизился отряд рыцарей. В авангарде рядом со своим знаменем ехал рыцарь с тремя львами Ричарда Плантагенета на убранстве.

– Похоже, он совершенно выжил из ума, – сказал Бобби. Он вытащил одну из своих стрел с боеголовками из колчана и наладил ее на тетиву. – Это будет проще простого. Как только приблизится на выстрел, я его угощу.

– Не уверен, что это разумно, – сказал Лукас. – Возможно, стоит подождать, пока он не ввяжется в бой. В таком случае его гибель привлечет меньше внимания.

– Да мне плевать, – сказал Бобби.

– Не спеши, – сказал Лукас. – Мы окружены разбойниками, которые очень рады видеть этого человека. Помни, он только что даровал им полное прощение. Им не понравится, если ты попробуешь в него прицелиться. Мы же хотим не только выполнить работу, но и вернуться живыми.

– Возможно. Не исключено, что лучшим вариантом будет воспользоваться предоставившимся шансом. Финн прав. Наша работа состоит в том, чтобы его убрать, и пусть потом рефери все утрясают.

– Хорошо. Мы его уберем. Только давай не лезть на рожон. Постараемся ничего не испортить. Ты подумал, что он знает о том, что мы здесь? Неужели ты считаешь, что он настолько глуп и способен так очевидно подставиться?

– К чему ты клонишь?

– К тому, что нет никаких гарантий, что мужик в доспехах Ричарда действительно Ирвин. Он может быть кем-то другим, а этот человек – просто приманка, позволяющая ему пробраться мимо нас.

– Он дело говорит, – сказал Хантер.

Он подошел и встал прямо за ними и теперь позвал их обратно под прикрытие деревьев. Они отошли на небольшое расстояние от выстроившихся в линию разбойников и обнаружили, что Хантер прихватил хроноплату и кое-какое другое снаряжение.

– Времени мало, так что слушайте внимательно. Я очень надеюсь, что ранее вы, ребята, успели познакомиться с этим оружием, потому что у меня нет ни времени, ни желания начинать обучать вас прямо сейчас. У меня здесь пара шведских пистолетов-пулеметов «К». Лукас, тебе понравился мой кольт, я притащил еще один. Бобби, вот.45 и для тебя. Если все пойдет из рук вон плохо, есть несколько пирогельных гранат Марк 4. Вот запасные магазины…

– Ты шутишь? – сказал Бобби. – Это же доисторический хлам.

– Ну, в 12-м веке он таким не был, пилигрим. Послушайте, я убил кучу времени только на то, чтобы заполучить эти гранаты. Что вам надо, четырехствольный импульсный лазер от GE/Krupp? Я чуть было не отдал концы, доставая все это. Как вы догадываетесь, экипировка корпуса времени просто так не валяется. И я не собираюсь подставлять свою задницу непонятно из-за кого. Если вы не можете сделать работу, используя эти игрушки, значит вы вообще не способны выполнить работу, ну так забейте.

– Ну будет тебе, – сказал Бобби. – Так каким будет наш план?

– Наш план – действовать с дьявольской скоростью, – сказал Хантер. – Лукас прав. Ты не знаешь, кто из этих комиков – Ирвин, так что, Бобби, дружище, ты просто прицеливаешься из одного из этих симпатичных маленьких шведов и лупишь по ним всем.

– Если Ирвин в броне из найстила, то пистолет-пулемет не справится. Он лишь измолотит его доспех, хотя я в этом не уверен.

– Правильно. Но ты можешь поставить свою задницу на то, что это вышибет его из седла, – сказал Хантер. – И убьет всех, на ком нет найстила. Мужик, который встанет на ноги, и есть Ирвин. После этого можешь применить по нему свои понтовые стрелы. Верно?

– Отлично – сказал Бобби. – Дай мне эту штуковину. Он взял ствол и быстро его проверил.

– У всех есть дистанционки, которые я вам дал? – спросил Хантер. – Где Дилейни?

– Он с атакующими, – сказал Лукас. – Да, у всех все есть.

– Хорошо. Все они привязаны к этому устройству.

Он указал на хроноплату.

– Я остаюсь здесь и постараюсь следить за всеми. Как я уже говорил, я не стремлюсь подставляться. Если увижу, что кто-то попал в переделку, – выдерну прямо сюда. Точно так же, если вы попали в затруднительное положение, ПДУ вернет вас в это место, так что у нас есть двойная перестраховка, с вашей и с моей стороны. Вопросы?

– Нет, – сказал Бобби. – Начали.

– Вперед. Эти рыцари скоро будут здесь.

Они пошли назад, Бобби заслонил «К» собственным телом. Когда рыцари приблизились к полю боя, разбойники уже захватили барбикан, а норманнские бойцы устроили вылазку, чтобы защитить потерну. Хантер склонился над хроноплатой, и через секунду перед ним оказался Финн Дилейни.

– Какого черта? – спросил Финн.

– Я воспользовался дистанционкой, чтобы выдернуть тебя сюда, – сказал Хантер. Он сунул Финну пистолет-пулемет, потом добавил девятимиллиметровый браунинг и сумку с гранатами. – А теперь слушай. Мы окажемся в глубоком дерьме, если только не найдем хроноплату Ирвина. Зуб даю, он не таскает ее с собой.

– И как, черт возьми, мы это сделаем? – сказал Финн. – У нас слишком мало людей для организации радиального…

– Нам это не понадобится. Это авантюра, но я думаю, что его плата находится в Ноттингемском замке. Я засек там Хукера прямо перед его смертью. Я могу ошибаться, но это лучший из всех возможных вариантов. Сейчас я тебя туда отправлю. Кто-то попытается тебе помешать, но у тебя есть преимущество. Переверни этот замок и найди эту чертову карту. В сумке есть пластиковая взрывчатка. Ты ее находишь и взрываешь, все ясно? И тогда наш друг не сможет смыться.

– Это в том случае, если ты прав, и плата действительно там, – сказал Финн.

Хантер пожал плечами.

– Есть идея получше?

– Нет. Окей. Перемещай меня.

– Удачи.

Финн исчез.

Ирвин ехал в арьергарде строя, его найстиловый доспех потерял свой изначальный черный цвет после нанесения слоя зеленого лака. Впереди, в авангарде, красовался шериф в убранстве с тремя львами Ричарда Плантагенета. Некоторые из рыцарей носили нелакированные доспехи, другие, владевшие землями, предпочитали цвета, под которыми они были известны. Ирвин не сомневался, что если временные агенты нанесут удар, то они первым делом нападут на сэра Гая. Он должен быть начеку, в полной боевой готовности. Как только он их вычислит, можно будет перейти к нейтрализации. Он не выпускал из руки пульт дистанционного управления. Когда они приблизились к месту боя, из рядов разбойников внезапно донесся дробный грохот, и сэр Гай и два рыцаря по его бокам сразу же рухнули на землю. Сцена застала Ирвина врасплох. Строй был сломан, как только очередь прошила трех рыцарей. Еще трое были убиты прежде, чем Ирвин заметил стрелка.

Его было сложно не заметить. Он стоял в стороне от остальных и вел огонь из пистолета-пулемета. Из пистолета-пулемета! Невероятно! Должно быть, они полностью отчаялись. Разбойники вокруг стрелка в панике поголовно бросились от него, унося ноги от шума и разрушения, которых они никогда не смогут понять. Пока он смотрел, людей продолжало выкашивать перед ним – мужик продолжал раздавать короткие, четкие очереди, и тут пули начали попадать в него. Все произошло так быстро, что у Ирвина почти не было времени на обдумывание. Он сильно ударился о землю, сделал вдох и с трудом встал на ноги, с благодарностью сознавая, что все еще держит пульт в руке.

– Бинго, – сказал Бобби, бросая автомат Лукасу, который подбежал и остановился рядом с ним. – Зеленый рыцарь! Прикрой меня!

Он наложил стрелу и натянул лук.

– Игра закончена, – сказал Бобби.

Поднимаясь на ноги, Ирвин нажал кнопку на пульте и перенесся в Ноттингем. Он появился в своих покоях в замке. Временные агенты были отчаянными парнями, и они применили отчаянную тактику. Что ж, игра все еще не была закончена. У него все еще была хроноплата, которая позволит ему их поиметь, несмотря на превосходящую огневую мощь. Он все еще может их переиграть. Он быстро внес необходимые поправки, и отправился обратно на поле боя, в другое место, за несколько секунд до того, как сбежал в Ноттингем.

Бобби натянул лук и прицелился в зеленого рыцаря, но стоило ему выпустить стрелу, как Ирвин исчез. В следующее мгновение Ирвин появился у него за спиной. В тот самый момент, когда Бобби сделал выстрел по исчезающему Ирвину, появившийся за его спиной Ирвин вонзил в него кинжал.

– Бобби! – закричал Лукас. Он развернул автомат и выстрелил, но Ирвина уже там не было. Мгновенно осознав ошибку, Лукас крутнулся, и у него едва хватило времени, чтобы метнуться в сторону, уходя от меча Ирвина, описавшего яростную вертикальную дугу. Меч едва его не задел.

Внезапно Лукас оказался на земле у ног Хантера. Хантер выдернул его, использовав пульт.

– Сукин сын играет в кошки-мышки, – сказал Хантер.

– У меня все еще есть пушка, дай мне гранаты, – сказал Лукас.

– Забудь о ней, мужик. Ты же не хочешь наполнить воздух пулями, ведь возможно тебе придется перенестись прямо в них. Мы просто сейчас сами поиграем в ту же игру. Других вариантов нет.

– У меня нет доспеха! – сказал Лукас.

– У меня есть кольчуга и полудоспех. Не из найстила, но ничего лучше у меня нет. Надень ее и возвращайся туда.

– Это безумие!

– Расскажи мне об этом. Есть только два варианта покончить с этим. Один из вас умирает, или Финн находит хроноплату. Лучше скрести пальцы, пилигрим.

Он отправил Лукаса на место, в точку перед самым его отступлением.

В тот самый момент, когда Ирвин опускал меч на Лукаса, Лукас появился у него за спиной. Прежде чем Лукас смог нанести удар, другой Ирвин возник позади него, и Лукас ощутил мгновенный шок, когда меч Ирвина скользнул по нему в то мгновение, когда его опять телепортировали. У Ирвина было преимущество – его доспех был практически непробиваем. Лукас компенсировал это тем, что ему не нужно было самому управлять перемещениями. Этим занимался Хантер. Единственное, о чем он должен был беспокоиться, так это о том, чтобы Хантер не расслабился. События начали резко ускоряться. Не было ни малейшего шанса воспользоваться оружием, которое предоставил Хантер. Тот оказался прав. В ситуации с множественным наслоением времени последнее, чего можно было желать, так это наполнить воздух пулями, прорезающими пространство, в которое мы можешь переместиться. Учитывая скорость, с которой велся бой, холодное оружие оказалось единственным подходящим.

Наблюдавшим за ними разбойникам и защитникам замка казалось, что мир сошел с ума. В одно мгновение один рыцарь сражался с другим. В следующее два рыцаря вели бой с двумя. Три с тремя. Четыре против четверых.

Оба противника использовали ПДУ, чтобы снова и снова возвращаться к своим хроноплатам, где будут выполнены быстрые вычисления и перекалибровки, пока они пытались перевести дыхание. После этого они отправлялись назад, материализуясь на поле боя в их собственном непосредственном прошлом за секунды или минуты до того, как они его покинули. Давление от постоянного временного наслоения было немыслимым. Одна ошибка в вычислениях, один промах в концентрации, и все будет кончено. По мере развития цикла те, кто оказался вне временных наслоений, столкнулись с головокружительной реальностью. Наблюдаемые ими события происходили со значительно большей скоростью, чем для непосредственных участников боя. В какой-то момент неожиданно появились десятки зеленых рыцарей и десятки Айвенго, лупящих друг по другу, новые возникали в то время, как другие исчезали, словно их никогда и не было.

Многие из тех, кто стал свидетелем феномена, застыли на месте, завороженные невозможностью того, с чем они столкнулись. Несколько были убиты, пока стояли с разинутыми ртами. Это была жуткая картина: два наслоившихся рыцаря, изо всех сил атакующих друг друга, остальные вокруг них – либо сражающиеся и ничего не видящие вокруг, либо просто застывшие с оружием в руках, будучи не в состоянии понять, что происходит. Многие просто побросали оружие и убежали.

