Тамара Сергеевна Пикулина

Семь миров: Импульс

Глава 1. Тулона

По легенде, Тулона появилась первой. Планета серебристого цвета, с белыми разводами глаз и бровей, она витала на четвертой орбите от Оникса, в окружении двух верных спутников — Каты и Аякса.

Капсула Марсия приближалась к Тулоне. Это было завершением девятой сопроводительной экспедиции для молодого пилота. Он испытывал сильную усталость, но старался не терять внимание, понимая, что делает нечто важное для своего мира. На тонких серебряных тросах в невесомости возле него плыли огромные кубические кристаллы с газом аргоном. Тулонцы везли этот ценный груз с планеты пацифов.

Аргон был нужен для того, чтобы сделать атмосферу Тулоны пригодной для человека. А пока жизнь на планете таилась в сокрытых внутри городах. Но люди не переставали верить, что уже скоро смогут выйти под открытые лучи звезды Оникс. Все знали: шанс превратить ядовитую атмосферу Тулоны в кислородную был.

Но прогресс шел так медленно, что ни одно из поколений не успевало увидеть существенных улучшений. Поверхность планеты по-прежнему была холодной и непокорной. И все же за тысячи лет работы тулонцы смогли пустить реки, частично растопив многовековые льды на полюсах, и даже рассадить неприхотливые растения по поверхности, преимущественно мхи. Крупицы кислорода стали поступать в атмосферу, и это было небывалым достижением для холодного мира.

Из века в век, из уст в уста повторялось одно и то же наставление: «Крепитесь, это лишь временное заточение, и скоро люди увидят мир и звезды и будут дышать без куполов и стен».

Марсий был из тех, кто также верил и служил своему миру с невероятным старанием. Но сейчас он смотрел вниз уставшими глазами, просчитывая траекторию снижения. Многогранные линзы позволяли пилотам по-особому воспринимать пространство. В них он мог видеть магнитное и гравитационное поле каждого предмета, настраиваться на них и управлять ими. На протяжении трех тулонских суток Марсий не снимал их и уже стал забывать, как мир выглядел на самом деле.

Спустив грузы, пилоты получили заветную свободу и быстро разлетелись. В одиночестве провожая взглядом капсулы коллег, Марсий сделал вывод о том, что он один не спешит домой, а все, вероятно, оттого что там его никто не ждал. Вытащив из глаз линзы, он на несколько мгновений откинул голову и посмотрел в небо.

Сквозь рассеявшуюся в один миг мглу проступили тысячи ярких точек, величественно красующихся на черном лице неба. Наблюдать за звездами, мимо которых совсем недавно мчался, было особым ритуалом для Марсия. Тысячи огоньков, рассеянных по необъятному пространству вселенной, лили на него мягкое сияние. Мысль о бесконечности охватывала все его тело и уносила к далеким мирам, недоступным для слабого человеческого взора. Словно погруженный в сон, он смотрел на сверкающие алмазы, дрожащие среди бархатной черноты, ожидая, что вот-вот одна из них сорвется с места, подхватит его и покатится в неизмеримые бездны, пересекая звезды одну за другой в беспредельном пространстве вселенной, и непременно принесет его в тот мир, который он ищет всю свою жизнь. Проникнуть в таинственную даль, чтобы наконец открыть тот новый свет, существовавший много тысячелетий до него, — об этом он мечтал более всего.

Марсий чувствовал, что где-то — возможно, совсем близко, возможно, даже в его галактике — существует планета, идеально подходящая для людей, изобилующая кислородом и водой, не раскаленная и не ледяная, а именно такая, которую все хотят. И пусть за тысячи лет поисков семимиряне уже отчаялись обнаружить такое место, вера Марсия была подпитана видениями, которые приходили к нему с самого детства. Он видел сказочный мир своими глазами, он бредил им, он бывал там и знал все о нем: какого цвета там облака, какая звезда ходит по небосклону, что там растет и какие живут звери. Временами он даже слышал звуки и ощущал ароматы. Жаль, но в реальность его видений никто не верил. Подумав об этом и тяжело вздохнув, он двинулся в город.

Марсий жил в столице, в самом теплом районе планеты возле экватора, но и там две трети года температуры были отрицательными.

Постепенно он достиг Ока, так называли единственный видимый фрагмент столичного города Ари, напоминавший сверху огромную хрустальную лупу, брошенную на серебряный песок. Через нее непрерывным потоком в город поступала энергия Оникса, питавшая его мир. В этот вечер лупа была по-особому подсвечена синим.

«Почему синий?» — спросил себя Марсий, но тут же вспомнил про праздник: «Ах, ну да, торжество… Оно, кажется, было совсем недавно, и вот снова прошел год, а я никак не продвинулся в своих поисках. Печально, как, впрочем, и весь этот праздник.»

Праздник посвящался большой трагедии древности. Тысячелетия назад, во времена, когда мхи еще не сковали песок, случилась большая буря, засорившая Лупы. Две трети населения внутрипланетных городов погибли, и только когда нескольким героям ценой своих жизней удалось восстановить механизмы, их мир получил второй шанс, и день этот вошел в историю, открывая собой каждый новый оборот вокруг Оникса. Марсий посмотрел на свое отражение в зеркальной глади иллюминатора и поспешно отвернулся: одним из героев был его предок, родоначальник дома Лаунов, великий воин и легенда, а он по-прежнему оставался безвестным, далеким от заслуг своего именитого рода.

Он медленно спускался в город через шлюз.

Несмотря на статус внутрипланетного, город был ярко освещен. Свет, проникающий сквозь гигантскую лупу, рассеивался в разные стороны и зеркалами раздавался по другим городам. Сквозь лупу временами можно было разглядеть Оникс, поэтому площадь под Оком никогда не пустовала. В любое время суток там стояла толпа зевак, одержимых мечтой увидеть светило. Люди верили, что, если Оникс отбросит на них луч, их непременно будут ждать счастье и удача.

Проходя мимо, Марсий услышал незнакомый диалект тулонцев. По-видимому, они приехали из далекой провинции. Многим эта дорога сквозь мантию планеты стоила годового заработка, но вера в звезду была настолько глубокой, что люди не жалели ничего, кроме как увидеть кусочек неба, доступный для их глаз только здесь и более ни в одном другом городе Тулоны.

У Марсия всегда сжималось сердце при виде этих бедолаг. Он не мог представить подобной жизни и всегда отворачивался, стараясь не поддаваться эмоциям. Беглый взгляд его успел вычленить маленького мальчика, пытающегося разглядеть хоть лучик от Оникса среди спин, плеч и волос взрослых. Он с такой надеждой и любопытством задирал голову вверх, что Марсий не выдержал, незаметно подошёл к нему и вытащил из рюкзака транслятор, передающий виды с орбиты Тулоны.

Он присел возле ребенка и неспешно стал показывать, как перескакивать с одной магнитной линии на другую, после чего протянул прибор мальчику и, воспользовавшись моментом его увлеченности, незаметно улизнул. Марсий быстро зашагал в сторону своего дома, опасаясь благодарности родителей и лишнего внимания.

Он жил в военном квартале вместе с многочисленным служащими столицы. В этом смысле ему повезло: все лучшее всегда доставалось именно военным династиям. Они и жили выше, ближе к Оку и вдали от раздражающих испарений нижнего озера, и климат там был теплее, отчего дома служили дольше и меньше было в них поломок.

Марсий шел вдоль аллеи Генералов. Называлась она так потому, что, проходя по ней, можно было увидеть голограммные скульптуры всех тех, кто стоял у власти с самого начала времен. Все генералы были красивы, сочетали в себе черты истинных тулонцев: крепкие, белокурые, голубоглазые, с белоснежной кожей. Марсий выглядел как они, но был другим по сути. Он быстро шел мимо них с опущенной головой, стараясь не смотреть ни на одного из генералов. Виной всему был стыд, который он испытывал перед каждым из них. Многие из скульптур были возведены в честь его предков, так как он принадлежал к одной из трех правящих династий. Мало того, он был последним потомком по прямой линии Лаунов и впервые за всю историю рода был лишен не только права избираться в правители, но и быть членом совета «Двенадцати». Но выбора не было, только эта аллея вела к его дому, и в очередной раз он должен был идти по ней. Марсий чувствовал кожей, как величественные белые лица морщатся и отворачиваются, лишь заслышав его шаги.

Дом, который достался ему от отца, стоял на самом верху. Он был просторным, светлым, в форме идеального куба, с внутренними квадратными дворами, ярусами, спускавшимися к основанию, с эллипсовидными окнами и нежно-сиреневой подсветкой по кромкам. Несмотря на ограниченное пространства города и сильную экономию ресурсов, дом был богато обставлен и просторен. По четырем углам от дома мерцали голограммы волков. Это мифическое животное было покровителем дома Лаунов. У каждой из знатных военных династий был свой тотем, но почему Лаунам достался именно этот, Марсий не знал.

Голограммы были очень старыми. Одна из них еле светилась, вторая горела только в ночное время, две другие были наполовину разрушены и показывали лишь фрагменты волков. Это животное не водилось ни на этой планете, ни в других мирах, и никто никогда его не видел. Марсий относился к символу своего дома равнодушно, хотя оно встречалось и на дорогом ему талисмане, который он носил на шее. Делал он это не из-за почитания предков, а потому что того требовала религия Тулоны.

* * *

Он остановился возле дома. Несколько поколений Лаунов жили в этих стенах, испытывая счастье и гордость, рассказывая легенды о великих победах. Марсий не чувствовал себя достойным такой роскоши, хотя она и принадлежала ему по наследному праву, поэтому распорядился судьбой дома иначе. Он впустил к себе детей, чьи родители погибли в боях за Тулону, подобно его собственным, и превратил родовой дом в приют, оставив за собой лишь пару комнат на заднем дворе. Он всегда заходил с черного хода, никогда не сталкиваясь ни с воспитанниками, ни с воспитателями. В маленьком, изолированном от внешнего мира пространстве, ему было спокойнее.

Он спешил уединиться, но не вышло. На пороге в тени дремал Карий.

Карий был единственным другом Марсия в этом мире. По какой-то причине он был невероятно предан ему, не обращал внимания ни на какие сплетни и пересуды, ходившие вокруг Марсия.

Несколько мгновений Марсий молча смотрел на него, не спеша тормошить, пытаясь угадать, что произошло с другом за время его отсутствия. Карий был в штатском, взъерошен, немного бледнее обычного, а на щеке его виднелась подживающая ссадина, оставшаяся еще со времени их прошлого совместного задания. Марсий слегка улыбнулся: у Кария была масса приятелей, любимая девушка, и все же в этот вечер последнего выходного дня он сидел у него на пороге.

Марсий хлопнул его по плечу.

Карий вздрогнул, насторожился, но, распознав в возвышающемся над собой силуэте Марсия, широко улыбнулся. Он резко встал, обнял Марсия и сразу перешел к нотациям:

— Марсий, черная дыра тебя поглоти! Все уже давно вернулись, празднуют, а тебя где носит?

Марсий молча махнул рукой, приближая к датчику на двери лицо для сличения сетчатки, но, не успев выполнить активацию, почувствовал, как друг тянет его за руку назад.

— Нет-нет, сегодня ты ужинаешь с нами! — настойчиво произнес он.

Марсий устало на него посмотрел и отрицательно помотал головой.

— Идем же! Гейла освобождается раньше, а сегодня поступление свежих водорослей с полей. Слышишь!

Перспектива сталкиваться с возлюбленной Кария едва ли могла заинтересовать Марсия. Девушка его открыто недолюбливала, но разочаровать друга отказом он не смог.

— Да, но совсем ненадолго, — смиренно произнес Марсий.

— Только заберем ее с работы — и ко мне!

Гейла была надзирателем в обсерватории. Работая в отделе внешних космических воздействий, она уже долгое время чувствовала себя бесполезной. Никаких перемен изо дня в день. Одни и те же цифры, монотонные показания приборов и датчиков, скука и одиночество. Хотя все к этому стремились, неизменное благополучие её угнетало. Скажем, если бы кто-то из соседних миров посягнул на тулонский информационный канал или, например, задумал бы проникнуть в околопланетное пространство Тулоны, Гейла узнала бы об этом первой. Если бы в сторону их мира летел метеорит, девушка была бы обязана незамедлительно оповестить всех о нем. В том числе сообщать ей приходилось и об изменениях в жизни главной звезды Семи миров, вокруг которой они вращались. Но вот уже три года, с момента её вступления в должность, ничего не происходило. Многие шутили над ней, говоря, что виной всему её выправка и суровый взгляд, но Гейла не теряла бдительности, выполняла свою работу аккуратно и ответственно, возможно, потому, что именно за эти качества ей её и доверили.

Когда пилоты прошли через защитное поле её лаборатории, девушка даже не оглянулась, чтобы не отвлекаться от своих мониторов.

— Подождите у входа, — строго произнесла она.

Но ни Марсий, ни Карий на ее приказ не отреагировали. Внимание Марсия уже успели захватить мониторы, изображающие потенциально опасные астероиды. С некоторыми из них он встречался в жизни, на некоторых даже высаживался. На экранах они выглядели совсем по-другому.

Как многое во внутрипланетном мире, обсерватория работала на энергии магнитного поля Тулоны, оттого большинство ее приборов было создано из намагниченных жидких металлов.

Под началом Гейлы работало более ста человек, которым Марсий искренне сочувствовал. Руководителем она была строгим. Сквозь прозрачные стены он видел сгорбившиеся фигуры, готовящие для нее очередной отчет. Гейла была излишне дотошна. Марсию она казалась чересчур высокомерной, но вот Карий любил ее, любил по-настоящему, что было трудно понять. В его представлении он бы смог полюбить только особенного человека, не такого как все, незаменимого и неповторимого, но таковых в его окружении не было. Зная об идеалах друга, Карий нередко прогнозировал ему одиночество до самой старости. На что Марсий равнодушно отвечал, что до старости ему не дотянуть.

Взгляд Марсия остановился на самом главном объекте Семи миров. Им по праву являлся Оникс. Яркий, как пламя, он нещадно палил. Обычный оранжевый карлик, самый распространенный тип звезды в их галактике, на мониторе с надписью «главный объект» он выглядел настолько значимым, словно не было других похожих на него нигде во вселенной.

Гейла повернулась к гостям лицом — и в ту же секунду замерла. Включился сигнал тревоги. Мониторы стали растекаться по трем направлениям, исказилось пространство комнаты. Некоторые из стеклянных перегородок треснули и со звоном рухнули на пол, поранив нескольких человек из штата. Зеркальная поверхность стен взъерошилась и закипела, жидкая амальгамная обшивка потолка закрутилась в спирали и тонкими иглами потекла наружу. Датчики и приборы, окружавшие Гейлу, вели себя аномально: уровень жидкости в магнитных измерителях пополз по столбцам вверх, а самый крайний из них лопнул от напряжения, обрызгав обувь девушки. Испуганные возгласы Гейлы смешивались с металлическим жужжанием помех. Кинувшись к панели прямой связи, оглушенная неожиданным инородным свистом, она с ужасом обнаружила, что не может передать сигнал в штаб.

— Воздействие идет извне. Атака! — вынесла приговор она, проанализировав показания прибора и толкнув Марсия в сторону выхода.

Гейла понимала, что если не может передать информацию сама, то Марсий — единственный из присутствующих, кто может бежать в штаб лично и рассказать об увиденном. Даже разжалованный, он все еще имел прямой доступ к правителю города. Понимал это и он. Марсий выбежал на улицу. Аномалии встретили его сразу. Трассы, выстроенные вдоль линий магнитного поля, искривились. Летательные капсулы горожан потеряли ориентировку, некоторые сталкивались в воздухе и падали в ледяное озеро. Многоуровневые эстакады смешивались между собой. Казалось, что над городом навис титанических размеров магнит, настолько массивный, что смог сбить структуру магнитного поля Тулоны.

Лететь на капсуле было бесполезно, и Марсий побежал, перепрыгивая с моста на мост, устремляясь к подножью башни Совета.

Главный штаб располагался в белом здании в форме параллелепипеда, поднятого над городом на трех огромных иглах, — самая высокая точка их мира. Из всех лифтовых кабин работали только запасные, те, что работали на гидравлике. Остальные стояли без движения с замурованными внутри людьми. Марсий провел пальцем по зеркальной панели до упора вверх, задав направление движению.

Достигнув последнего яруса, он выбежал. Не задерживаясь на посту и не докладываясь, обруганный трехэтажным межгалактическим матом, он услышал выстрелы за своей спиной, но не обернулся, а лишь прибавил ход. Охрана узнала его в лицо, в противном случае он был бы уже мертв. Добежав до конца коридора, он остановился.

Он широко распахнул дверь и столкнулся лицом сразу со всеми одиннадцатью членами совета. Длинный стол спускался ступенями по спирали вниз, проходя от участника к участнику. Законное двенадцатое место Марсия по-прежнему пустовало. Генерал Индро, седовласый правитель их мира, стоял за верхней ступенью стола. Напротив него лежали бесполезные средства связи, вид его был взволнованным, а в глазах застыло недоумение. Главный вопрос, которым он задавался сейчас: «Была ли аномалия связана с внутренним сбоем городских систем, или это атака?»

— Воздействие идет извне! — крикнул Марсий, не дождавшись разрешения говорить.

Индро резко и с досадой наклонил голову.

«Неужели снова война?» — читалось в его взгляде.

— Защита на максимум! — скомандовал он.

Не теряя времени, он активировал стол. За одно мгновение стол трансформировался в каскад из панелей управления.

Советники выпустили сразу всю армию на внешнюю границу, закрыли незащищенные участки воды и полей, спрятали зоны с городами и провинциями под невидимые электрические купола, поставив их под сильнейшее напряжение. Все жилые районы перевели в ночной режим, экономя энергию и снижая возможность выдать себя. Не было связи ни с одним из двух спутников. Ката и Аякс молчали.

Несколько минут они провели в абсолютной тишине, наблюдая. Неожиданно на столе Индро заработал импульсатор, что было главным средством связи в подземном мире. Словно по цепной реакции, сигналы стали раздаваться повсюду за столом, на других импульсаторах.

— Восстановилась связь! — не удержавшись, воскликнул Марсий.

— Да, — строго подтвердил генерал, принимая сигнал.

Над поверхностью стола возникло сплетенное из голубых лучей лицо Гейлы. Она умело скрывала волнение, говорила четко и спокойно в привычной своей манере:

— Через город пронесся небывалой силы магнитный ветер. Магнитное поле планеты не справилось и пропустило его через себя. На время были сбиты магнитные полюса и силовые линии.

— Вы определили источник воздействия? — спросил Индро.

Гейла замялась.

— Кто?! — крикнул Индро.

— Мы не определили источник воздействия. Аналогов произошедшему не было в истории нашего города, но мы работаем над этим, — оправдываясь, произнесла она.

Индро с досадой отбросил импульсатор в сторону и рухнул в кресло. Разумеется, первые подозрения пали на крамов — главных врагов. За столом воцарилось молчание. Никто не хотел войны.

— Магнитные заслонки встали на орбитах, — доложил один из генералов. — Какие будут распоряжения?

— Удерживаем защиту на максимуме до тех пор, пока не станут ясны причины, — приказал генерал Индро.

— Это будет очень дорого нам стоить, — предупредил его другой генерал, намекая на расход электроэнергии.

— Жизни моих граждан стоят дороже, — с укором произнес Индро в его сторону. — Свободны!

Индро распустил совет, поручив каждому из его членов отправляться с проверкой по участкам и разбираться с последствиями.

Комната быстро опустела. Марсий обернулся к Индро спиной и сделал было несколько шагов по направлению к выходу, как тот окликнул его:

— Я не отпускал тебя!

Марсий обернулся и виновато посмотрел на генерала. Вот уже несколько месяцев он старательно избегал встреч с правителем, но теперь ему было не выкрутиться.

— Подойди ближе, — смягчив тон, произнес Индро.

Марсий подошел вплотную к столу и остановился. Ему трудно и неловко было смотреть в глаза Индро.

— Как ты поживаешь? — спросил генерал.

Марсий глубоко вздохнул.

Генерал по-прежнему был добр к нему, хотя он того и не заслуживал. Несколько лет назад Марсий совершил серьезный проступок и с тех пор не мог найти себе оправдания. Он украл звездолет и хотел лететь на поиски заветного мира — того, что он видел в своих видениях, но был остановлен, наказан, а после разжалован в простые пилоты. Со времени смерти родителей Марсия семья Индро воспитывала его как сына, до тех пор, пока юноша не достиг совершеннолетия. Только связь с генералом Индро спасла его от изгнания в тюрьму на спутник Аякс.

— Твои видения все еще преследуют тебя? — тихо спросил Генерал.

— Нет, — сухо произнес Марсий, опустив глаза в пол.

Правитель хитро улыбнулся.

— Ты всегда опускаешь глаза, когда врешь. Значит, они все так же с тобой, — подытожил он.

— Я знаю, сколько средств было потрачено Вами на мое лечение, — скованно пробормотал Марсий. — Но все это было напрасно, простите меня. Видения приходят ко мне каждый день. Они лишь усилились и стали ярче.

— Я хочу тебе признаться, — неожиданно откровенно заявил генерал. — Мне бы очень хотелось, чтобы твои видения были истинным миром, а не плодом воображения. Ведь если верить им, мир твой идеально подходит для людей!

— Идеально, — повторил за ним Марсий.

— Но доказательств его существования нет, — произнес генерал, разведя руками.

— Да, доказательств у меня нет, но я чувствую, что мир, который я вижу, реальный, — произнес Марсий. — Мне трудно это объяснить, я просто знаю — и все!

— Для нас было бы очень полезно, если бы это было правдой. Города стареют, системы рушатся, освоение планеты идет слишком медленно, и твой мир нам бы очень пригодился. Но я не могу отпустить тебя вслепую, в неизвестность, — произнес Генерал.

Марсий поник головой. Вот если бы только он мог добыть доказательства!

— Вероятно, он очень далеко. Все ближайшие системы мы уже обследовали, ни одна не пригодна для нас, — предположил Марсий. — Если бы вы только отправили меня на поиски!

— Не могу отправить тебя на поиски, но вынужден отправить тебя в другое место, — произнес генерал. — Есть фантазии, а есть насущные проблемы. То, что произошло сейчас в городе, явно действия наших врагов.

— Куда вы хотите меня направить? — спросил Марсий.

— Если мы не можем установить причины аномалии сами, то нам помогут наши агенты. Я разошлю людей на станции и в другие миры. Тебе достанется один из наших самых сложных контактов. Это твой шанс реабилитироваться. Если ты справишься, то я восстановлю тебя в совете.

Марсий пристально посмотрел на Индро. Ему бы хотелось получить второй шанс и вернуться в совет. Индро продолжил:

— Есть человек, который может сказать, кто атаковал нас сегодня. Это старик Иза. Он шпион, беглый преступник с Ионы. Долгое время он был нашим агентом. Слышал ли ты о нем?

Марсий был очень удивлён вопросом. Старик Иза был знаменит, и все военные тулонцы знали о нем. Он был в розыске сразу на семи планетах.

— Я слышал о нем, — ответил Марсий.

— Ну, тогда ты, должно быть, знаешь, что найти его трудно.

Марсий кивнул. Генерал продолжил:

— Власти Ионы засекли его на Гириусе и просили содействия в поимке. Твоя задача не только в том, чтобы найти его, тебе нужно будет его им отдать. Старик предал Тулону! Мы узнали, что он продавал информацию о нас крамам.

Марсий почувствовал, как его сердце наполняется ненавистью к старику. Любой, кто сотрудничал с крамами, был его личным врагом.

Генерал заметил, что юноша раскраснелся, и улыбнулся:

— Не забудь получить информацию о том, кто атаковал нас, а потом ликвидируй преступника сам или отдай ионцам. Если они найдут его первыми, то проси о диалоге со стариком. Мы уже получили на это разрешение.

Марсий все запомнил. На Ионе старик был приговорён к смертной казни. Так или иначе его ждала смерть.

— Я не подведу вас, — ответил он.

— Ты и твой напарник вылетаете завтра на рассвете, всю дополнительную информацию получите в штабе, — приказал Индро и махнул рукой на дверь.

Марсий кивнул по уставу и вышел. Под напарником Индро подразумевал Кария, но не затруднялся запоминать его имя. Карий не был выходцем из правящих династий, оттого не представлял интереса для генерала. И все же с самых детских лет именно Карий был поставлен с Марсием в тандем, и на их счету было уже более ста совместных заданий по делам штаба. Родители Кария также были военными, но не из элитной части. Хотя какая, в сущности, была разница, главное, что у Кария родители были живы и любили его.

Марсий вышел от генерала. Он направлялся в сторону обсерватории, понимая, что друг не бросил бы Гейлу одну в момент, когда на нее свалилось столько работы и стресса. По пути он наблюдал следы случившейся ранее аномалии. В кромешной тьме горожане собирали обломки капсул с мостовых, вылавливали их из озера. Капсулы были устроены очень хитро. Внутри было круглое ядро, рассчитанное на двух или четырех человек, а снаружи оно было покрыто толстым слоем ферромагнитной жидкости, удерживаемой вокруг ядра силами магнетизма. Когда капсулы стояли, то напоминали облитый серебром мерцающий шар, когда двигались — выглядели как капля. Разбитые капсулы, которых в этот вечер было большинство, напомнили груду металлолома, покрытую сверху ртутной лужей. Люди собирали ферромагнитную жидкость в контейнеры, подсвечивая себе белыми лучами. Город оставался в аварийном режиме. Это было разумно, ведь никто не знал, произойдет ли атака снова.

Карий понуро стоял возле входа. Увидев Марсия, он заметно ободрился, но сразу начал с жалоб:

— Она выставила меня за дверь!

— Не мешай ей сейчас, ее карьера висит на волоске, — рассудил Марсий.

— Индро уже что-то прокомментировал на ее счет? — взволнованно спросил друг.

— Нет. Но ты же знаешь, что случается с теми, кто его разочаровывает, — произнес Марсий и добавил: — Идем, нам надо выспаться. Вылетаем завтра на рассвете!

— Нам дали задание? — настороженно спросил Карий.

— Да, и не простое! Все инструкции завтра. Сегодня — спать!

Не тратя более сил и слов, они разошлись по домам. Ночной Ари был взволнован, и мало кто мог спать, но Марсию было не привыкать к подобным условиям. Он мог заставить себя уснуть в любой ситуации, так как привык к стрессу. Атака магнитным воздействием не показалась ему страшнее тех, что случались раньше, напротив, была в этом даже своя красота. Оружие врагов с каждым разом становилось все совершеннее, заставляя всех проходить тяжелый, нечеловеческий путь развития.

Планета Крама. (Несколько часов спустя)

Удивительной силы зной на Краме в это время года. Казалось, еще чуть-чуть — и полая пирамида, главный купол города, треснула бы от сухости и обрушилась вниз на миллионы горожан, но нет, камень был пригоден для высоких температур и мог простоять еще не один сезон.

Старая краморка сидела в центре храма, не сводя глаз с зеркального круга. Облаченная в синюю накидку, сгорбившись и не шевелясь, она выглядела особенно сосредоточенно. Ярко-красное небо преломлялось сквозь пирамиду и отбрасывало на нее свет. Она щурилась, но не переставала смотреть. Даже черные ящеры, ползающие по вершине, постукивающие лапками по стеклу, не сбивали ее с мысли. В ее взгляде читалось удовольствие. Марсий был уже близок к разгадке, и это заставляло ее торжествовать.

Сморщенная старческая рука водила по гладкой поверхности, выуживая оттуда все новости об одаренном тулонце. Описания его последних видений завораживали. Далекий мир предстал перед ним еще краше, образы были так полны и чисты, что это заставляло ее трепетать.

— Татида! — окликнула ее воспитанница.

— Тише, — не отрываясь, прошептала она. — Ты только посмотри на него. Каков?

Она поманила Атлу к себе рукой, позволив ей как можно четче рассмотреть лицо их героя, его глаза и улыбку.

Покачивая диадемой, девушка заглянула в кристалл и застыла. Марсий и впрямь возмужал. И вроде бы все те же белые локоны и снежная кожа, но вот скулы, брови, линии лица преобразились. Он напоминал изваяние, казался твердым, словно лед, был рослым, но гармоничным. Длинные пальцы рук, крепкие запястья, проступающие как рельеф вены, плечи и мускулатура — теперь все было идеальным.

Татида с наслаждением наблюдала, как ее воспитанница все более заинтересовывается тулонским воином. Она одобрительно кивала головой, о чем-то сильно задумавшись. Татида читала ее восхищенные мысли, лукаво улыбаясь.

— Как можно, обладая такой силой и красотой, быть настолько несчастным и неуверенным в себе? — с досадой говорила Атла, приближая к себе изображение его глаз. — В их городе нет равных ни его красоте, ни его талантам. Родись он с такими сверхспособностями в нашем мире, его носили бы на руках.

Голубые глаза Марсия излучали неприкрытую грусть. Он был потерян и несчастен, отчего крамовской жрице все сильнее хотелось помочь ему раскрыться.

— Совсем скоро он будет у нас, время пришло! — уверенно произнесла старуха, обняв воспитанницу за плечи.

Глава 2. Заветная встреча

Тулона, следующее утро

Капсула Марсия была готова к полету и стояла на старте. Он и Карий шли в ее сторону по просторному белому полю аэродрома, ожидая появления инструктора. Так происходило всегда, куда бы они не направлялись. Информацию о задании они получали только перед самым вылетом. Человек из секретных служб уже шел им навстречу. И снова все как всегда: строгий, в серебряном костюме, с каменным лицом. На несколько минут он активировал вокруг них купол. Из необъятного поля аэродрома пилоты переместились в белую сферическую комнату. Купол скрыл их от и без того изолированного мира.

Инструктор говорил вполтона, спокойно и четко:

— Вы летите на Гириус. Космическая ярмарка была последним местом дислокации старика Изы. Помните, Иза преступник, шпион высшего уровня. По данным наших служб, он вооружен. Для переговоров с ним вам понадобится алмазная крошка, четыре куба которой вы найдете под штурвалом.

Алмазная крошка была универсальной денежной единицей в Семи мирах. За нее можно было приобрести любой товар. Обычно она была спрессована в небольшие пластины или увесистые слитки. Та сумма, которую озвучил инструктор, была непомерна высока. Марсий с Карием тревожно переглянулись. Опасно было даже перевозить ее.

— Старик не знает, что мы в сговоре с планетой Ионой, он будет думать, что вы ищете его, чтобы получить информацию об атаке Тулоны магнитным ветром. Скорее всего первым выйдет с вами на связь. За работу он будет просить плату. Мы даём вам эту сумму с собой, но только для того, чтобы старик не усомнился в вашей платёжеспособности. Получив от него информацию, вы должны его задержать и отдать ионцам. Алмазную крошку вернуть в штаб! Если шпион окажет сопротивление, разрешается стрелять на поражение. Ионцам можно отдать его как живым, так и мертвым. В рюкзаках оружие и взрывчатка. Старшим назначается Марсий. Постарайтесь провести эту операцию без лишних свидетелей и жертв. — произнес инструктор и указал рукой на два плоских серых рюкзака. — Вот его копия, — добавил инструктор и протянул к ним скульптурку.

Марсий взял фигурку в руку и, надавив на нее сверху и снизу двумя пальцами, преобразовал ее в копию настоящего старика.

«Так вот, значит, как он выглядит!» — подумал он.

Перед ними и впрямь стоял старик. Раньше Марсию казалось, что это лишь прозвище. Но Иза был морщинист, сутул, худ, низок ростом, в длинном балахоне. Черты лица его принадлежали ионской расе. Хитрость и лукавство угадывались даже в трехмерной копии.

Марсий и Карий вставили линзы в глаза, переписав в них образ старика.

— Не забудьте получить сведения о том, кто именно атаковал нас вчера! — повторил инструктор.

Марсий кивнул, Карий тоже. Инструктор снял купол и покинул их.

Мягко отсоединившись от поверхности, капсула преодолела притяжение Тулоны и вылетела в космическое пространство.

Согласно координатам, Гириус витал на орбите Юрея, пятой планете от Оникса, сразу за кольцом астероидов, оставленным после взрыва Оилы. При нынешнем положении Тулоны лететь до Гириуса было всего двое тулонских суток, и это радовало.

Марсий и Карий работали слаженно. В полете они давали друг другу передохнуть, а временами много разговаривали.

Карий налегал на ионский, шепча под нос фразы, повторяя слова, стараясь отработать забытое произношение.

— Пытаешься наверстать упущенное? — с улыбкой спросил Марсий.

— Разрази меня комета! Ионский мне давался хуже остальных, — с досадой воскликнул он.

— Помню, — посмеялся Марсий.

— Не так уж это и забавно, помоги лучше! Будем говорить только на ионском всю дорогу, — приказал он.

— Хорошо, — согласился Марсий уже на вражеском языке. А таковым он считал любой из тех, что не был ему родным.

— Твои видения и вчера тебя посещали?

— Да, — сдержанно ответил юноша.

— Что-нибудь новое?

Карий очень любил слушать истории Марсия, пусть даже на полупонятном языке. Он старательно записывал все рассказы в свой магнитный блокнот, с которым никогда не расставался. Это был цилиндр размером с мизинец, с ферромагнитной жидкостью внутри. Он содержал в себе всю их совместную историю, начиная с самого детства. Карий всегда носил его как браслет. Одного прикосновения пальца к центру цилиндра хватало, чтобы дно раздвигалось и наружу выплескивался бесформенный желеобразный сгусток. За одно мгновение сгусток обращался в твердую фольгу в форме идеального зеркального круга. Тулонцы читали и писали по кругу, уводя свои буквы по спирали к центру.

Карий мог набирать слова на нем, мог наговаривать текст голосом, мог запечатлеть происходящее вокруг. Из пластичной материи он способен был даже лепить, словно скульптор, и она все запоминала. Карий делал ежедневные оттиски своей руки, начиная с десяти лет. Стоило лишь запросить день — все этапы взросления были сохранены. Периодически он приставал с этим и к Марсию, шутки ради запоминая и его руки тоже. Он любил фотографировать их, зеркальная поверхность запоминала все, что отражала в себе. Отработав, материя собиралась в каплю и возвращалась в свою нору, как послушное существо.

— Снова этот блокнот, тебе не надоело? — в голосе Марсия послышалось раздражение.

— Да вы сговорились, что ли? Гейла его уже дважды выбрасывала, но я не могу остановиться. Эта вещь со мной с самого детства, — оправдался Карий.

— Вот именно! Такими уже давно никто не пользуется!

— Это сильнее меня, я хочу писать о тебе, о себе и обо всем, что с нами происходит, а сегодня пусть даже на ионском языке.

Марсий долго молчал. Рассказывать о своих видениях было все равно что изливать душу. А изливать душу, в которую и так уже изрядно наплевали, было нелегко. Но Карию он доверял больше, чем кому-либо. Только в его глазах он видел искреннюю заинтересованность и вселяющую надежду искру. Выставив курс заранее, чтобы не отвлекаться, поймав волну собственного настроения, он приступил к рассказу:

— Я уже говорил тебе, что-то происходит в мире моих видений последнее время, они словно эволюционируют. Вместо абстракций и цветовых пятен я стал видеть вполне конкретные очертания. Образы по-прежнему всплывают передо мной внезапно. Ярче всего видны высокие зеленые существа. Я слышу их шелест, чувствую благоухание. Много зелени вокруг. Я иду по её ковру босыми ногами, и она щекочет мне стопы. Устремляя взор высь, я вижу огромное открытое пространство голубого свечения, с вкраплением несимметричных белых пятен на нем. Пятна движутся над головой, меняя форму в самой причудливой манере. Все это вызывает ощущение чистоты и экзотики. Становится легко дышать. Я слышу голоса людей, их смех, непонятную речь. Вчера я заметил там мальчика. Он заблудился среди зеленых существ. Я видел его настолько отчетливо, что мог бы узнать, если бы встретил в реальной жизни, но он не заметил меня. После я видел их ночное небо, чистое и глубокое. Их звезды совсем другие, иные созвездия и оттенки. Мои видения всегда заканчиваются видом этого черного неба, такого манящего и таинственного.

Марсий закончил свою историю и отвел взор к иллюминатору.

Карий старательно все записал, выключил блокнот и повесил его себе на запястье.

— Немного ты рассказал мне сегодня, — с легким разочарованием произнес он.

Он попытался представить описанную другом картину в своем сознании, но как он ни старался, слишком диковинным был нарисованный мир, и воображения Кария не хватало, чтобы увидеть то, что в действительности видел Марсий.

— Жаль, что ты не рисуешь, — произнес он. — Иначе ты бы смог изобразить увиденное.

— Жаль, — согласился Марсий.

Глядя в тоскливые глаза юноши, друг спросил:

— Ты и правда веришь, что этот мир существует?

— Он существует. Я точно знаю. Где-то далеко за пределами Семи миров он есть. Я его чувствую! — без тени сомнения ответил Марсий.

В капсуле повисла тишина. Марсий задумался и залюбовался видом, открывающимся перед ним.

Мерцающие точки всех возможных цветов, дым, туман, вихревые потоки космической пыли, переливающиеся в отсветах звезд. Впереди всплывало нечто шарообразное, словно рой ледяных сверкающих бабочек. Одиночество — не то чувство, которое испытывает человек, находясь внутри вселенной. Вокруг миллиарды частиц, бесчисленность звезд, планет, комет, метеоритов, загадок и тайн. Все взаимосвязано. Одно держит другое, подчиняясь закону, сплетаясь в идеальной гармонии космического пространства.

Марсий вспомнил слова отца: «Тишиной вселенной можно только наслаждаться. Ее не надо бояться, она любит каждое свое дитя одинаково, будь то микроскопический нейтрон в теле самого далекого квазара или красный гигант великой звезды. Она настолько сильна и великодушна, что не видит разницы между ними. Вселенная знает, что все вместе они образуют ее и любая потеря будет огромной. Если выходишь в открытый космос, у тебя есть только два пути — либо ты заражаешься им навсегда, либо отрицаешь его, как чуждый мир, и спешишь вернуться в свой теплый дом. Если боишься идти, то стой, значит, ты еще не готов, но, поверь, оставаясь на месте, многое теряешь. Чувство, когда маленькое сердце человека стучит в большом сердце космического океана, не сравнить ни с чем».

Отец успел передать ему свою любовь к космосу, за что Марсий был безмерно благодарен. Генерал Лаун словно чувствовал, что не проживет долго, оттого так много говорил с сыном и так много оставил внутри него после себя. Марсий любил Вселенную всей душой и каждый день, оглядываясь вокруг, молил ее открыть свои тайны.

— Через сутки будем там! — просчитал время до сотой секунды Карий.

— Синоптики предсказывали магнитные бури в квадрате Кентавра?

— Они пронесутся задолго до нашего появления на трассе.

Марсий кивнул.

Дорога к Гириусу была изучена и трудностей не вызывала. В рассчитанное время их капсула достигла объекта. Станция Гириус вращалась на орбите газового гиганта Юрея. Своим магнитным полем Юрей давал ей защиту от радиоактивных излучений Оникса и от звездного ветра. Эти космические пространства совсем недавно принадлежали оилам, но после гибели их мира заполнились бродягами.

Станция состояла из двух огромных металлических шаров, соединенных между собой тонкими нитями — коридорами. Шар большего размера использовался как ангар. Прилетающие путники оставляли внутри него свои корабли и через коридоры проходили в торговый отсек, которым был шар меньшего размера.

Без потерь ферромагнитной жидкости им удалось зайти внутрь ангара через шлюз на дне шара.

Это было уникальное строение, приспособленное принимать внутри себя любой вид семимирянской летной техники. Шар был полым, но внутренняя поверхность его была поделена на сектора. Заведя капсулу в тулонский отсек, Марсий и Карий вышли наружу. Они были полностью экипированы. За плечами Кария висел плоский длинный рюкзак, начинённый взрывчаткой. Достаточно было одного прикосновения к панели на поясе — и все взлетело бы на воздух. За плечами Марсия был точно такой же рюкзак, но с алмазной крошкой. Магнитный луч был закреплен у Марсия на костюме в районе бедра.

Он был рад получить его назад. Луч работал в трех режимах: он мог рубить, как меч, мог вытягиваться и изгибаться, как лассо, мог стрелять.

Перевалочный пункт космических бродяг и торговцев был настежь открыт для всех желающих, что, впрочем, было его единственным достоинством. Подобная уязвимость была редка для Семи миров. Обычно все и везде закрывалось на замок, а здесь — немыслимо! — нулевой уровень защиты.

Найти в разношерстной стае человека, который, скорее всего, скрывает свое имя и лицо, было непростой задачей, и решить ее помогло бы разве что общение с этой стаей, но все же оставался шанс, что Иза даст о себе знать сам.

Держась рядом, юноши отправились к торговым рядам технического отсека.

— Будь естественней! — шепнул Марсий на ухо другу, заметив, что тот был скован от нервного напряжения.

Попутно вглядываясь в лица торговцев, юноши двигались вперед. Все прилавки, как всегда, были завалены утилизированными роботами с планеты Иона. Многие товары из представленных считались запрещенными, и искать сбытчика опасных систем было уместнее всего именно здесь, но ни один из изученных торговцев не подходил под описание.

— Если что, вернемся сюда потом, идем выше, — решил Марсий, указав другу наверх.

В верхнем отсеке было гораздо приятнее находиться. Здесь не было бездушных роботов, только зелень и жизнь. Светлый, просторный павильон тянулся длинным рядом и закручивался по спирали к центру, завершаясь в конце так же, как и в начале, лифтом, ведущим на другие уровни. Все прилавки и стойки были сплетены из прозрачного волокна. Торговцы выставляли напоказ своих зверей, растения, семена, готовые продукты и воду. К каждой ярмарке мурийцы спешили порадовать чем-то новым: новый вид растения, животного или насекомого. Их фантазия не знала границ. Мастера генетики творили настолько невообразимые вещи с живым миром, что временами это даже пугало.

Марсий на минуту остановился, завороженный животным с двумя огромными одинаковыми головами на разных концах тела и одной тонкой лапой посередине. Ему никак не удавалось разгадать, какие виды уже существующих животных смешаны в этом чудовище и для чего оно было создано.

— Осторожно! — окликнул его Карий, указав рукой на пол.

Марсий тревожно посмотрел под ноги и увидел, что из-под его ботинка пытается освободиться полип, на кончик которого он встал. Юноша поспешил сойти, неловко извинившись про себя.

— Идем отсюда! — поспешно сказал он.

Тулонцы ускорили шаг.

И все-таки главное, за что он уважал мурийскую науку, была медицина. Многие изувеченные военные обращались к соседям за помощью. Мурийские лекари способны были нарастить утерянную руку, ногу, восстановить тело из собственных клеток настолько качественно, что копию было трудно отличить от оригинала. Тулонские доктора могли то же самое, но материалы, которые они использовали, не были органическими, и настоящую биологическую целостность тело получить не могло.

Лекарей было много и сегодня. Марсий внимательно рассматривал и докторов, и их посетителей. Опасные преступники часто нуждались в их услугах, и старик мог быть среди них.

— Поднимаемся еще выше, — произнес Марсий, убедившись, что здесь его нет.

На предпоследнем уровне доминировали крамы и пацифы. В павильоне горел красноватый свет, было много отражающих предметов и поверхностей. Крамы продавали камни и кристаллы, а пацифы — ткани и украшения. Торговцы стояли вперемешку. Вдоль рядов разгуливали в основном только дамы, и Карий с Марсием смотрелись неуместно. Крамок легко было отличить от любых других дам даже со спины. На их плечах обязательно сидел джин — существо, изобретенное на их планете. Энергетический сгусток, сотканный из света, появляющийся из кристалла, помогал людям во всем. Был и переводчиком, и другом, и записной книжкой, и средством связи.

Старика, конечно же, тут не было. Оставалось проверить верхнюю галерею и переходить к плану Б, или, иначе говоря, начинать опрашивать встречаемых людей.

Галерея находилась под прозрачным куполом. Материя, из которой он состоял, была настолько чистой, что создавалась стойкая иллюзия нахождения в открытом космосе. К этому состоянию еще требовалось привыкнуть, и не всем было здесь спокойно. Лишь по-настоящему свободные люди, не скованные страхом или предрассудками, могли почувствовать себя здесь хорошо. На этом уровне не было толп. Сюда доходили лишь истинные ценители красоты.

Марсий сел в колышущееся кресло, зависающее над полом без опор, и на мгновение расслабился. Все было белым вокруг. Это был его любимый цвет, и находиться здесь ему очень нравилось. Он позволил себе ненадолго забыть о неуловимом старике.

Удивительная сила нарциссизма заставляла всех этих творцов выставлять свои работы. Понемногу здесь были собраны все миры. По кругу павильона на далеком расстоянии друг от друга стояла тулонская скульптура, высеченная из натурального камня, добываемого только в их мире. Этот камень светился и источал воду, во всех мирах его считали священным. Твердые скульптуры чередовались с пластичными. Тулонцы воздействовали на ферромагнитную жидкость невидимым магнитным полем, и камень менял форму каждую секунду.

Крамы выставляли свои лучшие кристаллы. Все их искусство было построено на умении визуализировать мысли через кристалл. Достаточно было представить лицо или событие в голове, и оно появлялись внутри. Кристаллы были невероятно податливы, они считывали мысли не только крамов, но и далеких от подобного творчества посетителей. Художником мог стать каждый. Чем чище были мысли, тем красивей получались образы. Подойти к кристаллам Марсий так и не решался. Как ни заманчива была эта красота, крамы были его заклятыми врагами, и любая вещь, несущая энергию их мира, была для него под запретом.

Ионские роботы выставляли свои бездушные творенья. В их мире была своя красота, осознанная, рациональная. Она была безобразно скучной, но правильной. Ионцы единственные выставляли свои объекты не в порыве чувств, а просто потому, что такова была их программа. Они привозили пиксельную мозаику, конструктор и идеальных роботов, но самой интересной частью их экспозиций всегда были стенды, посвященные ошибкам систем. Как ни странно, именно при таких обстоятельствах на Ионе рождались настоящие шедевры.

— Что если наш шпион неравнодушен к творчеству? — не успокаивался Карий, продолжая проверять всех тех, кто был в этом павильоне.

— Не удивлюсь, если так! — ответил Марсий. — Люди с таким изощренным мозгом нуждаются в подпитке.

Тулонцы продолжили смотреть экспонаты.

Мурийцы показывали шедевры биологического мира: цветы, крылья, кораллы. Все их работы были живыми и подвижными.

Пацифы выставили свой театр. Это привлекло самое большое внимание. Они делали представление с живыми актерами, никто другой подобного не допускал. Их сцена висела в центре павильона. Она напоминала серебряную полусферу, немного раскачивалась, была открыта в сторону кресел и ярко освещена изнутри.

Сегодняшнее представление было необычным. Декорации, которые пацифы использовали в этой постановке, не были похожи ни на один из семи известных миров. Марсий стоял потрясенный, не понимая, видят ли остальные то же, что видит он, или это видения пришли к нему так внезапно.

Мир, который нарисовали пацифы, был удивительно схож с тем, что он наблюдал в своих видениях. Совпадение было слишком очевидным. Такое было возможно, только если кто-то видел те же видения, что и он, или уже побывал в том мире.

— Карий, — немного сипло от волнения произнес Марсий, — помнишь, ты жалел, что я не могу нарисовать тебе мир, который вижу в снах?

— Да, — серьезно ответил друг.

— Так вот, кто-то сделал это за меня, — указывая в самый центр серебряной сцены, говорил он.

Они замерли. Несколько мгновений они смотрели спектакль в тишине, ловя каждую деталь. Представление шло на пацифском, слов произносилось мало, в основном менялся визуальный ряд. В истории рассказывалось о космических путешествиях некого юноши. Это была фантастическая сказка, не особенно зацепившая по сюжету, но потрясшая сценическим воплощением. Все было точь-в-точь, как видел Марсий: водопады, синее небо, белые пятна, закат, желтое светило, один-единственный серебряный спутник, леса, ярко-салатовая зелень, настолько лучистая, что ни одно растение даже на плодородной Мури не могло похвастаться таким сочным оттенком и такими размерами. Он с точностью опознал зверя с ветвистыми рогами, которого видел только у себя в голове и нигде более. Голограммы сменялись одна за другой, люди мелькали среди них, кричали, создавая образы. Но все, о чем мог думать Марсий в эту минуту, укладывалась в простой вопрос: «Откуда пацифы взяли эти образы?»

— Нам надо искать старика, — шепнул ему на ухо Карий, переживая, что они теряют время.

Марсий его не услышал. Он хотел дождаться окончания спектакля, чтобы узнать, кем он был создан.

Представление закончилось. Публика осталась довольной. Режиссер вышел последним, поклонился и произнес слова в честь своего императора. Пацифы были фанатично преданы правителю, и все, что они делали, было во имя него и для него.

Внутри сцены погасили свет и накрыли содержимое стеклом, готовя аппарат к новому шоу. Актеры спустились по нитям вниз и разбежались. Пациф, который был представлен как режиссер, сходил вниз последним. Марсий подгадал момент и первым бросился к нему. Худосочный мужчина с классической пацифской внешностью, невысокого роста, брюнет, с раскосыми глазами, оторопел. Его легко было понять: тулонцы никогда не проявляли симпатии к их театру, всегда вели себя высокомерно, не выражая чувств и эмоций, а в лице Марсия было столько заинтересованности.

— Вы автор? — с придыханием спросил тулонец.

— Я, — с очевидной гордостью произнес пациф. — Я еще и директор.

— Это лучшее, что я когда-либо видел, — искренне признался Марсий.

Мужчина распрямил плечи, улыбнулся, но не смог избавиться от удивления.

— Что я слышу? — усмехнулся он в ответ на неожиданный комплимент от тулонца.

Директор неестественно заламывал руки, говорил искусственным голосом, явно скрывая свой истинный тембр. Он весь был в образе себя самого и откровенно наслаждался этим. Внимание тулонцев ему, очевидно, льстило, но по бегающим глазам его видно было, что он спешит.

— Могу ли я поговорить с вами? — просил его Марсий.

— Я все сказал в своем произведении.

— Я понимаю, но я долго вас не задержу, — уговаривал Марсий. — Только один вопрос. Что вдохновило вас к созданию именно такого мира? Почему эти цвета и эти формы? Что это?

Директор по-актерски закатил глаза.

— Воображение, что же еще? — ответил он слегка обиженно, пытаясь уйти.

— Постойте! Прошу, — остановил его Марсий. — Что, если я скажу Вам, что мир, который вы вылепили голограммами, реальный, и это не просто воображение?

— Я рад, что мое искусство производит такое впечатление, и все же вы оскорбляете меня, как будто уличая в том, что я его украл, а не придумал сам, — прижав к груди ладонь, произнес он.

— Нет, ни в коем случае, — растерялся Марсий, не понимая, каким способом он может разговорить автора. — Я лишь хочу знать, может быть, было что-то, что подтолкнуло вас?

Директор строго на него посмотрел и уже повернулся, чтобы уйти, но в тот же миг был грубо остановлен Карием. Пациф был растерян, ему не приходилось терпеть натиск сразу от двух военных тулонцев. Он опустил взгляд, словно сдавшись. Затем настороженно посмотрел на Марсия, на Кария, а после стал говорить:

— Ну, хорошо, признаюсь, есть момент. Долгое время я искал новый образ, хотелось чего-то экзотического и свежего. Я мучил художников, выжимал все соки из коллег, но долгое время никто не мог удовлетворить мой запрос. И вот недавно, случайно, мы были с выступлениями на Сириусе, должно быть, знаете, станция по типу этой, только куда запущеннее.

Марсий кивнул.

— Так вот, крамы и туда свезли свои кристаллы, и многие из желающих визуализировали в них свои мысли. Я не люблю это, но шел мимо, и взгляд приковали воспоминания одной девочки. То, что она видела, было так необычно и дерзко! Ее визуализации были очень чистыми, получались в цвете, что бывает редко. Ее талант меня сразил. Я использовал ее образы в своей постановке.

— Как найти девочку? — спросил Марсий. — Вы же наверняка завели знакомство?

Синхронно с вопросом Марсия Карий протянул директору пластину с алмазной крошкой.

— Хуже, — с легкой досадой произнес директор, принимая пластину от Кария. — Я пригласил ее работать к себе в труппу. Мой интерес сразу заметил ее опекун, хитрый нищий старик. Мы заключили сделку. Я взял их к себе на корабль, взамен она создала для нас тот мир, что ты увидел.

— То есть, она и ее опекун сейчас здесь? — серьезно спросил Карий.

— Здесь, — произнес директор и, сбавив тон, стал говорить чуть тише. — Я не знаю, где она видела этот мир, скажу одно: эта подозрительная парочка мне изрядно надоела. Моя постановка готова, и надобности в них больше нет. Ваш интерес, напротив, очевиден, и, если вы предложите им денег или транспорт, они расскажут все!

— Ведите нас к ним, — прошептал Марсий. — Мы сделаем все, чтобы Вас они больше не тревожили.

Директор театра теперь смотрел заинтересованно. Он забыл про собственную спешку. Похоже, неприязнь к прилипалам была настолько велика, что он готов был выдать их немедленно.

— Идемте, — решительно произнес он и повел их за собой к кораблю, одновременно рассказывая: — Старик почти никогда не выходит, за всем необходимым он отправляет на развалы ребенка. Очевидно, что они не родственники, так как старик ионец, а девочка оил.

Карий и Марсий переглянулись, но перебивать директора не стали.

— Да-да, совершенно рыжая, вероятно, из последних выживших. Ведут себя они чрезвычайно подозрительно. Я думаю, в бегах.

Директор преподносил эту историю как очередную постановку, с присущим ему драматизмом и позерством.

Корабль странствующего театра был закреплен на дне ангара. Он был не нов, обшарпан, но крепок. Формой напоминал шар, усыпанный бисером из маленьких сфер. Сферические формы были свойственны только пацифам. Каждая сфера была чьей-то каютой — актера ли, декоратора. Вход был открыт, никакой охраны. Видимо, театр был беден.

Через шлюз они прошли в самое ядро шара. Просторное помещение, в котором хранилась сцена, сейчас пустовало. Все стены, и даже пол, были равномерно изрешечены отверстиями, которые вели в каюты. Ходить можно было лишь по тонким тропам между ними.

— Здесь, — указал рукой вниз, в одну из нор, директор. — С вами я не пойду, теперь сами.

Марсий кивнул, поблагодарил его и стал спускаться по вертикальной лестнице. Ход заканчивался круглой дверью. Марсий несколько раз постучал по ней ногой. Пришлось ждать, отворять сразу никто не спешил. Карий спускался вслед за ним. Марсию пришла в голову идея отстучать ногой ритм, принятый в военном мире Семи миров как сигнал перемирия и переговоров.

Как ни странно, это подействовало. Послышался щелчок, люк разъехался в стены. Снизу на них смотрела пара неистово голубых глаз. Это была та девочка, по виду оил, всё, как и говорил директор. Совершенно рыжая, кудрявая, с двумя густыми длинными косами. Она смотрела смело и уверенно, будто бы нисколько не смутилась перед незнакомцами. Марсий постарался как можно доброжелательнее улыбнуться.

— Здравствуй, — поздоровался он.

Девочка не ответила, а лишь хитро подмигнула. Было в ее глазах неуловимое безумие и напор, отчего Марсий не смог долго в них смотреть.

Лестница автоматически поползла вниз, спуская его на пол каюты. Оставаясь повернутым к ребенку, он спрыгнул. За ним сошел Карий, и встал перед Марсием.

Марсий сразу же начал с вопроса:

— То, что ты сделала для спектакля, незабываемо и красиво. Мы здесь затем только, чтобы спросить, где ты видела этот мир? Ты ведь видела его раньше?

Марсий задал свой вопрос на оильском, но она не поняла его. Тогда, Карий, помня, что директор говорил, будто опекун ее ионец, как мог перевел то же самое на ионский язык.

По глазам девочки было видно, что вопрос она поняла. Она улыбнулась:

— Я не знаю, его показал мне мой дедушка.

— Где он? — спросил Марсий.

Он не успел договорить, как в тот же миг почувствовал прикосновение холодного предмета к своему затылку.

Сомнений не оставалось, в него целились ионским оружием. Марсий поднял руки вверх. Карий, стоявший перед ним, прочитал это по тени, и, не оборачиваясь, потянул руку к панели на поясе.

— Долго вы шли! — упрекнул их кто-то на тулонском, но с явным ионским акцентом. — Развернитесь!

Марсий и Карий медленно обернулись.

Предположение о том, что ионский шпион и опекун талантливой девочки — одно лицо, подтвердилось. Укрываться в театре было гениальной идеей, впрочем, именно этим старик и славился — своей гениальностью.

— Хвала гравитации! Мне не придется говорить на ионском, — нарочито громко выкрикнул Карий из-за спины Марсия. — Только боги знают, как тяжело дается мне ваш язык!

Фраза Кария спровоцировала усмешку у незнакомца.

— Я слежу за Вами с того самого момента, как Вы пришвартовались, — сказал он им.

Образ старика соответствовал описанию. Глаза Изы переменчивого цвета напоминали планету Иона в разное время суток. Они то тускнели, то разгорались снова. И в этих самых глазах, окруженных тысячами морщин, поблескивало нечто живое, ребяческое и хитрое. Заметно было, что он носил линзы, позволяющие видеть в темноте. На нем был длинный черный балахон, сильно потрепанный и мятый. За его спиной были развешаны круглые видовые экраны, показывающие Гириус с разных точек. Каюта выглядела тесной и доверху была заполнена ионским оборудованием.

Девочка переметнулась к нему и, ухватившись за складки одеяния, встала очень близко. Присутствие ребенка рядом с преступником и шпионом сбивало с толку. Не похоже, что это опекунство было продиктовано добрыми чувствами, хотя ребенок был резв и смел, вероятно, даже счастлив. Она говорила на ионском так чисто, словно он был ее родным. Оильского языка она не знала, а значит, со стариком была с самых ранних лет, и потому только он мог раскрыть Марсию правду о мире, который она видела.

— Значит, вас прислали ко мне с заданием, — подытожил он, положив на рыжую голову девочки сморщенную ладонь.

— Да, — произнес Марсий несколько растерянно.

Тулонец был сильно смущен, он не знал, с чего начать — с выполнения приказа Индро или с вопросов о мире, который видела эта девочка. От того, как он повел бы диалог, многое зависело.

— Не ожидал, что вы меня найдёте! — удивлялся старик.

— Если честно, мы полагали, что вы найдёте нас первыми, — ответил Марсий.

— Для чего? Чтобы вы привели ко мне ионцев?

Марсий стоял не шевелясь, пальцы его немели от холода. Старик знал, что они были в сговоре с Ионой и хотели убить его.

— Я служил Тулоне верой и правдой много лет, — начал старик.

— А ещё служили крамам! — упрекнул его Карий.

— Всем, кто хорошо платил, — улыбнулся он.

Иза не сводил прицела с грудной клетки Марсия. И тулонец не понимал, почему старик медлит и не стреляет, особенно если знает истинную цель их визита. Логичнее всего ему было убить их, взять деньги и бежать. Старик ответил на этот вопрос сам, словно прочитал его мысли:

— Я бы уже выстрелил в тебя, если бы не твой напарник, который стоит за твоей спиной, с взрывчаткой в рюкзаке.

Марсий внимательно на него посмотрел. Старик знал даже о взрывчатке в рюкзаке Кария. Верно, выстрел мог спровоцировать взрыв, и не стало бы сразу ни их, ни половины театра.

— Постойте! — обратился к нему Марсий. — Я вижу, вы все поняли. Да, мы пришли с заданием вас убить или сдать ионцам, чтобы убили они. Но теперь все изменилось, и вы последний человек в этой вселенной, которому я желаю смерти.

Старик прищурился, не понимая, куда он клонит.

— Мне нужно знать, где ваша девочка видела мир, который воспроизвели в постановке.

Иза удивлённо приподнял брови и быстро ответил:

— Я не буду говорить с тобой до тех пор, пока твой напарник находится в этой каюте. Он должен вернуться на вашу капсулу!

Марсий оглянулся на Кария.

— Уходи, — попросил он его.

— Что? — не понял его друг. — Ты хочешь остаться здесь один? Это самоубийство!

— Уходи немедленно! Это приказ! — скомандовал Марсий.

Скрепя сердцем Карий медленно стал подниматься по лестнице вверх. Иза бросил ему вслед:

— Только без фокусов! У меня твой напарник, и я все вижу!

Марсий оставался со стариком один. Его магнитный луч был спрятан за поясом. Иза видел это и приказал:

— Вытащи луч, положи на пол и толкни ко мне!

Марсий медленно выполнил приказ старика. Иза наступил на луч ногой и поднял его. Он посмотрел на мониторы, следя за Карием, убедился, что тулонец вернулся на капсулу, и стал говорить:

— Вот теперь мы можем разговаривать, — спокойно произнёс он. — Предлагаю по порядку. Первое: Тулоне нужно знать, кто атаковал ее, и я подготовил отчёт, — старик вытащил из кармана информационный носитель и показал Марсию.

Марсий потянулся к носителю, но старик не позволил взять его, предупредив:

— Деньги вперёд!

Марсий достал из рюкзака все четыре куба и отдал старику.

— Плата достойная, твой генерал не будет сожалеть. Информация, которую я даю, изменит все!

С этими словами старик передал Марсию носитель и продолжил:

— Второе: у тебя есть вопрос от себя лично, как я понял.

Марсий кивнул и повторил:

— Где ваша девочка видел мир, которой показали в спектакле?

Старик о чем-то задумался, покачался с ноги на ногу, нахмурился и выступил со встречным вопросом:

— Иными словами, ты просишь меня дать тебе еще информацию, так?

— Да! — нетерпеливо воскликнул Марсий.

— В таком случае знай: Иза никогда ничего не дает просто так! — произнес старик.

Марсий кивнул.

— Тебе известно, что дороже всего во вселенной?

— Что?

— Информация! А правдивая информация стоит вдвое дороже! Хочешь знать правду, где моя Лика видела это? Тогда ты должен заплатить! — лукаво улыбаясь, произнес старик.

— Боюсь, мне нечего вам больше предложить! — с досадой воскликнул Марсий.

— Твое кольцо! Я вижу у тебя на пальце кольцо, а говоришь, нечего предложить, — неприятно прищурившись, произнес Иза.

Марсий вздрогнул. Кольцо было бесценно в его понимании, и речи о том, чтобы расстаться с ним, быть не могло. Он нашел его в потайном ящике отца после его гибели, а до этого кольцо носил дед, еще раньше прадед, он видел его на старинных объемных фото. Кольцо было с Лаунами с самого начала рода.

— Это кольцо слишком дорого мне! — взволнованно ответил юноша.

— Что ж, решать тебе. Если кольцо дороже, чем информация, которую ты можешь получить, то уходи, если нет, снимай кольцо — и увидишь все своими глазами.

Марсий встал перед неприятным выбором. Лишиться отцовского кольца означало потерять незримую защиту всего рода, которую он ощущал, нося его, а не лишиться было все равно что упустить шанс узнать ответ на вопрос, терзающий его более остальных. Плата была огромной, но великая сила любопытства тянула его к старику сильнее, чем самая огромная планета может тянуть несчастного своим притяжением.

«Я никогда не прощу себя, если уйду сейчас, так и не получив ответа», — подумал Марсий.

С болью сорвав кольцо, он быстро протянул его.

Заполучив желаемое, Иза внимательно изучил металл под микроскопом, неожиданно возникшим перед его глазами, затем потряс кольцом в воздухе, словно проверив, каково оно по весу, после попробовал на зуб и, удовлетворенно улыбнувшись, спрятал кольцо в карман. После чего с многозначительным выражением лица он принялся говорить:

— Несколько лет назад я обнаружил сигнал. По роду своей деятельности я ловлю тысячи сигналов из разных уголков вселенной каждый день, и тот, о котором пойдет речь, не показался мне особеннее остальных. Слабый, еле уловимый остаточный импульс, одна и та же повторяющаяся схема, требующая детальной расшифровки. Было не просто, такой системы передачи сигнала я еще не встречал, он удивил одновременно как своей примитивностью, так и своей гениальностью. Но кое-что я все-таки выудил!

С этими словами старик полез под стол и вытащил из самодельной коробки, украшенной детскими рисунками, прозрачный информационный носитель, похожий на стеклянный куб с подсвеченными ребрами.

— А-а-а! — заверещала девочка и потянула руки.

— Лике нравится. Ее забавляют картинки и музыка. Я включаю ей их перед сном вместо сказки, — произнес старик, подвесив невидимый куб на световой нити за одну из вершин.

Девочка широко улыбнулась. Она подошла вплотную и встала рядом с ним, желая в очередной раз насладиться любимыми видами.

Внутри куба стало собираться облако. Оно густело и росло, натягиваясь, как полотно, на все грани. Куб увеличился в размере. По стенкам неспешно побежали картинки, вместе с ними зазвучала музыка. Подобной мелодии Марсий никогда не слышал. Музыка казалась особенной, тревожной и пробирающей до глубины души. Одна за одной, словно слайды, картинки понеслись перед глазами. Марсий с трепетом всматривался в каждую из них. Казалось, он лицезрел свое видение наяву. Диковинные пейзажи сменялись непонятными схемами и цифрами; образ кроткой женщины с младенцем на руках; портрет уже другой одинокой женщины, в темных одеяниях, с загадочной улыбкой; графическое изображение обнаженного человека в колесе с раскинутыми в разные стороны руками и ногами, фигуры невиданных зверей и птиц, и вновь схемы и цифры. В одной из комбинаций Марсий распознал ДНК человека, другая напоминала строение неизвестной молекулы. Затем картинки стали повторяться, прокручиваясь по второму кругу. Завороженный невероятной по силе музыкой и красотой чистых видений, он почувствовал, как против его воли по щекам потекли слезы. В эту минуту он испытывал неописуемой силы восторг и не дышал.

— Откуда получен сигнал? — еле слышно произнес он.

Старик загадочно молчал.

— В том мире тоже живут люди, вы же это видите? — взволнованно спросил юноша.

Старик кивнул:

— Видимо, да!

— Вы не пробовали найти их?

Иза удивился и на полном серьезе спросил:

— А зачем?

Марсий не слышал его, все у него внутри бушевало.

— Откуда получен сигнал? — как заворожённый повторял он.

Старик Иза открыл было рот, но вдруг осекся и укоризненно произнёс:

— Ионцы взяли нас в кольцо!

На мониторах старика показывалось пространство возле корабля театра. Все оно было заполнено ионскими роботами. Марсий насчитал десять штук.

Он с тревогой посмотрел на старика.

— Откуда был получен сигнал?

Иза хитро улыбнулся.

— Тебе этого не узнать, если роботы схватят меня! Спаси меня, и ты получишь ответ.

Марсий стоял ни жив ни мертв. Не отдать старика ионцам означало нарушить приказ Индро, но без старика он не знал, как найти этот мир. Он наскоро взвесил все за и против. Если бы старик привёл его в мир, который он так ищет, тулонцы могли многое с этого получить, и это бы оправдало невыполнение приказа. Марсий решился:

— Я вас выведу, можете мне доверять.

Иза согласился.

— Дайте мне луч! Позвольте сковать вам руки.

Старик протянул ему его оружие.

— Подыграйте мне.

Иза догадался, что затеял Марсий.

— Одну секунду. — произнёс он, нажав на рычаг в стене.

После этого действия все оборудование, находившееся в комнате, обратилось в металлические гранулы и осыпалось вниз.

Марсий был поражён и растерян, не зная даже, как комментировать происходящее.

Старик позволил себя заковать и вести наверх.

— Лика, идешь за нами! — приказал он девочке.

Марсий выводил его из театра осторожно, удерживая у горла старика луч. Он вытянул его на открытую площадку ангара и позволил роботам выстроиться вокруг них. Лика прижалась к старику.

Роботы не переставали целиться в Изу летными дисками. Даже в их холодных бесчувственных лицах было заметно вожделение, с которым они на него смотрели. Иза очень сильно был им нужен.

Ионские роботы выглядели совсем как люди, только кожа их была значительно плотнее и светлее, а текстурой своей напоминала матовый металл. Их отличали несвойственная людям худоба и отсутствие волос. Они были очень тяжелые по весу, хотя с виду так не казалось, носили одинаковые черные обтекаемые костюмы с капюшонами, а за спинами их висели рюкзаки в виде вытянутого икса.

— Старик не опасен и безоружен. Именем Тулоны, опустите диски! — приказал Марсий.

Роботы опускали оружие неохотно, но тулонскому воину перечить не стали. Договор выполнялся им согласно инструкции.

Марсий улыбнулся, сделал вид, что толкает старика в их сторону, а сам незаметно активировал свой луч и взмахнул им по кругу.

Длинный светящийся луч, принявший форму лассо, ударом молнии прошёлся по головам сразу всех десяти роботов, выведя их из строя на несколько минут сильным электрическим разрядом. Весь патруль рухнул замертво.

— Бежим! — потянул он за собой старика.

Иза схватил Лику на руки и, перепрыгнув через обездвиженные тела, кинулся за Марсием. Тулонец бежал к своей капсуле. Она была уже открыта Карием.

— Улетаем, срочно! — крикнул он другу.

Карий не понимал, что происходит, но друга послушал и включил подготовку к запуску. Марсий помог Изе и Лике сесть в капсулу и захлопнул шлюзы. Некоторые из роботов успели прийти в себя. В них полетели диски. Два робота прыгнули на них, но увязли в ферромагнитной жидкости и соскользнули. Карий повёл их дальше от станции.

— Погоня! — крикнул он, видя на хвосте сразу два ионских корабля.

— Я собью их! — произнёс Марсий и стал целиться.

Он запустил сразу три снаряда. Один из кораблей разлетелся на куски. Второй был подбит осколком от первого, закрутился и потерял скорость. Карий включил ускорение, приблизился к скорости света и исчез. Они пропали из поля зрения ионцев, получив свободу.

Карий вопросительно посмотрел на Марсия, затем на старика и девочку, которые сидели за их спинами, и снова на Марсия.

— А теперь объясни, что это значит? — строго спросил он друга.

Марсий наскоро рассказал про импульс и про то, что видел, добавив в конце:

— Иза очень важен, я не смог его сдать. Он знает координаты мира, который я вижу. Это важно и для Индро. Мы должны вести его на Тулону.

Старик услышал их разговор и вмешался:

— Везти меня на Тулону речи не было! Мы договаривались, что я отвечу тебе на вопрос, откуда получил импульс, и ты отпустишь меня.

Марсий серьёзно на него посмотрел:

— Я не говорил, что отпущу вас, я сказал, что не одам вас ионцам.

— Везя на Тулону, ты все равно меня им отдаёшь. Твой генерал заключил договор с ними. Ты нарушаешь обещание! — не уступал старик.

Марсий молчал.

— А куда тебя везти?

— Вези на Сириус. — приказал старик. — Как только будем там, ты получишь ответ!

Карий не выдержал и вмешался:

— Марсий! — заорал он. — Опомнись! Индро нам этого не простит.

Марсий перевёл взгляд на старика:

— Я могу отвести вас только на Тулону.

Старик улыбнулся, состроив понимающее лицо. Он загадочно покивал, посмотрел на Лику, погладил ее по голове и произнёс:

— Красный лучик, долгий сон!

Девочка улыбнулась ему в ответ. Марсий не понял, что это значило, он посмотрел на девочку. Она была безмятежна, гипнотизировала глазами и медленно распускала правую косу. В середину косы была вплетена незаметная ампула, она сдавила ее пальцами, выпустив наружу красный газ. Струя стала моментально распространяться по капсуле.

Марсий потянулся к ее волосам руками, желая остановить, но в ту же секунду его скрутило в конвульсиях. Он рухнул на пол, за ним рухнул Карий. Все расплылось перед глазами. Как в тумане он видел, что старик оттащил их назад, а сам сел за управление капсулой. Девочка встала возле него. Был слышен ее смех и его тихий голос. На них газ не действовал. Такое было возможно, только если они заранее приняли противоядие. Репутация старика ему соответствовала.

Сутки спустя.

Марсий очнулся внутри своей капсулы. Карий лежал с закрытыми глазами рядом. Они хаотично болтались в космическом пространстве. Ни старика, ни девочки не было рядом.

— Карий! — стал будить он друга. — Очнись!

Карий медленно приходил в себя.

— Где они? — спросил он хриплым голосом.

— Не знаю, — ответил Марсий.

— А где мы? — спросил друг.

— Не знаю.

Марсий подполз к монитору. Жутко болела голова. Кровь пульсировала в висках. Радары показывали, что они находились возле Гинеи. На панели была оставлена голограмма с текстом:

«Импульс был получен из квадрата двенадцать нашей галактики. Это все, что я смог установить. Не ищи меня больше! И мир тот не ищи».

Марсий прочитал текст. Информации, которую дал старик, было недостаточно. В двенадцатом сегменте их галактики были миллионы планет. Ему бы и сотен жизней не хватило, чтобы их осмотреть. Но теперь он по крайней мере знал направление.

— Она в другом конце галактики, — произнёс он в сторону Кария.

— Наша капсула?! — испугался друг, усаживаясь в кресло.

— Нет, та планета. — ответил Марсий.

— Думай лучше, как возвращаться домой! — недовольно отозвался Карий.

Об этом Марсий думать не хотел. Он сорвал операцию, потерял деньги Тулоны, нарушил договор с Ионой и упустил старика.

— Нам грозит тюрьма, — хмуро произнёс Карий, угадав, о чем думает друг.

— Не нам, а мне. — ответил Марсий.

— Ты должен рассказать Индро обо всем, что случилось. Скажи ему, что был получен сигнал из другого мира людей! Объясни, что это были непредвиденные обстоятельства и ты не смог сдать старика ионцам.

— У меня нет доказательств, что старик показывал мне запись с импульса, только мои воспоминания, мне не поверят. И даже не это главное, я не имел права отступать от инструкции.

— Если бы старик не сбежал, мы бы выкрутились, — с досадой произнёс Карий.

— Если бы не сбежал, то да. Но теперь это конец для меня, — ответил Марсий.

— Мы ещё разбили ионский патрульный корабль, — напомнил Карий.

— Не мы, а я. — снова поправил его Марсий.

Тот молчал.

— Карий, послушай меня! У тебя незапятнанная репутация и есть будущее на Тулоне. Ты можешь выстроить карьеру. У тебя есть Гейла и родители. А я хожу в сумасшедших. Позволь мне взять всю ответственность за произошедшее на себя.

— Тебя будут судить, — ответил Карий.

— Лучше пусть судят меня одного, чем двоих.

— Что ты предлагаешь?

Марсий протянул ему свои руки.

— Вяжи меня, вези на Тулону как преступника. Говори, что был не согласен с моим решением, что повёл капсулу с Гириуса, потому что я угрожал тебе.