Финн материализовался на подворье Ноттингемского замка. У него была пара секунд, прежде чем все обратили на него внимание. Когда это произошло, он уже успел оценить обстановку и был в движении, стреляя на бегу. Он не хотел рисковать. Его оружие давало ему сокрушительное превосходство, но найдись один лучник, не поддавшийся панике, и он бы просто пополнил статистику. К счастью, большинство из них поддалось панике. Им было неведомы огнестрельное оружие и свинцовые пули, летящие слишком быстро, чтобы их можно было увидеть. Некоторые из стражников замерли на стенах и с неверием смотрели, как тела их товарищей буквально разваливались на части у них на глазах. Те, кто остался в живых после первых очередей, закричали от ужаса и бросились прочь. К этому моменту Финн выбрал цель и швырнул одну из пирогельных гранат. Но подворье творился сущий хаос, наполненный звуками стрельбы из пистолета-пулемета и людьми, кричащими в агонии и убегающими от кошмара, которого они не понимали. Те, кто выжил после взрыва пирогельной гранаты, но находился достаточно близко, чтобы ощутить его мощь, были охвачены пламенем и сгорели за считаные секунды. Ходячие трупы в ореоле огня, обугленные и хрустящие, как шлак, с выжжеными голосовыми связками, так что кричать уже не было возможности, они делали несколько запинающихся шагов и оседали кучками пепла на землю.

Дверь не задержала Финна. Он бросил гранату и нырнул внутрь, перекатываясь, стреляя, пока вставал на ноги. У тех, кто умер, не было даже шанса достать мечи. Тактике Финна была присуща жестокая простота. Ему просто нужно было перебить всех в поле зрения, и тогда у него появится время на поиск платы. Он только надеялся, что Хантер не ошибся в своем предположении, и она действительно была здесь. Когда он побежал по коридору, вставляя свежий магазин, группа мужчин выскочила ему навстречу, отреагировав на сигнал тревоги. Он положил их всех и потянулся за новым. Он дернулся, когда арбалетная стрела ударила его сзади, войдя в плечо и почти полностью выйдя с другой стороны. Финн выронил пистолет-пулемет. Метнувшись в сторону, он достал 9 мм браунинг. Три быстрых выстрела уложили лучника, который готовил арбалет ко второму выстрелу.

На мгновение все стихло, за исключением близких, отдающихся эхом звуков бегущих шагов. Финн быстро взглянул на рану. И не стал ничего делать со стрелой. Ее удаление могло привести к обильному кровотечению, так как она могла быть единственной вещью, запирающей кровеносный сосуд. Рана не выглядела смертельной, если только, что было возможно, в нее не попадет инфекция. Не было никакого смысла волноваться об этом сейчас. Он вообще не чувствовал боли. Он поднял свой пистолет-пулемет и вставил свежий магазин, а затем побежал по коридору, держась близко к стене и наблюдая за тем, что было позади. Он не мог позволить застать себя врасплох еще раз. Он должен зачистить замок и найти хроноплату.

Она может быть в любом месте. Ему надо перевернуть весь замок в поисках чего-то размером с дипломат.

Андре бежала к своей комнате, не обращая внимания на окружающую суматоху. Замок атаковали, и его командир лежал мертвым или умирающим в его подземелье. Ее мысли были заняты только тремя вещами. Ей надо было добраться до доспеха, ей надо было что-то предпринять для защиты Марселя и ей надо было найти способ избавиться от Буа-Гильберта. Она была тем, кого черный рыцарь назвал своим «внутренним мужчиной», и она была обязана победить защитников замка изнутри, лишив их лидеров.

Тогда ее возмутило это замечание, и она сказала ему об этом, заявив, что совсем не является мужчиной внутри и не испытывает желания им быть. После чего он объяснил ей, что термин трактуется как внедренный агент, который атакует силы, находясь в их рядах, словно шпион, который притворялся лояльным до тех пор, когда пришло время действовать.

– Ты имеешь в виду «изменник», – сказала она.

– Измена – чисто субъективное понятие, – сказал он ей. – Я бы мог назвать тебя «внутренней женщиной», но, видя, насколько ты мужчина внешне, на стенах Торквилстоуна ты будешь… ох, не обращай внимания. Ты не улавливаешь в этом юмора, да?

– Я не вижу юмора в том, что от меня требуют сыграть шпиона, – ответила она.

– Ты предашь Иоанна, если выполнишь то, что я прикажу. Если ты не сделаешь это, то предашь меня. Я прошу тебя разобраться, какой из двух вариантов ты предпочтешь. К тому же, эти рассуждения о предательстве не вяжутся с твоей профессией. Ты же комок экивоков, де ла Круа.

– Комок чего?

– Не обращай внимания. Я разложу вопрос твоей чести по полочкам. Твоя лояльность как наемника принадлежит тому, кто тебе платит. Так как я предложил самую большую цену, то направление твоих действий должно быть очевидным. Тебя устраивает такое объяснение?

– Судя по всему, должно устроить.

– Отлично, очень рад. Вот, возьми. Он протянул ей ПДУ.

– Что это?

– Там, куда ты отправишься, тебя ждет опасность. Это такой амулет. Постоянно держи его при себе. Он тебя защитит.

Она начала его рассматривать.

– Не играй с ним, – сказал он строго. – У него есть силы, которых ты не поймешь. Просто пусть он будет постоянно с тобой. Считай это проявлением моей заботы о тебе.

Она внимательно на него посмотрела.

– Кто ты?

Он поднял брови.

– Я твой король.

– Или дьявол, – сказала она.

– Как тебе будет угодно.

Добравшись до своей комнаты, она достала полученный амулет и какое-то мгновение подумывала его выбросить. Она не хотела иметь ничего общего с черной магией, но было уже слишком поздно. Она стала союзником колдуна и, король он или нет, он был ее хозяином. Она ненавидела его. Она убила бы его, если бы смогла, но возможно ли убить колдуна? Она уже пыталась и потерпела неудачу. Наверно, у него тоже был такой амулет. Она внимательно его рассмотрела. Если он даст ей дополнительную защиту, она поступит правильно, если его сохранит. Она знала, что еще до окончания дня ей понадобится вся защита, какую она сможет себе обеспечить.

Марсель помог ей надеть боевое снаряжение.

– Я пойду с тобой, Андре. Тебе понадобится моя помощь.

– Нет, братишка. Ты останешься здесь в безопасности, пока я за тобой не вернусь. Я не хотела бы тебя сейчас потерять.

– Я тоже, – сказал Марсель. – Сэр Брайан – сильный рыцарь. Он будет грозным противником.

– И я буду драться лучше, зная, что ты в безопасности, – сказала Андре, – чем если бы ты был рядом со мной, и мне приходилось постоянно за тобой присматривать.

Марсель в возмущении отстранился.

– Я могу о себе позаботиться, – сказал он обиженным тоном.

Она притянула его к себе.

– Конечно же можешь. Но я все равно буду волноваться. Сделай одолжение, избавь меня от волнений. Твои бои от тебя не уйдут, просто немного повзрослей. А теперь мне пора. Помни, оставайся здесь и не пытайся сунуться в бой снаружи. Саксонские лучники стреляют быстро и метко.

Она оставила его и с мечом и щитом быстро пошла по коридору. Ее сердце колотилось, как оно делало всегда перед боем. Она должна была найти способ убить Буа-Гильберта таким образом, чтобы не подставиться под удар бойцов, которыми он командовал во время обороны замка. Она остановилась у бойницы, приготовившись закрыть лицо щитом, и рискнула быстро посмотреть вниз. Барбикан пал. В любое мгновение они могли начать атаку внешних стен с помощью штурмовых лестниц, а также разбивать тараном ворота. Учитывая их количество, скоро они неизбежно проникнут в замок. Под уверенным и сильным командованием защитники Торквилстоуна все еще могут отбить атаку, но этого не случится, если они потеряют своих лидеров. О Де Брейси она уже позаботилась. Остался еще один.

Она остановила оруженосца, который собирался пробежать мимо нее по коридору. Он выглядел напуганным.

– Ты!

Она подошла к нему.

– Что ты делаешь?

– Я… Я собирался…

Вне всякого сомнения, он метался в поисках места, где мог бы спрятаться.

– Где сэр Брайан?

Мужик был близок к истерике.

– Вы спрашиваете о сэре Брайане, – сказал он. – Сэр Брайан призывает сэра Мориса! Саксонцы жаждут нашей крови! Они насели на нас, словно мухи на падаль, и где Де Брейси?

– Де Брейси мертв!

Они оба повернулись на звук голоса и увидели палача Де Брейси. Андре прокляла свою удачу. Она заперла дверь в подземелье на засов, но мужик сумел проломиться наружу. В его руке была булава. В глазах тучного палача плясала смерть, когда он указал булавой на нее.

– Вон стоит преступник! Умирая, сэр Морис выдохнул его имя!

Андре проткнула стоящего рядом оруженосца мечом и оттолкнула тело в сторону. Палач перехватил булаву обеими руками и пошел на нее. Внезапно, он застыл и выронил булаву с выражением удивления на лице. И упал головой вперед. За ним оказался Марсель с окровавленным кинжалом в руке.

– Марсель! Я же сказала тебе никуда не выходить! Я справилась бы…

Глаза Марселя расширились.

– Андре! Осторожно, сзади!

Инстинктивно, она отпрыгнула в сторону, избежав таким образом смертельного удара. Найстиловый доспех мог бы ее спасти, но ее рефлексы были слишком быстрыми, чтобы об этом подумать. Как бы там ни было, она получила скользящий удар по наплечнику и, ошеломленная, выронила щит и пошатнулась. Марсель прыгнул вперед со своим кинжалом.

Андре услышала его крик и, подняв голову, увидела, как Буа-Гильберт вытаскивает свой меч из живота ее младшего брата.

– Боже! Марсель!

– Итак, – произнес Буа-Гильберт, – Де Брейси мертв, а у нас тут предатель. И пусть господь будет моим свидетелем, я покажу тебе цену предательства, да ла Круа!

– Я уже заплатила эту цену, – сказала Андре, глядя на Марселя. – Скоро ты отправишься на суд господень.

Все защитники замки были либо мертвы, либо сбежали, либо попрятались. Финн должен был найти хроноплату. Она не будет там, где кто-нибудь мог бы на нее натолкнуться. Если Ирвин использовал Ноттингемский замок в качестве базы для своих операций, то с его стороны было бы логично держать хроноплату в безопасности в своих покоях. Но какие комнаты были его?

Финн обшаривал их системно, разнося все вдребезги в поисках нужного предмета. В нескольких комнатах он обнаружил спрятавшихся испуганных мужчин и женщин. Был шанс, что они не попытались бы ему помешать, но он не мог позволить себе рисковать. Он перестрелял всех. Если они выполнят задание, рефери придется здорово попотеть над клинингом. Если нет, то все это будет неактуально. На кону стояло очень много жизней. Почему-то эта мысль совсем не принесла ему утешения.

Арбалетная стрела в его плече начала причинять ему серьезную боль. Он не мог себе позволить на этом зациклиться. Хантер должен быть прав, он должен. Мысль о таком массовом убийстве впустую…

Да где же она?

Оставалось два места, в которых он не искал. Пожалуйста, Иисусе, думал Финн, пусть она окажется в одном из них. Он надавил на дверь. Она была закрыта на засов изнутри, как и некоторые другие, за которыми люди пытались от него скрыться. Он достал немного пластиковой взрывчатки, раздался взрыв, и дверь вылетела. Мужчина бросился на него с мечом. Финн выстрелил в него. Больше внутри никого не было. Он посмотрел на нападавшего.

Совсем юнец, ему еще даже не надо было бриться.

Ирвин перенесся в свои покои. На какое-то мгновение он был в безопасности за закрытой на засов дверью. Он тяжело дышал. Он почти вырубился от усталости. Каждый раз он пытался немного отдохнуть, перевести дыхание, но напряжение временного наслоения начинало его изматывать.

Он почти все сделал, когда начались танцы с наслоениями. Они тоже пользовались хроноплатой! Он был уверен, что другой рефери не станет рисковать и не снабдит свою команду платой. Это изменило все. Само собой, не было никакого шанса отследить плату. Он не засек ее раньше, и это означало, что функция отслеживания была обойдена, так же как он сделал это на своем экземпляре. Идиоты! Неужели они не понимают, на что его толкают? Он пошел во все тяжкие, чтобы стать Ричардом, ему была ненавистна сама мысль об отказе от своей роли, но он должен был признать вероятность того, что ему придется перебраться в другой период и начать новый сценарий. Хотя они могли найти его и там. Они не оставили ему выбора. Как же ему не хотелось все бросать, ведь он подошел так близко, но, похоже, это уже от него не зависело.

Но прежде, чем он сделает что-нибудь еще, он должен покончить с этими наслоениями. Он не мог допустить, чтобы его переиграли. Он должен остановить этого человека, последнего из них… И возможно, на этом все и завершится. Он убил другого агента. Не исключено, что, когда он прикончит этого, сценарий сделает поворот в его пользу. Возможно, на этот раз другой рефери не успеет. В его распоряжении все еще была темная лошадка.

Андре де ла Круа.