— Нет! — возразил Карий.

— Я воспитанник Индро, я выкручусь! — умолял Марсий.

— Генерал не простит тебя на этот раз! — не верил Карий.

— Простит! — настаивал Марсий.

Карий повернул капсулу к Тулоне. Она легла на курс, и трое суток они провели в дороге в тревожном ожидании расплаты.

Во внутрипланетном мире их уже ждали, но только для того, чтобы арестовать. Ионцы заявили на них, предоставив доказательства нарушений. Все, произошедшее на Гириусе, было записано и передано в штаб.

Капсулу не пропустили в город, остановив у шлюза. Им приказали выйти. Карий выводил Марсия, держа луч у его горла так, как они и договорились. Руки Марсия были скованы.

— Я, Карий Угас, доставил на Тулону своего напарника, нарушившего устав, — доложил Карий.

Марсий стоял, опустив голову и плечи.

Охрана взяла их обоих под арест. Ни Карий, ни Марсий не сопротивлялись. Несколько дней их держали в разных камерах, поочередно допрашивая. Их показания совпадали, обо всем они договорились заранее. Из всего выходило, что Карий инструкций не нарушал, и его выпустили по прошествии трёх дней. С Марсием все обстояло иначе. Он был обвинён по трём пунктам: саботаж, трата государственного имущества, урон инопланетной технике. Марсий передал информационный носитель для Индро от Изы, сделал несколько запросов о встрече с генералом лично, но все они были отклонены.

Его дело не довели даже до суда, признав виновным сразу по факту содеянного. И хотя Марсий описал все подробно в отчёте: и о том, что старик засёк импульс из другого мира, и о том, что записи с импульса совпадают с тем, что он видит в своих видениях, — его никто не слушал. Содеянное им было рассмотрено как нарушение инструкций и каралось изгнанием.

Неделя заточения длилась для него бесконечно долго. Он напоминал запертого в клетке дикого зверя, блуждающего из стороны в сторону. В тот самый момент, когда у него появилось направление, в котором можно было искать мир из видений, он потерял свободу.

Находясь под стражей, Марсий не мог прийти в себя и думал только о встрече со стариком. Картинки не шли у него из головы, а пронзительная музыка стояла в ушах не стихая. Он никогда не считал себя сумасшедшим, но теперь, когда его видения подтвердились реальными фактами, ему стало особенно спокойно за свой рассудок, и от этого стало страшно, и захотелось вновь стать сумасшедшим.

«Я и впрямь вижу далекий, реальный мир, наполненный жизнью, людьми, разумом и чувствами. Он существует! Но зачем этот мир зовет меня? Почему не дает спокойно жить? Может быть, я нужен ему? А может быть, он — мне? Как жаль, что старик не смог сказать точно, где найти этот мир. Мое желание искать граничит с безумием. Моя жизнь кажется мне иллюзорной и бессмысленной, и только там она могла бы обрести смысл!»

На восьмой день за ним пришли.

Судья зачитал ему приговор один на один:

— Марсий Аппа-Лаун, вы обвиняетесь в преступлении против Тулоны. Вы подорвали наш авторитет в глазах планеты Иона. Способствовали побегу опасного преступника. Применили насилие по отношению к гражданам дружественного государства. Поставили свои интересы выше государственных. Вы приговариваетесь к десяти годам лишения свободы. Вас переместят в колонию строго режима на спутник Тулоны Аякс. С вами будет работать тюремный психиатр.

Марсий выслушал приговор. Все сказанное было чистой правдой, за исключением, пожалуй, того, что о Тулоне он думал не меньше, чем о себе, в момент, когда совершал это.

Сразу после вынесения приговора его вывели из камеры, переодели, присвоили индивидуальный номер и повезли к аэродрому, чтобы отправить на Аякс. Все было как в тумане. Цифра в десять лет с трудом укладывалась в голове. Ему казалось, что это происходит не с ним, а с кем-то посторонним. В ушах стоял еле уловимый звон.

Но одно обстоятельство его все же приободрило. Пилотом, обязавшимся доставить его на спутник, выбрали Кария. А значит, он мог успеть перекинуться с ним хоть парой фраз. Он встретился с другом взглядом, когда тот запрыгивал в кабину. Марсий подмигнул ему. Это было глотком свежего воздуха, но друг смотрел на него равнодушно. В одну секунду Марсия охватили боль и непонимание. И было удивительно от того, что Карию позволили сопровождать бывшего напарника. Во всем этом чувствовалась рука Индро.

Грубо толкнув в спину, стражи посадили Марсия в капсулу и крепко приковали к креслу, изолировав от кабины пилота. Он молча снес все равнодушие и неуважение, с которым они это делали. Через некоторое время он почувствовал, как капсула оторвалась от площадки и вышла в небо. Дорога до Аякса занимала несколько минут, и совсем скоро он должен был увидеть новый суровый мир, в котором ему предстояло прожить следующие десять лет.

Условия Аякса были крайне ядовитыми, космическая тюрьма витала на аэростатах. Оттуда невозможно было сбежать, и трудно было протянуть десять лет. Марсий понимал, что обречён, хотя прочувствовать до конца весь ужас случившегося еще не успел.

Дорога к Аяксу должна была уже закончиться, но капсула продолжала нестись по пространству космоса. Прошёл час, затем два, но они все не останавливались. Марсий понимал, что везут его совсем в другое место, и пытался узнать что-нибудь. Он кричал:

— Карий! Ты меня слышишь? Где мы?

Но друг молчал.

Прошли сутки, они все ещё были в пути. Неведение стало сводить с ума. Что это была за игра? Куда его могли везти? Друг не дал ни одного намёка.

Наконец, они остановились. Марсий почувствовал, что искусственная гравитация отключилась, и на него стало действовать естественное притяжение космического объекта. Судя по малой силе притяжения, объект был небольшим, размером со спутник, не планета точно. Он стал перебирать в голове все космические тела в радиусе суток пути от Тулоны с похожим притяжением. Вариантов насчитывалось не так много. Они были на спутнике одного из вражеских миров. Но почему?

Карий открыл кабину и протянул ему скафандр:

— Надевай. — сказал он.

Отключились магниты, притягивающие его к креслу. Марсий посмотрел на него с непониманием, но подчинился.

— Выходим. — приказал Карий.

— Где мы? — спросил Марсий.

Друг ничего не ответил. Прятал глаза, стараясь не пересекаться взглядом с Марсием. Он тяжело вздохнул, протянул ему серебряный трос и сказал:

— Мы на спутнике Гло, спускаемся на дно вулкана.

— Для чего? — удивлённо спросил Марсий.

Гло был спутником планеты крамов. Эти существа были их врагами номер один. На своей капсуле они зависали над жерлом потухшего вулкана на их территории. Что это значило, Марсий не понимал.

— Я объясню тебе внизу, — ответил Карий. — Это важно, поверь мне.

Марсий не знал, как поступить, но другу верил. Если Карий говорил ему делать это, значит, на то у него были причины. Может, это было задание, может, что-то ещё, но в друге он не сомневался. Он обвязался тросом и стал медленно сползать на канате вниз, ожидая, что друг последует за ним. Оставалось несколько метров до дна. Марсий посмотрел наверх, но Карий не спускался вслед за ним, а только смотрел на него сверху.

Заметив, что Марсий замер и смотрит на него, Карий взял луч и перерезал трос.

Марсий летел вниз, видя, как входной шлюз захлопнулся, как в нем исчезло лицо смотревшего ему вслед друга, как капсула, бросив его, взвилась ввысь и улетела далеко в неизвестность. Последовал сильный удар спиной об обнаженные камни. Марсий застонал. Если бы не слабое притяжение планеты, его тело непременно размозжилось бы о породу. Ферромагнитная жидкость упавшего каната оросила его холодом.

Краем глаза он заметил движение cлева от себя, повернул голову и увидел, как сквозь узкую щель в породе проникает свет. В лучах его просматривались черные фигуры крамов. Они наблюдали за ним, облаченные в узкие костюмы, колоколом расширяющиеся книзу. Они выглядели враждебно: зловещие головные уборы с неприятными прутьями, торчащими во все стороны, черные линзы вместо лиц и исходящий от них режущий глаз ядовитый перелив. Поджав губы, Марсий отвернулся. Он ненавидел крамов всем сердцем. Именно они убили его родителей. Почему Карий оставил его тут с ними?

Не успев оправиться от падения, Марсий почувствовал внушительные вибрации, сопровождаемые неистовым скрежетом. Неприятная дрожь охватила его тело. С двух сторон на него наползали черные тени двух полых пирамид, которые, словно челюсти, охватывали его в ромбовидный кристалл. В срастающийся шов он видел кусочек далекого космического неба, в котором горел маленький серебряный штрих удаляющейся капсулы с другом.

Последнее, о чем успел подумать Марсий до потери сознания, это то, что происходящее было скорее кошмарным сном, чем реальностью.

Глава 3. Свой среди чужих, чужой среди своих

Сто сорок минут спустя.

Белое безмолвие, беззаботность, холод и удивительное спокойствие. Ощущение приятного глубокого сна, то самое, когда не хочется просыпаться, чтобы не вспоминать о кошмаре былого дня. К несчастью, разум Марсия очнулся раньше, чем плоть. Напрягая все клеточки своего тела, он хотел открыть глаза, но упрямые веки не поддавались, словно на них сразу навалились все Семь миров. Он слышал собственное дыхание, такое тихое, словно звук шел с другого конца вселенной. Постепенно он стал чувствовать свои ноги, и по мере того, как кровь приливала к ним, приходило острое ощущение боли. Ему хотелось кричать, но он не мог.

— Человек! — раздалось прямо у него над ухом.

— Человек! — услышал он вновь.

«Странно, так ко мне еще никто не обращался. Почему странно? Да потому что я человек. Интересно, кому это пришло в голову забираться в мой дом и будить меня подобным способом?» — уверенный, что лежит в стенах родного куба, думал Марсий.

«Гейла! Точно. Это она. Голос-то женский. Может, она Кария ищет? Может, что-то случилось?» — эта фраза стала крутиться в его голове, как заевший отрывок из песни. Мозг отказывался соединять воедино два понятия: «Карий» и «что-то случилось!»

«Все хорошо! Все хорошо!» — повторял он себе вновь и вновь, не желая вспоминать о произошедшем. Возможно, ему и удалось бы себя убедить, если бы не этот настырный голос.

— Человек! Человек! — продолжал выкрикивать он.

Марсий резко открыл глаза. Слишком резко. Яркий свет ослепил его. Все случившееся пронеслось перед глазами молниеносной вспышкой. Дикая боль пронзала как тело, так и душу. Ощущение холодного одиночества и страха вводило в оцепенение. Оглядевшись вокруг, Марсий осознал, что находится внутри белого вязкого кокона, сковывающего движения тисками неведомых сил. Неистовые удары собственного сердца раздавались в ушах медным молотом.

«Соберись! Не надо паники. Ты жив, а это уже немало, учитывая, что последним твоим воспоминанием была ловушка крамов», — думал он, пытаясь прийти в себя.

— Человек! — не успокаивался голос.

Прямо над его головой нити кокона стали расползаться по шву, щекоча его нос неприятными касаниями. Постепенно кокон растворился совсем и опал снежными хлопьями. Марсий осознал, что находится внутри прозрачного стеклянного конуса, один, посреди огромного зала. Но кто тогда кричал?

Он приподнялся и коснулся рукой стекла. Оно было толстым и монолитным. Он обошел конус по кругу, но не нашел ни одного отверстия. С досады он сильно ударил по стеклу рукой. Не последовало даже вибраций, настолько прочной была конструкция. Он догадался, что находится на планете крамов, где-то внутри большой пирамиды.

Сквозь свой прозрачный плен Марсий мог разглядеть ее внутреннее пространство. Пирамида была огромной, убегала высоко вверх и на вершине заканчивалась сияющим прозрачным наконечником, через который пробивались лучи Оникса. К конусу с ним сходились все орнаментальные лучи пола и стен.

Никогда еще тулонец не находился один на один с таким большим пространством. С тревогой он стал разглядывать надписи на поверхностях. Все они состояли из многогранников и для него были непонятны. Древней крамовской письменности Марсий не знал. Ей пользовались только для ритуалов.

В зал стали заходить крамы. Не проходя глубоко внутрь, они выстраивались прямо возле стен. Облачены они были в балахоны и совсем не походили на солдат, скорее, это были жрецы.

Они соединились вокруг него в живой квадрат и затянули нараспев странный долгий мотив. Завершив его, крамы рухнули на колени, вытянув по направлению к Марсию свои длинные тонкие руки. Это было уже чересчур. Марсий не понимал, что происходит. С ним вели себя либо как с божеством, либо как с жертвой, которую планировали заколоть в угоду богам. Но крамы не поклоняются тулонским воинам, они не чествуют их, а убивают, холодно и жестоко, обычно в бою.

Марсий встал в полный рост и сложил на груди руки. Происходящее было ему отвратительно, и уже вскоре это ощущение усугубилось тем, что один из них вышел из ряда и стал приближаться.

Это была девушка. Она шла с левого угла квадрата. За ней, перепрыгнув через головы крамовских шеренг, возник пес. Появление собаки было неожиданным. Главная странность заключалась в том, что, судя по виду, собака была с Мури и относилась к породе химер. И то, что здесь, в сердце крамовского храма, мурийская химера шла на равных со жрицей, не поддавалось объяснению.

Дороговизна украшений девушки отличала ее от других, вероятно, она носила особый титул. Она шла так уверенно и быстро, словно спешила что-то сказать. Собака двигалась в ногу с ней.

Крамовка была слишком уверена в себе, слишком надменна. Она держала голову и спину очень ровно, слегка приподнимала нос и подбородок, при этом открыто улыбалась. На Тулоне столь широкая улыбка считалась неприличной, равно как и назойливый прямой взгляд. К счастью, всё ее радушие уравновешивалось злым нравом пса. Собака была стара. На ее шкуре было много шрамов, самый большой проходил через всю морду, она еле заметно прихрамывала, и, в отличие от хозяйки, была хмурой и настороженной.

Крамовка подошла вплотную к стеклянному конусу и остановилась.

Девушка была красива по меркам Крамы: идеально ровная, темная кожа, симметричное лицо с игриво приподнятой левой бровью, глаза золотисто-карего цвета, пухлые губы, ухоженные гладкие волосы, аккуратно заплетенные в сотню кос, мерцающая серебряная диадема, создающая вокруг головы ореол из лучей. Она была стройна и светоносна, и казалось, у нее был шанс понравиться кому угодно, но Марсию весь ее вид, наряд и лицо были так неприятны, что он с трудом скрывал свои чувства.

Девушка смотрела на Марсия так, будто знала его тысячу лет. Марсий же был насторожен и скован. Его каменное лицо не выражало признаков беспокойства, но внутри все кипело. Ограниченное пространство конуса не давало ему возможности отпрянуть от нее. Сжав кулаки, он терпел неприятную близость крамовки.

— Добро пожаловать, — произнесла она, поклонившись.

Пес осторожно сел рядом.

— Мое имя Атла Тида, я дочь верховного шамана Лана Тида. От имени моего отца и моего народа мы рады приветствовать Вас на нашей планете!

С этими словами люди из шеренг снова поклонились в его сторону.

Марсий не понимал, откуда взялся этот радушный тон. Она говорила с ним так, как будто он прилетел сюда по собственному желанию. Жрица старалась быть милой и гостеприимной, но старание это было наигранным и не произвело на Марсия желаемого эффекта. Он слишком хорошо знал подлую натуру красного мира и не верил ни улыбкам, ни словам. Девушка говорила на кристально чистом тулонском языке, но отвечать он взялся ей по-крамовски, только бы не осквернять слова родного языка, произнося их на вражеской планете.

— Моя планета отдала меня вам? — спросил Марсий.

— Твой друг отдал тебя нам! — ответила она.

Марсий все еще не понимал, что происходит.

— Зачем я вам? Для чего вы привезли меня сюда? — спросил Марсий.

— Мы лишь хотим помочь тебе исполнить твое предназначение, — ответила она.

Марсий с недоверием прищурил глаза и спросил:

— Почему вы хотите этого?

— Потому что от того, как быстро и насколько правильно ты его выполнишь, зависит благополучие нашего мира, — ответила она.

— Между моим предназначением и вашим благополучием нет ничего общего, — строго ответил он. — Более того, если выполнение моего предназначения приведет к вашему благополучию, я лучше буду бездействовать!

— Я понимаю, ты воспринимаешь нас как врагов, но… — начала было она говорить.

— Нет, — перебил он ее, — я не воспринимаю вас как врагов. Вы и есть мои враги! И я не желаю более разговаривать с вами!

Атла жаждала продолжать диалог, но от тулонца повеяло таким негативом, что она остановилась. Он словно выстроил невидимую стену вокруг себя. Он был наглухо закрыт и так встревожен, что девушка решила отступить. Этот человек не отдал бы ей то, что она хотела.

— Отныне ты принадлежишь нам! — сердито сказал она и отошла.

Крамовка скрылась из храма, вслед за ней исчезла и свита. Марсия оставили в полном неведении совсем одного.

Храм верховного шамана. Двое суток спустя.

Больше всего на свете Атла не любила ходить с отчетами к отцу, а тем более признаваться ему в собственных неудачах. Но в этот вечер долг обязывал ее повиниться перед Ланом Тидом в поражении. Она быстро ступала ногами по гладкой плитке. Вся надежда оставалась на Татиду, ее покровительницу. Только старуха могла успокоить ярость отца. Снизу с городской площади доносились звуки горна и барабанов. Вибрации от них шли по полу, сбивая девушку с мысли. Сделав три вдоха, собравшись, она остановилась перед входом.

Атла развела руками, и двери открылись перед ней, впуская в длинный высокий зал. В глубине на троне, гранённом в виде алмаза, восседал отец. Самое обидное было то, что он все уже знал заранее, так как мог читать ее мысли и был сильнее ее. Никакие барьеры не могли оградить девушку от проникновений отца в ее голову.

Атла подошла к трону и поклонилась.

Отец величественно и гордо кивнул. Он был спокоен и, увидев Атлу, улыбнулся. Татида и некоторые из приближенных стояли за его спиной, ожидая юную жрицу.

Лан был немолод, но все еще очень красив. Он сочетал в себе классические черты крамовского лица. Очень темная кожа с золотым оттенком, большие карие глаза, густые ресницы, высокий лоб, мощный выдвинутый вперед подбородок и выразительные скулы. Облачен он был в длинную жреческую рясу, украшенную редкими камнями и магическими символами. Вместе с крамовской красотой он вобрал в себя и весь их темперамент. Шаман был вспыльчив и эмоционален. Многие боялись его, так как в порыве гнева он мог натворить непоправимое.

— Здравствуй, отец, — поклонилась Атла.

— Ты достала видения? — с азартом спросил он ее.

Атла виновато отвела глаза.

— Вижу, — недовольно произнес Лан. — Нет!

— Мы поместили его в самый сильный храм, мы воздействуем на него уже двое суток, используем мощнейшие кристаллы — и ничего! — с досадой сказала девушка.

— Вы уверены, что он не знает об этом? — строго спросил отец. — Может, он ставит блоки, сопротивляется?

— Да, он догадывается! — признала Атла. — Его мысли как на ладони, но я совершенно не могу найти ключа к его видениям.

— А ты? — сердито крикнул он в сторону Татиды.

Прорицательница спустилась ниже и встала между ним и Атлой.

— Я пробовала делать это своими руками, — выставив перед собой сморщенные старческие руки произнесла она. — Ты знаешь, какая сила таится в них, но я не справилась!

Атла была сильно удивлена, ей и в голову не приходило, что Татида боролась за видения собственноручно. Она опечалилась поражению старой ведьмы еще более, чем своему.

— Этот юнец не поддаётся, — недовольно признала Татида. — Некая сила, великая и неистовая, защищает его. Такого сопротивления я еще не встречала, а живу я долго и видела многое!

— Совсем ты сдала, старая ведьма! — отругал ее шаман. — Ведите меня к нему, сейчас я покажу, что значит сила великая и неистовая!

— Отец, — робко произнесла Атла. — А может быть, Вселенная не дает нам вмешаться в его разум, потому что у нас нет права на это?

— Чушь, — усмехнулся шаман. — Этот мальчик есть порождение коллективного сознания всей нашей системы. Всё население всех миров вот уже много тысяч лет мечтает превратить свои миры в чудо. Сколько народу погибло в немыслимых трудах, сраженного ядом собственных планет. Его звали уже очень давно, и то, что он видит нужный нам мир, не удивительно. Боги лишь используют его, чтобы открыть глаза остальным. И мы имеем право взять его, так как его дар ему не принадлежит!

Шаман был, как всегда, жесток и радикален. Он не питал сострадания ни к кому и любой свой поступок оправдывал служением высоким целям.

— Идем же, — повторил он свой приказ.

Татида отрицательно замотала головой, но отговаривать Лана не стала.

Шаману подали Ладью. Так называли каменные вытянутые формы, на которых крамы летали над городом.

Усадив дочь и прорицательницу, он направился к пирамиде с Марсием. Совершив вокруг нее несколько кругов, прислушиваясь к мыслям тулонца, изучая его энергию и настрой, он решительно взвился к вершине и завис над ней.

— Поражаюсь, что заняло у вас столько времени? — надменно произнес он. — Самый обычный тулонец. Ни одна из сверхспособностей не развита, он не провидец и не шаман, он никто!

Улыбнувшись, Татида прикрыла глаза.

— А что, если способности его скрыты в тех глубинах, куда мы не можем проникнуть? — хитро спросила она.

— А есть ли такие глубины? — возразил ей шаман.

— Смотри сам. Он весь твой, — указав рукой на Марсия, произнесла Татида.

Шаман завис точно над вершиной пирамиды, по одной линии с Марсием. Наклонившись, он закрыл глаза и невидимыми руками сдавил юноше череп.

Марсий продолжал сидеть в своем заточении. Он не видел ни ладьи над пирамидой, ни шамана, но почувствовал тревогу.

Лан собрал всю волю в кулак и начал воздействие, заломив тулонцу шею. Марсий не реагировал. Мысли, чувства, страхи его были на поверхности, но видения сидели так глубоко, что шаман не мог до них добраться.

— Помогайте, — со злобой произнес Лан.

— Так нельзя! — возразила Атла.

— Ты убьёшь его! — воскликнула Татида.

— Я приказываю, — крикнул Лан.

Атла встала рядом с отцом и взяла Марсия за запястья, Татида положила тулонцу руку на грудь. Они усилили воздействие Лана, подключив все свои чары.

Марсий почувствовал духоту и лег.

Он не знал, что три самых сильных мага в этот момент рвут его на части, но интуитивно защищался. Он стал молиться, хотя обычно этого не делал. Он звал на помощь братьев Лаунов — своих предков, героев древнего мира. Он призывал волков, покровителей его дома, и просил тулонского бога защитить его.

— Немыслимо! — произнес шаман.

Татида кивнула.

— Что ты видишь? — спросил отец Атлу.

— Мы добрались до его воспоминаний, но о видениях ничего не известно, — тихо произнесла она. — Все очень ясно — и мысли, и прошлое, но видения закрыты для нас чем-то очень густым и неподвижным.

— Что скажешь о его будущем? — строго спросил Лан Татиду.

Прорицательница вынесла вердикт:

— Вижу много вариантов, его жизнь все время будет висеть на волоске, и мне неведомо, в какой момент она оборвется. Одно скажу точно: этот мальчик совершит нечто великое. Его покровители очень сильны и из этой жизни так его не отпустят, пока он не закончит то, зачем пришел! Оставь его!

Шаман резко отпустил голову тулонца, Атла — запястья, Татида убрала свою руку с его груди.

Марсий почувствовал себя лучше.

— Что же, значит, будем с ним дружить! — хитро улыбнулся шаман, посматривая на Марсия с легкой завистью.

— Мы-то с ним дружить можем, — рассудила Татида. — Но захочет ли он?

— Мы можем получить его видения, только если он сам их отдаст, — заключила Атла. — Он должен стать одним из нас.

— Что ж! Я в вас верю, — произнес шаман. — И еще: никто на Краме не должен знать, что мы не смогли одолеть его! — добавил он строго.

Татида посмотрела на Атлу:

— Будем продолжать нашу линию с предательством Кария, — решила прорицательница. — Разочарование в самом близком человеке ослабит его волю. Ему яростно будет хотеться заполнить пустоту. И ты, моя родная, старайся быть с ним поласковее.

— Он презирает меня! — воскликнула Атла. — Он ненавидит всех нас, он предан своему миру. Разве ты не видишь?

— Все может перемениться, — улыбнулась Татида.

Два крамовских часа спустя.

Марсий сидел в центре своего конуса и уставшими глазами смотрел вверх. Никто не приходил к нему уже двое суток, лишь вода иногда появлялась в лунках на стекле и, выходя за край, скатывалась вниз, как слезы. На Краме стояла ночь, отчего внутри пирамиды было темно, и только слабый свет от трех спутников частично проникал внутрь.

Послышался легкий звук шагов. Марсий повернул голову и присмотрелся. Из полумрака, как привидение, вся в белом, на него шла жрица, которую он видел ранее. Она была все с тем же псом, но только в этот раз одета совсем просто: в летящем платье, без украшений и короны. Ее волосы теперь были распущены, она ступала по твердому камню храма босыми ногами, держалась непринужденно и легко. Подойдя к прозрачному конусу с Марсием, она поздоровалась, присела, сняла с запястья браслет-блокнот его друга Кария, открыла и стала читать. Собака легла рядом с ней, печальным взглядом смотря перед собой.

Марсий встал и подошел близко к стеклу. Он точно помнил, что браслет был на запястье друга, когда тот перерезал канат, и знал, что у крамов подобных устройств не было.

— Карий здесь? — спросил он.

Девушка сделала вид, что не слышит его, легла на спину своей собаке, устраиваясь поудобнее, и начала читать вслух:

— «Марсию снова никто не верит. Вчера мы гуляли допоздна, и сегодня на уроке крамовского он заснул. Я не выдавал его, но он выдал себя сам. Что-то привиделось ему, и он закричал. Все стали смотреть на него и ухмыляться. Учитель отвел его в лазарет. Было невыносимо смотреть, как эти проклятые видения мучают его, есть только одно лекарство. Если бы только он нашел этот мир!»

Атла многозначительно на него посмотрела и произнесла:

— Написано десять лет назад, а проблемы все те же.

— Да как вы смете! — закричал на нее Марсий. — Как к вам попал его дневник?!

— Чей дневник? — с недоумением спросила она.

— Дневник Кария! Моего друга! — заорал Марсий, чувствуя, что краснеет.

— А ты уверен в этом? — хитро спросила она.

— В чем? — переспросил он, смотря на нее с презрением.

— В том, что Карий — твой друг?

— Уверен, — твердо произнес он.

— А я вот так не думаю, — нараспев протянула Атла.

— Мне безразлично, что вы думаете, — зло выпалил Марсий. — Я не верю, что он предал меня. Вы все подстроили!

На реплику Марсия жрица не ответила. Девушка грациозно поднялась, подошла близко к стеклянному конусу и протянула блокнот ему. Марсий не мог взять его, но вблизи было видно, что цилиндр золотой, а не серебряный, как у Кария. Жрица перевернула его, показав донышко. На нем был выгравирован герб правящего жреческого рода Тидов в виде ящера. Девушка открыла дневник снова и стала показывать ему записи и изображения. Все они обозначились как копии, с пометкой ниже о том, когда были получены.

Марсий почувствовал, как что-то сжалось в его груди. По всему телу прошел озноб. Он понял, что все это время друг пересылал им информацию о нем.

— Именно так! — прочитав мысли тулонца, произнесла девушка. — Карий следил за тобой по нашему поручению. Таких браслетов два. Один был у него, он и сейчас у него, другой все это время был у нас. Все, что он писал в своем дневнике, мы тут же видели в своей копии.

— Я вам не верю! — с надрывом произнес Марсий.

— Более того, — продолжала она, — когда пришло время, он сдал тебя нам окончательно! Ты видел своими глазами, как это произошло.

— Замолчи! — Марсий стал колотить по стеклу: — Зачем я вам нужен?

Жрица делала вид, что не слышит его. Она встала и пошла вперед, уводя за собой собаку.

— Подумай! — крикнула она уже перед самым выходом.

Марсий почувствовал себя испитым до дна и совершенно одиноким.

«Неужели он действительно предал меня?» — с содроганием думал он. — «Неужели все эти годы он изо дня в день предавал меня?»

Слова жрицы заставили его серьезно задуматься. Ростки сомнения пустили ядовитые корни в его душу. Он стал вспоминать все, что было связано с Карием, их диалоги, поступки. Друг и впрямь был слишком одержим идеей записывать все в свой блокнот. Он никогда не проявлял интереса к литературе или языку, не был скрупулёзен, а в этом был так постоянен, словно блокнот этот был его миссией. Этому могло быть объяснение, но только одно. Крамы завербовали Кария, когда тот был еще ребенком. Они могли внушить ему идею вести дневник, а сам он мог даже и не понимать, что делает. Но для этого они должны были вступить с ним в живой контакт. Но где? В какой момент? На Тулону крамовские чары проникнуть были не способны, значит, это случилось где-то еще.

Марсий прислонился лбом к стеклу и начал перебирать воспоминания. Он был уже двое суток без сна и более терпеть не мог. Веки стали тяжёлыми, плечи и шея ослабли, он лег на пол и стал засыпать.

В этот пограничный момент между сном и реальностью его одолели видения. Он был не способен им сопротивляться. Они накрыли его с головой. Он видел беспредельное пространство ночного неба, раскинутое над неведомым миром. Он был один посреди заснеженного поля и смотрел вверх. Видения были настолько реальны, что он даже чувствовал холод. Он стоял босыми ногами на снегу, ощущая, как тот тает под ними. Вьюга мела вокруг, заставляя съеживаться, но он не переставал смотреть. Небо было таким красивым и ярким! Звезды пленяли его. Он мог в деталях разглядеть каждое созвездие, уловить даже оттенок звезд и планет. Это было неописуемо. Так явно видения еще ни разу не приходили к нему, и, казалось, даже в жизни он не видел так отчетливо, как сейчас.

Видения медленно перетекли в глубокий сон. Он наконец мог отдохнуть.

Крама, следующее утро

Марсий проснулся оттого, что почувствовал чье-то присутствие. Энергия этого человека была такой давящей, что он испытал нечто похожее на физическую боль. Марсий приподнялся на руках, повернул голову и столкнулся взглядом со старухой.

Она сидела в кресле и расшивала длинную красную ткань непонятными символами. Ее джин летал вокруг нее. Она выглядела очень сосредоточенной, немного покачивалась и как будто не замечала, что Марсий уже не спит. У женщины очень хорошо получалось ее рукоделие, ей явно нравилось то, что она делала, но все же выглядело это так неуместно и так не вовремя. Почему она делала это, сидя перед ним?

Внешность её сильно отличалась от уже привычного облика крамов. Возможно, причиной тому был внушительный возраст. Глубокие морщины скрывали прежние черты. Тусклые зрачки, наполовину прикрытые тяжелыми веками, острый длинный нос, густые белые брови, седые волосы — все вместе создавало экзотичный образ крамовской ведьмы. Ткани, окутывающие ее худое тело, не оставляли ни единого участка открытой кожи. Увидеть можно было только лицо, частично скрытое густыми прядями волос.

Старуха — так про себя называл её Марсий — молча перевела на него взгляд и стала смотреть так пристально, словно пыталась проникнуть внутрь его оболочки.

Неприятный холод пробежал по телу Марсия. Желая спрятаться от ядовитого взгляда, он прижался спиной к холодному стеклу конуса.

— Хватит! — закричал он. — Что вам нужно?

«То же, что и тебе, — услышал он голос в своем сознании. — Доброе утро, Марсий. Мое имя Татида. Я главная прорицательница этого мира, и я пришла к тебе с разговором».

Она произносила слова, не открывая рта. Все черты ее лица оставались неподвижными. Фразы звучали на тулонском так чисто и свободно, что это пугало до дрожи, но страшнее всего было то, что говорила она голосом матери Марсия, с той же нежностью и добротой. Собрав всю волю в кулак, юноша пообещал себе, что, несмотря ни на какое сходство, не поверит ведьме и не станет следовать её указаниям.

«Никаких указаний не будет. Я просто скажу тебе то, что ты должен услышать, — произнес голос. — Ты давно все понял и знаешь, зачем ты тут. Уже много времени ты ищешь таинственный мир, но найти не можешь. Твоя трагедия в том, что ты родился не на той планете».

Юноша хотел было возразить, но вдруг почувствовал, что абсолютно нем и не может издать ни малейшего звука, словно кто-то держит его за горло.

«Я не люблю, когда меня перебивают, — сурово бросила она. — Наша цивилизация направлена на раскрытие способностей подсознания. К высшим знаниям допускаются только лучшие из нас. То, что происходит с тобой, это парадокс. Уже несколько лет мы живем в ожидании свершения пророчества. Ты должен был родиться в нашем мире. Должен был быть одним из нас, — спокойно и уверенно произнесла старуха. — Мы так тебя ждали!»

«Но я не один из вас. И никогда им не стану!» — подумал юноша, зная, что крамовка ловит каждую его мысль. — «Во мне нет ничего особенного, скорее всего, вы меня с кем-то спутали».

Старуха улыбнулась.

— Спутали? — переспросила она. — Я наблюдаю за тобой с момента, когда ты впервые открыл глаза, и буду наблюдать до тех пор, пока ты их не закроешь. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо, и никакой ошибки быть не могло!

Неприятная фраза испугала Марсия. Крамовка следила за ним, держала на поводке, и, мало того, явно рассчитывала прожить дольше, чем он.

— Мои видения? — спросил Марсий. — Это вы посылали мне их?

Татида хотела было рассмеяться, но не стала.

— Скорее я за ними охочусь, — немного зловеще, но честно призналась она.

Марсий сделал глубокий вдох. Эта короткая фраза ответила на все его вопросы сразу. Интуитивно он давно догадался, что темнокожие держали его здесь из-за видений, оставалось только придумать способ правильно воспользоваться своим даром.

— Все верно! — прочитав его мысли, произнесла Татида, — Твои видения — это твоя особенность. Ты видишь мир, который мы ищем. Секрет раскрыт.

— Зачем вы его ищете? — заинтересованно спросил Марсий.

— Наши причины серьезней, чем твои. Это уже не просто любопытство, а борьба за жизнь. Семи мирам суждено погибнуть уже скоро, всем без остатка, и мир из твоих видений — наш единственный шанс на спасение!

Марсий изумленно на неё посмотрел. Новость о гибели Семи миров казалась немыслимой. Но старуха не шутила, это было видно по глазам. Хитрецам крамам всегда удавалось узнавать все раньше остальных, за это их и не любили.

— С чего вы взяли, что Семь миров погибнут? Мы уничтожим друг друга? Что произойдет? — недоверчиво спрашивал Марсий.

— Сама Вселенная стирает нас со своего лица. Похоже, она хочет начать новую жизнь без нас. Наши боги говорят, что эта кара послана нам за грехи наших предков. Что-то страшное случилось в далеком прошлом, а расплачиваться за это придется нам, — загадочно ответила Татида.

Абстрактное объяснение причин грядущей катастрофы не вызвало у Марсия должного трепета. Старуха сказала много, но конкретного ответа не дала. Он не мог ей доверять, но ее слова заставили его задуматься.

— У вас есть доказательства? — спросил Марсий.

— Ты и сам все видел. Странная аномалия на Тулоне, которая произошла накануне, случилась по вине Оникса. Магнитные бури шли от самой звезды, и мы тоже страдали, и все другие миры испытали воздействие, только не так, как вы! Тулона сильнее зависит от магнитных сил, чем остальные. Наша звезда погибает, — вынесла приговор Татида.

Марсий с ужасом посмотрел на нее. Это многое объясняло. Вероятно, именно это сообщил Иза в своем послании Индро. И потому сказал, что эта новость изменит все.

— Даже если это так, все равно я не знаю дорогу в тот мир. Вы ошиблись на мой счет, — искренне извиняясь, воскликнул Марсий.

— Ты знаешь дорогу! — уверенно произнесла старуха.

Марсий отрицательно замотал головой.

— Даже не спорь! Человеческий мозг обладает уникальной способностью притягивать желаемое, как бы велико оно ни было! Подумай! Чего ты хотел больше всего? — Татида сделала паузу. — Скажу проще. Судьба столкнула тебя с неуловимым стариком, который засек сигнал, посланный из разыскиваемого мира. Среди картинок, полученных с импульса, была схема условного нахождения их звездной системы относительно наиболее крупных пульсаров нашей галактики. Согласно ей и той карте звездного неба, что ты видел, можно проложить маршрут и достигнуть желаемого объекта. Конечно, ты не воспроизведешь карту на память, тем не менее она благополучно существует в твоем сознании, как негативный оттиск, и только мы можем её прочесть. Тебе нужно всего лишь позволить нам сделать это!

— Значит, старик уже показывал вам запись с импульса? И вы знаете, что этот мир в нашей галактике?

Татида засмеялась.

— Иза продал нам запись пару лет назад. Мы знаем координаты квадрата, откуда был послан импульс. Но информации недостаточно, и мы ждали тебя. Один ты все знаешь. Ты впитал карту в себя, ты сам карта. И твой долг — вести нас туда.

— Как именно я впитал ее? — не понимая, спросил Марсий.

— Ты видишь их ночное небо.

Марсия пробрало до костей.

«А ведь и правда, — осознал он. — Я вижу небо очень чисто, каждое созвездие. Я вижу небо этого мира с разных полушарий. Я карта, но только крамы могут ее прочесть. Какая ирония!»

— Ты должен отдать ее нам, — повелительным тоном сказала Татида.

— Я ничего не должен крамам, — ответил он.

— Должен! И не только крамам. — настаивала прорицательница.

«Сумасшедшая старуха», — подумал Марсий.

— Вы умышленно настраиваете меня против Кария?

— Нет, Карий действительно предал тебя, и все это время он шпионил для нас, — спокойно произнесла старуха.

— Но… — с придыханием хотел возразить он.

— Мы лишь хотим, чтобы ты знал правду: на Тулоне у тебя друзей нет. — перебила она его. — На Тулоне в тебя никто не верит, ты преступник и изгнанник, а нам ты очень нужен. Для нас ты воздух и жизнь!

— Вы хотите, чтобы я стал одним из вас? — спросил Марсий.

— Ты уже один из нас, — сказала Татида. — Ты великий провидец, — улыбнулась она. — Ты таким родился.

Марсию стало очень душно, хотелось разорвать одежду на груди. Он задышал тяжело и часто, сбивчиво объясняя свою мысль:

— Может быть, я и впрямь великий провидец, но провидец с Тулоны! Может быть, на ледяной планете у меня нет друзей, и я не нужен ей, но Тулона — мой мир, и я люблю его! И одним из вас я никогда не стану!

Старуха высокомерно на него посмотрела и долго молчала. На ее лице читалось разочарование. Марсий же, напротив, воспрял духом, сумев расставить для себя приоритеты. В голове его наступила небывалая ясность, но вопросы все же остались. Хотелось расспросить ведьму подробнее, пока та не ушла.

— Сколько времени осталось Ониксу?

— В лучшем случае три года, — произнесла она. — Но метаморфозы уже начались.

— Вы ищете тот мир, чтобы переселиться в него?

Татида кивнула.

— А что, если те, кто существует в нем, не захотят этого? — не осознавая всю глубину своего вопроса, спросил юноша.

— Так предсказано, и так будет. Другого пути нет! На сопротивление мы ответим сопротивлением.

— Полетите сразу всей планетой? — Марсий ухмыльнулся, понимая, что скорее всего это не так.

— Разумеется, нет. Сначала мы все проверим. На протяжении многих лет мы выращиваем строим звездолеты. Самый надежный, с лучшей командой на борту, отправится на разведку, и только после этого, владея точной картой и информацией о пригодности загадочного мира, мы приступим к переселению.

Старуха была одержима «загадочным», как она выразилась, миром не меньше Марсия. Это тулонцу нравилось. Главное, что он вынес из беседы с ней, было осознание причин своего похищения. Теперь ему было известно, чего хотят крамы. Он понимал, что, получив желаемое, они незамедлительно покончат с ним. Карту Марсий отдавать не спешил. Это было его единственным козырем. И первое, что хотелось ему сделать теперь, это предупредить об опасности своих. Крепко задумавшись, юноша посмотрел старухе прямо в глаза.

— Получив карту, вы сразу убьете меня! Тогда какой смысл вам её отдавать?

Старуха выдержала паузу:

— У человека всегда есть выбор, он есть сейчас и у тебя. Я вижу, насколько сильно ты не веришь нам, как люто ненавидишь — не спорю, у тебя есть причины. Скорблю о гибели твоих родителей, это трагедия! Только что я поняла, насколько сильно ты привязан к своей родине. Открой нам свои видения сейчас, и мы вернем тебя в Ари, и ты сможешь предупредить своих о катастрофе.

Марсия не заботил приговор, вынесенный ему на Тулоне, важнее всего было сообщить Индро координаты. А там будь что будет.

— Карту с координатами с собой дадите? — спросил Марсий, подумав.

— Да, так и будет, — Татида улыбнулась.

Марсий разочарованно на неё посмотрел и не поверил. «Скорее крамы сгинут сами, чем предоставят шанс на спасение врагам. Забрав видения, они непременно меня убьют, и на Тулоне никто ничего не узнает».

— Ты слишком дорог, чтобы тебя убивать! — вмешалась в его мысли Татида.

— Хватит! — одернул её Марсий. — Вся моя ценность в этой карте, без неё я пустое место. И просто так вы от меня её не получите.

Татида напряженно на него посмотрела, она уже знала, что он предложит ей в качестве компромисса.

— Хорошо, я открою вам свои видения, но вы возьмете меня с собой на поиски. При этом мне дадут тулонский луч, выделят отдельную каюту, наполнят ее провиантом и не будут беспокоить до конца полета, — сказал Марсий.

Татида сделала вид, что задумалась.

— Хорошо, я распоряжусь об этом. Приступим? — повелительно произнесла она, готовясь вытянуть видения.

— Нет, это еще не все! — резко ответил Марсий. — Мы выйдем в открытый космос, я буду точно знать, что на звездолете и мои условия соблюдены. Только тогда я отдам карту. И самое главное, в мои условия также входит радиоимпульсатор, с которого я смогу передать послание на Тулону!

— Но у нас нет тулонских передатчиков. — произнесла Татида.

— Есть! — прикрикнул на неё Марсий, прекрасно зная, что шпионы с Крамы владеют всеми образцами инопланетных технологий.

Татида улыбнулась. Юноша оказался умнее и смелее, чем она думала, и в глубине души её это очень радовало, не страшно было отпустить с ним свою воспитанницу. Старуха не стала отпираться и возражать. Что бы ни планировал этот мальчик, его путь был уже предначертан, и препятствовать ему она не желала, потому как единственная во вселенной знала, сколько трудностей ему предстоит пережить.

— Будь по сему! — громко воскликнула она, хлопнула в ладоши, и исчезла.

Марсий вновь остался в одиночестве.

Он знал, как крамы боятся тулонского оружия, поэтому смертельный луч дал бы ему чувство защиты. Еду и воду стоило требовать заранее, после потери карты её попросту могли не дать или дать отравленную. С помощью импульсатора он смог бы передать координаты на Тулону, это было делом чести, потому как в случае его провала тулонцы смогли бы найти этот мир сами.

Риск был сильным, но останавливаться он не желал. Рассказ старухи не укладывался в голове. Марсий до сих пор не понимал, правда ли то, что она рассказала про катастрофу, или уловка, чтобы заставить его действовать. Исчезнуть всем в один день, не оставив и следа о своем существовании, казалось невероятным. Все войны, раздоры, жизни, которые сейчас выглядят значительными, в одну секунду превращаются в никчемный эпизод в истории вселенной, который легко можно удалить, забыв раз и навсегда.

Перспектива умереть в один день с крамами, мурийцами и прочими омерзительными существами для Марсия, как для почтенного тулонца, выглядела удручающе. Сердце отказывалось верить сказанному, а рассудок упрямо цеплялся за возможность ошибки этого глобального пророчества. С другой стороны, старуха знала обо всем: о видениях, о старике Изе, об импульсе.

«Похоже, они действительно выслеживали меня всю мою жизнь, ожидая момента, когда я буду готов привести их к спасению» — размышлял Марсий. — В своем мире я ходил в сумасшедших, а здесь меня признали одаренным. Это нисколько не подкупает меня, прельщает другое: я всю жизнь мечтал попасть в тот мир, выпрашивал корабль у генерала, готов был лететь вслепую, а теперь судьба дарит мне такой шанс: звездолет, карта, как оказывается, в моей голове. Нет, я не должен упускать эту возможность. Я сделаю все, чтобы туда попасть!»

Приведя свой разум, чувства и душу к гармоничному равновесию, Марсий терпеливо стал ожидать прихода крамов. Проведя в монотонной тишине несколько часов, он трижды порывался передумать, но вновь возвращался к принятому решению. И хотя он прекрасно знал, что из всех подлецов бесконечного мира крамы были последними, кому можно было доверять, безумная сила любопытства и желание рисковать перевешивали все другие мотивы.

Глава 4. В путь

Марсий проснулся очень рано, из-за волнения он всю ночь плохо спал. Ему все еще не верилось, что он заключил договор с крамами, и он оправдывал себя лишь тем, что делал это ради своего мира.

За ним могли прийти в любой момент. Старуха говорила, что звездолет готов, и медлить бы они не стали. Марсий пытался нарисовать в своем воображении тот огромный кристалл, на котором ему предстояло лететь. Крамы выращивали свои звездолеты-кристаллы десятки лет. Тот, который мог подойти для межзвездного перелета, должно быть, начали растить еще до появления его на свет, и это впечатляло.

Наступил вечер. В храм вошли крамы с факелами. Огонь был не настоящий, но выглядел вполне естественно. Люди обступили его по кругу и подняли конус с ним высоко над своими головами. Марсия понесли в столицу. Они двигались по дороге, вымощенной красными прозрачными камнями. Вокруг него повсюду шли люди. С высоты своего полёта Марсий видел потоки людей, стекающихся к нему со всех сторон. В воздухе вместе с ним парили кристаллы разных цветов, форм и размеров. Еще выше над куполом кружили драконы. Вспыхивали языки пламени и фейерверки. Марсий слышал звуки барабанов, разрывающихся салютов и звонкий вокал невидимых певцов.

Происходящее напоминало праздник. На разных уровнях городской стены проходили пляски. Ритмы были дробные, громкие, совсем не как на Тулоне. Крамы танцевали очень экспрессивно, резко, как в последний раз, не жалея ни ног, ни рук. От постоянных прыжков и наклонов их мелкие косички разлетались веером вокруг голов. Их тела были разрисованы белыми узорами. На них было мало одежды, вероятно, из-за жары.

Его несли к центральному храму. Люди кланялись в его сторону, тянули к нему руки, некоторые даже плакали. Марсий чувствовал, что был особым гостем на этом пиру. Совершенно чуждое племя возлагало на него большие надежды. Он догадывался, что процессия посвящена их отлету на поиски спасительного мира, и крамы знают, что он способен указать путь. Но эта слава не прибавила Марсию радости. Он по-прежнему чувствовал себя загнанным в клетку зверем и думал только о своем народе.

Марсия понесли в направлении главного храма. Приземлившись на огромный терракотовый балкон, он впервые со времени пленения получил свободу. Конус слетел с него и завис высоко в воздухе. Впереди него стояла линия из жрецов. Все они были в красочных длинных балахонах, расшитых золотом и камнями, с капюшонами. В отличие от остальных горожан, жрецы скрывали все участки тела, не считаясь с жарой. Среди лиц он узнал прорицательницу Татиду, но молодую жрицу не видел.

Татида вышла к нему первая, взяла под руку и повела внутрь. Жрецы расступались перед ними. В конце возник просторный зал. Его стены были выложены прозрачным искристым камнем. Крамы визуализировали свои мысли на стенах, украшая храм постоянно меняющимися узорами. К этому процессу допускались только художники с чистым и сильным воображением. Благодаря им высокий свод был расписан цветами и подвижными языками огня. Зрелище было неописуемой красоты и невообразимых масштабов.

В центре храма стояли люди, примерно пятьдесят человек: половина — женщины, половина — мужчины. Среди них была и Атла, дочь верховного шамана. Все были одеты в одинаковые полупрозрачные платья алого цвета, волосы у всех были распущены, никаких крамовских кос, а только длинные черные локоны. Они были босы, без украшений и диадем, стояли друг за другом в определенном порядке, и из тел их образовывался треугольник.

Татида завела Марсия в центр этой фигуры, указала точку и велела туда встать. Марсий замер на указанном ему месте и стал наблюдать. На троне сидел верховный шаман Лан. Дождавшись абсолютной тишины, он начал говорить:

— Благословляю вас на путешествие! Взываю к великим богам, взываю к духам прошлого и духам будущего, прошу у духа настоящего благословить на путь детей Оникса!

Он поднял руки, и все подняли руки вслед за нам.

Марсий остался недвижим. Ему не нравилось быть втянутым в крамовский ритуал. У него была своя религия и законы, и в благословлении на путь подобным образом он не нуждался.

По трем сторонам треугольника встали три прорицателя. Одним из них была Татида, остальные — старики. Прорицатели носили особые темно-синие одеяния, и их нельзя было ни с кем спутать. По очереди они поднимали руки, читая заклинания на древнем крамовском языке, и каждый раз после речей факелы в их руках выстреливали огнем. Так произошло восемь раз, но на девятый факел Татиды не вспыхнул. Она выразительно посмотрела на Лана и остановила процессию.

По залу пошло волнение, к шаману подошли жрецы, все стали шептаться. Марсий заметил в лице Лана злость, даже ярость. Правитель откинул от себя одного из жрецов, даже не коснувшись его. Тот скатился по лестнице и, скорчившись, замер. Что-то пошло не так. Зал разделился на тех, кто говорил, что боги не благословляют их, и на тех, кто не поверил знамению.

Верховный шаман призвал Татиду и двух других прорицателей к себе. Они общались между собой в умах, и разговор их остался в тайне, и все же было видно, что Татида призывает всех отпустить кристалл на поиски, в то время как другие прорицатели запрещают им лететь.

Шаман долго думал. Слово Татиды перевесило. Он встал, поднял над собой руку, затем резко опустил ее. Это был знак к действию. К каждому, кто стоял в треугольнике, подошли жрецы. И к Марсию тоже. Жрецы несли в руках сухой огонь, напоминавший с виду песок. Они встали напротив добровольцев лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки.

— Благословляю, — крикнул шаман. — Летите с миром! Да хранят вас боги!

С этим призывом жрецы синхронно замахнулись и кинули под ноги к добровольцам огонь. Марсий успел отпрыгнуть, все другие оказались в пламени. С ног до головы их тела полыхали, но ни криков ужаса, ни стонов слышно не было. Огонь не жег, он лишь омывал. Он горел недолго и исчез сам собой после нескольких мгновений.

Все заметили, что тулонец не побывал в пламени. Жрец, которому не удалось омыть Марсия огнем, пронзал его строгим взглядом. Атла покинула свое место, подошла близко к Марсию и стала шептать ему на ухо:

— Ты должен позволить огню поглотить тебя, ты не сгоришь!

— Ты думаешь, дело в страхе? — холодно спросил тулонец.

— Ты должен, — произнесла Татида, возникшая внезапно с другого боку от него.

Эти проклятые прорицатели умели перемещаться молниеносно.

— Я ничего не должен вам, я воин с Тулоны, у меня своя религия и свои благословления.

Прорицательница стиснула зубы. Все смотрели на него с осуждением. Но Марсий к осуждению привык, он не смутился и не поддался. Ему не хотелось угождать крамам.

— Пойми, это только формальность, — еле слышно говорила Атла. — Подыграй нам! Жрецы не отпустят нас в путь, если всех не благословят!

— Нет, — отпирался Марсий. — Я не крам! Мне это не нужно!

В этот момент за спиной у него возник верховный шаман лично. Не церемонясь более с тулонцем, он бросил ему под ноги приличную горсть сухого огня. Марсий не видел этого и не успел отпрыгнуть. Пламя уже хотело разгореться под ним, но, не добравшись и до коленей, внезапно утихло. По залу прокатились изумленные вопли. Глаза Атлы расширились до предела, казалось, она даже задрожала. Резким движением девушка схватила тулонца за руку и потянула за собой. Впервые крам касался его плоти. Марсия пронзило током от этого.

Они выбежали вместе из зала на балкон. Девушка спрыгнула на ладью и поманила Марсия за собой. Ему не хотелось лететь с ней, но, обернувшись назад и встретившись с лицами жрецов и прорицателей, выбежавших за ним, он понял, что лучше прыгнуть. Атла поднялась с ним высоко над балконом, а затем и над всем городом. Внизу остались толпы крамов, море огней, искры кристаллов, звуки барабанов и разочарованные служители храма.

Марсий смотрел на жрицу с удивлением.

— Зачем ты сделала это? — спросил он.

— Ты публично опозорил отца! Он мог убить тебя в гневе, — произнесла она.

— Опозорил? — не понимая, переспросил Марсий. — Тем, что не вспыхнул?

Атла кивнула. Если пламя шамана не горит, это говорит о его бессилии.

— Что ж, твой отец слабак, и я здесь ни при чём, — ответил Марсий.

— Мой отец — самый сильный маг, именно поэтому он на троне. Власть у нас переходит не по наследству, а по способностям. Мы выбираем лучшего через турниры. И отец невероятно силен, все это знают! Он никогда не проигрывал.

— В таком случае я заявляю свои права на трон! — улыбнулся Марсий.

Атла не ответила улыбкой. Ей было совсем не смешно. Она с волнением смотрела на Марсия.

— Ты наша единственная карта. Ты наша единственная надежда. Мы вылетаем завтра на рассвете, мы найдем новый мир, вернемся, но запомни: с моим отцом тебе встречаться больше нельзя!

— Я и не горю желанием, — строго ответил Марсий.

В черном небе просматривались семимирянские звезды. Были видны три спутника Крамы. На куполе пирамиды уже спали драконы. За пределами купола текли ядовитые реки, в которых отражались черные горы и звезды. Атла не спешила снижаться. Она все время подключалась мысленно к отцу и к Татиде, узнавая, утихли ли страсти в их душах.

— Каково это — быть в огне? — спросил Марсий.

— Это великое счастье. Для нас этот ритуал — подарок, — улыбнулась она. — Это дает силу!

— Почему же я все-таки не вспыхнул, как все остальные? — задумался Марсий.

— Я не знаю, — робко ответила она.

— На Тулоне мы верим совсем в других богов, — произнес он.

— В кого же? — спросила она.

— Мы верим в предков, верим в покровителей домов.

Марсий вытащил из-под одежды талисман, желая показать ей своего волка, покровителя дома Лаунов, и замер от удивления. Его кулон, который совсем еще недавно сверкал серебром и белизной, был полностью покрыт налетом копоти. Марсий с тревогой стал очищать его от черноты.

Атла прокомментировала это.

— Кулон забрал огонь на себя.

Марсий кивнул.

— Кулоны делают по древней технологии, в сплаве есть метеоритное железо. Отливают их в условиях открытого космоса. На Тулоне все такие носят. Может, он и впрямь защищает от крамовского огня. Видишь, вот где настоящая сила! — улыбнулся он.

— Вижу, — задумалась она и, осененная идей, добавила: — Благослови меня своим кулоном!

— Что? — возмутился Марсий.

— Мы летим слишком далеко, я хочу получить как можно больше защиты, от всех богов.

Марсий очень удивился.

— Ты знаешь, я, признаться честно, в это все не верю. Я ношу кулон потому, что так принято на Тулоне, только и всего.

— А ты благослови так, как будто веришь, ну хотя бы в шутку, — попросила она.

Марсию была неприятна эта затея, но он чувствовал себя обязанным жрице, вовремя его спасшей. Он взял кулон в руки и, не снимая с себя, коснулся им лба Атлы. Он почувствовал сквозь металл тепло ее тела и смутился. К счастью, темнота скрыла красноту его щек. Он поднял глаза к звездам и произнес:

— Атла Тида, именем дома Лаунов, защитников Тулоны, я благословляю тебя на полет! Покровители моего дома отныне будут с тобой!

Девушка закрыла глаза и обратила лицо к небу. Она казалась счастливой в этот миг.

— Благодарю, — искренне произнесла Атла.

Марсий же смотрел на нее с осуждением. В его глазах она только что оскорбила всех своих богов. Атла видела его мысли, но ей было важно другое. Она знала силу тулонского благословения, а тем более силу самого Марсия.

— Мы вылетаем завтра на рассвете, тебя простили и позволяют лететь без жреческого благословения, — объявила она, получив новости из храма. — Постарайся хорошенько выспаться!

Марсий посмотрел на столицу крамов с высоты. Он сделался таким печальным в этот миг. Девушка смогла прочитать в его мыслях, что он вспомнил о Карии. Тулонцу хотелось лететь на поиски мира с другом, а не с ними. Она видела, что Марсий уже почти уверовал в предательство и тем не менее тосковал по нему. Ни ненависти, ни злобы на Кария не было в его сердце, и это ее удивляло.

— Я хочу подарить тебе кое-что, — тихо произнесла она.

Жрица сняла с руки браслет, на котором висел цилиндр-блокнот, и протянула его Марсию. Тулонец не решался взять его в руки.

— Бери, это дневник твоего друга, там твоя жизнь, я не вправе носить это!

Он взял предмет и осторожно спрятал у себя.

Атла спустила ладью. Марсия оставили ночевать в центральном храме. Несмотря на наставления жрицы, заснуть сразу он так и не смог.

На рассвете.

Они вылетали рано утром. Межзвездный кристалл и впрямь был так хорош, как представлял его Марсий. Камень был качественным, ни брака, ни вкраплений, ни пузырьков воздуха, однородная структура и удивительная прозрачность. Для этой миссии крамы выбрали свой лучший звездолет. Кристалл был в форме граненого шара. Он сходился конусом книзу, касаясь подиума лишь в одной точке, словно вися в воздухе. Внутри была искуственная гравитация.

Он был идеально укомплектован для экспедиции. В нижней части его располагалась небольшая лаборатория, просматриваемая сквозь стекло. Там стояли приборы для сбора грунта и ископаемых, экскаваторы и вездеходы. Кристалл был оснащен снарядами с жидким водородом, и в случае атаки мог держать оборону. Сквозь все его тело проходили длинные коридоры, закрученные по спирали от основания к вершине. На них были словно насажены круглые каюты. В самом верху располагался центр управления и павильон со страховочным кораблем, на случай если по какой-либо причине команда будет вынуждена покинуть судно. Крамы выстроились на площади возле звездолета. Сегодня они выглядели совсем иначе. Одежда их была практичной, напоминала обтягивающие плотные комбинезоны, глянцевые, темно-бардового цвета. Волосы были заплетены в тугие мелкие косы и аккуратно убраны в массивные пучки назад. Они взяли минимум украшений, диадему надела лишь Атла, у других на головах были еле заметные тонкие золотые обручи. Марсию позволили остаться в тулонском обмундировании, за что он был благодарен.

Крамы подобрались разных возрастов и комплекций. Летели и старики, и почти дети. За плечами каждого висели многофункциональные щиты, излюбленный предмет крамов. Они применяли их на все случаи жизни: как оружие, носитель информации, зеркало, стол, сосуд и многое другое. Крамы делали диски из особого стекла. Они напоминали большие оптические линзы. Внутри них были надписи, выложенные проволоками из драгоценных металлов, чаще это были их имена, благодаря чему Марсий мог назвать каждого по имени в случае необходимости. Джинов крамы не взяли, они бы не смогли выжить в пути, и Марсий был этому втайне рад. Эти лицемерные карликовые существа ему слишком не нравились.

Их провожал верховный шаман, весь совет жрецов и прорицателей, были родственники добровольцев, была и эта странная собака — химера с планеты Мури, что ходила с Атлой повсюду. Марсий стоял последним, рядом с Атлой. Ни Лан, ни Татида даже не посмотрели на него сегодня. В них еще сидела обида за вчерашнее.

Он наблюдал, как эмоционально шаман обнял дочь, как крепко обняла ее Татида. Им было очень трудно отпускать Атлу, было видно их волнение, казалось, что они едва сдерживают слезы. Эти именитые крамы очень любили свою девочку, и Марсий все никак не мог взять в толк, зачем они разрешают ей лететь с ним в такую даль.

Шаман общался с дочерью без слов, в уме.

Татида же пожелала, чтобы ее наставление слышали все, и говорила с Атлой по-человечески, используя голосовые связки.

— Вы летите очень далеко, знай, дорога будет трудной, — она взяла ее голову двумя руками, прикоснувшись лбом к ее лбу. — Что бы ни случилось, как бы трудно ни было, ни в коем случае не поворачивай назад. От этого зависит все! Во что бы то ни стало ты должна найти тот мир и вернуться к нам с координатами. Во что бы то ни стало! — повторила она трижды.

Атла кивнула, как загипнотизированная. И еще раз крепко обняла Татиду.

— Береги ее, — очень строго сказала прорицательница Марсию.

Тулонец спрятал глаза. Это было уже слишком. Под такое он не подписывался. Почему ведьма обращается с этим поручением к нему?

— Посмотри на меня, обещай мне! — произнесла Татида очень строго.

— Я не могу такого обещать, я буду думать о себе и об интересах своего мира, — ответил он честно.

Татида посмотрела на него с осуждением. Марсий почувствовал себя виноватым, но виду не подал.

Атлу его слова не поразили совсем. Ничего другого от тулонца она не ждала. Девушка молча обняла своего пса за шею и долго не отпускала от себя. Зверь скулил, предчувствуя разлуку.

— Прошу опять, позвольте взять его с собой, — умоляла она Татиду, теребя в руках ухо собаки.

— Нет, — строго произнесла прорицательница.

Девушка поцеловала химеру и встала.

По одному они стали заходить на корабль. Марсия отвели в его каюту. Первое, что он проверил, были его луч и импульсатор. Крамы не обманули: два предмета, которые он потребовал взамен карты, лежали в центре комнаты на свисающей с потолка круглой подставке. Его каюта была вполне уютна и просторна. Формой она напоминала многогранник и, как и многое на этом судне, была сделана из полированного стекла. Были даже предметы мебели, такие как кровать и стол, все в крамовском стиле. Самым притягательным местом его каюты был огромный, во всю стену, иллюминатор. Через него можно было наблюдать за космосом. Напротив него стояло кресло, сплетенное из стекловолокна.

Крамы сдержали слово и по поводу провианта тоже. Вода и запасы съестного были уложены в выдвижные ящики в стене. Того минимума информации, который они выудили у Изы, им хватало, чтобы рассчитать примерное время пути и запастись провизией. Крамы оснастили корабль оранжереей, в которой можно выращивать еду. Они заготовили воду с избытком и продумали способ пополнять ее, добывая из метеоритов. Благодаря старику, крамы точно знали, что искомая планета находится в их же галактике в рукаве Ориона. Но этих знаний было недостаточно. Все ждали окончательных координат от тулонца.

Открытый космос, система Семь миров.

Первые мгновения пути прошли гладко. Новейшая система гравитаторов работала превосходно. Кристалл постоянно вращался, устраняя эффект невесомости за счет центробежной силы. По кораблю возможно было перемещаться, как вертикально, так и горизонтально. Перемен в биоритмах собственного тела Марсий не ощутил. Крамам стоило отдать должное, выращивать космические судна они умели, и все же рано было радоваться, звездолет не набрал скорость, летел осторожно, на самых низких пределах. Не сложно было догадаться почему.

«У них нет точных координат, а значит, в скором времени ко мне придут», — подумал Марсий. Сразу после этого послышался стук шагов.

Дверь бесшумно исчезла, через открывшийся портал вошла она. Медленно и плавно, широко улыбаясь, Атла подходила к нему.

Марсий не сводил с нее настороженных глаз.

— Это будешь делать ты? — спросил он, внимательно посмотрев на девушку.

— Я, — доброжелательно ответила она.

Девушка была спокойна, не совершала резких движений, держалась непринужденно и естественно, так, словно речь шла о чем-то отстраненном и второстепенном, а не о жизненно необходимых ей знаниях. Атла чувствовала его волнение и ловила каждую мысль. Волновалась сама, но играла в безмятежность. Остановившись в пяти шагах, чтобы не смущать и не раздражать своей близостью, она решила попытаться забрать карту быстро, не совершая касаний.

— Ты готов? — гипнотически медленно прошептала она.

Марсий кивнул и сжал в руках луч.

Атла с улыбкой на него посмотрела, и, хотя она чувствовала, что тулонец по-прежнему презирает её и весь крамовский род, между ними уже возникла некая связь, а значит, было возможно войти в контакт с его сознанием.

— Хорошо, — громко произнесла она, стремительным движением нарушив дистанцию.

Тулонец сделал шаг назад от неё.

— Присядь, — пытаясь снять напряжения с физического тела тулонца, предложила она, указав рукой на кресло.

Марсий сел и постарался расслабиться.

Благоприятный импульс передался Атле. Она обошла комнату по полукругу возле кресла, сканируя тулонца взглядом, словно выбирая, куда бить. Главное было не заходить ему за спину, иначе он бы закрылся окончательно, а прежний дискомфорт вернулся бы вновь.

— Ты можешь довериться мне и закрыть глаза? — почувствовав, что Марсий сбивает её своим настороженным взглядом, произнесла она.

Марсий прищурился:

— Довериться — нет. Закрыть глаза могу.

Атла кивнула.

— Начнем сначала. Постарайся представить свои видения как можно детальней, — тихо произнесла она, всматриваясь в закрытые веки юноши. Именно закрытые веки были его уязвимым местом, туда крамовская жрица и нацелилась.

Марсий было сложно расслабиться полностью. Его тело и разум выставляли невидимую броню вопреки его желанию отдать видение. Марсий уговаривал себя быть открытым с ней. Атла видела, что он старается, и надеялась забрать карту быстро и безболезненно.

Марсий стал думать о своих видениях, но не получалось. В голову лезли другие мысли, перекрывающие образы с видами неба. Концентрируясь на воспоминаниях, он вдруг увидел в своем воображении пацифский театр. События того дня на Гириусе заполнили все его сознание.

Атла видела его воспоминания. Она считала ту первую эмоцию, которая посетила тулонца при взгляде на декорации. Его озарение было таким ярким, как вспышка молнии, что Атлу ослепило. Она зажмурилась, но не остановилась. Бешеной силы восторг и жажда знать всю правду до конца, исходящие от Марсия в тот день, приободрили и ее.

— Старайся думать только о видениях, — корректировала она.

Марсий чувствовал, что сбивается на лишние воспоминания, и вывести Атлу на видения никак не мог. Как только он подумал о видах сказочного мира, то сразу вспоминал записи с импульса. Он увидел все слайды, записанные на матрице Изы, прокрутил их в своем воображении. Атла видела все очень ясно, она слышала диалог с Изой, наблюдала за тем, как он выудил у Марсия кольцо, уловила звуки музыки.

Атла коснулась рукой губ. Она уже слышала эту музыку раньше, целая крамовская лаборатория работала над её анализом и расшифровкой. Шаман заставил своих лучших музыкантов разучить её и играть на приёмах, хвастаясь перед гостями своей находкой, но то, как мелодия звучала в интерпретации Марсия, было особенным. Мурашки побежали по её телу, а сердце забилось так часто, что, казалось, выпрыгнет из груди. Ничего красивее она раньше не слышала. Марсий воспринял музыку по-своему, пропустил через собственную душу, обогатил и насытил чувствами. Звучание было настолько глубоким и сильным, что если бы можно было описать все эмоции мира звуками, то это были именно эти звуки, и шли они из подсознания врага. У Атлы закружилась голова. Приложив руки к вискам, она облокотилась на стену.

Эта запись с импульса была ей совсем не нужна, не за этим она проникала в сознание Марсия, а уже потеряла столько сил.

— Марсий, если ты не возражаешь, я возьму тебя за руки, только чтобы усилить эффект, — попросила она.

Глаза Марсия распахнулись в немом протесте. Все его нутро бунтовало при мысли, что жрица будет держать его за руки. Но выбора не было. Он слишком сильно желал найти свой мир, и ради этого готов был терпеть даже ее прикосновение.

Он кивнул. Атла подошла ближе, села возле него и положила свои ладони поверх его.

— Пожалуйста, вспомни свои видения! — умоляюще просила она.

Марсий выбрал ночь, в которую видения приходили к нему отчетливее всего, это было на планете крамов. Да, именно тогда звездное небо искомого мира являлось ему наиболее ярко. Он стал вспоминать, как лежал под прозрачным конусом, пережил вновь то состояние полудремы, в котором видения настигли его, но неожиданно для себя сбился на мысли о невыносимой крамовской жаре, которая мучила его в тот момент.

Атла увидела, как неуютно и тревожно было тулонцу у них. У нее сжалось сердце. Ей приходилось испытывать все его чувства на себе, и это было настолько тяжело и неприятно, что она с трудом сдерживалась, чтобы не отпустить руки.

— Вспомни, что ты видел в ту ночь? — просила она. — Сфокусируйся на образах неба.

Марсий оказался в том мире под беспредельным звездным небом. Атла начала проходить туда вместе с ним постепенно. Но тут мысли тулонца обернулись к Карию. Ее захлестнули боль, тоска и холод, и она отдернула руку, не выдержав глубину его скорби.

— Мне очень трудно, — произнесла она. — Ты слишком сильно обо всем переживаешь.

Марсий открыл глаза. Девушка выглядела почти испугано. Она смотрела на Марсия осуждающе безмолвно обвиняя его в недоверии.

— Я не специально. — холодно произнес он.

— Знаю! — эмоционально сказала она. — Твой разум охраняет твои видения сильнее, чем я думала. Даже твое согласие отдать их мне не может убедить твое подсознание сделать то же самое. У тебя есть удивительная способность скрывать сокровенное.

— Я тренировался всю жизнь, — произнес он. — Как ты поступишь теперь?

— Я останусь с тобой и буду ждать до тех пор, пока видения не придут к тебе.

Марсий посмотрел на нее с изумлением.

— Ты хочешь остаться в моей каюте?

— А как иначе? — не понимая его возмущения, произнесла она. — В противном случае я могу их пропустить.

— Видения приходят ко мне перед сном или накануне пробуждения, но я не знаю заранее, когда именно это случится.

— Будим ловить их вместе! Другого выбора нет, — уверенно сказала Атла.

— Это может случиться и через сутки, и через трое, — уточнил Марсий.

— Значит, трое суток или столько, сколько нужно, нам предстоит провести в одной комнате, — не уступала она.

Марсий тяжело вздохнул. Ему эта идея не нравилась. Он нуждался в своем личном пространстве, и тем более не желал делить его с крамовкой. Но выбора действительно не было, ради координат он готов был терпеть.

— Хорошо, только давай договоримся заранее, что разговаривать мы не будем, — строго произнес он. — Это мои условия!

Атла кивнула и отошла в другой конец комнаты.

Более суток они провели вместе в молчании. Все это время Атла не спала. Она следила за каждой мыслью Марсия и особенно была на стороже в моменты его сна и пробуждения. Но в первую ночь видений не было. Кристалл летел очень медленно. Их никто не тревожил и не торопил, на корабле все знали о происходящем.

Все это время Марсий читал дневник Кария. Он никогда не делал этого ранее, хотя Карий и позволил бы, это была их общая история. Марсий даже не представлял, что друг писал так интересно и с таким юмором. В текстах Кария было много от него самого: знакомые резкие выражения, ругательства, шутки, и все очень подробно. Несколько раз Марсий смеялся, но, вспоминая о присутствии Атлы, замолкал. Чем больше он читал, тем больше убеждался, что друг не мог предать его. Последняя запись была сделана перед высадкой на Гириусе. Более Карий ничего не писал, возможно крамы перестали запрашивать копии от него. Марсий не верил, что от крамовки можно было получить правдивый ответ, и не спрашивал.

Пришла вторая ночь. Он стал засыпать. Находиться под непрестанным наблюдением у крамовки было неприятно, но но все же он понемногу привыкал и, благодаря ее тихому поведению, временами забывал, что она рядом. В эту ночь он засыпал легче. Он развернулся к Атле спиной и приглушил свет. Оставалась только еле заметная подсветка по граням кристаллических стен. Он закрыл глаза, и в этот самый момент видения пришли к нему. Сквозь дрему на фоне долгожданного звездного неба он видел мерцание и контуры ее диадемы. Она прошла к нему сквозь полумрак, осторожно села и взяла за руку. Марсий не мог сопротивляться ни ей, ни своим видениям. Он взял ее с собой в свой сокровенный мир. Он сидел на снегу под беспредельным ночным небом, повернул голову и увидел ее лицо рядом. Ничего подобного он раньше не испытывал. В своих видениях он всегда был одинок, а теперь вдруг живое существо очутилось внутри его мира. Он чувствовал тепло ее присутствия. Словно она принесла немного крамовской жары в его холодный мир. Из потаенных уголков его сознания послышалась музыка.

Атла получила что хотела. Жрица увидела ночное небо во всю силу видений Марсия. Ощущения её поразили. Небо было таким глубоким и насыщенным, что перехватило дух. Теперь она видела каждую точку в небе и запоминала ее, фотографируя своим внутренним взором. Марсий Аппа-Лаун был особенным, сомнений не оставалось. Чистота и восприимчивость его открытого разума поражала. Объяснить хотя бы себе, почему именно он был способен видеть это, Атла не могла.

«Как мог тот, кто не работал над развитием сверхспособностей, добиться таких немыслимых результатов? А может, кто-то оттуда шлет ему приглашение в виде видений? В таком случае существа того мира очень сильны», — с опаской подумала жрица.

Атла убрала руку.

Марсий медленно открыл глаза. Сон пропал. В молчаливом переглядывании девушка благодарила его за доверие и приносила извинение за вторжение в разум. В лице она старалась сохранить безмятежность и радушие, не выдавая ни одним мускулом пережитого волнения.

— Я отнесу карту нашим штурманам, — с улыбкой произнесла она, встала и развернулась.

— Стой, — вытянув луч по направлению ее спины, почти касаясь ее кожи, холодно приказал Марсий. — В уговоре было сказано, что вы сообщите координаты мне, после чего я передам их на Тулону, — он указал рукой на радиоимпульсатор.

Атла почувствовала слабый разряд тока между лопаток. Его луч был совсем близко. Тулонец был настроен агрессивно, и никакая её доброжелательность не смогла бы переломить его ненависть.

— Оставайся здесь, я обработаю карту и вернусь с координатами, — произнесла она.

— Не пойдет, нет гарантий, что ты вернешься. Я иду с тобой!