У нее с собой был ПДУ, привязанный к его хроноплате. Он мог перенести ее в свои покои, а потом взять с собой на место схватки. Он не рассчитывал растолковать ей механику временных наслоений, но она уже верила, что он волшебник, он мог все это выдать за колдовство и сказать ей, что единственное, чем ей нужно будет озадачиться, – это убить его противника. Вместе у них будет численное преимущество, которое не оставит тому ни малейшего шанса. Он дал ей устройство на случай непредвиденных проблем, но совершенно не ожидал, что она ему настолько понадобится. Он все закончит сейчас.

Потянувшись к консоли управления хроноплатой, он ввел последовательность, которая отправит ее в Ноттингем. Потом, когда ее полезность себя исчерпает, он убьет ее в свое удовольствие.

Буа-Гильберт сражался доблестно, но его вколачивали в землю. Он никак не мог понять, как доспех да ла Круа выдерживал его непрекращающиеся атаки. Оба рыцаря были измотаны, но там, где на доспехах Буа-Гильберта виднелись следы от ударов Андре, доспехи де ла Круа оставались неповрежденными. Она уже пустила ему кровь.

Андре дралась я яростью, которая была непохожа на то, что она испытывала прежде. Впервые в жизни в ней пробудилась и разлилась по телу жажда крови. Она устала, и Буа-Гильберт был силен, но ее заколдованный доспех и ее амулет обеспечивали ей защиту, которой у него не было. Он убил Марселя, и он заплатит.

Она мощно размахнулась и нанесла удар. Он принял его на свой щит, уже изрядно потрепанный, но сила была слишком велика, чтобы его удержать. Она ударила еще раз, и он выронил щит. Перехватив меч обеими руками, он попытался нанести ответный удар, но обуянная жаждой мести де ла Круа продолжала атаковать, разнося его доспех и пробивая его защиту.

Он слабел от потери крови. Он был не в состоянии принять свое поражение. Этого не могло случиться, это было невозможно. Ее меч просвистел в рубящем ударе, и он ощутил, как тот впивается в его доспех, проникая в руку. Он закричал и почувствовал, как меч выскользнул из руки, как пол поднялся ему навстречу…

На мгновение повисла напряженная пауза. Он посмотрел вверх и увидел над собою де ла Круа с занесенным мечом.

– Черт, тихо прошептал он.

Меч…

… опустился.

Андре застыла. Она не знала, что произошло. В одно мгновение Буа-Гильберт был в ее власти и готовился встретиться с создателем. В следующий миг она оказалась… в другом месте. И ее меч развалил голову колдуна прямо посередине. Он стоял на коленях у ее ног перед каким-то странным и загадочным устройством. Его шлем был на полу, на расстоянии нескольких дюймов, словно он только что его снял. Ошеломленная, она попятилась и увидела, как труп опрокинулся.

Подорванная дверь влетела внутрь, и Дилейни вперся в комнату. Он выпустил короткую очередь ей в грудь, сбившую ее с ног, затем увидел хроноплату и труп Ирвина. Андре лежала на спине и не двигалась. Она была в состоянии шока. Не удостоив ее повторным взглядом, Финн установил заряд на хроноплату и нажал кнопку на ПДУ. Когда Андре подняла голову, его уже не было.

13

Все закончилось прежде, чем Лукас это осознал. Цикл наслоений домчался до финиша, время настигло их, и все Ирвины и его собственные двойники начали исчезать, пока он не остался в одиночестве, бешено размахивая мечом во всех направлениях. Вокруг него продолжала бушевать битва, он стоял один на лужайке под взглядами нескольких разбойников с отвисшими челюстями, позабывших про атаку Торквилстоуна.

В ярости схватки лишь немногие из участвовавших в ней обратили внимание на странную сцену, разыгравшуюся рядом с ними. Саксонцы прорвались и отдавали должок, проникая в замок и вырезая норманнов. Седрика с семьей освободили вместе с убитым горем Исааком из Йорка. После того как Лукас прекратил наносить удары по воздуху, те, кто наблюдал за происходящим, начали расходиться, сомневаясь в собственном здравомыслии. Никто не подошел к нему. Никто не попытался с ним пообщаться.

То, что они видели – или думали, что видели, – произошло чуть более чем за мгновение, за несколько секунд, за скоротечный промежуток нереальности. Два рыцаря сошлись в смертельной схватке и внезапно словно размножились. Двое превратились в две армии, а потом, так же внезапно, остался только один. Это же не могло случиться взаправду, не так ли? Один рыцарь стоял в одиночестве. За короткий промежуток времени, определенно слишком короткий, на его доспехах появились следы ударов и вмятины, сам он был окровавлен, он был истощен, он наносил удары по воздуху. Они ушли прочь изумленными. Более искушенные могли подумать, что они стали жертвами какого-то массового психоза, но они не знали значения этого слова. Это слово не пополнит словарный запас человечества еще много, много лет. Это было колдовство. Они знали только одного колдуна. Также они знали, что его лучше не вспоминать.

Лукас позволил своему мечу упасть на землю.

– Мой бог, – сказал он. – Кажется, я победил. Что случилось?

К нему подошел Финн Дилейни.

– Все кончено, – сказал он, обнимая Лукаса. – Ирвин мертв. Его хроноплата уничтожена.

Лукас смотрел на него слегка расфокусированными глазами.

– Я убил его?

– Нет, но это не важно. Он мертв по-любому.

Лукас оглянулся на Торквилстоун. Звук боя все еще доносился из-за стен. Саксонцы не завершили взятие замка.

– Забей, – сказал Финн. – Нас это не должно больше волновать. Мы выполнили нашу работу, Лукас. Пора домой.

– А что Хантер?

Финн улыбнулся.

– Он исчез. Как он сказал, он не собирается подставлять свою задницу непонятно из-за кого. Он появился из ниоткуда, спас наши задницы, и исчез опять, прихватив свои игрушки. Обратно в отставку.

– Есть ли способ скрыть его роль в этой истории? – спросил Лукас.

Финн пожал плечами.

– Какая разница? Нас допросят. Мы можем рассказать им все, что знаем. Хантер умен. Он не останется здесь. Подыщет себе другое время, другое место… Им никогда его не найти. Он взял ПДУ Лукаса. – Я отдал ему свой. У меня еще осталось немного взрывчатки. Вероятно, он может сменить код, но что ты скажешь, если мы их просто взорвем на всякий случай?

– Вот эти?

Финн вздохнул.

– Ага. И тот, что был у Бобби. Хантер был недостаточно быстрым, чтобы его спасти. Если это имеет какое-то значение, он извинился.

Они стояли над телом Бобби.

– Какое-то имеет, – сказал Лукас.

На мгновение повисла напряженная пауза. Он посмотрел вверх и увидел над собою де ла Круа с занесенным мечом.

– Черт, тихо прошептал он.

Меч…

…так и не опустился. В последний момент он закрыл глаза, смирившись с судьбой. Он ждал удара, который так и не был нанесен. Он ждал… и ждал, затем он понял, что де ла Круа медлит, чтобы он открыл глаза, прежде чем нанести удар милосердия. И когда он сделает это, последним, что он увидит, будет…

Он вздохнул. Ну что ж. Пошел он… Он умрет, глядя в глаза своему палачу. В конце концов, так и подобает умирать. И открыл глаза.

Де ла Круа не было.

Он моргнул. Он повернулся. Он оставался на полу, сбитый с толку. Почему? В этом не было смысла. Как… Куда…

Его раны причиняли боль. Самая серьезная оказалась на руке. И все же она не была смертельной. Он будет жить.

Он будет жить!

Он встал на ноги и поднял меч. Он выглянул наружу. Саксонцы облепили стены. Его люди и люди Де Брейси были побеждены. Возможно, де ла Круа оставил его в живых, чтобы его постигла более постыдная участь от рук саксонских бандитов. Что ж, этого не случится. Он сбежит. Он взглянул на свой щит, расколоченный до полной бесполезности. Не важно. Он быстро раздобудет другой. Ему также пришла мысль о щите иного рода. Даже саксонские бандиты не станут стрелять в женщину.

Он быстро побежал в свои покои.

Ребекка, вся растрепанная и в синяках, лежала на постели. Он смотрела в потолок. Ее глаза были пустыми и расфокусированными, и слезы стекали по ее щекам. Она не проронила ни звука.

– Ребекка, поторопись! – сказал Буа-Гильберт. – Бандиты штурмуют замок. Все потеряно.

Она не ответила.

– Черт тебя возьми, – выругался сэр Брайан. – От тебя больше неприятностей, чем пользы. Он сгреб ее и побежал к конюшне.

Он оказался прав. Саксонские бандиты не стали стрелять в женщину. Когда он взобрался в седло, они уже рассыпались по подворью. Держа Ребекку перед собой, он жестко пришпорил лошадь и прорвался сквозь толпу, расшвыривая тех, кто пытался его остановить. Смерть Де Брейси и возвращение Ричарда в Англию внезапно окрасили перспективу в мрачные тона. В такое время ему не стоило оставаться в одиночестве. Удерживая Ребекку одной рукой, он развернул лошадь в направлении владений ордена храма.

Андре сильно моргнула.

В один момент Буа-Гильберт был у ее ног, ожидая ее смертельного удара, а в следующий она оказалась в комнате волшебника, и ее меч был погружен в его череп. Прежде, чем до нее дошел смысле произошедшего, другой колдун – кем еще он мог быть? – ворвался в комнату, метнул в нее молнии и сбил с ног. И все же он ее не убил. На мгновение она не была уверена, но теперь она знала, что жива. Возможно, он был всего лишь учеником, и его магия была недостаточно сильной, чтобы ее убить. Когда она подняла голову, он исчез, но уже через несколько секунд на его месте оказался другой, появившись из ниоткуда.

Этот был одет в сатанинское одеяние с драконами с двух сторон. В его длинных каштановых волосах, да и в бороде, виднелись пряди седины, и он лишь мельком взглянул на нее, прежде чем наклониться над дьявольским аппаратом черного рыцаря.

– Очень скоро это место станет сценой небольшой казни египетской, – сказал Хантер, удалив взрывчатку с хроноплаты и швырнув ее под кровать. – Мы поступим мудро, если оставим это помещение. Пойдем.

Он протянул руку и помог ей подняться, после чего поднял хроноплату.

– Эти штуковины сложно раздобыть, – сказал он. – Мне может пригодиться запасная. Не бойся. Нам предстоит небольшое путешествие, тебе и мне.

– Я погибну? – спросила Андре.

– Не думаю, что тебе стоит об этом волноваться, – сказал Хантер. – Может, испытаешь небольшую тошноту, так, помутит слегка. Ну же, эта штуковина собирается взорваться.

– Взорваться?

– Я объясню позже, – сказал Хантер. – Нам нужен взрыв в этой комнате, чтобы привести все в порядок. А сейчас просто стань вот там. Если хочешь, можешь закрыть глаза. Все произойдет мгновенно.

Покорившись судьбе, Андре закрыла глаза. Когда она открыла их вновь, она уже не была в Ноттингемском замке.

Ее дико стошнило.

Альберт Бомануар, великий магистр ордена рыцарей тамплиеров, был определенно недоволен своими подопечными. После встречи с Филиппом Французским великий магистр вернулся в Англию и обосновался в своей резиденции в прецептории Темплестоу. Это был старик с седыми волосами, длинной седой бородой и глубоко запавшими глазами, в которых сверкал свет фанатизма. Сопровождающий его настоятель Конрад Монт-Фитше шел немного позади в саду Темплестоу, слушая и кивая головой.

Бомануар был крайне недоволен тем, что он воспринимал как впадение в немилость вместе с многими другими тамплиерами. Он относился к своему посту и своим клятвам очень серьезно и с гордостью фанатика. Для Бомануара белая льняная мантия рыцаря-тамплиера с красным восьмиугольным крестом на левом плече была простым признаком, определяющим его носителя как воина божьего. Тем не менее, прибыв в Англию он обнаружил, что тамплиеры оставили суровость своих обетов, позволяя себе многие послабления.

– С моего прибытия в Англию, – сказал великий магистр, – я наблюдал здесь мало поступков наших братьев, на которые могу взирать с благосклонностью. – Это меня тревожит.

– Это так, – сказал Конрад. – Злоупотребления наших рыцарей в Англии даже превосходят проступки тех, кто пребывает во Франции.