Марсий верил в свою неуязвимость на этом корабле. Интуиция подсказывала ему, что он все еще нужен крамам и его не тронут, но вот уверенности в том, что они поделятся с тулонцами координатами, не было.

Прочитав его мысли, Атла объявила:

— Хорошо, можешь пойти со мной, только будь добр, не размахивай своим лучом понапрасну.

— Зависит от вас, — холодно произнес он.

Крамовка быстро шла впереди, совершая в стороны проходящих мимо мысленные приветствия. Марсий держался сзади. Она ни разу не обернулась, и в какой-то степени это было проявлением доверия. Награждая встречаемых крамов косым надменным взглядом, Марсий спешил отворачиваться. Крамы же, напротив, изучали его глазами и улыбались. Атла успела пустить мысленный импульс по коридорам, предупредив остальных о том, что тулонец находится за пределами своей каюты и движется вместе с ней к центру. Некоторые из любопытства выбежали на него посмотреть.

Каждого из добровольцев девушка знала лично. Все они верили в неё, и это не давало ей права на ошибку. Она понимала, сколь ответственная миссия возложена на её плечи, и оттого сильно спешила, опасаясь что-нибудь упустить. Запавшая в душу музыка сбивала ее мысли, и Атле приходилось бороться с собой, чтобы заглушить её. Шедший сзади Марсий делал атмосферу еще более напряженной, но Атла терпела, понимая, что разумнее всего было не спорить с тулонцем до тех пор, пока координаты не загружены в память звездолета.

В помещении главной кабины Атлу уже ждали. Появление Марсия вместе с ней, не смотря на улыбки и радушие, мало кого радовало. Особенно волновал луч в его руках.

«Мы же умоляли прорицательницу всучить ему муляж, и зачем только она настояла на подлиннике?» — проносилось в едином сознании крамов.

В помещении было три человека. Один был очень стар, другой очень молод, третий был средних лет. Их налобные обручи казались чуть толще, чем у других, и были инкрустированы драгоценными камнями. Все управление звездолетом велось напрямую из их голов. Мозговые импульсы усиливались за счет этих обручей, но Марсий по-прежнему не понимал, как они это делали. Тулонцам этот способ управления был неведом.

Старец стоял в центре и не сводил глаз с Атлы. За длинной панелью в виде плоского кристалла сидел молодой пилот. Крам средних лет стоял в глубине возле трех больших стеклянных капель. Одна свисала с потолка, две другие вырастали из пола. Цвет их напоминал темно-синий, почти черный. Эти образования были размером с человека и, очевидно, выполняли важную функцию.

Через эти стеклянные капли мужчина средних лет проводил отсев собственных мыслей с целью вычленения только тех, что посвящались управлению кораблем. В человеческом подсознании таится слишком много воспоминаний, и это тулонец теперь увидел воочию. Мысли мужчины визуализировались сначала в первой стеклянной капле, очищались там и попадали во вторую. А из второй в третью проникала уже только одна-единственная мысль — команда.

В первой капле мелькали тени. Марсий видел, как этот крам играет с дочерью и ужинает с женой. Рой глаз смотрел оттуда, все мысли и вся жизнь чужого человека были как на ладони. В следующей визуализировались уже только цифры и схемы, хаотично разбросанные внутри. В одной из комбинаций Марсий распознал карту Семи миров, в другой — строение военных баз на тулонском спутнике Ката. Поразительно, сколько всего пряталось в маленькой голове этого проклятого крама. В третьей капле четким и ярким контуром прорисовывались координаты квадрата, из которого был послан импульс. Именно эти данные были приняты звездолетом за основное направление. Крам средних лет отвечал за навигацию судна.

Атла подошла к трем каплям. И хотя она велела Марсию оставаться на месте, он проследовал за ней.

Девушка посмотрела в первую каплю. Внутреннее пространство ее наполнилось густой алой краской, замелькали силуэты, цифры и буквы. Поверхность капли отражала все то, что было в подсознании юной жрицы, и содержимое поражало своим разнообразием. Несмотря на юный возраст, крамовке, похоже, довелось немало пережить. Внутри капли было много слез. В одном из лиц Марсий узнал Татиду. Судя по четкой прорисовке, седая ведьма занимала значительное место в жизни жрицы. Был среди образов пес, шаман-отец, множество неприятных инопланетных лиц, контрабандисты, пацифы, роботы и даже погибшие оилы. Похоже, крамовка побывала в самых разных уголках их системы. И жизнь ее, вероятно, была не так проста, как ему показалось на первый взгляд. Марсий считал Атлу избалованной наследницей, не знавшей горя, но то, что он увидел, говорило о большом опыте.

В следующий миг он был поражен, узнав себя в одном из образов. В ее воспоминаниях ему было десять лет. В тот день они с Карием впервые вышли за пределы своей планеты на корабле родителей, чтобы посетить ярмарку на Сириусе. И вот теперь, спустя столько лет, он смотрел на себя со стороны через призму воспоминаний темнокожей жрицы. «Крамы и впрямь следили за мной все это время», — с отвращением подумал он и хотел было отвернуться, как остановился и замер. Из стеклянной капли на него смотрели собственные глаза. Крамовка думала сейчас о нем, и это приводило его душу в неистовое волнение.

Глаза Атлы были закрыты. Она не шевелилась и молчала. Но несмотря на это, было видно, насколько большую работу сейчас проделывает её мозг, чтобы совершить отсев. Вибрации от неё теплом разносились по воздуху. Постепенно стала загораться вторая стеклянная капля. Она была посвящена Марсию целиком. Там были воспоминания только о нем. В комнате повисло напряжение. Прямо за его спинной, тяжело дыша, стоял старец, по правую руку — юный пилот, и совсем недалеко, в углу, потирающий виски крам средних лет. Все с нетерпением смотрели то на последнюю каплю, то на Атлу.

Из всех воспоминаний о тулонце крамовка выбрала видение звездного неба, и переместила в последний сосуд. Облокотившись на стеклянную поверхность двумя руками, не открывая глаз, она стала выводить полученные знания. Карта проявлялась постепенно и будто бы из тумана. Тысячи песчинок-звезд засияли внутри капли. Рисунок звездного неба той далекой планеты был расстелен перед ними, оставалось только сопоставить его со всеми планетами из квадрата Изы и вычленить нужную.

Правой рукой Марсий сжимал радиоимпульсатор, левой держался за луч. Он был готов передать сообщение сразу, как только цифры будут у него. Но данные предстояло еще обработать.

Темнокожие хорошо изучили свою галактику. Модели с точным расположением звезд, межзвездного газа, пыли и темной материи существовали у них в голограммных макетах. Крамы были очень рады, что искомая планета была в их же галактике. Оставаться внутри своего дома было куда приятней и безопасней. И хотя в их родной галактике было примерно двести миллиардов звезд, расположенных по спирали, да и сама галактика не отличалась миниатюрностью (шутка ли, диаметр 100 000 световых лет), все равно, вера в то, что спасительную планету непременно удастся найти, жила в каждом сердце. Они заранее приготовили модели квадрата, на который указал Иза, сузив поиск в миллионы раз.

Крамы стали проверять, с какой именно из планет можно было видеть такие созвездия. Для расчета они использовали ионское оборудование, привлекая силы искусственного интеллекта на помощь. Аппарат этот они, вероятно, приобрели у старика. Он был очень редким, использовался в основном шпионами. Машина долго обрабатывала данные и выдала ответ. Она показала три возможных варианта. Подобное звездное небо в тот или иной момент можно увидеть с трех разных планет. Но удобным было то, что все эти три планеты располагались в одной звездной системе и были соседями друг другу, вращаясь на второй, третьей и четвертой орбитах от звезды. Понять, какая из них обитаема, не составит труда, главное попасть в их звездную систему — на второй виток галактической спирали, в двухстах пяти световых годах от центра.

— Это действительно другой конец галактики, — произнес крам средних лет.

— Не удивительно, будь планета под носом, мы бы давно ее нашли сами, — с сарказмом сказал юный пилот.

— Разворачивай схему магических туннелей, — приказал крам средних лет.

Явление Кротовых нор, или магических туннелей, как их называли крамы, связывающих разные части пространства, было хорошо изучено в Семи мирах. Туннели трудно было найти. Некоторые из них были настолько малы, что обнаружить их, казалось, было невозможно. Но существовали и такие, которые, напротив, не заметить было нельзя. Вход в туннель мог быть размером со звезду, с планету, с дом, с пылинку. У Крамов была большая картотека таких порталов. Они скупали все находки у гинейцев, потому что именно контрабандисты путешествовали больше остальных. Это было их промыслом. Каждый новый портал стоил целое состояние.

Путешествие по магическим тоннелям было рискованным и непредсказуемым занятием. Если в него нырнуть, то вынырнуть доведется в другом месте, зачастую в очень далеком от того, где ты находишься сейчас. Можно попасть в другую часть собственной галактики, можно в другую галактику, можно в другую вселенную. И все же, в отличие от губительных черных дыр, из кротовой норы был шанс вернуться, и поэтому семимиряне пользовались ими в своих путешествиях. Были такие безумцы, кто рисковал жизнью, но чаще крамы посылали по норам свои заряженные кристаллы и вели наблюдение за явлением на расстоянии.

За тысячи лет поисков в их картотеке набралось порядка полутора тысяч магических туннелей, и это была лишь крупица возможного. Самый последний из открытых, например, существовала в паре световых лет от Крамы, то есть, можно сказать, прямо перед глазами, просто его никто не замечал из-за ничтожно малого размера. Возможно, были порталы гораздо ближе, может, и на самой Краме, и внутри нее, но их еще только предстояло открыть.

Все открытые туннели были в большей степени внутригалактическими. Иными словами, соединяли коридорами разные части галактики.

— Нам предстоит скакнуть через три тоннеля, — скоропалительно объявил юный крам.

— Что у нас есть? — спросила Атла у старца, проигнорировав реплику молодого крама.

Старый крам открыл карту магических тоннелей. Она также была объемной, размером с целую комнату. Была отмечена точка, в которой они находились сейчас, и точка с искомой планетой. Они стали высчитывать самый короткий путь. Система предложила им несколько вариантов.

— Самый близкий портал к искомой планете называется Прайм. Одним концом своим он выходит в межзвездное пространство возле искомой системы. Но вот другой конец Прайма находится в соседней галактике Трон. Иными словами, сначала мы должны попасть в галактику Трон и только потом в другой конец нашей галактики.

— Ближайший выход на Трон? — прищурившись, спросила Атла.

— Тоннель Ольмеко, — громко подумал крам средних лет. — Он находится прямо на выходе из Ониксовой системы. Затем перескок в тоннель Делос, и только после на Прайм.

— Я именно об этом и говорил, — немного обиженный тем, что ему не поверили сразу, произнес юный пилот. — Нам придется лететь через три портала, и это самый короткий путь из всех существующих. Основное время съедят перелеты от портала до портала, путешествие по самому тоннелю займет мгновение.

Мыслительные переговоры Крамов Марсий не слышал. Со стороны их беседа выглядела обычным переглядыванием, но судя по тому, как долго это происходило, он догадался, что предметом их диалога стал маршрут. На голограммной модели Марсий видел, как сильно планета была удалена от Семи миров, и понимал, что без «магических туннелей» не обойтись. Иначе пришлось бы лететь вечность. Тулонцы также искали порталы. Их картотека отличалась от крамовской количеством и, признаться, была полнее. В Ари очень берегли свои знания и не выдавали секреты никому и ни за какие деньги. Как, впрочем, и в других мирах. Объединение усилий могло бы значительно ускорить поиски, но на такое соглашение никто бы не пошел.

Марсий с нетерпением смотрел на крамов, ни на секунду не забывая о своем желании передать послание в Ари. Он знал, что, вероятность того, что ему, преступнику, похищенному крамами, поверят, была невелика, но вместе с тем он так же хорошо знал своих. Тулонцы проверяли все сигналы извне.

— Я жду обещанных координат! — настойчиво произнес он, прервав мыслительный диалог крамов.

Все четверо резко посмотрели на него, как бы вспомнив о его присутствии. Марсий, больше им был не нужен, и радушие заметно стерлось с лиц.

— Скоро! — ответила Атла.

Проделав очередную мыслительную комбинацию, она вывела космические координаты планеты на экран кристалла.

Язык цифр был общим для всех Семи миров. Еще в глубокой древности планеты пришли к соглашению пользоваться единой системой измерения. Это было необходимо для раздела космических территорий, путей и помогало при осуществлении минимального контакта. Полученное число определяло местонахождение планеты в космическом пространстве галактики. Именно это и было нужно Марсию.

Высветилось три многозначные цифры. Марсий внимательно переписал координаты в радиоимпульсатор. Текст, с которым он отправлял координаты, был подготовлен им заранее. Марсий сообщал обо всем, что узнал от крамов в форме отчета. Послание способно было достигнуть тулонских спутников со скоростью магнитной волны. И все же в душе Марсия зародилось сомнение. Слишком великодушный жест от Крамов — позволить тулонцам получить координаты спасительного мира. В импульсаторе еще оставался заряд. Он стал думать, как можно было испытать его, и ничего умнее, чем продублировать еще раз свое послание, не придумал. Радиоимпульсатор незамедлительно передал его сообщение во второй раз, чего не могло случиться в подлинном аппарате. Магнитные волны не в силах были молниеносно перестраиваться, и между посылами требовался больший интервал.

«Муляж», — крепко сжав игрушку в руках, со злостью подумал Марсий.

Крамы его обманули. Марсий еле сдерживался, чтобы не схватить свой луч и не перерубить подлецов на куски. Но так поступить он не мог, на кристалле крамов он был в ловушке.

Крамы прочли его мысли, но виду, что знают о них, подавать не стали.

— Всё в порядке? — улыбаясь, спросила Атла, понимая, что Марсий не станет создавать конфликт. Его единственным шансом донести координаты до своего мира было вернуться на Тулону живым после экспедиции.

— Да, все в порядке, — скупо ответил он, с ненавистью посмотрев на лживую крамовку.

Атла хорошо держалась, ничем не выдавая своего огорчения от того, что тулонец смог понять, что импульсатор не настоящий.

— Чудесно, теперь можешь идти к себе! Путь будет долгим, главное — не сойди сума от одиночества, — любезно произнесла она.

Марсий и сам это понимал. Ему предстояло прожить в своей изолированной камере не один день, и все же между длительным одиночеством и общением с ненавистными крамами он выбирал первое.

— Проводите его, — бросила ему в спину Атла.

Марсий шел в свою каюту, не обращая внимания ни на конвой, ни на злорадные взгляды в его сторону. Он был совершенно сломлен поступком крамов. Не было в них благородства. Они не умели держать свое слово. Он изнывал от несправедливости и собственного бессилия. Было нечестно, что право на спасение крамы оставили только за собой, не желая делиться координатами с другими. Да, Татида обещала, что его довезут до искомого мира и вернут обратно, но цену обещаниям крамов он уже понял. Скорее всего они будут держать его у себя до тех пор, пока не долетят. Темнокожие слишком ценили сверхспособности, и его видения все еще были с ним. Но вот на что действительно не мог рассчитывать Марсий, это на то, что ему позволят вернуться назад в Семь миров и доложить обо всем своей планете. По прибытии в искомый мир его скорее всего убьют или бросят там. Один тулонец для них не опасен. Он просчитался. В его голове был спрятан такой клад, а он истратил его бездарно. Марсий был совершенно опустошен. Он вернулся в свою каюту, вдребезги разбил фальшивый импульсатор о стену и рухнул на свое ложе вниз лицом.

Глава 5. Атака

Звездолет Крамов, час спустя.

Уставшая после нескольких бессонных ночей, Атла шла по длинному круглому коридору в свою каюту. Кристалл пока еще парил в невесомости, но уже ложился на курс. Все вышло как нельзя лучше. Она должна была радоваться или хотя бы испытывать удовлетворение, но отчего-то на душе ее было мрачно. Перед ее глазами стояло лицо Марсия в тот момент, когда он осознал, что импульсатор фальшивый. Он был разочарован и прежде всего разочарован именно в ней. Ноги сами собой подвели ее к двери в его каюту. Девушке хотелось объясниться. Она долго стояла под дверью, прислушиваясь к его мыслям.

Марсий чувствовал, что звездолет еще только настраивается на скачок. Пилоты, должно быть, уже проложили маршрут к первому тоннелю. Они летели в пространстве между орбитами Крамы и Пацифы.

Он смотрел в иллюминатор, засыпая, как вдруг что-то подозрительное возникло на космическом горизонте. Марсий приподнялся на кровати и подошел к иллюминатору. Он увидел свечение. Оно двигалось на них, очень быстро. Это был флот из космических кораблей. Марсию хотелось думать, что это тулонцы, но прерывистая траектория движения этих летательных объектов была характерна только для пацифов. Это были сферы, сотни сфер! Мелкие одиночки и крупные, монстроподобные шары. Все они были военными, с боевыми иглами на поверхности. Они напоминали морских ежей и были очень опасны. Появление такого количества военных кораблей вокруг крамовского звездолета не могло быть случайным.

Марсий видел, что еще мгновение — и начнется атака.

«Пацифы выяснили, что крамы знают путь к спасению», — догадался он и схватился за луч. — «Они поняли, что делиться координатами темнокожие не станут, и решили получить их силой».

Марсий был натренирован на бой с пацифами. Он знал все их приемы. Если бы кристалл успел набрать скорость, пацифы не догнали бы его. Но сейчас положение крамов было очень уязвимым. Император Пацифы бросил на их поимку всю свою армию.

«Они хотят завладеть кристаллом и забрать координаты из навигационных систем», — анализировал он. — Вряд ли оставят кого-либо в живых!»

Марсий стал раскручивать свой магнитный луч над головой, создавая вокруг себя защитное поле. В любую минуту пацифы могли открыть огонь.

Атла стояла под дверью, она не видела происходящего снаружи. Но уловила негативно заряжённое сознание, направленное на них. Внутренним взором она охватила все пространство вокруг кристалла, вражеские сферы были повсюду.

Девушка открыла дверь. Марсий стоял внутри полупрозрачного белого кокона, созданного им за счет вращения магнитного луча. За его спиной в иллюминаторе клубились тучи пацифских сфер.

— Беги за мной! — закричала Атла.

Марсий выбежал в дверь, не останавливая раскрутку луча. Пацифы открыли огонь. Из игл их сфер полетели длинные световые линии. Тонкими нитями они проходили сквозь твердую оболочку корабля насквозь, при этом структура кристалла и металла не разрушалась. Под воздействие лучей попадали только живые существа и любая другая органика. Лучи моментально прорезали все живое, будто остро заточенные ножи.

Благодаря магнитному кокону, ни один из лучей пока не коснулся Марсия. Они отражались от него, как от зеркала, и рикошетом отскакивали в самих же пацифов. Марсий непрестанно раскручивал свой луч, отгоняя от себя смерть. Атла сняла со спины щит, увеличила его в размере и стала отбиваться им от лучей. Ей было труднее, чем Марсию. Его тело было закрыто с головы до ног, и он мог даже не смотреть на лучи, главное не останавливать вращение. От Атлы же требовалась предельная концентрация, потому ей было труднее бежать, и она не поспевала за ним. В коридоре они были не одни. Другие крамы следовали туда же, что и они. Марсий догадался, что все стремились к страховочному кораблю, чтобы сбежать.

За одно мгновение звездолет был покрыт сетью из лучей. Сферы облепили кристалл. Они били лучами вслепую. Видеть цель было им не обязательно. По плану сетка должна быть настолько плотной, что ни одно живое существо в атакуемом судне не могло уцелеть.

Кто-то из крамов включил электрическое поле. Разрядом тока кристалл скинул с себя нарост из сфер и на некоторое время получил передышку. Он стал набирать скорость, но и пацифы не уступали ему в этом. Крамы выпустили ракеты. Из самой узкой части кристалла снизу вылетели снаряды. Они сразили несколько крупных сфер и распугали мелкие. Но этого было недостаточно. Пацифов набиралось слишком много, и они концентрировались сверху, где снарядам было их не достать.

Все больше и больше сфер высаживалось на кристалл. Сетка из лучей стала учащаться. Один за одним крамы падали замертво. Увидев, что Атле все тяжелее справляться самой, Марсий взял ее под свою защитную оболочку. Они бежали вместе.

«Будь у крамов такие же лучи, как у меня, они бы выжили», — подумал он.

Чем дальше они бежали, чем чаще стали попадаться на пути мертвые изрубленные тела крамов.

Сетка из лучей стала учащаться. Защитное поле кристалла не справлялось с нагрузкой. Звездолет обрастал все новыми слоями из сфер. К маленьким сферам подключились большие. Большие были опаснее, лучи их способны были разрубать уже не только органику. И хотя массивную оболочку кристалла им было не пробить, до внутренних конструкций они добрались. Коридоры, стены, полы и потолки затрещали по швам. Все вокруг стало рушиться. Пол дрожал под ногами. Обшивка и стекло с дребезгом сыпались вниз.

— В самом конце коридора, — кричала Атла, — наш единственный шанс!

Скрежет гнущегося металла терзал заставлял барабанные перепонки пульсировать, искры и пацифские лучи жаром хлестали повсюду. Коридор, по которому они бежали, выгнулся. Пол накренился. Марсий смог устоять и побежал дальше вверх, Атла потеряла равновесие, рухнула и покатилась вниз. Тело девушки угодило в щель, и обломок, упавший с потолка, прижал ее. Она закричала от боли. Марсий обернулся. Девушка была далеко внизу, одна среди мертвых тел и кусков металла, вокруг нее мелькали лучи, еще секунда — и они снесли бы ей голову.

— Уходи, — кричала она, увидев, что он остановился.

Марсий посмотрел вперед. Он уже видел страховочный кристалл в конце коридора и хотел кинуться к нему, но что-то внутри него не позволило сделать это. Он круто развернулся, замахнулся лучом, превратив его в лассо, и обмотал им руки Атлы. Затем резко потянул на себя, вытащив девушку из завала. В этот момент они оба были беззащитны перед световыми иглами пацифов, но ни одна не коснулась их тел. Подтянув ее к себе, он закинул Атлу на левое плечо и правой рукой продолжил раскручивать над ними свой луч. Было очевидно, что бежать сама она не могла.

Коридор привел их к верхнему ярусу кристалла. Он заканчивался просторным павильоном со страховочным кораблем посередине, но и здесь уже все было искорежено. Запасной корабль был точной копией кристалла, только в десять раз меньше. Он был уже запущен теми, кто смог добежать первым. Вокруг него лежало несколько тел. Световые нити продолжали сновать вокруг.

Марсий забежал внутрь. В живых не остался никто.

— Выше! — крикнула Атла.

Тулонец кинулся наверх. В комнате управления собрались все три пилота. Их тела были сильно покалечены. Возле штурвала он увидел раненого юного пилота, прикрывавшегося двумя щитами, рядом с ним еле живого старика и мертвое тело крама средних лет. Они успели подготовить все к запуску.

— Поставьте меня! — приказала жрица.

Марсий поставил ее на пол. Прихрамывая, она кинулась к старику. Тулонец последовал за ней, продолжая создавать над ними кокон.

— Вставай к нам под кокон! — приказала Атла пилоту.

Юный крам подполз к ним в поле действия луча.

— Я уничтожил все данные о координатах. Они их не получат! — прохрипел старик, кашляя.

Атла взяла его за руку, хотела что-то сказать, но не успела. Он бессильно откинул голову и испустил дыхание.

Глазами, полными слез, Атла посмотрела на пилота.

— Стартуем! Сюда больше уже никто не придет!

Пилот дотронулся до своего обруча. Послышался чудовищный грохот, напомнивший взрыв. Страховочный корабль взметнулся ввысь, использовав своего погибающего брата как стартовую площадку. Словно катапультой их выкинуло вверх. Большой кристалл отдал им все последние силы, лишь бы отбросить как можно дальше от пекла. Страховочный кристалл отлетел, как вспышка, далеко от точки боя.

Но пацифы были предусмотрительны. Они расставили свои отряды в радиусе выброса, на случай, если кто-то все же доберется до запасного корабля.

Марсий видел их через иллюминатор.

Атла сняла с головы старика обруч и надела, а другой сорвала с мертвого пилота и отдала Марсию.

— Управляем втроем! — приказала она.

Пилот задавал направление движению, хотя и был очень слаб. Атла контролировала скорость, Марсий проверял обстановку вокруг и готовился отстреливаться от преследователей. Он сам не понимал, каким образом, но вместе с обручем он получил знания, как управлять этим судном и как стрелять. Он понимал команды юного пилота и Атлы без слов. Он знал, как они поступят, и действовал синхронно с ними. Словно у них был один мозг на троих. Сферы были у них на хвосте. Им удалось оторваться от многочисленного отряда, за ними неслись только самые настырные и самые скоростные сферы.

— Вы уже связались с Крамой? — спросила она пилота.

Юный крам не успел произнести и звука, как Атла уже все поняла. Центр связи кристалла был разрушен.

— Уходим к Юрэю, — приказала она.

Юный пилот не услышал ее и рухнул навзничь. Атла и Марсий кинулись к нему. Девушка разорвала его комбинезон. Под одеждой не было видно, насколько сильно он ранен. Был рассечен бок. Порез выглядел очень глубоким. Удивительно было, как он вообще продержался с такой раной все это время. Тело его было охвачено агонией.

— Не смей умирать! — просила она, держа его одной рукой за голову, другой за руку. Юноша улыбнулся ей на прощание, сжал ее руку и ушел в мир иной.

Атла закричала во весь голос, упав к нему на грудь.

— Мы пропали! — чуть успокоившись, пробормотала она. — Мы можем управлять звездолетом только втроем!

Марсий сел. Несколько мгновений он был недвижим. Других выживших на борту не было. Только он, Атла — и груда мертвых тел.

Сферы были на подходе. Они уже доставали до них своими иглами. Марсий встал рядом с Атлой и раскрутил луч.

— Но отстреливаться-то мы можем? — спросил он.

— Да! — громко ответила она.

Марсий стал палить по сферам.

Страховочный звездолет работал по тому же принципу, что и большой. Внутри него точно так же были заряды с жидким водородом. Удавалось использовать преимущество в скорости, которое они получили за счет старта. Сферы не успевали за ними, на хвосте оставались лишь самые сильные, примерно дюжина. Марсий попадал через раз. Шесть из них он поразил снарядами точно в цель, уничтожив полностью, некоторым он умудрился сбить иглы. Сфера, летевшая на них самой первой, была на удивление изворотливой. Он истратил на нее четыре снаряда понапрасну, и каждый раз она умудрялась уклоняться.

— Стой! — закричала Атла.

Марсий посмотрел на нее, не понимая.

— Одного мы должны поймать! — произнесла она.

— Что? — удивился он.

— Одного мы возьмем в плен и заставим быть третьим пилотом, — приказала она.

— Ты обезумела!

— Действуй!

— Что ж, если я не смог сбить этого, то попробую хотя бы поймать, — произнес Марсий, с прищуром посмотрев на первую сферу.

Внизу в лаборатории была клешня для сбора пород. Работала она по принципу экскаватора, выдвигалась из нижней части кристалла, зачерпывала содержимое и складывала в контейнер. Марсий уже связался с ней мысленно, чтобы на время она стала аватаром для его руки. На хвосте осталось уже только три сферы. Свежие силы за ними в погоню не бросили. Возможно, пацифы довольствовались плененным большим кристаллом, не зная еще, что координат в нем больше нет. И все же эти три оставшиеся были чрезвычайно упрямыми.

Марсий подпустил их очень близко, позволив выпустить лучи. Самая неуловимая сфера, в которую Марсий никак не смог попасть, подлетела ближе всех. Он резко замедлил ход. Сфера почти столкнулась с кристаллом на скорости, но вовремя затормозила. Она зашла под кристалл снизу, как раз так, как Марсий и хотел. Две другие сферы облетели их сверху. Клешней он мог дотянуться только до нижней сферы и, не раздумывая долго, попробовал схватить ее. Это удалось ему с первого же замаха. Выпад был неожиданным для пацифа, и он не успел увернуться. Зажатую в тиски сферу Марсий затащил в отсек, обломал с нее иглы и зафиксировал посередине нижнего павильона. Иглы были не только оружием сфер, но и средством связи. Теперь этот пациф не мог даже сообщить о том, что угодил в плен. Осталось лишь убрать свидетелей произошедшего.

— Стреляй, — крикнул Марсий, видя, что две другие сферы были уже совсем близко.

Атла взметнулась вверх и сбросила все последние снаряды на них. Поразить она смогла только одну, но и вторая вышла из строя, задетая осколком от первой. Сразу стало тихо, и пропали все лучи. Атла выжала скорость на максимум, это было в ее силах, но вот что не удавалось им без третьего пилота, так это задавать курс. Они летели по инерции в неведомом направлении с немыслимой скоростью.

— Что теперь? — спросил Марсий. — Мы поймали пацифа, он внизу!

Атла кивнула, прислушиваясь к звукам, доносившимся снизу.

Сфера пыталась вырваться из тисков, металась.

— Теперь надо убедить его стать нашим третьим пилотом. Если не сможем, то рано или поздно мы столкнемся с космическим телом и погибнем.

— Удачи, — не веря, что она сможет это сделать, произнес тулонец.

Пацифы были фанатиками, они лучше бы погибли, чем вошли в сговор с врагами. Марсий не понимал, как жрица сможет склонить его на свою сторону.

Они осторожно спускались вниз, словно боясь спугнуть свою добычу. Сфера стояла в самом центре лаборатории. Ее удерживала клешня. Она подергивалась, но силы были не равны. Марсий убедился, что все иглы удалены с ее поверхности, и убрал кокон. И он, и Атла смотрели на сферу с большим любопытством. Пациф, что был внутри, показал свой характер, еще в погоне. Он был самым упорным и проворным в своем отряде, и ждать от него легкого согласия на сотрудничество было глупо.

— Я попробую прочитать его мысли, — сказала Атла.

Атла подошла близко к сфере, стала вслушиваться.

— Ничего не слышу, — произнесла она.

— Он что, мертв? — спросил Марсий.

— Я так не думаю, — ответила девушка. — Военным пацифам вживляют в голову пластины, блокирующие телепатию крамов.

Атла постучала. Пациф не реагировал.

— Он боится, — произнесла девушка.

Они молча смотрели на безжизненную упрямую сферу. Нужно было что-то срочно придумывать.

— Ну конечно! — неожиданно крикнул Марсий. — Этот паразит может увидеть нас, если мы разберемся, в каком именно месте видовые отверстия.

Из теории он знал, что изображение в пацифские сферы подается внутрь через мельчайшие отверстия.

Сфера была совершенно монолитна. Марсий подсвечивал себе лучом, Атла щитом, они осматривали поверхность очень внимательно, но не могли ничего найти до тех пор, пока не догадались развернуть сферу. Отверстие оказалось внизу, выглядело оно как светящаяся полоска толщиной с волос.

— Он там сидит вниз головой, — догадалась Атла.

Марсий перевернул сферу, убедившись, что теперь пациф занимает естественное положение и видит их в правильном ракурсе.

— Надеюсь, он это нам простит, — тихо произнес Марсий.

Атла пожала плечами.

— Если он нас видит, то мы можем написать для него послание, — решила она. Марсий кивнул, Атла предлагала хороший способ.

Девушка сняла со спины свой щит и выставила его перед собой. Она закрыла глаза — и от него в разные стороны пошли лучи света, которые сплелись в круглую светящуюся плоскость. Атла расположила ее вертикально перед сферой и стала писать. Точнее, она думала, а текст ее мыслей проявлялся на световом полотне.

«Здравствуй. Мы поймали тебя от безысходности, мы не желаем тебе вреда. Звездолетом можно управлять только втроем, а нас на борту двое. Нам нужен был еще один пилот, потому ты здесь. Открой сферу и выйди, мы не будем стрелять. Если ты не выйдешь, то погибнем мы все!»

— Напиши еще, что пацифы больше нас не преследуют, мы оторвались от них, — подсказал ей Марсий.

Девушка добавила эту информацию к тексту.

«Пацифы тебя уже не спасут, нас только трое на многие мили открытого космоса».

— Скажи про связь, — добавил Марсий.

«Связь на нашем звездолете сбита, мы не можем вызвать спасателей. Нам очень нужен ты!»

Атла несколько раз повторила послание, указывая все больше и больше деталей. Но все было тщетно, солдат из сферы никак не реагировал. Окончательно выбившись из сил, она села напротив и облокотилась спиной о стену. Марсий сел рядом с ней. Долгое время они молчали, не сводя глаз с отверстия. Оба знали, что пациф их видит и слышит, но как достучаться до него, было загадкой.

Марсий посмотрел на Атлу. В ее глазах стояли слезы.

— Все эти люди, которые только что погибли, были моими друзьями, — всхлипывая, прошептала она.

Марсий сочувствовал ей. И хотя сожалений по поводу гибели крамовского отряда он не испытывал, ему было жалко именно ее. Марсий мог легко представить, что она сейчас чувствовала.

— Когда существо из сферы выйдет, мы сможем вернуться на Краму, — постарался подбодрить ее Марсий.

— Что? — удивилась она.

Марсий озадаченно посмотрел на нее, не понимая, в чем именно он ошибся.

— На Краму? — переспросила жрица.

Взгляд ее в этот момент был совершенно безумный.

— Да, экспедиция провалилась, — произнес Марсий спокойно.

— На Краму я не вернусь! — резко ответила Атла. — Мы летим на поиски нового мира!

— Но для этого нужна команда, ресурсы! — удивился Марсий.

Он не ожидал, что, ловя сферу, она планировала отправляться на поиски спасительного мира вместе пацифом и с ним.

— У нас есть команда: ты, я и это чудовище, — она указала на сферу рукой.

Марсий не согласился:

— Если этот пациф выйдет наконец, если мы его уговорим работать с нами, то разумнее всего долететь до ближайшей межпланетной станции и разойтись. У тебя есть координаты, у меня тоже. Дома ты наберешь новую команду и полетишь на поиски снова. Я, очевидно, поступлю так же.

— Ты не понимаешь, — произнесла она, — если за координаты спасительного мира началась война, то и следующую команду постигнет та же участь. Это будет смертельная гонка. Ты действительно хочешь столкнуть всех лбами?

Марсий задумался.

— Наш единственный шанс — лететь туда прямо сейчас вместе! — продолжила она. — Никто не знает, где мы, никто не знает, что мы живы, координаты есть только у нас. Вдруг этот мир вообще не годится для людей нашего типа? Мы все проверим сами. И только тогда вернемся.

Атла резко встала и подошла к сфере. Она истерично застучала по ней ладонью.

— Выходи скорее! Нам нужен третий пилот!

Пациф не реагировал. Время шло, но ответа не было.

И Атла, и Марсий уже отчаялись ждать.

— Рано или поздно его начнут мучить жажда и голод, и он выйдет, — со злостью сказала Атла.

— Ты шутишь? — спросил Марсий. — Уже скоро мы влетим на территорию Тулоны, и нас собьют. Нам нужно вытащить его любой ценой, как можно скорее.

— Что если притвориться, что мы ушли — выключить здесь освещение и подняться наверх? — предложила она.

— И?

Атла встала и пошла к двери. Марсию ее задумка не нравилась, но он за ней последовал.

Они поднялись наверх.

— Нужно продумать, что делать со сферой, если он все-таки выйдет и согласится работать с нами, — произнесла Атла.

— О чем ты? — не понял ее опасений Марсий.

Узнав координаты, он может нас убить и удрать на ней в свой мир. Впрочем, точно так же можешь поступить и ты, — предположила Атла.

Марсий улыбнулся. Крамовка была верна себе, но он ее не винил, он точно так же не доверял ей, как и она ему.

— Мы сильно повредили сферу, когда ловили ее. А после он и сам добавил ей увечий, вырываясь из клешни. Нарушена герметичность, — произнес Марсий. — На этой сфере пациф уже никуда не улетит.

Девушка Марсию поверила. Сфера и впрямь выглядела не лучшим образом.

— Займемся пока мертвыми телами, — сказала Атла.

Они стащили тела в морозильный отсек, и стали очищать пол от крови, и в этот самый момент появился человек из сферы. Он стоял перед ними в двери, удерживая перед собой оружие.

Атла равнодушно посмотрела на него, отвернулась и продолжила мыть пол так, словно не происходило ничего особенного.

Марсий реагировал эмоциональней. Он встал, обтер окровавленную руку и поспешил представиться на пацифском.

— Прошу, не стреляй, я Марсий Аппа-Лаун, пилот с планеты Тулона. Мы не желаем тебе вреда.

Пациф молчал. В руке его, раскачиваясь на тонкой серебряной нити, висел шар — излюбленное оружие пацифов. Если бы этот человек хотел, он мог уже их пристрелить. Вряд ли Марсий успел бы отбить снаряды магнитным лучом, но пациф медлил.

Он был невысокого роста, поджарый, типичный пациф, а судя по чертам лица, из самых нижних слоев своего мира. Но держался он уверенно, смотрел без страха и даже дерзко. Бросалась в глаза необычная фактура черных волос. Каждый волосок был толстым, как леска. Возвышаясь над головой густым лесом, они складывались в причудливую прическу, добавляя ему недостающего роста. Он чем-то напоминал свою сферу. Был так же холоден и колюч. Глаза его были раскосы, как и у всех пацифов. Он смотрел то на Атлу, то на Марсия, вероятно, думая, с чего начать.

— Что ты, тулонец, делаешь здесь? — наконец-то произнес он.

— Я сам себя спрашиваю, — улыбнулся Марсий. — Вытираю крамовскую кровь, что вы пролили.

Пациф на шутку эту совсем не отреагировал. Марсий понял, что погорячился с ответом и решил сказать ему все честно.

— Крамы пленили меня и использовали мой дар видеть спасительный мир, чтобы получить его координаты.

Пациф с непониманием сдвинул брови.

— Ты ведь знаешь, почему пацифы напали на крамов? — спросил его Марсий.

— Я выполнял приказ! — сухо ответил он. — Знать причину боя — не моя работа.

Марсий кивнул. Верхушка Пацифы никогда не посвящала в свои планы простых смертных.

— А ведь причина была! — подключилась Атла и поднялась. — Мы летели на поиски мира, подходящего для жизни людей. Семи мирам грозит опасность. Предстоит переселение.

— Мы думаем, император велел перехватить у крамов координаты, — продолжил Марсий.

— Замолчи! Ты не достоин говорить о нем! — неожиданно резко приказал пациф.

Марсий извинился. Обсуждение поступков великого правителя в глазах пацифа было оскорблением.

— Прошу прощения. Я знаю, как пацифы чтят своего правителя, но мы лишь хотим объяснить тебе ситуацию.

— Как твое имя? — спросила Атла.

— Вам это знать не обязательно, — ответил человек из сферы.

— Хорошо, тогда только по делу, — произнесла она.

Найти общий язык с этим пацифом было сложно, как они и предполагали.

— Очень простой расклад. Если ты не поможешь нам в пилотировании, то мы все погибнем, — пояснила она.

— Это я уже понял, — ответил он.

— Я знаю, как это выглядит, кажется, что мы схватили тебя в плен. Но поверь, ты не в плену! Будь с нами на равных, — произнес Марсий.

Пациф был похож на разумного человека. Он был крайне упрям, но в смекалке ему нельзя было отказать.

— Мы хотим продолжить экспедицию к спасительному миру, — уточнил Марсий. — От тебя нужно согласие стать ее участником.

— Как долго это займет? — холодно спросил он.

— До двух лет! — ответила Атла. — Но в итоге ты получишь то, что так хотели раздобыть твои собратья.

— Я вам не верю, — произнес пациф. — Я все еще жив только потому, что вам нужен третий пилот для спасения собственных шкур, если бы не это, вы пристрели ли бы меня точно так же, как и других!

— Да, — честно ответил Марсий, — так же, как и ты пристрелил бы нас прямо сейчас, если бы не знал, что без нашей помощи тебе отсюда не выбраться.

Пациф кивнул и продолжил:

— Вы хотите использовать мою помощь, чтобы найти спасительный мир, а после обещаете просто отпустить, отдав координаты?

— Нам будет нужна твоя помощь и после того, как мы найдем спасительный мир! Мы не сможем вернуться без тебя в Семь миров! Нам нужно держаться втроем всю дорогу до спасительного мира и обратно до Семи миров, — сказала Атла.

— Иначе говоря, — уточнил пациф, — вы подтверждаете то, что критический момент наступит в самом конце нашего пути? Тогда, когда мы перестанем нуждаться друг в друге?

— Вероятно, но до этого момента нужно еще дожить, — уточнила Атла.

— Я в курсе, — произнес пациф. — Только пытаюсь сейчас решить, стоит ли доживать до этого момента?

— Хочешь убить нас прямо сейчас, потому что не веришь, что сможешь убить нас по возвращении? — спросил Марсий.

— Именно! — признался пациф. — Расчет прост. Я убиваю вас сейчас, двух опасных врагов моего мира, но умираю сам. Вероятность успеха — сто процентов. Или я живу еще два года с вами и надеюсь, что по возвращении успею прикончить вас быстрее, чем вы попытаетесь прикончить меня. Вероятность успеха — тридцать процентов. Ответ очевиден!

— В своих расчетах учитывай, пожалуйста, что я и крамовка — тоже враги друг другу, — с сарказмом уточнил Марсий. — Ты оскорбляешь меня, говоря о нас как о команде, — он показал рукой на себя и на Атлу.

— Что же, если так, то в конце она будет желать убить тебя и меня, ты будешь хотеть убить меня и ее, а я сделаю все возможное, чтобы убить вас. Потому что все мы прекрасно понимаем, что, если мир тот и впрямь спасительный, никто никого просто так с координатами не отпустит. Мы солдаты!

Марсий внимательно слушал пацифа: его откровенность и прямота ему очень нравились. Этот тип общения подходил ему гораздо больше, чем лживые улыбки крамов. Пациф был прав.

— Я должен признать, ты мне очень нравишься, пациф, — неожиданно произнес Марсий.

Пациф незаметно приподнял бровь.

Марсий продолжил.

— Все, что ты говоришь, верно, но ты ведь понимаешь, что можешь подарить себе еще два года жизни, и… — Марсий сделал многозначительную паузу, — есть еще целых тридцать процентов вероятности, что победишь именно ты!

— Да, — подключилась Атла, — смотри на это как на турнир, если тебе так хочется.

— А как на это смотришь ты? — с прищуром спросил ее пациф.

— По-другому. — призналась Атла. — Я не могу с точностью до процентов рассчитать вероятность своего успеха. Я не могу предугадать, что случиться с нами в полете. Я действую по ситуации, не планируя так далеко. Но между жизнью и смертью я всегда выбираю жизнь!

Пациф кивнул и перевел свой взгляд на Марсия.

— А ты?

— А я просто очень хочу найти этот мир, — признался Марсий. — Летим!

Пациф задумался, сомнение выразилось на его лице. Положение могло спасти лишь присутствие больших амбиций, авантюризма и любопытства в нем. Марсий был уверен в его ответе, он знал, что солдат, опередивший весь свой взвод, так лихо уворачивавшийся от выстрелов, способный дерзить крамовской жрице и тулонскому воину, всеми этим качествами обладал.

— Я согласен, — произнес пациф, — но с условием: я бы хотел, чтобы во время пути контакт между нами был бы минимальным.

— Понимаю, — согласился Марсий.

— Идет, — произнесла Атла.

Атла взяла в руки обруч и протянула его пацифу.

— Надень на голову так, как сделали это мы.

Человек из сферы надевал устройство очень осторожно. Он прислушивался к новым ощущениям. Как только обруч коснулся его лба, мысленный импульс от него передался сразу Марсию и Атле. Они не могли слышать его мыслей, но очень остро ощущали его присутствие.

— С вашего позволения капитаном буду я, — распорядилась Атла.

Ни тулонцу, ни пацифу это не понравилось, но, учитывая, что корабль принадлежал крамам и девушка лучше ориентировалась в управлении, они уступили.

— Главное — проложить маршрут, потом будет легче, — решила она.

Пациф включался в работу постепенно. Он стал чувствовать кристалл, все его системы, видеть окружавшее их пространство. Это ощущение было особенным, словно собственное тело увеличивается до размеров звездолета. В голове одновременно удерживается много различных схем и данных, которых прежде не было. Получается делать то, чему заранее не обучался, и это впечатляет. Обруч усиливал работу мозга и тонизировал все тело. Им втроем удавалось понимать друг друга без слов.

Атла проложила маршрут, который они успели разработать еще на большом звездолете. Путь тот был самым эффективным.

— Сколько у нас осталось воды? — задала вопрос Атла, видя, что некоторые контейнеры пробиты.

— Семьсот литров, — ответил Марсий.

— Насколько этого хватит? — спросила она.

— На троих — на две трети пути в одну сторону, — ответил пациф. — Из расчета, что мы будем выпивать не более пятисот миллилитров в день.

— Что с провиантом? — продолжала проверку она.

— Его хватает на весь путь туда и обратно с запасом, — ответил Марсий, осмотрев склад.

— Доведем запасы воды до ста процентов и выдвинемся в путь, — решила жрица. — Выведи схему окрестных метеоритов и астероидов, — обратилась она к Марсию, предлагая добывать воду оттуда.

Тулонец обследовал пространство.

— Ближайший в трех световых днях, — ответил он.

— Туда! — приказала крамовка.

Пациф рассчитал направление. Звездолет лег на курс.

Глава 6. Нора Ольмеко

Атла выбрала астероид в очень удаленном и безлюдном месте, на периферии Семи миров. Они приземлились, и мужчины стали высаживаться, Атла осталась внутри, чтобы страховать их.

— Свяжемся веревками, — предложил Марсий.

— Страховки и так достаточно, — не согласился пациф.

Марсий настойчиво протянул ему третий трос.

— Я привык работать один, — упрямо произнес пациф.

— А я нет, — ответил Марсий. — Я всегда работал в паре с другом. Прошу!

Пацифу не нравилась идея быть связанным веревкой с тулонцем, но, не желая тратить время на спор, он взял из рук Марсия второй конец и зацепил его на своем поясе. Они вышли из корабля и сразу встретились с невесомостью.

С одной стороны была белая искристая поверхность астероида, с другой — золотая гладь кристалла. Перебирая руками по поверхности кристалла, цепляясь за неглубокие щербинки, предусмотренные специально для работы астронавтов снаружи, они спустились к сверлам, вкрученным в тело астероида. Сойдя по ним на поверхность камня, Марсий сразу закрепил на астероиде трос, вонзив в его тело наконечник. Пациф высаживался на астероиде, используя другое сверло, и, дойдя до низа, поступил так же. Активировав клешню, Атла подала им аппараты для собирания льда, один для Марсия, второй для пацифа.

Приборы эти напоминали полые металлические коробки, только без дна. К верхней крышке была прикручена ручка с кнопкой наверху и еще рычаг. Поверхность аппарата раскалялась до красна при нажатии кнопки. Стоило поставить короб на лед, он уходил вглубь, плавно разрезая лед на кубы. При нажатии рычага вдоль нижних ребер коробки проходила раскаленная струна, подсекая ледяной куб, как гриб, трудность была лишь в том, чтобы вытащить его наружу.

Напрягая все мышцы спины, рук и ног, Марсий вытягивал кубы один за одним, передавая их клешне. Клешня, периодически наполняясь, загружала лед на корабль. Пациф, хотя и был намного меньше Марсия в размерах, нисколько не уступал ему ни в скорости, ни в качестве работы.

Марсий насквозь промок от собственного пота, заполнявшего скафандр. Подкладка не успевала все сразу впитывать и фильтровать. Кроме того, скафандр был ему мал. Даже самый большой крамовский размер не был ему в пору и жал в плечах. Они работали двенадцать часов. Периодически Марсий посматривал на пацифа: с течением времени темп его замедлился — усталость брала свое.

— Предлагаю вернуться на корабль. Восстановим силы, затем продолжим, — передал он пацифу.

Пациф услышал голос Марсия внутри своего шлема. Но резко возразил:

— Нам осталось погрузить двадцать процентов того, что мы уже сделали, наших ресурсов хватит. Кислорода есть еще на пять часов.

Марсий спорить не стал, он чувствовал в себе запас сил, потому как был натренирован, но подобной выносливости от пацифа не ожидал. Они проработали без остановки еще один час. План пацифа пополнить весь запас за один выход в невесомость мог сработать, если бы не случайность, сбившая их с ритма.

Пациф вытянул очередной ледяной куб, поднял его над собой и передал клешне. Металлическая лапа сжала куб в тисках и понесла его на корабль. Пациф приступил к бурению следующего куба. Марсий было обернулся к клешне, чтобы передать ей новый улов, как в тот же момент замер, сраженный увиденным. Либо Атла, управлявшая клешней, сжала куб в тисках слишком сильно и раздавила его, либо структура конкретно этого ледяного куба была пористой, и он раскололся сам. Разлетелся на куски. Один из осколков ледяной глыбы угодил пацифу в поясницу, сбив с его пояса трос, которым он был привязан к короблю.

Пациф закричал от боли и неожиданности. Он потерял равновесие, полетел всем телом на астероид, сильно ударился о ледяную поверхность и рикошетом отскочил, улетая в противоположную сторону в невесомость. Скорость, с которой он удалялся от астероида, была высокой. Трос, соединявший пацифа с астероидом, вытянулся в струну и оторвался. Это позволило затормозить тело пацифа, и уже следующий трос — последний, соединявший его с Марсием, не получил такой сильной нагрузки. Марсий догадался, что как только трос, соединяющий его с пацифом, вытянется во всю длину, пациф понесет его за собой в космическую бездну. Сердце его истошно колотилось. Он слышал тяжёлое дыхание пацифа по прямой связи.

— Подхвати меня клешней, — закричал он Атле. — Пациф, держись!

Пациф ничего не ответил. Атла направила клешню к Марсию. Оставалось совсем немного, чтобы взять его тело, но в последний момент Марсия потянуло вслед за пацифом в черноту космоса.

Первым оторвался трос, который соединял Марсия с астероидом. Конец, которым он был прикреплен ко льду, выскочил, и все напряжение ушло на последний трос, который соединял Марсия и корабль. Этот трос был зацеплен намертво, но Марсий опасался, что не выдержит сама веревка. К счастью, за счет того, что оборвались уже два троса, скорость их тел была сильно снижена. Последний вытянулся во всю силу, но нагрузку выдержал. Марсий почувствовал резкое торможение и чудовищную опоясывающую боль. Благодаря импульсу он полетел обратно к астероиду, видя, как на него летит пациф. Атла пыталась подхватить их клешней, но траектория их движения не попадала под радиус вращения механической руки. Марсий упал спиной на корабль, но инерция откинула его обратно в космос. Не успев отлететь более чем на два метра, он вновь оказался припечатанным к кораблю телом пацифа. Инерция хотела отправить их снова в космос, но в последний момент Марсий успел схватиться за выемку в корабле и задержать их тела возле кристалла.

Пациф не двигался. Сердце Марсия колотилось с немыслимой силой. Он успел только проверить, не рассекла ли глыба скафандр пацифа и не нарушена ли герметичность. К счастью, скафандр был цел. Пациф был без сознания, вероятно, из-за болевого шока. Но Марсий точно слышал, что он дышит. Он туго привязал пацифа к себе спина к спине тем самым тросом, что соединял их, и пошел по поверхности корабля, от выемки к выемке по направлению ко входу.

Атла встречала их возле шлюза. Она помогла затянуть пацифа внутрь.

— Осторожно! — умоляла она.

Уже внутри они сняли с него скафандр и стали осматривать рану. Кожный покров нарушен не был, но было сломано несколько ребер, и во всю спину темнела гематома.

— Жить будет, — с облегчением произнес Марсий.

Пациф стал кашлять, приходя в себя. Он открыл глаза и недовольно посмотрел на Атлу.

— Это моя вина, я чуть не убила тебя! — с надрывом произнесла она.

— Позже, — остановил ее Марсий. — Давай переместим его в лазарет.

На случай ран или болезней крамы использовали специальный контейнер с жидкостью. Они называли его Саркофаг. Он был вырублен из специальных лечебных кристаллов и заполнен водой, которая была заряжена энергетически и способствовала скорому восстановлению клеток. Они погрузили пацифа внутрь, оставив на поверхности только голову. Боль ушла моментально. На лице его читалось облегчение, после чего он сразу стал засыпать.

— Я закончу собирать лед один, осталось немного, — произнес Марсий.

— Я с тобой, — возразил пациф сквозь сон и отключился.

Марсий улыбнулся его упрямству и несколько часов просидел возле пацифа в полной тишине, отдыхая и наблюдая за ним.

Пациф наконец пришел в себя. Еле слышно постанывая, он перевернулся.

— Ты как? — участливо спросил тулонец.

— Нормально, — сквозь зубы ответил пациф.

Ему очень не нравилась эта ситуация, особенно взгляды сострадания. Марсий все понял и решил не задерживаться дольше около него.

— Не буду более тревожить тебя, пациф, если что-то нужно, я рядом, — произнес он и развернулся, чтобы уйти.

— Ёнк, мое имя Ёнк! — бросил пациф ему в спину.

Марсий остановился. Эта была своего рода победа. Пациф открыл свое имя. Он развернулся и сказал:

— Я рад, что ты жив, Ёнк!

Пациф кивнул.

Марсий поднялся к Атле. Он вновь надел скафандр и вышел в открытый космос. Сильная эмоциональная встряска изнурила его. Он был совершенно опустошен. Тулонец и представить себе не мог, что когда-либо станет так сильно волноваться из-за жизни пацифа, имени которого тогда он даже не знал.

Работая в одиночестве, Марсий был предельно осторожен, не спешил и подавал лед только небольшими порциями. Атла принимала кубы теперь медленнее и внимательнее. Цена каждой из трех жизней была слишком велика.

* * *

Марсий закончил работу один. Приборы подтвердили, что запас воды пополнен на сто процентов. Они вылетели незамедлительно. И хотя напиленные глыбы не были сплошным льдом, а содержали также примеси углерода, обработать воду можно было уже в полете. Главное — очистить ее от радиации.

Они продолжили путь к первому тоннелю. Он лежал между орбитами Юрэя и Гинеи, принадлежал системе Семь миров и считался Полуродным — так называли все тоннели, у которых один вход располагался внутри системы Семи миров, а другой — за его пределами. И только если оба конца находились в Семи мирах, тоннель называли Родным. Границы системы определял сам Оникс, все, что попадало под силу его притяжения, принадлежало ему, все, что нет, считалось иным миром. Время полета до входа в туннель Ольмеко составило три месяца. Это была самая трудная часть пути, привыкнуть друг к другу было непросто. Из-за сильного обоюдного недоверия работать слаженно не получалось. И Атла, и Марсий, и Ёнк часто ссорились между собой.

Раздражала одна и та же крамовская пища трижды в день, хотя там и были сконцентрированы все необходимые минералы и витамины, вкус ее настолько приелся, что осознание полезности не спасало ситуацию. Спали они по очереди, два из трех членов экипажа все время должны были бодрствовать. Хотя даже спящий пилот оставался подключен к общему сознанию звездолета и продолжал нести свои функции неосознанно. У каждого была своя каюта, что позволяло временами уединяться, но основное время они проводили в главном павильоне. Помещение это было просторным, с высоким потолком, с которого свисали тонкие кристаллы, через кончики которых в помещение поступал кислород. Но даже в этом просторном зале им было тесно втроем.

На момент, когда они подлетали к первому порталу, Марсий спал. Это была его очередь на сон, но он проснулся от того, что у него пошла кровь из носа. Он резко встал и посмотрел вниз. Несколько красных капель упали на пол. С непониманием Марсий наблюдал, как кровь собирается с пола в маленький шар, взлетает и делится пополам, затем половины ее делятся снова пополам, и так до того момента, пока микроскопические капли не смешались с воздухом и не пропали из вида, и все это за одно мгновение. Гравитация была нарушена, а значит, они были у самого входа в тоннель.

Он выбежал в павильон. Атла повернулась, посмотрела на него и произнесла:

— Мы в тоннеле! — ее голос звучал так тихо и глухо, словно шел с другого конца вселенной. Он не сразу разобрал, что она сказала. В ушах зазвенело.

«Терпи, это скоро пройдет», — зажимая уши руками, повторял он про себя.

Ощущения, которые испытывал человек, проходя по магическому тоннелю, были слишком сильными. Страшнее всего было тем, кто попадал туда первый раз. Человек не знал, чего ждать, и то, что доводилось ему встретить там, навсегда меняло его взгляд на мир. Его сознание расширялось до размеров вселенной, границы стирались, он начинал чувствовать себя могущественней, больше и, что важнее всего, переставал ассоциировать себя с каким-либо конкретным местом, планетой или звездой. Такой человек считал своим домом любой участок пространства.

Обострялись зрение, слух, обоняние, осязание. Прочувствовав каждый свой рецептор, каждое нервное окончание и клеточку своей плоти, человек начинал лучше себя слышать и понимать. Он впитывал среду, в которой находился, испытывал на себе болезненный удар каждой молекулы, стонал от движения нейтронов в самом себе и за пределами себя.

Взглянув на ладонь можно было увидеть её насквозь, пронзить взглядом кожу, мышцы, кровь и кости. Но самым манящим в кротовой норе, было то, что человек начинал видеть красоту даже там, где её вовсе не было. Обострялись цвета, они становились удивительно сочными, сильными и динамичными. Восприятие мира становилось фееричным, повышалось настроение, уходил страх.

Комнату звездолета залил яркий звездный свет. По стенам потекло сияющее серебро. Нооэкраны вспыхнули алыми распускающимися розами. Атмосфера нереальной психоделичности будоражила разум. Марсий пошатнулся, выглянул в иллюминатор. Из бесконечной темноты навстречу ему полетели лица знакомых и незнакомых ему людей. Они материализовались из звездной пыли, которую почему-то он начал видеть и чувствовать. Свет звезд обжигал ему лицо. Взгляд остановился на собственном отражении. Марсий оцепенел от ужаса, зрачок отсутствовал в его глазах. Безумное, маниакальное желание вернуться в прежний мир захватило его сердце. Стало ломить в груди.

— Не смотри на себя! — звонко закричала Атла, — Говорите кто-нибудь, умоляю! — стонала она.

И пациф, и тулонец понимали, чего добивается крамовка. Семимиряне знали, что, падая по магическому туннелю, нельзя было позволять своему рассудку пребывать в сладкой безмятежности, иначе можно навечно попасть в зависимость и всю последующую жизнь пребывать в поисках этого чувства, бессмысленно странствуя по норам, чем страдали многие из гинейцев. Магический тоннель — самый сильный во вселенной наркотик, и бороться с ним можно было, только разжигая в себе эмоции, способные заглушить приятный эффект.

— Тулонцы, пацифы, мерзкие варвары, грязные твари, ненавижу вас! — со злобой закричала Атла.

Было ясно, девушка провоцировала их на ссору, видимо, эмоции гнева были наиболее подходящими. Она хотела их отвлечь от безмятежности, и ее агрессивный выпад сработал.

Марсий видел, как после этой фразы Ёнк покраснел от ярости, как сжал руки в кулаки и резко встал. Тулонца вопль задел не меньше. А главное, он отвлек его от собственных галлюцинаций.

— Что ты сказала? — подхватив ее агрессивный настрой, переспросил Марсий.

— В вас нет ничего святого. Вы пусты и бездушны и заслуживаете смерти, все! — бросила она ему в лицо, после с ненавистью посмотрела на Ёнка. У нее, в отличие от Марсия, зрачки были, но они распространились настолько, что заполнили собой глаза.

Марсий нервно моргнул. Кровь бурлила внутри него, но до крика он не опустился, напротив, ответил холодно и высокомерно:

— Ах, ну да, я же забыл, души крамов обращаются в звезды! — он сделал паузу. — Вы глупы и наивны! Придумай что-нибудь смешнее этого!

Атла всерьез обиделась. Разговор переставал быть пустой имитацией спора, он выливался в настоящий межпланетный конфликт. Ком подступил к её горлу. Ничто не ранило ее сильнее, чем оскорбление родной религии.

— Это наша религия, ей миллионы лет, имей уважение, варвар!

— Тулона древнее Крамы, и это большой вопрос, кто из нас варвар!

Ёнк молчал, но принимал эмоциональное участие в споре. Флюиды ненависти исходящие от него, ощущались всей кожей.

— Кто сказал тебе это? — возмущенно спросила она. — Наша религия гласит…

— Ваша религия — пустой звук! — перебив ее, вынес свой приговор Марсий. — Все, что вы умеете, это подглядывать, подслушивать и плести интриги!

Ёнк молча кивнул, согласившись с тулонцем, и с укором посмотрел на Атлу.

У девушки покраснели глаза. Сохранить рассудок себе и своим пилотам девушке пришлось за счет оскорбления собственных чувств, но переставать говорить было нельзя, туннель Ольмеко был глубок, ведь он соединял собой две галактики.

— Да что ты вообще о нас знаешь? — после затянувшийся паузы тихим и обиженным голосом спросила она.

— Хочешь обвинить меня в том, что я не знаком с религией инопланетян? — возмущенно спросил ее тулонец.

— Хочу обвинить тебя в том, что ты судишь о том, чего не знаешь.

— А сама? Сама ты знаешь хоть что-нибудь о религии Тулоны?

— А она у вас есть? Кроме почитания предков и высокомерия? Есть хоть что-то святое?

Марсий глубоко вздохнул. До недавнего момента он был лучшего мнения об Атле, но теперь ненависть к ней стала еще сильнее.

— Есть, — сухо ответил он и отвернулся.

Это был тот редкий случай, когда Атла почувствовала себя неловко, осознав, что сболтнула лишнее.

— Прости, возможно, я перегнула палку, но… Тулона настолько холодна, хочешь сказать, внутри вас живет вера, и вы знаете имя создателя Семи миров?

— В каком смысле имя? — неспешно отреагировал Марсий.

— В том смысле, что когда-то всего этого не было, а теперь есть. Мы знаем, что само собой ничего не возникает, кто-то же нас создал? — произнесла Атла.

— Вот уж не знаю, кто создал вас, — ответил тулонец, возмущенный тем, что девушка намекает на единого создателя всех миров. — Скажу точно, между нашими цивилизациями нет ничего общего. Мы разные! У каждой своя история. Во времена, когда Семью мирами правили две звезды, Рам и Оникс, Тулона принадлежала звезде Рам. Она была полностью покрыта водой, и первые тулонцы зародились в ней. Из простейших форм они эволюционировали в огромных подводных людей. Но когда Рам перерождалась, то от небывалого увеличения ее размера вода стала выкипать. Тулонцы теряли естественную среду обитания и адаптировали свои тела для новой среды. Предугадав уход воды, они не отпустили ее насовсем, а разложили на кислород и водород. Кислород они запустили в подводные котлованы, а водороду позволили улетучиться. Новые тулонцы стали жить вне воды и дышать кислородом. На момент, когда звезда Рам погасла и притяжение поманило Тулону к Ониксу, воды оставалось мало и вся она обратилась в лед, холод покрыл поверхность планеты. Выжить смогли немногие. Все современные внутрипланетные города Тулоны и ее провинции — это подводные котлованы в прошлом. Сейчас мы превращаем атмосферу планеты в кислородную, это все еще последствие того далекого космического катаклизма. Наши боги — это наши предки, великие умы древности, позволившие нам жить! Ваши боги нам не интересны!

— Как странно! — с искренним удивлением воскликнула Атла. — Странно потому, что нам вся система Семи миров видится единым сознанием — сознанием бога Крама. Оникс — это его душа. Все, что происходит с нами, даже сейчас, он рисует в своем воображении. Он может создать все, что хочешь. Захочет — вырастит город под куполом, захочет — уничтожит его, как он сделал с оилами и гинейцами.

— То есть вы, крамы, считаете, что живете в воображении иллюзорного бога, — иронично улыбаясь, произнес Марсий.

— Именно так! Вот мы, крамы, — творческое начало бога, любимцы его, а вы — темные закоулки его подсознания.

— Спасибо! — не переставая улыбаться, воскликнул Марсий. — И где живет этот бог? — Везде! Он дух! — выражение ее лица стало просветленным. — А мы избраны им, чтобы образумить вас.

— То есть у вашего бога проблемы с психикой? Ну, раз он сам не может совладать со своим рассудком?

— Если бы ты мог заглядывать в сознание людей, ты бы и сам понял, насколько там все сложно. За всю жизнь я не встречала ни одного, чей рассудок находился бы в гармонии. Так же и у него, тулонцы воюют с крамами, пацифы — с мурийцами.

— Но ты же говоришь о боге, а не о человеке? — уже с серьезными нотками в голосе произнес Марсий. — Модель его сознания подразумевает идеальность. Разве не так?

В этот момент терпение Ёнка, наблюдавшего за беседой со стороны, лопнуло и, резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, он прокричал:

— Стоп! Хватит! Вы ничего не знаете, ничего не понимаете! Все совсем не так. Никакого бога нет, это раз! — крикнул он, уставившись на Атлу. — Никаких подводных людей не было, это два! — прокричал он в сторону Марсия, краснея. — Но я вас за эту ересь не виню, потому что это целиком и полностью вина пацифов, это три!

— В каком смысле вина пацифов? — недоуменно воскликнул Марсий.

— Пацифы существовали во Вселенной всегда. Вас искусственно вывели из наших генов и расселили по другим планетам, но эксперимент не удался. Вы все являетесь лишь жалким нашим подобием — мутантами. У крамов аномалия повлияла на мозг, у тулонцев на кость и обесцвечивание. Оставив вас жить из жалости, мы уже много лет пытаемся забыть о своей ошибке. Отгородившись от вас стеной, мы с трудом пытаемся сохранить чистоту своего мира, — закончив свою речь громким глотательным звуком, спровоцированным спазмами в горле, Ёнк отвернулся.

Марсий, ошарашенный историей пацифа, стоял не шелохнувшись. Такого поворота он не ожидал. Надо признаться, наглостью и манией величия Ёнк переплюнул их всех. Эта версия сильно ударила его по самолюбию.

«Надо же такое придумать?» — недоумевал Марсий. — «По его мнению, я всего лишь жалкая попытка создать копию с этих нелепых низких существ».

Прокрутив весь состоявшийся только что диалог в своей голове еще раз, юноша стал хохотать.

— А ты знаешь, что самое интересное? — сквозь смех попытался произнести он, обращаясь к Атле.

— Что? — спросила девушка.

— То, что он, впрочем, как и ты и как я, твердо уверен в своей правоте. И никто не убедит нас в обратном, — подвел он итог беседе.

В воцарившейся тишине каждый остался при своих мыслях. Тоннель Ольмеко завершился. Они очутились в иной галактике, в ином мире, но никто не думал об этом сейчас, а только о том, что услышал секунду назад. Каждый хотя бы на мгновение усомнился в собственной религии, в том, во что тысячелетиями верили их предки, в том, на чем выросли их миры. В наркотическую зависимость от магического тоннеля никто не попал, это радовало, но не сильно. Прохождение сквозь портал оставило после себя осадок грусти. Хотя, бесспорно, впервые за долгое время всем удалось выговориться.

Марсий много думал о состоявшемся только что диалоге. В его сознании произошли перемены. Услышав истории Ёнка и Атлы, он попробовал взглянуть на себя их глазами. «Надо же, Ёнк смотрит на меня, и, кажется, все в порядке и наладилась связь, а на самом деле он воспринимает меня сумасшедшим мутантом, похитившим его по причине аномальной работы мозга. Возможно, он даже не злится на нас, скорее относится снисходительно, учитывая, что потакает безумному желанию найти неведомый мир. Может, его терзает вина за грехи предков? Может, ему даже нас жаль? Ну, а Атла? В ней столько жизни, и в то же время она такая загадочная. Трудно даже представить, как она ко мне относится, если считает всех тулонцев порождением темных закоулков подсознания неведомого божества. Скорее всего, она нас обоих презирает. Но надо признать, во всей сложившейся ситуации она и впрямь выше нас наголову, хотя бы даже потому, что и в эту секунду знает, о чем думаю я».

Глава 7. Комета

Чужая галактика Трон встречала их равнодушно и холодно. Они проложили маршрут до второго тоннеля и полетели навстречу ему, набирая скорость. Ёнк просчитал маршрут. Он учел траекторию движения и скорость всех космических тел системы Трон, проложил прямую до портала Делос, по которой они могли беспрепятственно идти на протяжении четырех месяцев, и, успокоившись, сосредоточился на починке своей сферы.

Он постоянно уходил в лабораторию. Вернуть сферу к жизни стало для него точно такой же миссией, как и добраться до спасительного мира. Атла не видела в этом угрозы. Такие сферы не способны были на межзвездные перемещения, летали только внутри системы. Они уже скакнули через нору, и теперь, даже если бы пациф и починил свою машину, то от них он все равно бы никуда не делся.

— Сфера может пригодиться нам, если мы достигнем планеты, — поддерживал его затею с ремонтом Марсий. — Восхищаюсь твоим терпением, если ты справишься, то у нас будет в распоряжении два корабля.

Пациф не реагировал на похвалу и по-прежнему плохо шел на контакт. Фрагмент за фрагментом он восстанавливал оболочку и устранял деформации.

— Что если ему удастся восстановить связь? — тревожно спросила Атла Марсия.

— Не думаю, что это возможно, — ответил Марсий.

Марсий показал Атле обломок одной из игл. Он прятал ее в своем кармане.

— Это та, что несла функцию связи? — спросила Атла.

— Да, только у таких игл нет отверстия для вывода огнестрельных лучей.

— Отдай мне, я выброшу ее в открытый космос.

Марсий передал Атле фрагмент.

— А если ему все же удастся восстановить связь даже без этого фрагмента? — переживала Атла.

— Даже если каким-то чудом он наладит связь и пустит сигнал от сюда, то до Пацифы он дойдет лишь через сотню лет. Мы уже слишком далеко от дома!

Атле стало спокойнее. Марсий был воином, его учили разбираться во вражеских инопланетных технологиях.

— Я прошу тебя, не акцентируй внимание на этом ремонте, он только-только стал привыкать к нам, — просил ее Марсий. — Не лишай его единственной отдушины, иначе впору сойти сума.

— Согласна, — произнесла она.

В один из дней получилось хоть что-то узнать о прошлом пацифа.

Ёнк вернулся в тот вечер как всегда с красными глазами, выглядел более уставшим чем обычно.

— Ты, похоже, разбираешься а ремонте, — спросил его Марсий.

Ёнк равнодушно посмотрел на него и неохотно ответил:

— Я в солдатах совсем не долго, я работал на производстве, собирал корабли.

Атла и Марсий переглянулись. Если император дошел до того, что стал расширять свою армию даже за счет простых работяг, дело было плохо. Пацифы были самым многочисленным народом, и с их человеческим ресурсом не мог конкурировать никто.

Они не успели еще отлететь далеко от тоннеля Ольмеко и разогнаться, как неожиданно встретили на своем пути необъяснимое явление. Марсий боковым зрением заметил движение по левую сторону от борта. То, что он видел, напоминало золотистые снежинки, медленно проносящиеся по пространству вселенной. Марсий всматривался, но угадать природу этого явления не мог. Одно он знал точно — ничто в космосе не случайно.

— Что-то движется слева по борту, — предупредил он Атлу.

— Да, я вижу, — произнесла она. — Вероятно, космический мусор.

— Сделай отчётливое изображение? Что это? — взволнованно спросил он.

Атла кивнула и вывела слайды на экран. Это были твёрдые, окаменевшие тела космических скатов, смешанные с обломками гинейских кораблей.

— Мурийские звери? Здесь? — удивлённо спросил Марсий.

Мурийские инженеры адаптировали тела скатов под условия открытого космоса. Скаты служили для них кораблями.

— Да, — произнесла Атла. — Мертвые.

— С людьми внутри?

— Нет, пустые. — сканируя тела скатов, объявила жрица.

— Думаю, мурийский караван залетел в Трон за ресурсами, но гинейцы напали на них и разграбили, — раздался голос Ёнка за их спинами.

— Возможно, — согласилась крамовка. — Скаты, вероятно, защищались и успели даже разгромить пару гинейских кораблей.

— Что это? — не обращая внимания на их разговор, Марсий замер.

Один из трупов шевелился. Атла приблизила объект.

Возле одной из мертвых самок крутился детёныш. Он был очень слабым, еле двигался, но был жив. Один среди двадцати мертвых особей.

— Удивительно, как он выжил? — не верил глазам Марсий. — Нужно подобрать его!

— Что? — воскликнули Ёнк и Атла.

— Это безумие, зачем он нам? — непонимающе спросила девушка.

— Ты же веришь в знаки, — обратился к ней тулонец. — Если это маленькое живое существо, окружённое мертвецами, повстречалось нам на пути, мы обязаны позаботиться о нем!

— Нет! — возразила Атла. — Мы обязаны помнить, что от нашей экспедиции зависит существование наших рас. Жизнь ската сейчас ничего не значит.

— Прости, я не могу начать спасать миллионы жизней с того, что пройду мимо умирающего зверя.

Атла молчала. Ёнк тоже.

— Мы потеряем совсем немного времени, но совесть наша будет чиста, — умолял их он.

— Я не согласен, — резко ответил Ёнк. — Мы и себя-то запасом воды еле обеспечили, зачем нужна эта мурийская рыба?

— Ёнк прав, — согласилась Атла. — Нам этот скат совсем не нужен. Нам его не выходить!

— Он все равно погибнет в пути, — взывал к его рассудку Ёнк.

— Нет, мы введём его в анабиоз, а после выпустим в воды искомого мира, если доберёмся, — не отступал Марсий.

— Мы даже не знаем, есть ли эти воды, мы даже не знаем, есть ли этот мир, — умоляла его одуматься Атла.

— Есть, — твердо ответил Марсий и стал надевать скафандр.

Мурийские скаты жили в воде, и теоретически его план мог сработать. И все же Ёнк был категорически против, а Атла колебалась. Ее женское сердце трепетало от жалости к беспомощному существу, но положение капитана не позволяло согласиться со своенравным пилотом.

— Стой! Мы проголосуем, — произнесла Атла. — Кто против? — спросила она.

Ёнк и Атла подняли руки.

— Ты в меньшинстве, — сказала она тулонцу.

Марсий даже не услышал ее. Он молча надел на голову шлем. Обвязал себя тросом, взял веревку для ската и пошел к проходному шлюзу.

— Подожди! — закричала она. — Ну хорошо! — она обернулась к Ёнку: — Направь кристалл на стаю.

На лице пацифа читалось неудовольствие, но приказ он выполнил. Корабль подплыл ближе. Марсий вышел в космос и, припуская немного кислорода из перчаток и ботинок, приблизился к мертвой самке. Детёныш прятался между ее плавников. Марсий обвязал его голову веревкой и медленно стал тянуть к проходному шлюзу. Скат сопротивлялся, ни в какую не желая отходить от матери. Он был вдвое длиннее роста самого Марсия, и вести его против воли было сложно. Марсий дотронулся до его кожи перчаткой. Даже через несколько слоев твердой ткани он чувствовал дрожь, проходящую по телу малыша. Он обвил его голову рукой и, осторожно поглаживая, очень медленно повел за собой.