– Все потому, что у них больше денег, – сказал Бомануар. – Богатство может быть источником силы церкви, но богатство может и испортить. Смотри, как оно на них повлияло. Наши обеты гласят, что мы не должны носить ни тщеславных, ни мирских украшений, ни плюмажей на шлемах, ни золота на уздечке или стременах, но вы только поглядите, что вытворяют наши браться по мечу в Англии! Они предаются всем грубым мирским увлечениям, от соколиной охоты до разврата. Им запрещено что-либо читать, за исключением того, что позволит их настоятель, однако они погрязли в изучении кабалистических тайн иудеев и волшебства сарацин. Им предписана воздержанность в пище, но как же ломятся их столы под весом роскошной еды! Их питьем должна была быть вода, но сегодня любой пропойца любит прихвастнуть, что перепил тамплиера! Души наших пречистых основателей, духи Гуго де Пейна и Годфри де Сент-Омера, а также благословенных Семерых, что первыми к ним присоединились и посвятили жизни свои служению храму, потревожены даже в самом раю! Я видел их в ночных видениях. Они сказали мне, Бомануар, проснись! Узри пятно на ткани храма, столь же темное и зловонное, как те, что оставляла проказа на стенах зараженных домов в старину! Воины креста, которым надлежит избегать взгляда дочерей Евы, как глаза василиска, живут в открытом грехе не только с женщинами своей расы, но и с дочерями проклятых язычников и еще более проклятых евреев. Я очищу ткань храма, Конрад, как и пораженные чумой нечистые камни, я удалю их и выброшу прочь!

В этот момент к ним приблизился сквайр.

– Великий магистр, – сказал он, – за воротами стоит еврей, он умоляет о позволении поговорить с нашим братом, Брайаном де Буа-Гильбертом.

– Ты правильно поступил, сообщив мне об этом, – сказал Бомануар. – Нам важно быть в курсе судебного разбирательства этого Буа-Гильберта.

– В донесениях сообщалось о нем, как о храбром и отважном рыцаре, – сказал Конрад.

– Да, так о нем и говорят, – сказал великий магистр. – Но брат Брайан пришел в наш орден угрюмым и падшим человеком, возможно, с намерением принять наши обеты и отречься от мира, но не по велению души, а как тот, кого какое-то легкое прикосновение разочарования довело до покаяния. С тех пор он стал усердным агитатором, лидером среди тех, кто ставит под сомнение нашу власть. Мне любопытно узнать, чего хочет от него этот еврей. Приведи его сюда, Дамиан.

Испуганного Исаака из Йорка привели в зал на встречу с великим магистром. Он приблизился, но, когда их разделяло три метра, Бомануар жестом приказал ему остановиться, и Исаак пал на колени в молитве.

– Говори, еврей, и будь краток, – сказал великий магистр. – Что за дела у тебя с Буа-Гильбертом? И не советую, еврей, говорить неправду. Если с твоего языка сойдет ложь, я позабочусь, чтобы его вырвали.

– Я доставил письмо, – заикаясь сказал Исаак. – Письмо сэру Брайану де Буа-Гильберту от приора Эймера из аббатства Жорво.

– Разве я не говорил, что мы живем в злое время, Конрад? – произнес Бомануар. – Цистерцианский приор шлет письмо солдату храма и не может найти более подходящего посланника, чем неверный еврей. Дай мне письмо.

Исаак протянул письмо, но Бомануар отшатнулся от него, ожидая, пока Конрад возьмет его и сломает печать.

– Читай, – сказал Бомануар.

Конрад прочитал письмо.

От Эймера, божьей милостью приора цистерцианского дома Святой Марии в Жорво, сэру Брайану де Буа-Гильберту, рыцарю священного ордена храма, с пожеланием здоровья, щедрот короля Вакха и миледи Венеры. Что касается нашего нынешнего состояния, дорогой брат, то мы оказались пленниками в руках некоторых беззаконных и безбожных людей, которые не побоялись задержать нашу персону и потребовать за нее выкуп; благодаря чему мы также узнали о несчастии, постигшем Де Брейси, и о вашем побеге с той прекрасной еврейской колдуньей, чьи черные глаза вас околдовали. Мы возрадовались вашей безопасности. Тем не менее, мы умоляем вас быть начеку против этой второй Аэндорской волшебницы. Прошел слух, что ваш великий магистр, которого не волнуют черные глаза и вишневые ланиты, уже на пути из Нормандии, чтобы воспрепятствовать вашему веселью и исправить ваши злодеяния. Поэтому мы от всего сердца молимся о том, чтобы вы оставались бдительными и настороже. Богатый еврей, Исаак из Йорка, умолял меня написать письма в его поддержку. Речь о женщине – его дочери. Я прошу вас придержать девицу для выкупа. Он заплатит вам столько, что можно будет раздобыть пятьдесят девиц при более безопасных обстоятельствах, и я очень надеюсь получить мою долю, когда мы будем веселиться вместе, подобно истинным братьям. В ожидании этой веселой встречи мы желаем вам всех благ. Писано в этом логове воров, в час всенощного бдения,

приором Эймером, в доме Св. Марии в Жорво

– Что ты на это скажешь, Конрад? – сказал Бомануар. – Неудивительно, что десница божия обратилась против нас, когда в наших рядах есть такие служители церкви, как этот Эймер. Логово воров – подходящее место для таких, как он! И все же, что он имеет в виду, говоря о второй Аэндорской волшебнице?

– Мне кажется, что я знаю, но лучше я выясню наверняка, – сказал Конрад. – Еврей, твоя дочь в плену у Буа-Гильберта?

– Ребекка была отнята у меня, преподобный сэр, этим самым рыцарем, – сказал Исаак, приложив огромные усилия, чтобы сохранить услужливый тон. – Какой бы выкуп ни потребовали с бедного человек за ее освобождение…

– Твоя дочь, Ребекка, занималась искусством врачевания, не так ли? – сказал Конрад.

– Так и есть, милостивый сэр, моя дочь – сама душа доброты. Многие рыцари и йомены, сквайры и вассалы благословляют дар, которым небеса ее наделили. Она помогла многим, когда помощь от других потерпела неудачу. Ее благословил Бог Иакова.

– Узрите ухищрения врага человеческого, – сказал Конрад Монт-Фитше. – Я не сомневаюсь в твоих словах, еврей. Твоя дочь исцеляет словами и знаками, и прочими кабалистическими обрядами, кои неизвестны добрым христианским душам.

– Нет, нет, преподобный рыцарь, – сказал Исаак. – Она излечивает, в первую очередь, бальзамами с чудесными свойствами, а не каким-то тайным искусством!

– Как он узнала все эти секреты? – спросил великий магистр.

– Ее наставила Мириам, мудрая матрона нашего племени, – нехотя сказал Исаак.

– Разве это не та самая ведьма, Мириам из Аэндора, чьи мерзкие заклинания привели ее на костер, и чей прах был развеян на четыре стороны? – сказал Монт-Фитше. Повернувшись к Бомануару, он сказал: «Теперь все встало на свои места, преподобный отец. Эта Ребекка из Йорка была ученицей этой ведьмы из Аэндора, она околдовала Буа-Гильберта, и он отрекся от своих священных клятв».

– Нет! Моя дочь – не ведьма, клянусь всеми…

– Лживый еврей! – сказал Бомануар. – Я покажу этой вашей дочери-ведьме, как мы наказываем тех, кто накладывает заклятья на воинов благословенного храма! Дамиан, вышвырни этого еврея за ворота и пристрели, если он будет протестовать или попробует вернуться. Мы поступим с его дочерью по христианскому закону и в соответствии с полномочиями нашего высокого сана!

Буа-Гильберт стоял перед Ребеккой. Она тихо сидела у маленького окна и рассматривала окружающий вид. Когда он вошел, он не повернулась.

– Ребекка, – сказал он. – Ребекка, пожалуйста, посмотри на меня.

Она взглянула на него пустыми глазами.

– Ребекка, я не хотел принести тебе столько горя. Хотел бы я, чтобы все случилось иначе.

– Вам следовало подумать об этом прежде, чем брать меня против моей воли, – мягко сказала она.

– Страстный человек берет то, что пожелает, – сказал сэр Брайан, – а я хотел тебя с первого же дня, как увидел тебя в Эшби. Если бы у нас было больше времени, ты бы меня полюбила, Ребекка.

– Вы льстите себе, сэр Брайан. Не думаю, что вам была нужна моя любовь.

– Что сделано, то сделано, – сказал он. – И все же я хотел бы, чтобы все произошло иначе. Я мог бы дать тебе жизнь, которой ты никогда не знала. Какое будущее ждет дочь безродного торговца-еврея? Ты можешь стать женщиной рыцаря-тамплиера, дамой, к которой нужно относиться с уважением.

– С таким, какое проявили вы?

– Ты озлоблена.

– Я обесчещена.

– Но ты все еще жива. Когда я привез тебя сюда, в Темплестоу, я не собирался подвергать твою жизнь опасности, но именно это я и сделал. Альберт Бомануар вернулся в Темплестоу. Я только что был у него. Великий магистр не видит дальше своего носа. Он упрямо цепляется за старые пути. Со временем его влияние станет несущественным, но пока он остается великим магистром нашего ордена. Я пытался сохранить твое присутствие здесь в тайне, но он узнал.

– Так он меня освободит?

– Он собирается освободить твой дух, – сказал сэр Брайан. – Состоится суд, и ты будешь в роли обвиняемой.

Она встревоженно на него посмотрела.

– Обвиняемой в чем? Я ничего не сделала.

– Обвиняемой в колдовстве, – сказал Буа-Гильберт.

– Тогда доверю мое освобождение господу нашему, – сказала Ребекка, – ибо я невиновна.

– Конечно невиновна, – сказал Буа-Гильберт. – Но ты понятия не имеешь, как устроен мир. Ты ближе к своему богу, чем думаешь. Судебный процесс еще не состоялся, но заверяю тебя, его итог уже определен. У тебя есть единственный шанс избежать костра. Потребовать защитника.

– Я не понимаю.

– Если ты потребуешь защитника, то и по нашим обычаям, и по рыцарским, твою судьбу решит поединок. Выбери меня своим защитником, и я буду драться за тебя до последнего дыхания.

– А если вы будете побеждены?

– Тогда я расстанусь с жизнью, а тебя сожгут у столба, – сказал Буа-Гильберт. Только я не проиграю. Я никому не позволю отнять у меня то, что я заполучил с таким трудом. Ты моя, Ребекка. Ты должна меня выбрать. Это единственная твоя надежда.

– Значит, у меня нет надежды, – сказала она.

– Хорошо об этом подумай, – сказал Буа-Гильберт. – Твой уход из жизни не имеет никакого смысла. Если ты не выберешь меня, кто еще сможет за тебя сразиться? Кого волнует судьба еврейки?

– Господь не оставит меня, – сказала она.

– Твоя смерть будет бессмысленной трагедией, – сказал Буа-Гильберт. – Подумай об агонии смерти на костре, Ребекка. Я умоляю тебя передумать.

Им не пришлось ждать долго. У них не было никакой информации о плане эвакуации, и когда контакт появился, это было для них сюрпризом. И на то были причины. Им должен был быть кто-то, кто следил за ними, кто взял на себя огромный риск выполнения задания с удаленным имплантом, чтобы его было невозможно отследить. Он был капитаном корпуса наблюдателей. Они знали его как Алан-э-Дейла.

– Итак, почти все закончено, – сказал им Алан-э-Дейл, когда они вернулись в лагерь.

– Почти? – спросил Финн.

– Ладно, сложная часть закончена, – произнес менестрель и подмигнул им. – Ирвин мертв.

– Сукин ты сын, – сказал Финн. – Ах ты хитрюга.

– Немного осталось, – сказал мнимый менестрель. – Звать Баннерменом. Капитан Ричард Баннермен, корпус наблюдателей. И должен сказать, что испытал огромное облегчение, когда вы все провернули. Я как раз собирался уйти в отставку и провести здесь остаток моих дней. Кто знает, если бы Ирвину повезло, то пришлось бы искать другой вариант.

– Ладно, а что происходит сейчас? – спросил Лукас.

– Я уже связался с руководителем миссии, – сказал Баннермен. – Так как мы понятия не имеем, что на самом деле случилось с королем Ричардом, нам придется исходить из предположения, что он мертв. Я сомневаюсь, что Ирвин оставил бы его в живых, – это было бы слишком рискованно.

– А если он все-таки объявится? – сказал Лукас.

– Ну, это возможно, сказал Баннермен, – но чертовски маловероятно. Он не появится, я в этом уверен. Но если он это сделает, то на троне Англии уже будет один король Ричард, и он будет членом корпуса рефери. Если появится кто-нибудь еще, кто претендует на этот титул, нам придется от него избавиться.

– Значит, рефу предстоит умереть в Шалю, – сказал Финн.

Баннермен на мгновение замолчал.

– Боюсь, что так. Может, нам удастся что-нибудь инсценировать. Но, если не выйдет, то что значит одна жизнь, когда на кону сохранение хода истории?

– Это уже не одна жизнь, – сказал Лукас.

– Я знаю, – произнес Баннермен. – Если мы сможем справиться с этим, не убивая его, поверь мне, мы попытаемся. Но он знал, что повлечет за собой миссия, когда взялся за эту работу. Быть рефери не так уж весело и просто, как может показаться на первый взгляд.

– По мне, так лучше быть простым псом-воином, – произнес Финн. – Наши дальнейшие действия?