Входное отверстие было меньше, чем разлет его крыльев, и тулонцу пришлось обвязать их веревкой вокруг тела ската. Существо это было так напугано и слабо, что теперь совершенно не сопротивлялось, безвольно следуя за человеком.

Скат был тяжелым. Марсий с трудом затащил его внутрь. Он волок его неподъёмное тело по холодному стеклянному пандусу вниз в лабораторию. Почувствовав перемену температуры и искусственное притяжение, зверь глухо застонал. Марсий скатил его вниз, расправил крылья и стал протирать его кожу водой. Тело ската покрыло все пространство пола. Его кожа была прочнее стали, напоминала сухой лед на ощупь. Животное дрожало, но понемногу приходило в себя. Марсий влил воду в его пасть через трубку. Скаты получали кислород из воды, они умирали только тогда, когда запас воды в их теле полностью заканчивался.

— Ты ведь понимаешь, что теперь нам понадобится гораздо больше воды? — укорил его пациф, заходя в лабораторию, чтобы посмотреть на это безумие.

— Я добуду столько, сколько нужно, — извиняющимся тоном ответил Марсий.

— Как ты думаешь его усыплять? — Атла не понимала дальнейших действий.

— Попробуем тем же способом, что и людей, — произнёс он. — Но пока ещё он слишком слаб для этого, нужно его отпоить.

Ёнк и Атла смотрели на него осуждающее.

— Дай мне обследовать его на жучки! — произнес Ёнк.

Пациф принес из сферы плоский предмет, выпустил несколько полупрозрачных волн из него и провел ими вдоль тела ската. Марсий внимательно за ним наблюдал.

— Нет, одна органика, — произнёс пациф. — Он только родился, еще даже не заклеймён.

— Ты разбираешься в скатах? — уточнил Марсий.

— Как только он почувствует себя лучше, то сразу захочет улететь, начнёт двигаться и раскурочит всю лабораторию, — скептически произнёс Ёнк.

— Что ты предлагаешь?

— Внизу я видел много пустых стеклянных контейнеров для образцов. Их нужно соединить, сделав один большой закрытый аквариум, — предложил пациф и добавил: — И ещё, эта туша не пролежит на открытом воздухе и месяца, не говоря уже о годе пути. Аквариум должен быть наполнен водой до границ. И если в воду добавить тройную дозу снотворного, то этот парень впадет в анабиоз.

— Парень? — удивился Марсий. — Признаюсь, ты сразил меня своим познанием животного мира Мури.

— Не животного мира, а мира их технологий! Не знаю, чему вас учат на Тулоне, но на Пацифе мы умеем разбираться в инопланетных машинах. Это биоробот, созданный для переноса наших врагов по космическому пространству. И ещё, аквариум должен быть вдвое больше его нынешнего объёма, даже во сне он все равно будет расти. И помни, самцы скатов всегда агрессивные.

Марсий к совету прислушался. Нехотя, пациф и крамовка помогли ему. Общими силами аквариум был подготовлен быстро. Чтобы заполнить его водой, Марсий несколько дней провёл на астероиде, добывая лёд. Атла залила в воду снотворное. Постепенно детеныш закрыл глаза и перестал двигаться. Вещество это обладало замораживающим эффектом, и покуда скат оставался в воде, он спал.

Ровно месяц с момента прохождения по первому тоннелю они летели спокойно. Но Атле все время не давали покоя плохие предчувствия. Она знала, что задача их слишком велика, ведь по сути они старались перехитрить судьбу. Силы, которые задумали уничтожить людей на Семи мирах, не позволят им так легко миновать предначертанное. В то же время жрица чувствовала и сильное покровительство богов. Атла видела, что на более высоком уровне, недоступном человеку, за их души уже началась война.

Раздался сигнал тревоги. В недавнем прошлом Марсий уже слышал этот звук, и тогда он возвещал о нападении пацифов, что могло стрястись теперь?

— Комета! — завопила Атла, прикрыв лицо руками.

— Но ее не должно быть, — не верил Ёнк, кинувшись к мониторам.

Вопреки его уверенности, приборы фиксировали приближение кометы к ним. Ее траектория движения и траектория движения их кристалла пересекались. Им грозило неминуемое столкновение.

— Меняем траекторию! — скомандовал Марсий.

— Пробуй, но это бесполезно, — крикнул Ёнк, — мы приближены к скорости света. — Мы не успеем свернуть с курса.

— Кометы здесь быть не должно, — недоумевала Атла.

— Возможно, это случайно залетевшая сюда комета, — предположил Марсий.

— Как? Еще вчера ее не было ни на одном мониторе! — спорил Ёнк.

— Я имею в виду через магический тоннель. Мы ведь залетели сюда через него, почему не могла залететь она через какой-нибудь другой портал? — рассуждал Марсий вслух.

— Или ее в нас запустили, — цинично ответил Ёнк.

— Будем стрелять, — приказала Атла.

Марсий настроил оружие. Ёнк навел на цель. Они выпустили первый снаряд. Скорость, на которой они шли, не позволяла точно прицелиться. Но выстрел притормозил бы их. Снаряд пролетел мимо кометы.

— Теперь мы столкнемся только с ее хвостом, — просчитал Ёнк.

— В нашем случае это все равно смерть, — произнес Марсий.

— Стреляй еще! — приказала Атла.

— Это последний снаряд, — сказал Марсий.

— Значит, промахнуться мы не можем! — крикнула она.

Снаряд ударил комету, раскурочив ее бок и сбив с маршрута. Крохотные камни и пыль разлетелись по черной невесомости, как песок.

— Нет, — произнес Ёнк, — мы все равно столкнёмся с ее частицами.

Атла понимала, что это конец. На подобной скорости столкновение с пылинкой приравнивалось к удару ядерной бомбы.

Первым желанием ее было найти дверь и убежать из звездолета прочь, но это было невозможно. Кругом только ледяная чужеродная человеку пустота, ни капли воздуха и смерть. Поверить в то, что она обречена, девушка не могла. Это просто шутка, недоразумение, такого не может быть! Тем не менее раненая глыба летела на них, распушив хвост.

Так близко комету Марсий не наблюдал еще никогда. Посмотрев ей прямо в глаза, он посмотрел в глаза смерти, и страшнее всего было бездействовать. Предвкушение физической боли наполнило его тело. Еще миг — и от него бы не осталось и следа. Больше всего Марсию не понравилось то, что он слишком быстро смирился. Жизнь не пронеслась у него перед глазами, ни единого воспоминания, только дикой силы разочарование от того, что он умирает на пути к своей мечте в тот самый момент, когда больше всего на свете хочет жить.

«Вот и все», — подумал он и закрыл глаза.

— Это еще не конец! — крикнула Атла и выставила руки вперед.

Похоже, крамовка и впрямь хотела отогнать комету силой мысли. Марсий и Ёнк зацепились за этот ничтожный шанс выжить, но здравый смысл говорил им, что столкновения не избежать. Их накрыла яркая вспышка.

Пространство сильно исказилось, съежилось, но понеслось дальше. Марсий почувствовал, будто его тело распалось на миллиарды световых частиц. После чего вновь собралось в исходное состояние. Он испытал пронзающую боль, но быстро пришёл в себя. Они прошли через самый кончик газообразного хвоста.

Столкновение с ним резко затормозило звездолет. Кристалл перевернуло с ног на голову. Марсий находился в этот момент возле панели и успел зацепиться за нее рукой, Ёнк и Атла стояли дальше от него и, не имея возможности ухватиться, полетели вниз на острые кристаллы, свисавшие с потолка. В последнюю секунду Марсий подцепил их лучом-лассо и потянул на себя. Он держал их только одной рукой, на второй висел сам.

Вес был значительным, понимая, что Марсий долго не продержится, Ёнк поспешно пополз вверх, как по канату. Излучение жгло ему руки, но он упрямо карабкался вверх и был уже совсем близко. Марсий с ужасом смотрел на него вниз. Его охватил панической силы страх, что они сорвутся и их тела размажет о кристаллы.

— Отец, держись! — закричал тулонец, видя, что Ёнка скручивает судорогой от боли.

Ёнк непонимающе посмотрел на Марсия, затем схватился за его руку и по ней перебрался на его спину.

— Рычаг! — закричал Атла, болтавшаяся внизу.

Только рычаг мог перевернуть звездолет, именно к нему Ёнк и полз. Дотянуться до него было слишком сложно. Пришлось встать на плечо подвешенного на одной руке Марсия и использовать всю длину своего невысокого тела. Тулонец с трудом выдерживал нагрузку. Ёнк давил ему шипованным ботинком на ухо. Марсий кричал от напряжения и боли. Мышцы его дрожали от нечеловеческого напряжения. Еще бы секунда, и онемевшие пальцы разжались бы, все они слетели бы вниз на кристаллы, но Ёнк успел. Он дернул рычаг, прятавшийся под панелью, и звездолет быстро начал выравниваться.

Корабль медленно повернулся вокруг своей оси, приняв правильное положение. Атла слетела на гладкий пол. Ёнк, все еще задыхаясь от волнения, уже проверял пространство. Марсий держался за пульсирующую от напряжения руку. Никто из них не верил, что удалось пережить столкновение.

— Ты назвал меня отцом? — удивленно переспросил Ёнк Марсия.

Марсий молча на него посмотрел. Атла отвела глаза в сторону, она знала, что случилось с родителями Марсия, и понимала, почему именно это слово пришло ему в голову.

— Неважно. Нужно наладить движение судна, — произнес Марсий.

Втроем они принялись за работу.

— Обидно, что мы так сильно потеряли в скорости, — сетовал Ёнк.

Он вновь проложил маршрут. Марсий восстановил систему. Атла задала скорость. Можно было передохнуть.

— Сейчас все чисто, но теперь проверяем пространство непрерывно, — сделал вывод Ёнк. — Эта звездная система непредсказуема. Вероятно, здесь кто-то есть.

— Да, — согласилась Атла.

Они долгое время сидели в тишине. Ёнк впервые не стал спускаться в лабораторию, а остался с ними.

— Твой отец погиб? — неожиданно спросил он Марсия.

Тулонец был сильно удивлен. Это был первый личный вопрос от пацифа. И по взгляду казалось, что ему действительно было интересно узнать ответ.

— И отец, и мать, — сухо ответил Марсий.

— На твоих глазах, — догадался Пациф.

— На моих глазах, — грустно подтвердил тулонец.

— Расскажи, — попросила Атла.

— Я никогда и никому этого не рассказывал, даже своим друзьям, — произнес Марсий.

— Расскажи тогда своим врагам, — улыбнулась жрица, показав пальцем на себя и на Ёнка. — Расскажи, тебе нужно это рассказать. У нас есть в запасе несколько месяцев тишины.

Неохотно, но Марсий стал рассказывать.

Глава 8. История Марсия

Спутник Ката. Пятнадцать тулонских лет назад.

Для юного Марсия Аппа-Лауна это утро было особенным. После трех декад обучающего этапа, проведенных на спутнике, получив все необходимые знания, изучив инструкции и изрядно потрудившись на тренажерах, он получил сертификат на пилотирование тулонских ферромагнитных капсул.

По традиции первый полет юные пилоты осуществляли на капсуле своих отцов. Проснувшись раньше всех в бункере для новобранцев, Марсий, часто дыша от волнения, стал настраивать себя на полет. На соседней полке, свесив руку и приоткрыв рот, лежал Карий. Он крепко спал. Изучая безмятежное и умиротворенное лицо друга, которому предстоял похожий день, Марсий постепенно стал успокаиваться, представляя, как, сидя по правую руку от отца, на месте второго пилота, он будет мчаться навстречу Ониксу вдоль извилистых скал Каты, опережая остальных юниоров.

Незаметно для себя он снова уснул. Он видел во сне, как отец улыбается, и чувствовал на себе его довольный взгляд. Их капсула устремлялась все дальше, и постепенно Марсий стал замечать, что уже не на Кате вовсе. Пейзаж изменился. Внизу текли реки, небо из зеленовато-оранжевого превратилось в голубое, скалы покрылись зелеными наростами, а кроваво-красный цвет звезды Оникса сменился бледно-желтым. В следующий миг он почувствовал, что теряет управление. Резко развернувшись к отцу, он увидел пустоту. В новом мире он был один. Капсула теряла высоту, и, перепрыгнув на пустующее место первого пилота, он стал выравнивать ход. Он был у самой поверхности воды, когда капсула поддалась управлению и, растянувшись, понеслась по течению реки. Марсий посмотрел вниз и вздрогнул от ужаса. По воде плыли мертвенно-бледные тела его родителей.

Вскрикнув, он резко поднялся на постели, чем разбудил остальных. В то же мгновение в спальный отсек вошел воспитатель и, объявив о подъеме, призвал юных пилотов собираться на площади.

— Что с тобой? — испуганно спросил Карий.

— Дурной сон.

— Опять видения?

— Видения… — задумался Марсий. — Я бы не сказал. В том смысле, что, когда я вижу их, они кажутся мне явью. Я не должен сегодня лететь, — неожиданно произнес он.

Карий оторопел.

— Почему?

— Плохое предчувствие, — задержав дыхание, ответил Марсий.

Друг осуждающе посмотрел на Марсия, но отговаривать не стал. Марсий был бледен и взволнован. Казалось, что в эту ночь он совсем не спал. Предстоящий полет не мог испугать Марсия, дело было в его необъяснимых видениях, и брать на себя право советовать Карий не стал.

— Если так, тебе придётся объясняться с отцом, — закивав головой, произнес друг.

— Знаю, — отвернувшись, прошептал Марсий.

Просторный прямоугольный зал был залит искусственным светом неоновых ламп. Юниоры выстроились на плацу. Марсий выглядел уверенным и собранным, но внутри не находил покоя, желая провалиться сквозь несколько этажей военной обучающей базы, лишь бы не лететь сегодня и не обрекать на полет отца. Его попытка прикинуться больным не сработала. И получив в награду за ложь нелестный отзыв от медперсонала базы, он старался придумать новый способ избежать полета, но ничего не шло на ум.

— Рассредоточиться по капсулам! — поступил приказ от человека в синей форме.

Раздался топот бегущих ног. Марсий поспешил к капсуле со знакомым номером и инициалами его фамилии. Запрыгнув внутрь, он еле сдержался от испуганного вздоха. Помимо широко улыбающегося отца, на борту находилась мать. Мадам Аппа-Лаун служила в Тулонском строю в звании второго пилота и, воспользовавшись служебным положением, пришла на показательные выступления, пожелав увидеть полет сына лично. Также поступила и мать Кария, и многие из тех, чьи дети в этот день выпускались из летной школы.

Прыгнув на кресло возле отца, обратив к нему свой пронзительный взгляд, Марсий выпалил скороговоркой:

— Мы никуда не летим!

Отец недоуменно сдвинул брови, после чего строго воскликнул:

— Что?

— Я не могу! — признался Марсий.

— То есть как не можешь, разве тебя не учили? — строго спросил отец.

— Учили.

— Тогда прекрати! — произнес отец. — Сегодня выпускной день. Совершив три круга вокруг Каты, ты получишь сертификат и право продолжать обучение. Отказаться значит загнать себя в тупик!

— Дело не в этом, — прервал его Марсий, — я боюсь, что это может быть опасно для вас!

— О-о, — умиленно простонала мадам Аппа-Лаун из-за спины, — бояться нечего, все под контролем, этот полет — формальность. Половина катовского дня, а после, дома, я приготовлю твой любимый пирог.

— Но, мама, останься здесь хотя бы ты? — пытаясь хоть как-то изменить сюжет своего утреннего сна, простонал Марсий.

— Я полечу непременно! — с улыбкой, но твердо произнесла женщина.

Марсий закусил губу. «И впрямь, кто станет слушать десятилетнего мальчишку? Впрочем, может, я зря волнуюсь, может, все обойдется?» — подумал он.

— Если бы не эти разговоры, мы бы успели вырваться первыми, — с укором произнес отец, наблюдая впереди свору из ферромагнитных капсул. — Придется потрудиться, чтобы на финише оказаться в лидерах.

Марсий молча кивнул, амбиции отца были ему известны. Лауны всегда и во всем должны быть первыми. Он настроил магнитные потоки, ввел экраны в равновесие, ослабил гравитатор и стал напряженно следить за полетом. Если бы не тревожные предчувствия, это событие переполнило бы его восторгом: первый реальный полет, два самых близких человека рядом, предвкушение вечернего торжества, переход на следующий курс, новая жизнь, но поддаться эмоциям и забыть о сне он не мог.

— На удивление хорошая погода на Кате, прекрасная видимость, минимум осадков, приятный ровный свет звезды Оникс! — радостно произнесла мадам Лаун.

Мама была права: день был сказочно ненастоящим.

— Верно, сегодня будут рекорды, — кивнул отец.

Из хвоста их капсула вошла в середину строя серебряных штрихов. Работать в одной команде с отцом было легко. Опытный тулонский пилот хорошо чувствовал руку сына, предоставляя ему свободу и не навязывая свой стиль пилотирования. Лица матери Марсий не видел, но спиной чувствовал, что она улыбается. Постепенно он стал расслабляться, вошел во вкус и позволил себе радоваться. Все шло ровно. Пролетев над промышленной зоной, карьером, где добывали руду из недр, миновав круги ледяных озер, охраняемое место с запасами чистой пресной воды, они полетели по невидимому полушарию Каты. Эта сторона спутника никогда не поворачивалась к Тулоне лицом. Таинственное место, откуда можно было увидеть всю вселенную сразу, за исключением родной планеты.

По легенде, на этом полушарии Каты в далеком прошлом жили потерянные песчаные люди, путешествующие по мирам на метеорите, прилетевшем из другой Вселенной и попавшем в плен Тулоны навеки. Покрытые белой длинной шерстью, с симметричными клыками по бокам, очень добрые и говорливые, они жаждали вернуться домой, выискивали свою звезду на небе, поднимали к нему лапы и умоляли богов о помощи. А когда люди с Тулоны пришли к ним и показали, как выглядит планета, пленившая их, существа горько заплакали, опознав в ней свою родную планету. Изъездив всю Вселенную, они вернулись назад и, проведя миллионы лет на спутнике, так и не поняли, что то, что они искали, было прямо у них за спиной.

Странно, но почему-то из тысяч тулонских сказок Марсий вспомнил именно эту. Потряся головой, стараясь отделаться от ненужных мыслей, Марсий стал настраиваться на тропу утесов. Самый трудный отрезок пути — череда вытянутых в стены щербатых гор, с нишами, дырами, отвесными склонами и ущельями — старый тулонский полигон для альпинистов. Ему еще только предстояло обучаться на нем в далеком будущем. Сложность была в том, чтобы пролететь, не сбавляя скорость, и не увязнуть магнитной жидкостью в породе. Обращенная в стрелу капсула так и норовила зацепиться хвостом о камни, или полоснуть брюхом по стене, оставив на ней текучий ферромагнитный след, или не вписаться в неровное, постепенно сужающееся ущелье. Пилоты, работающие на рудниках Каты, способны были проходить этот участок с закрытыми глазами. Они знали о существовании нескольких нор, путь сквозь которые проходил по прямой. Но ни Марсий, ни его отец, военный пилот, секретного маршрута не знали, как, впрочем, и все те, кто летел в это утро в строю с ними.

Забравшись в череду вертикальных столбов, напоминавших Марсию сброшенную с горы пыльную ржавую расческу, их капсула обратилась в змею, невиданное для обитателей Тулоны животное. Отца полет забавлял. Было видно, что препятствия его радуют, позволяя пощеголять мастерством.

— Мы опередили Уббу-Клауна, — констатировал он. — А он ведь уже третьего сына выпускает, мог бы и приноровиться к этой тропе.

— Ты видишь капсулу Кария? — спросил Марсий, наполовину обернувшись к матери.

— Они чуть дальше нас, — улыбаясь, произнесла она, указывая рукой перед собой.

Марсий попытался различить его в серебряном дожде, но не смог, все капсулы выглядели одинаково.

— Уже скоро мы обгоним их! — угадав мысли сына, с азартом произнес отец.

Марсий кивнул. Первый виток вокруг Каты прошел легко и быстро. Побывав в ночной темноте, встретив рассвет и закат, пролетев в небе над военной базой, они вышли на второй круг. Ката считался небольшим спутником, но зато был очень богат ресурсами. От всей гигантской Тулоны не было столько пользы, сколько от этого крошечного рыжего космического шара. Отчего спутник очень ценили и хорошо охраняли, особенно учитывая то, что он находился у самых границ космического пространства планеты.

На втором витке Марсию стало совсем спокойно. О своем кошмарном сне он почти забыл и уже испытывал неловкость перед родителями за то, что хотел лишить их этого полета. Облетев Кату во второй раз, уже на подлете к тропе утесов они увидели в небе кроваво-красную вспышку. Первой версией был метеорит, сгорающий в оранжевой атмосфере, но после стало ясно, что это не так. Крупный метеорит был бы незамедлительно уничтожен охранной системой спутника, мелкий растворился бы в плотной атмосфере, но этот объект не исчез. Безнаказанно пройдя через парадную дверь, он приземлился на Кату. Сразу за ним появилось еще восемь подобных. Пришедшие с неба объекты не исчезали, напротив, разрастались и густели, издавая пронзительный свист. Марсий увидел, как из пламени, возникшего вокруг них, появляются белые шары, лопаются и пускают дым.

На лице отца читалось смятение. Маленькая синяя жилка пульсировала на его виске. Резко повернув голову, он посмотрел на жену. Она настороженно кивала.

— Крамы! — прошипела она. — Не сбавляй скорость!

— Крамы здесь, это исключено! — с сомнением в голосе крикнул он.

— Да, но, как видишь, они здесь, — обреченно произнесла жена, внимательным взглядом изучая корабли врагов.

Отец стиснул зубы и включил общую связь. Пошли помехи. Мать скорыми движениями рук стала распаковывать скафандры. Марсий растерянно следил за действиями родителей.

— Сигнала с орбитальной станции нет!

— Потому что станции нет, — прерывисто ответила женщина, взглянув на полыхающую точку в небе. — Пересядь назад, родной, — произнесла она, проведя рукой по голове сына.

Марсий без лишних вопросов быстро перелез через кресло. За отцом он больше не поспевал. Ситуация вышла из-под контроля, и от него не было больше толка. О крамах Марсий был наслышан. Следующим этапом его образования как раз и стало бы изучение красного мира, в основном методов борьбы с ним. Негодование отца по поводу того, как враги смогли проникнуть сюда, было ему понятно. Ката входил под магнитную защиту Тулоны и был признан одним из самых надежных спутников. Сразу две военные базы располагались на нем — учебная, та, которая была знакома Марсию, и действующая, расположенная на противоположном полушарии относительно них. Захватить спутник с несколькими кораблями даже крамам было не под силу.

— Им достаточно пустить одну бомбу массового поражения — и никого на спутнике не останется, чего же они ждут? — с гневом произнес отец.

— Возможно, ищут что-то конкретное или хотят колонизировать спутник без урона для среды, а нас оставить в качестве рабов.

— Они не смогут, скоро сюда прибудут войска с Аякса и с планеты. Тулонцы Кату не отдадут! — уверенно произнес отец, выводя ферромагнитную капсулу на тропу утесов, где еще оставался шанс спрятаться.

Решение, которое принял старший пилот Аппа-Лаун, лежало на поверхности. Схожим образом поступили остальные капсулы. Своего рода попытка укрыться в извилинах ущелья, до того, как посыплется град из бомб.

— Нам даже нечем отстреливаться, — обнаружив лишь один снаряд короткого диапазона, произнес отец.

— Не стреляй, бессмысленно! Они окружают нас в кольцо, — сосредоточенно наблюдая за действиями врага, произнесла женщина.

— Чего им далась колонна с учебными капсулами? — спросил сам себя генерал.

— Провокация! Крамы жаждут показать, как мы все еще уязвимы в ответ на усиление магнитного поля Тулоны. Без жертв не будет так наглядно. И сегодня выбор пал на нас…

— Когда они откроют огонь, шансов спастись не будет никаких, — обреченно произнес он.

Повисла тишина. Снижаясь к поверхности, выискивая укрытие, капсула сбавила ход. Марсий чувствовал, как на них надвигается холодная черная тень смерти. Он видел корабли крамов своими глазами, ощущал, как они становятся все ближе. Атмосфера обреченности и напряжения пропитала воздух насквозь. Мадам Аппа-Лаун посмотрела на сына отчаянным взглядом, наполненным болью и безысходностью. Марсий угадывал мысли матери и, напугано сдвинув брови, прижался щекой к её плечу.

Прогремел первый взрыв. Кровавый серебряный дождь разлетающихся на капли ферромагнитных капсул, оросил рыжие скалы Каты. Черные плоские кристаллы крамов закрутились в небесах, извергая на землю потоки желтой электрической лавы.

— Ниже, — прикрыв лицо руками, вскрикнула мать.

Посыпался хаотичный град снарядов. Они нырнули в ущелье. Прямо за их спинами, придавив капсуле ферромагнитный хвост, упал осколок скалы. Горы дрожали, верхушки срывались и, дробясь о породу, отскакивали рикошетом. Падающие камни сбивали капсулы и поднимали многовековую пыль спутника.

Проскальзывая вдоль ущелья, задевая скалы боками, лавируя между огненными ошметками, капсула погрузилась в темноту густой пыли и дыма. Сквозь туман просматривались частые вспышки.

— Мы потеряли много ферромагнитной жидкости, — произнесла мать, наблюдая критическую отметку на счетчике.

— Капсула больше не тянет наш вес, — обреченно произнес отец.

Возможности лететь не было, и, посадив капсулу на породу, отец закричал:

— Выходим, бежим к пещерам!

Марсий слышал, что под скалами есть череда подземных пещер. Он заметил еще во время первого круга, что в нескольких километрах от гор расположена крохотная альпинистская станция, и знал, что где-то внизу есть склад со снаряжением. Они ещё могли спастись.

Натянув на голову шлем скафандра, он прошел сквозь вязкую холодную ферромагнитную жидкость вслед за отцом, вплотную прижавшись к нему. На спине он чувствовал прикосновения рук матери. Глухой вакуумный взрыв волной отбросил их к капсуле, утопив наполовину в ферромагнитной жидкости. Отец прикрыл Марсия собой. Где-то впереди обрушилась часть скалы и с шумом посыпалась по дрожащему склону вниз. Над их головами вспыхнула зарница. Похоже, что не стало еще одной капсулы. Через мгновение останки её неожиданно расплескались возле них. Марсий дрожал и чувствовал, как дрожит мать. Она сжимала его руку так сильно, что было больно. Страшнее всего было ничего не видеть и почти ничего не слышать, внутри скафандра он отчетливо разбирал только свое прерывисто-частое дыхание. По поверхности пошли вибрации. Ощущения того, что глубоко внизу, под ногами, что-то лопается и гремит, приводило к панике. Их капсула откатилась в сторону, перевалилась на брюхо и медленно стала сползать по уклону вниз.

«Сейчас все рухнет» — пронеслось в голове мальчика.

Он продолжал лежать. Отец пытался подняться, терял равновесие, падал. Раздался очередной взрыв. Мать, согнувшись, сидела рядом, закрывая себя и сына от каменного дождя руками. Сквозь туман Марсий увидел, что отец что-то сказал ей жестом. Она резко кивнула. Отец приподнял его на руках и стал заталкивать назад в капсулу. Мать, поддерживая ребенка за голени, помогала мужу. Решение родителей вернуться в капсулу казалось Марсию странным, она не взлетела бы с ними тремя.

Дотянувшись до покрытого жидкостью отверстия, он заполз внутрь, ожидая, что родители проникнут вслед за ним. Но руки отца отпустили его и медленно исчезли в стене. Он попытался ухватиться за них, но капсула пошатнулась, и он отлетел. В эту секунду Марсий понял, чего хотели родители, возвращая его сюда. Они знали, что втроем им не взлететь, оттого остались снаружи погибать. Холодный ужас сковал сердце Марсия. Он знал, что так случится, но не был к этому готов. Слезы градом посыпались из его глаз.

— Мама! — закричал он, вытягивая руки вперед.

Капсулу сильно трясло. Он представлял, что происходит за её пределами, но ничего не видел и тем более ничего не мог сделать. Кувыркнувшись, он перелетел через кресло и рухнул всем телом на панель управления. Сползая вниз, он схватился за штурвал, вводя систему в действие. Он еще надеялся как-то спасти родителей, но капсула отказывалась шевелиться. Оставшегося количества ферромагнитной жидкости не хватало для старта. Он старался, но попытки были тщетны. Оторвать капсулу от скал не удавалась ровно до того момента, пока скала сама не оторвалась от нее и не полетела вниз. Рушились подземные пещеры. Почувствовав, что он завис над бурлящей лавой камней, уносящейся в пропасть, Марсий стал стараться подняться выше. Ему казалось, что он слышит душераздирающие крики родителей, видит, как, сцепившись за руки, они падают вниз, но, задыхаясь от горя, сквозь слезы, пыль и мрак, он мог видеть только черноту и слышать лишь гул.

Он провел в медленном, балансирующем на грани с падением положении несколько минут. Дым слегка рассеялся, и в какой-то момент ему показалось, что прямо перед ним, лоб в лоб, стоит корабль крамов. Глухое черное пятно застыло напротив, моргая зелеными лампами, внимательно изучая его и гудя. Вжавшись в кресло, прищурившись, Марсий стал ожидать последнего выстрела в упор. Секунды шли, сердце выпрыгивало из груди, веки сжимались все сильней, но выстрела не последовало. Резко открыв глаза, он увидел пустоту.

«Показалось», — подумал он.

Далеко в небе шла война. Тулонский флот подоспел. Боевые капсулы серебряными стаями истребляли черных монстров. Корабли крамов таяли, а судно, которое скорее просто померещилось ему, испарилось в воздухе.

Марсий остался совсем один. Ни одной учебной капсулы не было видно над разгромленными утесами. Внизу виднелись огни догорающих кораблей и снарядов, струился дым, а редкие камни продолжали падать по инерции. Энергии ферромагнитной жидкости хватило только чтобы сесть на один из немногих уцелевших утесов. Марсий приземлился, лег на панель и проплакал до момента, пока не прилетели спасатели.

Космическое пространство системы Трон.

Марсий закончил свой рассказ. Атла и Ёнк с сочувствием смотрели на него.

После этой истории почему-то они все стали друг другу больше доверять.

Время шло. Работать втроем становилось легче. Прошлая скованность порой совсем пропадала. Бывали периоды, когда они действительно становились единым сознанием, понимали друг друга без слов или жестов. Но стоило только вспомнить, что принадлежали они к разным расам, баланс тут же рушился.

Свободного времени теперь было очень много, каждый находил ему разное применение. Ёнк чинил свою сферу. Марсий работал над мышцами, занимая себя тренировками. Он вбил себе в голову, что в новом мире многое будет зависеть от его физической силы и выносливости. Даже в учебном корпусе он не достигал подобного совершенства тела. Атла пыталась обучить его духовным практикам, но он не поддавался. Все крамовское было для него ненавистным.

— Умоляю, попробуй! — настаивала она. — У тебя такой потенциал, и ты совсем его не используешь. Ты можешь горы сворачивать своим сознанием, а вместо того убиваешь время на укрепление и без того надежных мышц.

— Нет, — резко осекал ее Марсий.

Сама же Атла многого достигла, медитации вывели ее на новый уровень. Космос помогал ей, не было лишнего шума и суеты. Единственное сознание, которое она слышала непрестанно все это время, принадлежало Марсию, но было оно на редкость чистым и не сбивало. Напротив, постоянное присутствие мыслей Марсия в ее голове проясняло ее собственные мысли. Видя мир глазами Марсия, она светлела. Тулонец искренне любил этот мир. Он, как ребенок, с любопытством познавал его. Даже ненависть к крамам была поверхностна. Он точно знал, где добро, а где зло. Принципы его были настолько прочны, что сбить его с пути света не хватило бы сил ни у кого. Чего сама про себя Атла сказать не могла. Глубоко внутри он желал спасения всем мирам. И хотя сам он думал, что ищет далекий мир, чтобы удовлетворить собственные амбиции и доказать всем, что он прав, на самом деле делал он это лишь ради людей. Ни слава, ни своя собственная жизнь его не заботили.

Как ни старалась Атла, но услышать Ёнка она так и не смогла. Пациф был неприступен как скала. Ни обаять его, ни задобрить, ни понять, ни разговорить — ничего этого ей не удалось.

Как-то она решилась задать ему вопрос:

— У тебя есть семья?

Но пациф посмотрел на нее осуждающе, призывая не лезть не в свое дело.

Только через месяц после этого в полудреме Ёнк обмолвился случайно, что у него трое детей и четвертый на подходе.

После этой информации Марсий крепко задумался. У Ёнка была невероятно сильная мотивация вернуться обратно и спасти свою семью, возможно, оттого он так старался и только поэтому согласился лететь с ними.

— Я не завидую его жене, — шепнула Атла на ухо Марсию. — Характер у этого пацифа отвратительный.

Постепенно они подходили к тоннелю Делос.

— Делос очень опасный! — предупредила Атла. — Относится к типу вампирских тоннелей и особо свирепствует в случае, когда путешественники проходят через него в межзвездное пространство.

— То есть он соединяет эту систему Трон и межзвёздное пространство? — спросил Ёнк.

— Да. — ответила Атла.

— Межзвездное пространство какой галактики? — спросил Марсий.

— Никакой, в этом-то и сложность, он ведет в пространство между галактиками, — пояснила Атла.

— В зону бесконечной черной материи, — уточнил Ёнк.

— Ты ведь понимаешь, как это опасно, — произнес Марсий.

— Да, но это самый короткий путь. — сказала Атла и вывела на экран еще один вариант пути, второй в списке возможных.

— Этот путь занимает пятнадцать лет, — скривился Ёнк.

— Я об этом и говорю, у нас только один вариант! — произнесла Атла.

Марсий закивал.

— Мы скоро уже зайдем в него, будут ли особые инструкции? — спросил он у Атлы.

— Что бы ни случилось, не позволяйте тоннелю проникнуть внутрь своего сознания! — предупредила Атла. — Сложней всего придется мне, потому что у меня развиты сверхспособности, за Ёнка я не сильно опасаюсь, он наглухо закрыт, но ты, — Атла посмотрела на Марсия, — твое восприятие мира уникально, и я не знаю, как ты будешь реагировать. Внутри этого портала мы уже не сможем разговаривать.

— Будь что будет! — ответил Марсий и закрыл глаза.

Они понеслись по туннелю с невероятной скоростью. По ощущениям он и впрямь был агрессивнее, чем предыдущий. Казалось, что куски тела один за одним отлетают от скелета и уносятся в пропасть. Сложно было даже думать, потому что оболочка неслась быстрее, чем сознание, и каждая новая мысль всегда оставалась позади. В голове царила пустота. В этом тоннеле они действительно не могли говорить и видеть друг друга. От него невозможно было попасть в зависимость.

«Человека внутри подобной космической конструкции быть не должно», — вылетела мысль у Марсия.

Было ощущение того, что туннель этот создан для более развитых существ, более крепких и прочных. Находиться в чужой среде было не впервой для Марсия, любой космический полет наводил на эти мысли, но этот туннель был не просто чужеродной зоной, он был за гранью всего живого и неживого, в нем человек забывал, что он человек. Марсий разгадал его бесчувственную натуру, он выпивал эмоции и воспоминания. Он сфокусировался на своем имени, так как осознал, что начал его забывать. Все, что осталось от него, сжалось в крошечную точку.

— Я Марсий, я Марсий, — повторял он сотни раз, не переставая говорить это до самого конца.

Туннель Делос выплюнул их посередине бесконечной пустоты. С первых мгновений почувствовался невероятный прилив сил. Если внутри тоннеля человек был словно заключен в пшеничное зерно, то в новом пространстве его сущность моментально расширялась до размеров целой вселенной.

— Соберись! — заорал на него Ёнк.

Марсий резко открыл глаза. Он лежал на полу, раскинув руки в стороны в виде креста. Ёнк возвышался над ним. С трудом, но он узнал его.

— У нас проблемы! — кричал пациф.

Марсий через силу приподнялся. Ёнк показал рукой на девушку.

Атла билась в конвульсиях, разрывая руками костюм у себя на шее, словно ей нечем было дышать. Магический тоннель не отпускал ее. Ёнк подбежал и схватил ее за руки. Она была значительно сильнее сейчас и откинула его в сторону.

Марсий подскочил на помощь. Ёнк быстро оправился от удара и снова кинулся к ней.

Тулонец схватил ее за правую руку, Ёнк за левую. Она ранила сама себя, царапая грудную клетку.

— Нет! — вопила она. — Не троньте меня, я не отдам!

Она стремилась закрыть руками солнечное сплетение, сильно выворачивалась.

— Они мои, — не переставала она кричать, — эти чувства мои!

Марсий и Ёнк переглянулись, вероятно, она думала, что все еще в тоннеле.

— Атла! Очнись, — умолял Марсий.

Но она не открывала глаз.

— Проклятые рыжие души, проклятые рыжие души! — кричала она, царапаясь и кусаясь.

— Это мы, Ёнк и Марсий, — кричал на нее Ёнк.

— Я все равно вас всех уничтожу, — надрывалась она, не слыша призывов Ёнка. — Вас не станет, а я буду жить! — задыхалась она от гнева. — Уничтожу!!!

— Атла! — Ёнк ударил ее по щеке.

Девушка резко открыла глаза. По рассеянному взгляду было видно, что она еще мало что понимала, но агрессия ее резко прекратилась. Она успокоилась и тихо бормотала:

— Смойте кровь с моих рук, умоляю, смойте кровь с моих рук!

Марсий понял ее слова буквально. Он принес воду и протер ее руки.

— Смойте кровь с моих рук, — не останавливалась она.

— Они чистые, твои руки чистые, — показывал ей Марсий, не понимая, чего еще она хочет.

Он приложил лед к ее лбу, Ёнк — к вискам.

Атла уснула.

Девушка спала несколько часов, корабль летел по инерции. В межзвездном пространстве не было сопротивления и преград. Ни Ёнк, ни Марсий не будили ее до того, как она сама не пришла в себя.

— Как ты? — спросил ее Марсий, увидев, что Атла зашла в павильон.

— Лучше, — хриплым голосом ответила она. — Прошу, не обращайте внимания на то, что я там говорила.

— Все в порядке, — отмахнулся Ёнк. — Ты клялась нас уничтожить.

Атла отрицательно закивала головой.

— Я говорила не с вами.

— Кто такие рыжие души? — спросил Марсий.

— Проклятые рыжие души, — уточнил Ёнк.

Атла увела глаза в сторону.

— Я и об этом сказала? — виновато спросила она.

— Ты что-то видела там в тоннеле? — спросил Марсий.

— Нет, но я там испытала дежавю.

— По ощущениям нету ничего более неприятного для человека, чем этот тоннель, хочешь сказать, что уже испытывала подобное раньше? — недоверчиво спросил Ёнк.

Атла кивнула. Она выглядела очень потерянно и неуверенно. Марсий видел ее такой впервые.

— Да что такого могло случится в твоем прошлом, что сравнимо с этим? — с недоверием спросил Марсий.

Ёнк согласился и высказал свое мнение:

— Откуда тебе знать про боль? Ты избалованная принцесса, единственная дочь шамана, богатая, надменная крамовская жрица.

— Да, — согласилась она, — а еще…Я…. - робко произнесла она, — я монстр. И я сейчас это вам докажу.

Атла подошла к застывшим каплям, приложила к ним руки, и внутри них появились ее воспоминания.

У Марсия сжалось сердце, он всегда видел за внешней улыбкой Атлы глубоко раненую натуру. В нем проснулся необъяснимый страх узнавать правду о ней. Он внимательно смотрел на экран. И видеть это было ему безумно больно. Атла стала ему небезразлична. Незаметно для себя, не понимая, с какого именно момента, но боль ее он стал считать за свою.

Глава 9. История Атлы

Крама. Двенадцать крамовских лет назад.

Проснувшись от слабого света прожектора, юная Атла почувствовала несоизмеримую даже с ее бездонной душой тоску. Жрица поймала себя на мысли, что больше не хочет просыпаться, не хочет жить и служить своему миру. Ужаснувшись самой себе, она выпрыгнула из воздушного кокона, в котором, пригревшись, уютно провела ночь, и помчалась в сторону храма с искреннем желанием извиниться перед Богом Крамов за свою вопиющую дерзость. Она мчалась так быстро, что ее материальная оболочка не поспевала за духом. Достигнув ворот, она резко остановилось, почувствовав, что за ними сконцентрирована сила. Приложив руки к раскаленной от эмоций двери, она отпрянула назад. Внутри шел спор. Она чувствовала энергетику своего отца, безошибочно определила Татиду и нескольких старцев. Их огненные мысли были до того сосредоточены на самих себе, что Атлу никто не заметил.

— На весь наш род наползает черная тень, — прошептал один из старцев.

— Холод чувствую я! — перебил его другой.

— У нас еще есть время. — возразила Татида.

— Не слишком ли много ты поставила на неё? — с укором бросил в неё шаман.

— Не больше того, чего она стоит! — резко ответила Татида. — Девочка невообразимо сильна. Ее мать намеренно принесла себя в жертву, даруя ей жизнь, чем усилила ее сверх способности. Она обречена на непрерывный духовный рост. Только боги знают, на что она способна!

Атлу откинуло от двери, словно ударом тока. Этого она не знала. Все внутри неё сжалось и обледенело. Нет, не слова Татиды о великой силе сразили её, их она слышала сотни раз. Причина смерти матери, в тоске по которой провела она все эти годы, сразила её. Атла пошатнулась, положила руку на грудь и почувствовала, как неистово колотится её сердце. Посмотрев себе под ноги, она с испугом заметила, что вросла в пол, растопив под собой металл. Оторвавшись от поверхности, она ринулась в сторону улицы.

Атла бежала так быстро, что никто из малочисленных прохожих утренней Крамы ее не замечал. Ее желанием было бежать как можно дальше от проклятого храма и раствориться в воздухе, забыв навеки о непомерно тяжелой миссии, которую на нее возложили. «Мое рождение началось со смерти! Я причина смерти моей матери! Все эта проклятая сила, которая прячется во мне. За что эта кара?» Атла жаждала свободы. Оковы вселенских обязательств и невиданных размеров долг перед миром, навязанные ей Татидой, душили её. Внутренний протест захлестнул её волной раскаленных эмоций.

«Почему я должна жить по чей-то указке, почему, не успев родиться, я уже была обречена на рабство?»

Безумная страсть к свободе, которой у девочки никогда не было, заполнила всю ее душу.

«Отныне только я буду решать за себя, что и как делать. Моя жизнь только моя, и она будет такой, какой захочу её видеть я».

Резко остановившись, Атла продумала свой следующий ход. Ровно секунда понадобилась ей, чтобы спланировать побег. Ей уже доводилось покидать планету, и страха перед открытым космосом не было. Девочка знала, что дважды в день с Крамы отходит челнок, груженный товарами на продажу.

Атла хорошо ориентировалась в городских системах, а если чего-то не знала, то смело проникала в голову нужного ей человека и находила всю необходимую информацию в его сознании.

Приближаясь к станции, с которой отходил челнок, она вошла в мыслительный поток, исходящий от капитана, и выяснила, что судно стартует через десять минут, сразу после подтверждения погрузчика. На продажу везли лечебные Саркофаги крамов.

Паковался последний объект. Вытянутый полый цилиндр с заостренными концами.

Выбрав момент, Атла незаметно подобралась ближе и запрыгнула внутрь, еле слышно захлопнув за собой крышку. Понимая, что уже совсем скоро в храме заметят её отсутствие и отправятся на поиски, Атла стала путать следы, создавая в своем сознании альтернативные реальности побега и выбрасывая их в ядовитую атмосферу красной Крамы.

Саркофаг загрузили. Атла почувствовала вибрации и сжала руки в кулаках. В один миг челнок оторвался от Крамы и ринулся в черноту космического пространства.

Порывшись невидимыми щупальцами в навигационной системе корабля, она обнаружила что груз везли на Сириус, одну из сотен торговых станций, разбросанных по Семи мирам.

Страха девочка не ощущала, скорее дикой силы любопытство разбирало ее. Самомнение Атлы было раздуто до вселенских масштабов, отчего она скорее могла предположить, что бояться стоит тем, кому не посчастливится столкнуться с ней, чем наоборот. Страшная сила знаний, которой она была вооружена, защищала ее, выстраивая вокруг ее тела невидимый щит.

Атла не думала о тех, кого оставила позади. Татиду и всю память о ней она пыталась стереть из своего сознания, но это было невозможно, и интуитивно Атла чувствовала, как, должно быть, разочарована старая крамовка.

Так в возрасте двенадцати лет Атла осталась одна в открытом космосе. Первые мгновения новой жизни, лежа в живительном саркофаге, она упивалась своей свободой. Ей нравилось, что рядом нет тех, под кого бы стоило подстраиваться, что никто не диктует ей условия и не указывает, как жить. Сердце крамовки колотилось звонко и сильно, и это не было волнением или страхом, скорее неистовым возбуждением и новым чувством свободы. Казалось, что она слышала, как оборвалась нить, та самая, которая соединяла ее с планетой, как обнажились корни, утягивающие ее в глубины Крамы, как вскрикнула Татида от боли и досады.

Наручников больше не было. Атла зажмурила глаза и стала шептать заклинания себе под нос. Нет, она не просила у богов пощады или покровительства, наоборот, она умоляла их оставить ее в покое, отказаться от неё, перестать наблюдать, отпустить и довериться. Атла жаждала испытаний и боли, ей хотелось бороться. Детское желание очутиться вне вселенной, вне времени и пространства разрослось до пределов закрытого саркофага и непроизвольно откинуло крышку сильным энергетическим потоком.

Атла вздрогнула, опасаясь, что кто-то мог это слышать. Притихнув и прислушавшись, она почувствовала подлые мелочные вибрации, исходящие из головы пилота. Перехватив его мысли, девочка быстро распознала обман. То, что ее путешествие начиналось со лжи, ее не удивило. Пилот летел не на Сириус, как было сказано в задании и заложено в навигационной системе челнока. Не долетев нескольких световых минут до станции, он замер в беспокойном ожидании кого-то.

Легкое чувство солидарности с незнакомым крамом-пилотом, обманщиком своего мира, таким же, как и она, проскользнуло в ее взволнованном сознаний. Его замысел лежал на ее ладони, и она читала его мысли, как книгу. Крам уже несколько лет наживался на доверии к себе. Тащить груз на Сириус, пропитанный разношерстным космическим сбродом, смысла не было, учитывая, что товар удавалось продать вдвое дороже вымирающему народу оилов, для которых вход на станцию, кишащую их заклятыми врагами гинейцами, был под запретом. Потребность в исцеляющих саркофагах у космических беспризорников была настолько велика, что они готовы были высыпать за них последнюю алмазную крошку.

Обитая на полуразрушенных мини-шаттлах, некогда великий и загадочный народ стал напоминать плесень, питающуюся своими же отходами, пожирающую свои собственные руки. Страшный голод царил на кораблях. Люди отрубали свои конечности, лишь бы накормить детей. Смерть соседа не вызывала грусти, напротив, она сулила возможность поживиться. Оилы стали в Семи мирах изгоями, благополучные планеты старались не думать о них, менее благополучные вспоминали о несчастных лишь изредка с той лишь целью, чтобы утешить себя: «Да, плохо, но ведь не хуже, чем у гниющих заживо оилов».

Судьба со скоростью света несла девочку навстречу кошмару, но Атла до конца еще не понимала, с чем ей предстоит столкнуться. Алчный крамовский пилот и корабль с горсткой несчастных встречались в Заброшенных водах, мертвой зоне, не нашедшей своего хозяина из-за смрада, царившего там. Густое облако едкого сероводорода, выброшенного из недр взорвавшейся планеты Оилы, заполняло пространство, проводя призрачные границы их территории. Облако практически не перемещалось, лишь циркулировало слабым потоком внутри себя.

Крамовский корабль замедлил ход. Местами проплывали ледяные остатки былых городов, изъеденные реактивной пылью, точно молью. Фрагменты башен, мостов, эстакад проползали, подталкиваемые слабыми потоками газов, неспешно истлевая и обращаясь в прах.

Атла почувствовала запах смерти. Историю оилов она хорошо знала, но одно дело знать и сочувствовать на расстоянии, и совсем другое погрузиться в горе с головой. Это было первое и одно из самых серьезных испытаний для молодой жрицы. Ей нужно было успеть закрыть свою распахнутую настежь душу и не впустить горе внутрь себя. Эйфория от легкомысленного и игривого побега быстро прошла, все ее тело задрожало от холода и волнения. Она услышала крики миллионов душ, в один миг покинувших свои тела в момент большого взрыва. Рефлекторно Атла попыталась закрыть уши, но в тесном саркофаге никак не получалось это сделать. Еле сдерживаясь, чтобы не закричать, Атла проклинала свой великий дар чувствовать потусторонний мир.

Большинство душ так и не поняли, что с ними случилось, и, обезумев от боли, продолжали с жадностью искать свои обращенные в пепел тела. Учуяв открытую для всех Атлу, они кинулись на неё, словно стервятники, стремясь проникнуть в самое её сердце. Миллионы укусов поразили ее тело. Каждый стремился взломать ее твердую оболочку и заполнить сердце девочки собой.

Атла съежилась, почувствовав себя крупинкой звездной пыли. Стало трудно дышать, тяжесть целой планеты Оилы она ощутила на своей груди. Безумный страх овладел ее мозгом. Она чувствовала физически, как ее душу изгоняют из тела и как кончаются силы бороться с сумасшедшей толпой. Призраки ели ее заживо. Атла ощущала, как её вытесняют, увидела, как постепенно она выходит из своей оболочки. Со стороны всматриваясь в свои закрытые глаза, она увидела в них слезы. Крепко схватив себя за руку, Атла боролась и стонала.

— Закрой! — услышала она в своем сознании голос Татиды.

Пресечь все свои сверхспособности на корню требовал её внутренний голос. Секунды были на исходе, время ускользало, и Атла понимала, что еще мгновение — и она навсегда потеряет свое физическое тело.

Атла закрыла все каналы, которые развивала все эти годы. Она чувствовала, что теряет силу, но только это могло сейчас её спасти. Собрав всю оставшуюся энергию в кулак, она перенесла себя в воображаемое будущее, представила себя старой и счастливой. Атла пыталась подстроить реальность под себя, изменить окружение, перенестись из этого мертвого озера душ в другое место и время. Она перестала слышать их крики. Казалось, где-то вдалеке капала вода и странные звуки напоминали пение неведомых ей птиц. Атле стало тепло, она погрузилась в тишину и уснула. Рыжие призраки отступили.

Механический скрежет раскрывающегося саркофага разбудил ее после глубочайшего сна. Сквозь пелену тумана она увидела исхудавшее лицо оила. Обтянутый тонкой кожей череп, впавшие внутрь глаза и призрачный капюшон отбрасывали на ее лицо тень. Атла не сразу поняла, где находится и что произошло. Крамовский шаттл состыковался с кораблем полуживых оилов, выгрузил товар на борт, и, получив в награду пару пластин с алмазной крошкой, проследовал восвояси.

Осознав это, Атла почувствовала себя брошенной. Больше ничто не связывало ее с дом. Алчный крам-пилот, её последняя чахлая ниточка, оборвалась. Она была совершенно одна среди чужаков, пожирающих её голодными и несчастными глазами. После борьбы с душами Атла заметно ослабела. Сил не было в теле. Напрягая мышцы лба, она пыталась прочесть мысли врагов, но все попытки были напрасны. Последнюю энергию она отдала как раз на то, чтобы лишить себя проникающих способностей и закрыть распахнутое настежь сердце.

«Потребуется немало времени, чтобы восстановиться», — пронеслось у неё в голове, и, заметив, как оил наклоняется над ней, подумала: «Нет гарантий, что это время будет у меня и я не стану их едой».

— Зрачки реагируют на свет, — слабым, усталым голосом очень медленно произнес оил.

Девочка правильно перевела каждое из слов. К счастью, Атла успела овладеть всеми языками Семи миров еще в детстве. По поводу того, стоит ли засорять мозг юной жрицы запутанным, витиеватым и самое главное вымирающим языком золотоволосых, ходило много споров в храме, но Татида резко настояла на том, что древний инопланетный язык будет иметь силу в мире мертвых, и ее воспитаннице он необходим, как воздух.

Как ни странно, но этот язык одним из первых пригодился ей в мире живых.

— Она жива, — послышалось откуда-то снизу.

Атла медленно повернула голову в сторону доносившегося звука, но никого не увидела. Интерьер помещения удивил ее своей мрачностью: вертикально составленные гробы, полумрак, свидетельствующий о сильной экономии энергии, и жуткая теснота. Было холодно, воздух сильно разрежен, так что вместо привычного вздоха ей приходилось делать три. Но даже не это было самым главным изменением, а другое: время, неосязаемое, эфемерное явление, протекало здесь по-другому — медленнее, и это девочка сразу почувствовала.

Движения оила были плавными, легкими, но заторможенными. В какой-то момент Атла было почувствовала свое превосходство, но, заметив в руках оила умертвляющий свет, древнейшее оружие рыжеволосых, замерла.

Оил медленно наклонился над ней и поднес смертельный свет к её лицу. Атла почувствовала тепло.

— Хочешь ее убить! — послышался все тот же голос снизу.

— Не вижу смысла оставлять ее в живых. — монотонно ответил оил. — Из ее тела можно добыть полезные элементы.

Атла все отчетливее чувствовала жар на своем лице. Оил был настроен решительно.

— Стойте! — вскрикнула она, испугав инопланетянина громким голосом.

Оил резко отдернул руку. Атла стала умолять:

— Не делайте этого, я пригожусь вам!

Инопланетянин поморщился.

— Кажется мне, она говорит на нашем языке?

— Пожалуй, что так, — удивленно протянул голос снизу.

Атла увидела над своей головой возвысившуюся фигуру второго существа. Пара любопытствующих голубых глаз, огненно-рыжие длинные волосы, волнами обвивающие голову, и мертвенно бледная, прозрачная кожа. Новое существо было женщиной, это бесспорно. Сквозь ткани выделялась грудь, фигура была более сутулой и широкой книзу, а во взгляде читалось исключительно женское любопытство.

Первичное разделение особей на мужчин и женщин было присуще каждому из семи миров, исключением могла стать разве что Мури, планета, погрязшая в клонировании и спутавшая все карты естественных отличий. Мужчины существенно отличались от женщин своих же миров. Порой, живя на одной и той же планете, непонимание между ними доходило до того, что они уже называли друг друга инопланетянами, и казалось даже, что мужским особям соседних миров проще договориться между собой, чем сделать то же самое с женщиной своего дома. Полуживая пара призрачных оилов не стала исключением. Сама того не желая, Атла стала свидетелем очередной семейной перепалки, самобытной, своеобразной, присущей только народу оилов, но развивающейся по стандартной схеме непонимания и нежелания уступить. Это было дикостью для Атлы, но причиной спора стала её жизнь.

— Оставлять ее нет смысла! — настаивал мужчина, ведомый сиюминутным желанием насытить свой организм.

— Она нам может помочь! — оттягивая руку со смертельным светом от лица девочки, настаивала оилка.

— Как? Это всего лишь дитя! — не уступал ее напарник.

— Знает наш язык! Поймет, что надо делать! — уговаривала его женщина.

— Брось! — оттолкнул жену оил. — Она не поймет и не станет!

— Я сделаю все, что скажете! — вмешалась Атла, посмотрев инопланетянину прямо в глаза.

Атла почувствовала холод, спровоцированный ледяным прикосновением руки оила к ее горлу. Она вздрогнула. Холод пугал её горячую кровь сильнее, чем смертельный луч. Оил был не так слаб, как показалось с первого взгляда.

— Запомни первое правило нашего мира! Прямой взгляд в глаза запрещен и карается смертью! — жестко и холодно произнес он.

Атла потупила глаза. Это было сложно — общаться, но не смотреть на существо, не видеть его глаз. Атла сразу осознала, что никогда не приживется здесь, но выбора не было, стоило принять условия ради того хотя бы, чтобы жить.

— Это необходимость. У нас воруют, — тихо произнесла женщина со стороны.

Атла смущенно кивнула, поняв, о чем говорит женщина. Ей ли было не знать, что именно можно украсть из глаз, но как могли делать это призрачные, отсталые оилы?

— Я вас поняла, — прошептала Атла.

— Зря тратишь время с ней! — с укором произнес мужчина в сторону жены, и Атла представила в своем воображении, как холодно, бездушно, не глядя на нее, он сделал это.

Атла сильно раздразнила его своим бесстрашием и бестактностью. Перебив жену, он обратился к девочке первым:

— У тебя украли страх? Ты уже сталкивалась с оилами?

Атла отрицательно замотала головой, но, вспомнив, что этот жест у оилов означал согласие, поспешила быстро исправиться.

— Нет, я не встречала оилов никогда.

— Она полноценна, разве ты не чувствуешь? — произнесла женщина.

Трудно было расшифровать слова оилки, и Атла приняла решение молчать и не задавать вопросов.

Пауза затянулась. Атла нервно проглотила воздух. Словно заметив это, женщина начала говорить.

— У нас нет доступа к станции, наши корабли на пределе, запасы иссякли, а жизненных сил и вовсе нет. Над нами смеются соседние миры. Нашего исчезновения ждут с нетерпением. Мы унылое, мрачное посмешище, доживающие свой век в нужде и холоде. Все меньше остается кораблей. Пару дней назад наш близнец «канул в пропасть», так у нас называют массовое самоубийство, самый страшный грех нашей религии. Экипаж не выдержал лишений и сдался. Сто пять живых душ сотворили над собой суицид. Их страшный пример посеял панику и смятение на нашем корабле.

— Зачем ты все это ей рассказываешь? — перебил ее муж, махнув рукой в сторону.

— Она должна напитаться нашим горем, чтобы помочь.

— Не выйдет, — махнул он рукой и удалился в темный угол.

Женщина подошла к Атле вплотную. Девочка бросила на ее плечи взволнованный взгляд, а после, уже осмелев, перевела взор на её губы, усилием воли сдерживаясь, чтобы не заглянуть в глаза.

— Ты пришла к нам в очень страшный момент. Мы на грани финального эмоционального взрыва. Помоги! — просила женщина.

Она дотронулась до неё холодной, дрожащей рукой, и Атла вздрогнула.

— Что я могу сделать для вас? — непривычно громко для этого места спросила она.

— Поезжай на станцию, привези нам еды и топлива, — холодное прикосновение переросло в крепкое пожатие запястья девочки. Атла почувствовала боль.

— Зря тратишь время! Если отпустишь ее, сюда она больше не вернется. Никто не возвращался, с чего ты взяла, что она чем-то лучше других наших пленных, разумней съесть, — обреченно ответил мужчина.

— Мы возьмем у неё залог, — с надрывом крикнула на него оилка, так что казалось, ее волосы из огненно-рыжих превратились в огненно-красные.

— С тех мы тоже брали залог, однако никто не дорожит своими чувствами, а предпочитает им свободу и деньги. Сколько алмазной крошки мы высыпали в пропасть! У нас ничего не осталось!

Атла покрылась мелкими мурашками страха. Она слышала легенды об оилах, о загадочном погибшем мире воров и торговцев человеческими чувствами, и теперь, попав в их дом, постепенно убеждалась, что это не было только мифом. Она была в одном шаге от потери важных компонентов своей души.

Боль, любовь, страх, голод, радость, насыщение, ненависть, гнев, счастье, отчаяние, эйфория, гордость, уныние — что именно они хотят забрать у неё?

Атла знала, что каждое из чувств бесценно для гармонии её духа, ни одно не заменить и не восполнить. Ей нужен её страх, он ограждает её от риска, она не может не чувствовать боли, только это отличает её от мертвых, без чувства счастья она станет черствой, и у неё не будет стимула жить, без любви она потухнет, без гнева и злобы станет уязвима, без уныния и печали превратится в груду холодного льда.

«Как жаль, что я все ещё так слаба. Будь я в своей лучшей форме, ничего бы у них не вышло, но теперь я даже не слышу их мыслей, проклятые рыжие души!» — подумала девочка и с досадой глянула оилке прямо в глаза.

Та смотрела на неё кровожадно. Её зрачки уже вращались, и, хотя пока еще Атла не знала, что именно значит этот таинственный жест, она уже понимала, что это было предвестием большой потери.

— Что ты хочешь у неё забрать? — спросил оил.

— Я заберу у неё гордость!

— Глупая женщина, за гордостью еще никто не возвращался! Бери еще! Бери радость, или счастье, или любопытство!

— Нельзя, без этих чувств она не справится с заданием!

— Говорю тебе, бери еще! Обери её до нитки, только тогда останется шанс, что эта мерзавка вернется, чтобы забрать свое!

— Тогда я заберу у нее гнев!

— Бери гнев, гордость и еще что-нибудь… — не успокаивался супруг.

— Одна я все не унесу, придется звать на помощь!

— Зови! Но только прошу тебя, бери еще!

— Как хорошо ты подсказал мне… — улыбнулась ведьма, — я заберу у неё жадность!

— И это тоже, но все равно, кто станет возвращаться за собственной жадностью, гордостью и гневом! Мы погибаем, забудь про милосердие, стяни еще что-нибудь! Возьми любовь и страх, тогда она вернется к нам наверняка!

— Не слишком ли жестоко?

— Нет, она крамовка, а значит справится!

Атла сжала руки в кулаки, она все слышала и понимала.

Послышались легкие шаги других оилов. К её саркофагу стала подтягиваться толпа. По кругу в ряд встало пять пар, пять женщин и пять мужчин.

«По одному чувству на семью», — подумала девочка и, осознав, что выхода больше нет, стала с жадностью, которая пока еще была с ней, смотреть им в лица, стараясь сохранить их портреты в своем сознании с одной лишь целью — чтобы знать потом, с кого и что спрашивать. Такого раньше с ней не происходило, и она не знала, чего ждать.

— С каких начнем? — спросил один из них.

— Начнем с самого трудного, заберем любовь, а дальше все пойдет как по млечному пути.

— Кто возьмет на себя любовь?

Среди призраков вспыхнуло оживление. Да, похоже, от лишней любви еще не отказывался никто. Переглянувшись, пары отправились за смотрителем. Болеющего смотрителя, старейшего оила в шубе, сотканной из рыжих волос погибших оилов, которого, несмотря на голод и нужду, держали в тепле и сытости, принесли на носилках. Важно осмотревшись и подумав, он указал рукой на крайнюю пару и закивал. Его решение не подвергалось осуждению. Четыре пары синхронно отступили назад, оставив право позаимствовать у бедной девочки любовь за избранными.

Атла перепугалась. Так страстно и глубоко на нее не смотрел еще никто и никогда. Рыжеволосая бестия склонилась над ней и вцепилась взглядом в самую душу. Атла физически стала ощущать, как из неё вытряхивают любовь. Сначала она испытала слабое покалывание в груди, затем нечто похожее на освобождение. Боли не было, скорее опустошенность. Перемен в своем сознании она не ощущала. Бестия сверлила её глазами, но то, что выходило из нее, она не видела, лишь чувствовала, что становится холоднее. Мир вокруг стал бледнеть. Пропали яркие краски, исчезли желтые и оранжевые цвета, и окружение приняло унылый холодный тон. Женщина закончила, довольно улыбнулась и отошла в тень.

— Жадность! — произнес старейший и указал рукой на крайнюю пару в углу.

Вновь подошла женщина, видимо, в искусстве похищать чувства оилки были умелее, чем оилы.

Все повторилось вновь, те же эмоции. Странно, но различай между потерей собственной любви и потерей собственной жадности Атла не заметила. Разве что не стало больше фиолетового цвета в мире, который она видела.

— Гордость! — не давая ей передохнуть, продолжал старец.

Атла почему-то все ждала, когда подойдет уже знакомая ей пара, но и на этот раз пришла другая.

Гордость отняли все так же холодно и бесчувственно. Полностью исчез синий цвет.

Затем очередь встала за гневом. Когда у Атлы похищали гнев, тут-то её чувства всколыхнулись все разом. Расстаться с гневом было болезненней всего. Сердце колотилось изо всех сил, и, если бы её гордость все еще была при ней, она непременно бы сдержалась и смолчала, но гордости больше не было, и она истошно завопила, не стыдясь того, что проклятые оилы видят ее боль. Вместе с гневом пропала насыщенность. Черные цвета перешли в серые, пропал привычный ее глазу контраст.

— Страх! — произнес это страшное слово старец.

Атла съежилась, ее страх все еще был с ней, и пока она боялась. Подошла пятая пара, та самая, которая затеяла с ней эту страшную игру. В какой-то момент Атла подумала, уж лучше бы они ее съели, но, спохватившись, одумалась и поклялась себе, что во что бы то ни стало вернет себе свое.

Жуткие голубые глаза завращались над ней. Страх был тем самым чувством, на котором она существовала последние тридцать минут. В этот миг именно страх переполнял ее всю целиком, и терять его было все равно что умирать. Атла боролась, цеплялась за это чувство, и опытной оилке потребовалось потратить немало сил, чтобы справиться с крамовкой. Когда из Атлы вышел страх, она почувствовала перемены уже не только в зрении, но и внутри себя. От прежней девочки в ней мало что осталось. Потеря бордового цвета на общем фоне потерь не так ощущалась, но вот состояние духа было сломлено окончательно, и не заметить этого она не могла. Кровососы выпили её всю, но больше она не боялась. Пустота, бездонная пропасть и холод заполнили её сердце. Атле хотелось разгневаться, но она не могла, все внутри было сковано льдом, мир приобрел унылый, тусклый серый цвет. Слабо мерцал зеленый, некоторые предметы отливали бледно-голубым, самая малость коричневого и, пожалуй, все. Она словно умерла.

— Тебе выделят корабль, небольшой челнок, что мы выменяли у пилота крама, тебя снабдят списком того, что необходимо достать, тебе дадут денег, но их тебе не хватит, так что хитрость тебе оставили. Привези нам все, что указано на листе, и получишь свои чувства назад, и поспеши, пока мы не успели их продать. В твоем распоряжении год, наших энергетических ресурсов на большее не хватит. И помни, трупы назад чувства не отдадут!

* * *

Тонкие холодные струйки слез потекли у Атлы по щекам. Она ощутила себя слабой, безвольной рабыней, неспособной даже поморщить лоб. Сутки ей выделили на сон. Затем поместили в челнок и выбросили в открытый космос. Список был невообразимо длинным, а мешочек с алмазной крошкой не весил практически ничего. Атла чувствовала себя подавленной и разбитой. Безумно сильно ей захотелось вернуться домой. В глубине души она знала, что один её всхлип — и отец сметет с лица космоса всех оставшихся оилов, собственноручно свернув шею каждому, кто осмелился украсть у него дитя. Он вернет ей все её чувства, а Татида сделает так, что вся их рыжая раса не найдет покоя даже на том свете. Но поворачивать на Краму она не смела, и, хотя гордости в ней больше не было, оставался стыд и невообразимая решимость преодолеть свои трудности самой.

Посмотрев в зеркало, Атла нашла на своей юной голове пять белых, как свет, волос. Седина на черной голове выглядела жутко. Она видела свой монохромный черно-белый лик. Атла отбросила зеркало, оно разломилось пополам и исчезло. Девочка вновь принялась рыдать.

Поплакав, она собралась с духом, отряхнулась, встала и направилась к штурвалу. Пилотированию девочка была обучена, и это хитрые оилы моментально определили. Видимо, то, что Атла была не из простых смертных крамов, было написано у неё на лице. Раньше эта мысль заставила бы ее самодовольно улыбнуться, но сейчас она не испытывала ничего. Странно, но именно потерю гордости она ощутила сильнее, чем утрату остальных компонентов. Во многом все ее прежние чувства были завязаны на ней. С детства Атла была самой великой, самой одаренной, самой могущественной и избранной небесами, и эта мысль подогревала её всю жизнь, как бы сильно она ни пыталась бороться с участью особенной. Атла гордилась собой каждую минуту, а теперь этого не было. Душеобразующее чувство исчезло. Девочка стремительно упала с небес в реальный мир и посмотрела на него уже совсем другими, печальными глазами.

Например, чтобы выжить на Сириусе, прокормить себя и набрать недостающих денег для закупок, Атла много работала, и работа эта была далека от определений «престижная», «элитная», «благородная». Атла убирала за самым грязным и самым жалким отребьем Семи миров. Страха не было ни перед чем, гордости тоже, и ничье из обществ не могло её испугать.

Первое время девочка убиралась и мыла в местах общественных нужд, собирая крохи в мешок, успевая купить одну из вещей по списку. После чего раздавала деньги беднякам, которые, заметив за девочкой отсутствие жадности, спешили её обобрать. Жадности Атле не хватало как воздуха, омерзительное на первый взгляд чувство оказалось жизненно необходимым. Она могла голодать сама, раздав при этом припасы незнакомцам.

Атле приходилось много переезжать, а точнее, сбегать. Инопланетные существа быстро разоблачали ее неполноценность и пользовались этим. Сильнее всего Атла страдала от отсутствия гнева, она позволяла себя бить и была равнодушна к этому, а скорее, просто не могла возразить и уходила. Отсутствие страха мешало ей правильно оценить сложившуюся вокруг обстановку, и часто она страдала из-за неоправданного риска, попадала в драки, вставала посреди ссор, равнодушно и с презрением смотрела на пожар, разбушевавшийся в отсеке. Многие обманывали ее, использовали труд, не доплачивали и выгоняли. Но больше всего Атла тосковала по любви. Она не любила никого и ничто, ни свое прошлое, ни свое будущее, ни себя.

Странно, но никто из крамов не искал её. Ни единой весточки ни от отца, ни от Татиды.

Тоска и уныние поразили её сердце. Атла была беззащитна и не способна за себя постоять, много плакала, но все же не сдавалась. Сильная властная кровь древнего жреческого рода не позволяла ей опускать рук. Атла вытирала слезы с лица, поднималась и шла.

Сотню раз ошпарившись об алчность и корыстолюбие людей, она все-таки нашла маленький светлый и спокойный уголок в Семи мирах. Этим волшебным местом стал морг межпланетной станции Сто. Холод и тишина, спокойствие и равнодушие окружили ее. Там, как и на всяких других станциях, много умирали, и работы у неё было с избытком. Трупы не способны были причинить боль, ранить или унизить, они молчали и порой даже выслушивали ее тихие жалобы и всхлипы. Живые сторонились этого места, Атле же было безразлично, немой пристав морга — робот — исправно ей платил, но и теперь проблема бескорыстия продолжала её одолевать, стоило только появиться в мире живых.

«К счастью, они не забрали у меня мой мозг», — как-то сказала себе Атла, стоя над умирающим зверем. Она выходила и выкормила себе помощника. Им стал небольшой хромой пес с планеты Мури, умирающий от обезвоживания. Пес принадлежал породе химер и был наделен интеллектом. С ним Атла заключила договор. Химере на шею она повесила мешок, куда складывала все заработанные деньги. От зверя требовалось кусать её каждый раз, когда она захочет зря вытащить оттуда деньги, взамен она обещала его кормить и беречь, дав ему имя Зверь. Первое время руки её были искусаны, но только так она могла накопить запас на недостающие детали из списка. Зверь был всецело предан ей, ел с руки, охранял и бросался с клыками на тех, кто пытался обидеть хозяйку. С новым другом Атла обрела защиту, ей стало спокойней, и постепенно природные способности читать мысли и проникать в души стали к ней возвращаться, но без полного спектра чувств все её попытки вернуться к прежнему могуществу были обречены.

«Человеку необходимы все его чувства, только так он может жить», — раз и навсегда заключила Атла, мечтая, чтобы внутри неё вновь установился баланс. Глядя на своего хромого, полудохлого пса, Атла видела себя: инвалид, а не человек, странное существо с искалеченной душой.

Обрести утраченный инстинкт самосохранения Атле помогал её несчастный друг. Пес обладал достаточным количеством гнева, гордости и жадности, чтобы восполнить пустоты в сердце своей любимой спасительницы. Он утаскивал горемычную хозяйку за подол из всех передряг. Зверь помог ей скопить достаточно денег и закупить полностью все товары по списку. С воодушевлением и предвкушением своего исцеления она возвращалась к оилам спустя ровно год, как и было оговорено.

Рыжеволосые встретили ее радушно, с благодарной улыбкой приняли товар, переглянулись и без зазрения совести отправили с новым списком в новое странствие.

— На грани исчезновения забываешь о благородстве. Ты нужна нам, Атла, выполни это задание, и мы отдадим тебе твои чувства все сполна! — сквозь лукавую улыбку и холодный прищур говорила рыжая бестия.

Проглотив разочарование и не оправдавшуюся надежду на освобождение, Атла отправлялась снова в путь.

Не один раз она возвращалась к оилам, чтобы отдать собранное, надеясь, что именно этот раз станет последним, после чего сразу отправлялась на следующий виток своего рабства. Постепенно внутри стала разрастаться злоба. Время шло, а до полного освобождения было еще очень далеко. Зарабатывать честно было нестерпимо долго, а жажда вернуть себе свои чувства нестерпимо росла. Тогда Атла решилась воровать. Тихая лютая злоба и холодный цинизм заменили ей гнев, гордость, страх, жадность и любовь. Атла нашла свой новый источник силы. Именно злоба давала ей энергию, чтобы жить дальше. Сильное чувство вытесняло из груди отчаяние, разочарование, обиду и жалость к себе. Казалось, что она вновь обрела лицо.

Атла кардинально изменилась, стала сильней и уверенней, но, как и раньше, оставалась лишь рабыней. Она привыкла видеть мир серым и уже стала забывать, каким он был на самом деле. Поначалу воровство было мелким и безобидным. Атла была карманником, обирая на межпланетных станциях своих же зажиточных крамов, арцев, ионцев, мурийцев, гинейцев и весь белый свет. В искусстве воровства ей не было равных, она чувствовала людей, улавливала их мысли, а ее главным козырем было отсутствие страха. Пес только и успевал забирать у неё наворованные деньги и направлять в отсек с межпланетной техникой.

Списки стали пополняться в десятки раз быстрее. Атла стала даже получать удовольствие от своих афер, входила в азарт и играла. Многие из деталей было невообразимо трудно найти, а большинство и того хуже — могло быть выполнено только под заказ. Это требовало от неё еще большей изобретательности. Так Атла попала в черный, скользкий мир мошенников, потому как только там могла найти желаемое.

Поначалу вместе с ними, а затем уже одна она стала промышлять космическим пиратством и контрабандой. Про эту девочку говорили: «У нее нет головы, она исчадье черной дыры!»