– Ты и Прист просто исчезнете, – сказал Баннермен. Он улыбнулся. – Маленький Джон будет оплакивать Робин Гуда. Ему предстоит капитальный загул где-то не в этих краях. По возвращении он превратится в настоящую МакКой, с внедренными воспоминаниями о событиях, в которых он не участвовал. Айвенго тоже вернется, когда придет время. Осталось проработать кое-какие детали.

– Значит, легенда о Робин Гуде заканчивается прямо здесь, – сказал Лукас. – Любопытно будет узнать, какое объяснение ей найдет история.

– А вот тут ты ошибаешься, – заметил Баннермен. – И Поньяр, и Робин Гуд вернутся. Как известно, Поньяр не играет здесь особой роли. Что касается Робина, то легенда о нем всегда была легендой. Мы не имеем сведений о том, как он умер. Настоящий Локсли вернется, и те, кто думал, что видел его смерть, помогут легенде расцвести. Между нами, я не удивлюсь, если финальную точку в его судьбе поставит Мэриан.

– Это завершает работу команды корректировки, – сказал Лукас.

– Ну, не совсем. Есть еще несколько незаконченных моментов, не последними из которых являются Андре де ла Круа и твой друг Хантер.

– Он давно уже смотался, – сказал Финн. – Вы его никогда не достанете.

Баннермен улыбнулся.

– Возможно. Если не достанем, я не огорчусь. В конце концов, без его помощи ничего бы у нас не вышло. Нам реально нужны люди вроде Хантера.

– Что ты сказал? – спросил Лукас.

– Ну ты же не думаешь, что он такой единственный, – сказал Баннермен. – У нас было довольно много дезертиров из временного корпуса. Об этом не болтают, думаю, вы понимаете. Мы не можем обнародовать информацию о том, что временные ренегаты расселись по всем эпохам. Дезертировать нелегко, а те, кто пытается, подвергаются довольно суровому наказанию, что все вы, надеюсь, будете иметь в виду. И все же довольно многие в этом преуспели, как наш Хантер. Мы даже не знали о его существовании, пока он не всплыл по ходу операции.

– Что ты собираешься сделать? – сказал Финн.

– Задержать его, если получится. Правда, вряд ли мы сможем это провернуть. По любому, люди вроде твоего друга Хантера, очень полезны. Чтобы их существование оставалось относительно безопасным, им приходится постоянно напрягаться в плане сохранения течения времени. Подполье…

– Подполье? – спросил Финн.

– О, да. У них есть своего рода организация. Вообще-то, все это весьма увлекательно. Мы установили, что есть моменты времени, которые они назначили для встреч. Это довольно сложная сеть. Для того, чтобы обезопасить себя и поток времени, у них даже есть внутренняя полиция. Что реально иронично. Они думают, что обманули систему и стоят вне ее, но на самом деле они продолжают работать на нас. Мы считаем их чрезвычайно полезными.

– Хотел бы я узнать, что Хантер думает по этому поводу, – заметил Лукас.

– Сомневаюсь, что его это волнует, – сказал Финн.

– Итак, лейтенант Дилейни и лейтенант Прист, – сказал Баннермен, улыбаясь, – вы готовы?

– Ты имеешь в виду, что мы убываем сейчас? – спросил Лукас.

– Как вам будет угодно. Тут недалеко припрятана моя плата. Естественно, без возможности отслеживания, но если у вас возникнут какие-нибудь идеи, то вы у меня будете под прицелом на каждом дюйме пути.

– Могу поспорить, что так и будет, – сказал Финн.

– Боже, это действительно оно, – сказал Лукас. – После этого мы станем обычными старыми гражданами.

– Только не я, – сказал Финн. – Я так и не успел привыкнуть быть офицером, но кто знает? Меня уже понижали. Думаю, я просто останусь солдатом. Это все, что я знаю. И, если разобрать все по косточкам, то это то, чего я действительно хочу. После всего этого обычная жизнь покажется мне чертовски скучной.

– Возможно, он прав, мистер Прист, – сказал Баннермен. – Ты, конечно, можешь уйти в отставку с полной пенсией старшего лейтенанта корпуса времени. Но задай себе вопрос – чем ты собираешься заниматься, вернувшись к обычной жизни? Думаю, ты сумеешь хорошо устроиться со своей пенсией, но не будет ли жизнь казаться немного… заурядной?

– Меня устроит заурядная, – сказал Лукас.

– Тогда я не буду пытаться тебя отговорить, – сказал Баннермен. – Хотя корпус нуждается в таких людях, как вы, которые хорошо показали себя в деле. С каждым выполненным в прошлом заданием, с каждой успешной корректировкой возникает все больше аномалий, которые необходимо исправлять. Я был бы очень удивлен, если бы то, что вы здесь сотворили, не повлияло на что-нибудь в будущем. После выполнения такого задания, если вы решите остаться на службе, мы не сможем вернуть вас в обычный корпус.

– Это как? – сказал Финн.

– Так как ты собираешься вернуться, капитан, тебя припишут к временным коммандос. С этого момента ты будешь назначаться исключительно в корректировочные задания. Большее жалование, больше привилегий, больше риска. Это весьма необычное подразделение, но исходя из того, что я о тебе узнал, я уверен, что оно тебе понравится. У коммандос всегда найдется место авантюристу вроде тебя.

– Будем поглядеть, – сказал Финн.

– Что ж, если ты хочешь провести остаток своей жизни, подставляя свою задницу, как сказал бы Хантер, то я не против, – сказал Лукас. – На меня не рассчитывайте. Я возвращаюсь в 2613 и начинаю беззаботную жизнь.

– И у тебе есть полное право это сделать, – сказал Баннермен. – Но если ты когда-нибудь изменишь свое мнение…

– Не изменю.

– … то для тебя всегда найдется место. Ты в любое время сможешь записаться в коммандос в чине капитана.

– Только не говори об этом с придыханием.

Баннермен улыбнулся.

– Не буду. Во всяком случае, вам, парни, положен отпуск для восстановления, любезно предоставленный временным корпусом. Шесть оплаченных месяцев, в любом времени и в любом месте.

– Никаких обязательств? – уточнил Лукас.

– Абсолютно, мистер Прист. У вас карт-бланш.

– Это будет дорогое удовольствие.

Баннермен улыбнулся.

– Мы можем себе это позволить.

14

Андре проснулась под звуки музыки, но эта музыка отличалась от всего, что она слышала раньше. Звучание блок-флейты не показалось ей странным, но инструменты симфонического оркестра, сопровождающие блок-флейту в концерте Бартока, и завораживали, и пугали. Ее страх и непонимание усугублялись тем, что звук доносился отовсюду, но она не видела музыкантов. Она попала в какую-то волшебную страну? Она умерла?

Она медленно села, затем встала на пол и огляделась. Откуда звучала музыка? Что за странные инструменты издавали эти звуки?

Она находилась в домике лесного жителя, но это не была обитель обычного лесного жителя. В хижине был пол и ставни… Она открыла одну из них и увидела, что снаружи стояла ночь. Ночь! Но внутри хижины было светло, как днем. И тепло, хотя она нигде не видела огня. В центре комнаты располагался какой-то странный черный аппарат с отростком, протянувшимся от его верха и сквозь потолок. Он присел на корточки на четырех ногах, словно какой-то злой гном. Именно от этой черной штуковины исходило тепло. Она протянула руку и дотронулась до него, затем быстро отдернула ее назад. Она обожглась. Как-будто коснулась огня. Андре попятилась назад, в направлении кровати. Села, озадаченная.

Внезапно она быстро подошла к двери и распахнула ее, намереваясь бежать из этого недоброго места. Перед ней стоял колдун.

– Собралась куда-то? – спросил Хантер.

Она попятилась в комнату.

– Значит, я проклята, – сказала она тихо.

Хантер поднял брови.

– Почему ты так говоришь?

– Я вырвалась из когтей одного волшебника только для того, чтобы угодить в руки другого, – сказала она. – Вот что случается с теми, кто служит подручным дьявола. Мне некуда бежать. Моя душа потеряна. Что тебе от меня надо? Должна ли я пострадать от твоей мести за убийство другого волшебника? Я даже не поняла, как это произошло. Я устала думать. Слишком много такого, что не укладывается в голове. Делай со мной, что хочешь, и покончим с этим.

– Ты закончила?

– Мне больше нечего сказать.

– Что ж, это хорошо. Присядь. Пожалуйста.

Она села.

– Прежде всего, – сказал Хантер, – твоей душе ничто не угрожает. По крайней мере, с моей стороны. Я не служу ни богу, ни дьяволу, я сам себе господин. Если ты предпочитаешь думать обо мне, как о колдуне, карты тебе в руки, мешать не буду. На самом деле я не колдун, не волшебник, не маг, не кто-либо еще – просто человек. Я понимаю, что тебе сейчас тяжело это принять, но ты постарайся.

– Но ведь магия…

– Это не магия. По крайней мере, не в том смысле, в котором ты ее понимаешь. Какому-нибудь дикарю, который никогда не видел доспеха, рыцарь показался бы порождением дьявола. Попытайся представить, что ты никогда не видела рыцаря в доспехе. Что ты ничего не знаешь о процессе изготовления доспехов, что ты ничего не знаешь о его свойствах. Живя в мире, в котором рыцаря никогда не видели, разве не могла бы ты предположить, увидев его, что перед тобой даже не человек, а какое-то ужасное существо с металлом вместо плоти и анимированное с помощью черной магии? Что ж, как бы нелестно это ни прозвучало, в данном случае я – тот самый рыцарь, а ты – тот самый дикарь. То, что я делаю, кажется тебе похожим на магию, потому что ты не понимаешь, что происходит, и ничего не знаешь о соответствующем ремесле. Просто я больше знаю, чем ты.

Он потянулся за бутылкой бурбона.

– Хочешь попробовать?

– Что это? – сказала Андре осторожно.

– Напиток. Ничего магического, обещаю. Он сделан из кукурузного сусла, солода и ржи. Называется виски. Эффект от его употребления схож с тем, как если бы ты выпила эля, только это варево гораздо более крепкое.

Он протянул бутылку, и Андре ее осторожно взяла.

После первого глотка ее глаза округлились, и она закашлялась.

– Клянусь богом! Ты пьешь эту бурду?

– К ней нужно привыкнуть, – сказал Хантер, – из-за ее крепости. Как только привыкаешь ко вкусу, действительно получаешь удовольствие.

– Это дает приятное тепло, – сказала Андре.

– Просто пей понемногу, – сказал Хантер. – Тому, кто никогда раньше не пробовал, эффект может показаться избыточным, как если бы младенцу дали эля.

– Это знание, о котором ты говорил, – произнесла она, – ты назвал его ремеслом. Но магия – тоже своего рода мастерство, не так ли? Одно дело – выковать комплект доспехов, и совсем другое – заставить музыку звучать из ниоткуда или появляться и исчезать по желанию. Как подобное может быть не магией? И этот черный аппарат, от которого исходит тепло…

– Он называется плитой, – сказал Хантер. – Смотри. Он открыл дверцу и продемонстрировал огонь внутри. – Просто причудливый камин, только более эффективный. Полностью из металла с огнем от дров и угля.

– Но разве металл не должен раскалиться докрасна и стать мягким от огня? – спросила Андре.

– Не должен, если его правильно подготовить, – сказал Хантер. – Металл толстый, а огонь недостаточно горячий, чтобы его размягчить. Просто, да?

– А эта трубка из металла?

– Это просто дымоход, отводящий дым наружу.

– А музыка?

– Это будет объяснить сложнее, – сказал Хантер.

– Я попробую понять.

– Ладно… попробую растолковать. Есть музыкальные инструменты, с которыми ты знакома, такие как, например, деревянная флейта и лютня. Есть и другие музыкальные инструменты, о которых ты никогда не слышала. Они издают совсем непохожие звуки.

– Взгляни, – сказал он, показывая ей звуковую систему. – С помощью этого устройства можно записать звук музыки, сделанной музыкантами. Так же, как монах записывает святые произведения на бумаге с помощью искусства письма, так и это устройство записывает звуки. И воспроизводит их.

– Как?

– Как. Хороший вопрос. Как объяснить электронную звукозапись женщине средневековья? Ладно, пока что ты должна удовлетвориться следующим: существует способ сохранения звуков, извлеченных музыкантом. Способ сохранения устной речи называется письмом. Один говорит, другой записывает его слова, а затем еще один, кто умеет читать, может воспроизвести эти слова, прочитав то, что было написано. В каком-то смысле это похоже, только связанные с этим знания, намного серьезнее. Это… инструмент… который сохраняет звуки так же, как письмо сохраняет слова. Только с этим инструментом нет необходимости читать. Инструмент записывает звуки, а затем проигрывает их тебе. Он даже может воспроизвести звук твоего собственного голоса. Возможно, я покажу тебе потом.

– Это не магия?

– Нет, это простое ремесло, но люди не будут знать, как создавать такие инструменты еще долгие, долгие годы.

– Тогда как ты этому научился?

Хантер вздохнул.

– Я боялся, что ты это спросишь.

– Значит, это тайное знание.

– Нет, не тайное, просто… его очень трудно объяснить.

– Я хотела бы научиться, если это возможно.

– Ну, конечно же, это возможно, только тебе придется быть очень терпеливой. И упорной.

– Эти знания не подвергнут опасности мою душу?

– Никоим образом.

– Ты сможешь поклясться в этом перед богом? – спросила Андре.

– Я клянусь в этом перед богом.

Андре нахмурилась.

– Я не думала, что колдун способен клясться подобным образом. Ну что ж, я рискну тебя выслушать.

Хантер вздохнул.

– С чего я должен начать?

– С самого начала, если я не прошу слишком многого, – сказала Андре.

Хантер пожал плечами.

– Хорошо. Я был солдатом.

– Воином?

– Воином, если тебе так угодно. А теперь заткнись и слушай. И не перебивай. Я был солдатом. Я служил в армии более сильной, чем все, что ты когда-либо видела или о которых слышала. В армии, которая появится через много веков.

Андре начала что-то говорить, но сдержалась.

– Спасибо. Как я сказал, тебе придется быть терпеливой. Попробуй представить, каково это было для первых людей, которые были на земле. И для первых женщин тоже. Они были примитивными дикарями, почти не отличались от животных. Они еще не изобрели огонь и одежду. Они не знали, как строить убежища и спали под открытым небом или в пещерах. Они только знали, как есть и убивать и кое-что еще. В качестве оружия они использовали простые дубинки из дерева и топоры из камня. А теперь возьми такого мужчину или женщину и представь, каково было бы им сегодня, если бы их внезапно перенесли в это время и в это место. Они увидели бы замки, но не поняли бы, что это такое, так как не умели строить из камня и дерева. Они увидели бы арбалет и подумали бы, что это дело рук дьявола, потому что они ничего не знали о ремесле, с помощью которого это оружие было изготовлено. Они увидели бы рыцарей в доспехах и приняли бы их за ужасающих монстров или даже за богов.

Андре медленно кивнула.

– А теперь представь, что бы было, если бы у нас, у тебя и у меня, была возможность в определенной степени контролировать время? – сказал Хантер. – Что, если бы у нас был такой способ передвижения, который бы перемещал нас не из одного места в другое, а из одного времени в другое? Что, если я возьму тебя далеко в будущее, в это самое место, только через тысячу лет? Ты будешь чувствовать себя, как тот дикарь из незапамятных времен, будучи не в состоянии понять все, что видишь вокруг себя, ведь с течением времени человек будет узнавать все больше и больше. Что ты увидишь через тысячу лет?

– Я не знаю.

– Я скажу тебе. Ты увидишь города, в тысячу раз большие, чем те, что тебе известны. Ты увидишь намного больше людей. Ты увидишь мир, в котором простые повозки и тележки были заменены экипажами, позволяющими совершить путешествие, на которое ты потратила бы месяцы, всего за несколько минут. Подобно тому, как люди научились делать арбалет или доспехи, они научатся создавать устройства, позволяющие им летать.

– Летать!

– Через тысячу лет, – сказал Хантер, – полеты станут таким же обыденным делом, как сегодня езда на лошади. Ты бы смотрела на этих мужчин и женщин будущего и думала, что они боги или колдуны, так как ты не понимала бы, как они могут делать то, что они делают. Они будут жить гораздо дольше, чем люди сегодня, потому что они научатся одолевать болезни. Они будут носить другую одежду. У них будут машины-артефакты, которые они изготовили, которые будут выполнять за них работу, которую сегодня люди делают сами, только эти машины будут делать эту работу намного эффективнее и намного быстрее. Они даже будут путешествовать к звездам.

Андре вздохнула и потрясла головой.

– Тебе кажется, что я сошел с ума, – сказал Хантер. – Выслушай меня. Когда был сделан первый арбалет, было сказано, что наступает конец света. Как может человеческое общество выжить с таким разрушительным оружием? Но через тысячу лет оружие будет настолько разрушительным, что арбалет покажется деревянной дубинкой простого дикаря.

Хантер достал свой.45 и показал ей.

– Это пример такого оружия. Есть и другое, гораздо более мощное, чем ты способна представить в своих самых диких кошмарах.

Андре смотрела на пистолет.

– Оно не выглядит таким уж и страшным, – сказала она. – Как оно может противостоять арбалету или мечу?

Хантер улыбнулся.

– Смотри, – сказал он. Он взвел курок и прицелился в бутылку на полке. Он выстрелил, и бутылка разлетелась фонтаном стекла и виски.

Андре побледнела.

– Колдовство, – прошептала она.

– Нет, – сказал Хантер. – В некотором смысле, это что-то вроде арбалета, ведь он тоже стреляет снарядом. Арбалет стреляет стрелой или болтом. Этот пистолет, – он показал его ей, и она невольно подалась вперед, чтобы рассмотреть его внимательнее, – выстреливает крошечный кусочек свинца. Он имеет функциональные элементы, подобно арбалету, только их больше, и для их изготовления нужно великое мастерство.

Он извлек магазин и начал разбирать пистолет.

– Видишь, как много деталей в этом оружии. Я объясню, как оно работает на пальцах, чтобы ты поняла принцип. Когда я вот так отвожу затвор, патрон встает на место. Сейчас пистолет готов к работе. Когда я мягко нажимаю на курок, он передает усилие на вот эти детали, вот здесь, таким образом, что ударник бьет по торцу патрона. Вот этот маленький кусочек металла, боек ударника, бьет по капсюлю, что вызывает воспламенение пороха в гильзе. В результате создается огромная сила, которая выталкивает свинец из патрона и с очень большой скоростью направляет в ствол, заставляет его вылететь наружу, как стрела сходит с лука, только намного быстрее, чем может заметить глаз. Звук, который ты слышишь, вызван силой, создаваемой при сгорании пороха, и эта же сила заставляет затвор вернуться назад и переместить следующую пулю в исходное положение. Ты ощущаешь эту силу, когда стреляешь из оружия. Хочешь попробовать?

– Ты доверишь мне это волшебное оружие?

– Я буду рядом, – сказал Хантер, улыбаясь. – На случай, если ты попытаешься применить его против меня, я обладаю навыками, которые позволят отобрать его у тебя прежде, чем ты сможешь им воспользоваться.

– Как им пользоваться? – сказала она.

Он взвел курок, предварительно собрав пистолет, затем встал рядом с ней, осторожно поместив его в ее руку и показав, как принять правильную стойку. Она целилась долго и тщательно, потом мягко нажала на спусковой крючок. 45 вздыбился в ее руке, и бутылка разлетелась. Она почти выронила пистолет.

– Видишь?

– А теперь он выстрелит опять? – спросила она нетвердым голосом.

Он взял пистолет.

– Да. Но сначала я извлеку патроны, чтобы ты смогла держать его безопасно и все рассмотреть. Он так и сделал и вернул его ей.

– Посмотри на него. Почувствуй его. Это всего лишь инструмент, и ничего более. Опасный инструмент, бесспорно, но сделанный людьми, умелыми мастерами, а не волшебниками. Могут ли известные тебе мастера изготовить такое оружие?

Она с трепетом смотрела на пистолет.

– Нет. Ни один из знакомых мне ремесленников не обладает такими навыками или знаниями.

– Возможно, теперь ты поверишь в другие вещи, о которых я тебе говорил, – сказал Хантер. – Знаю, что все это кажется невероятным, но тем не менее, это правда. Я солдат из этого будущего времени. Человек, которого ты убила, тоже был из этого времени. Он был злым и заблудшим, сумасшедшим. Тебе будет очень трудно все это понять, а чтобы изложить всю эту историю, понадобится много времени. Мне есть что рассказать тебе, о себе и о жизни, которую я веду, об управлении временем. Тебе предстоит многому научиться.

– Для чего? – на ее лице застыло растерянное выражение. – Я пытаюсь все это понять, но смысл продолжает ускользать. Я только знаю, что то, что я видела, и то, что ты мне рассказал, кажется отрывками какого-то сна. Как все это может быть реальным? И все же, как я могу сомневаться в своих собственных чувствах, если только я не сошла с ума?

– Ты поймешь со временем, – сказал Хантер.

Она покачала головой.

– Послушай, – сказал Хантер, – присядь. Я знаю, что тебе нелегко все это принять. В сложившихся обстоятельствах, ты отлично справляешься. Ты настоящая женщина. Что, само по себе, было неожиданностью.

Он улыбнулся.

– Представь, что я почувствовал, когда ты упала в обморок, а я уложил тебя на постель и начал раздевать. Сначала я подумал, что ты ранена, и собрался обработать раны. На твоей груди не было растительности, но у юношей часто не бывает волос, а ты казалась симпатичным молодым человеком, недостаточно возмужавшим, чтобы отрастить бороду. А потом я осознал глубину своего заблуждения.

– Я вижу, – сказала Андре и напряглась.

Хантер хмыкнул.

– Нет, я не позволил себе никаких вольностей с твоим телом. Даю слово чести.

– Тогда почему ты предлагаешь меня учить? Ты хочешь сделать меня своей любовницей? Я не собираюсь…

– Мир, – сказал Хантер, подняв руку. – Мои намерения в отношении тебя сугубо благородные. Я надеюсь, что ты станешь мне другом. Но сначала я намерен спасти твою жизнь.

– А что – ей что-нибудь угрожает?

– Боюсь, что так, – сказал Хантер. – Видишь ли, я здесь не один. В этом времени есть и другие, пришедшие из будущего, чтобы победить «волшебника» Ирвина, которого ты убила. Сейчас им надо уничтожить все следы своего пребывания. Факт того, что они были здесь, что они могут управлять временем, – тайное знание. Ирвин намеревался занять место Coeur de Lion и привести в движение события, которые повлияют на время, откуда мы пришли. Этому надо было помешать.

– Разве я его не убила?

– Конечно же убила. И позже я объясню тебе, как именно это произошло. Но сейчас должен появиться другой Ричард. Ричард, который будет поступать так, как согласно наших знаний поступал настоящий Ричард, ведь нам известны все события его жизни. Это наша история. И нам надо позаботиться о том, чтобы история осталась неизменной.

Она вздохнула и вновь покачала головой.

– И вновь все это не укладывается в моей голове. Как я могу надеяться во всем этом разобраться?

– Ты разберешься, – сказал Хантер. – Просто сейчас тебе нужно понять, что ты знаешь вещи, которых никогда не должна была знать. Ты видела вещи, которых никогда не должна была видеть. Ты не одна такая, но многие из тех, кого затронуло наше присутствие, либо мертвы, либо существуют способы сделать их знания безопасными. Ты же видела значительно больше, чем кто-либо другой. Ты видела, как один Ричард умер, и теперь ты увидишь, как другой Ричард возвращается. Ты владеешь комплектом доспехов, которые не способен изготовить ни один оружейник этого времени. Возможно, все это, в общем и целом, несущественно, но солдаты из моего времени не могут быть в этом уверены.

– Они попытаются меня убить?

– Возможно. Так будет проще всего. Или они могут тебя схватить и отнять у тебя память.

– Они это могут?

– Легко.

– И я все забуду? Я забуду свою роль в этом, я забуду вещи, которые ты мне показал, хотя я едва ли их понимаю? Я забуду Марселя…

Она закрыла глаза.

– Нет. Нет, так не должно быть.

– Это не обязательно, – сказал Хантер.

– Почему ты на моей стороне во всем этом? Разве ты не один из них?

– Я был одним из них, – сказал Хантер. – Теперь я живу сам по себе. Что касается того, почему я хочу помочь тебе, ну, на то есть масса причин. Ты мне интересна. Ты мне нравишься. Я восхищаюсь твоим духом и решительностью. Мы в чем-то похожи. Ты не могла жить по правилам своего общества, поэтому установила собственные. Ты родилась раньше своего времени, а я родился слишком поздно для моего. Мы родственные души, ты и я. Благодаря тебе, была устранена угроза моему существованию, и теперь у меня есть хроноплата Ирвина – его аппарат для путешествий из одного места или времени в другое. Я предлагаю взять тебя с собой.

– Как твою женщину.

– Как твою собственную женщину. Во времени, из которого я прибыл, мужчины и женщины занимают равное положение. И ты превосходишь большинство мужчин. В обмен на твою дружбу, на твоих собственных условиях, я могу предложить тебе мир и почти все время. Я могу показать тебе те вещи, о которых рассказывал. Я научу тебя понимать их. Я могу предложить тебе впечатления, которые бросят вызов твоим самым необузданным мечтам.