Её бесстрашие пугало, она шла напролом, не видя никаких преград. В то же время она готова была выложить последнее, раздать всю себя и остаться ни с чем. Только пес мог вовремя остановить ее. У Атлы появилось собственное лицо, выразительный подчерк и несравнимое ни с кем амплуа. Где бы ни появлялась, она оставляла за собой яркий след. Обрела свой стиль: шляпа с широкими полями, выбивающиеся из-под нее длинные черные косы, открытая улыбка, броский макияж, брюки из грубой жесткой материи и вечный компаньон — тощий хромой пес с большим мешком на шее. Ее стали узнавать даже те, кто видел ее впервые.

Атла говорила на всех языках, при этом говорила громко и властно. Она научилась влюблять в себя с первого взгляда и впечатлять толпу, после чего без зазрения совести обирала всех до нитки и сбегала, а чаще обставляла дело так, что бедолаги сами ей все отдавали и более того — были счастливы встречей с ней.

Шло время, Атла взрослела, превращаясь из ребенка в подростка, из подростка в девушку. Она с отчаянием работала на оилов, но те так и не спешили отдавать ее чувства, шантажируя и обременяя все новыми поручениями.

За эти годы Атла научилась подстраиваться под любое, даже самое замкнутое общество — будь то бездушные роботы с Ионы, или мечтательные мурийцы на скатах, или осторожные пацифы. Она обросла связями так сильно, что теперь уже могла зарабатывать на них. Если вдруг у капитана гинейского судна ребенок заболевал неизлечимой болезнью, она находила способ доставить ему лучшего лекаря с Мури, планеты, чья медицина была в разы сильней. Если преступникам с Пацифы нужно было бесследно избавиться от трупа, Атла направляла их смотрителю морга, на которого так бескорыстно работала в детстве, и там под воздействием расщепителя от тела не оставалось и следа, только химические элементы. Если нужно было укрыть попавшего в розыск разбойника, она с успехом подыскивала ему место в бездонном черном мире семи планет, за что брала внушительную плату.

Атла стала безошибочно разбираться в людях и расах. Кого-то она задаривала экзотическими подарками из далеких уголков, кого-то забалтывала приукрашенными рассказами о таинственных странствиях и далеких мирах, с кем-то сразу переходила на деловой лад. Результат был один: она забирала что хотела, будь то редкий товар, выгодное знакомство, или мешочки с алмазной крошкой, которые сразу выхватывал из её руки пес.

Порой с досадой она смотрела на себя в зеркало, по нескольку раз спаянное лазером после очередного раскола. Удлинившиеся черты лица, волевой подбородок, окрепшие острые скулы, мимические морщины от постоянно натянутой на лицо улыбки, бездонная пустота и боль в глазах. Красный цвет слабо, но проскальзывал в ее жизни. Чтобы хоть как-то оживить свое лицо в отражении, она красила губы в ядовитый красный цвет, который виделся ей еле уловимым розовым, а глаза обводила толстым слоем черноты, казавшейся ей серым. Но чтобы она ни делала, цвета её огромной душе не хватало. От тоски хотелось завыть, без любви и без гнева ее жизнь теряла смысл, а бороться за свои чувства оставалось все меньше сил.

Атла была везде и знала всё. И только одну планету она по-прежнему обходила стороной — Краму. Безумный стыд и чувство огромного невыполненного долга вспыхивали в ней при взгляде в бледно-красные космические дали родного мира. Крамы и теперь не искали её.

— Атла, твоя гордость умирает! — полушепотом послышалось по прямой связи с кораблем оилов.

Атла вздрогнула, и резко повернула к кольцу астероидов. Ничего больше говорить не потребовалось, девушка все поняла. Погибала женщина, хранительница её гордости, и главным теперь было успеть. Судя по тому, как тихо и с опаской говорил голос, кто-то из оилов пошел поперек воли смотрителя и предупредил ее тайком.

— Где она? — закричала Атла, ворвавшись в двери космического корабля рыжеволосых.

Встретившие её оилы испугано переглянулись и потупили глаза в пол.

— Её нет здесь, — произнес один из них, разглядывая спиралевидный рисунок на потолке.

— Смотри в глаза! — с отчаянием завопила Атла.

— Оилы никогда не смотрят в глаза, забыла, чему я тебя учила! — послышался из-за спины знакомый голос когда-то пленившей ее оилки.

— Уж лучше бы ты тогда позволила своему супругу меня съесть, чем так пытать! — с горечью произнесла Атла, не поворачивая головы. — Где моя гордость? — резко развернувшись и вцепившись женщине в горло, застонала она.

Хромой пес поддержал хозяйку грозным рыком.

— Пусти! — захрипела оилка.

— Говори!

Женщина помолчала и посмотрела Атле прямо в глаза. Её лицо наполнилось морщинами за эти годы, а глаза были такими красными, словно она не спала сотню ночей.

— Нас атаковали гинейцы, — тихо произнесла она.

Атла осмотрелась и, вспомнив, что на подлете к кораблю не видела ни малейших следов боя, наградила оилку прямым недоверительным взглядом. Женщина поспешила объяснить:

— Они воздействовали сильным магнитным полем. Такого оружия у них раньше не было. Пара минут воздействия, и полсотни из нас, кто был послабей, лежат с кровоизлияниями в западной части корабля.

— И она? — растерянно спросила Атла.

— И она, — прикрыв веки, произнесла оилка.

Атла вздрогнула и хотела было бежать.

— Постой!

Атла замерла.

— Это я позвала тебя, Атла! Ты нужна нам сейчас сильнее, чем когда-либо. Прошу, обещай, что, получив свою гордость назад, ты не бросишь нас.

— Я не брошу вас, получив даже все свои чувства назад. Кроме вас у меня никого нет, — посмотрев на оилку искренне, ответила она. — Я привыкла служить вам.

По щеке девушки поползла слеза, оставляя на лице след растекшейся черной краски.

Рыжеволосая посмотрела на нее внимательно: девочка не врала. Оилке даже стало ее жаль. Юная крамовка была теперь их бесценной и покорной марионеткой. Женщине льстило, что они так лихо смогли приручить жрицу. Эта девочка смогла вселить надежду в её обреченный на вымирание народ — по сути, только она одна честным и нечестным трудом прокармливала целый корабль последние шесть лет. Но теперь вопрос вставал о том, чтобы вернуть ей её гордость, и как поступить, женщина не знала. Упоминание о гордости в разговоре было только предлогом, чтобы заставить девочку мигом примчаться сюда и получить новое, крайне важное задание на уничтожение гинейского оружия.

Атла была переполнена ожиданием. Она смотрела на оилку и пыталась понять, что было у той в голове, но не могла.

«Ее воля сломлена, — думала оилка. — Она ничего не приобретет, вернув себе гордость. Стоит отдать? Да, девочку надо задобрить перед столь ответственным и серьезным заданием».

— Атла, мы крайне ценим твою помощь, — произнесла она, — и чтобы ты знала, что мы не лжецы и свое слово держим, сегодня ты получишь свою гордость назад, а после выполнения последнего поручения — и все свой чувства.

Атла робко улыбнулась.

Женщина взяла ее за руку и повела по коридору. Они шли быстро, на корабле было тихо, и, судя по кровавым пятнам на полу, Атла сделала вывод о том, что о нападении женщина не врала. Сквозь полупрозрачную тунику рыжеволосой оилки просматривался округлый живот.

— Закон же запрещает вам рожать, — заметив, что хранительница её страха была в положении, спросила Атла.

— Ты изменила закон, ты вселила в нас веру, и я не боюсь рожать.

Атла опустила глаза.

Уже скоро они добрались до лазарета. Отворилась дверь, и множество измученных красных глаз уставились на вошедшую в мрак Атлу. Осмотрев полумертвые лица, Атла быстро и безошибочно узнала ту, которая когда-то забрала у нее гордость. Лица этих пяти женщин были выгравированы острым резцом у нее на сердце, и ошибиться она не могла. Дама, казалось, уже была мертва. Атла присела возле неё на колени и коснулась ее холодной руки.

— Отдайте мне мою гордость, — прошептала она.

Женщина медленно открыла глаза и бесшумно повернула голову по направлению Атлы. Возле носа и ушей ее были разводы от запекшейся крови, а в глазах просматривались кровавые порывы тонких жилок. Узнав Атлу, женщина перепугалась и стала хрипло кашлять. Она пыталась что-то сказать, но из её дрожащих уст вылетала только тишина. Приведшая её сюда оилка прищурилась и стала пытаться разобрать слова своей подруги, но это было бесполезно. Возвращать Атле гордость та не хотела, это было ясно без слов.

— Успокойся, прошу, соберись и верни девочки её гордость, — наигранно ласково и душевно произнесла оилка, обвив руку подруги своей рукой. — Наша героиня это заслужила.

Женщина из последних сил мотала головой, показывая, что не согласна с милосердием своей живой беременной подруги.

— Не упрямься! — просила её она.

Женщина молча посмотрела на неё, затем недоверительно на Атлу и, осознав, что не может издать и звука, стала медленными и слабыми движениями рук рисовать что-то на своей тунике. Она макала палец в собственную кровь, струящуюся из уголков губ, и выводила витиеватый символ. Красная змейка, закрученная в спираль, села на ее белоснежное платье.

Знак символизировал запретную силу и был для оилов чем-то вроде сигнала «стоп». И Атла, и оилка расшифровали послание верно, но знак не остановил их.

Женщина с досадой махнула головою, демонстрируя, что игнорирует призыв своей умирающей подруги.

— Прости, но в таком случае я вынуждена украсть у тебя ее гордость.

Оилка схватила голову подруги руками и приподняла над ложем. Она направила ей в лицо прямой взгляд, приподняла её веки своими пальцами и стала вытягивать из той гордость Атлы. Выглядело это страшно. Их тела дрожали, а зрачки были сильно расширены. Стало жарко. Атла отпрянула назад. Но все быстро стихло, больная женщина, казалось, вовсе умерла, а живая оилка сидела скорчившись от боли.

— Смотри на меня! — резко вскрикнула она, потянувшись ладонью к подбородку Атлы.

Атла с трепетом и волнением посмотрела на оилку. Её зрачки по-прежнему вращались, постепенно разгоняясь, как колесо. Она не задерживала гордость в себе, а была лишь проводником. Атла стала ощущать, что наполняется чем-то новым — точнее, давно забытым. Да, это была её гордость. Та самая сильная, долгожданная, настоящая и живая, по которой она так истосковалась.

Атла глубоко вздохнула и прикрыла глаза, а открыв их, чуть было не ослепла от яркого голубого свечения, загоревшегося повсюду. Сладкое, приятное тепло разлилось по её телу. Ей стало легче дышать, хотелось плакать от счастья, но девушка сдержалась, ведь гордость уже была с ней.

Затем пришло осмысление. Атла нахмурилась, встала и взволнованно побежала из лазарета вон. Вырвавшись за дверь, она остановилась, отдышалась и медленно поползла по стене на пол. Так плохо и душно ей еще никогда не было. Её гордость была запятнана, попрана и обращена в лохмотья. Все внутри нее бунтовало. Атла почувствовала тошноту. В один миг она вспомнила все: гадкие туалеты, воровство, рабство, грязь, скверный запах, мерзких орущих людишек, подлость и беспринципность ее прежнего злого мира и её самой. В какой-то момент ей захотелось убить себя, стереть свою мерзкую, продажную, подлую, унизившуюся перед всем миром душу с лица вселенной. Слезы градом посыпались из её глаз. Этот позор ей не смыть с себя ни одной из великих вод. Оскорбленная душа великой крамовской жрицы взвыла в ней. Её руки тряслись, а глаза наливались ненавистью к проклятым оилам.

Тень Атлы мелькала за дверью. Оилы видели её буйство, но растерянно молчали.

— Что ты наделала! — простонала умирающая, выплюнув кровь.

Женщина растерянно и с раскаянием смотрела на неё, она и сама уже осознала, что допустила непоправимую ошибку.

— Ты недооценила её гордость! Можно было отдать ей любое другое чувство, но не гордость. Не поверила мне, той, что таскала всю эту тяжесть шесть лет. Она же вся соткана из неё. Мы навсегда потеряли эту девочку, — прошипела оилка и ушла в мир иной.

Мертвая рука бесшумно упала на металл. Женщина уставилась на спиралевидный знак и в испуге прижала ладонь к губам. Атлы уже и след простыл. Оилка кинулась за ней, но разгоряченную жрицу было не догнать. По пути встречались свежие трупы. У Атлы был смертельный луч, и она обезумела.

Сначала крамовка вытрясла из души мерзкой второй оилки свою жадность, она вспыхнула фиолетовым, отчего желание сиюминутно вернуть себе все краски только усилилось, затем она вырвала из сердца третьей рыжевласой бестии свой гнев, после чего, вооруженную свежим гневом и контрастом, её было не под силу остановить уже никому. Она крушила и уничтожала все без разбора. Жалкая попытка кинуться к ней и успокоить со стороны беременной оилки, хранительницы страха Атлы, закончилась тем, что девушка вернула себе свой страх в том числе.

— Постой! — молила её оилка, стоя на коленях и обвивая ноги Атлы руками. — Если ты заберешь у меня свой страх сейчас, моя дочь родится без страха! — рыдала она. — Потерпи недолго, и я верну тебе твой страх!

Но Атла больше не верила никому и больше всех не верила именно этой женщине. Схватив её за рыжие кудри, посмотрев ей в глаза, приставив смертельный луч к её округлому животу, она вернула себе весь свой страх сполна.

— Твоему ребенку страх не потребуется. Только бесстрашие сможет вас спасти, а на меня больше не рассчитывайте! — произнесла она и оттолкнула оилку.

Когда среди перепуганных, прячущихся по углам женщин Атла нашла ту, что хранила ее любовь, она трясущимися руками вцепилась ей в горло и стала вдавливать тело воровки в металл, направляя смертельный луч в глаза. Любовь вернулась к ней под страхом смерти, вся до последней капли. Атла остыла, осмотрелась, раскаялась и, дав волю слезам, побрела к выходу с целью раз и навсегда улететь от проклятого богом и ею народа призрачных оилов. Атла, не оглядывалась, прыгнула в челнок, за ней вслед вскарабкался пес. Она выбросила все оставшиеся мешки с алмазной крошкой в сторону оилов — последний дар бедствующему народу, захлопнула шлюз и со скоростью света понеслась в космическую пустоту.

В эту ночь Атла вернула себе всё. Гордость, жадность, гнев, страх, любовь, снова были с ней. Она осознала, насколько важны для нее эти чувства, но какой ценой? Она вспомнила, что такое гнев — резкий прилив горячей крови к мозгу и страшной силы взрыв, раздающийся в груди, заставляющий понять, насколько много силы и энергии скоплено внутри. Она вспомнила, что такое жадность — сверлящее, острое чувство, возвращающее разум и душу к реальности. Со сладостью и упоением она вновь почувствовала страх — давно забытые, резкие, частые, будоражащие удары сердца в груди.

Ей наконец-то стало страшно, страшно за себя, за свое прошлое и будущее, за свой народ и за судьбу всех Семи миров, темную и грязную сторону которых приходилось лицезреть все эти годы. «Куда катится мир?» — прикрывая лицо руками, думала Атла.

И наконец, любовь. Когда ее любовь вернулась к ней, первое, что появилось перед глазами, была Крама: её народ, дом, лицо отца и Татиды. Сильная тоска по ним, по родной красной планете, которую так глупо и безжалостно она предала, пронзила её сердце. Обвив руками теплую шкуру верного пса, который согревал ею обледеневшую душу, она стала рыдать.

— Вернись! — услышала она в своем разуме голос Татиды.

Атла вздрогнула и зарыдала еще сильней. Старая прорицательница не выходила с ней на связь шесть долгих лет, а теперь она вновь была в её голове и призывала вернуться. Как же хотелось ей упасть старухе на колени, уткнуться носом в седые ароматные волосы и уснуть так, как это бывало в детстве.

— Мы тебя ждем! — раздалось вновь.

Голос принадлежал отцу. Атла оторвала распухшее от слез лицо от мокрой шкуры единственного друга, поднялась и без малейшего сомнения направила свой потрепанный в скитаниях по мирам челнок на Краму, планету, которую она избегала все эти годы.

«Пришло время возвращаться домой», — подумала она и проложила курс.

На звездолетной площадке родного аэродрома её ждали Отец и Татида. Атла выходила робко, опустив глаза в пол. Верховный жрец кинулся к ней и крепко обнял, Татида подоспела за ним. В их лицах читалась растерянность, а в глазах стояли слезы. Казалось, вот-вот они раздавят свою исхудавшую, повзрослевшую, несчастную дочь.

Красивые, родные, сильные, окутанные ароматами, в сияющих одеяниях, весомых ветвистых диадемах и драгоценной обуви, они были похожи на богов.

Атла рыдала.

— Я… я… — пыталась она что-то сказать.

— Мы знаем, — перебила ее Татида, не позволив оправдываться и раскаиваться. — Это всего лишь часть твоей судьбы, — кивнула она, мягко улыбнувшись. — Иди же, вода вот-вот остынет.

Атла вытерла слезы, выпрямилась и улыбнулась.

Пройдя в золотой зал, искупавшись в родных чистых водах, тщательно и долго смывая со своего тела грязь, черноту и кроваво-красную краску с губ, Атла чувствовала, что становится чище душой, но это было лишь иллюзией. Страшное прошлое угнетало ее. Рухнув на колени к Татиде, она застонала.

— Я запятнала свою душу, на моих руках кровь, я убивала, воровала, предавала… Как мне смыть свои грехи?

Прорицательница обвила ее руками, прижалась губами к волосам и прошептала:

— Ты сможешь очистить свою душу в водах далекой планеты. Только там ты найдешь источник, что смоет с тебя черноту до конца. Потерпи, Марсий приведет тебя туда уже скоро. Спаси свой народ, и бог простит тебе твои грехи!

Глава 10. Туннель Прайм

Атла показала свою историю, убрала руки со стеклянной капли и села.

Марсий и Ёнк были поражены. Долгое время они ничего не могли произнести, лишь с состраданием смотрели на жрицу. То, что они увидели, было чудовищно. Не поступок Атлы вызывал это чувство, а то, что ей пришлось шесть лет провести в рабстве у самого бездушного народа Семи миров. Девушка хорошо скрывала свою боль. Для человека, который столько пережил, она держалась очень жизнерадостно и оптимистично.

— Скоро сбудется пророчество Татиды! Скоро мы прилетим в новый мир, — произнес Марсий.

Атла улыбнулась.

— Хватит об этом! Посмотрите лучше: мы в межзвездном пространстве, — указала она в окно иллюминатора.

Из тоннеля Делос они вышли в пространство между мирами — туда, где ни одна звезда не была властна над ними, в мир пустоты и свободы. Поначалу лететь по межзвездному пространству было просто, находиться внутри тоже. Удивительное состояние легкости в теле было характерной особенностью этого места. Вероятно, от того, что силы притяжения полностью отсутствуют, ни одного космического объекта на миллиарды километров. И все же не хватало эмоций. Два месяца полета от тоннеля Делос до последнего портала Прайм были самыми долгими. И Ёнк, и Атла, и Марсий ловили себя на том, что не способны были остаться один на один с самими собой, их сразу начинал одолевать страх. Вся человеческая раса и все живое было настолько далеко, что только видя и чувствуя друг друга, они хоть как-то могли удержать нить с прошлым. Свои кровати они стащили в главный павильон, держались все время на виду. Это помогало не сойти с ума.

Каждого по очереди, а иногда одновременно всех их стали преследовать галлюцинации. Человек не создан для межзвездного пространства, и психика их пошатнулась. Они видели существ, которых в их мирах не было. Им снились одинаковые сны о жизни вне планет и звезд. Преследовало постоянное ощущение себя ничтожно маленькими.

У Ёнка была навязчивая идея, что они — три электрона, вращающихся вокруг ядра атома, принадлежавшего молекуле из тела гигантского монстра. Что они живут внутри его сердца и скоро будут уничтожены, потому что клетка отомрет.

Атле постоянно казалось, что от самого выхода из Делоса за ними тянутся бесконечно длинные руки с когтями. Она все время порывалась настроить у корабля функцию невидимости, совсем забывая, что функции такой изначально на корабле не было. Ее успокаивали занудные и длинные объяснения Ёнка, что монстр, частичкой которого они являются, движется быстрее, чем руки другого монстра, преследующего его.

Марсий все время хотел выйти наружу, потому как думал, что, покинув чудовище, выживет, забывая, что он в космосе. Атла останавливала его, объясняя, что наружу он выйти не может, потому что монстр-преследователь раздавит его, а оставаясь внутри, у них есть шанс, что их монстр все-таки убежит.

К счастью, их безумие закончилось само собой, как только они достигли тоннеля Прайм.

Все это время корабль работал на автопилоте, строго следуя к цели. Уже в тоннеле их сознания прояснились одновременно. Портал Прайм был намного легче предыдущего, но чуть сложнее первого. Он подействовал на них, как электрошок, вернувший их рассудок к реальности. Галлюцинации пропали. Все чудовища остались по ту сторону тоннеля.

Они выскочили из портала сразу в искомую звездную систему. Каждый раз, влетая в туннель со скоростью, приближенной к световой, и вылетая из него замедленно, им требовалось вновь прокладывать маршрут и набирать скорость.

— Поздравляю! Мы добрались до искомой звездной системы, — объявила Атла, потирая виски от усталости.

— Предлагаю не анализировать и не обсуждать, что с нами происходило в межзвездном пространстве, — предложил Марсий.

— Галлюцинации, только и всего, — скупо ответил Ёнк.

Атла комментировать прошедшее не стала, ей в глаза бросилась новая угроза, нависшая над ними. Звездолет зафиксировал сотни тысяч мелких космических тел вокруг них.

— Что это? — не понимая, спросил Марсий.

— Тоннель Прайм выходит сразу в пояс астероидов, — просканировав окружение, ответил Ёнк.

— Мы внутри пояса, вокруг нас глыбы, — произнесла Атла. — Перестроить зоны относительного притяжения!

Ёнк взглядом провел диагональные полосы вдоль панели, а Марсий тем временем поменял наклоны еле заметных плоскостей, возникших над его головой.

— Включить режим «Прозрачные стены»! — приказала она.

Марсий выполнил команду. Поверхность всех стен и пола стала отображать происходящее снаружи. Они видели, что пролетало вокруг. Атла управляла полетом.

— Слушаем мою команду и четко выполняем все, что я говорю! — с волнением в голосе произнесла она. — Резко вверх на десять километров и замереть.

Марсий выполнял ее указы.

— Влево на тринадцать километров, затем спускаемся на шестнадцать градусов вниз по прямой в течение девяти минут.

Девушка сыпала указания одно за одним:

— Ныряем на сорок километров вниз, после замереть!

Пилотам с трудом удавалось за ней поспевать. Слышались слабые удары каменного дождя об обшивку судна, то были мелкие кусочки камней, вьющиеся возле крупных глыб, как пурга.

— Не-е-т! Я же сказала: левей! — прикрывая лицо руками, взвизгнула Атла.

На них двигались огромные глыбы сразу сверху и снизу. Глыбы сближались, стремясь размозжить кристалл, зажав его между собой.

— Нужно протиснуться мимо них! — приказала она.

— Развернуть корабль! — подхватил управление Ёнк.

Все трое наскоро пристегнулись на своих местах. Марсий отдал команду на поворот. Кристалл перевернулся в пространстве боком и полетел между глыб. Он держался четко посередине, хорошо вписываясь в щель, но верхняя глыба, получив дополнительный удар сверху от случайного камня, стала резко снижаться на них. Марсий выжал максимальную скорость, однако глыба успела чиркнуть по ним, оставив на поверхности звездолета неглубокую царапину.

— Вырвались! — крикнула Атла.

— Но попали в пылевой шлейф, — заметил Ёнк.

Кристалл оказался в тумане. Глыбы столкнулись позади них, разрушив друг друга на мелкие кусочки. Они все еще были между камней, но размеры их были незначительными, и уклоняться было легче.

— Вижу свободный тоннель впереди! — истошно завопила крамовка. — На четыре километра левее — и включаем скорость на максимум!

Молниеносно исполнив ее приказ, корабль наконец-то получил возможность вырваться из каменного плена на волю. Пояс астероидов остался позади.

— Мы в открытом пространстве… — с облегчением произнесла девушка. — Мы очень близко, — таинственным шепотом добавила она.

Атла сосредоточилась на последней сверке координат.

— Есть неточность, — приложив руки к вискам, произнесла она.

— Что именно? — спросил Ёнк.

— Звездное небо, которое видит Марсий в своих видениях, может просматриваться сразу с трех планет этой системы.

— Как это возможно?.. — не понял ее Ёнк.

— В тот или иной период своего цикла каждая из трех планет проходила под похожим углом к звездному небу.

— Какая же из трех? — спросил Марсий.

Он тревожно посмотрел на Атлу.

— Хочешь сказать, мы будем обследовать каждую?

— Нет! — Атла прикрыла глаза. — Я чувствую жизнь на расстоянии. Это и есть мой великий дар, с которым боги послали меня на служение людям.

— И что ты чувствуешь? — спросил тулонец.

— Чувствую жизнь! — смело воскликнула она.

— Где? — поинтересовался Ёнк.

— Та, что третья от звезды, цветет, остальные мертвы, — ответила девушка.

— Если честно, это видно невооруженным глазом, — с сарказмом произнес Ёнк, приближая виды планет в телескоп. — Там определенно существует атмосфера.

Марсий взглянул на снимок и улыбнулся. Это была она!

— Со скоростью света мы достигли бы этой планеты за тридцать семь минут, — просчитал Ёнк, — но сейчас наша скорость ничтожна, нам понадобится один месяц на разгон, четырнадцать дней на полет со сверхскоростью, затем столько же на торможение. Мой окончательный расчёт — два месяца, — объявил он.

Атла и Марсий согласились.

— Хорошо, два месяца, — произнесла жрица. — Нам будет чем заняться. Мы успеем изучить всю эту систему через телескопы.

Два месяца спустя.

Время прошло незаметно. Марсий сосредоточился на последних мгновеньях пути. Легкая дрожь прокатилась по его телу. Оставалось меньше четырех суток. Момент встречи с заветной мечтой оказался волнительным. Только сейчас он по-настоящему задумался над тем, что может ждать их там. Светлые мысли Марсия прервал инородный сигнал. Все трое замерли. Пространство было совсем чистым, тем не менее сигнал говорил об угрозе.

— Разгерметизация, — растерянно произнесла Атла.

— Отчего? — с недоумением спросил Марсий.

Ёнк обследовал поверхность корабля. Царапина, которая осталась от пояса астероидов все-таки дала о себе знать.

— Посмотри, она переросла в микроскопическую щель, через которую стал медленно утекать кислород. — сказала жрица.

Ёнк приблизил царапину на экране, внимательно изучив.

— Она постепенно увеличивается, — тревожно произнес он. — Задета система нагнетания кислорода.

Столкновение с глыбой не прошло бесследно. Разум отказывался верить в это, но сигнал продолжал гудеть вопреки всем.

— Почему сейчас? — спросил Марсий.

— Мы слишком быстро тормозили, — предположил Ёнк, — оболочка не выдержала нагрузку.

— Успеем? — взволнованно спросил Марсий, взглянув на Атлу.

Марсий тешил себя надеждой добраться до планеты до того, как вытечет весь кислород.

— Спокойно! Нужно все рассчитать, — призвал их пациф. — Во-первых, есть моя сфера.

Атла кивнула. Это могло стать спасением.

— Но, — предупредил их Ёнк, — разместить внутри нее можно не больше двух человек. Если зайти туда втроем, то сработает автоматическая система безопасности, и она не закроется. Плюс в том, что для двоих из нас спасение точно есть.

— Смысл не в спасении нас, — напомнил ему Марсий, — смысл в том, чтобы вернуться с координатами домой, если планета подходит для переселения.

— Я об этом только и думаю, — одернул его Ёнк. — То есть наша цель — выжить всем троим и сохранить звездолет. Сначала предлагаю подумать о первом.

— На борту есть скафандры! — произнес Марсий.

Атла кивнула.

— Мне нужно точное количество! Вытаскивайте все, что есть! — приказал Ёнк.

— Их девять! — ответила Атла.

Атла достала все скафандры.

— Кислорода в звездолете хватит на сутки! — просчитал Ёнк.

— Что ты делаешь? — следя за его движением, спросил Марсий.

— Я изолирую все лишние помещения: каюты, хранилища, оранжерею. Остатки кислорода будут собраны здесь, в главном павильоне.

Сирены усилились. Ёнк стал считать и выводить цифры на экран. Марсий и Атла доверились ему в этом. За время пути пациф доказал, что очень хорош в расчётах.

— Снимите показания по кислороду с каждого скафандра и дайте мне, — приказал он.

Марсий и Атла внимательно осмотрели космические костюмы, передав Ёнку каждую цифру с точностью до сотых долей. Один из девяти скафандров был уже пустым.

— В моей сфере тоже есть скафандр, замените его на пустой, и принесите сюда, — приказал пациф.

— А есть ли возможность наполнить пустые скафандры от сферы? — спросил Марсий.

— Нет, — с сожалением ответил Ёнк. — Система обеспечения сферы кислородом изолирована и автономна.

Марсий кивнул и быстро выполнил его поручение. В сфере пацифа действительно лежал скафандр с полным баллоном кислорода.

— Итого, время до планеты семьдесят два часа. Общая сумма кислорода во всех существующих на борту скафандрах тридцать три часа, и это только на одного человека. Общее количество оставшегося кислорода в звездолете сорок часов. Если двое уйдут в сферу прямо сейчас, то на одного должно хватить впритык, — вынес свой вердикт Ёнк.

— Хорошо, — согласилась Атла.

— Тот, кто останется у управления, будет сажать звездолет в одиночку, — произнес Марсий. — Это возможно?

— Да, это возможно в случае, если мы заранее выберем место посадки и проложим к нему курс, — согласилась Атла.

— Какой ландшафт лучше подойдет для посадки? — спросил Марсий.

— Учитывая, что посадка аварийная, лучше подойдет вода. Крамовский кристалл не садится, он зависает над поверхностью. Но если вдруг энергии кристалла не хватит, он рухнет. И в этом случае вода — идеальный амортизатор. Нужна глубокая океаническая впадина.

Ёнк обследовал планету. Учел скорость оборота вокруг оси и скорость оборота вокруг звезды. Высчитал траекторию ее движения по орбите и направил их звездолет к северному океану.

— Атмосфера этой планеты очень плотная, ты уверена, что кристалл не сгорит в ней? — с опасением спросил Марсий.

— Мы испытывали его в атмосфере Юрэя, а она вдвое плотнее этой. Он пройдет!

Девушка была уверена.

— Мы сможем после поднять его со дна? — спросил Ёнк.

— Да, подобные испытания мы тоже проводили. Я знаю, как поднять его со дна и как восстановить поврежденную астероидом поверхность.

— Может, есть возможность восстановить ее сейчас? — спросил Марсий.

— Только не когда корабль на ходу! — огорченно ответила Атла.

— Хорошо, — кивнул Марсий.

— Есть еще важный момент, — заметил Ёнк. — Сферу лучше выпустить из звездолета заранее.

— Сейчас? — спросил Марсий.

— Если выпустить сейчас, она до планеты будет лететь год. Выпускать надо на подлете. Я оставлю на звездолете маячок. Через него мы сможем отследить друг друга, — заметил Ёнк.

Атла и Марсий согласились с ним.

— Теперь нужно срочно решать, кто уходит в сферу, — поторопил их пациф.

— Это очевидно, уходишь ты и Атла, — не сомневаясь ни секунды, произнес Марсий.

— С чего ты так решил? — удивилась крамовка.

— Кандидатура Ёнка не обсуждается — он один знает устройство сферы! — сказал Марсий.

— Согласна, точно так же, как я лучше знаю, как управлять крамовским кораблем, — подтвердила она.

— Не спорю, но я остановил выбор на себе, потому как мои легкие более натренированы, я дольше могу обходиться без кислорода, чем ты!

— Согласен, — произнес Ёнк. — В конце счёт будет идти на секунды. Остаться должен самый сильный.

Атла колебалась. Ей не нравилось это решение, даже несмотря на то, что ей уступали более безопасный путь.

— Если звездолет не удержится над водой, беги к проходным шлюзам и будь готов всплывать! — предупреждала его Атла.

— Уходим скорее! — торопил ее Ёнк.

— Иди! Я буду держать с тобой связь мыслями, — Марсий похлопал Атлу по плечу, поторапливая ее.

Марсий проводил Ёнка и Атлу до сферы. Ёнк передал Марсию маячок и велел укрепить под панелью.

— С этого момента, что бы ни происходило, вы не должны покидать сферу! — строго приказал им тулонец.

— Да, — кивнул Ёнк. — Постарайся выкинуть нас в атмосферных слоях, как можно ближе к месту посадки, чтобы мы успели тебе помочь.

Марсий кивнул. Ёнк прыгнул в сферу. Атла крепко обняла Марсия и зашла внутрь шара вслед за Ёнком. Сфера закрылась, Тулонец остался в совершенном одиночестве. Он медленно побрел наверх. Осторожно и неглубоко вдыхая воздух, начиная экономить его с этой самой минуты.

Марсий сел возле экранов. Не требовалось никаких действий пока, он лишь наблюдал за дорогой. Вокруг него были разложены скафандры, которые уже вскоре ему предстояло надевать. Он выключил сирены, от которых более не было никакого толка, и прислушался к тишине. Только еле слышное гудение раздавалось из-под пола. Крупным планом на мониторе стояли цифры, показывающие количество оставшегося кислорода в минутах. Ёнк очень точно все рассчитал. На панели стояла чашка теплого, не допитого им чая. Марсий поднял ее и сделал глоток. Ёнк бы убил его за это, если бы увидел.

В этом трудно было признаться, но из них троих действительно получилась неплохая команда. Тулонец почувствовал сильный душевный дискомфорт от мысли, что они разъединены, и поспешил включить музыку, спокойную и мелодичную. И хотя он не любил ничего крамовского, эта мелодия его успокаивала. Он старался мыслить позитивно, не вспоминать об утечке кислорода, разглядывал новую планету, изучая очертания материков и рек, предвкушая, что совсем скоро высадиться на ней. У Марсия была возможность немного поспать, он положил руки на панель, опустил на них голову и закрыл глаза.

Его разбудила аномальная тряска. Звездолет вибрировал. Марсий физически чувствовал, что пол колышется под ним. Система звездолета дала сильный сбой. Он приблизил изображение царапины, она была примерно такого же размера, что и пару часов назад, но что-то все же было с ней не так. Марсий добился максимального увеличения. Тонкая, еле заметная линия уходила от нее вниз. Он проследил, куда она идет, достиг ее конца и увидел, как она ползет дальше на его глазах. Было несложно догадаться, что эта линия вскоре превратиться в трещину, которая обойдет кристалл по кругу, и уже скоро оболочка корабля разломится пополам. Это меняло все их планы. Но страшнее было то, что кислород стал утекать из звездолета быстрее, чем они просчитали, а значит, он не успевал посадить корабль.

Сердце Марсия заколотилось с бешеной скоростью. Кровь прилила к лицу. Он был в плену обстоятельств и никак не мог повлиять на происходящее. Марсий понимал, что Атла читает каждую его мысль, догадывался, как, должно быть, паникуют они с Ёнком, но выйти из сферы теперь не могут.

— Я выпущу сферу на подлете, как и договорились! — громко произнес он ей в своем сознании. — Вы останетесь живы!

Он чувствовал ее присутствие внутри своей головы. Ему казалось, что он видит, как на глазах ее навернулись слезы.

Температура стала резко падать. Марсий надел скафандр, пока без шлема, продолжая дышать остатками кислорода с борта. Вспомнив о скате, Марсий спустился в лабораторию. Нельзя было допустить, чтобы вода, в которой лежал зверь, замерзла. Марсий ударил по стеклу лучом, оно рассыпалось на мелкие куски. Вода из аквариума хлынула ему под ноги. Скат действительно вырос. Он с трудом умещался внутри. Немыслимо, но этот зверь теперь мог ему пригодиться!

Прошли сутки, звездолет потерял полностью весь кислород. В пространстве, в котором он находился, больше не было никакого вещества. Марсий дышал уже кислородом из скафандра. Температура внутри была точно такая же, как и снаружи. Она опустилась до абсолютного ноля (‒269⁰С). Скат постепенно стал приходить в сознание после анабиоза. Его плавники немного подергивались, но двигать ими в полную мощь он еще не мог.

— Просыпайся, — умолял его Марсий, поглаживая по голове и протирая шкуру.

Скат открыл глаза, но только наполовину. Марсий поменял все девять скафандров, расходуя воздух очень экономно. На нем был надет последний, и более рассчитывать было не на что.

Кристалл подлетел к планете очень близко. Марсий проверил запас кислорода в скафандре и время до приземления. До соприкосновения с поверхностью оставалось восемнадцать минут, количества кислорода в последнем скафандре хватало на пять. Он стал усиленно думать. Его легкие были натренированы, и личный рекорд без кислорода составлял семь минут. А значит, в сумме у него было тринадцать минут в запасе. Но после его ждало кислородное голодание, потеря сознания и смерть. Не хватало еще пяти минут, чтобы оставаться в сознании и посадить звездолет по инструкции. Марсий не верил, что это конец. Всеми силами он стал искать способ уцелеть. Спасти его мог только скат. Если верить тому, что атмосфера планеты содержала кислород, то он мог вылететь из звездолета на скате и получать кислород из атмосферы через клапаны на скафандре.

Прошло две минуты с момента, как он сделал расчёт. Сфера с Атлой и Ёнком все еще была внутри. Кислорода оставалось на три минуты. Он не мог рисковать их жизнями и дожидаться полной потери кислорода в своем скафандре и принял решение выпускать их через две минуты.

— Атла, приготовьтесь, я вас выпускаю, — произнес он мысленно.

До атмосферных слоев планеты они еще не дотянули, но он уже дал команду. Клешня схватила сферу и, протащив сквозь шлюзы, выкинула в открытый космос. Он видел, как сфера отлетела от кристалла на высокой скорости и сразу легла на курс к планете. Теперь кислорода в его скафандре оставалось ровно на одну минуту жизни. Марсий кинулся к скату, у него была минута, чтобы что-то придумать.

Точно так же, как клешня выкинула сферу, она могла выкинуть и ската с ним. Он уцепился за эту возможность. Марсий закрыл глаза, дав команду клешне. Она должна была выпустить их в верхних слоях атмосферы на высоте сорок тысяч метров над поверхностью. По расчётам через восемь минут. Марсий не мог сделать это прямо сейчас, было слишком рано, кислорода получать было еще не из чего.

Он добрался до ската, прицепился к нему тросами, и лег на него сверху.

«Запрограммировать клапаны», — пронеслось в голове Марсия.

Последний скафандр, который был надет на нем, принадлежал Ёнку. Он знал его устройство только теоретически.

«Где-то на перчатке, где-то на перчатке…» — дрожащими руками он ощупывал перчатку. С трудом нашел миниатюрную панель, слева от напульсника. Он сжал ее двумя пальцами правой руки. Прямо перед лицом появился сенсорный экран. Он проецировался на внешней сферической поверхности шлема. Сотня возможных операций возникла перед ним, но какая отвечала за клапаны? Марсий весь дрожал. Его слабого знания пацифского хватило, чтобы разобрать слово «жизнеобеспечение». Дрожащими руками он нажал на него.

Перед ним появился рисунок скафандра. Инстинктивно он потянулся к зоне «Шлем». Возник подробный трехмерный чертеж шлема. Он выделил клапаны. Появилась сотня операций: «открыть», «закрыть», «таймер». Он нажал «открыть» и стал устанавливать нужное время, несколько раз ошибившись, забыв, что пацифы используют другие единицы времени. Наконец он ввел правильное число.

Клапаны должны были открыться ровно через восемь минут, чтобы закачивать кислород из атмосферы в его шлем. Но Марсий понимал, что даже поступление кислорода не давало гарантий, что сознание вернётся к нему. В случае, если он не придет в себя, скат мог утянуть его под воду навсегда.

Ему было уже очень трудно думать, сирена оповестила о полной потере кислорода. Все было как в тумане. Он потянулся к карабину, закрепленному на его поясе, установив таймер наугад, на семнадцать минут, по прошествии которых защелка должна была открыться. Скафандр мог сработать как спасательный жилет в воде, но только если скат успеет найти воду, в противном случае он разобьется. Было слишком много «но».

Марсий заставил себя расслабиться вопреки всему, закрыть глаза и лежать на скате не шевелясь. Он уже не дышал, а только ждал и терпел. Мысленно он очень просил тулонских богов спасти его. Ни на кого другого более рассчитывать он не мог.

Первые три минуты он умолял их о жизни, но после, осознав, что может не выкарабкаться, решил поблагодарить их за то, что они уже дали ему. Жизнь его, хоть и не оказалась длинной, определенно была насыщенной. Марсий вспомнил всех, кого любил.

Разрывающийся на части звездолет мчал его к неведомой планете. Он лежал на полуживом скате, совершенно один в вакууме и все же находил в себе силы улыбаться.

Шесть минут он смог протянуть в сознании без кислорода. Но седьмая минута была критической. Последний образ, который промелькнул в его сознании, был лицом Атлы. Пальцы обледенели, тело стало подергиваться в конвульсиях, мозг практически не работал. Когда клешня выкинула его и ската в стратосферу, сердце тулонца уже не билось.

Они вылетели из звездолета на огромной скорости. Тело Марсия спас лишь жаропрочный костюм. Еще сонный и заторможенный скат неожиданно для себя оказался в атмосферных слоях совершенно незнакомой планеты. Мурийский зверь бездействовал. Тридцать секунд он бездумно падал, поддавшись притяжению планеты, забыв о своей способности летать. Марсий бездвижно болтался на нем.

Сориентировавшись, скат расправил крылья и стал парить. Бездыханное тело Марсия лежало на его спине. Клапаны открылись в его шлеме, как и было запрограммировано, и кислород стал поступать к нему, но священный газ не возвращал его к жизни. Внизу под ними звездолет с грохотом и взрывом разлетелся на два куска.

Скат в панике отскочил вверх, затем вниз. В этот момент тело Марсия подлетело на насколько метров над его спиной, но, удерживаемое веревками, резко рухнуло вниз на ската. Этот сильный удар грудной клеткой о каменную спину ската запустил его сердце.

Марсий задышал, но вернуться в сознание не смог.

Они парили уже в нижних слоях атмосферы. Скат долгое время не приземлялся, искал воду. И хотя инстинкты должны были вести его к теплу, на юг, он бездумно двигался на север, в холод. Мозг ската все еще спал. Они летели еще очень высоко, а карабин уже раскрылся. Марсий более не был привязан, но тело его оставалось на спине ската — только потому, что зверь летел горизонтально. Скат спустился к заснеженному берегу и полетел вдоль его линии, готовясь нырять. Марсий медленно сползал по поверхности его правого крыла и наконец полетел в воду.

Скат нырнул в нескольких метрах от него, скрывшись в глубине. Скафандр вытолкнул тулонца из воды. Волны стали прибивать его к заснеженным скалам. Несколько раз его с силой ударило о породу. Пацифский шлем раскололся надвое. Одна половина осталась на нем, вторая утонула. Его выбросило на берег. Он остался совсем один, и только густой снег спешил покрыть его израненное тело.

Глава 11. Загадочная планета

5 часов спустя

Тишина, спокойствие, холод, и в тоже время таинственное прикосновение обжигающего вещества.

«Всё! На этот раз я точно умер…» — сквозь болезненный туман подумал Марсий.

Он не чувствовал своего тела, будто его и вовсе не было, ощущал лишь тяжелые веки, словно целый мир навалился на них и таял. Он пытался раскрыть глаза, но не мог.

Проведя, не шелохнувшись, еще пару мгновений, он почувствовал, как холодная кровь постепенно приливает к его рукам. Это было невыносимо больно. Затем кровь стала разливаться дальше по телу. Казалось, его плоть пронзали миллиарды маленьких взрывов. Хотелось кричать. Открыв рот в попытке издать звук, он почувствовал, как что-то моментально засыпалось в его горло и, обратившись в воду, холодом пошло по телу. Распробовав вещество, он с жадностью стал хватать его губами.

— Вода!

В этот миг его посетило ощущение, словно это с ним уже было. Напрягая память, он вдруг увидел картину из своего детства. Мама всегда ругала его за то, что он ел снег, выпадающий на мосты Ари в холодный период. Осознание того, что он лежит в снегу и накрыт им сверху, как одеялом, вызвало в его душе спокойствие и прозрение одновременно. Теперь, казалось, он понимал, что с ним, где он и почему он здесь.

Марсий знал легенды Тулоны наизусть, а особенно те главы, которые рассказывали о загробной жизни. Воины Тулоны были на особом счету у божеств, они принадлежали к элите и после смерти попадали в далекий мир прошлого своей же планеты, чтобы снова дать жизнь своему тулонскому роду. Воины воскресали из снега. Их сердца кристаллизировались в алмаз, плоть нарастала изо льда, а по венам струилась чистейшая звездная роса.

Все происходило как в легендах. Сомнений не осталось. Он погиб и попал к самому сотворению мира. Осознание это шло через боль.

Первый, о ком он вспомнил, был отец. Он мог встретить его в мире прошлого, и это заставляло проснуться. Своим сердцем он уже чувствовал души сотен воинов, воскресающих изо льда вместе с ним. Тоска, одиночество и предвкушение конца исчезли в один миг, он почувствовал себя ледяным титаном, не человеком более, окруженным армией таких же совершенных и богоподобных существ, как и он. Кто-то протянул ему огромную искрящуюся руку прямо из темноты.

— Отец! — подумал Марсий.

Это был он, его взгляд, его запах и тепло.

— Открой глаза, Аппа, и встань! — услышал он голос сверху.

Желание увидеть отца и мир прошлого своими глазами захлестнуло Марсия. Забыв про боль, охваченный чувством восторга и трепета, он попробовал пошевелиться и потянулся к светящейся руке отца. Странным было только то, что на руке его было кольцо, то самое, что он отдал старику.

Марсий очнулся и поднялся сквозь холодную снежную пыль. Он попытался встать. Ноги не слушались совсем, руки — только наполовину. Кое-как выпрямившись, убрав с лица заснеженные волосы, он медленно стал открывать глаза. Было темно. Все растекалось, закручивалось в серую воронку и уносилось вдаль. Ясно стало только одно. Он снова был один. Вокруг царили тишина, темнота и холод.

Зрение возвращалось постепенно. Марсий стоял посередине бесконечного заснеженного поля, совершенно потерянный и одинокий. Его тело трясло. Он ждал, но воины не выходили из снега вслед за ним, не было слышно ни хруста разрывающегося льда, ни криков рожденных заново героев, ни стонов, ни боевого тулонского клича — ничего. Марсию стало страшно.

— Вернись, отец! — взмолился он. — Не бросай меня здесь!

Ответом была лишь тишина.

«Может, я прогневал богов?» — подумал Марсий. — «Может, я не достоин жить со всеми вместе, и меня причислили к изгоям? Изгой — и после смерти моя судьба!»

Еле шевелясь, с трудом он поднял голову кверху, ожидая увидеть толщу многовековых слоев древней Тулоны, настраиваясь провести в скитаниях вечность, как вдруг замер, глубоко вздохнув.

Ночь. Нет преград. Бесконечное черное пространство над головой и тысячи маленьких ярких точек в нём. Марсий предположил было, что очнулся на поверхности Тулоны, но одно серьезное несоответствие запретило ему думать так. Спутников Ката и Аякс не было на небосклоне. Спутник был только один и совсем иной. Сомнений не осталось. Он воскрес на другой планете. Мягкий свет загадочного голубого шара с печальным девичьим лицом озарял собой новый мир. Марсий дышал сам, без приборов, что было невозможно ни в одном из знакомых ему миров, и это пугало, вызывая в душе чувство незащищенности перед целым миром.

Вглядываясь в звезды, он с упоением и надеждой стал узнавать в них образы из своих видений. Поверить в то, что он жив и наконец добрался до заветной цели, он не мог.

Редкие снежинки слетали с неба, сливаясь с бесконечным белым ковром, из которого только что возродился Марсий. Переливаясь в лучах лунного шара, они искрились, как светлячки. Все стало по-другому для него.

Насыщенный кислородом воздух опьянял. Во рту ощущался привкус крови. Мозг не воспринимал новую реальность адекватно. Все походило на сон. Сильно сбивало отсутствие приборов на теле. Сбой в сознании шел из-за несоответствия данности и здравого смысла. Это было все равно что оказаться без кожи. Давление атмосферных слоёв планеты казалось излишне сильным, естественное притяжение — излишне суровым. Все изменилось, но было настоящим. Физических метаморфоз наблюдалось слишком много. Как ни странно, но от потери разума Марсия спасала боль. Только она в эту минуту была знакомым для него явлением. И юношу она не щадила.

Превозмогая боль, раскачиваясь из стороны в сторону, Марсий сделал шаг. Снег кусками ссыпался с его продранного скафандра. Покрытое ушибами тело изнывало. Судя по звукам прибоя, совсем близко было море или океан.

— Неужели скат все же спас меня? — не верил Марсий. Он не помнил ничего.

«Надеюсь, Атла и Ёнк живы», — пронеслось в сознании Марсия. — «Наверняка живы, ведь я жив?.. Я жив! Жив, хотя должен быть мертв», — повторил он снова. — «А я жив! Я здесь, и я дышу. Нет никакого купола, никаких приборов, моя голова открыта, и тем не менее, я дышу!» — с восторгом думал Марсий.

Это был феерический момент для Марсия. Несмотря на боль, холод, изнеможденность и дискомфорт, его переполняло счастье и восторг. Он знал, что нашел то, что искал всю жизнь. Мир без границ. Мир для людей. Взглянув на бесчисленные звёзды на небе, он засмеялся, как ребенок, и с приятной грустью подумал, что где-то там, далеко-далеко внутри холодной планеты, остался его Ари. Карий наверняка сейчас пьет с Гейлой чай, генерал Индро восседает в круглом зале, а он здесь, один, среди бескрайних просторов священной планеты, думает о них. Пророчество не обмануло крамов, планета подходила для жизни лучше любого города Семи миров.

— Только бы звездолет уцелел, — взмолился он.

Озираясь по сторонам, он с неоправданной надеждой стал искать глазами сферу. Шансов обнаружить её рядом не было никаких. Он выпустил её на огромной высоте, и серебряный шар с Ёнком и Атлой мог приземлиться в любой точке незнакомой планеты. Маячок Ёнка, который Марсий прикрепил к звездолету, мог указать сфере путь. Но Марсий не знал, как далеко он находился от кристалла.

«Они, должно быть, меня похоронили», — подумал Марсий. — «А как иначе? Я сам с трудом верю в то, что жив».

В любом случае, перемещаться куда-либо не было смысла, по крайней мере в темноте. Он не знал, куда идти, и решил дождаться наступления света. Он отошел подальше от воды и сел в сугроб. Марсий чувствовал холод и боль. Внутри что-то определенно было сломано, вероятно, ребро и ключица. Он почувствовал страх и прочитал молитву. Шепотом на родном тулонском языке он просил богов помочь ему снова.

В голове он делал расчет, вспоминая скорость вращения планеты по орбите вокруг звезды и вокруг своей оси, визуализировал ее наклон и примерную зону, в которую рухнул, но все это было бессмысленно, он не был Ёнком и заснул, так и не поняв, через сколько часов наступит рассвет.

День первый.

Проснулся Марсий от яркого света. На голубом небосклоне сияла звезда. Она была совсем не похожа на Оникс. Оттенком своим напоминала желтый и была чуть больше в размерах привычного ему тулонского красного светила. Цвет неба, в котором звезда обитала, был несравним ни с чем. Более насыщенного голубого повстречать во вселенной было трудно, а здесь он существовал повсюду, обволакивая собой мир.

Марсию было уютно и тепло. И это настораживало, ведь последнее, что он помнил, были холод льда и одиночество. Раскрыв глаза шире, осмотревшись кругом, он осознал, что был в снегу не один. Вокруг него спали дикие существа. Инопланетных зверей он никогда не видел и не знал, как реагировать.

Марсий боялся пошевелиться. Приподнял только голову. Самый крупный из зверей заметил это и сурово зарычал. Юноша замер. Разглядев животное получше, он понял, что прекрасно знает, кто перед ним, но поверить в это он не мог. Существа эти были очень похожи на мифических животных, украшающих эмблему его дома.

— Волки!

Волк, что смотрел на него, был настроен агрессивно. Это читалось во взгляде и в оскале. Как вести себя с ними, Марсий не знал, оттого молчал и не двигался. В легендах существа эти были хищниками. Волки по очереди стали вставать вокруг Марсия. Поведение существ вызывало разные предположения. Не было до конца понятно, чего они хотят. С одной стороны, они не позволили ему замерзнуть в снегу, с другой — смотрели на него голодно и зло, как на врага.

Тихо рыча и скалясь, волки стали уходить. Их было семь. Седьмой, самый маленький и юркий, развернулся первым. Его Марсий хорошо запомнил. Он спал в ногах и отливал рыжим. На его спине была опалена шерсть. И это сразу навело Марсия на мысль об огне, с которым, видимо, пришлось столкнуться бедолаге. «Где он повстречался с огнем?» — подумал Марсий.

Вслед за ним побрел шестой. В то время как седьмой постоянно оглядывался, шестой был равнодушным, толстым и невообразимо серым. Он уходил весь в себе, напрочь забыв про Марсия. Пятый волк обнюхал его напоследок мокрым носом и, не задерживаясь долго, поковылял за своими братьями, неспешно виляя хвостом. Четвертый и третий волки были близнецами. Они копировали движения друг друга и уходили вместе, синхронно оборачиваясь на Марсия. Второй волк обрушился лаем, затем внезапно смолк и убежал, в попытке догнать тени остальных.

Волк-вожак, так назвал последнего самого крупного зверя тулонец, долго сидел ни двигаясь, изучая Марсия взглядом. Его стая вдалеке постоянно озиралась на своего предводителя и медлила. Белая шкура и светло-голубые глаза вожака сливались с отраженным в снегу небом. Он словно гипнотизировал Марсия взглядом, взывая к самому глубинному его сознанию. Тулонцу стало не по себе. Волк что-то говорил ему безмолвно, а он не понимал, что.

Смирившись, волк встал и гордо и величественно пошел за своей стаей. Затем остановился, царственно обернулся и, выправив осанку, замер, уставившись в упор, не сводя с чужака глаз. В этот миг все прояснилось в голове Марсия. Стая звала его за собой в путь. В этом крылась причина всех остановок с поворотом на него.

Согнув ноги в коленях, напрягшись, сквозь тяжелый хриплый стон, он встал и пошел за своими спасителями, наступая на следы увесистых четырехпалых лап. Вожак остался доволен решением Марсия и перестал рычать. Стая бежала по снегу трусцой, задав быстрый темп. С трудом, но юноша справлялся, благодаря судьбу, что ноги его были целы.

Волки целенаправленно вели его куда-то. Теперь перед Марсием вновь появился путь, и, хотя конечная цель представлялась ему туманной, он видел смысл идти и был не один.

«С Богами не спорят», — подумал про себя юноша, удерживая темп.

Идти пришлось долго. Марсий не сводил глаз с небосклона. Он хорошо чувствовал космические ритмы планеты, на которой находился. Планета вращалась быстро. Сутки на ней были вдвое короче тулонских, отчего его посетило навязчивое ощущения ускорения времени. Он почти привык к насыщенному кислородом воздуху, но состояние опьянения и эйфории так и не покинуло его. Во многом именно эти два чувства позволяли ему найти в себе силы, чтобы двигаться.

Воздух здесь был гуще, но прозрачней, отчего рецепторам его глаз так же приходилось перестраиваться. Он как будто бы стал лучше видеть.

Волки всегда были вдалеке, порой они воспринималась черными силуэтами, порой — прозрачными сверкающими призраками, летящими по кромке синего неба, периодами пропадали из вида, и лишь следы позволяли их отыскать. Главным для Марсия было во что бы то ни стало не упустить их. Это была его единственная зацепка за жизнь, и он боролся, хотя идти становилось все тяжелее. Если шкура одного из них была опалена, а огонь сам по себе не возник бы в ледяном мире, значит, где-то были разумные существа, у которых можно было попросить помощи.

Под вечер ему удалось отдохнуть. Волки стали охотиться и оборвали свой путь на поляне, в лесу. На огромном расстоянии от себя он видел, как они загнали неведомого ему зверя с ветвистыми рогами и серебряной шкурой. Подобного существа не было даже в тулонских легендах. Навалившись, все семеро загрызли его безжалостно и холодно, растерзав даже кости. В этот миг звери перестали казаться ему мифическими существами, слишком живыми они были, ничуть не лучше людей, ведомыми низменными инстинктами утолить свой дикий голод. Глядя на них, Марсий неистово захотел есть. Рогатый зверь, казалось, был так молод и так беззащитен, он не заслуживал смерти, но получил ее.

Из увиденного Марсий извлек свой первый урок. На этой планете, хотя, казалось бы, это был другой конец галактики, правили точно такие же законы, как и в его мире. Слабость презирают, инстинкты утоляют, живут стаями. Отчего он сразу позволил себе сделать второй вывод. Если законы жизни существ этого мира схожи с законами существ его мира, может, это законы всей вселенной в целом?

Марсий внимательно изучил останки. Кровь существа была красного цвета, консистенцией она напоминала его собственную. Животное было теплокровным. У него не было возможности провести анализ, но все указывало на то, что разница в составе тела этого зверя и его собственного была незначительная.

Стемнело. Насытившись, волки устремили свой взгляд к звездам. В черном небе появилась уже знакомая ему печаль. Спутник, идеальный сияющий бледный круг, был настолько крупным и так близко висел над планетой, что казалось, до него можно дотронуться рукой. Зрелище это завораживало. Все семеро волков выстроились в ряд и стали выть. Марсий тихо стоял в стороне, слушал и смотрел. Он мерз, ныли кости, но ритуал прерывать было нельзя ни малейшим шорохом. Он обязан был ждать столько, сколько требовали их священные волчьи законы. Вскоре все стихло, звери стали сбиваться в стаю, плотным кольцом окружая Марсия и укладываясь возле него. В эту ночь, засыпая, Марсий чувствовал себя волком. Отчего-то стая впустила его в свой круг, приняла как родного. Он не знал, почему, но был благодарен безмерно.

Пурги в эту ночь не было. Ему было тепло и спокойно в окружении волков. На этот раз четко осознавая, где он, Марсий стал засыпать. Он лежал, закутавшись в снег и шерсть, уносясь сознанием к далеким мирам. К новой планете он постепенно начал привыкать, хотя звезды с молниеносной скоростью продолжали мчаться перед его глазами. Лица Атлы и Ёнка видел он в своих снах. Пациф и крамовка все еще были с ним.

День второй.

Марсий проснулся посреди белой ровной поляны. Волков рядом не было, они покинули его. Вдалеке между деревьями он заметил колыхание теней. Свет желтой звезды ослеплял, и он прищурился. Первой мыслью были волки: они, вероятно, уходили в чащу. Но после он заметил, что силуэты эти движутся на него и выглядят иначе. Новые существа были двуногие. Чем ближе они приближались к нему, тем лучше он мог их разглядеть.

Они чем-то напоминали людей, но все же были другими. Рост их не был высоким, не больше Ёнка, но телосложение было настолько массивным, что в привычные человеческие пропорции они не вписывались. У них была слишком большая голова необычной формы, мощные надбровные дуги, выступающий широкий нос и очень маленький подбородок. Лапообразные руки, шея короткая и как будто под тяжестью головы наклонена вперёд. Они были рыжими и светлокожими. Перед Марсием возник очень странный, непонятный вид людей. Он не знал, как реагировать, и лежал не шевелясь. В завороте его костюма был спрятан луч, одного взмаха которого хватило бы, чтобы убить всех, но к подобным мерам он прибегать не спешил, хотя с одного взгляда определил в этой непонятной инопланетной расе хищников.

Люди смотрели на него, как на диковинного зверя. Они осторожно обступили его по кругу, издавая странные звуки без гласных, напоминавших чем-то волчий рык. Внимание привлек его костюм. Несколько людей опустились возле него на корточки и стали трогать пальцами серебряную обшивку скафандра. Это было очень неприятно, но Марсий терпел. Люди эти казались ему очень слабо развитыми и даже дикими. Все они были мужчинами, пока он насчитал только пятерых. Они были обмотаны в шкуры животных. Руки их были по локоть в крови — вероятно, перед встречей с ним они охотились.

Руки мужчины, который ощупывал его грудную клетку, были сильно покалечены. Был виден старый, неправильно сросшийся перелом, отсутствовала одна фаланга. Под густым волосяным покровом руки просматривалось множество шрамов. От существ этих шел сильный неприятный запах. А их бессмысленный голодный взгляд наводил страх. Но даже после этого Марсий не спешил убивать. Наверное, у них он вызывал не меньшую растерянность. Они не понимали, кто он, и не знали, что с ним делать.

Двое из мужчин подняли его и закинули на плечо третьему. Марсий продолжал притворяться недвижимым. Мужчина, несший его, сделал два шага и внезапно упал. Кто-то на огромной скорости запустил в мужчину копье. Марсий рухнул вместе с ним и снова оказался на снегу. В тот же миг попадали и другие охотники. Из леса налетели новые люди и добили тех, кто был еще жив, руками, ломая шеи. Марсий не шевелясь наблюдал за дракой.

Новые люди выглядели по-другому, их кожа и волосы были темнее. Они казались чуть выше ростом, таз и грудная клетка их были намного уже, они были стройные и длинноногие, походили на людей гораздо больше, но точно так же заматывались в шкуры.

Марсию открылся вид убитого зверя, которого приволокли на поляну первые люди. Зверь этот был огромный, он лежал на снегу, истекая кровью. Он был весь покрыт шерстью, а из головы его торчало два дугообразных рога: один поменьше, второй большой, завершавший его голову, как пика. Новые люди перехватили добычу мертвых людей. Его заметили сразу и точно так же стали проявлять интерес.

Тело Марсия вытащили из-под придавившего его здоровяка. Марсия положили рядом с убитым зверем и стали внимательно рассматривать. Новые люди казались ему смышленей и привлекательней. Они общались между собой. Слова, которые они проговаривали, были длиннее и сложнее, чем у предыдущих. На телах их было меньше шерсти. На руке одного из мужчин он заметил браслет из ракушек. Копья их завершались острозаточенным черным камнем, приклеенным к деревянному основанию черенка на неведомый черный клей.

В этих людях были зачатки цивилизованности, к которой Марсий привык. Попасть к ним в племя было предпочтительней, чем к первым. Марсий понимал, что один выжить в этих снегах не сможет, и чувствовал, что если поведет себя грамотно, то сможет завоевать их расположение. У него было большое преимущество перед ними его — луч. А значит, он мог стать их первым охотником. Если эти люди настолько нуждались в мясе, что даже убивали себе подобных ради него, значит, ему было что предложить взамен. Пока же он притворялся мертвым, осторожно изучая их полуприкрытыми глазами и позволяя изучать себя.

Охотники долго переговаривались на его счёт. Марсий понимал, что речь идет о нем, потому что они показывали на него пальцами при разговоре. Эти люди решали, что с ним делать дальше, советовались. В итоге его погрузили на спину шерстистого монстра и поволокли по снегу в неизвестном направлении. Марсий догадывался, что его везут в поселение. По законам природы у этих мужчин должны быть дети и женщины, а значит, и убежища от этого дикого холода.

Они шли около двух часов, сначала поднимаясь по лесистому склону, затем спускаясь с него. Поселение было в низине. Обнесенное сетью холмов, оно было хорошо защищено от ветров. Внизу стояли лачуги. Издалека они напоминали пирамиды или конусы. Каркасом лачуг служили белые кости огромных неведомых зверей. Сверх костей очень плотно были натянуты шкуры, из вершин выходил дым — внутри были разведены костры. Строений этих насчитывалось не более двадцати. Они были разного размера, припорошенные снегом. Около них тоже горели костры.

Завидев охотников, люди из племени заметно оживились. Дети выбежали их встречать. Тело лохматого монстра затащили на небольшую площадь, образованную между лачугами, и сразу стали потрошить небольшими кремниевыми ножами. Марсия сняли и положили на шкуры в снег. Вокруг него собралась толпа. Женщины трогали его скафандр руками, гладили гладкую поверхность серебряного напыления, жали в руках его стальные ботинки, перебирали руками аномально белые волосы.

Марсий чувствовал себя драгоценным ювелирным камнем, попавшим в руки оценщика. Они не боялись его, и это Марсия устраивало. Он решился открыть глаза в полную силу. Осторожно стал улыбаться, заметив, что дети, встречавшие отцов с охоты, улыбались им, а значит, этот мимический жест был признаком дружелюбия, как и на Тулоне.

Но когда одна из женщин попыталась расстегнуть его костюм, а значит, могла обнаружить внутри луч, он резко оттолкнул ее руку. Это было ошибкой. Женщина отскочила с криком. Вероятно, до этого его воспринимали как чучело, не способное двигаться. Суета привлекла внимание охотников.

Осознав, что Марсий мог шевелить руками и ногами, мужчины пожелали связать его, и это уже было опасно. Двое охотников накинули на него веревку, но затянуть не успели. Марсий резко вскочил, достал луч и раскрутил его над собой. Он превратился в огромный серебряный шар. Марсий знал, что этот трюк произведет впечатление, и намеренно выполнил его. Он постепенно замедлил вращение, и шар уже стал прозрачным. Он видел изумленные лица людей. Марсий остановил луч и выставил его перед собой, словно светящийся меч. Люди, наблюдавшие за ним, не шевелились. Он попятился назад, отходя в сторону охотников, разделывающих тушу. Он встал возле монстра, замахнулся лучом и с одного удара рассек его на две идеально ровные половины. От людей донесся вопль. Зверь развалился надвое, обнажились его внутренности, и потекла кровь.

Люди наблюдали за тулонцем со страхом. Приблизиться к нему никто не решался. Марсий заметил в небе большую птицу. Поднял луч, обратил его в лассо и запустил. Через секунду птица уже лежала на снегу перед изумленными зрителями.

Марсий подошел к ней, поднял и протянул в сторону женщин. Люди стали переглядываться и переговариваться между собой. Марсий не мог придумать, как еще удивить их. Он положил птицу к их ногам и отступил назад. Одна из женщин осмелилась подойти, поднять ее и осмотреть. В руках Марсия таилась неведомая им сила. Он был для них как божество. Никто не решался выступить против него.

Этого тулонец и добивался. Ему нужно было тепло их костров, пища и отдых.

Глава 12. Поиски Марсия

Тремя сутками ранее.

Находиться в сфере взаперти один на один с Ёнком для Атлы было эмоциональной пыткой. Пациф отвергал любое ее предложение, цеплялся к словам и постоянно подчеркивал свое положение хозяина.

— Я слышу мысли Марсия, что-то идет не так, — тревожно произнесла Атла.

Пациф насторожился.

— Кислород уходит из звездолета быстрее, чем мы планировали. Кристалл раскалывается пополам. Он не успевает посадить звездолет! — с ужасом на лице произнесла Атла. — Нужно выйти и помочь ему!

— Стой! — закричал Ёнк.

Атла застыла.

— Ты все испортишь! Мы уже находимся в вакууме. Если раскроешь сферу, наши мозги лопнут. Сиди! — закричал он.

Выхода не было. Атла сидела молча, нервно барабаня пальцами по панели.

— Подожди! — произнесла она, приложив пальцы к вискам. — Он знает, что я читаю его мысли, и что-то говорит мне.

Атла прислужилась и повторила его послание вслух: «Не волнуйтесь, я выкину сферу, как было оговорено».

Ёнк кивнул.

— Конечно, он это сделает, — произнес пациф.

— Конечно? — удивилась Атла. — Ты вообще понимаешь, что происходит? Он умирает, но нам дает шанс выжить.

— Я понимаю, — сухо и без эмоций ответил пациф.

— Нет, ты не понимаешь, — не согласилась она. — Он наш враг, но спасает нас!

— А тебе кажется, что на его месте логичнее не выпустить нас и позволить умереть при падении вместе с ним?

— Именно так и поступил бы враг! — строго произнесла Атла.

Ёнк молчал.

— Что-то еще! — прислушалась Атла.

— Что? — спросил Ёнк.

— Он думает о скате. Я не вижу конкретного плана в его голове, но каким-то образом он рассчитывает спастись с его помощью.

— Возможно, но много нюансов, — проанализировал Ёнк. — Надеюсь, ему хватит разума все предусмотреть.

Атла и Ёнк почувствовали вибрации. Клешня потащила их через отверстие и выкинула в космос. Сфера закрутилась в хаотичном вращении. Ёнк активировал двигатель и нашел баланс. Звездолет унесся яркой вспышкой вниз, прочь от них.

— Нам его не догнать, — произнес Ёнк. — Но мы последуем за маячком.

Ёнк включил панель слежения, проложил курс и двинул сферу вниз к атмосферным слоям.

— Атмосфера очень плотная, мы вынуждены спускаться медленно, — с досадой произнёс он.

Ёнк готовился встретить внизу разумных существ. С присущей ему паранойей он проверял пространство на наличие летательных аппаратов.

— С этой планеты был послан импульс, — начал говорить он. — Это сделал тот, кто живет на ней или жил на ней, — рассуждал логически пациф.

— Или тот, кто будет жить на ней, — добавила Атла.

— Что? — не понял ее Ёнк.

— Старик Иза сказал, что импульс, который он засек, летел до Семи миров очень долго. Он не сказал, что импульс был послан из прошлого. Он сказал — из любой временной точки.

— Даже если так. Планета, подобная этой, не может быть пуста, она кишит жизнью. Вопрос лишь в том, насколько разумна эта жизнь, — говорил пациф. — Если разумна и нам придется вступать в контакт, мы всегда можем сказать, что прилетели, потому что получили импульс от них.

— Согласна, — произнесла Атла.

Ёнк сканировал пространство, прислушивался к сигналам, помехам и волнам.

— Я ничего не слышу, — произнес он. — Есть впечатление, что мы одни, но, может, просто мы не способны улавливать их сигналы.

— Оглянись! Вокруг нас никого нет, мы одни в небе! — успокаивала его Атла. — Нет ни искусственных спутников, ни летательных аппаратов, даже мусора нет. Я впервые вижу настолько чистую атмосферу.

Пациф морщился. Это казалось ему невозможным в таком живом мире.

— Движение маячка прекратилось! — произнесла Атла и указала пальцем в точку остановки.

Ёнк просканировал поверхность.

— Как и было запланировано, звездолет рухнул в воду, — произнес Ёнк.

Атла закрыла глаза. Все было решено, но она так и не знала ответ. Мыслей Марсия она больше не слышала. Ей так хотелось, чтобы он был жив.

Медленно они спустились к воде и зависли над ее поверхностью. Под ними глубоко на дне лежал звездолет. От точки, в которую он упал, все еще расходились волны.

— Приготовься, мы будем погружаться, — произнес Ёнк.

Сфера работала под водой как батискаф. Они медленно спускались вниз. Инопланетные рыбы и растения встретили их в полноте своего изобилия. Атле стало не по себе. Океан кишел жизнью. Стаи голубых рыб шарахались от них стрелами. Рыбы покрупнее притормаживали ход, изучая их с не меньшим любопытством.

— Тысяча триста восемьдесят видов, — сухо произнес Ёнк.

— Что это? — не поняла его Атла.

— Это количество разновидностей живой флоры и фауны, уже зафиксированной моими датчиками.

Сфера снимала все объекты в радиусе ста километров, переводила их в объемную модель и складывала в хранилище. Цифра росла, схемы менялись на экране. Формы этих инопланетных существ были самыми немыслимыми и уникальными: моржи, киты, рыбы…

— Это не планета, это клад, — не выдержал Ёнк и снизошёл до громкого эпитета.

И Атла, и Ёнк были поражены изобилием нового мира. Чем ниже они погружались, тем темнее становилось вокруг. Дневной свет уже не проникал вглубь. Ёнк зажег прожекторы. На дне показался звездолет. Внутри кристалла еще горел свет. Он сиял, как драгоценный камень на глубоком дне, вокруг кружили мелкие рыбы.

— Это только одна половина, — произнес Ёнк.

Атла понимающе кивнула.

— Звездолет распался на куски!

Ёнк приблизился к руинам вплотную и стал сканировать.

— В этой половине тела Марсия нет, — произнес он. — Ската нет тоже. Аквариум расколот.

— Значит, либо скат пережил падение и уплыл, либо Марсий успел его выбросить до падения, — сказала Атла.

— Скорее он успел его выбросить, вряд ли бы зверь пережил падение, — предположил Ёнк. — Нужно найти вторую половину!

— Здесь должна остаться запись полета! — сказала Атла, указав на кристалл возле панели управления.

Ёнк попытался его зацепить. Он выпустил из сферы канат с присоской, навел на кристалл, присоединился и потянул. Посмотреть запись можно было только наверху. Атла кивнула. Они медленно стали всплывать. Сфера вынырнула из синих вод океана и устремилась ввысь. Небо было совсем чистым, ни единого облака. Они впервые встретили птиц. Сфера не переставала пополнять свою коллекцию неведомых обитателей загадочной планеты. Они достигли берега и сели на заснеженную поверхность.

— Приготовься, скоро будем открывать сферу. — произнес Ёнк.

Ёнк постепенно стал приближать давление, которое было внутри сферы к тому, что было снаружи. Он взял пробу воздуха и недовольно поморщился.

— Нам будет непривычно здесь дышать, двадцать процентов кислорода в атмосфере. Это больше, чем мы привыкли использовать.

Подобрав подходящий момент, он раскрыл сферу. Свежий инопланетный воздух и ветер, смешанный с редкими снежинками, ворвался внутрь. Атла сделала глоток вдоха. Это было сродни первому вдоху только что родившегося младенца. Ее легкие одновременно обожгло и заморозило. Она стала кашлять и задыхаться. Состав воздуха был слишком богат на элементы. Доля кислорода действительно была завышена.

Ёнк почувствовал головокружение.

— Кровь, — произнесла Атла, указав на нос пацифа.

Он запрокинул голову и сел. В состоянии, напоминавшем сильное опьянение, Атла выбралась из сферы. Она подползла к кристаллу, обвила его руками и несколько минут лежала на нем лицом вниз, закрыв глаза. Голова ее сильно болела. Яркий свет слепил глаза. Все вокруг было непривычным. Шум, звуки, запах, цвета, притяжение, температура.

Ради Марсия усилием воли она заставила себя собраться и расшифровать кристалл. Она приложила руки, установила связь. Кристалл засветился желтым изнутри. Постепенно она стала узнавать все о последних минутах Марсия. Ёнк подоспел к ней.