– Мне бы хотелось увидеть те вещи, о которых ты говорил, – сказала Андре. – И я бы хотела увидеть мир, в котором мне бы не пришлось выдавать себя за мужчину, чтобы жить на моих условиях. Может, ты и дьявол, искушающий меня на пути к вечным мукам, но этот мир, в котором я сейчас живу, потерял свою сладость. И все же я не могу уйти. До тех пор, пока Буа-Гильберт жив. Если это будет стоить мне жизни, я привлеку его к ответственности перед богом за убийство моего брата.

– Это легко решается, – сказал Хантер. – Возьми мой пистолет и пристрели ублюдка.

– Нет. С таким удивительным оружием его смерть будет слишком быстрой, и я не смогу ею насладиться. Он умрет от меча, глядя мне в лицо.

– Что ж, не буду пытаться тебя отговорить, – сказал Хантер. – Месть – это то, что я понимаю. Тем не менее, понимаешь ли ты, что пребывание за пределами этой хижины в настоящее время рискованно, и, если ты останешься здесь после того, как отомстишь за брата, они безусловно тебя найдут? И заверяю тебя, против них ты будешь беззащитной.

– Как только я отомщу за Марселя, если твои намерения не изменятся, я найду тебя и с благодарностью приму твое предложение о побеге, так как я хочу остаться в живых, и мне очень любопытно узнать об этих странных и чудесных вещах, о которых ты говорил. Возможно, это будет моим концом, но я никогда не была из тех, кто уклоняется от вызова. Я пойду с тобой, но мы пойдем как товарищи по оружию и ничего больше, иначе я не пойду.

– Понятно.

– Тогда я должна тебя оставить, чтобы найти Буа-Гильберта.

– Если ты мне позволишь…

– Это то, что я должна сделать сама, – сказала она.

– И ты это сделаешь. Но нет причин не позаботиться о предосторожностях. Какое-то время мы можем оставаться здесь в безопасности. Позволь мне разыскать Буа-Гильберта. Я значительно более мобильный, чем ты, и могу сделать это быстро. Как только я его найду, я доставлю тебя к нему. После чего обещаю не вмешиваться. Договорились?

– Договорились.

15

– Я нашел его, – сказал Хантер.

– Что, так быстро? – Андре помотала головой в удивлении. – И ты утверждаешь, что это не магия? Ты исчезаешь у меня на глазах, а потом снова появляешься, как по волшебству, но это не волшебство. Хотела бы я в это поверить.

– Ты поверишь, – сказал Хантер. – Я также не заключал сделку с дьяволом. Существует способ очень быстро получить множество знаний. Есть много таких же, как я, в других временах и других местах. Мы говорим на многих языках, и при этом понимаем друг друга. У нас сильное сообщество.

Он улыбнулся.

– Есть такая вещь, как имплант, который невозможно отследить. Ты пока не знаешь, что это такое, но он позволит тебе учиться и понимать. Тем временем, все еще остается открытым вопрос твоей мести.

– Где Буа-Гильберт? Доставь меня к нему!

– Все не так просто, – сказал Хантер. – Я нашел его для тебя. Но к нему сложно подобраться. Его очень хорошо защищают. Он сбежал в Темплестоу и прихватил Ребекку из Йорка в качестве заложницы.

– Еврейку?

Хантер кивнул.

– Несомненно, он хотел обзавестись домработницей в резиденции тамплиеров. Единственная проблема в том, что там наметилась коренная перетряска.

– Перетряска?

– Прошу прощения. Серия радикальных реформ. Альберт Бомануар, великий магистр ордена рыцарей тамплиеров, прибыл в Темплестоу с намерением указать своим священникам-воинам на ошибки в их поведении. На этом фоне Буа-Гильберт будет плохо выглядеть, сожительствуя в такое время с женщиной, да еще и с еврейкой.

– Так он в немилости у своих начальников, – сказала Андре. – И как это может сыграть против меня?

– Ну, у него были бы проблемы с великим магистром, если бы за него не вступились друзья. Они убедили Бомануара в том, что сэр Брайан был околдован Ребеккой, а бедную женщину заставили предстать перед судом за колдовство. Естественно, они сочли ее виновной.

– Наши края в эти дни просто кишат колдунами, – сказала Андре с иронией.

– Бедная девушка сначала пала жертвой Буа-Гильберта, а теперь и Бомануара. Ее должны были сжечь у столба. Но она потребовала суда поединком. Совет Буа-Гильберта, к гадалке не ходи. Сама бы она никогда до этого не додумалась.

– Хороший совет, – сказала Андре. – Если Буа-Гильберт выступит в качестве ее защитника, вопрос будет решен по воле божьей. Если Буа-Гильберт победит, а способных одержать над ним верх совсем мало, значит, он не мог быть околдован, раз бог даровал ему победу. С Ребекки будет снято обвинение в колдовстве, и сэр Брайан получит возможность найти другой способ ее удержать. Отличный план.

– Только в этом плане есть неувязка, – сказал Хантер. – Похоже, великий магистр выбрал Буа-Гильберта в качестве защитника храма. Видимо, они не имеют ничего против того, чтобы их представлял околдованный рыцарь.

Андре улыбнулась.

– Сэр Брайан был аккуратно обойден с фланга. Если он проиграет, то лишится жизни, и обвинение будет доказано. Если он победит, а уж он должен постараться, если не захочет расстаться с жизнью ради безродной еврейки, то бог победит колдовство. Ребекка умрет, а Буа-Гильберту придется стать затворником и пройти обряд очищения. Если же он откажется выходить на бой, то будет обесчещен. Он потеряет свой сан и доспех, и его мечты возглавить тамплиеров пойдут прахом. Если никто не вызовется защищать Ребекку, она умрет на костре.

– Исаак из Йорка отчаянно пытается найти защитника для своей дочери, – сказал Хантер.

– Немногие пойдут на это, даже за деньги, – сказала Андре. – Мастерство Брайана известно всем. И все-таки у нее будет защитник. Я выступлю в ее защиту.

– Я так и знал, что ты это скажешь, – заметил Хантер. – Но ты должна осознавать степень риска.

– Нет никакого риска, – сказала Андре. – С этим доспехом, созданным теми мастерами-ремесленниками, о которых ты говорил, у Брайана не будет никаких шансов против меня. Все пройдет, как прежде, когда он должен был умереть от моего меча.

– Да, именно в этом и заключается риск, – сказал Хантер. – Найстил защитит тебя, но он не сделает тебя неуязвимой. Тебе надо очень быстро с ним разделаться. Если вы с Буа-Гильбертом какое-то время будете обмениваться ударами, они обязательно заметят, что бой сказывается на его доспехе, а на твоем не очень. Вспомни, они собираются сжечь ведьму. Если они увидят, что самые сильные его удары наносят едва заметные повреждения доспеху, то просто могут решить, что ведьма призвала другого колдуна, чтобы он ее защитил. И, если они все вместе на тебя набросятся, ты не сможешь ничего сделать.

– Я согласна пойти на этот риск, – сказала Андре.

– И опять я знал, что ты так и скажешь. Поэтому, возьми с собой это.

Он протянул ей ПДУ.

– Волшебный амулет?

– Можешь называть это амулетом, если тебе так хочется, – произнес Хантер. – Теперь я им управляю. Держи его при себе, когда будешь драться с Буа-Гильбертом, – сделай одолжение.

– Хорошо, пусть будет у меня.

– Постарайся не потерять его.

– Я не отношусь к подобным вещам легкомысленно, – сухо сказала Андре. – Я не потеряю его и буду бережно с ним обращаться.

Хантер улыбнулся.

– Это все, о чем я прошу.

Огромная толпа собралась в Темплестоу поглазеть на казнь ведьмы, а если повезет, то и на смертельный поединок. Небольшое состязание перед поджариванием стало бы желанным развлечением, но никто по-настоящему на это не рассчитывал. Достаточно было взглянуть на Исаака, чтобы понять, что этот человек оставил всякую надежду на спасение дочери.

В попытке найти защитника для Ребекки Исаак предложил все свое имущество, но желающих не нашлось. Богатство бесполезно, если не доживешь до момента, когда сможешь им воспользоваться, а Буа-Гильберт снискал огромное уважение у тех, кто успел с ним сразиться и остался в живых, чтобы рассказать об этом.

Все знали, что лишь двум рыцарям удалось его победить – Айвенго и самому Coeur de Lion. Возможно, сумма и была огромной, но умереть, защищая еврейку? Конечно же, стоило попридержать свою жизнь для более подходящего случая, исход которого будет менее определенным.

Исаак бродил меж быстро заполняющихся трибун, рвал на себе одежду и рыдал. Он призывал бога наказать его за все совершенные им грехи, но не его дочь. Ему ничего не оставалось, кроме как молиться, впрочем, он не рассчитывал, что его молитвы будут услышаны.

Прозвучала фанфара, и врата прецептории распахнулись для процессии, во главе которой несли Босеан – черно-белый штандарт тамплиеров. Буа-Гильберт ехал прямо за знаменосцами, выглядя гордо и дерзко в своем ярко отполированном доспехе. Позади него два сквайра несли его шлем, оружие и щит.

Его старый щит был приведен в полную негодность во время боя с де ла Круа, а времени для изготовления нового в соответствии с его требованиями у него не было. Во время бегства из Торквилстоуна он прихватил первый попавшийся. Тот показался ему необычно легким, но он протестировал его немного и был удовлетворен тем, что щит хорошо сделан и очень крепкий. Единственное, что он изменил, – вместо выкорчеванного с корнем дуба теперь на нем красовался ворон с черепом в когтях.

Ребекка шла пешком. На ней было простое белое платье, резко контрастирующее с нарядами и ливреями тамплиеров. Помещенная в центр процессии, она миновала трибуны и почетное место, занятое Бомануаром, а затем была подведена к черному стулу, помещенному рядом со столбом, вокруг которого будет собран ее погребальный костер.

Она молча смотрела, как члены суда заняли свои места. Слова герольдов и церемониальное принятие перчатки великим магистром, обвинение Буа-Гильберта – все это пошло мимо нее, сосредоточившейся на внутренних ощущениях. Она уловила кожей дуновение ветерка и остро ощутила твердость стула, на котором сидела. Она почувствовала, как солнце согревает ее лицо, и задалась вопросом, насколько теплее будет огонь, когда он начнет пожирать ее плоть. Всем своим видом она показывала тем, кто за ней наблюдал, спокойное и стоическое принятие своей судьбы. И все же, на самом деле, она ее не приняла, не могла ее принять. Умом она понимала, что ей уготована смерть в агонии. Эмоционально она была к ней не готова. Она знала только то, что не заслуживает смерти, и не могла понять, почему суд решил, что она должна умереть. Против нее дали показания свидетели, люди, которых она даже не знала, которых никогда не видела. Они лгали, лжесвидетельствовали перед богом, приписывая ей всевозможные каверзы и злодеяния. Почему? Какой цели послужит ее смерть?

У нее проскочила мысль, что все это по воле бога, что господь испытывает ее и делает из нее мученицу, но и этого она принять не могла. Она не хотела становиться мученицей, мученицы были сделаны из более стойкого материала. Сама мысль о том, что бог уготовил ей очищающее пламя, чтобы она стала мученицей, была невероятно тщеславной, и какие бы другие грехи она ни совершила, она не пойдет на смерть, виновная в грехе гордыни. Так она ни к чему и не пришла. Она не видела ни смысла, ни причины их действий, она не могла утешиться, зная, что они ошибались. Она начала молча плакать. Он призвали ее защитника. Наступила полная тишина. Они ждали. Защитник не появился. Они призвали ее защитника повторно. Опять тишина, на этот раз более продолжительная. Прерванная голосом подъехавшего к ней Буа-Гильберта.

– Ребекка, произнес он тихо, – знай, я этого не хотел. Я сражался бы, как твой защитник, если бы Бомануар не назначил меня защитником храма. Я не хочу видеть, как ты умрешь. Погибнуть в огне – неприятная смерть. Пока твой последний вздох не покинет тебя, ты будешь страдать от агонии проклятых. И смерть твоя не послужит никакой цели. Я хотел тебя больше, чем любую другую женщину. Я все еще хочу тебя. Я не желаю участвовать в твоей смерти.

– Ты никогда не избавишься от этого греха, – сказала Ребекка. – Мне совсем не легче от того, что я знаю о силе твоего желания. Именно оно привело меня к моей гибели.

– Ребекка…

– Защитник, – прокричал кто-то, и крик был подхвачен другими. – Появился защитник! Буа-Гильберт поднял голову и увидел приближающегося галопом конного рыцаря. Он нахмурился.

– Не вижу… де ла Круа!

Собравшаяся толпа пришла в восторг. Бой состоится, в конце концов! Исаак пал на колени и вознес молитву благодарности.