— Кислород в последнем скафандре закончился за тринадцать минут до приземления. Он выпустил ската через семь с половиной минут после того, как закончился весь кислород. Его внутри уже не было. Звездолет пять с половиной минут падал один.

— Скорее всего, он выпустил ската, сам при этом уже находясь без сознания, — проанализировал Ёнк.

— Он заранее запрограммировал клешню, — догадалась Атла. — Но почему он не вылетел на скате раньше?

— Потому что не достиг атмосферы, — объяснил Ёнк.

— Кристалл разлетелся на две половины в этой точке. Был взрыв, — произнесла Атла и указала высоту и координату.

— Подожди, — Ёнк стал думать. — Второй кусок корабля нужно искать в другом квадрате.

Ёнк высчитал зону, в которую упал кристалл.

— Это рядом.

Второй кусок упал тоже в воду, но на меньшую глубину. Атла и Ёнк вернулись в сферу и полетели к месту падения второго куска звездолета.

— Марсия там нет, — произнес Ёнк.

Атла согласилась с ним.

— Мы потеряли звездолет, — печально произнесла она, разглядывая останки на мониторе.

— Нет, мы поднимем со дна кристаллы и будем чинить, — произнес Ёнк.

— Уйдет лет десять, чтобы все срастить, и нет гарантии, что мы сможем…. И без третьего человека мы не улетим, — не разделяла его настрой жрица.

— Мы найдем Марсия! — произнес Ёнк. — Он вылетел из звездолета на скате на высоте сорок километров, — руководствуясь записью из кристалла, говорил он.

— Да, но это действительно высоко, и мы не знаем, в какую сторону понес его зверь и как далеко он отлетел на нем, — беспокоилась Атла.

— Скафандры! — воскликнул Ёнк, осенённый догадкой. — В той половине звездолета, что мы осмотрели, я видел только восемь скафандров, и все они были крамовскими. Значит, последний, девятый скафандр все еще на нем, и он пацифский.

— Что это значит? — не понимая, спросила Атла.

— Мы найдем его по радиоизлучению, — уверено произнес Ёнк.

Ёнк обследовал пространство. Он делал радиус шире и шире. Никаких сигналов поблизости не было.

— Нужно сменить точку и искать еще! — настаивала Атла.

— Мы не остановимся, пока не найдем, — твердо сказал Ёнк.

— Согласна.

— Инстинкт повел бы ската на юг, — предположил Ёнк. — Он бы старался найти теплую воду, схожую с температурой вод Мури, лед вряд ли привлёк бы его.

Пациф и крамовка обследовали участок за участком, двигаясь с севера на юг в сторону экватора и тепла. Только Богу было известно, куда мог отнести тулонца скат. И все же результатом поисков стали новые познания о планете. Параллельно с поисками Марсия Ёнк делал карту пролетаемых территорий. Они видели немыслимых размеров зверей и птиц, были потрясены природой этого мира. Да, они видели растения и деревья раньше в своих мирах, но здесь все было гигантским. Атла никогда не встречала растение выше своего роста, и то, что она видела, казалось волшебством.

Но даже не это их потрясло. Ёнк и Атла нашли людей, но людьми этих существ было назвать очень трудно. То, что они видели, сверху напоминало редкие малочисленные поселения совершенно диких племен. Они встретили как минимум два вида их. Одни были как звери, другие напоминали людей, но были так далеки в своем развитие от семимирян, что вызывали жалость. На одной из полян возле реки они заметили драку между двумя этими видами.

Наблюдать за инопланетным кровопролитием с высоты птичьего полета было жутко, словно они стали свидетелями совершенно чужой истории. У племен этих было примитивное оружие, даже не из металла, скорее, из кости и дерева. Дрались они больше на руках, беспощадно раня друг друга. Одеты они были в шкуры. Драка занимала все их внимание, но, заметив в небе сферу, все они остановились, с недоумением и ужасом посмотрев в небеса.

— Бери выше! Я слышу их мысли, они очень взволнованы, — приказала Атла, испугавшись. — Они не должны нас видеть!

— Какая разница? — цинично произнес Ёнк.

— Нам не нужно вмешиваться в ход их дел, — строго произнесла она.

Атлу все же они очень заинтересовали, но спускаться к ним не было смысла. Атла лишь делала записи и снимки. Мыслили они так же примитивно, как и выглядели. И все же один вид явно превосходил разумом другой.

— Сконцентрируйся на поисках тулонца! — укорил ее Ёнк.

Долгое время они не приземлялись, пребывали в долгом, бесконечном полете и почти усомнились в успехе, как вдруг сфера засекла слабый, еле уловимый сигнал. В это было трудно поверить, но на утесе они увидели небольшого размера ионский звездолет.

— Я вижу ионский звездолет и одного-единственного человека рядом, — произнес Ёнк.

— С чего ты взял, что звездолет ионский? — не понимая, спросила Атла.

— Об этом все говорит — конструкция, обшивка. Я знаю даже модель и время выпуска, — не верил своим глазам Ёнк, — но вот чего я не знаю, так это почему муриец сидит рядом с ним.

— Как такое возможно? Неужели ионцы опередили нас? — не верила Атла.

— Я сказал — муриец! — уточнил Ёнк.

Ёнк приблизил лицо человека: мурийские черты лица, цвет кожи и волос, а также типичное телосложение и характерный рост.

— Это юноша, ему около семнадцати лет, — считывал данные Ёнк. — Я не могу обнаружить других людей в радиусе ста метров. Судя по состоянию обшивки и уровню излучения этот корабль находится здесь неподвижно два года, — проанализировал Ёнк.

— Тише, — прислушалась Атла. — Я слышу его мысли! Он видит нас.

Муриец заметил их, он оживленно встал в полный рост, подпрыгнул и замахал руками. Он даже кричал, но слов его слышно не было.

— Он искренне нам рад, — считывала его эмоции Атла. — Он хочет видеть в нас спасателей, — удивляясь, комментировала она его мысли.

— Ты уверена? — настороженно спросил Ёнк. — С одной стороны, он не вооружен, и я не вижу опасности. Внутри корабля теплых объектов нет, то есть нет живых людей. С другой стороны, там могут быть ионские роботы. Звездолет оснащен снарядами, по нам могут открыть огонь.

— Нет никаких роботов, — произнесла Атла. — Никого, кроме него!

— Точно? — не верил ей Ёнк.

— Точно. Об этом все его мысли, — произнесла жрица. — Глядя на нас, он думает только о том, что теперь больше не один.

Ёнку было сложно довериться Атле, но он рискнул. Он повел сферу на снижение, приземлился на магнитной подушке на каменную поверхность, открыл шар и медленно вышел. Атла вышла за ним.

Муриец осторожно двигался к ним. Глаза его были широко раскрыты. Он ждал от них только добра. И даже хмурое, напряженное лицо Ёнка не остановило его. Атла улыбнулась, человек этот действительно был очень молод и одинок. Он приблизился к ним на расстояние трех шагов и замер.

Атла видела все, что происходило внутри его сознания. Он хотел начать говорить, но терялся, потому что не мог подобрать слова. Он точно определил в Ёнке пацифа, а в Атле крамовку и не знал, на каком языке говорить. Атла с удивлением отметила, что муриец этот знает языки, редкий навык для представителя его мира.

— Здравствуй, — произнесла Атла на мурийском, чем всерьез удивила его.

Юноша улыбнулся.

— Здравствуйте! — растерянно ответил он.

Ёнк молчал, мурийского пациф не знал. Говорить продолжила жрица.

— Мое имя Атла, имя пилота Ёнк, — показала она рукой на пацифа.

— Мое имя Хет. Я с Мури, — ответил юноша.

— Ты говоришь на тулонском? — спросила его жрица.

Юноша кивнул. Атла поспешила объяснить ему, почему она спросила об этом:

— Ёнк не говорит на мурийском. Если можно, будем говорить на тулонском.

Муриец удивился, почему на тулонском, но переспрашивать не стал.

— Семимиряне нашли эту планету? — спросил он.

— Уже два года как, — ответил Ёнк и указал пальцем на его звездолет.

Юноша растерялся.

— Вы на меня намекаете? — спросил он. — Я здесь случайно!

— Но ты здесь, ты семимирянин, и ты нашел ее первым, — произнесла Атла.

Хет грустно опустил голову.

— Я не искал, мне повезло.

— Повезло? — недоверчиво переспросил Ёнк. — Как ты оказался здесь, да еще и на звездолете ионцев?

— Я убегал от преследователей, — ответил он.

— Преследователей? — переспросила Атла.

— Я был в плену у гинейцев, сбежал, взял первый попавшийся звездолет с их стоянки и полетел, — рассказал он.

— Как ты догадался проложить курс сюда? — удивилась Атла.

— Я не прокладывал курс сюда, я даже не знаю, как это делать, — оправдывался Хет. — Моих знаний хватило только, чтобы запустить звездолет.

— И он сам принес тебя сюда? — с недоверием спрашивал Ёнк. — Не на газовый гигант, звезду или мертвый спутник, а сюда, в этот уникальный мир, подходящий для человека больше, чем что-либо до этого изученное?

— Да, — произнес Хет.

Ёнк засмеялся и сказал:

— Я не верю!

— Но это так, — словно извиняясь, говорил Хет.

Атла взяла Ёнка за предплечье и шепнула:

— Этот парень верит в то, что говорит.

— Мне нужно осмотреть твой корабль, — произнес Ёнк.

Муриец жестом предложил ему зайти внутрь. Звездолет был в хорошем состоянии, но требовал ремонта.

— Как ты посадил его? — спросил Ёнк, подмечая все детали.

— Я не сажал его, я проснулся, когда он уже был посажен, — объяснял Хет.

— Ты спал? — недоверчиво переспросил Ёнк.

— Мне нечего было есть, я ввел себя в анабиоз, — объяснил Хет.

Ёнк стал изучать запись полета. Он обращался с ионской техникой умело, даже не прилагая усилий и не задумываясь. Атла внимательно наблюдала за ним. Для рядового солдата он был слишком образован, и это вызывало много вопросов.

— Это немыслимо! — произнес Ёнк. — Ты не врешь?

— Не имею такого обыкновения, — уточнил Хет.

— В этот звездолет не вводили никаких координат с момента его последнего запуска, никто не прокладывал маршрута, в качестве цели он использовал координаты, которые предыдущим владельцем были рассмотрены как вирус.

— Как ты это определил? — с недоверием произнесла Атла.

Ёнк показал ей все в деталях.

— Внутри системы этого корабля произошел сильный сбой. Примерно десять лет назад в центр управления звездолетом попали координаты этой планеты. Посмотри! Производилось четыре чистки, но владелец не сумел избавиться от координат.

Ёнк вывел на экраны данные по чисткам.

— Кто-то уже летал сюда на этом звездолете до Хета? — спросила Атла.

— Нет, судя по записям, Хет был первым, кто позволил вирусу поработить систему.

— То есть предыдущий владелец не понял, что перед ним координаты самого желаемого мира? — уточнила Атла.

— Не понял и, мало того, нещадно старался их уничтожить, — сделал вывод Ёнк.

— Как это возможно? — пыталась понять Атла. — Как вообще можно подцепить подобный вирус?

Ёнк задумался.

— На звездолете этом много оборудования, связанного со слежением. Могу предположить, что он принадлежал шпиону, торговцу информацией, или полиции Ионы. Мне известно, что пацифы используют подобный вирус в борьбе с ионскими шпионами. Шпионы проверяют любой импульс или сигнал. Пацифы намеренно посылают зараженный сигнал с кодом. Как только шпион ловит этот сигнал и изучает его на своем оборудовании, опасная программа проникает в его систему и блокирует жизнеобеспечение корабля. Это работало до тех пор, пока ионцы не научились распознавать сигналы заранее.

— Да, но кто мог использовать в виде вируса в таком сигнале координаты этой планеты? — спросила Атла.

Ёнк крепко задумался.

— Только тот, кто хотел, чтобы семимиряне прилетели сюда.

— Кому это могло понадобиться, кроме самих семимирян? — не видя логики, спросила Атла.

— Действительно, никому! — согласился Ёнк.

Атла замолчала. Ответа у них не было.

— Звездолет все еще содержит этот вирус? — спросила Атла.

— Да, — ответил Ёнк.

— То есть мы не сможем лететь на нем назад? — уточнила она.

— Мы сможем лететь на нем назад на ручном пилотировании. Но у звездолета есть видимые повреждения, нужен ремонт.

— Десять лет? — спросила Атла.

— Несколько месяцев, — прикинул Ёнк.

Крамовка осталась довольна его ответом. Ионцы строили звездолеты высочайшего качества. Их аппараты управлялись без человека, приземлялись сами, были невероятно долговечными.

— Сколько пилотов нужно? — спросила она.

— Если бы система звездолета не была бы заражена, я бы смог долететь до Семи миров в одиночку и даже во сне. — вздохнул Ёнк. — Но ручное управление подразумевает минимум троих.

— И снова эта цифра, — улыбнулась Атла. — Нам повезло, что ты украл этот корабль, — повернулась она к Хету.

Муриец был задумчив. Он продолжал смотреть на Атлу и Ёнка как на спасителей. В его истосковавшемся по людям взгляде читалось сильное эмоциональное возбуждение.

— Вы голодны? — спросил он их.

Ёнк и Атла переглянулись. Дружелюбие было свойственно всем мурийцам, но этот мальчик был особенно добрым.

Атла улыбнулась и ответила очень вежливо:

— Спасибо. Мы не можем более терять времени, один из членов нашей команды пропал, мы обязаны его найти.

Ёнк многозначительно на нее посмотрел.

— Ты действительно собираешься продолжать поиски?

Вопрос Ёнка ее потряс.

— То есть ты не собираешься? — с напряжением спросила Атла.

Ёнк ответил очень сухо и жестоко:

— Тулонец выбросил свое бездыханное тело, привязанное к сонному скату, на высоте сорок километров. Шансов, что он жив, один из тысячи.

— Он позволил нам жить! — закричала Атла.

— Вот и живи! — закричал на нее в ответ Ёнк. — Я больше не собираюсь гоняться за мертвецами.

— Ты отвечаешь так, потому что мы нашли Хета! — закричала она. — Ты знаешь, что Марсий жив, но не хочешь искать его, потому что он больше не нужен.

Ёнк отвернулся. Муриец с непониманием смотрел на их спор, чувствуя себя крайне неудобно. Атла выбежала из звездолета. Ровно минута понадобилась Ёнку, чтобы догадаться, что она намеривается украсть его сферу. Он выбежал за ней вслед, но было уже слишком поздно. Сфера сияла высоко в закатном небе.

— Идиотка, ты не найдешь его одна! — крикнул он во весь голос.

Глава 13. Доброе племя

Марсий продолжал держать дистанцию. Никто не решался обратиться к нему, да и не было возможности — они не знали его языка. Марсий стал медленно приближаться сам. По мере того, как он шёл, люди отбегали от него и сбивались в группы. Он не делал резких движений, остановился и медленно сел возле огня. Затем положил луч возле себя и стал греть руки, вытянув их над костром. Племя не знало, как реагировать, они общались между собой гласными и короткими словами, и он не понимал, о чем.

Марсий был очень голоден и не постеснялся взять пищу того человека, которого согнал с места. Возле костра стояла чаша с растопленным льдом. Марсий взял ее в руки и хотел поднести к губам, но, разглядев ее ближе, в испуге откинул от себя. Чаша была сделана из человеческого черепа. Отчётливо просматривались лобные дуги и теменная кость. Его посетила мысль о том, что эти люди были каннибалами.

За своей спиной он услышал детский смех. Он резко перевёл взгляд на ребёнка. Мальчик испугался, оцепенел и замолчал. Марсий потянулся к куску мяса, лежавшему на звериной шкуре, и попытался откусить немного, но оно было настолько непрожаренным, что его зубы увязли в нем. Кровь брызнула ему в глаза и потекла по щекам. Марсий вернул кусок на место и вытер лицо.

Племя наблюдало за ним с интересом. Он не скрывал своего голода, и одна из женщин решилась накормить его. Она подошла к другому костру, взяла оттуда что-то завернутое в кору дерева, положила перед инопланетянином и отбежала. Марсий развернул предмет. Внутри лежали три тёплые рыбы. Он посмотрел на женщину, улыбнулся и поблагодарил кивком. Марсий попробовал рыбу. Она была лучше прожарена, чем мясо, и легко кусалась. Этот вариант пищи подходил ему больше. Хотя ни мяса, ни рыбы он раньше никогда не ел, а только знал, что некоторые семимиряне ими питаются. Вся пища Тулоны была полуфабрикатами и сублиматами. Даже несмотря на голод, он ел рыбу осторожно. Вкус был новым, попадались кости, которые приходилось выбрасывать. Раздражал резкий запах, исходивший от неё. Тулонские продукты ничем не пахли. Марсий смог одолеть одну, а две другие отодвинул от себя.

День клонился к вечеру, люди постепенно стали к нему привыкать и подходить ближе. Марсий просидел возле огня несколько часов. Идти ему было некуда и единственной целью на ближайшие сутки было приручить к себе диких людей настолько, чтобы его впустили в одну из юрт на ночлег. Он видел, что поднималась пурга, и понимал, что один без волков в снегу не протянет и пары часов. Он периодически смотрел на небо, надеясь, что увидит сферу Ёнка в нем, но оно было бесконечно голубым и пустым.

Ближе к ночи люди из племени совсем осмелели, они стали подходить, но сесть с ним рядом возле огня никто не решался. Радовало то, что они смогли вернуться к своим делам и больше не стояли и не смотрели на него. Он наблюдал за группой мужчин, делающих копья из деревянных черенков. Они обстругивали ветки каменными ножами и вырезали наконечники из кости. Про литье и сплавы эти люди ничего не знали, Марсий не заметил ни одного предмета из металла, только кость, дерево и кожа, не было даже стекла и керамики. Он ожидал от обитателей этой планеты более высокого уровня развития и гадал, кто же мог послать сигнал в космос отсюда. Он предположил, что не все знает, и, может быть, на другом полушарии жили более высокоразвитые цивилизации.

Стало холодать, и уже знакомая женщина, которая дала рыбу, принесла ему большую медвежью шкуру. Она положила ее в двух метрах от него, с опаской покосилась на луч и отошла. Марсий снова поблагодарил ее кивком. Он взял шкуру и накинул на себя. Стало значительно теплее. Когда Марсий сжёг последнее бревно, это заметил один из мужчин и принёс ему ещё ворох древесины. Марсий снова поблагодарил. То ли они просто боялись его, то ли действительно были радушны.

Уже в сумерках в племени поднялось оживление. Вернулась вторая группа охотников. Примерно восемь мужчин в шкурах, с копьями, тащили на себе огромного лохматого монстра. Марсий встал, чтобы рассмотреть его ближе. Это был очень крупный зверь, выше человека в три раза. Ему не хватало воображения, чтобы представить, как они смогли его завалить тонкими деревянными копьями. Один охотник был сильно ранен. К нему сразу подбежали и завели в одну из юрт. Последний мужчина из группы вёл за собой двух связанных женщин. Марсий присмотрелся получше, эти женщины были из другого вида людей, похожих на тех, что он встретил первыми. Они тряслись и выли, напоминая пленённых зверей.

Охотники заметили Марсия. Указывая на него, они закричали и направили в его сторону копья. Уже привыкшие к нему жители племени стали заступаться за него, не позволяя им подходить к Марсию близко. Один из охотников, у которого на лице была костяная маска, говорил больше и громче всех. Когда он открывал рот, все замолкали, когда шёл, все расступались перед ним. Марсий понял, что он вожак. Этот мужчина единственный решился подойти к нему близко.

Вожак посветил на него факелом и внимательно рассмотрел. Марсий зажмурился и активировал свой луч. От луча пошёл яркий белый свет. Вожак вздрогнул, но не отошел, он смотрел Марсию прямо в глаза очень строго, нюхал его и не побоялся дотронуться до его плеча. Тулонцу это не понравилось, но он не возразил. Вожак поднял руку и стал показывать на небо.

Племя склонилось перед Марсием на колени. На колени опустили даже пленных женщин. После чего перед Марсием опустился уже сам вожак. Тулонцу стало не по себе, ему не нужно было ни почитание, ни преклонение. Он искал лишь временный кров. Марсий встал на колени сам напротив вожака и опустил голову. Раз уж это был знак уважения у них, то справедливо было ответить тем же. Он такой же человек, как и они, лишь только из более развитого мира. Хотя как можно было так говорить, если эти люди жили свободно на поверхности без куполов и стен, а он всю жизнь прятался внутри планеты. Его поступок всех смутил. Вожак поднялся, за ним поднялось и племя, последним встал Марсий.

Он почувствовал, что его приняли и позволяли остаться. Начиналась снежная буря. Порывы ветра усилились, и вожак приказал всем расходиться по юртам. Женщина, которая уже дважды проявила заботу о нем, сделала это и в третий раз. Она стала звать его к себе в юрту. Марсий поднялся и зашёл внутрь. Посередине был разведён огонь, вокруг, плотно прижавшись друг к другу, лежали дети. Марсий насчитал пятерых. На костяном каркасе юрты висели сушеные стебли, корни, листья и плоды. Женщина указала ему рукой на шкуры. Он лёг и накрылся сверху. Она легла возле детей и пристально стала смотреть на него.

Марсий был настолько уставшим, что сразу стал засыпать. Было тепло, а снаружи ревела вьюга. Его щеки пылали огнём, легкие горели от непривычной дозы кислорода, ныли ушибы, пульс был учащен, тело привыкало к Земле. Ему хотелось задуматься о будущем, о том, как возвращаться домой и как искать Ёнка с Атлой, но он не мог ни о чем думать, сил не было совсем. Все, на что его хватило, — это поблагодарить бога за то, что волки вывели его на это племя, и за то, что люди приняли его. Это было поистине чудом.

День третий.

Марсий проснулся среди ночи от душераздирающих криков. Звук шел снаружи. Он хотел выйти, но женщина его остановила. Кричал мужчина из соседней юрты. Марсий догадался, что это был охотник, изнемогающий от ран. Семимирянская медицина вернула бы его к жизни за одну секунду. Если бы звездолет уцелел, он бы мог спасти его, положив в саркофаг, но помочь было нечем. Мужчина промучился несколько часов и замолчал.

Утро в племени началось с ритуала погребения. Было видно по лицам, что люди скоробили. Они вырыли яму за чертой поселения, уложили в нее шкуры и рога убитых зверей и положили на них тело охотника. Оно было омыто и сложено в форме эмбриона. Марсий впервые видел, как тело хоронят. На его планете уйти в мир иной целиком было роскошью. Переработке не подвергались только великие, а здесь, судя по количеству могильных камней, хоронили всех. У Марсия возник вопрос, если останки своих соплеменников они хоронили, то тогда из чьих черепов делали чаши? Тулонец предположил, что они использовали кости своих врагов.

Тело стали закапывать, и Марсий обратил внимание на почву. Нижние слои ее были вязкие и рыжие, напоминали глину. Если так, то он мог смастерить себе чашу и не пить более из черепов. Он видел на выставках Гириуса, как мурийцы делали из нее посуду. Марсий набрал себе глины, уложил в шкуру и понес к огню. Люди следовали за ним, не понимая, что он делает. Марсий сел возле огня и стал разминать глину. Она была мерзлая, с вкраплениями ледяной стружки, таяла у него в руках и становилась пластичной. Он размял всю массу до однородно состояния. По размеру получился ком с голову ребенка. Разделил его пополам и слепил две округлые чаши. После стал сушить их над огнем. Влага испарилась из чаш. Они стали легче и бледнее. Марсий осмотрел их и погрузил в пламя, обложив ветками.

Несколько часов он сидел возле огня, прокаливая их. Параллельно с этим он смотрел на небо и посылал мысленные импульсы Атле, прося ее прилететь за ним. Он верил, что девушка услышит его, но сферы не было видно.

Прошло несколько часов, он вытащил и остудил чаши. Они получились прочными, как камень. Одну из них он подарил женщине, приютившей его, вторую оставил у себя. Женщина была очень довольна подарком. Она улыбалась, обнажая желтые зубы, показывала чашу остальным. Способ Марсия делать посуду очень заинтересовал племя, и уже к вечеру все сидели возле костров с комками глины, пытаясь лепить и обжигать, как он. У тех, кто забывал просушивать, чаши взрывались в огне, у тех, кто просушивал, но не до конца, трескались, в любом случае старались все. Те, у кого получалось, подносили чаши Марсию и показывали. Тулонец равнодушно кивал, эти люди были как дети. Но один ребенок его поистине удивил, он единственный слепил не чашу, а животное, да так хорошо, что Марсий даже смог опознать в нем волка. Он погладил мальчика по голове и позволил подержать в руках свой светящийся луч.

Весь день он провел с женщинами и детьми. Мужчины уходили на охоту и вернулись только вечером. В этот раз они пришли с пустыми руками.

День четвертый.

Следующим утром Марсий решил идти на охоту вместе с мужчинами. Мясо подъедалось быстро, и, если бы этим днем они не успели пополнить запасы, мог начаться голод. Марсий обвязался шкурами и взял луч. Он шел последним в строю, первым шел вожак. Они долго двигались по заснеженной лесной тропе. Погода стояла тихая, ни дуновения ветра, ни скрипа.

В группе охотников наблюдалось четкое разделение обязанностей. Он легко определил трех разведчиков, которые отходили от общей колонны дальше всех и высматривали следы зверей на снегу.

Из леса они вышли к пологим коричневым скалам. Разведчики нашли отпечатки лап и сообщили об этом вожаку. Они долго шли по следам, которые вели к пещере. Марсий догадался, что преследуемый ими зверь жил внутри. Охотники выстроились вдоль каменного склона. Они стали поджигать ветки и кидать их в пещеру. Им нужно было выкурить зверя из его убежища и успеть атаковать. Они вели себя очень осторожно и тихо. Во всех их движениях и действиях прочитывался большой опыт. Марсий был настороже. Он забрался на самую высокую пику над пещерой и готовился закидывать лассо из своего луча. Тулонец не воспринимал себя частью племени, но ему не хотелось, чтобы эти люди несли потери и страдали, и не хотелось, чтобы животное долго мучилось.

Раздался истошный рев. Разъярённый зверь понесся из пещеры напролом, сбивая камни и ветки. Это был гигантский лохматый медведь. Охотники замахнулись на него копьями и камнями, но Марсий их опередил. За доли секунды он накинул на зверя лассо и парализовал. Медведь рухнул замертво и покатился по склону вниз. Несколько минут охотники не шевелились и смотрели на Марсия. Тулонец и его смертельное оружие наводили на них ужас. Вождь дал команду, и охотники спустились с утеса за медведем, погрузили его на салазки из веток и потащили к поселению.

В этот день они вернулись домой с добычей. Вожак рассказал о поступке Марсия, и люди стали делать ему подношения в виде костяных амулетов, ожерелий, браслетов. Тулонец отрицательно качал головой, от всего отказываясь, но люди были так настойчивы, приносили и складывали все у него под ногами.

Тулонец накинул шкуру, как капюшон, поник головой и ушел в свои мысли, не обращая на людей внимания. Его пребывание в этом племени было бессмысленной тратой времени. Его миру угрожала опасность. Он обязан был вернуться назад, но теперь, казалось, не было возможности. Атла и Ёнк не появлялись. Что если они не искали его вовсе, и это племя станет его конечной точкой? Мысли эти так давили на него, что он резко встал и ушел в юрту.

День пятый.

Среди ночи Марсий почувствовал, что задыхается. Открыл глаза и стал кашлять. С левого края юрта полыхала огнем. Марсий растолкал женщину, схватил детей и потащил на воздух. Как только он выбежал, несколько крупных булыжников ударило его по спине. Он упал, схватился за луч, и пополз, оглядываясь. За одну секунду он осмотрел поселение и оценил ситуацию. Пылали все юрты, люди выбегали наружу и в них летели камни и дубины. На них напало другое племя. Это были те первые люди, которых Марсий видел: коренастые, крупные и рыжие. Они напоминали диких лютых зверей.

В орудийном «арсенале» врагов были метательные камни, увязанные ремнями и верёвками, деревянные дубины, колы-копья-рогатины, дротики с каменными наконечниками. Все это они пустили против его племени. Марсий почувствовал ярость. Он подскочил и стал сражаться. Никто не смел обидеть этих людей, покуда он был с ними. Он рубил атакующих напополам, как мечем. Тех, кто был дальше, он доставал лучом, обращенным в лассо. Хватало одного удара, чтобы умертвить. Враги увидели, как опасен Марсий и его оружие. Со всех сторон на него посыпались камни и копья. Раскрутив над собой луч, Марсий отбил все снаряды. Вражеское племя испугалось, и отступило.

Марсий схватился за голову и сел. Он не любил убивать, не любил войны и не хотел проливать кровь на этой планете, но пришлось. Всего пятый день здесь, а он уже положил дюжину местных людей. К нему подбежал вождь и взял за плечи. Люди испугались, что Марсий ранен, и стали сбегаться к нему. Тулонцу очень хотелось выговориться, сказать им, чтобы они перестали так опекать его, но он не мог. Он вышел из толпы и стал закидывать пылающие юрты снегом, люди последовали его примеру. До самого рассвета они тушили огонь и помогали раненым. Напавшие на них люди забрали из плена двух своих женщин, и за это Марсий их не осуждал. На этой планете точно так же, как и в его мире, все любили и защищали своих.

Наступивший день был особенно грустным. Пришлось рыть много могил и проводить погребения. Среди погибших были и женщины, и маленькие дети. На охоту никто не уходил, все занимались восстановлением своих жилищ. Сгорели почти все шкуры, остались одни костяные каркасы. Кости горят очень медленно, и они не успели истлеть. Оставшихся шкур, включая свежую шкуру убитого накануне медведя, хватило, чтобы обмотать только две юрты. Людям из племени предстояло ютиться в них до того момента, пока не будут пополнены запасы.

Вечером все собрались у большого костра. Марсий впервые услышал звук их музыкального инструмента. Это была длинная костяная флейта. Музыкант выдувал оттуда магическую мелодию. Она звучала так тонко и естественно, что по его телу пошли мурашки. У музыки был грустный мотив, и в глазах людей стояли слезы. Они оплакивали умерших. Искры костра улетали в черноту неба. Редкие снежинки падали, как благословение. Только сейчас и только через эту музыку Марсий стал чувствовать души людей, с которыми находился рядом. Их культура была такая чистая и свежая. Они были на самом пороге лучших человеческих достижений. Все они были очень молоды, даже их старики. Они жили в гармонии с этим миром, были его частью, в то время как он пока еще оставался чужаком. Они любили этот мир, любили жить в нем, были преданы ему, так как не знали ничего другого. Для них мир был бесконечный и загадочный. Марсий всматривался в их лица, они не знали ничего о космосе, законах физики, устройстве вселенной, но все же были спокойны и по-своему мудры. Именно этого спокойствия не хватало представителям Семи миров.

Женщины стали петь. Их голоса были очень красивыми и тягучими. Они органично сливались с пространством, завораживая своей доброй и искренней энергетикой. Марсий наконец почувствовал себя хорошо и уютно. Он впустил в себя звуки их голоса и доверился им. Он смотрел в небо и засыпал. Сквозь сон он увидел сферу Ёнка. Марсий блаженно улыбался, воспринимая ее как мираж. Его привели в чувство крики людей.

Сфера была настоящей. Она летела с огромной скоростью прямо на костер. Марсий резко встал и протянул руки. Люди разбежались в разные стороны, опускаясь на снег и накрывая головы руками. Ему хотелось сказать, чтобы они не боялись, но он не знал как.

Серебряный шар приземлился в нескольких метрах от костра. Сфера раскрылась, и оттуда полил зеленый неоновый свет. Он увидел силуэт Атлы. Сердце его сжалось от эмоций и чувств. Он было побежал ей навстречу, но робко остановился в паре метров.

— Атла! — крикнул он ей.

— Ты не ранен? — спросила она.

— Нет, — ответил он. — Я так рад тебя видеть!

— Я тоже, — не скрывала своего счастья она.

— Где Ёнк? — с волнением спросил Марсий.

— На другом полушарии с Хетом.

— Хетом?! — переспросил Марсий.

— Мы нашли мурийца и корабль.

Марсий улыбнулся, мурийцы тоже были здесь. Он не мог поверить, что девушка разыскала его. Видеть Атлу было таким счастьем. Он и представить не мог раньше, что будет так рад появлению крама, но в этом мире Атла была ему самым родным человеком.

— Я не могу улететь просто так, я должен попрощаться с племенем, — произнес он.

Атла поняла его и вышла из сферы, оставив ее висеть в воздухе.

Марсий пошел по направлению к людям и стал поднимать их одного за одним. Он показывал рукой на себя, потом на Атлу, старясь объяснить, что знаком и с этой девушкой, и со сферой. Понемногу люди переставали бояться и разглядывали крамовку с нескрываемым любопытством.

Атла заметила раненых людей, сидевших возле костра, и подошла к ним. Она прикасалась руками к их ранам, шептала заклинания, и у них пропадала боль. Она слышала их мысли.

— Они обожают тебя, Марсий, — шепнула она в сторону тулонца.

Прикосновением она считала язык племени. Он был очень прост, совсем немного слов, и теперь она могла сказать некоторые из фраз.

Она встала перед всеми возле костра и постаралась донести до них свою мысль:

— Мое имя Атла. Имя моего друга Марсий Аппа-Лаун. Я очень благодарна, что вы укрыли моего друга от холода, — произнесла она и поклонилась.

Люди удивились тому, что она говорила на их языке, и внимательно прислушались, увидев в Атле точно такое же божество, как и в Марсии.

Атла продолжила:

— Мы прилетели к вам с небес, и нам пора улетать домой. Мы покинем вас, но будем помнить. И вы тоже помните о нас!

Атла улыбнулась. Марсий догадывался, о чем она могла говорить, и кивал. Атла почувствовала, как сильно люди сожалеют о том, что она забирает у них Марсия. Их сердца были разбиты, и она чувствовала себя преступницей. Ей захотелось что-то подарить им. Хоть как-то задобрить. Она сняла с себя золотые браслеты и положила на снег.

— Это подарок вам, — улыбнулась она и попятилась назад.

Марсий поклонился и пошел за ней.

Люди поняли, что он улетает от них, и стали кричать:

— Аппалаун, Аппалаун!

Марсий сдерживался, чтобы не обернуться. Атла медленно стала закрывать сферу. Он посмотрел на племя в последний раз и помахал им рукой.

Сфера захлопнулась, и только что окружавший Марсия мир — снег, горы, ветер, люди и тепло костра резко сменился видом холодных металлических приборов, экранов, искусственного освещения и неприятного после насыщенного кислородом воздуха тяжелого запаха ионных фильтров. Из живого и красивого осталось только лицо Атлы.

— Ёнк позволил тебе взять его сферу и лететь на поиски меня? — спросил Марсий.

— Я умею убеждать! — ответила Атла, прокладывая курс предстоящего пути.

— Не опасно было оставлять его одного с вашим новым знакомым Хетом?

— Скорее, это опасно для Хета.

— Кто он? Расскажи о нем больше! — с любопытством спросил юноша.

— Мы встретили его на другом полушарии, когда искали тебя. Он из Семи миров с планеты Мури. Прожил на Земле в одиночестве уже два года. Да-да, именно в одиночестве! И у него есть звездолет, который Ёнк обещал починить.

— Если это правда, то зачем ты стала меня разыскивать? Похоже, вы могли лететь обратно и без меня.

Атла молчала, не желая отвечать на этот вопрос. Признаться в том, что с момента, как он выпустил сферу из корабля и спас их, она не переставала думать о нем и верить в то, что он жив, девушка не могла. Крамовская гордость не позволяла ей этой слабости. Поблагодарив богов за то, что Марсий мыслей не читает, она холодно произнесла:

— Обратный путь к Семи мирам будет трудным. Нам пригодится еще один человек.

Испытав тягостное разочарование от услышанного, Марсий глубоко вздохнул и постарался больше не думать о ней. Тулонец провел остаток пути в тишине. Он знал, что все его мысли лежат на ее ладони, и это не давало расслабиться. Нарочито громко, размышляя о предстоящем пути, маршрутах, схемах, он старался заглушить мысли своего глубинного подсознания. Внутри все кричало о ней, и это необходимо было скрывать.

Марсий стал смотреть на экран, пытаясь отвлечься. Сфера хорошо подстраивалась под законы этой планеты, легко лавировала в воздушных потоках. Он ощущал скорость. Казалось, ветер свистел в ушах и захватывал дыхание. Пустынные поля тонули в темноте тихой ночи. Территории были совсем незнакомыми, широкими и бесконечными. В этом сумасшедшем полете среди тишины и мрака было что-то и жуткое, и веселое, и таинственное. Сфера летела навстречу рассвету. Лучи яркой звезды отражались в ней перламутровыми линиями. Пейзажи менялись на глазах. Выпирающие из глубин белоснежные горы стали желтеть, затем появились долгожданные зеленые островки. Они становились все гуще по мере продвижения вперед и в итоге заполнили собой мир.

Обогнув половину планеты, перелетев через море, маленький пацифский корабль стал снижаться, предвкушая соприкосновения с травой. Последовал слабый толчок. В эту минуту Марсий знал, что через растворяющиеся створки ему вот-вот предстоит увидеть инопланетный мир в его новом обличье. Свежий душистый воздух ворвался в распахнувшуюся сферу. Марсий широко открыл глаза. Непривычное изобилие яркого зеленого цвета повсюду раздражало рецепторы глаз. Зелень струилась по холмам, расстилалась ковром под ногами, окутывала деревья. Лишь незначительные крапинки голубого неба просвечивались через ее толщу, далеко в вышине. Подобное он видел только в своих снах и теперь пришел в восторг от созерцания видений наяву.

Атла поманила его за собой. Уверенный шаг девушки давал понять, что она знает, куда идет, и хорошо ориентируется в густых зарослях. Отводя в сторону заслоняющие путь ветки, она двигалась к просвету. Смуглые плечи быстро покрылись маленькими капельками пота. Не сводя глаз с ее грациозной спины, Марсий почувствовал, насколько органично ее силуэт смотрится среди диких джунглей. Изящные руки, точно лианы, длинные крепкие ноги, тонкая шея, плавный абрис головы, густые волосы, сплетенные в нити, и невообразимая пластика грациозного гордого зверя — все было в ней.

Внезапно джунгли оборвались, и перед ними открылось залитое светом воздушное пространство. Вода струилась с каменных глыб и разливалась в дивное хрустальное озеро. Головокружительный дурман чистоты наполнял берег. Шар звезды плавился над озером, играя с пространством легкими дрожащими блестками, рассыпанными везде, куда бы ни направлялся взгляд.

Ослепительно, но дико и пустынно было вокруг. Слабое щебетание птицы потревожило тишину. Искоркой она промчалась перед глазами и уселась на ветку. Ее крохотное тельце, покрытое золотыми перьями, могло уместиться на ладони. Маленькие живые глазки разглядывали людей с любопытством. Инопланетное творение непрестанно чирикало. Атла, улыбаясь, потянулась к ней. Птица вспорхнула и улетела в небо.

— Посмотри! — указывая пальцем вверх, воскликнула Атла.

Марсий устремил взор к небу. Белые глыбы облаков медленно ползли по синеве небосклона, постепенно трансформируясь в причудливые формы. Марсий выбрал из стаи облаков самое смешное, напоминающее лицо человека, и, указывая на него пальцем, громко воскликнул:

— Смотри! Это ты!

Атла улыбнулась, шутка нисколько ее не обидела. Выбрав на небе еще более странное облако, она назвала его Марсием и стала хохотать. Юноша отнёсся к иронии в свой адрес куда болезненней. С грустью рассматривая пузатое, белое чудище с длинным носом, он стал замечать, что это облако, названное им, догоняет облако по имени Атла и стремится слиться с ней воедино. Испытав чувство стыда за свое облако, юноша покраснел.

— Ну, хватит! Мы что, прилетели сюда небо разглядывать? Где Ёнк, где корабль? Куда ты меня привела?

— Они там! — указывая пальцем на скалы, произнесла девушка.

— Идем!

Узкая тропа поднималась стремительно вверх. Хет жил в пещере высоко над морем. Палящая звезда была в зените, и от духоты стало трудно дышать. Горячие каменные испарения плавили воздух, искажая пространство. Из-за резкой смены климата Марсия стало клонить в сон. Согласно собственным биоритмам, ему самое время было спать, но теперь это было исключено. Только на этой планете можно было повстречать такой контраст температур. Во всех городах Семи миров климат был отрегулирован и постоянен.

Им навстречу двигалась фигура человека. Прищуриваясь, Марсий признал в человеке Ёнка. Губы сами собой растянулись в улыбке. Вновь видеть пацифского грубияна было неожиданно приятно.

— Ты жив, — спокойно произнес Ёнк, констатируя факт. — Почему так долго? Мы видели, что сфера давно приземлилась! С ней все в порядке? — холодно спросил он, устремив сердитый взгляд на Атлу.

— Да! Все отлично, Ёнк! — с напускной доброжелательностью ответила девушка. — Как видишь, я нашла его! — Атла улыбнулась и подмигнула пацифу.

— Я заметил, — сухо ответил Ёнк.

Прямо за спиной Ёнка показался высокий силуэт. Марсий понимал, что это, должно быть, тот самый таинственный Хет, о котором он уже немало знал со слов Атлы. Юноша быстрым шагом шел в их сторону.

Он был высокий и худой. В лице его по мере приближения все отчетливей проявлялись мурийские черты: большие карие глаза, тонкая золотистая кожа, чернота густых спутанных волос, разбросанных по плечам, потрепанный временем мурийский костюм. Но вместе с тем у него был прямой открытый невинный взгляд, робость, легкий испуг и выразительный шрам на виске, оставленный когтями свирепого зверя, лежащий на идеальной юной коже инородными полосами. Марсию Хет показался доброжелательным и беззащитным. Он не соответствовал его представлениям. «Как мог этот почти ребенок в одиночку пролететь полгалактики и очутиться здесь? Как он выживал все это время в инопланетных джунглях?»

Проникнувшись к юноше жалостью и состраданием, Марсий поспешил представиться:

— Марсий Аппа-Лаун! Я с Тулоны! Рад встрече с тобой, — произнес юноша.

— Мое имя Хет. Взаимно! — вежливо ответил юноша на тулонском. — Как вы долетели?

— Хватит болтать! Идем! — не выдержав бессмысленного с его точки зрения вопроса, вмешался Ёнк.

— Да. Идёмте. Прошу! — указывая рукой вперед, учтиво воскликнул Хет.

Это странно, но два года одиноких скитаний не превратили его в дикаря. Хет держал осанку, руководствовался межпланетным, принятым в Семи мирах, этикетом и был очень сдержан. И все же, что-то с ним было не так, скорее всему, виной была его неестественная благородная красота: абсолютная симметрия фаса и правильные пропорции тела. Ни единой ошибки, ни малейшего сбоя, он был идеален, и только этот шрам выдавал в нем живое существо. Казалось, что этот человек не способен был вписаться ни в один из существующих пейзажей, даже в столь идеальный, как этот.

На подходе к пещере открывался удивительный вид на водоем. Океан тонул в зное. Красный песок берега, обрезанный к материку тенистой чертой джунглей, сиял гладкой, лучистой плоскостью, исчезавшей в крутом повороте мыса. На ровной его поверхности мерцали блики. В эту секунду Марсий почему-то представил встревоженное печальное лицо Хета, сотни раз обращавшегося к бесконечным водным далям в поисках лекарства от своего одиночества.

— Прошу в мои покои! — улыбнувшись, произнес Хет.

Гости последовали за ним. Пещера была мала, но уютна. Она никуда не вела, напоминала небольшую полость в скале, что идеально подходило на роль обители для одинокого скромного инопланетянина. Здесь было прохладно и свежо, что было приятно после изнурительного, жаркого подъема. Через несколько отверстий в скале в пещеру проникал свет, создавая сказочную атмосферу таинственного полумрака. Стены пещеры сплошь были покрыты рисунками. Изображены были люди, что привлекало внимание, заставляя всматриваться в сюжет.

— Это ты рисовал? — с любопытством спросил Марсий.

— Я, — смущенно ответил юноша.

Медленно шагая вдоль стены, Марсий читал рисунки как книгу. Изображения были нанесены чем-то красным. Дотронувшись кончиками пальцев до одной из линий, он ощутил сыпучесть материала и заметил, что тот оставляет след от соприкосновения. Хрупкость нанесенных рисунков придавала им еще большую ценность. Главными героями были мужчина и женщина. И все же женщине было уделено большее внимания. Силуэты ее фигуры, черты лица были вырисованы с любовной преданностью. Он изображал ее со спины, убегающую, спящую, рисовал в профиль. Поднимая взор все выше по стене, Марсий заметил природное образование из прозрачной хрустальной массы, застывшей на плите в форме стекающей капли. Пораженный тем, как эффектно Хет придумал пририсовать к этой капле огромный глаз, создав тем самым волшебную иллюзию живого плачущего ока, Марсий восхищенно воскликнул:

— Потрясающе!

Хет смущенно улыбнулся.

— Его душа тоскует! — тихо произнесла Атла, внимательно наблюдая за лицом Марсия, — Весь дух этого места наполнен страданиями одинокого сердца. Он влюблен!

«Как и я», — неожиданно пронеслось в голове Марсия, потерявшего контроль над собственными мыслями.

После чего, испугавшись себя, он отпрянул в сторону, желая провалиться на месте.

«Она могла это услышать!» — с досадой подумал тулонец. — «Но это не так!» — сопротивляясь своим чувствам, думал Марсий. — «Ты мне безразлична! Слышишь? — «Безразлична!» — гневно твердил юноша про себя.

Марсий взглянул на так называемый потолок пещеры. Хет нарисовал на нем звездное небо Семи миров таким, каким оно виделось с планеты Мури. Марсий читал знакомые созвездия, как карту. Талант Хета его потряс.

— Для чего ты рисовал все это?

— Я боролся с одиночеством, — ответил Хет.

Ёнк не согласился:

— Да брось, остаться одному на планете — это же мечта! Что может быть лучше одиночества?

Немного подумав, Хет с меланхоличной улыбкой ответил:

— Да, одиночество прекрасно, я согласен, но только когда рядом есть тот, кому можно рассказать о том, как прекрасно одиночество! Два года на этой планете многому меня научили. Жизнь теряет смысл, когда ты один. Я хочу вернуться домой.

— Вы сказали ему? — спросил Марсий.

— Ты имеешь в виду про то, что Семь миров вот-вот погибнут? — уточнил Ёнк. — Сказали. И этот герой тоже хочет спасти своих людей.

— Понимаю, — ответил Марсий. — В таком случае нет препятствий, чтобы вернуться и сообщить о том, что эта планета идеально подходит для жизни.

— Не совсем, — настороженно произнесла Атла.

Марсий удивленно на нее посмотрел:

— Что ты имеешь в виду?

Атла наклонила голову и стала говорить в полтона:

— Когда я искала тебя, то залетела далеко на север, к полюсу. Я долго летела без проблем, а после пошли помехи. Я нашла мертвую зону.

— В каком смысле мертвую? — переспросил Ёнк.

— Зону, в которую невозможно было пролететь на сфере, — пояснила Атла.

— Как это невозможно? Она находится под куполом? — уточнил Марсий.

— Под невидимым, нематериальным куполом, — ответила девушка. — Туда не проходит ни радиосигнал, ни электрический импульс. Кто-то поставил на нее защиту, такую, что ни одна технология Семи миров не сравниться с ней по мощи.

— Думаешь, на этой планете живут разумные существа? — спросил Марсий.

— Думаю, на этой планете живут существа, превосходящие нас разумом, — кивнула Атла. — Это может быть опасно! Мы не можем вести сюда людей, пока не узнаем, кто они.

— Надо проверить, — решительно произнес Ёнк. — Не буду комментировать, пока сам не увижу. Я не доверяю твоим наблюдениям.

— Способен ли человек зайти туда? — спросил Хет.

— Я видела, как туда пролетали птицы, — уточнила Атла. — Я думаю, человек может туда зайти, но не техника.

— Я согласен с Ёнком, мы должны проверить, — произнес Марсий. — Как мы полетим туда? Сфера рассчитана только на двоих. Кто полетит со мной?

Свою кандидатуру Марсий считал абсолютно верной, не подлежащей обсуждению, оставалось выбрать, Атла или Ёнк отправятся с ним.

— Ты как всегда самонадеян! — обвинил его Ёнк. — На мой взгляд, разумней лететь нам с Атлой, а тебе оставаться и ждать нас тут.

— С чего вдруг? — возразил Марсий.

— Я в совершенстве управляю своей сферой, Атла может понадобиться на случай, если там мы встретим незнакомый язык. Мы справимся с этой задачей сами, оставайся.

— Я тоже хочу лететь! — неожиданно произнес Хет.

Все замолчали. Уровень любопытства зашкаливал все допустимые нормы.

— Местность, которая находится под защитой, горная, — уточнила Атла. — Если туда идти, то нужно альпинистское снаряжение. Я предлагаю разделиться. Одна пара пойдет внутрь и изучит эту зону. Другая останется ждать со сферой и будет в любой момент готова оказать помощь.

— Хорошо. Значит, первыми летим мы, я и Марсий, — пациф указал рукой на себя, затем на тулонца.

Марсий незаметно улыбнулся.

— Когда вылетаем? — спросил он.

— Стоит подгадать, в какое время в той географической точке бывает светло, — произнесла Атла.

— Ориентировочно, чтобы прилететь туда к восходу, нужно вылететь отсюда на заре, — прикинул Ёнк.

— У нас есть альпинистское снаряжение? — спросил Марсий.

— Один комплект есть точно, — произнес Ёнк. — В нижней части сферы под ногами люк. Там снаряжение и запаска. Нужно проверить корабль Хета на наличие второго комплекта.

Ёнк развернулся к выходу. Остальные направились за ним. Корабля Марсий еще не видел, но очень желал оценить.

— Далеко идти? — поинтересовался Марсий у Хета.

— Нет, это близко, — произнес юноша, указывая в сторону поворота. — Ёнк всё утро его осматривал и уже почти восстановил кормовую часть корабля.

— Чем ты питался все это время? Нам нужно будет взять с собой пищу, — спросила у него Атла.

— О, тут полно всего. Сначала я ел только то, что росло в траве, после стал лазить на деревья и срывать плоды оттуда, главное, что воды предостаточно.

— Шрам на лице — это зверь? — спросил Марсий.

— Да, — смутившись, ответил юноша. — Но это в прошлом, я давно примирился с этим местом.

— Полюбил его? — спросила Атла.

— Я люблю это место вечером и ночью. Люблю сидеть у входа в пещеру и смотреть на спутник этой планеты. Он все время меняется, живет, иногда от него можно увидеть лишь тонкую полоску по кромке шара, она растет с каждым днем, постепенно превращаясь в сияющее серебряное женское лицо. Когда смотришь на него долго, начинает казаться, что она говорит с тобой, прикрывает глаза, играет. Когда ночь ясная и океан замирает, я вижу уже два ее лица, вверху и внизу. И то, что внизу, такое хрупкое, что при малейшем порыве ветра оно обращается в тропу, ведущую в небо. Сегодня будет именно такая ночь, — улыбаясь, закончил Хет.

Пациф не выдержал этого рассказа и ускорил шаг. Романтичность Хета его раздражала.

Состояние космического корабля было плачевным. Явные трещины и следы деформаций. Гигантский серебряный жук с подбитыми крыльями венчал скалу. Среди камней и деревьев он читался инородным объектом.

Ёнк уверенным шагом подошел к кораблю. Фрагмент, который он начал оживлять, уже содержал следы ремонта. Возле его ног была насыпана горстка камней. Марсий подошел к минералам ближе и стал осматривать их. Блестящая свежая руда самородками была рассыпана по траве.

— Руда! — воскликнул тулонец, ощущая на ладони тяжесть камня.

— Это для ремонта. Я таскаю её с той горы, Ёнк сказал мне делать это, — ответил Хет.

Марсий посмотрел на Ёнка и спросил:

— Я смотрю, ты наладил общение с кораблем?

— Ты сомневался? — усмехнулся пациф. — Это моя работа.

Тулонец кивнул. Ёнк был уверен в себе. Знания, которыми он был вооружен, ставили его на голову выше всех.

— Ты когда-нибудь ходил в горы? — произнес Ёнк.

Марсий улыбнулся. Тулоне принадлежали лучшие альпинистские базы Семи миров. В свое время он с Карием облазил Кату вдоль и поперек и прочувствовал всю опасность гор на своей шкуре. Военный спецкурс альпинизма он изучил на последних витках обучения в летной школе. И если бы не Индро, скорее всего, так и остался бы на Кате инструктором, либо в промышленной разведке.

— Я разбираюсь в этом, — ответил он.

— Хорошо, значит, пойдем ты и я, — ответил пациф.

За пацифа Марсий тоже не переживал. Планета желтокожих была сплошь гориста, а значит, ему было, где потренироваться.

— Нужны скалолазные кошки на мой размер ноги для передвижения по снежно-ледовым склонам, ледоруб, каска, страховочная система, зажим, спусковое устройство, карабины, веревки, лазерный фонарь или горелки, — перечислил Марсий.

— Заказ принял, — пошутил Ёнк. — Будем ваять из того, что есть.

Специального альпинистского снаряжения на борту они не нашли. Тогда Ёнк снял копию со своего снаряжения и отлил точно такое же из руды. Ёнк был мастер. Марсий помогал ему. Атла и Хет насобирали для них провиант, и уже вечером планировалось вылетать.

Глава 14. Лоно Матери

Ёнк перевез их в три захода. Они разбили лагерь на подходе к мертвой зоне и готовились выступать на утро. Как и говорила Атла, этот участок планеты был под невидимой защитой, напоминавшей прозрачное излучение в виде сферы. Источник этого излучения находился глубоко внизу. На приборах они видели его примерное нахождение, но разгадать природу явления не могли. По периметру этой зоны не было ничьих следов. Даже дикие люди не заходили в эти края.

Снежная долина, где они остановились, тянулась на сотни километров вдоль бесконечного горного хребта, замкнутого в круг. Эти горы охраняли источник излучения. Внутри круга, точно кратер огромного вулкана, лежала глубокая впадина.

Вчетвером они вырыли в снегу землянку. В этом им очень помог тулонский луч и опыт по созданию лагеря в инопланетных условиях. Разумнее было держаться всем вместе. Несмотря на то, что на разведку в горы шли Марсий и Ёнк, в лагере должны были остаться люди, способные в случае чего подстраховать их, к тому же нельзя было оставлять сферу без присмотра, был риск, что ее заметет, тогда уже было бы сложно ее отыскать. Пещера, созданная в толще снега, хорошо подходила на роль укрытия как сферы, так и остававшихся ожидать Атлы и Хета.

Все были молчаливы эти дни. На морозе говорить не хотелось. Хета посадили затачивать скалолазные кошки и доводить самодельное альпинистское снаряжение Марсия до ума. Тулонец и пациф отправились на разведку вдоль подножья с целью отыскать маршрут полегче. В результате они выбрали самый пологий склон, но и он выглядел опасно.

Прогулка в небо предстояла не из легких. Маршрут таил в себе неизведанное и выглядел неприступным. Для прохождения был выбран древний тулонский стиль. Нужно было запаковать все необходимое в рюкзак (снаряжение и еду) и тащить наверх за один заход. Он считался самым древним, почти первобытным, и не оставлял права на ошибку, позволяя человеку и природе схлестнуться на равных.

Гора была очень крутой. Убегала в небо. Именно ее необходимо было преодолеть, чтобы узнать, что внутри.

Марсий и Ёнк покидали лагерь на рассвете.

Хет, укутавшись в шкуры, еще спал. Услышав шорох, он проснулся и вышел их провожать. Атла же в ту ночь почти не спала, ее мучили кошмары и дурные предчувствия. Встав раньше всех, она лично перепроверила содержимое рюкзаков и прочность снаряжений.

Желтая звезда начала подниматься на небосклоне. Крамовка проводила их до горы и еще долгое время наблюдала за первым этапом восхождения.

Кошки с хрустом врезались в снег. Ледоруб пронзал ледяной наст, и крошка водных кристаллов покрывала лицо. Каждый шаг по направлению к небу происходил через рывок всем телом вверх. Здесь требовалась и ловкость, и сноровка, и терпение. Стальные шипы, выточенные руками Хета, хорошо цеплялись за лед. Пациф и тулонец легко и быстро преодолели первые сто метров и добрались до участка, где лед чередуется с камнем, образуя вертикальные каскады. Тут пришлось петлять и лавировать. Марсий и Ёнк были обвязаны веревками и шли в одной связке. Приходилось безоговорочно доверять опыту и умению друг друга, и все же в голове каждого периодически пробегало сомнение.

Веревка могла как спасти жизнь, так и оборвать. Сорвавшись, один утянул бы другого в пропасть, и погибли бы оба. Периодически они осматривались по сторонам, но никаких аномалий пока не замечали. Результаты первого дня порадовали и тулонца, и пацифа. Они хорошо поработали, много прошли.

Они остановились внутри небольшой полости в горе. На такой высоте происходит обезвоживание, нужно много пить, четыре-пять литров в день. Единственный способ добыть воду — это растопить снег. Уходила уйма времени, чтобы набрать кружку воды. Луч Марсия не работал в этой зоне, как и ни один другой прибор. И огонь они добывали естественным способом, продуманным Ёнком заранее, с помощью кремня и стали.

Подъем по льду изматывал. Из-за высоты сердце работало на пределе. И, хотя и Ёнк, и Марсий уже привыкли к притяжению этой планеты, одолевал сильный дискомфорт из-за различий в том, чему они были обучены, и тем, что приходилось делать. Притяжение тренировочных баз Каты и Пацифы было слабей, и они привыкли пользоваться техникой, а тут все приходилось делать вручную. К вечеру второго дня поднялась вьюга. Температура резко упала. Пошел снег, и весь склон засыпало мелкими снежинками. Снег лип к одежде, потом замерзал и, обращаясь в тяжелые доспехи, тянул вниз. Последний отрезок пути был сущим кошмаром. Рыхлый снег осыпался, зацепиться было не за что, и выкладываться приходилось полностью, работать всем телом. На несчастные пятьдесят метров ушло четыре часа.

Давно стемнело, а они все еще карабкались. Марсий промерз до костей, ожидая, когда поднимется Ёнк. Тулонец был на грани обморожения и закопался в снег.

Утром при хорошей погоде они оба увидели, куда вчера забрались.

Перед ними открылись присыпанные порошей борозды от сошедшего снега, сплошные белые морены, снежные грибы. Непонятно было, как удерживался весь этот снег на отвесной скале.

Более опасного, изматывающего и рискованного восхождения Марсий не помнил. Перебирая веревки, подтягиваясь, врезая ледоруб в новую глыбу, они шли к своей цели.

До хребта получилось добраться, когда силы уже закончились, Марсий едва дышал. Им распахнула объятья пропасть глубиной в тысячу километров. Они стояли на вершине северного полюса этой немыслимой планеты, над первозданным миром, и молчали. Они ожидали увидеть на дне котлована следы человеческой цивилизации, потому что именно из центра его исходило излучение, но ничего не было, только белое ровное поле далеко внизу.

— Атла! — заорал во всю глотку Марсий.

Ёнк смущенно отвернулся.

— Я кричу тебе с вершины мира, ты слышишь меня?

Крамовка тихо улыбнулась.

Марсий чувствовал, что девушка читает его мысли, знал, что она рядом, и посылал ей мысленно картину того, что видел перед собой. Солнце светило ярче, чем где-либо. Мир лежал у их ног.

— Нужно спускаться и обследовать впадину, — произнес Ёнк.

— Да, — согласился Марсий. — Посмотри вниз!

Самое коварное в горах — это спуск, они оба это знали. С востока надвигалась густая тьма, но от гребня они никаких подвохов не ждали. Рассчитывали на легкий спуск, но его не случилось. Отвесная западная вертикаль, над которой нависали карнизы, казалась непроходимой. Через сорок минут, как они стали спускаться, их накрыло холодным серым туманом. Они окончательно заблудились, продолжая спускаться вниз вслепую. Вскоре появился маленький просвет. Марсий разглядел в нем гребень и полез к нему. Он не знал, потому что не мог этого видеть, что оказался на огромном навесе из снега и льда. Карниз с треском откололся, они рухнули и покатились вниз по склону.

Остановившись, Марсий осмотрелся вокруг и крикнул:

— Ёнк, мы гребень нашли!

Найти гребень означало найти путь. Пациф улыбнулся и посмотрел вниз. Им предстояло спуститься на самое дно ущелья.

Они прошли по хребту вниз еще на сорок метров.

Внутри котлована было спокойнее. Ветра и туманы остались наверху. Спуск проходил ровно. Здесь было меньше снега и льда. Склон стал более пологим, и уже удавалось идти пешком.

Они спустились совсем низко и нашли входы в пещеры, ведущие вниз. Марсий и Ёнк переглянулись. Казалось, что в этом был какой-то подвох, но выхода не было, эти тропы нужно было проверить. Никаких признаков присутствия человека или иных разумных существ по-прежнему не было. И даже эти ходы выглядели природными образованиями.

Поначалу каменные коридоры были очень узкими, но чем глубже они продвигались, тем шире становился проход. Дорога вывела в просторную полость, заполненную полноценным воздухом. Сверху сквозь ущелье пробивался свет. Под естественными каменными сводами по наклону текла река. Они последовали по течению воды вниз и вышли к водопаду, с шумом спускавшемуся в глубокое озеро.

— Нужно идти к озеру, — произнес Марсий.

— Да, — согласился Ёнк.

Они стали спускаться по камням еще ниже. Вода была совершенно прозрачной, и Марсий стал вглядываться в глубину. Со дна шел свет. Марсий пригляделся. Глубоко внизу озера стоял полуразрушенный каскад из белых арок.

— Посмотри! — обратился он к Ёнку.

Пациф присел на колени и внимательно стал изучать сооружение.

— Ну, наконец-то! — скептически воскликнул он. — Следы цивилизации.

Под водой пряталось огромное мегалитическое сооружение, напоминавшее белый каменный храм. Марсий и Ёнк пошли вдоль берега, не сводя глаз с затопленной архитектуры. Чем дальше они отходили, тем более массивными были сооружения, и верхние части арок, башни и колонны начинали показываться из воды. Размеры их были колоссальными, ни один город в Семи мирах не мог сравниться с подобными объемами. На одной из колонн он увидел выгравированный символ в виде четырнадцатиконечной звезды. Трудно было просчитать возраст этого города, вероятно, много тысяч лет назад он ушел под воду, и надеяться на встречу с живыми существами не стоило.

Озеро заканчивалось обширной каменной пещерой в скале, в которую затекала вода. Было неглубоко, и Ёнк с Марсием смогли пройти внутрь. Высоко сверху сквозь щель в породе шел свет и сыпались редкие снежинки.

Перед ними лежал гигантских размеров черный диск. Он напоминал расписанную тарелку, инкрустированную драгоценными камнями, но огромного размера. Тарелка была расколота на три куска, каждый из которых лежал на разных уровнях. Камни, которыми она была инкрустирована, выглядели овальными и округлыми. Многие камни были разбиты, некоторые были целыми, но в трещинах, и только несколько верхних камней все ещё смотрелись нетронутыми. Они спустились к ним.

— Говорю тебе, эти камни — это контейнеры! — настаивал Ёнк, — вот только содержимое неизвестно.

— Возможно, — согласился Марсий, — нужно проверять.

Тарелка была наклонена, и нижние камни вросли в каменную породу. Доступными были только те, что оставались наверху, но и они были накрыты густым слоем окаменелостей.

— Попробуем осмотреть хотя бы один из них, — предложил Марсий.

Ёнк и Марсий выбрали верхний камень и стали скалывать с него каменную корку. Налёт времени сходил неохотно. Неожиданно под очередным из сколов показался свет. Сквозь прозрачный материал изнутри пульсировал красный луч. Марсий остановился на время, переглянулся с Ёнком, увеличив скорость синхронно с ним. Ими завладело желание освободить камень от налёта как можно скорее. Они испытывали сильные чувства от прикосновения к чему-то необъятному. И Ёнка, и Марсия лихорадило. Они не были самими собой, оба в один миг потеряли контроль над разумом. Дрожащими руками они откалывали кусок за куском до тех пор, пока оболочка, пленившая камень, не слетела совсем.

В огромном гладком хрустальном кабошоне в толще мутной жидкости лежало существо, напоминающее гигантского человека. От его тела исходил свет, пульсирующий в ритме с биением сердца. Марсий посмотрел на Ёнка, глаза пацифа горели красным, он не узнавал его, но понимал, что и сам сейчас был одержим точь-в-точь как он.

Он опасался будить гиганта, но гипнотическое воздействие красного цвета призывало к этому. Марсий и Ёнк положили на камень руки и стали произносить слова на неизвестном языке. Под руками показались трещины. Они не знали, что именно говорили, как будто кто-то им подсказывал нужные слова. Камень пришел в движение, отсоединился от плиты, медленно поднялся над поверхностью на несколько метров и завис. Его сияние усилилось, и чем сильнее оно становилось, тем больше трещин появлялось на нем. Так происходило до тех пор, пока поверхность не превратилась в песок, затем в пыль и не испарилась совсем.

Человек высвободился из камня. Он был гол, и только круглый амулет висел на его шее. Жидкость, которая зависала вокруг него, закрутилась лентами по его телу, сплетя ему мантию. Он стоял, опустив голову, с закрытыми глазами и не шевелился. Это был мужчина, гигант, вдвое выше Марсия. Его кожа была прозрачна, сквозь неё были видны органы, мышцы, скелет. Он был весь бесцветен, словно был сформирован из вязкого стекла. Заметно было, как циркулировала по венам полупрозрачная кровь. Изнутри, от его сердца исходили световые импульсы.

Марсий и Ёнк стояли перед ним не шевелясь. Они не могли даже дышать, все будто онемело. Мужчина открыл глаза. Он посмотрел на Ёнка и на Марсия. Взгляд его был очень сильным, его трудно было выдерживать. Но отвернуться они не могли, и как заколдованные смотрели на него. Он подчинял их себе. От глаз его шло свечение. Взгляд был полувоздушным, полупрозрачным, с одной стороны, добрым, с другой — властным. Казалось, что он знает и умеет настолько много, что одним только своим существованием ставит под сомнение все, что знают и умеют они.

Человек долго смотрел на Марсия, затем на Ёнка. Он молчал, но по глазам было видно, что он считывает с них все их прошлое и настоящие.

— Вы заражены, — наконец произнес гигант на языке им неизвестном, но отчего-то понятном.

— Что? — шепотом переспросил Марсий.

— Чем? — спросил Ёнк.

— Ложью и ненавистью, — ответил мужчина.

Марсий глубоко вздохнул, ответ был слишком пространным.

— Вы сократились в объёме и в размере, — добавил гигант.

Марсий не понимал, о чем он говорит. Он лишь видел то, что человек этот знал про них все. Тулонец стоял перед ним как на расстреле, уязвимый и обнаженный изнутри.

— Ваша колония очень разочаровала, — добавил гигант.

Марсий был растерян настолько, что не мог даже сформулировать вопрос и молчал, от чего-то чувствуя себя виноватым.

— Что стало с остальными? — спросил гигант.

— С кем — с остальными? — переспросил Ёнк.

— С остальными мирами, — уточнил мужчина.

— Крамы, мурийцы, ионцы существуют, ойлы и гинейцы пали, — ответил Марсий.

— Нет! Это все один мир, — произнёс человек, — что стало с остальными колониями?

Марсий посмотрел на Ёнка. Впервые их объединили в один вид, это было странно.

— Мы не знаем, — ответил тулонец.

— Вы потеряли контакт? — задал вопрос гигант.

— Контакт с кем? — спросил Марсий.

— С империей, — тихо произнёс мужчина.

— Мы не знакомы с другими инопланетными цивилизациями, кроме Семи миров, — доложил Ёнк.

— Семь миров? — спросил гигант. — Так вы называете колонию двадцать один?

— Двадцать один? — изумился Марсий.

— А кто вы? — спросил Ёнк.

— Я? — гигант улыбнулся. — Я ваше прошлое, я ваши гены. Вы выродились.

Марсий и Ёнк молчали и не шевелились.

Марсий опустил голову.

— Мы эволюционировали, — обиженно ответил Ёнк.

— Да? Тогда назови мое имя, Ёнк! — сказал гигант.

Пациф не смог ничего ответить.

— Атла бы смогла определить, кто вы, — ответил вместо него Марсий.

— Она бы тоже не смогла, — возразил гигант.

— Но ты ее даже не видел, — удивился тулонец.

— Я вижу ее прямо сейчас, — произнёс гигант. — Признаюсь, у девушки есть талант, но его недостаточно. Вы отошли от создателя даже дальше, чем мы, это печально, — гигант поник головой. — Целая пропасть между нами, целая пропасть…

— Не слушай его, — обратился к Марсию пациф. — Пропасть или нет — не важно! Мы такие, какие мы есть! Мы разбудили тебя! И ты мне тоже не нравишься! — пациф звучал даже жёстче, чем обычно. — Говори, кто ты, как долго спал здесь и почему?

Гигант отвернулся от пацифа и посмотрел на Марсия:

— Я буду говорить с ним!

Марсий не знал, как продолжать разговор. У него было столько вопросов, что он не знал, с чего начинать.

— То есть люди Семи миров произошли от вас? — начал Марсий.

— Да, — подтвердил гигант.

— А вы родились здесь? — продолжил спрашивать Марсий.

— Родиться на этой планете слишком большая честь, мало кто ее удостаивался, — ответил мужчина.

— Что вы имеете в виду? — не понял его тулонец.

— Я, например, родился в столице империи, — сказал гигант.

— А столица — это где? — подключился Ёнк.

— Это планета в этой звездной системе, — ответил гигант.

— В этой звездной системе нет ни одной обитаемой планеты, кроме этой, — доложил Марсий.

— Сейчас нет, но раньше была! Великая планета, соседняя с этой, — глаза гиганта заблестели, будто от слез, но он сдержался. — Одна не большая, но великая планета правила сетью галактик. Для меня это было еще вчера. Столица была моим домом, там осталась вся моя семья и все, что я любил. Хотя некоторые из моих братьев успели отправиться на освоение колонии двадцать один еще до падения империи, когда открыли Мури — планету, изобилующую кислородом и водой.

— Мури… — растерянно протянул Марсий.

— Как вы перемещались, ведь Семь миров находятся в другом конце галактики? — спросил Ёнк.

— Существуют тоннели — то есть существовали. Вся империя была связана космическими дорогами, — поведал гигант.

— То есть был прямой путь от Семи миров в эту звездную систему? — уточнил Ёнк.

— Столица была соединена прямыми тоннелями с каждой из колоний.

— Если столица была на соседней планете, что тогда было на этой? — спросил Марсий.

— На этой планете жил Оракул, эта планета была самым священным местом империи. Ее хранили в чистоте, не заселяли. Здесь жили избранные. Эта планета — главный храм империи!

— Ты избранный? — спросил Ёнк.

— Да, я служитель Бога, — произнёс гигант.

— Как и те, кто спал в этих коконах? — спросил Марсий.

— Все мы были служители Бога. Мы не смогли улететь, ввели себя в анабиоз на сотни тысяч лет, до момента, пока нас не спасут.

— Спасут от чего? Что здесь происходило? — засыпал его вопросами Ёнк.

— Катастрофа, — гигант тяжело вздохнул. — Это случилось внезапно. Небо почернело над головой. А все потому, что мы допустили ошибку. Колонии разрастались, и все труднее становилось их контролировать. Тогда Оракул одобрил новую систему контроля через искусственный интеллект. Он делал это во имя добра и единения империи. Был построен двадцать один гигантский космический корабль, они были разосланы во все концы. По одному на колонию, с главным центром управления из столицы. Несколько лет мы жили в гармонии. Но система дала сбой, один из кораблей переключил все управление на себя. Он направил силу остальных кораблей против столицы. Мою родину уничтожили за одно мгновение.

Он сделал паузу и продолжил:

— Мы были здесь, на Священной планете. Мы уже видели, что столица империи мертва. Их следующим шагом было избавление от Оракула. Они окружили эту планету в кольцо, направив на нас оружие. Но Оракул знал способ как остановить их. Корабли онемели, а после стали стрелять сами в себя. И только один корабль, тот, которому не хватило пары, уцелел. Убегая, он успел поразить эту планету одним страшным выстрелом. Этого хватило, чтобы повергнуть все во тьму на сотни лет.

Гигант замолчал.

— То есть один из кораблей смог уйти? — уточнил Ёнк.

— Да, он скрылся внутри магического тоннеля и уничтожил его изнутри. Вся сеть из тоннелей распалась. Колонии потеряли связь между собой и с нами.

— Что делал Оракул? — спросил Марсий.

— Оракул не смог пережить схватку, он отдал слишком много сил на борьбу. Не осталось даже его тела. Полегли почти все, кто поддержал его в битве, — произнес гигант.

— А что делали вы? — Марсий показал рукой на коконы.

— Мы остались одни в совершенно темном мире. Пепел и смог стояли над планетой. Все живое стало погибать. У нас не было еды, воды и сил. Мы решили переждать, ушли в пещеры, ввели себя в анабиоз на неопределённое время и поставили защиту над этой зоной. Мы верили, что за нами прилетят с колоний, или те, кто успел улететь с планеты, приведут помощь. Мы ждали, что нас разбудят. Но никто не предполагал, что это займет так много времени.

— Мы прилетели, — произнес Марсий. — Но не для того, чтобы будить вас. Мы не знали о вас.

— Наш мир на краю гибели, мы ищем планету для переселения, — добавил Ёнк.

— Я уже все прочитал, — печально кивнул гигант. — Я не могу поверить, что вы встретили их.

— Кого? — спросил Ёнк.

— Обезьянолюдей.

— Вы знали о них? — спросил Марсий.

— Мы их создали. Это было последнее наставление Оракула. Он предчувствовал катастрофу и хотел сохранить наши гены, пусть даже таким способом. Он выбрал один вид местных зверей и соединил его с нашим видом. Но особи были слабые, мы и подумать не могли, что они уцелеют.

— Они не просто уцелели, они заселили несколько континентов, разделились на виды и уже воюют между собой, пока вы спите, — саркастически ответил Ёнк. — Неприятные племена, кровожадные и глупые, — дал резкую оценку он.

Выслушав это, гигант повел себя странно. Он взялся двумя руками за голову и стал прислушиваться.

— Что с Вами? — испугался Марсий.

— Мне показалось, что я услышал биение сердца, но нет… Все остальные мертвы, — с болью произнёс он.

— Этот камень цел, — недоверчиво произнёс Ёнк, показав на соседний сосуд.

— Он цел, но внутри все высохло, мой брат давно умер, — произнёс гигант.

— А эти сосуды? — спросил Марсий, указывая на два маленьких камня, уложенных рядом.

— Это дети-близнецы, спячку в сотни тысяч лет они не выдержали.

— А как вы? Как вы себя чувствуете? — спросил Марсий.

— Я долго не проживу, — произнес он. — Мне очень трудно с вами говорить.

— Мы поможем Вам подняться наверх, Вы придете в себя, — произнёс Марсий.

— Если вы прикоснетесь ко мне, я разрушусь. Если хотя бы один луч света упадёт на меня, я разрушусь, — ответил гигант. — Я потерял весь пигмент и весь иммунитет.

— То есть мы должны просто уйти и оставить Вас здесь? — спросил Марсий.

— Вы уже много сделали. Вы отдали мне несколько лет своей жизни.

— Как? — возмутился Ёнк.

— Вы отдали мне силу, когда пробуждали меня, — пояснил он.

— Ясно, — Ёнк недовольно кивнул и повернулся к Марсию. — Пошли отсюда лучше.

— Постой, — не торопился тулонец, — может быть, у вас есть ещё, что сказать нам?

— Не повторяйте наших ошибок, — произнёс гигант.

— Боюсь, в нас слишком много вас, — грустно ответил Марсий. — Мы уже все повторили.

Гигант печально улыбнулся. Он протянул руку и провёл перед их лицами круг по воздуху.

— Это вам мое благословение, — произнёс он. — Хотя на вас обоих уже стоит метка бога.

Ёнк поморщился. Марсий поклонился. Ему не хотелось оставлять гиганта в пещере одного, но он явно дал понять, что ему трудно находиться рядом с ними. У гиганта сохранилось тело и память, но эмоции иссохли и умерли. Он не проявил никакого интереса к жизни. Он был призраком и не хотел воскресать.

— Он ещё придёт в себя, — шепнул Ёнк на ухо Марсию.

Они повернулись к выходу.

— Подождите, — остановил их гигант. Он снял с себя амулет и положил на камень пред ними.

— Что это? — спросил тулонец.

— Это принадлежало Оракулу, это дает силу. Я верю, что перенес спячку только потому, что эта вещь была на мне. У других ее не было, и другие не проснулись.

Марсий осторожно взял амулет в руку и, как заворожённый, стал рассматривать его. Красивый тяжелый золотой круг со спиралью посередине сиял перед ним.

— Я передам его Атле! Она больше всех достойна амулета Оракула, — улыбнулся Марсий.

— Пока этот предмет находится у людей, наш вид будет жить!

Тулонец поклонился с благодарностью и спрятал амулет. Оставлять гиганта одного среди мертвецов и призраков было печально. Но мужчина выразился ясно: желания покинуть пещеру у него не было.

— Но чем ты будешь питаться, что пить? — беспокоился Марсий.

— Вы не знаете моих возможностей, — произнес гигант, — беспокойтесь лучше о себе.

Марсий понимающе кивнул. Из печальных усталых глаз гиганта исходило добро. За столько лет он не утратил способности любить. Он смотрел на них с умилением, словно простил им и деградацию, и ошибки.

Марсий и Ёнк покинули его и приготовились к дороге обратно.

Дорога к лагерю.

Предстояло проделать обратный путь через горы.

К полудню следующего дня с новыми силами они добрались до вершины и стали спускаться. Страхуя друг друга, cвязанные веревкой, они сделали все четко и быстро. Тулонец и пациф надеялись спуститься в тот же день, но к вечеру были еще слишком высоко. Погода совсем испортилась. Гуляла вьюга. Забравшись в щель, они натопили снега и, прижавшись вплотную друг к другу, стали выжидать. Марсию не терпелось добраться до лагеря и рассказать все Атле. Но, как на зло, погода не выпускала их, удержав еще на одну ночь.

На утро стало ясно, что худшая часть пути осталась позади, поэтому они оба были уверены, что за день доберутся до лагеря, как вдруг уткнулись в отвесную стену, разделявшую хребет пополам. Марсий встал на четвереньки, вбил оба ледоруба в корку и сполз по уступу. Инструкция обязывала слушать, с каким звуком входит ледоруб, и с каждым ударом он концентрировал внимание на этом. Повиснув на обоих ледорубах, он подумал, что надо бы один из них вытащить и загнать в стену пониже. Он так и поступил, но звук был подозрительный. Так как спуск предстоял тяжелый, надо было поставить закладки намертво. Он размахнулся, желая вбить ледоруб покрепче, но в ту же секунду сорвался и полетел в пропасть.

Ударившись о камни, он повис на веревке. Резкая, чудовищная боль пронзила все его тело. От удара берцовую кость выбило. Через колено кость вонзилась в бедро, она раздробила коленный сустав и прошла дальше. Боль не утихала, и он не мог ее остановить. Тулонец сделал глубокий вздох и посмотрел вверх. Пик зиял в вышине, по высоте Марсий сориентировался, а в голове крутилось только одно: «Если я сломал ногу, мне конец!»

Веревка провисла, значит, Ёнк спускался за ним. Он ощупал ногу, но торчащих костей не нашел, крови не было, и он подумал: «Может, обойдется, может, просто связка порвана?»

Он попробовал встать и почувствовал, что кость треснула и шатается. Все-таки перелом! Ёнк посмотрел на него сверху. Смесь отчаяния, ужаса и шока отражалась на его лице.

Ёнк растерянно спросил:

— Ты в порядке?

Марсий чуть было не сказал, что да, но, собравшись, признался:

— Нет. Я сломал ногу.

Новость потрясла пацифа. Он подумал: «Это конец. Если хоть один из нас выберется, это уже удача». В голове его закралась мысль: «Если Марсий сейчас сорвется, у меня будут развязаны руки, я брошу его и спущусь вниз. Не нужно будет возиться с ним, не нужно будет думать, что с ним делать». Но, собравшись с духом, Ёнк отогнал эти мысли, спустился за Марсием и, найдя на глубине рюкзака в аптечке обезболивающее, протянул его тулонцу.

Ёнк ничего не спрашивал и ничего не говорил.

Марсий знал, что Ёнку придется его бросить, чтобы выжить. Он мог бы сказать, что пойдет за помощью. Он бы ответил: «Да, давай!», но им обоим было известно, что помощи ждать неоткуда. Атла и Хет были слишком далеко. Даже при желании они не смогли бы взобраться сюда без снаряжения и, главное, без подготовки. Сфера сюда бы не прошла, а значит, оставалось надеяться только на себя. Другого выхода не было.

Ёнк остался с ним — Марсий был поражен этому. Пациф сел и крепко задумался над тем, как ему спустить тулонца в лагерь. У них было две веревки по пятьдесят метров каждая. Если связать их между собой, получится канат с узлом посередине. Связав их тела концами этой веревки, теоретически Ёнк мог спустить Марсия на сто метров вниз, затем переместиться к нему, снова спустить его — и так до конца спуска.

Заякориться Ёнку было негде, но выбирать не приходилось, и он вырыл углубление в снегу, уперся плотнее. Марсий лег на живот, и Ёнк начал его спускать. Он спустил его на пятьдесят метров, в половину веревки, пока узел не уперся в карабин. Узел не пролезал в карабин, препятствуя спуску. Этим он тормозил Марсия, он опирался на здоровую ногу, чтобы ослабить веревку. Тогда Ёнк выщелкивал ее, пропускал заново, чтобы узел оказался с другой стороны. Затем опять опускал на пятьдесят метров. Марсий закреплялся, как мог. Ёнк сползал до него. И все повторялось по новой. Ёнку хотелось спустить тулонца побыстрее. От удара о камни травмированная нога Марсия сгибалась в колене, и он истошно орал. Марсий злился про себя и твердил под нос: «Помедленнее!».

Но нельзя было мешкать, и тулонец не винил пацифа, а терпел. У Ёнка вид был свирепый, Марсий смотрел на него и думал, как, должно быть, все это злит пацифа. Ёнк понимал, какой силы боль испытывает Марсий, но делал вид, что равнодушен, продолжая спуск. Они рыли в снегу кресла для Ёнка, их едва хватало на одну веревку. Рыхлый снег не позволял как следует закрепиться. Окоченевшими руками Ёнк молча перебирал толстую и неповоротливою веревку. Марсий был поражен его терпению и напористости. Это был невероятный поступок. Марсий ни разу не слышал, чтобы кого-то спасали в инопланетных горах вот так, в одиночку.

К вечеру их накрыла снежная буря. Холод и вьюга свирепствовали вокруг. Марсий потерял много крови, прибавить к этому болевой шок и сильное обезвоживание. Логично было бы вырыть пещеру в снегу, укрыться, достать шкуры, растопить снег и поспать, но они не могли. Ситуация вышла из-под контроля, потому что нельзя было вырыть пещеру, не рискуя быть погребенными в ней заживо. Буря усиливалась. Проклятый снегопад!

Ёнк спускал Марсия вслепую, вопреки всему. Он списал ситуацию на спешку, которую они проявляли на опасном спуске и на плохую погоду, естественную в этой точке полюса. Надежда выбраться была. Ёнк молча и терпеливо травил веревку, думая: «Вот еще раз, потом еще, и мы на леднике». Неожиданно Марсий уперся руками во что-то твердое. Это был лед. Склон стал круче, а значит, дальше следовал обрыв. Марсий испугался. Он стал звать пацифа:

— Ёнк, Ёнк!!!

Но тот не слышал его из-за сильного ветра и продолжал травить. Марсий достиг обрыва и полетел вниз. Повиснув на веревке, он беспомощно болтался в пустоте. Ёнк сразу почувствовал, что нагрузка на веревку усилилась, но не придал значения, подумав, что изменился уклон. Марсий посмотрел вниз, под ним была отвесная стена. Он с ужасом понял, что сорвался. Видно было, что под обрывом, в двадцати пяти метрах под ним, зияла ледяная щель. Он пытался ледорубом зацепиться за стену, она была совсем близко, но не успел. Ёнк продолжил травить веревку, Марсий снизился еще, и теперь уже шансов зацепиться не было никаких.

Марсий кричал:

— Не надо!

Он понимал, что длины веревки не хватит для того, чтобы он достиг опоры, а без опоры он не может ослабить веревку. Ёнк дошел до узла. Потом дернул, давая сигнал Марсию ослабить веревку. Но этого не случилось. Никакой реакции. Ёнк терялся в догадках, что могло произойти. Марсий понял, что достучаться шансов не было. Единственным выходом было лезть по веревке вверх. Он снял перчатки и достал из комбинезона два прусика, тонких страховочных шнура, которые в последний момент сплел для него Хет.

В голове крутилась цитата из учебника, запрятанная в разделе факультатива:

«Прусик ездит по веревке и затягивается от рывка. Пристегиваешь к нему карабин и встаешь, как в стремя. Тянешь их вверх по веревке и подтягиваешься. Так происходит подъем».

Редкая информация. Тот, кто размещал ее в учебнике, вряд ли думал, что кому-либо из тулонцев доведется воспользоваться этим способом. К счастью, Марсий этот пункт знал и именно сейчас в ледяных инопланетных горах им воспользовался.

Марсий пытался обвязать прусик вокруг веревки, но он не слушался. Пальцы окоченели. Тулонец перестал их чувствовать. Он пробовал по-всякому — зубами, губами — но прусик не обтягивался.

Ёнк, находящейся в неведение, смертельно замерзал. Он не мог найти разумного объяснения тому, что Марсий не ослабляет веревку. Разве что только тулонец был без сознания от сильной потери крови?

Марсий привязал первый прусик и пристегнул к карабину на груди, чтобы держать равновесие. Стал привязывать второй, но это было бесполезно. Прусик выпал из обледеневших рук и полетел в пропасть. Марсий смотрел, как он падает. От собственной беспомощности тулонец пришел в ярость. Эта планета испытывала его на прочность с самого начала, но именно это испытание было, похоже, ему не под силу.

Ёнк не знал, что делать. Время шло. От Марсия не было вестей. Он стал замерзать, и был уже на грани. Нужно было что-то предпринимать. Он с трудом удерживался в своем кресле из жесткого снега, тот крошился под ним. Ёнк потихоньку сползал. Марсий ощущал снижение и понимал, что Ёнк вот-вот сорвется. Пациф же не знал, может, он в трех метрах над поверхностью, а может, в ста.

Все это время Ёнк думал о ноже, который лежал в его рюкзаке. Единственным выходом было перерезать веревку, но он медлил. Марсий думал о том же самом. Внутри его комбинезона был нож. Один взмах — и он отсоединился бы от Ёнка и полетел в пропасть. Марсий ждал, что это сделает Ёнк, но упрямый пациф все медлил. Тогда Марсий оставил это решение за собой. Если Ёнк не мог обрезать веревку и бросить его, то он мог сделать это сам ради того, чтобы пациф остался в живых. Нужно было решаться!

Марсий полоснул ножом по веревке. Раздался щелчок, и он полетел в пропасть.

Ёнк почувствовал свободу. Была ночь, и спускаться во тьме было невозможно. Он посидел пару минут в тишине, анализируя случившееся. Веревка не могла оборваться, а значит, тулонец был в сознании и обрезал ее умышленно. Но зачем? Почему тогда он не ослаблял веревку и не давал ему возможности продолжить спускать его? Ёнк не нашел ответа. Он вырыл пещеру в снегу и уснул, ожидая рассвета. Все его мысли были о Марсии. Со сломанной ногой тулонец не смог бы вырыть пещеру, а значит, рисковал насмерть замерзнуть.

Тулонец пролетел пятьдесят метров по воздуху, проломил своим телом ледяную корку, соединяющую два хребта, рухнул на пологий подземный склон и медленно покатился по нему в кромешной тьме.

От удара о твердую породу тулонец потерял сознание.

Марсий очнулся только на утро. Он не понимал, что происходит и где он. Ему не верилось, что он все еще был жив.

Своей окоченевшей рукой он сжал нож и вспомнил, что произошло накануне вечером. Первым делом он ввинтил ледоруб, после осмотрелся и подумал, что не сможет выбраться при таком наклоне. Марсий посмотрел вверх, туда, откуда шел солнечный свет, затем вниз, в кромешную тьму. Ледяная расщелина, в которой он оказался, была пугающей и безвыходной. Марсию было очень одиноко и жутко. Он уже устал умирать и воскрешаться. Тулонец колотил руками о лед, выкрикивая бранные тулонские слова, но альпинист не должен терять самообладание. Это первое правило, записанное в уставе горной Каты. От безысходности он стал звать Ёнка:

— Ёнк! Ёнк!

Марсий понимал, что это бесполезно. Пациф считал его мертвым и, скорее всего, принял решение возвращаться в лагерь один.

Ёнк проснулся в пещере, упаковал рюкзак и продолжил спуск. Он увидел карниз, с которого свисал Марсий, и понял, что произошло. Ледяная расщелина, в которую, должно быть, рухнул напарник, тянулась на многие километры вдоль хребта, и выжить тулонцу вряд ли бы удалось.

Ёнк понял, что тулонец стоял перед выбором рухнуть туда одному или утянуть за собой его — и решился умереть в одиночку. Ёнк стоял и анализировал, мог ли Марсий выжить. Шансов не было никаких. Если он улетел в расселину, то разбился, если не разбился — то уже замёрз. Уверенный в кончине Марсия, Ёнк решился уходит в лагерь.

Марсий почувствовал, что остался один.

Он стал думать, как выбраться. Пытался карабкаться наверх. Двадцать пять метров отвесного льда — тут и со здоровой ногой не забраться. Было два выхода: умереть на этом карнизе или попробовать спуститься ниже в пропасть, попытав счастье там. Происхождение этого ущелья было целиком природным, а значит, непредсказуемым. Он заставил себя поверить, что найдет выход из этого ледяного лабиринта, попытался встать, но тут же упал: сломанная нога не поддавалась управлению. Марсий пробовал ползти, сделал несколько рывков на руках и застонал от боли.

Ёнк прошел несколько метров в направлении лагеря, он уже видел следы, оставленные ими при восхождении, и понимал, что на верном пути и точно сможет добраться один, но отчего-то остановился и обернулся. Он не слышал стонов Марсия, был высоко над ним. В голове его пульсировала мысль о том, что тулонец мог остаться жив. Был один шанс из тысячи, вероятность небольшая, но пациф ненавидел отступать, оттого развернулся и решился спускаться вниз в пропасть за Марсием.

Ёнк поднялся выше и внимательно осмотрел карниз, прикидывая, куда мог слететь тулонец. Было несколько щелей, пациф выбрал наиболее подходящую и приступил к погружению. Он лез вниз по отвесной ледяной скале, ругая себя за неоправданный риск. Все, что он мог найти внизу, это окоченевший труп в луже замёрзшей крови. Ёнк очень сильно рисковал, потому что и сам мог оказаться в плену ущелья. Он спустился на пятнадцать метров ниже и заметил, что в одном из участков ледяная корка пробита и под ней просматривается обширная воздушная полость. Это отверстие могло пробить тело Марсия при падении. Он спустился к нему, посмотрел вниз: открылся вид на снежную пещеру, еще на двадцать пять метров ниже, но тулонца в ней не было. «Что если Марсий отполз?» — подумал Ёнк.

Он хотел прокричать имя тулонца, но остановил себя. В этом месте все было крайне хрупко, и вибрации его голоса могли спровоцировать обвалы снега. Ёнк решился спускаться еще ниже в пещеру и проверять. Цепляясь ледорубом, он пополз по стене ко дну пещеры, достиг конца и спрыгнул. Марсия внутри не было, но он нашел на снегу отпечаток его тела и пошел по следам. Судя по рисунку, тулонец полз вниз. Вертикальный спуск съел все силы пацифа, но Ёнк собрал всю волю в кулак и ускорил шаг. Следы Марсия привели к скрытой тропе. Они были уже снаружи от котлована из горных хребтов, и эта тропа могла вести только к выходу из мертвой зоны, а не обратно.

Пройдя сто метров, Ёнк нашел неподвижное тело Марсия. Тулонец лежал вниз лицом, вытянув руки вперед, сжимая снег. Ёнк проверил пульс: сердце Марсия еще билось, но он был без сознания. Пациф посмотрел вперед. В конце каменного тоннеля бил свет, это могло оказаться спасением. Ёнк положил Марсия на шкуру и потащил за собой. Тулонец был на голову выше его и наполовину тяжелее, так как весь состоял из мышц, оттого худощавому Ёнку было неимоверно тяжело, но он не сдавался. Кряхтя и упираясь ногами, он метр за метром продвигал Марсия по снежным камням. Сотню раз ему хотелось просто бросить его и пойти одному, но совесть не позволяла ему этого. С трудом он дотащил его до конца. Ёнк посмотрел наверх. Они находились у подножья горы. Он протер лицо Марсия снегом и сел отдохнуть. Тулонец застонал.

— Марсий, — оживился Ёнк.

Марсий медленно открыл глаза. Он был бледен, губы его были синими, зрачки с трудом фокусировались, он нашел взглядом Ёнка и слегка улыбнулся. У него не было сил говорить, но лицо выражало благодарность.

— Мы уже близко, еще немного пройти, и мы доберемся до лагеря, — произнес Ёнк.

Марсий постарался приподняться. Ему было трудно, но, опираясь на Ёнка, он мог прыгать на одной ноге. Пациф перевязал его ногу. Марсий понимал, что спасен. Он не ожидал такого поступка от Ёнка, для которого жизнь тулонца не имела значения, но он не оставил его и спас. Почему?

Глава 15. История Ёнка

Планета Пацифа, родина технологичных маленьких сфер, была золотистого отлива из-за большого содержания отражающей металлической пыли в атмосфере. Она вращалась на одной орбите с Мури, на третьем витке от Оникса. И хотя Пацифа находилась в зоне обитания, в отличие от Мури, она не была так плодородна. На ее поверхности просматривались очертания городов, называемых пацифами звеньями. Вся сеть городов из космоса выглядела как гигантского размера конус. Вершиной конуса было первое звено, в котором жил Император и его приближенные. Чем ниже ярусом был город, тем ниже был социальный статус гражданина. Все звенья конуса были обособлены, но связаны между собой длинными прозрачными тоннелями. Пацифы настолько соблюдали иерархию, что попасть из города ниже в город выше можно было только с разрешения или за огромную сумму.

На протяжении всей жизни пацифы разных звеньев не пересекались, это даже породило разные диалекты. Обмен осуществлялся по тоннелям. Всех объединяла общая мечта — попасть в заветное центральное звено. О красоте тамошних мест ходили легенды, но никто из простых смертных насладиться ею не мог. Все подходы тщательно охранялись целой армией. Попытки пройти заветный путь оканчивались смертью для любопытствующих, наверное, поэтому таких за всю историю было немного.

Ёнк принадлежал к последнему сословию из тринадцатого звена. Его судьба была в вечном служении тем, кто служит. Иными словами, он был пацифом самого низшего пошиба, как, впрочем, и весь его многочисленный род.

Мальчик родился до срока и поразительно быстро, доставив много боли своей матери. Он был самым младшим из одиннадцати братьев и сестер, и большинство из родственников отговаривали рабыню Сус рожать в столь преклонном возрасте. Говорили, это лишнее дитя, предлагали избавиться от плода, убеждая, что мальчик принесет лишь хлопоты, особенно учитывая то, что в мифологии пацифов число одиннадцать было проклятым. Число невзлюбили со времен великой аварии, когда звено номер одиннадцать разлетелось на куски от сильной утечки газа. Мать Ёнка прислушивалась к уговорам, но в период беременности была невообразимо загружена работой, отчего попросту забывала о проблеме, откладывая её решение на ближайшие дни, так и не успев осуществить задуманное. Мальчик, видно, почувствовал опасность и поспешил увидеть свет вопреки всему.

Как и было обещано, проблемы начались сразу. Сильно переболев в детстве, он был признан не годным для обучения. В то время как его старшие братья благополучно начали осваивать профессии механиков, ремонтников, реставраторов космической техники, он уныло сидел без дела. Отца своего Ёнк не помнил, тот погиб еще до его рождения, отчего осиротевшая семья Сус была обречена на бедность.

Самым престижным для человека из последнего звена считалось быть военным механиком — собирать и чинить космические корабли на военных базах околопланетных спутников, а значит, иметь возможность прямого контакта со звеном военных, стоящим на ступень выше, и хоть изредка видеть загадочный космос через смотровые отверстия бункеров и терминалов. Но таким, как Ёнк, глупо было даже мечтать об этом. Единственное, на что сгодился бы он, это драить металлические полы в коридорах и местах общественных нужд, не покидая пределы своего же последнего звена, потому как, чтобы получить должность уборщика в более знатных отсеках, нужно было родиться значительно симпатичней.

Будучи ребенком, Ёнк сразу почувствовал свою отчужденность от всех. В своих фантазиях он видел себя огромным крепким воином, рассекающим космическое пространство на бесстрашной сфере, представлял себя героем старинных легенд о великих пилотах, послуживших своему миру на славу, но, возвращаясь к реальности, ощущал себя ничтожеством, и ему оставалось только одно — терпеть. Ёнк был очень молчалив и мрачен. Он поздно начал говорить, отчего долгое время его считали немым. На издевки в свой адрес он никак не реагировал, позволяя себя бить и дразнить попросту потому, что был уверен, что так и должно быть, и он рожден для боли и унижений, а остальные заведомо сильнее и умнее его. И все же глубоко в душе он чувствовал, что способен на большее, представляя, что внутри него находится светящийся золотой шар, готовый в любой момент вспыхнуть, озарив все своим светом. При всей своей видимой отсталости он много слушал и все понимал, ожидая, что вот-вот судьба покажет ему путь.

День, когда мировоззрение маленького Ёнка поменялось, был особенным и яркой вспышкой засел в сознании восьмилетнего ребенка. Его старший брат Шу, один из тех, кто регулярно колошматил Ёнка, внезапно заболел и не смог пойти на спектакль бродячего по звеньям пацифского театра. Он протянул свой наполовину порванный билет уродливому братцу, представляя, как, должно быть, появление причудливого малыша развеселит толпу. Ёнк принял билет как дар, впервые с благодарностью посмотрев на брата. Он готовился к походу обстоятельно, понимая, что лучше будет прийти последним, прокрасться незаметно и усесться на дальний ряд, после чего уйти чуть раньше остальных, чтобы не раздражать никого своей внешностью. Так он и поступил. Незаметно и быстро пройдя пост, он тихо прокрался в круглый зал. На сцене мелькали тени и танцевал свет.

Постепенно маленький Ёнк стал вникать в суть истории. В спектакле рассказывалась самая древняя и любимая пацифская легенда — «Сказание о кузнице Сюйцы», о мастере, который выковал для Императора клинок невиданной красоты, с лазерными пластинами и золотой филигранью на эфесе, и пожелал преподнести сей дар повелителю лично. Храбрый юноша прошел через армию пацифов, преодолел преграду из приближенных воинов и проник в покои Императора, доставив ему заветный подарок. На лице его сияла улыбка, когда, заколотый этим же самым клинком, истекая кровью, он лежал у ног Императора, у ног своего убийцы. Именно этот клинок стал символом императорской власти. Красуясь на эмблеме пацифской армии, он служил вечной памяти храбреца, любящего своего Императора больше, чем жизнь.

Роль героя Сюйцы исполнялась тремя актерами. Сначала это был маленький, худой мальчик, с тонкими, как веточки, ручками и слабыми ножками, над головой которого висели еле заметные голограммные часы, отображающие ход времени. Хрупкий юноша сидел на зеленоватом песке, проводя пальцем абстрактные полоски. Он был безмятежным и спокойным, как вдруг, посмотрев на свой рисунок, взвился под самый купол театра на невидимом тросе, озаренный улыбкой и наполненный силой. Намагниченный песок стал подниматься в воздух и разрастаться, показывая зрителям, что именно нарисовал юный Сюйцы. Перед восторженными лицами возник призрачный рисунок клинка. Это было рождение мечты в будущем великого кузнеца.

Следующее действие показывало повзрослевшего и окрепшего Сюйцы в пышущих жаром мастерских. Юноша усердно трудился, ударяя молотом о раскаленную сталь, засыпая зал иллюзорными красными брызгами, так что перепуганные зрители по инерции пытались увернуться, опасаясь обжечься. Вдоль границ сцены по кругу была расставлена сотня различных клинков, позволяющая понять, какую титаническую работу проделал юноша на пути к своей мечте. Его мышцы стали тверже металла, лицо было словно высечено из скалы, на обнаженной груди поблескивали капельки пота. Громкие удары барабанов, протяжное пение хора создавало атмосферу борьбы.

Маленький Ёнк чувствовал, как неистово колотится его сердце, захлестнутое эмоциями от увиденного. В следующей сцене Сюйцы схватил горячий клинок руками и с ревом переломил пополам, рухнув на пол. Затем встал и разметал остальные клинки в стороны, показывая, что недоволен своей работой. Музыка резко стихла, и послышался протяжный нежный звук, в кромешной темноте по залу разлетелись звезды. Ёнк вздрогнул и почувствовал себя в космосе. На сцене стоял уже взрослый Сюйцы. Он перебегал от одной искусственной планеты к другой, выискивая лучший металл, хватая звезды руками. По тому, за какую планету хватался Сюйцы, зритель понимал, где именно разворачивается следующие действие.

Он боролся с извержениями вулканов на одной планете, сражался с ветром, представленном в образе огромной синеволосой девы на другой, убивал монстров, встречаемых на пути, и ни на секунду не останавливался. Завуалированные в танец сцены борьбы быстро сменяли друг друга, накаляя тревожную обстановку. В момент запредельного напряжения музыка стихла, свет погас, и только узкий луч прожектера, исходящий от родной звезды Оникс, осветил фигуру израненного Сюйцы, прижимающего к груди заветный металлический самородок. Впервые в жизни маленький Ёнк широко улыбнулся. Его герой нашел что искал, протянул руки к Ониксу, и на глазах у всех самородок, согретый теплом рук мастера и лучами великого светила, перевоплотился в сияющий клинок — подарок для богоподобного императора.

Следующая часть спектакля была посвящена преодолению преград на пути к императору. Впервые Ёнк увидел, как выглядит Пацифа в других звеньях, понял, из чего она состоит и как устроена. Трехмерная модель их мира кружилась под куполом, напоминая скопление соединенных между собой серебряными нитями шаров. Сюйцы рвался в центральный, самый высокий шар, но всё вокруг было против него. Он сражался, убивал, но продолжал идти.

Долгожданная встреча с императором произошла в самом финале. Великий повелитель предстал перед героем, как столб света. Сюйцы упал на колени и протянул клинок перед собой. Тогда столб света стал расти и проглотил клинок, а затем и самого Сюйцы, втянув героя в свой световой водоворот.

Свет резко погас. Зажглось привычное освещение. Зал рукоплескал, а маленький Ёнк не мог даже пошевелиться от чувств. По его щекам текли слезы. Он забыл о собственном желании уйти раньше остальных, забыл о себе и о других, он был потрясен настолько, что не помнил собственного имени. История Сюйцы изменила его представление о мире и о жизни в этом мире.

Он понял одну простую истину: человек способен достичь всего, чего пожелает, если будет много трудиться и работать над собой, главное при этом быть сильным и не сдаваться. Он последним встал с кресла и медленно побрел к выходу. Его давно заметили и уже поджидали на улице, но это нисколько не страшило его, напротив, он будто бы хотел этого.

— Что ты здесь делаешь, Недоносок? — послышалась фраза из-за спины. Затем последовал болезненный удар в лопатку и одновременно с ним толчок в плечо. Привычной реакцией Ёнка было бы опустить голову и постараться как можно скорее убежать, но только не теперь, не в этот вечер и никогда больше.

Ёнк развернулся, перед ним стояло двое мальчишек. Изо всей силы он толкнул одного из них в ответ. Раздался хохот. Темная фигура сзади прыгнула на него и повалила на металл. Ёнк барахтался, пытался отбиваться, но он был слишком слаб, а единственным его оружием были зубы. Укусив одного за голень, он нарвался на сильный удар по лицу. Почувствовав на губах вкус крови, он вспыхнул гневом и запрыгнул на обидчика сверху. Ёнк вцепился зубами ему в щеку, параллельно пытаясь выдернуть пряди волос из его головы, при этом истошно рыча.

Маленького, сошедшего с ума Ёнка долго пытались оттащить от растерявшегося более крупного паренька. Ёнк оказался на удивление цепким и настырным. Его били, но он не чувствовал боли, к которой привык за годы жизни, огрызался, как зверь, царапался, визжал, плевался кровью в тех, кто пытался подойти к нему. Что-то демоническое проскальзывало в его взгляде. Он пугал тем, что, стоя с разбитым носом, раскроенным коленом, вывихнутыми пальцами, в изодранном комбинезоне, ни на секунду не показал страха, смотрел прямо и словно жаждал ударов.

— Уходим! Он какой-то псих! — послышалось от кого-то из ребят.

Свора развернулась к нему спиной и постепенно скрылась из вида за сферическими домами. Подобное зрелище маленький пациф наблюдал впервые, обычно это он был тем, кто убегал.

Это была первая победа Ёнка, странная, незначительная, ценой истерзанного тела, но все же победа, и прежде всего победа над собой. Никогда после Ёнк не позволял себя унижать, отвечал на агрессию агрессией, на хамство — хамством, на удар — ударом в ответ. Придя домой поздно ночью, смыв с тела кровь, выстирав одежду руками с вывихнутыми пальцами, он принял решение изменить свою судьбу.

Оценив небывалую важность физической силы, он стал тренироваться, не жалея себя. Просыпаясь раньше всех в своем звене, он совершал по девять беговых кругов по эстакадам, постепенно увеличивая нагрузку, перепрыгивая через перила мостов, подтягиваясь на канатах. Обязанностью Ёнка была уборка одного из жилых районов, на что он и тратил свои дни, но по утрам и вечерам полностью отдавался работе над своим несовершенным телом.

Вдали от дома, на территории заброшенной стройки, Ёнк часами висел на перекладинах, искусственно вытягивая свои кости и позвоночник, мечтая добрать недостающего роста. Маленький пациф смастерил себе тренажеры, натаскав со свалки пружин, металлических пластин и веревок, оборудовав себе «секретную базу Ёнка». Впервые он пожал плоды своих усилий, когда увидел, как его старший брат Шу, забавы ради ударив его в живот, скорчился от боли, повредив руку о стальные мышцы значительно подросшего младшего братца. Недоуменное и обескураженное лицо брата было лучшей наградой для Ёнка.

К следующему большому открытию юный пациф пришел спустя два года после заветного спектакля, когда самые старшие дети семьи Сус, братья-близнецы Амо и Кло, завершили образовательный этап в корпусе, к обучению в котором Ёнк не был допущен, и покинули семью. Тот, что учился усердней и получил фарфоровую статуэтку, отправился на службу ремонтником космической техники на военную базу спутника «Н-один», тот, который был попроще и много спал, остался в родном звене работать на сборке на заводе.

Тогда Ёнк сделал для себя простой вывод: единственный способ покинуть ненавистное звено — это учиться, да так, чтобы тебя захотели взять наверх. Эта мысль поставила юного мечтателя в тупик, в школу его не брали, он отстал от пригодных для обучения сверстников года на три, и единственным его предназначением была очистка канализационных систем, в лучшем случае полировка деталей на заводе. Осознав это, Ёнк сбежал из дома, проплакал на своей секретной базе всю ночь, после чего успокоился и принял окончательное и безоговорочное решение получить знания вопреки всему. Вернувшись домой на утро, он решил воспользоваться материалами своих старших братьев. Но погрузившись в виртуальную библиотеку, осознал, что без посторонней помощи не сможет разобрать ни слова. Единственным выходом был брат Шу, другие бы просто не стали его слушать.

— Научи меня читать, что это за знаки? — пытал он брата.

— Отстань! — отмахивался Шу. — Тебе зачем, Недоносок?

Ёнк осаждал брата несколько дней, после чего понял, что договориться по-хорошему не получится и за знания придется платить ценой физических усилий.

— Я буду делать за тебя твою вечернюю работу, только прошу, научи!

Шу приподнял одну бровь и, почуяв выгоду, охотно согласился. Время, затрачиваемое на обучение Недоноска, было втрое короче, чем то, которое он тратил бы на работу. К тому же сидеть и болтать было куда проще, чем таскать металлические трубы на стройке.

— Идет!

Обучение шло интенсивно. Ёнк с жадностью впитывал все, что говорил ему брат, терзая упрямца вопросами, зачастую вытаскивая информацию силой. Если Шу не находил, что ответить, маленький Ёнк заставлял его выспрашивать недостающие знания у учителя, чем ненароком являл брата в выгодном свете.

Совсем скоро Ёнк научился бегло читать и многое был способен узнать сам. Схемы, системы, числа, разрезы космических кораблей, устройства двигателей проносились у него перед глазами даже в снах. Руки пацифа горели, и многое из того, что он видел на чертежах, он стал пытаться воплощать в материале, убегая по ночам на свою подпольную базу и стаскивая туда весь попадающийся под руки хлам, среди которого были и инструменты. Ёнк научился довольствоваться коротким сном, зависал над собственноручно выпиленными и спаянными деталями ночи напролет до тех пор, пока кровь не начинала капать из носа от напряжения и однообразного положения.

Металл привлекал Ёнка своей структурой. Прочность и сила, которую он собой олицетворял, вдохновляла его. Он ассоциировал себя с ним. Безграничные возможности металла дарили Ёнку свободу. В его руках он мог принять любую форму, вытянуться в толщину волоса или каната, согнуться, расплавиться или превратиться в камень.

Постепенно из числа ненавистных сыновей он попал в число любимчиков, заставив семью уважать себя. Половина оборудования кухни была выполнена его руками, да так, что все завидовали рабыне Сус. Он перевел большую часть домашней работы из ручной в механическую, чем сильно помог своей матери. При этом Ёнк был ершист и на дух не переносил похвалу, словно опасаясь её. Комнату, в которой он жил со своими братьями, с общего разрешения он переделал под кабину космического корабля, в точности скопировав интерьер, да так, что внутри все работало: выдвижные ящики, подвижные панели, был даже иллюминатор со встроенным внутрь экраном, показывающим в записи космические дали. Засыпая каждую ночь, он мечтал, что когда-нибудь пройдёт сквозь магический тоннель.

Вскоре стройку, где была запрятана база Ёнка, возобновили, и с разрешения матери он перенес мастерскую в дом. Про увлечения мальчика стало известно в городе. Бывали случаи, когда ему приходилось выходить работать на завод в помощь брату-близнецу Кло. А вот от Амо слышно ничего не было. Да это и не удивляло Ёнка. В его представлении вырвавшийся из низов брат не хотел даже вспоминать о них. Ёнк по-прежнему хотел учиться вместе с остальными, но после стольких пропущенных лет это казалось невозможным, хотя развитием своим он давно обогнал сверстников. Отсутствие официального образования сильно терзало его и казалось несправедливым. Долгое время отставая в физическом развитии, он все же добрал недостающего роста и веса, а значит, теперь преград не было никаких, помочь мог только случай.

В школе мастеров был объявлен конкурс на создание нового вида летательного аппарата. Рассматривались любые идей, даже самые фантастические, например, на тему альтернативных видов топлива, принципиально новых двигателей и систем жизнеобеспечения внутри судна. Нужно было представить чертежи и макеты в материале. Эту новость Ёнку сообщил Шу. Юный пациф отреагировал эмоционально, незамедлительно приступив к работе. Ограничений по поводу того, что принимать участие мог только ученик, не было, и это развязало ему руки.

Идея новой машины давно созрела в его голове. Его аппарат имел форму неглубокой чаши и работал на водороде, которого на Пацифе было в избытке, а реального применения придумано не было. Взяв отпуск на всех трех работах, на которых он числился, Ёнк засел над чертежами и макетом. Не выходя из своей мастерской месяц, периодически пугая окружающих взрывами и едкими запахами, Ёнк создал свою машину и представил её к рассмотрению комиссии.

День подведения итогов близился, и Ёнк сильно нервничал, искренне переживая за свое детище. «Что, если они не поймут? Что, если не оценят?» Ёнк сидел в зале на объявлении итогов, кусая губы и непрестанно перекидывая ногу на ногу. Облаченный в чуть великоватый ему черный парадный костюм, имеющийся в семье Сус в единственном экземпляре, он выглядел очень взволнованно.

Нет, первую премию он не получил, но ведь это не так страшно, учитывая, что ему дали вторую. Болезненному мальчику-самоучке, обреченному на безграмотность, дали вторую премию, выбрав из сотни участников, прошедших серьёзную подготовку в школах, консультирующихся с учителями и профессорами. Рабыня Сус, не ожидавшая от своего несчастного одиннадцатого дитя такого подарка, не могла сдержать слез, громко всхлипывала на весь зал. Ёнку дали упаковку алмазной крошки и призвали на трибуну рассказать о своем творении, продемонстрировав в действии. Ёнк заметно нервничал, но говорил складно и необычайно живо, с присущим всем изобретателям чувством фанатизма. Когда он закончил, зал ему аплодировал, и от эмоций Ёнк чуть было не потерял сознание.

— Какую школу вы окончили? — задал вопрос улыбающийся мужчина, сидящий за столом среди членов комиссий.

Ёнк растерялся, почувствовав, как колотится его сердце. Тишина и сотни вопросительных глаз были обращены к нему.

— Я не обучался в школе, — тихо ответил Ёнк, опустив глаза.

По залу прошел легкий гул.

— Простите? — удивленно переспросил мужчина, приподняв бровь.

— Меня не допустили до занятий из-за здоровья. Я учился у брата, — поспешил оправдаться Ёнк.

— Ваш брат — хороший учитель!

Ёнк вздохнул и хотел было уже уйти, но мужчина внимательно посмотрел в листок с данными Ёнка и остановил его жестом.

— Согласно вашему возрасту, вы бы сейчас финишировали с обучением на последнем двенадцатом этапе.

Ёнк кивнул.

— Так вот, — мужчина, закивав, обратился к коллегам, — думаю, столь талантливый юноша должен учиться и развивать свое мастерство дальше, — сказал он им, а затем залу. — Мое решение такое: если вы, Сус Сано, выдержите переводной экзамен на двенадцатый круг, то получите возможность пройти там обучение и получить диплом мастера.

Новость ошеломила Ёнка. Он поспешно кивнул, выразив господину свою благодарность. Затем, не помня себя, вернулся в зал.

В ту ночь подросток не спал от чрезмерного нервного возбуждения. Страх, что он не справится с экзаменом, закрался глубоко в его сердце и выжигал изнутри. Знаний в его голове было достаточно, разве что они не были систематизированы, и ему предстояло много работы. Оставался ровно один пацифский месяц. Ни на одной из своих прежних работ Ёнк более не показывался. Отдавшись полностью подготовке, он умолял родных по возможности не беспокоить его.

Усилия Ёнка не пропали даром, он получил ответ.

— Ну что там? — кричал Шу.

— Уже известно? — раздвигая двери в космическую комнату, спрашивала рабыня Сус.

«Зачислен на двенадцатый этап обучения, в школу мастеров имени Аматеро».

Эта короткая, но содержательная фраза привела пацифа в эйфорию. Откинувшись на полке, вытянув ноги, прижав руки к груди, он почувствовал, как слезы порываются брызнуть из его глаз. Школа Аматеро была пределом мечтаний для Ёнка. Она по праву была признана лучшим образовательным учреждением его последнего звена. Девяносто процентов её выпускников ежегодно отправлялись на служение в военный штаб, а значит, шанс появлялся и у него. Главным преимуществом школы перед остальными был особый отсек по изучению инопланетных технологий. Иными словами, для учеников этой школы расширялся диапазон: помимо родной пацифской техники можно было освоить тулонскую, крамскую, ионскую, мурийскую, гинейскую и оилскую системы. Причем обучение происходило на примерах реальных объектов — подлинных вражеских кораблей и приборов связи, завезенных на Пацифу из других миров. В основном это были военные трофеи или приборы, изъятые у пленных. Именно они интересовали Ёнка более остального. Он давно порывался узнать что-либо об инопланетных машинах, но информация строго охранялась, а выудить что-либо из-под полы было непросто. Но теперь двери секретных знаний сами открывались перед ним. По правилам, ученик мог брать только две отрасли, не более, тулонскую и оилскую, например, или гинейскую и мурийскую, за остальное пришлось бы платить.

Ёнк об этом хорошо знал и был готов пойти до конца. Оплатить первый круг комплексного обучения помогла полученная месяцем ранее премия. Ёнк «вгрызался» в каждый винт науки, цеплялся за любую мелочь. Мышление вражеских народов его поражало. Техника каждого из миров имела свои характерные признаки и принципиально отличалась от их мира. Изучая приборы и летательные аппараты врагов, Ёнк впитывал не только их ремесло, но и мировоззрение. Крамы, мастера выращивать кристаллы, по праву признанные самыми сложными в освоении, например, показались ему поверхностными и самонадеянными, слишком многое у них полагалось на случай, никакой серьезной страховки. К тулонцам же Ёнк проникся большим уважением, каждая система их кораблей имела запаску. Вырубилась одна, тут же срабатывает другая. Ионская техника показалась ему слишком надуманной, чересчур много деталей и зачастую неразумная растрата энергии. Чучела мурийских скатов долгое время пугали Ёнка, заставляя обходить их стороной. Но Ёнк нашел в себе силы изучить и их тоже. Разбираться в устройстве живого существа, способного обитать в условиях открытого космоса, перевозя внутри себя людей, руководствуясь неосязаемыми инстинктами, казалось, невообразимо трудно. Любая биологическая система всегда намного сложнее искусственной, с этим Ёнк не мог не согласиться, лишний раз восхищаясь создателем всего живого.

Справиться с финансовыми трудностями, возникшими на втором этапе обучения, Ёнку помог уже начавший работать брат Шу. Скрипя и ворча, он все же оплатил дополнительные уроки младшего брата-недоноска, и в том, что касается учебы, проблем не было, не ладилось другое — общение с людьми. Ёнк был замкнут и колюч, большинство просто-напросто боялись к нему подойти. Сам он первым на контакт никогда не шел. Оставляя впечатление грубияна, циничного и расчетливого, он отпугивал от себя даже тех, с кем не прочь был и дружить. Мало кто знал о том, что причиной всему были комплексы человека, с детства привыкшего огрызаться и бояться людей, всем казалось, что его поведение отдает высокомерием, связанным с головокружительными успехами в учебе.

Пройдя все этапы, Ёнк вышел на финишную прямую. Его ожидала серия выпускных экзаменов, а после распределения по отсекам Ёнк жаждал оказаться на внешних орбитах, в команде быстрого реагирования. Для этого у него было все: прекрасные рекомендации педагогов, диплом, хорошая физическая подготовка, практические навыки и самое главное — безумное желание служить своему миру. Его заявление было принято в числе первых.

С напускным равнодушием и тихой грустью глубоко внутри себя он собирал чемодан. Аккуратно положив во внутреннюю подкладку старый потрепанный билет с заветного спектакля о Сюйцы, заполнив кубическое пространство простой дешевой одеждой, осмотрев свою комнату, он почувствовал, что больше никогда сюда не вернется. Столкнувшись с сонными глазами брата Шу, вставшего в такую рань, чтобы проводить его, он заметил в них тоску.

— Не стоит, я могу добраться сам, — произнес Ёнк, заподозрив, что брат намерен довести его до терминала.

— Позволь, я сам решу за себя, Недоносок! — как всегда громко и скороговоркой ответил Шу, забрав из руки Ёнка чемодан.

Ёнк опустил глаза и проследовал за братом. На кухне суетилась мать. Рабыня Сус выглянула в коридор и, схватив со стола еще теплый сверток, подбежала к сыну.

— Поешь в дороге, — тихо произнесла она и, не сдержавшись, громко зарыдала.

«Всему виной Амо, — с досадой подумал Ёнк. — Уехав, он ни разу не написал и не позвонил. Вот и со мной будет так же, думает она».

— Не надо! — проведя рукой по плечу матери, произнес он. — Я буду выходить на связь, — уверенно произнес Ёнк.

Рабыня Сус молча и без тени надежды закачала головой.

Не выдержав, Ёнк обнял мать, что было сил прижав к себе. Слезы стояли у него в глазах, но он сдержался.

— Идем, — пробурчал Шу.

— Идите, — поцеловав сына в лоб, произнесла мать.

Брат домчал его до терминала слишком быстро. Глядя в окна чаши, проносясь мимо школы, театра, нового здания, возникшего на месте его былой секретной базы, Ёнк мысленно прощался со своим миром, настраивая себя на новый жизненный этап.

Выстроившись в шеренгу, новобранцы были расформированы по колоннам, в соответствии с номерами летательных аппаратов. Ёнк был взволнован. В одном из многочисленных провожающих лиц он видел своего брата Шу, отчего ему стало как-то спокойнее. Ему предстоял перелет на военную базу спутника «Н-один».

«Как раз тот, где служит Амо», — подумал Ёнк.

Так Ёнк покинул свой дом. И пусть он не знал, что ждет его впереди, с кем доведется встретиться и как сложится его судьба дальше, он был безгранично счастлив и горд.

Глава. 16. Союз Оракула

Ёнк пронес на себе Марсия еще сто метров. Они были далеко от лагеря, но уже увидели, что навстречу им бежит Атла. Девушка услышала мысли Марсия и спешила помочь. Она выглядела крайне взволнованной, тащила на себе воду и пищу. Атла взяла Марсия с другого бока и переложила часть ноши на себя. С ее помощью идти было легче и быстрее, и уже к полудню они добрались до сферы.

Марсий был очень слаб. Он потерял много крови, его лихорадило. Атла уложила тулонца на шкуры возле костра и стала согревать. Она разорвала штанину на его костюме, внимательно осмотрела ногу. Перелом был открытым. Атла поняла, что без сильной магии тут не обойтись, приказала Хету натопить как можно больше воды и развести сильнейший огонь. У Ёнка были обморожены пальцы, и он пока не мог помогать. Его предложение отвести тулонца в теплый климат к Хету в пещеру она зарубила на корню, не позволив его передвигать и трясти. Жрица заморозила его ногу и стала вручную сращивать кости. От ее рук шел свет. Она не переставая нашёптывала молитвы. Со своей головы она сняла обруч, вытащила из оправы камень и выпрыснула оттуда несколько капель на переломанную кость. Марсий истошно закричал. На глазах кость стала срастаться. Дождавшись полного восстановления, она стала сшивать мышцы и кожу. Хет помог ей шить. Крамы умели восстанавливать чужое тело силой мысли, правда, взамен они отдавали свою энергию, но Атла себя не щадила. В эту ночь она не сомкнула глаз и потеряла много сил. Жар, который шел от нее, обжигал, точно огонь. Трудно было находиться рядом. Марсий все время был в сознании, этого требовал ритуал. Он стонал и терпел.

Вопреки всему, крамовка исцелила его ногу за одну ночь.

Оставалось только ждать первого шага. Под утро и Атла, и Марсий уснули и проспали до вечера. Пациф нервничал и готов был уже начать перевозить всех на сфере, но Хет отказался улетать до тех пор, пока Атла не разрешит.

Это казалось чудом, но, проснувшись, Марсий уже мог стоять на ногах. И хотя он продолжал чувствовать боль и свежие шрамы виднелись на его коже, кости были целы, и это поражало воображение. Атла выглядела измождённой и не могла выразить радости. За всех сразу ее выплеснул Хет. Юный муриец ликовал, созерцая чудо. Он восторгом реагировал на каждый шаг тулонца, словно мать, наблюдающая первые шаги своего чада. Вчера еще, помогая Атле, он держал в руках сломанные кости его ноги, а сегодня шел с ним вровень.

— Ты самая великая из жриц, о которых я когда-либо слышал! — не скупясь на комплименты, несколько раз повторил он, восхищенно смотря на девушку.

Атла улыбалась. Похвалу она любила и питалась ею. Сам того не зная, Хет своими словами возрождал в ней утраченную за ночь силу. Каждый восторженный взгляд, направленный на нее, заряжал энергией. Именно поэтому муриец так полюбился крамовке, чего нельзя было сказать о Ёнке. Пациф был скуп на похвалу и держал свою энергию при себе, не расплескивая ее понапрасну.

— Марсий в порядке, время улетать! — торопил он.

Тулонец принял сторону пацифа, испытывая чувство вины за то, что всех задерживает своей травмой.

— Хорошо, — согласилась жрица.

24 часа спустя. Пещера Хета.

В пещере Хета Марсий и Ёнк подробно рассказали историю титана. Хет и Атла оставались под большим впечатлением.

— Этот амулет для тебя, — произнес Марсий, — протягивая девушке подарок гиганта.

Атла застыла в изумлении. Как только ее глаза остановились на предмете, она потеряла дар речи. Замерев, как ледяное изваяние, она не дышала и не двигалась.

— Атла! — позвал ее Марсий.

Девушка не реагировала.

— Что с тобой? — спросил он еще раз.

Девушка услышала его только с третьего раза.

— Я не могу принять этот подарок. Я не смогу носить его. Этот предмет сильнее меня самой. Он подчинит меня. Я потеряю себя.

— Я нес его всю дорогу в кармане. Это просто амулет, — попытался убедить ее Марсий.

— Ты не восприимчив. У тебя есть защита. А я не устою, — продолжала она. — Оставь его у себя.

Марсий не согласился с ней. Все его существо желало, чтобы девушка непременно надела на себя амулет, ведь это принадлежало Оракулу и могло дать ей силу.

— Надень его, а если что-то будет с тобой не так, мы снимем его с тебя. Что-то мне подсказывает, что мы должны надеть его на тебя.

— Это амулет тебе подсказывает, он уже управляет тобой. И я не хочу, чтобы он управлял мной, — отвергала подарок Атла. — Этот амулет — прошлое. Цивилизация, из которой он пришел, мертва, а я хочу начать все сначала.

Стояла глубокая ночь, серебряный спутник сиял в черном небе, и теплый ночной бриз проникал в пещеру. Марсий не мог уснуть. Его волновало все и сразу — прошлое, будущее, настоящее. Атла спала неподалеку от него. Раскинув волосы вдоль камня, обнажив шею, она выглядела очень хрупко и уязвимо. Тулонец вспомнил про амулет. Он не мог устоять пред ее незащищенностью. Именно сейчас, когда она так глубокого спала, он мог надеть амулет на ее шею. Он медленно, неслышно подошел к ней, достал амулет и несколько мгновений грел его в руках, чтобы холод металла не разбудил ее, затем он осторожно стал надевать его, застегивая на шее. Круглая золотая пластина коснулась ее кожи. Девушка наклонила сонную голову в другую сторону, вздохнула и перевернулась. Марсий замер, стоя над ней. Она не проснулась.

С чувством полного удовлетворения, не терзаясь совестью, он вернулся в свой угол и наконец смог уснуть.

— Просыпайся! — будил его Хет.

Марсий медленно стал открывать глаза. Было уже утро, солнечные лучи пробивались в пещеру, слышны были чайки и звуки ударов молота, доносящиеся от Ёнка.

— Ты не видел Атлу? — спросил Хет. — Она не сказала, куда ушла?

Марсий резко очнулся. Он посмотрел влево. Камень, на котором она спала, был пуст. Он испытал вину от того, что вчера сделал. Больше всего на свете он ценил свободу выбора и личное пространство, а по отношению к Атле собственными руками совершил такой дерзкий поступок.

— Нет, не сказала, — хмуро ответил он.

— Не волнуйся так, — поспешил успокоить его Хет. — Она не могла далеко уйти, она ничего с собой не взяла, не обулась даже.

Марсий настороженно посмотрел на ботинки Атлы. Резко встал и побежал к Ёнку.

— Нужна сфера, — закричал он ему.

Марсий прыгнул в сферу и поднялся над джунглями.

Сутки он летал вокруг, разыскивая ее. Все было бесполезно. Не было ни ее, ни следов. Он вернулся в пещеру совершенно поверженный. Ёнк и Хет еще не спали.

— Она не появлялась? — робко спросил он.

— Нет, — ответили они в один голос.

Атла вернулась на заре третьего дня так, словно никуда и не уходила. Она тихо проникла в пещеру, подошла к своему камню и села.

Ноги ее были совершенно целы, ни царапин, ни порезов, не похоже было, что она ходила. Марсий видел ее как через пелену тумана. Амулет был по-прежнему на ней. Она была спокойна, уверенна, не проявляла эмоций.

— Атла, — обратился к ней Марсий шепотом.

— Да, — ответила она.

— Где ты была? — уже чуть громче спросил он.

— В пустыне, — произнесла девушка.

Марсий растерялся.

— Но в окрестностях нет никаких пустынь!

— Разве? — приподняв бровь, переспросила она.

— Позволь мне снять с тебя амулет, — произнес он, встав и протянув к нему руки.

— Нет, — испугавшись, отскочила она. — Не трогай, — строго предупредила девушка.

— Но… — Марсий удивился. — Я был не прав, я надел его на тебя против твоей воли.

— Ты сделал все правильно! — улыбнулась она. — Я благодарна тебе за то, что ты сделал.

— Что ты видела? Ты что-то чувствуешь? — он был встревожен.

— Я видела все, и теперь я все чувствую, — ответила она и улыбнулась.

— Что именно?

— Я чувствую, как эта планета дышит, — тихо произнесла она. — Я чувствую то, чего она хочет.

Марсий сел и обвил руками голову. Атла выглядела и говорила немного безумно, и он был тому причиной. Их разговор разбудил Хета, затем Ёнка.

— Вернулась, — сквозь сон недовольно прохрипел Ёнк. — Где была?

— Атла! — радостно воскликнул муриец, увидев крамовку.

Муриец встал, подошел к Атле и обнял ее со спины двумя руками. После чего резко отпрянул назад, так, словно его ударило током. На его лице промелькнули одновременно восхищение и страх.

— От тебя разряды исходят, — прокомментировал он и потянул к ней руку снова.

— Не трогай, — одернул его Ёнк.

— Но это невероятно, — протягивал он руки как загипнотизированный. — Это слишком приятное тепло, — Хет не мог остановиться, он грелся о нее, как о пламя.

Атла была раскалена, но не обжигала. От нее шло еле заметное свечение. Воздух, соприкасаясь с ней, плавился. Ее глаза чрезмерно блестели. В них было столько спокойствия, доброты, любви и жара, что это завораживало. Все втроем они смотрели на нее, не понимая до конца, что происходит.

— Я наконец-то нашла мир, — произнесла она. — Мои грехи прощены. Я чиста, как слеза новорожденного младенца.

— Прощены кем? — пытался ее понять Марсий.

— Мною самой, — произнесла она. — Мне так легко! Теперь я полностью открыта к миру.

Атла говорила загадками. Но импульс, который исходил от нее, был настолько позитивен, что обвинять ее в столь странном поведении никто не решался. Если амулет и воздействовал на нее, то скорее к лучшему.

— Прошу, не бойся за меня, — обратилась она к Марсию. — Я не потеряла ничего, а только приобрела. Этот амулет придал мне силы.

Тулонец безмолвно кивнул. Что бы Атла ни говорила, ситуация эта продолжала его пугать.

— Более того, — продолжала она, — планета общается со мной. Я слышу ее, я ее понимаю.

— И что она говорит? — спросил Хет.

— Она нас приняла и наделила властью, — ответила Атла.

— Властью? — переспросил Ёнк.

— Да, мы будем править на этой планете, — уверенно ответила она.

— Когда ты говоришь «мы», ты имеешь в виду наш вид? Людей? — морщился от непонимания Ёнк.

— Я имею в виду нас четверых. Мы будем править своими народами. Наши народы получили право лететь сюда через нас, — ответила Атла.

Ёнк не выдержал и засмеялся.

— Править народами? Ты перегрелась! — возмутился он.

— Мы будем править! — уверенно настаивала на своем она.

— Ну, ты, может, и будешь! А я напомню, я — раб из последнего звена, Хет — просто беглец, Марсий — сумасшедший воитель, — горячо отвечал Ёнк. — У наших народов есть свои правители. Максимум, что мы можем, — это вернуться назад живыми с координатами. Если получится, конечно! Если ты не будешь сбивать нас и мешать чинить звездолет! — он перешел на крик.

— Ты можешь не верить мне, но судьба твоя уже предрешена, Ёнк, — очень спокойно отвечала она. — Ты будущий император. И эта планета уже приняла тебя.

Слова Атлы казались безумными. До этого дня никто из них и не думал о власти. Тем более не было ясно, получится ли им улететь с этой планеты и передать координаты.

— Ты говоришь странные вещи, более того — ненужные, — спорил с ней Ёнк.

— Попробуй прислушаться к ней, — вмешался Марсий и сразу обратился к Атле, чтобы уточнить: — Ты стала видеть будущее?

— Да, — спокойно подтвердила она.

— И что ты видела? — спросил Хет.

— Я видела реки крови, я слышала крики, я чувствовала много предательств, но я знаю точно, что мы будем объединены в союз, и, если мы будем вместе, человечество будет жить.

— Союз? — возмутился Ёнк. — Союз между планетами Семи миров?

— Союз между нами четверыми! — уточнила Атла.

Марсий опустил голову. Ёнк саркастически улыбался. Хет смотрел на Атлу с трепетом и восторгом, но тоже считал ее пророчества несбыточными.

— Мир на этой планете будет держаться на дружбе между нами. Только на этих условиях планета принимает нас! — настойчиво повторяла она.

— Ты говоришь о планете, как о живом существе, это ненормально! — уличил ее в безумии Ёнк.

— Она и есть живое существо, любая планета — живое существо. Но эта планета особенная. Она избранная! Об этом знали древние, об этом знали те, кто был до них, и сейчас приходит наш черёд охранять ее.

— Охранять ее?! Мы спасаемся на ней! — сорвался Ёнк. — Мы используем ее!

— Подожди, — перебил его Марсий. — Я понимаю, о чем ты говоришь, — обратился он к Атле. — Мы везем сюда народы, воюющие между собой, у которых есть оружие, способное уничтожить десять таких планет.

— Да, — согласился Хет. — Сложно представить, что семимиряне смогут ужиться мирно на одной планете.

— Конечно, не смогут, — резко высказался Ёнк. — Скорее всего, будет гонка, кто быстрее высадится на планету. А дальше схватка. Но это забота наших правителей, мы лишь должны донести до них координаты.

Было видно, как злится Ёнк. Вены на его шее пульсировали. Глупость всегда его раздражала.

— Война начнется даже раньше, чем ты думаешь, — ответила Атла. — Война уже идет.

Ёнк замолчал.

— В Семи мирах развязалась война? — скорбным голосом тихо переспросил Марсий.

Девушка молча кивнула.

— Нет! — крикнул Хет. — Так не должно быть! Изначально мы все были одним народом, и я верю, что мы сможем ужиться на одной планете.

— Это зависит только от нас, — настаивала на своем Атла. — Только мы четверо сможем это осуществить.

— Ты именно это видишь в будущем — что мы четверо правим новым миром? — спросил Марсий.

— Я вижу много вариантов, но один из них поистине прекрасен. И только в том случае, если мы правим вместе, — ответила она.

— И как ты планируешь осуществить этот план? — ухмыльнулся Ёнк.

— Это будет непросто, но начать нужно прямо сейчас, — уверенно произнесла она.

— Как можно начать это сейчас? — не понимал Хет.

Атла загадочно молчала.

— Мы дадим друг другу клятвы и выберем курс, — после недолгой паузы предложил Марсий.

— Клятвы! — расхохотался Ёнк. — Курс?! — еще сильнее засмеялся он.

— Я согласен, — произнес Хет.

Ёнк посмотрел на Хета как на сумасшедшего и отрицательно покачал головой.

Атла сняла с шеи амулет и на ладони вытянула перед ними.

— Назовем наш союз именем этого амулета, — произнесла она.

— И какое имя? — с любопытством спросил Хет.

— Оракул, — ответила Атла.

— Союз Оракула? — сморщился Ёнк.

— Я клянусь быть всегда верной союзу Оракула, — произнесла она, как заклинание. — Я клянусь следовать курсу союза Оракула, что бы ни случилось!

— И какой это курс? — перебил ее Ёнк.

— Курс мира и добра, — ответил за нее Хет и положил свою руку на руку Атлы.

— Я клянусь быть всегда верным союзу Оракула. Я клянусь следовать курсу союза Оракула, что бы ни случилось! — повторил он за ней.

— Безумие, — комментировал Ёнк.

Марсий положил свою руку на руки Атлы и Хета и повторил клятву. Затем он строго посмотрел на Ёнка, взглядом призывая присоединяться.

— Да вы шутите? — не понимал пациф. — То, что вы делаете сейчас, ничего не изменит!

— Присоединись, Ёнк! — попросил Марсий.

Пациф засмеялся и развел руками.

— Присоединись хотя бы ради шутки, — улыбнулась Атла.

— Ёнк, пожалуйста, — обратился к нему Хет.

Почему-то Ёнку было трудно отказать именно Хету. Его наивная вера в то, что он может изменить мир к лучшему, заключив странный союз, произнеся никому не нужные клятвы, разжалобила пацифа.

— Ну хорошо, императором — значит императором! — громко произнес он и с силой хлопнул сверху по сплетению из трех рук.

Несколько секунд они держались друг за друга не шевелясь. Время как будто остановилось вокруг них. Пропал звук, не было слышно ни птиц, ни шума прибоя, лишь абсолютный космический вакуум в ушах. Не видно было ни каменных стен пещеры, ни света, а только лица друг друга, только глаза. Ёнк хотел уже убрать руку, но не мог, он был заворожен. Рука была невероятно тяжелой, она словно не принадлежала ему.

— Произнеси клятву, — обратилась к пацифу Атла.

Возможно, Ёнк и не хотел, но слова сами сошли с его рта:

— Я клянусь быть всегда верным союзу Оракула. Я клянусь следовать курсу союза Оракула, что бы ни случилось!

Как только он это произнес, магическое воздействие закончилось, и они рассоединили руки.

— Поздравляю с рождением союза! — после долгой тишины объявила Атла.

Все они выглядели немного потерянными, словно только сейчас осознали, какую ношу на себя взвалили.

— У меня только один вопрос, — неожиданно произнес Хет.

— Один?! — удивился Ёнк. — Да тут их тысяча!

— Не перебивай, — одернул его Марсий. — Что у тебя на уме, Хет?

Муриец выглядел очень озадаченным:

— Если мы четверо поклялись вести свои народы к миру на этой планете, то что будет с цивилизациями представителей, которых нет в нашем союзе?

— Очевидно, они не спасутся, — предположил Ёнк.

— Нет, — отвергла его вариант Атла. — С этой минуты все представители Семи миров — часть нашего народа. Мы будем бороться за каждого живого человека.

— Серьезно, ты отдашь координаты бандитам гинейцам и полуроботам с Ионы? — с непониманием смотрел на нее Марсий.

Атла молчала. Ёнк нашел способ задеть ее за живое:

— Хорошо хоть оилов ты истребила, вот бы действительно была проблема, — улыбнулся он, оставшись очень собой доволен.

Атла не обратила внимания на его сарказм:

— Мы найдем достойного представителя из других миров, сделаем его членом нашего союза и отдадим координаты.

Решение Атлы осталось без комментариев. Больше всех эта идея с союзом не нравилась Ёнку. Пациф думал лишь о насущных проблемах, и на данном этапе они оставались пленниками этой планеты, потому что звездолет Хета к полету был еще не готов. Ёнк выстроил план, как будет чинить корабль. Он просчитал объем работ, расписал все последовательно с точностью до часа, в какой момент, что и где ему нужно сделать. Он взял себе в помощники Хета, а Марсия и Атлу отправил составлять карту этого мира.

Глава 17. Вокруг света

Сфера медленно оторвалась от поверхности и растворилась в эфире неба. Атла посмотрела на Марсия и улыбнулась.

Красоты дикого мира поражали своим разнообразием. Уникальность планеты не знала границ, каждый её уголок был не похож на предыдущий, и оттого она казалась бесценной.

Вся планета была сегодня в их власти, это вдохновляло, пугало и вызывало чувство безграничной свободы. Сфера со свистом рассекала воздух, цепляясь за облака. Монитор вычерчивал контуры пролетаемых материков, напоминавших издали плывущие по воде листья.

Воды на планете было бесконечно много, как и воздуха, и света, и растений. Атла умело управлялась с техникой, сканирующей поверхность. Вводя в приборы нужные цифры, она добивалась от них точного построения рельефов и определения глубин.

— Я научилась этому у Ёнка, — сосредоточенно произнесла девушка, поймав на себе взгляд любопытствующих глаз. — Приступим! — уже оживленно добавила она.

— Мы уже приступили! — ответил юноша.

— Не совсем! Время выбирать. Какие территории ты хочешь для Тулоны?

— Предоставляю тебе право первого выбора, — ответил Марсий.

— Здесь не до любезностей. Речь идет о том, где будет жить твой народ. Разве не хочется урвать кусок получше? — поинтересовалась она.

— Все относительно. У нас свои требования к климату, мы любим холод, влагу, приглушенный свет, туман. Точнее, мы привыкли к этому. То, что может казаться приемлемым для вас — жара, ослепительные лучи, недостаток воды — нам принесет немалый дискомфорт. Предлагаю делить территории в соответствии с нашими природными предрасположенностями.

— Разумно! Но я ничего не буду говорить, пока не увижу все своими глазами, — ответила она.

— Как скажешь. Смотри, обширный участок! Давай спустимся ниже и оценим, — предложил Марсий.

Снизив сферу до уровня чуть выше деревьев, они понеслись над холмами, разглядывая их красоты широко раскрытыми глазами. Природа здешних мест была ослепительно богата: хрустальные озера, пионы, ароматное цветение сакуры, призрачные горы на горизонте, состояние чистоты и света, экзотика дивных трав и витиеватых живописных деревьев. Атмосфера одинокой гармонии и многовековой мудрости висела в воздухе. Среди свежих молодых зарослей проглядывали толстые сухие пни погибших титанов.

— Что думаешь насчет этого материка? Огромный участок идеально подходит для жизни, — спросил Марсий.

— Я чувствую, что найду свое впереди, а эти просторы предлагаю оставить Ёнку. Пусть ведет сюда своих пацифов, — с улыбкой произнесла девушка.

Зафиксировав все необходимые данные и составив подробную карту, сфера помчалась вперед. Марсий с любопытством разглядывал ее оборудование. Все в ней было таким маленьким и аккуратным, что, казалось, одно неосторожное прикосновение могло бы нанести непоправимый урон. Микроскопические кнопочки, крохотные мониторы, игрушечные рычажки и разнообразие потайных ящичков, запрятанных в округлую скорлупу стен. Марсий не без удивления отметил, насколько точно сфера отражал своего хозяина. Серебряный колючий шар, так и норовящий в любой момент ужалить, заполненный тысячью непредсказуемых функций, отражал характера пацифского паренька. Ёнка не было рядом, но оставалось сильное ощущение его присутствия. Энергетика маленького шарообразного пространства была сплошь пронизана его мыслями, эмоциями и чувствами. В этом смысле труднее приходилось Атле, которая ощущала тонкий мир не только сердцем, но и разумом.

— Ты ощущаешь присутствие Ёнка? — с интересом спросил юноша.

— Возможно! — с улыбкой ответила Атла.

— Какой он? Ты же давно его раскусила? — спросил Марсий о пацифе.

— Во-первых, я не кусаюсь, — рассмеявшись, воскликнула Атла. — А во-вторых, с Ёнком не все так просто, он непредсказуем и осторожен, но вот сердце у него благородное.

Последняя фраза задела Марсия. Слышать от девушки, к которой питаешь нечто куда большее, чем просто симпатию, подобное высказывание в адрес другого мужчины, пусть даже низкорослого пацифа, было неприятно. Ему стало интересно узнать, какое сердце было у него, по мнению Атлы, но спросить он так и не решился, чтобы не услышать менее лестную оценку. Странная тоска пробежала по его душе.

Они долетели до океана. Толщи соленой воды колыхались под ними, вздымаясь и обрушиваясь. Легко было представить острые зубцы кораллов, спрятанные в толще воде. Легкий туман стелился над горизонтом. Лучи желтой звезды проникали глубоко в воду и, растворяясь в её бездне, исчезали. Океан был тихий, необозримо глубокий. Об этом говорил рельеф, выстраивающийся из сетей неосязаемых зеленых пучков света. Просматривались места затопленных островов, подводных вулканов и тоннелей.

Темнело, но, прежде чем ворваться в ночь, им предстояло увидеть нечто великое и будоражащее — закат над зеркальной гладью океана. Зрелище завораживало. Момент, когда небо и океан становятся одним целым розовым бесконечным пятном и не ясно, летишь ли ты вдоль океана, или падаешь в его прозрачные прохладные воды… Забыв обо всем на свете, Атла и Марсий позволили себе отвлечься от приборов и насладиться созерцанием чуда, наполняясь эмоциями, присущими человеку, наблюдающему закат впервые.

Небо всех оттенков, стремительно меняясь, стало наливаться темно-багровой краской. Желтая звезда медленно опускалась в горизонт. Марсий приоткрыл сферу, и ворвавшийся внутрь теплый солоноватый воздух заполнил собой ее круглое пространство. По мере движения ощущалось усиливающееся волнение воды. Создавалась иллюзия, что океан боится темноты и всячески ей сопротивляется, морща синюю кожу. Тучи сгустились, ветер стал ударять порывами. Сфере становилось тяжелее лететь. На руку Марсия упала капля дождя, и в отдаленном углу тьмы блеснул короткий голубой свет.

Междуцарствие тишины и грозы кончилось решительным шквалом. Марсий поспешил закрыть люк, в который уже порывались проникнуть струи. Беглый небесный грохот потрясал мрак, и яркий холодный свет молний обнажал взбешенную зеленоватую воду. На встревоженном лице Атлы читалось смятение. Ливень стучал по обшивке ударами миллионов капель. Сфера стала вихлять, поддаваясь ветряным потокам. Марсий с трудом удерживал штурвал. Несколько светлых трещин осветило воду прямо возле них, еще раз грохнуло в небе.

Сопротивляться стихии было нелегко. Сфера жаждала прорваться к облакам, чтобы, просочившись сквозь них, очутиться над бурей. Но океан тянул их к себе. Огромные волны стремились поглотить маленький шар. Приходилось уворачиваться. По мониторам шли помехи, а управление игнорировало многие из команд. Спасало то, что они продолжали двигаться, и, мчась вперед, корабль рано или поздно должен был вырваться из полосы дождей.

Так и случилось. Буря стихла внезапно, будто бы кто-то ее отключил. Воцарилась тишина, и лишь остатки молний, оставленных далеко позади, слабо мерцали за спиной. Черная ночь, ни единой звезды в небе, ни блика на воде — все это создавало атмосферу мрачной неопределенности. Тусклый свет внутри кабины слабо освещал лицо девушки. Атла тяжело дышала. Ее перепуганный взгляд скользил от монитора к монитору. Периодически поворачиваясь к Марсию, она дрожала, возможно, от холода, возможно, от испуга, или с ума сводила темнота. Марсий не знал. Крамовка казалось очень противоречивой: с одной стороны, она была сильной и уверенной, но с другой, могла потерять контроль и запаниковать.

— Запомни! До тех пор, пока мы не осуществили то, что задумали, у нас нет права умирать, — серьезно произнесла девушка, попытавшись ответить на мысленные вопросы тулонца.

«Она боится умереть раньше времени», — пронеслось в сознании Марсия.

— А потом, значит, можно? — с улыбкой спросил он.

— Это не смешно. От нас многое зависит. И судя по твоим мыслям, ты это прекрасно осознаешь.

— Перестань рыться в моей голове! — возмущенно произнес юноша. — Живи честно!

— Скоро мы долетим до нового материка, — перевела разговор Атла, указывая рукой на вырисовывающиеся очертания.

Марсий внимательно стал вглядываться в монитор. Им предстояло открыть новый континент. Небо посветлело, и наметившийся на нем рассвет постепенно стал набирать силу. Небо, озаренное первыми лучами рассвета, нависло над берегом так низко, что, казалось, вот-вот рухнет.

«Территория одиноких пустынь» — такое название пришло на ум Марсию при первом осмотре.

Под собой они видели песок, редкие чахлые растения и пересохшие реки. Подгоняемые суховеем перекати-поле добавляли унылой пустыне движения, создавая иллюзию жизни. На контрасте с увиденными ранее полями красные пустыни не вызывали интереса, хотя и оставляли впечатление загадочности.

Новая территория не привлекала внимания и, не желая тратить время на ее осмотр, Марсий и Атла, рассекая воздух, помчались вперед. Два огромных материка, соединенные узкой тропой, лежали рядом, так что из одного можно было попасть на другой. Выявляя определенные климатические закономерности, Атла и Марсий уже представляли, чего ожидать впереди. К северу климат становился суровей. Вверху у полиса их ждала вечная мерзлота, но сейчас в диких жарких пустынях им предстояло столкнуться со свирепыми торнадо. Это было очередным сюрпризом после шторма, молнии и грома, с которыми как крамовка, так и тулонец столкнулись впервые.