– Ребекка, – быстро сказал Буа-Гильберт, – послушай. У тебя все еще есть возможность избежать жуткой судьбы, которая тебя ждет. Если я не приму участие в поединке, то потеряю и сан, и честь. Я буду опозорен, и все мои достижения пойдут прахом. Но все это я бы вытерпел, если бы ты сказала мне: «Буа-Гильберт, я принимаю тебя как своего возлюбленного». Садись на коня позади меня, и мы умчимся отсюда. Мой конь с легкостью опередит погоню. Мы можем поехать в Палестину, где мой друг маркиз Монтсеррат даст нам приют. Я мог бы присоединиться к Саладину и открыть новые пути к величию. Пусть Бомануар говорит о роке, который я презираю, пусть они сотрут имя Буа-Гильберта из своего списка монастырских рабов! Я кровью смою всю грязь, которую они осмелятся швырнуть в мой герб!

– Грязный искуситель! – сказала Ребекка. – Я лучше умру, чем предам свою веру и стану наложницей кровавого бандита! Я буду искать спасения у бога.

– Тогда взгляни в последний раз на солнце и сгори, – сказал Буа-Гильберт. – Я не отдам свою жизнь и все, что мне дорого, из-за неблагодарной девки!

Он пришпорил лошадь и отъехал от нее.

Андре де ла Круа приблизилась к великому магистру, и сказала призвавшему ее геральду: «Меня зовут Андре де ла Круа, и я – странствующий рыцарь, который пришел поддержать копьем и мечом справедливый и законный спор этой девицы, Ребекки, дочери Исаака из Йорка; чтобы доказать, что выдвинутые против нее обвинения ложны и неверны, и чтобы бросить вызов сэру Брайану де Буа-Гильберту, как предателю, убийце и лжецу, что я и докажу в поле моим телом против его тела, и да поможет мне бог!»

– Какая ирония слышать слова «предатель» и «убийца» из твоих уст, – сказал Буа-Гильберт. – Ты, убивший Мориса де Брейси самым грязным и предосудительным образом, осмеливаешься обвинять меня в бесчестье!

– Позволит ли мне великий магистр принять участие в поединке? – сказала де ла Круа.

– Я не стану отменять бой, если девица признает вас своим защитником, сэр рыцарь, – сказал Бомануар. – Если она это сделает, то заодно вы уладите сегодня все ссоры между вами и Буа-Гильбертом.

Андре подъехала к Ребекке.

– Принимаешь ли ты меня в качестве своего защитника, Ребекка из Йорка?

– Я принимаю, сэр рыцарь, – сказала она, – но вы даже меня не знаете. Почему вы будете рисковать вашей жизнью ради моей?

– Буа-Гильберт зарезал моего брата, – сказала Андре. – Его звали Марсель, и он был еще ребенком. Это само по себе является достаточным основанием для того, чтобы вызвать его на бой, но есть еще одна причина. Мужчина, который берет женщину против ее воли, – отвратительное существо и заслуживает смерти.

– Тогда я буду за вас молиться.

Оба рыцаря заняли позиции на противоположных концах ристалища. Геральд объявил, что никто, под страхом мгновенной смерти, не должен вмешиваться в действия комбатантов. Великий магистр, после долгой минуты ожидаемого молчания, бросил перчатку Ребекки и закричал: Laissez aller!

Хантер наблюдал за происходящим в прицел и с расстояния.

Буа-Гильберт и Андре пришпорили лошадей и понеслись навстречу друг другу с копьями наизготовку. Столкновение было жестким, каждый принял копье противника на щит. Оба вылетели из седел. Охотник слышал, как толпа аплодировала зрелищу с того места, где он стоял в укрытии деревьев. Какое-то время оба лежали ошеломленными на земле, затем Буа-Гильберт встал, а за ним почти сразу же поднялась Андре. Они достали мечи и начали сближаться.

Рыцари яростно били друг друга, обмениваясь ударами за ударом, и Хантер задавался вопросом, как долго они смогут поддерживать такой темп. Найстиловый доспех Андре должен был обеспечить ей заметное преимущество, но Буа-Гильберт принимал все лучшее, что она могла выдать, и отвечал ей взаимностью. Существовал предел нагрузки, которую был способен выдержать щит. Если это был обычный щит. И тогда Хантер вспомнил, что Буа-Гильберт завладел доспехом Приста.

Он не думал, что Буа-Гильберт сможет надеть доспех, сделанный для Лукаса, и вести в нем бой с комфортом. Он был бы слишком для него велик. Но он мог воспользоваться щитом без каких-либо проблем. Наблюдая за боем, он заметил, что их движения замедлились, сначала немного, потом больше по мере того, как усталость давала себя знать. И Андре, и Буа-Гильберту удалось пробить защиту соперника, и на его доспехе отразились последствия ее атак, в отличие от его щита. Сейчас они еле ворочались, словно в замедленном движении, оба истощенные от израсходования огромного количества энергии, потраченной ими в первые мгновения боя. Щиты выдержат, теперь вопрос был только в том, кто устанет первым. Андре подняла меч и, вложив в удар вес всего своего тела, опустила его на щит Буа-Гильберта. Тот медленно поднял собственный клинок и обрушил его на ее щит. Паузы между ударами становились все продолжительнее. Они были похожи на двух кузнецов, бьющих друг по другу, словно детали какой-то гротескной заводной игрушки, у которой кончился завод.

Донесшийся стук копыт отвлек Хантера от сцены. Группа вооруженных людей, быстро приближалась к ристалищу Темплестоу. Он поднял прицел. Они ехали под флагом Coeur de Lion. Еще один самозванец, но история никогда распознает различия.

Пора было заканчивать. Охотник опустил прицел и склонился над лежащей перед ним на земле хроноплатой, проверяя настройку. Затем он взял лазерную винтовку и приладил к ней прицел. Приложил ее к плечу и прицелился. После этого он выстрелил, целясь в забрало Буа-Гильберта.

Те, кто это видел, потом не были уверены, что им это не показалось. Вспышка света была удивительно короткой. Другие настаивали, что это была рука бога. Невыносимо яркий луч света, прямой, словно стрела, ударил Буа-Гильберта, и он схватился за шлем, опустив щит и открыв де ла Круа такой нужный просвет, которым она и воспользовалась, чтобы проткнуть ему горло.

Стоило Буа-Гильберту упасть на землю, как на ристалище выехали рыцари, и не было никого, кто не узнал бы трех львов на груди их предводителя. Когда они начали криками приветствовать Ричарда Английского, Андре подняла забрало и медленно попятилась от трупа Буа-Гильберта.

Что случилось? Почему он не защищался? Или его ослепило солнце?

Ребекка побежала через поле к де ла Круа. В то же мгновение «Ричард» увидел Андре и знаком указал на нее нескольким рыцарям из своей свиты, но их продвижение к красному рыцарю было несколько затруднено толпой, устроившей вокруг них давку. Когда они прорвались, де ла Круа больше не было видно. Красный рыцарь исчез.

Ребекка застыла в шоке в центре ристалища. Исаак подбежал к ней со слезами на глазах, обнял ее и уткнул голову ей плечо, всхлипывая и воздавая благодарность богу.

Ребекка едва ли его слышала. Она стояла, глядя остекленевшим взглядом на то место, где стоял Андре де ла Круа. Рыцарь исчез прямо у нее на глазах.

Эпилог

В Вестерли Энтиэйджестик проходил рекрутинговый день. Армия вернулась со своим цирковым представлением. Ведущий, облаченный в казуальный облегающий костюм цвета приглушенной терракоты, как раз заканчивал вступительную речь, на подходе был парад униформ. Они появились из-за кулис, по двое с каждой стороны сцены, мужчина и женщина, одетые в костюмы разных эпох. Они проплыли по сцене парами и, пока представитель армии отпускал краткие комментарии о представленных периодах, они спустились по авансцене и прошлись по длинному подиуму, продемонстрировав походку профессиональных моделей.

Рик Купер из отдела администрации сидел в тридцать втором ряду. Он не отрывал глаз от греческой женщины, когда та вальяжно продефилировала мимо него по длинному подиуму, потом шумно выдохнул.

– Боже, вот это жизнь, да? Я бы все отдал, чтобы потискать кого-нибудь вроде нее!

Сидевший рядом мужчина хмыкнул.

– Эта дама – не десантник, сынок. Ее самые близкие отношения с Древней Грецией случились, когда она проходила ее в школе.

– Ну, может и так, – сказал Рик, – но ты должен признать, что таких больше не делают.

– Это точно, – сказал Лукас. – Как временной десантник, ты сможешь это оценить. Если тебе повезет выкроить время, чтобы насладиться женщиной, она, скорее всего, окажется какой-нибудь вонючей проституткой без зубов и с полным лобком вшей. Больше слушай про старые добрые времена.

– Да ладно тебе, – сказал Рик, – ты просто зациклился на плохом.

– Если зубы и промежность плохие, я бы не дал много и за все остальное.

– Ты же понимаешь, о чем я. В те времена все было проще. Мужчины были мужчинами, а не винтиками корпоративной машины. Больше нет приключений, нет романтики.

– Точно. Намного более романтично быть пушечным мясом, чем винтиком.

– Ну вот что ты знаешь об этом?

– Я служил в корпусе, – сказал Лукас. – Меня зовут Лукас Прист, старший лейтенант, временной корпус армии США, в отставке.

– Ты был офицером? Серьезно?

– Мое повышение в звании и почетная отставка произошли одновременно.

– Так ты знаешь об этом все. Все ходы и выходы.

Лукас кивнул.

– Не дай им себя развести, парень. Это еще та халтура. Халтура из халтур. Они поют лишь о том, как это романтично, какие простые были времена, о приключениях, славе и прочей фигне. Они пудрят тебе мозги. Поступаешь на службу – получаешь шанс никогда не вернуться живым. О, да, ты увидишь все те чудные места, о которых они тебе впаривают, плюс другие, о которых они помалкивают, такие, как Сталинград, Батаан, Карфаген или Фермопилы. Это просто пикник какой-то, причем ты получишь место в первом ряду. Вступай в корпус времени, путешествуй сквозь время к далеким, удивительным и экзотическим местам. Встречайся с романтичными, экзотическими людьми. И убивай их. Или жди, когда тебе отстрелят яйца.

– Возможно, в твоих словах есть смысл, – произнес Рик. – Возможно, они пудрят мозги. Возможно, все намного грубее и опаснее, чем они расписывают. Возможно, я не вернуть оттуда живым. Возможно, меня пристрелят или зарежут, или я поймаю стрелу в спину, или… только бог знает что еще, заражусь какой-нибудь хренью и не получу своевременного лечения, но ты же прошел через все это, и у тебя получилось, не так ли?

– Только потому, что мне дико повезло, – сказал Лукас.

– Наверняка не одному тебе, – сказал Рик. – Я знаю, что они привирают будь здоров, я не идиот. Но взгляни на меня. Мне восемнадцать лет, и я ничего не делал, кроме как ходил в школу всю свою чертову жизнь. Я из кожи вон лез, чтобы получить приличную работу, и теперь у меня есть такая работа, и что меня ждет впереди? Я проведу следующую сотню лет, работая на корпорацию, заполняя формы, программируя компьютеры, просиживая свою задницу днем, чтобы ночью вернуться домой и уткнуться в голо. Любое место, где можно хоть как-то развлечься, мне не по карману. Все верно, да? Ладно, быть может, ты немного устал, но ты сделал это. Ты сыграл ставку, ты путешествовал во времени, и ты вернулся, и теперь, уже в возрасте, ты можешь осесть и наслаждаться скучной работой, обладая всеми этими воспоминаниями, находя в них утешение и поддержку. А я? У меня никогда даже шанса не было разжиться воспоминаниями. Поэтому, да пошло оно все к черту, я иду в армию. Может, я угроблю свою жизнь. Может, я пройду все круги ада, стану больным, испуганным и битым, но это лучше, чем умереть от скуки. Эта работа может вас устраивать, мистер Прист, потому что у вас был шанс на приключения, пока вы были еще молоды. Что касается меня, то я этот шанс не упущу.

Он встал и прошел в глубину зала, где стояли столы рекрутеров.

Лукас застыл на своем месте.

– Пока я был еще молод? – сказал он себе. Он покачал головой. – Чертовы дети. Думают, что все знают. Глупые придурки, разбрасывающиеся своими жизнями.

Он поднял голову, чтобы посмотреть на рыцаря в доспехах, идущего мимо него по подиуму, в блестящем найстиле и с мечом наготове.

Возможно, парень прав, подумал Лукас. Эта чертова скука реально достает.

Он облизнул губы, вздохнул, а затем встал и последовал за Риком к рекрутинговым столам.

– Вот дерьмо, – сказал он. – Завтра утром я буду себя реально ненавидеть.

Content

Саймон Хоук
Гамбит Айвенго

Предисловие к русскому изданию

Предисловие

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Эпилог