Стихия скрывалась под красивой маской. Что может быть красивее торнадо на фоне глубокого темно-серого неба? Сфера летела слишком стремительно, чтобы успеть остановиться и не попасться в ловушку. Изучая пейзаж здешних мест, Атла и Марсий забыли об опасности, которая на незнакомой планете могла поджидать в любой миг. Приборы загудели, отмечая зашкаливающую скорость ветра. Воронка шла на них, предварительно сметая все на своем пути. Черные клубы всклокоченного дыма бурлили, всасывая в себя песок и камни и выплевывая назад уже только пыль. Резко упала видимость, мониторы отказывались работать. Сфера, не готовая к атмосферным метаморфозам, вышла из-под контроля, поддавшись воздушным порывам. Неистовый поток втянул её в себя и завертел вокруг невидимого стержня, вперемежку с деревьями, камнями и песком. Требование Ёнка «ни царапины на моей сфере!» уже нельзя было выполнить. Со всех сторон сыпались удары. Сильная тряска не позволяла настроить приборы. При каждой новой попытке ухватиться за штурвал Марсия отбрасывало в сторону, с силой ударяя о стены. Атла же была зафиксирована в единственном кресле, и ей было проще контролировать панели. По мере движения столб увеличивался, обрастая новой добычей. Диаметр торнадо рос, и выходом было только прорваться из стен в эпицентр и рвануть вверх.

— Ты слышишь меня? Дергай вверх! — кричал Марсий.

— Сама знаю!

Атла что было сил тянула на себя. Работая в режиме ручного управления, сфера требовала серьезных физических затрат. Центробежная сила не давала сделать заветный рывок.

— Помоги! — кричала девушка.

— Я стараюсь!

Марсий, впечатанный в стену, с трудом мог оторвать голову, не говоря уже про руки. Уперевшись ногами, он стал отталкиваться в попытке дотянуться до рычага. Усилием каждой мышцы, постепенно, он стал сокращать расстояние до рук Атлы.

— Скорее! — умоляла она.

— Да-а-а! — стиснув зубы от мучительного напряжения, протянул он.

Ухватившись за рычаг поверх рук девушки, он изо всех сил стал помогать ей тянуть. Спасло столкновение с деревом. Получив дополнительный толчок, сфера вырвалась к центру и по команде Атлы устремилась ввысь, вылетев сквозь кольца стихии как через трубу.

Набирая высоту, оба пилота сошлись на том, что в верхних слоях атмосферы было куда безопасней, хотя для точности карты им необходимо было держаться ниже.

— Ты поцарапал мне руки, — с обидой произнесла Атла, потирая ладонью поверх пальцев.

— Мне жаль, — устало произнес юноша, вытирая с лица пот.

Они решили перевести дух и продолжить составлять карту непредсказуемой планеты с почтительного расстояния, хотя сильно страдало их желание видеть просторы с мониторов и лицезреть все воочию.

— Я устала, — тихо произнесла Атла. — Прошли сутки, мы облетели половину шара, ничего не хочешь предложить?

Марсий осторожно на неё посмотрел.

— Спать?

Девушка кивнула.

— Спи, — я поведу один, — предложил Марсий.

— Так не пойдет, предлагаю спуститься и заночевать на поляне.

Юноша смутился, не было ясно, что именно крылось под этим пожеланием: то, что Атла не доверяет ему, или боится чего-то не увидеть, или просто-напросто прочитала его мысли, в которых он и сам был бы не прочь поспать.

— А как же время?

— Не думаю, что они успели починить корабль так быстро, — произнесла Атла, и, заметив, что мысленно Марсий с ней согласен, стала снижать сферу.

— Ты так и будешь принимать решения одна? — недовольно спросил Марсий, наблюдая за действиями Атлы.

— Хватит спорить, ты согласился, — ответила она, не чувствуя своей вины.

— Я этого не говорил вслух!

— Ты думал. — уточнила она.

— Я же просил не копаться в моей голове, — напомнил Марсий.

Атла наигранно возмущенно увела взгляд, ее забавляло, как он волновался, что она заметит его чувства к ней. Сфера медленно стала опускаться на траву. Царила ночь. Дремлющий лес огибал их волной. Вдалеке шумел невидимый водопад. Просторная черная поляна встречала их мягкой травой и спящими цветами. Мелодичный шелест каких-то насекомых смешивался с улюлюканьем ночных птиц, создавая прекрасную атмосферу для безмятежного сна. Блестящая полоса реки отражала загадочный спутник, разливая его свет плавным течением. От воды исходил сладкий запах и свежесть, которой так не хватало после тесной и замкнутой сферы.

— Есть скафандр, одному можно лечь на него, — произнес Марсий, вытаскивая из вмонтированного в плоскость стены шкафа сиреневатый космический костюм.

Но Атла этого уже не слышала. Она выпрыгнула из сферы и медленно побрела к реке. Её идеальный силуэт подсвечивался по контуру сиянием бледного шара спутника. Атла стояла под сводом беспредельного ночного неба и смотрела на звезды. Юноша этого не видел, но по щеке её медленно стекла слеза и упала в черную воду. Она была переполнена чувствами. Мир этой планеты был так красив, что люди, казалось, не заслуживали этого.

Одна звезда прокатилась по небу, за ней другая, подобного Марсий не наблюдал никогда. Звездопад был привилегией планет с плотной атмосферой.

Разложив скафандр на траве возле сферы, он окликнул девушку вопросом:

— Где ты планируешь спать?

— Насекомые! — услышал он в ответ.

— Что? — непонимающе переспросил юноша.

— Тебя ещё никто не ужалил? — спросила она.

В следующее мгновение Марсий почувствовал укус. На его щеке сидело непонятное существо сложной формы, с торчащими в разные стороны лохматыми лапами и парой полупрозрачных крыльев. Атла была права, местным обитателям их кровь пришлась по вкусу, это могло помешать их сну. Убив одного, он навлек на себя гнев остальных. Неприятное жужжание и зуд, оставшийся после первого укуса, портили впечатление от тихой теплой ночи.

— Я буду спать в сфере! — возмущенно воскликнула Атла и, отмахиваясь руками от назойливых насекомых, поспешила вернуться в шар.

Марсию ничего не оставалось, кроме как облачиться в скафандр и нацепить шлем. Отойдя от сферы подальше, чтобы настырная крамовка не могла прочесть его снов, он погрузился в глубокую траву и стал пытаться уснуть. Его луч был с ним, и он чувствовал себя защищенно. Космический костюм был юноше не по размеру и сильно давил в боках, но это в любом случае было лучше, чем всю ночь терпеть тех, кто пытается попробовать тебя на вкус. Ударяясь о шлем, кровожадные звери отлетали в стороны и уже вскоре, обломав носы о неприступный материал, потеряли интерес и к Марсию, и к скрывающейся по ту сторону инородного шара Атле.

Внутри шлема царила вакуумная тишина. Юноша приоткрыл прозрачные створки, запустив внутрь свежий воздух и звуки ночи. Запотевшее стекло мгновенно очистилось, и сквозь окно стало просматриваться далекое звездное небо, искаженное оптическими недоработками полимеров. Веки юноши стали тяжелеть, и незаметно Марсий очутился в стране снов. Насыщенный событиями день пронесся как одно мгновение. Виды холмов и рек мелькали перед глазами, он ощущал присутствие Атлы рядом, боролся с грозой и торнадо, летел над океаном, а после наступила темнота. Сон стал настолько глубок, что он перестал что-либо видеть и слышать, ощутив себя бестелесной песчинкой в космической невесомости.

Утро. Рассвет.

Красивая желтая звезда встала над горизонтом, озаряя долину густыми лучами. Яркие блики прыгали по скафандру и то и дело попадали на веки юноши. Марсий неохотно поморщился, затем резко открыл глаза. Он лежал посреди зеленого поля под сводом синего неба, укутанный в мягкую траву. Стянув с головы шлем, он стал озираться по сторонам. Сферы не было! Он испуганно вскочил на ноги.

— Где она?! — воскликнул Марсий, подбежав к тому месту, где ориентировочно стоял шар.

Он стал осматривать небо, вглядываться в зеленые дали полей, проверять, не зависал ли шар над лесом, не плывет ли по воде, но его нигде не было.

«Она не могла так поступить, с ней что-то случилось», — уверил себя он.

Его взгляд остановился на примятой траве. Точно под местом, где была сфера, оставалось круглое пятно пожухлой травы, и что было странно, след на этом не заканчивался. От круга в сторону уходила еле заметная полоса, складывающаяся из погнутых трав, словно сфера скатилась под гору, но при этом уклона вниз не было.

«Странно», — подумал Марсий.

Подобрав шлем, он отправился по следу. Полоса уводила его в лес.

Он пустился бежать. Волнение за Атлу и растерянность по поводу того, кто мог это сделать, заполнили его рассудок тревожным туманом.

«Людей здесь нет, тогда кому понадобилась сфера?» — думал юноша.

Оказавшись внутри леса, Марсий заметил, что след пропадает, словно шар несли на руках. Ориентируясь по поломанным веткам и примятым листьям, он неистово жаждал найти её. Послышался треск, Марсий резко остановился и обернулся. Из глубины леса шел свет, в лучах которого мелькали синие тени. Пригнувшись, юноша спрятался за стволом одного из деревьев и внимательно стал следить за происходящим. Действие разворачивалось чересчур далеко, и он подполз ближе. Контролируя каждый шорох, он крался к обрыву, по кромке которого стояли силуэты. Низкорослые существа, внешне имеющие сходство с человеком, но только очень отдаленное, были покрыты редкой коричневой шерстью. Большая голова, толстые ладони, огромные стопы и сильная сутулость не позволяли назвать их людьми. Раскачиваясь на полусогнутых ногах, «обезьяны», так про себя назвал их Марсий, завывали невнятный мотив, издавая гортанные звуки. Их взоры были направлены вниз по склону, и, проследив за траекторией взглядов, сквозь ветки и траву юноша сумел разглядеть внизу котлована сферу. Она была открыта, и внутри Атлы не было.

— Марсий! — послышался её голос.

Юноша взволнованно оглянулся, девушки рядом не было, и он понял, что ее голос был в его голове. Если он мог слышать ее, значит, она была совсем близко.

— Где ты? — спросил он.

— Я в пещере, на восемь метров под тобой.

— Как ты?

— Я связана. Сферу они хотят оставить себе.

— Ясно.

Это походило на правду, учитывая то, сколько внимания звери уделяли инопланетному шару. На одной из особей Марсий увидел обруч Атлы, другой крутил в лапах серебряный куб для воды, большинство смотрели на сферу с опаской, но были и те, кто не боялся подойти ближе, провести ладонями, попробовать обшивку языком или покрутить пальцами в отверстиях от бывших лазерных игл.

Интеллект существ казался значительно ниже человеческого, возможно, они иначе думали и чувствовали, если даже Атла их не заметила. Вероятно, на этом континенте они не успели эволюционировать, как их собратья в ледяных краях. Вид гигантского серебряного шара зверей завораживал, и единственным выходом оставалось сыграть на их впечатлительность. Тесный скафандр и круглый шлем могли послужить своеобразным оружием. Действовать стоило аккуратно, учитывая, что особей было не счесть, и каждая из них обладала когтистыми лапами и зубами. Атла должна была прочитать его план и вовремя подыграть.

Марсий обошел котлован по полукругу, осторожно перемещаясь от дерева к дереву. Выбрав сторону, на которой ряды из зверей были реже, он решился выбежать к ним на скорости. Луч был с ним, и использовать его Марсий планировал лишь в крайнем случае. Нацепив шлем на голову, глубоко вдохнув, он разбежался и спрыгнул с обрыва вниз.

Маленькое блестящее тело, сверкая в лучах, покатилось с горы в сторону сферы. Ощетинившись и зашипев, звери расступились, испуганно раздув ноздри. Самцы скалились и пытались подцепить его лапой, но страх сковывал движение, и, коснувшись скользящей материи скафандра, они как ошпаренные отскакивали назад. Последние метры до сферы Марсий бежал. Сгруппировавшись, он нырнул в отверстие и, сорвав с головы шлем, стал перебирать пальцами по панели, активируя шар. Сфера загудела и поднялась над поляной на несколько метров. Звери расползлись по темным закоулкам леса и пещер.

— Где ты? Веди меня? — заорал он, обращаясь к Атле.

— Чуть ниже и левее! Видишь большой камень?

Девушка сориентировала его. По левую руку под собой Марсий увидел массивный булыжник, заслоняющий узкий вход в пещеру. Он подлетел к камню на сфере и ударил по нему лучом, расколов на четыре фрагмента.

Глубоко внутри, щурясь от ярких лучей, сидела Атла. Девушка была обмотана лианой и недовольно стонала. Марсий оставил сферу висеть у входа и пробрался внутрь. Сырая темная пещера была пропитана звериным запахом. Ему хотелось как можно скорее забрать отсюда Атлу. Не было времени ее разматывать. Он поднял ее, взвалил на плечо и занес в сферу.

Корабль вознесся над лесом, оставив далеко под собой котлован, реки, поля и леса с таинственными дикими обитателями. Освободив Атлу от лиан, Марсий усадил её на кресло и предложил воды. Лианы оставили глубокие следы на коже, а затекшие руки по-прежнему не могли наполниться кровью. Сжимая и разжимая ладони, девушка морщилась от боли.

— Спасибо, что помог, — поблагодарила она.

— Не понимаю, как ты их не заметила? — удивлялся Марсий.

— Они не думают, как мы, я не слышала их мыслей. Но почувствовала приближение, — Атла посмотрела на Марсия и продолжила. — Я услышала стук. Сквозь сон мне показалась, что это ты, потому я и открыла сферу.

— Но после? Почему ты не улетела от них? К тому же твой щит был при тебе!

— Меня ударили камнем, я потеряла сознание, — с грустью произнесла она.

Марсий с сочувствием на нее посмотрел и взял за руку. Он сильно испугался за нее.

— Нельзя недооценивать эту планету, это только так кажется, что мы одни, — нравоучительно произнес юноша.

Атла робко отвернулась в сторону и улыбнулась. Марсий даже не догадывался о том, что она намеренно позволила себя украсть. Ей хотелось, чтобы тулонец спас ее и почувствовал себя сильнее. Ведь он видел в ней всемогущую жрицу и очень боялся приблизиться. А теперь осмелился взять ее за руку так, словно получил право, и именно этого Атла и добивалась.

Продолжив составлять карту новых территорий в тишине, они понеслись по направлению к северу. Пейзажи сменяли друг друга, словно слайды. Температура воздуха постепенно понижалась. Сфера летела чуть ниже массивных снежных облаков. Долгая лесная полоса, припорошенная тонким налетом снега, мелькала перед глазами. Местность понравилась Марсию, но с выбором он не торопился. Вдоль западного побережья материка тянулись горы, удивительные по своей красоте, с белоснежными вершинами и чистейшими озерами вокруг. Чем выше они забирались, тем тоскливей и холоднее становилось. Следуя вразрез движению светила, они вновь очутились во мраке. Глубоко внизу расстилалась снежная пелена. Сугробы освещалась сиянием звезд.

Завидев в черном ночном небе внезапные переливы, Марсий, опасаясь очередных сюрпризов, остановил сферу, не желая приближаться к неведомому сиянию, но повернуть назад не решался. Притягательная сила красоты влекла его взор за собой.

— Замри, — прошептала Атла.

Растворившись в бархатной пелене черного пространства, они созерцали таинственное явление, оцепенев. Северное сияние охватывало гигантский участок неба. Переливаясь всеми цветами и оттенками радужного спектра, игривое мерцание, сопровождаемое блаженной тишиной ночи и застывшим холодом, напоминало целую галактику, зависшую над снежной долиной. И, хотя и Марсий, и Атла догадывались о природе происхождения загадочного свечения, сказочность и величественность момента от этого не исчезали. Как дети они просидели возле открытого иллюминатора не шелохнувшись до самого последнего всплеска.

Изучив оба материка, они отправились вновь через океан, к большому материку. На этот раз они не опускались близко к воде, держались в верхних слоях. Следуя на максимальной скорости, сфера быстро пересекла необъятную водную массу.

Материк им был знаком, но не до конца. В холодной части его жили уже знакомые племена, и туда лететь не следовало, на другом конце гигантского куска ближе к экватору их ожидали Ёнк и Хет, восточная часть была уже осмотрена, но вот западная половина лишь только ожидала осмотра.

Новая территория впечатляла изобилием и разнообразием: снежные горы, леса, поля, луга и озера. Приятный климат, не жаркий, не холодный, а сдержанный и тактичный, как человек с хорошим вкусом. Марсий почувствовал нечто родное и близкое в том, как пахла трава, как светила в этом месте их главная желтая звезда и каким глубоким было небо.

— Туда!

Девушка указала рукой на последний не изученный материк, вырисовывающийся на мониторах тонкой красной линией. Жаркий желто-оранжевый континент, знойный, лихой и открытый, привлек крамовку неподдельным сходством с её миром. Видно было по глазам, с каким удовольствием она наблюдает за джунглями свысока, наслаждаясь жарким ветром, как, улыбаясь, проносится вдоль рек, радуясь, словно ребенок, которому, наконец-то, удалось найти желаемое.

Марсий любовался её радостью. Необъяснимое желание совершить поступок, какой угодно, но только чтобы вызвать внутри нее подобную радость ещё раз, возникло в нем неожиданно и заставило сильно смутиться.

Домчавшись до южных границ материка и обратно к морю, Атла собрала все данные в единую схему. Подробная карта с рельефом, проявилась на мониторах, затем выросла в голограммном трехмерном изображении. Еще пара недель — и карта всей планеты была бы готова. Разбив частично заполненный шар по координатным осям, разделив на участки и выявив закономерности, девушка получила возможность перевести территории в цифры, а значит, теперь, руководствуясь картой и зная координаты своего участка, каждый мир мог спуститься на эту планету, не сталкиваясь друг с другом.

Марсий внимательно следил за движениями её рук и сосредоточенным выражением лица. Путешествие приносило плоды, об этом говорил начинавший формироваться голограммный голубой глобус, вращающийся в руках Атлы, отбрасывающий на её кожу и глаза синие блики. Марсию захотелось обменяться впечатлениями, но в лице девушки он вдруг заметил еле уловимую напряженность, словно она что-то услышала или почувствовала, что-то неведомое ему.

— Что с тобой? — спросил он ее.

Атла его не слышала. На её лице появилась загадочная улыбка. Она усиленно к чему-то прислушивалась, слегка сдвигая брови, закрывала уши руками, затем отпускала и снова закрывала.

Марсий смотрел непонимающим и взволнованным взглядом. Ёе глаза при этом странно блестели.

— Что? — спросил он.

— Остров, — ответила она. — А над ним две радуги.

Прямо под ними простирался остров. Напоминая своей формой кольцо, он выглядел необычно, выбиваясь из общего ряда местных островов.

— Спускаемся! — с восторгом произнесла Атла.

— Хочешь высадиться?

— Да!

Марсий не видел смысла высаживаться на остров, но спорить не стал. Слишком неописуем был восторг на ее лице. Сфера стремительно стала спускаться, и уже совсем скоро они оказались на острове. Было видно, как сильно Атле не терпелось вырваться наружу. Не дождавшись полного раскрытия, девушка торопливо выскочила из сферы и побежала по траве вперед. Подпрыгивая и кружась, она напоминала ребенка, но вот причину ее радости Марсий разгадать не мог. Отправившись за ней вслед, он не сводил с нее глаз, с волнением контролируя каждое её действие. Атла выглядела почти безумной, беззащитной и счастливой.

— Что все это значит? Объясни! — тревожно спросил он.

— Эта остров молод. Тут еще никто никогда не умирал. Хочу, чтобы он был моим!

Атла озарила Марсия блеском своих глаз. Как можно было ей отказать?

— Я не возражаю, — с улыбкой ответил юноша.

Марсий восторженно смотрел на неё, чувствуя, насколько сильно ей полюбилось это место. Видеть Атлу счастливой, как оказалось, было приятней всего остального. Радость передалась ему по цепочке, и, подхватив ее смех, он произнес:

— Бежим, посмотрим, что здесь есть!

Атла сняла туфли, небрежно швырнула их в сторону сферы, случайно задев при этом Марсия, и со всех ног помчалась по молодой зеленой траве вперед. Юноше показалось, что она играет с ним, и, сняв с себя тяжеловесные тулонские ботинки, он напугал ее, создав иллюзию, что хочет бросить ими в неё. Атла бежала очень быстро. Периодически оглядываясь, она осознано двигалась в сторону реки, блестевшей на горизонте серебряной нитью. Низкие деревья, юные и хрупкие, изредка встречались на пути, своей свежестью и чистотой подтверждая теорию о молодости этого места.

Перед водой Атла не остановилась, словно преграды не было и она желала бежать дальше. Именно это и произошло. Она шла по воде, слегка касаясь ее кончиками пальцев. Созерцая волшебство, юноша замер в изумлении. С легкостью и изяществом, как маленькое белое перышко, она кружилась в танце, разводя руками по воздуху. Марсий догадывался о том, что девушка обладала великой силой, но подобного он не ожидал. Она весело смеялась, манила его к себе рукой. Но Марсий знал, что ходить по воде не его конек, оттого оставался на месте, смущенно отмахиваясь руками. Почувствовав это, девушка внезапно нырнула, растворившись в прозрачных водах, как фокусник.

Марсий испуганно стал крутить головой по сторонам. Рано или поздно она должна была появиться на поверхности, но время уходило, и не было даже пузырей. Волнение заставило его нырнуть вводу. Прозрачная жидкость обжигала и ласкала, обволакивая своим холодом. Идеальная чистота, позволяла видеть далеко впереди себя. Водоросли, рыбы, песчаное дно были как на ладони, но Атлы нигде не было. Марсий испугался, сильное биение его сердца разносилось в воде ультразвуком, пугая маленьких рыб своей инородностью. Выныривая только чтобы набрать воздух, он продолжал искать.

В очередной раз вынырнув на поверхность, он увидел, что девушка спокойно сидит на берегу, с любопытством за ним наблюдая. Желая было сорваться и отругать её за нелепые игры, он замер, заметив, как по-особенному она на него смотрит. Раньше так не смотрел на него никто. Чистый, томный взгляд пробирал до самого сердца, вызывая приятную дрожь, и в то же время его загадочность и пронзительность пугали, заставляя отстраниться назад. В этот миг Атла напоминала дикую черную кошку, замершую перед прыжком на жертву. Она встала и медленно стала заходить в воду. Плавные движения рук и ног сменились внезапным рывком в глубину. Она проплыла прямо под ним, пощекотав его стопы волнами своего одеянья. Широко улыбнувшись, Марсий решился ее догнать.

Мягкие шелковистые потоки воды струились вдоль всего тела, миллионы пузырьков пробегали по лицу, лаская кожу, лучи, переливаясь, просачивались сквозь толщу, постепенно растворяясь ко дну. Марсий чувствовал, как его истосковавшееся по воде тело с жадностью впитывает влагу каждой своей клеточкой. Вода всегда давала ему силы, обогащала энергией, и эта река особенно. Он испытывал небывалый приток жизни, казалось, способен был свернуть горы, если бы это потребовалось.

Над головой отчетливо просматривались мерцающие на поверхности воды блики, ясный круг бледно-желтой звезды в небе и проплывающая над ним стая маленьких серебряных рыб, но ничто по красоте не могло сравниться с тем, что он увидел в следующий миг. Стройное, изящное тело Атлы, обвиваемое волнами прозрачной материи, парило в воде, плавно изменяя силуэт. Волнообразные движения рук и ног завораживали, пряди черных волос покорно развевались, очертания смуглого невесомого тела растворялись в тканях. Забыв о нехватке кислорода, уже начавшей его беспокоить, юноша не мог оторвать взгляд.

Вырвавшись на поверхность, он глубоко вдохнул, убрал с лица мокрые волосы и продолжил искать Атлу взглядом. Девушка успела далеко уплыть. Сильным рывком вперед Марсий настиг ее и уже было поймал, но девушка ускользнула, одарив его лукавой улыбкой. Что было сил она стала грести к берегу.

В воде Атла чувствовала себя рыбой, плыла умело и быстро, давая понять, что в прежней жизни провела немало времени в стихии. Чувствуя, что Марсий догоняет ее, периодически касаясь кончиков ее стоп, она смеялась, брызгалась и прибавляла скорость. Её чистый смех шел от самого сердца, он наполнял собой воду, воздух и землю. К её смеху даже самый угрюмый человек во вселенной не смог бы остаться равнодушным. Атла смеялась редко, только в минуты истинного счастья и только с самыми близкими людьми, хорошо зная цену своему обаянию. Выбежав на берег, она, не оглядываясь, побежала по траве в сторону леса.

Атла знала, что Марсий мчится за ней, читала каждую его мысль, и содержание их, равно как и мотивация преследования ее интриговали. Марсий нарочно поддавался, оставляя ей возможность убежать, затем вновь приближался, почти касаясь спины, вызывая нарочито испуганный визг из уст девушки. Не заметно они добрались до леса. Внутри было тихо и светло. Лучи цеплялись за ветки, образуя зеленый полумрак. Атла исчезла, не было слышно ее смеха, ни звука, ни треска. Таинственная тишина пугала. Марсий взволнованно стал смотреть по сторонам.

— Атла! Атла!

Слабый хруст услышал он впереди и помчался на звук с прытью оленя. Золотистая тень мелькнула за деревьями, и, устремившись к ней, юноша ворвался на поляну.

Замерев, он осознал, что не знает, куда следовать дальше.

— Атла!

Ароматы трав разными оттенками поднимались с низу и, закручиваясь в спирали, растворялись в небе. Успокаивающее тепло проникало через стопы в тело. Острый прицел глаз и слабое дуновение ее дыхания Марсий почувствовал на спине. Резко развернувшись, он увидел ее так близко, что от неожиданности и эмоций закружилась голова.

Ее глаза были прямо напротив его глаз. Она смотрела так загадочно и страстно, что вызывала дрожь и невиданной силы влечение. Вся вселенная отражалась сейчас в ней, все, что он когда-либо видел, знал, чувствовал, все дорогое и любимое, великое и таинственное — все уместилось в ее глазах.

Загадочность и непредсказуемость скрывались в ней в эту минуту наравне с хрупкостью и невинностью. Марсию всегда было трудно отключить рассудок и, поддавшись эмоциям, кинуться в омут чувств. Неистово желая заключить ее в объятья, прикоснуться к губам, он собрал всю волю в кулак и совершил шаг назад. Но досада разочарования, острой космической бурей вспыхнувшая в ее зрачках, окончательно свела Марсия с ума. Потеряв дар управлять собой, он поцеловал ее. После чего резко отпрянул назад, стыдливо глядя исподлобья.

В ее глазах он увидел свое отражение, темное и точное, как будто бы ее глаза были двумя волшебными кусочками зеркала, навеки заключившего в себе его образ. Её лицо, обращенное к нему, казалось хрупким, золотым кристаллом, светящимся изнутри ровным немеркнущим светом. Она нисколько не сожалела о поцелуе, напротив, казалось, она умоляла его продолжать, и, не думая долго, уже сама приблизилась, обвив шею его руками. Марсий почувствовал внутри себя свет мягкой мерцающей звезды, пламя которой вспыхивало и вырывалось наружу.

Бархатная кожа, невесомые прикосновения и бушующий в сердце восторг слились воедино. Сложнейшие движения духа совершались в нем с силой, открывая единственный настоящий выход к мировой гармонии. Он видел перед собой сияние вроде того, мимо которого они мчались на другом конце света, хотя сияния не было, он слышал музыку воды и ветра, хотя кругом царила тишина, он чувствовал, что победил уже, хотя знал точно, что вся битва еще впереди. Громко билось сердце, сильно кружилась голова, и им казалось, что над их погрузившимися в мягкую траву телами вращается сразу весь мир.

Глава 18. Две стороны одной медали.

Стемнело, волнение немного усиливалось, звезд было меньше, и только самые яркие пробивались сквозь мглу ночного тумана тусклой золотой рябью.

Заканчивался четырнадцатый день с того момента, как пациф и муриец стали чинить судно.

Хет стоял, покорно держа над головой Ёнка горящий факел, ни на секунду не сводя глаз с маленьких человеческих рук, ловко ориентирующихся в груде холодных механизмов. Это гипнотическое зрелище торжества человеческого разума над безжизненной материей вдохновляло Хета. Ёнк казался ему волшебником, добрым или злым, было не важно, он, несомненно, творил чудеса, на которые сам муриец был не способен.

Особенно запомнилось, как пациф восстанавливал внешнюю поверхность корабля. Мелкие разрывы, покрывающие корпус сетью трещин, как на яичной скорлупе, он запаивал лазерным лучом. От холодного света оставались рубцы красивой формы в виде маленьких серебряных кружочков, плотно следующих друг за другом многочисленными тропами, словно полчище муравьев внезапно рухнуло на корму и разбежалось в разные стороны. Он делал свою работу с такой любовью и наслаждением, словно художник писал портрет любимой женщины.

Для серьезных прорывов этот способ не подходил, и Ёнк изобрел другой: он вливал в щели расплавленную в самодельной муфельной печи руду, предварительно смешивая ее со стружкой испиленных металлических предметов, которые раздобыл на корабле. Он смешивал металл в хитрой пропорции, ведомой только ему. Так в нервных попытках добиться волшебного состава он сплавил два ящика из-под скафандров, покрытие пола, щит, ложку и собственную бляшку от ремня. Сплав моментально застывал, словно лава, и излишки его он отсекал лучом, собирая каждую крошку выведенного состава в мешок, используя уже на следующей трещине. Кое-где приходилось ставить заплатки из прокатанных в тонкие пластины металлических слитков, отлитых в горне, который Ёнк сам спроектировал. Корабли ионцы строили из особых металлов. Не все виды таких металлов существовали на этой планете, но он справился.

Как Ёнк не отказывался от помощи, без Хета ему было бы не обойтись. Муриец помогал ему во всем: поддерживал огонь, таскал самородки, выбирал из них подходящие, держал и подсвечивал. Хет приносил ему воду, страховал, чтобы тот не сорвался с корабля, латая очередной прорыв в сложнодоступных местах в немыслимой позе. Ёнк обстучал каждый миллиметр, проверяя металл на звучание и укрепляя сомнительные фрагменты дополнительным слоем металла. Казалось, не оставалось ни одного винтика, который Ёнк не открутил бы и не ввинтил снова.

Несколько раз он запускал систему и, крепко выругавшись, с досадой отключал, вновь принимаясь за обследование. Хет внимательно наблюдал, как корабль вспыхивал синим неоновым огнем, удерживал свет секунду и погасал, совершая глубокий беспомощный вздох, словно, привыкнув к этой планете, не хотел с неё улетать. Иногда он зажигался только наполовину, но в любом случае это было уже лучше, чем первые безнадежные попытки его оживить.

В металлическое тело корабля проросли трава и цветы, пустив свои соки в его безжизненные поры. Ёнк не казался суеверным человеком, тем не менее он приказал Хету обрубить каждую травинку, соединяющую неповоротливого титана с утесом, словно эти тонкие зеленые ниточки каким-либо образом могли удержать монстра здесь.

— Ты прав, сила этой планеты велика, — согласился Хет и не поленился разорвать вручную каждый живительный стебелек.

Вечером у костра Ёнк смеялся над тем, как Хет отмывал зеленые руки. Марсий и Атла были далеко, и заступиться за мурийца было некому. Ёнк не переставал на ним подтрунивать.

— Нам нужна еще пара недель, и корабль будет готов лететь! — объявил Ёнк.

— Что? — улыбнулся Хет.

— Перелет займет год, нужно что-то придумать с едой, — продолжил пациф.

Муриец задумался. Прокормиться четверым в течение года — непростая задача. При условии, что один может лететь в анабиозе, то троим все равно нужно много. На борту есть холодильная комната, но она совсем небольшая. Забить ее до отказа рыбой и мясом, разумеется, стоит, правда, сложно представить, как это все будет готовиться без огня.

— Разводить огонь внутри во время полета мы не сможем? — осторожно спросил Хет, понимая, что может показаться абсолютно невежественным.

Ёнк посмотрел на него с прищуром, укорив за глупый вопрос:

— Баланс кислорода нарушится, — пояснил пациф. — По дороге сюда мы питались специальными полуфабрикатами.

Муриец кивнул:

— Да, я тоже. Значит, будем морозить уже приготовленную еду.

— Это верно, но на весь период этого объема не хватит, — произнес Ёнк.

— Нужно брать с собой то, что не испортится долгое время, согласился Хет. — И я, кажется, знаю, что это может быть. В джунглях есть ореховые деревья, рыбу можно засушить, фрукты тоже. Главное все же заполнить опустевшие контейнеры водой.

— Неплохо! — оценил его рвение Ёнк. — Займись этим!

* * *

Всю следующую неделю Ёнк был невыносим. Что-то не ладилось с ремонтом, вечно чумазый и уставший, он позволял себе кричать на Хета уже в полную силу голоса.

— Держи ровней! — злостно выпалил пациф и добавил что-то на неизвестном этому миру языке.

— Что-что? Случилось что-то плохое? — переполошился Хет.

— Да, случилось! Я застрял где-то на окраине вселенной с идиотом мурийцем и его проржавевшей посудиной! — съязвил Ёнк, швырнув крышку в сторону. — Где эти бездельники? Им давно пора вернуться! — еще более громко прокричал пациф, старательно очищая сосуд от насекомых.

— Они составляют карту планеты, на это нужно время, — успокаивал его Хет.

— Слишком долго. Их города давно должны были сгнить с таким подходом к делам!

— Они могли улететь на твоей сфере домой без нас? — задумчиво спросил Хет.

Ёнк громко рассмеялся:

— Если бы это было возможно, меня бы здесь уже не было. На сфере шансов долететь нет, и они это понимать должны.

Хет перевел взгляд на руки Ёнка. Они дрожали от усталости.

— Тебе надо отдохнуть, — уговаривал его Хет. — Один или два дня ничего не решат. Ты доводишь себя до изнеможения!

— Один или два дня могут решить судьбу человечества, — укорил его пациф. — Продолжаем!

Пациф выжал свой ресурс на этот день до последнего. Уже в темноте Хет снимал его обессиленного с корабля. Семнадцать раз пациф пытался запустить систему, но не работало.

— Я не знаю, как оживить корабль! — еле шевеля языком, твердил пациф.

Хет никак это не комментировал. Он усадил пацифа возле костра, протер его руки водой и стал кормить. Ёнк облокотился на прохладный камень и прикрыл глаза.

Пациф пал духом. Он не укладывался в план, который сам себе наметил, и был подавлен. Хету очень хотелось подбодрить его.

— Хочешь, я покажу тебе сокровища? — улыбаясь, спросил Муриец.

— Нет! — резко ответил Ёнк.

Муриец не послушал его и высыпал из мешка несколько предметов.

— Ну ты и барахольщик! — покосившись на бесформенную груду, укорил его пациф.

— Я… я… — волновался муриец.

— Что это за куча хлама? — пренебрежительно спросил Ёнк, поднимая сухую витиеватую ветку.

— Переверни ее, — приподняв один из уголков губ, произнес Хет.

Ёнк последовал его совету, но, судя по равнодушному выражению глаз, не внял попытке юноши приобщить его к искусству.

— Ты видишь, это мужчина и женщина. Вот, — говорил Хет, проводя пальцем вдоль изящного изгиба древесины. — Похоже, что они кружатся в танце, взявшись за руки, разве нет? — искренне удивляясь, спросил он, мечтательно разглядывая природную скульптурку, вращающуюся в перепачканных руках Ёнка.

— А по мне, так это череп с большущей челюстью, — взглянув на корягу через свет серебряного спутника и ухмыльнувшись, произнес Ёнк.

Он бросил корягу в кучу, хотел уже уходить спать, как вдруг его внимание привлек другой предмет, чуть интересней первого. Плоский, дырявый камень загадочной формы.

— Так! — многозначительно произнес пациф. — А эту нелепость как поворачивать?

— Вот так! — со счастливой улыбкой художника, нашедшего благодарного зрителя, воскликнул Хет.

И хотя зритель был не самый благодарный, наличие хоть какого-то человека рядом, да ещё и проявившего интерес к его творчеству, вызывало в нем восторг.

— Смотри, самое большое отверстие символизирует спутник этой планеты, вот эти мелкие — это звезды, полоса щербинок — море, а здесь, видишь фигурку — это человек. Он одинок. Сидит в ночи у моря и смотрит на звезды, — тихо говорил Хет. — Я сделал целую серию таких камней, и этот, поверь, этот самый лучший! Если приглядеться, можно увидеть даже лицо этой крохи, — прошептал он, указывая пальцем на ямку, и впрямь напомнившую Ёнку силуэт сидящей фигуры.

Завершив разъяснение, Хет внимательно посмотрел на Ёнка, словно ожидая оценки.

— Что? Ждешь, что я расплачусь? Даже не думай. Единственное, что приходит мне на ум, это: «Сколько же надо было долбить по камню, чтобы так его изуродовать!» — саркастически улыбаясь, произнес Ёнк, аккуратно погружая камень обратно в мешок.

— Тебе не нравится? — грустно спросил Хет. — Ну, тогда, посмотри на это.

Хет протянул ему еще одно произведение.

Первое, что увидел Ёнк, совсем его не впечатлило — серый невзрачный предмет, напоминающий очередной камень. Недоуменно поморщившись, он хотел было встать и уйти, но восхищенный взор мурийца его остановил.

— Не суди ни о чем по оболочке. То, что снаружи кажется серым и унылым, внутри может хранить свет целой галактики, — тихо и осторожно, словно опасаясь кого-то спугнуть, прошептал Хет.

С загадочным выражением лица он медленно стал раскрывать предмет. Ёнк без эмоций всматривался в растворяющуюся щель. Эффект, произведенный от увиденного, заставил его сердце всколыхнуться. На двух белоснежных перламутровых чашах, купаясь в лучах звездного света, сияла огромная черная жемчужина. Переливаясь космическим блеском, она завораживала своей сказочной красотой. Тишина, слабое потрескивание уже затухающего костра и отголоски далеких волн океана окутывали ее слабым туманом. Она постоянно менялась, играла и настойчиво звала за собой.

— Что это? — спросил Ёнк.

— Это моя планета. Я открыл ее и живу на ней, — тихо, с улыбкой, ответил Хет.

Ёнк пребывал в молчании. Видимо, на этот счет сострить ему было нечего. Диковинный предмет был бесконечно красив. Теоретически он знал, что существуют в мире вещи, способные пробрать до слез, растопить лед в сердце даже самого последнего невидящего, пробудив в нем искру любви и света. Видимо, для Ёнка ею стала маленькая черная планета, сидящая в теплых руках человека, отнесшегося к нему с искренней добротой.

— Всмотрись в ее глубину, она отражает душу, — с улыбкой произнес Хет, поднося раковину к глазам Ёнка.

Пациф внимательно стал всматриваться в крохотный сияющий шар. Жемчужина манила его. Он не мог оторвать глаз. Он долго смотрел на нее, и неожиданно ему показалось, что он видит внутри клинок Сюйци и глаза императора. Ёнк перевел взволнованный взгляд на Хета.

— Я дарю тебе ее! — произнес Хет.

— Это же твоя планета? — напомнил ему Ёнк.

— Ты достоин ее больше, чем я, — ответил муриец.

Ёнк улыбнулся. Он и не думал, что этот необыкновенно трудный, длинный день мог так закончиться. Он смотрел на Хета с благодарностью. Никогда раньше он не встречал подобных ему людей. Этот мальчик не обижался на него ни за крики, ни за оскорбления. Он безропотно выполнял всю работу, ни разу не сорвавшись и не показав даже, что устал. От него исходило столько добра, любви и понимания. Ни с кем раньше Ёнк не чувствовал себя так уютно. Хет действительно приободрил его, и именно в этом был талант мурийца. К Ёнку вернулся его оптимизм. Ему еще сильней захотелось вернуться в его мир и спасти людей, хотя бы даже потому, что среди них могли встречаться такие, как Хет.

Глава 19. Хет и монстры

Утес Хета. Двумя годами ранее.

Корабль рухнул на неизвестную планету. Хет сожалел, что очнулся. Он предпочел бы уснуть навеки безболезненно, минуя стадию отравления инопланетным газом. Еще в космосе, пребывая в сознании, он жаждал этого финального столкновения с твердым космическим телом, чтобы раз и навсегда покончить с бессмысленными хаотичными скитаниями по иным мирам. Но похищенный корабль оказался умней, он словно почувствовал, что попал в зону притяжения новой планеты, активировал системы и сел на нее самостоятельно, без серьезного урона.

Страшнее всего было выглядывать в иллюминатор. За окном царила неизвестность и пустота, незнакомые сочетания цветов и форм. Хет не решался выходить.

Прошло долгих пятьдесят дней с момента, как он сел на эти камни.

«Сегодня мне пятнадцать, и я умру, — думал он. — Мой день рождения!» Хет плохо чувствовал свой возраст и не осознавал время, но сейчас он был уверен в том, что провел в этой вселенной пятнадцать лет. Во всяком случае ему хотелось так думать, чтобы хоть как-то скрасить унылый пятидесятый день своего заточения.

«Рано или поздно придется выйти, — уговаривал он себя. — Но зачем? Куда идти?»

Муриец убедил себя, что покинет корабль лишь тогда, когда окончательно иссякнет его ресурс. Время шло. Он ел и пил по крупице в день, продлевая свою агонию. На борту был скафандр, а за пределами — целая новая планета. В его прошлой жизни, оставленной на другом конце мирозданья, ему редко приходилось принимать решения за себя, а тут он был один, и кроме него самого некому было распоряжаться его последними днями.

Скафандр позволил бы ему выйти за пределы корабля, но Хет не знал, чего ждать от этого мира. Планета могла уничтожить его запредельным давлением или, наоборот, отсутствием его. Но главное, он боялся встречи с существами, населяющими этот мир, и, хотя пока еще он никого не видел, предчувствие того, что здесь обязательно кто-то есть, росло внутри него и не позволяло сделать ни шагу. Ему уже удалось пронаблюдать за сменой времени суток этого мира. Он знал, в какой момент начинает рассветать, когда темнеть, и на какое время приходится пик самой активной фазы дня.

Были дни, которые выбили его из равновесия. Он назвал их про себя «временем воды». Но это было лишь название, вода или кислота капала с неба, он не знал. Струи ударяли по обшивке и сползали ручьями по стеклу. Это были серые дни. И Хет не видел тогда лучей этой такой новой для него Жёлтой звезды.

Пятидесятый день стал заключительным. Нужно было что-то решать. Изможденный ожиданием, голодом и одиночеством, он лежал посередине кабины, свернувшись до состояния эмбриона, и умирал. Он был слаб и худ настолько, что скелет стал проглядывать сквозь его мертвенно бледную кожу. Сердце билось слабо, и, казалось, оставались считанные удары. Первый рассветный луч медленно заполз в его убежище. Вслед за ним пришел звук. Впервые в окно колотилось неведомое существо.

Хет открыл глаза и сквозь мутным взором рассмотрел в иллюминаторе тень. Сумасшедшая птица царапала клювом стекло и била в него крыльями.

«Галлюцинация?» — спросил он себя.

Муриец приподнялся и на полусогнутых ногах подполз ближе. Сил в теле совсем не осталось. А птица была такой живой, смелой и агрессивной, что от одного взгляда на неё он устал. Она долго смотрела на него. Большие желтые глаза с вертикальной черточкой зрачка странно вращались. Покрытая густыми перьями, она переливалась в лучах перламутровым блеском. Хет осознал, что по ту сторону, за окном, разливается жизнь, а внутри его обители прячется смерть. Терять было нечего. Хет не стал даже скафандр надевать, да и сил натягивать его не было. Он подполз к шлюзу и, упираясь острыми коленями в металл, повис на рычаге всем телом.

Послышался щелчок. Шлюз распахнулся.

Ветер ворвался в душное, затхлое помещение и растрепал его волосы. Хет опасался делать первый вздох и задержал дыхание. Он терпел до тех пор, пока не стал терять сознания, только тогда он сдался и совершил вздох полной грудью, прощаясь с жизнью. Этот глоток был особенным. У Хета закружилась голова, он рухнул на металл.

Инопланетный воздух подходил его легким. Притяжение планеты было оптимальным для передвижения, и это тоже радовало. Медленно Хет стал выползать на свободу.

Он сделал шаг из звездолета и оказался на камнях. Звездолет приземлился на скалах. Он боялся оторвать взор от уже знакомого ему корабля и увидеть мир вокруг. Нерешительно поднимаясь на ногах, он заставил себя осмотреться.

Муриец стоял на вершине этого мира и смотрел вдаль. Хет впитывал новый мир в себя, глубоко дышал и не мог оторваться. Пространство казалось безграничным. Вдалеке просматривался бесконечный синий водоем, желтая линия берега и белоснежные облака над ним. Планета тонула в зелени. Только серебряный корабль, оставшийся за его спиной, связывал его с прежним космическим миром. Существовали неосязаемые параллели между Мури и этим миром, словно местами это была одна планета, только просматриваемая через линзу, тонированную ядовито-синим. Но в отличие от Мури, на этой планете можно было обходиться без купола и без скафандра, и это поражало. Хет сразу подумал о том, что, согласно теории вселенской несправедливости, здесь обязательно должен быть город под куполом, в котором живут существа, не способные дышать кислородом и каждый раз при выходе надевающие на лица защитные маски, наполненные тем самым газом, что повсюду на Мури.

Хет отчетливо слышал шум струящейся жидкости. Она стекала с гор и сливалась с озером. Мурийца мучила жажда. Желание напиться водой преобладало над остальными, и он пополз на звуки, храня надежду на то, что жидкость была водой, а не кислотой. Если газ, наполняющий атмосферу, кислород, то почему жидкость, текущая здесь в реках, не может быть водой?

Превозмогая слабость, стирая колени о камни, он добрался до озера, нагнулся, погрузил руки вглубь. Холодная вода впустила в себя его руки и нисколько не разъела их. Хет приник было к воде губами, желая напиться, пусть даже ядом, неважно, лишь бы ощутить напоследок долгожданное прикосновение влаги, как в тот же миг соскользнул с камня и рухнул всем телом вниз. Дрожь пошла по спине и рукам. Вода была прохладной. Он медленно вынырнул и, облизнув влажные губы, почувствовал пресный вкус. Это точно была вода. В неограниченном количестве! Сладкая, терпкая, живая вода. Муриец кинулся жадно пить. Он плескался и стонал от удовольствия. В восторг приводило все: и вода, и воздух, и небо, и то, что все это не было сном.

Погрузившись по плечи в водоем, он стал смывать с себя космическую пыль, стягивая промокший липкий костюм с тела. Проводя руками вдоль шеи и туловища, он замер в испуге. Его парализовал пристальный, строгий взгляд живого инопланетного существа на другой стороне берега.

Вид незнакомца был свирепый. Крупный зверь с чередующимися черными и рыжими полосами, мощными когтистыми лапами и острыми клыками смотрел на него. Из пасти существа раздался рык, пронизывающий до костей. Хет почувствовал острую озлобленность и ненависть, направленную на себя. Муриец не двигался и не дышал. Похожие повадки были у драконов и химер, а значит, ничего хорошего это встреча не предвещала. Хищник рожден убивать, жертва обречена умирать. Он явно был жертвой. Монстр готовился к прыжку. Как вдруг прямо за своей спиной Хет услышал новый рык и с ужасом осознал, что таких существ вокруг него уже два. Существо напротив восприняло появление второго с холодом и агрессией. Конкуренция зверю не понравилась. Он вздыбил шерсть, медленно попятился вперед и зашипел. За право обладания мурийцем была объявлена война. Он стоял посередине озера, хрупкий и беззащитный между двумя хищниками, и ждал.

Монстр оттолкнулся от берега и полетел в сторону пришельца, расправив когти. Хет прыгнул под воду. Над его телом уже в воздухе разразилась война. Звери налетели друг на друга и стали нещадно биться. Воспользовавшись моментом, муриец поплыл так быстро, как мог. Он двигался к месту, где со скал падала вода, полагая, что стихия укроет его. Нырнув в пену, он поплыл под водой, прячась от жутких звуков борьбы. Водопад с силой входил в озеро, Хета закрутило в воронку и потянуло ко дну. Барахтаясь, он рвался наружу, поражаясь ресурсу собственных сил. Он всплыл по ту сторону водной стены. Силуэты дерущихся животных мелькали в преломляющейся воде.

Хет прерывисто дышал. Водопад завешивал вход в пещеру сплошным плащом. Он поплыл по реке, уходящей в глубокую черноту, опасаясь оглядываться назад. Течение подхватило его и понесло вперед.

Постепенно звуки оставленного позади водопада стали пропадать. Вода знала выход, и Хет поддался ее власти. Течение стало набирать силу, и шум водопада возобновился. Он попал в каскад из водопадов, а значит, рано или поздно ему бы пришлось рухнуть в новое озеро вслед со всей этой лавиной воды. С шумом и брызгами муриец пролетел десять метров вниз и глубоко ушел под воду.

Вынырнув, он осмотрелся. Новый водоем был шире и глубже. Теперь, когда он знал, что в этом мире существуют хищники, везде на суше мерещилась опасность, и ему не хотелось выходить на берег. Сил плыть больше не было, он медленно стал уходить под воду. Берег был близко. Стоило выплыть и отдохнуть. Страх утонуть пересилил страх встречи с монстром. Хет выполз на берег, рухнул в траву и потерял сознание.

Он очнулся только ночью. Кошмарное существо, показавшееся во тьме огромным чудовищем, стрекоча, ужалило его в плечо. Муриец приподнялся на локтях, инстинктивно отмахиваясь. Сразу последовал второй укус, затем третий — насекомые атаковали со всех сторон. Он вскочил и побежал. Длинная трава цеплялась за ноги, несколько раз он споткнулся, один раз сильно упал, поранив колено о корягу. Он плохо видел и двигался на ощупь. В джунглях преследователи отстали. Хет замедлил ход. Он был совершенно гол и бос. Костюм и ботинки остались на берегу возле озера монстров, его корабль, должно быть, так и стоял на скалах, а он блуждал во тьме здесь.

Со всех сторон на него нападали звуки, и ни одного знакомого уху. Они были повсюду, заползали под кожу и бегали по ней мурашками. Юноша стал терять рассудок. Ему казалось, что в каждый следующий момент из мрака выползет новая тварь и разорвет его на куски.

В панике он озирался по сторонам, часто дышал, готовясь с секунды на секунду принять смерть. Хотелось укрыться, но не было ясно, где и как. Во тьме он наткнулся всем телом на что-то твердое и онемел. Остановив в себе сердце, кровь и мысли, он простоял минуту не шевелясь. Препятствие, выросшее на пути, оставалось недвижимым. По ощущениям шершавое и влажное, оно походило на камни, но было вытянутым и росло прямо из травы. «Дерево!» — догадался он. Он обвил ствол руками и просидел возле него до утра, дрожа и молясь всем мурийским богам.

Утром, когда все покрыло росой, его обвил большой холодный змей и стал по спирали сползать к ногам, сжимая его вместе с деревом до хруста костей. Он почти потерял сознание, но пытку вытерпел. Шелестя мохнатой травой, змей уполз. Он рухнул в корни дереву и расплакался так сильно и отчаянно, как не рыдал еще никогда. Казалось, нельзя было сделать и шагу на этой планете, чтобы не нарваться на опасность. И только спасительная желтая звезда, залившая джунгли светом, ослабила его муки. Она походила на Оникс, грела и освещала путь.

Хет жаждал вернуться на свой корабль, запереться там и не выходить никогда. Он шел долго, пришлось обходить гору. Река вынесла его к другому подножью, и он совсем заплутал. Сильный голод мучил его. Темнело в глазах. Он не мог уже даже идти, еле полз. Хет пытался жевать траву. Перетирал ее зубами и глотал. Она была горькой и безвкусной, резала язык и десны, но выбора не было. В поисках пищи юноша облизывал камни, переминал в руках почву, подносил ко рту и пытался жевать ее. После таких экспериментов его сильно рвало, но он не сдавался, понимая, что те, кто здесь обитает, чем-то питаются, а значит, что-то может подойти и ему. Он действовал по принципу «попробовать все». Но пока ничего подходящего не было. Но один плод, лежавший возле дерева, оказался сытен и приятен на вкус. Кожура была терпкой, но начинка мягкой и сладкой. Плод был вытянутым и желтым. Он рос на дереве в связке с себе подобными. На Мури были свои растения и свои фрукты, и Хет догадывался о природе происхождения здешних и мог представить, каким образом его можно очистить и съесть.

Мурийцу повезло, он нашел несколько таких фруктов и сумел себя накормить. Он ел быстро, постоянно озираясь, словно крал фрукты у этого мира и ожидал наказания. Его по-прежнему пугал каждый звук и треск. В траве чудились стрекочущие монстры, в небесах — когтистые птицы, а на деревьях — змеи и ящеры.

Через несколько дней Хет нашел путь к своему кораблю. Он захлопнул шлюз и некоторое время просидел внутри без движения, наслаждаясь знакомыми металлическими интерьерами. Он много думал. Пытался успокоиться. Внутри корабля он чувствовал себя в безопасности, но замуроваться навечно не мог — вода и еда оставались по ту сторону, в зоне кошмаров. Значит, придется выходить, но как, если у ближайшего водоема обитают монстры? Единственным выходом могло стать оружие. Ходить по джунглям можно было только с ним. На борту оружия не было, ни лазеров, ни дисков — ничего. Пришлось все делать самому.

Хет никогда никого не убивал и не хотел, он был против насилия и желал своей жизнью нести только свет и добро, осуждая охотников и палачей, но сейчас нужно было обороняться. Камнями, собранными вокруг корабля, он заточил металлический обломок до острия, сделав копье. Скрутив с монитора панель округлой формы, он изогнул ее, смастерив бумеранг. Меткость его была развита слабо, и нужно было много тренироваться, чтобы уверенно выходить из убежища. Нужно было изобретать оружие куда более действенное. «Чего боится все живое?» — размышлял Хет, сидя на полу и глядя на бесполезное копье и бумеранг. Он перебирал в уме варианты, бормоча под нос слова, как вдруг его осенило, и он оживленно вскочил на ноги: «Огня! Страшнее его ничего нет!» Он стал рыскать по углам, производя вокруг себя хаос из тех малочисленных предметов, что находил. Нашлись три идеально белых куба, умещавшихся в ладони: концентрированное химическое горючее. Хет почувствовал себя лучше и прижал кубики чистого и свежего огня к груди. «Эти три предмета спасут мою жизнь», — уверенно подумал он. Запас горючего был ограничен, но на первое время должно было хватить.

Монстры быстро прознали о Хете, где живет пришелец и какими тропами ходит. Им не нравилось, что он пил их воду и жил на их территории, а сверкающий серебром дом его, возникший на вершине скалы, раздражал звериный глаз своей инородностью. Загрызть пришельца стало для них делом чести.

Хет сразу понял одну вещь, которая часто спасала ему жизнь: монстры не были существами стадными. Они ходили поодиночке, охотились порознь и четко знали границы своей территории. На своем звездолете он упал между двух зон. Скала разделяла владения двух монстров. И каждый из них посчитал пришельца своей добычей.

Уже в первый свой спуск к водоему Хет вынужден был воспользоваться огнем. Химическое горючее было простым в использовании. Достаточно было повернуть две половины куба вдоль еле заметной красной линии, одну по часовой стрелке, другую против, и уже через четыре секунды возникала сильнейшая реакция горения, продолжительностью в десять часов. На острие своего самодельного копья он насадил горящий куб. Размахивая им из стороны в сторону, он стал медленно спускаться к водоему. Один монстр шел за ним по пятам, планируя схватить его у озера, крадясь так тихо и осторожно, что Хет не замечал его. И только сияющий жаром факел, возвышавшийся над головой мурийца, останавливал хищника от молниеносного и смертельно прыжка. Интуитивно муриец чувствовал опасность рядом с собой, но не оглядывался, а настырно шел вперед. Второй монстр ждал его в зарослях, прямо на берегу. Тихонько приминая лапами зеленую траву, он крался, шелестя, не спуская голодных глаз с белого тела Хета. Завидев в руках его огонь, зверь попятился назад.

Муриец достиг берега, вонзил факел в траву, прямо возле себя и, присев на колени, стал набирать воды в скафандр. Герметичный костюм хорошо подошел на роль сосуда. Не выдержав соблазна, Хет нагнулся над водой и стал жадно пить. Позвоночник и ребра его проявились на исхудавшей обнаженной спине, раздразнив монстров своей беззащитностью. Хет сделал живительный глоток, закрыл от удовольствия глаза, а когда открыл их, то увидел в отражении воды летевшего на себя монстра. Он еле успел схватить рукой факел и развернуться и направил огонь прямиком зверю в пасть. Опалив усы и нос, тот издал истошный рык и отстранился назад, встал в стойку и попытался лапой выбить из рук Хета факел. Муриец оцепенел от ужаса, сделал два шага назад и очутился по колено в воде. Нельзя было позволить зверю загнать его в воду. Правильно было бы атаковать, надвигаясь на хищника, размахивая факелом перед его мордой. Но Хет никак не мог заставить себя сделать это. Он был слаб и чем больше смотрел в глаза монстру, тем слабее становился. Он сделал еще один шаг назад и почувствовал, что проигрывает. Спас лишь кусочек топлива, который от резкого движения Хета отломился и упал в траву. Огонь стал разрастаться, питаясь жаром палящей Желтой звезды, образуя вокруг мурийца кольцо из огня. Монстр отскочил и бросился бежать. Второй монстр, наблюдавший за дуэлью пришельца и соперника, испугался и скрылся в джунглях.

Охваченный стихией огня, Хет остался один. Он с ужасом осознал, что наделал. Он стал, брызгая, пытаться затушить пылающий участок. Но огонь рос быстрее, чем он мог его залить. Угадав траекторию движения огня, от скалы и вдоль побережья по траве, он опередил пламя и стал лить воду туда, куда огонь еще только должен был подойти. Сильно помог скафандр, который быстро заполнялся водой и также быстро её отдавал. От тяжелой работы — набирать воду в скафандр, тащить ее на себе и поливать траву — у Хета стала кружиться голова. Яркая Желтая звезда сильно припекала. Муриец надышался дымом и рухнул на залитую водой траву. Огонь дошел до луж и мокрой травы, стал слабеть и постепенно стих совсем. Отсутствие ветра в это утро было на руку, иначе смерти не миновать было и ему, и всем джунглям.

Юноша очнулся к полудню, обе руки его были в ожогах от огня, а вот остальная кожа тела и лица изнемогала от ожога, оставленного жаркой Желтой звездой. Его белая кожа стала болезненно красной. Невозможно было коснуться ее, все горело огнем. Теперь он невзлюбил даже ее, хотя еще вчера посчитал единственным своим другом. Он набрал возле озера фруктов, взвалил на плечи скафандр с водой, поднял со дна потухший факел и вернулся в свой дом.

У него оставалось два куба, а значит, двадцать часов горения. Он осознал ценность и опасность огня, бережно завернул горючее в лоскут ткани и аккуратно спрятал в ящик. Воды в скафандре могло хватить на семь дней, фруктов — на три обеда, но этого было мало, и рано или поздно нужно было выходить наружу. Хет страдал от ожогов, смачивал кожу прохладной водой и стонал. К ночи на теле его появились волдыри. Он не мог уснуть, лежал совершенно голый на холодном металле, пытаясь облегчить боль.

Несколько дней он провёл в укрытии. Ожоги болели меньше, и пришла пора выходить на охоту. Он не решался подставлять свежие раны под палящие лучи и решил дождаться вечера, когда Желтая звезда начнет садиться за горизонт. Хет помнил, что по другую сторону холма, у подножья, был огромный бесконечный водоем, море или океан, но идти туда пока не решался, полагая, что уже знакомые монстры лучше новых, да и путь туда был слишком далек. Хет достал второй горючий куб, наколол его на копье, погрузил на плечи скафандр и отправился к озеру за водой. В вечерних сумерках одинокое пламя факела выглядело таинственно.

Хет спустился осторожно и подкрался по обугленной траве к воде. Он медленно нагнулся, желая вдоволь напиться, как вдруг с испугом отпрянул назад. В воде плавало безжизненное тело белого рогатого зверя. Желание пить мертвую воду моментально пропало.

Монстры знали свое дело, и, по-видимому, были рядом. Хет огляделся, вытянув факел перед собой. Ему показалось, что в высокой траве он услышал шелест и увидел блеск глаз.

— Не подходи! — заорал он на мурийском. — Я сожгу тебя!

После нескольких минут тишины монстр ушел. Шелест от его удаляющихся шагов растворился в вечернем зное. Хет испытал робкое чувство крошечной победы. Он возвратил свой взор к мертвому зверю. Этот водоем был ближайшим к нему источником воды, и оставлять труп в нем было бы ошибкой. Хет потащил зверя за рога из воды. Плоть была еще теплой. Видимо, убийство произошло незадолго до его появления тут. Он вытащил здоровяка на берег, потратив на это последние силы. Монстры ели мясо, потому были так сильны.

Хету очень не хватало физической силы, а, как он успел заметить, наличие её было главным условием выживания на этой планете. Чтобы одолеть монстров, он обязан был есть то, что едят они.

На Мури пища была совсем другой, только растительной, но он точно слышал, что в варварских кварталах его города люди ели зверей. А гинейцы и оилы ели даже людей. Он стал с ужасом вспоминать страшные басни о том, как с химер стягивают шкуру, как дробят на куски и поджаривают на огне, понимая, что теперь это предстоит проделать ему.

У животного с рогами осталась целой передняя нога. Он достал заточенный бумеранг и, удар за ударом, отсек мертвому зверю ногу. Набрал в скафандр воды, взвалил ногу на плечи и вернулся на корабль.

Разводить огонь внутри было безумием, оставаться снаружи страшно, но он верил, что, находясь рядом с огнем, будет в безопасности, и решился. Из камней он выложил круг, собрал веток, поднес к ним факел и отошел в сторону, наблюдая, как огонь разрастается, превращаясь в мощное пламя. Он делал все так, как говорилось в баснях: содрал шкуру ножом, разрезал мясо на куски, нацепил на копье и стал поджаривать. Первый кусок бесследно сгорел, второй тоже. Огонь не щадил мясо, точно так же, как траву и ветки. Хету не хватало варварских знаний, но он догадался, что нужно дождаться, когда пламя спадет, а после готовить мясо на слабом жару. Первый получившийся кусок был почти сырым: Хет вгрызся в него, не смог прожевать и выплюнул. Второй кусок получился мягче. Он был сочным, хорошо жевался, но и его Хет не смог проглотить. Незнакомый вкус мяса и понимание того, что он ест чьё-то тело, заставили выплюнуть мясо.

Наутро, выйдя из корабля, он обнаружил, что остатков звериной ноги больше нет — кто-то обглодал кости добела. Хет посмотрел на истлевшие угли, затем в небо и увидел высоко парящую птицу.

«Может, она?» — подумал Хет.

Но в ту же секунду послышался рык. Он обернулся и увидел монстра. Химического горючего не было рядом, копье оставалось на корабле, бумеранг лежал в пяти метрах. Единственным выходом было бежать внутрь. Хет отскочил назад, запрыгнул в шлюз и дернул рычаг. Зверь прыгнул за ним, вытянув лапы. Но закрывающийся шлюз зажал его в своих тисках. Все, что успел зверь, это полоснуть Хета по лицу. Муриец отполз. Кровь стекала со лба по щекам. Он прижал к лицу руку. Монстр был жив, но не мог вырваться. Половина его была внутри, половина снаружи. Зверь рычал, и в этом звуке ему слышалось: «Тигррр, тигррр», как будто монстр называл себя.

«Тигррр», — произнес Хет вслух.

Тигр был у него в плену. Хет медленно встал, взял копье и подошел чуть ближе к зверю. Он поднял оружие над собой и прицелился. Муриец уже замахнулся, но в последний момент, посмотрев зверю в глаза, остановился. Этот монстр был живым существом, и Хет не мог заставить себя кинуть в него копье. Тигр съежился и выглядел довольно жалко. Пропала спесь и ярость. Хет сел возле него и задумался, как поступить. Рано или поздно ему придётся открыть шлюз и выйти. Разумнее всего было заколоть зверя, но изменить себя муриец не мог.

В своем мире у него всегда получалось устанавливать контакт с животными, хотя питомцы его хищниками не были, и с тигром Хет не знал, как себя вести. Хет решил попробовать. Он медленно стал подходить к тигру, приблизился настолько близко, насколько мог. И попробовал протянуть к животному руку. Хет делал это с большой опаской. Зверь учуял его страх и зарычал. Чтобы приручить зверя, ему необходимо было избавиться от собственного страха, дать понять, что он не боится его.

Хет решил попробовать воздействовать на зверя так, как его учили воздействовать на скатов. Мурийцы управляли своими скатами за счёт того, что становились с ними единым сознанием. Если скат признавал хозяина в ком-то, то становился верен ему до конца своих дней. Хет встал напротив тигра, глаза в глаза, и стал мысленно внушать ему, что он его хозяин. У мурийцев за столько лет существования в животном мире выработалась удивительная способность чувствовать все живое.

Поначалу зверь смотрел на него зло, шипел, показывая свое презрение, затем, видя, что Хет не уступает ему, отвел от него глаза. Как только визуальный контакт заканчивался, муриец отходил, а через некоторое время подходил к зверю опять и начинал сначала. Ближе к вечеру у него стало получаться не бояться тигра совсем, смотреть на него прямо, и главное — перестать видеть в животном инопланетного монстра. Глаза зверя были золотистого отлива, шкура — густая и богатая. Хет старался любоваться им, возродить в себе любовь к животному и заразить зверя тем же чувством. Несколько часов он сидел напротив него, гипнотизируя взглядом. Хет начал видеть в тигре красоту. Ему стало нравиться в животном все: строгие, благородные глаза, мощь, характер, окрас, запах, лапы, даже когти. Он стал наслаждаться моментом общения с ним.

Постепенно тигр стал привыкать и к нему, и к обстановке, и к ситуации. Он перестал дергаться и вырываться, успокоился и смотрел на Хета молча. Муриец налил ему воды и поднес на вытянутых руках. Зверь стал лакать воду. Он не пытался ни укусить Хета, ни оцарапать его. Тогда муриец смело протянул руку и провел ладонью по голове зверя. Тигр ощетинился, но руку не укусил. Хет несколько часов стоял возле него, удерживая руку на голове тигра, смотря ему в глаза. Он чувствовал его тепло и начал считывать его ощущения. Зверь не боялся его и не желал убить. Когда Хет почувствовал момент абсолютного доверия между ними, то приступил к последнему этапу приручения. Он опустил свой лоб на лоб зверя и простоял возле него так, пока окончательно не стемнело. На секунду он стал видеть глазами тигра, а тигр стал видеть глазами Хета. Это был тот самый момент слияния, которого желал муриец.

Он начал доверять зверю настолько, что решился открыть шлюз и выпустить его. Он не подстраховался, не взял копье, а только дернул за рычаг. Ворота шлюза разъехались в стороны. Тигр получил свободу. Он отряхнулся, посмотрел на Хета, с минуту простоял недвижимый, обернулся и ушел.

Муриец остался внутри. Он очень устал за этот день, выпил воды, съел последние фрукты и уснул.

Следующий день начался с того, что он нашел возле основания своего корабля убитую тушу рогатого существа. Тигр поделился с ним своей добычей. Ему трудно было объяснить, что он не ел мяса. Зверь показывал свою преданность. Несколько месяцев они прожили вместе. Хет почти не видел его, замечал только следы, но знал, что зверь за ним наблюдал и спал возле его корабля. А в один из дней, когда Хет сидел возле своего звездолета, высушивая орехи, на него попытался напасть второй тигр. Он прыгнул на него сзади и уже хотел вонзить когти в спину мурийца, как в тот же момент прирученный юношей тигр вступился за него, сбил соперника и повалил на камни. Завязалась драка. Тигры кувыркались по траве, впивались клыками друг в друга. Вставали на дыбы, держась мертвой хваткой, постепенно приближаясь к обрыву. Хет пытался помочь, запустил в чужого тигра копье — но промахнулся. Тигры сорвались с обрыва и полетели в пропасть, так и не отпустив друг друга даже в полете.

Муриец нашел их мертвые тела у подножия утеса. Он снял с них шкуры и закопал обоих.

Хет остался один, и только птица продолжала его атаковать, воруя еду — фрукты и рыбу, которую он научился добывать и есть. Она могла накинуться сзади и клюнуть. И хотя он давно уже был способен убить ее — зашибить бумерангом, заколоть или сжечь, — он не делал этого просто потому, что она единственная была рядом.

Со временем Хет перебрался в пещеру. Пещера была ближе к воде, была прохладной, в отличие от раскаленного солнцем металлического душного судна. Из неё открывался удивительный, фееричный вид на океан, на закат и на восход, и внутри ее маленького пространства Хет чувствовал себя как дома. Он спал на камне, укрываясь шкурой погибших тигров. Он много думал и страдал.

Постепенно он привык к этой планете и даже полюбил ее. Еда и вода теперь давались легко, всего всегда было много. Он жил один, и это была его территория. Удивительной силы энергия созидания накопилась в нем и стала выливаться в стихийных пещерных росписях, поделках, находках, которые он тащил к себе в дом, лишь бы заставить пустынное пространство чем-то теплым и рукотворным, лишь бы занять свое бесконечно тянущиеся время общением хотя бы со своим внутренним миром.

Он плохо спал, просыпался среди ночи от дрожи и до рассвета непрерывно смотрел на сверкающий в небе серебряный спутник. Хет научился слышать себя, говорить со своим подсознанием, и чем дальше, тем сильнее ему хотелось вернуться домой. Он все чаще прокручивал в голове свой последний день на Мури и все сильнее и сильнее винил себя за то, что натворил.

Звездолет.

Хет был счастлив. Он наблюдал за лицом Ёнка, когда после сотен попыток тот все-таки запустил систему. Пациф ликовал. Звездолет приподнялся на несколько метров над утёсом и завис в пространстве. Они получили возможность лететь домой.

Марсий с Атлой уже вернулись, застав последние попытки пацифа и его триумф. Хет проделал большую работу по подготовке провианта и тоже услышал много похвалы в свой адрес.

— Вы сделали карту? — строго спросил Ёнк.

Атла сняла с плеч свой щит и положила его на камень. Над щитом поднялась проекция, имирирующая огромных размеров глобус.

— Мы знаем каждый уголок этого мира. Знаем, что под водой и что в горах. Любой участок есть в записях. Я всем раздам копии, — доложила она.

Марсий добавил:

— Мы просчитали даже климат с учетом сезонов, вся информация здесь, — он указал на глобус.

— Мы думаем, раньше климат планеты был мягче, сейчас она находится в фазе холодного периода, но пригодных территорий все равно более чем достаточно, — произнесла Атла.

— Судя по всему, есть возможность расселить переселенцев с Семи миров, не трогая территории, на которых живут дикие племена, — доложил Марсий.

— Уверен? — не поверил Ёнк.

— На материках климат суровей и много крупных, опасных животных. В то же время есть пустынные острова, на которых климат мягче из-за океанских течений, и из-за отсутствия связи с материками крупные звери не могут на них перейти, — пояснила Атла.

— Мы подобрали несколько крупных островов в разных частях света, которые нам кажутся идеальным местом для построения новых цивилизаций, — произнес Марсий, показывая точки на глобусе.

— Я подумаю, — ответил Ёнк.

— У тебя целый год полета впереди, чтобы выбрать, куда вести пацифов, — произнесла Атла. — Подумай!

Им предстояло провести на этой прекрасной планете последний вечер перед дорогой. Пошел дождь. Ёнк и Хет рано ушли спать. Марсий и Атла, укутавшись в шкуры, обнявшись, долго сидели внутри пещеры, созерцая серебряный дождь. Улетать с Голубой планеты им не хотелось, здесь они обрели счастье и друг друга.

Уже с утра Ёнк завел на звездолет сферу, сильно отругав Атлу и Марсия за то, что нашел на ней много царапин. Он еще раз проверил все контейнеры с водой и еще раз все просчитал.

Очевидные следы ремонта внутри звездолета, частичное отсутствие пола и оголенные внутренности панелей сильно смущали, но, когда корабль заработал, налившись синим неоновым светом, все сомнения улетучились.

Их провожал суровый летний дождь. Он капал так тоскливо и печально, как будто бы планета плакала о них.

— Этот мир отпускает нас с болью, он впустил нас в себя и полюбил, — произнесла Атла, вслушиваясь в шелест листьев, всматриваясь в небо. — Я была здесь по-настоящему счастлива. Спасибо тебе за все. Я сделаю все, чтобы вернуться, — тихо поблагодарила она мир и, закрыв глаза, стала наслаждаться последними его прикосновениями перед разлукой. Прохладные капли опускались на ее золотистую кожу и, смешиваясь с теплыми слезами юной жрицы, падали на траву.

Марсий грустил не меньше, но чувства и эмоции хранил в себе. Если бы Атла не могла заглядывать внутрь его души, она никогда бы не догадалась, насколько глубокий и удивительный мир живет в нем. Она подошла к нему, взяла за руку, прижалась щекой к плечу и медленно потянула за собой. Они вошли на корабль. Атла не обернулась. Марсий же не выдержал и посмотрел назад. Шлюз медленно затворялся, возводя тяжёлую металлическую преграду между ними и полным изобилия миром мечты.

Ёнк и Хет были уже на борту. Им разлука с этой планетой давалась легче. Ёнк был очень собран и энергичен. Он засыпал всех поручениями и предвкушал полет.

Корабль ожил. Втянув опорные шасси, похожие на паучьи лапки, он превратился в переливающийся монолит и стал нагнетать под собой невообразимой силы поле для рывка. Световые волны побежали по обшивке и, ускорившись, превратили корабль в свет.

Сопровождая свои действия сильными вибрациями, вызывающими головокружение, космическое судно огненной пулей покинуло Голубую планету.

Постепенно корабль преодолел и атмосферу, и притяжение, оставив далеко-далеко позади летний ливень, разрисованную пещеру, сказочное сияние крайнего севера и чудный остров в виде кольца.

Content

Семь миров: Импульс

Глава 1. Тулона

Глава 2. Заветная встреча

Глава 3. Свой среди чужих, чужой среди своих

Глава 4. В путь

Глава 5. Атака

Глава 6. Нора Ольмеко

Глава 7. Комета

Глава 8. История Марсия

Глава 9. История Атлы

Глава 10. Туннель Прайм

Глава 11. Загадочная планета

Глава 12. Поиски Марсия

Глава 13. Доброе племя

Глава 14. Лоно Матери

Глава 15. История Ёнка

Глава. 16. Союз Оракула

Глава 17. Вокруг света

Глава 19. Хет и монстры