Елена Булганова

Западня

© ООО «РОСМЭН», 2020

© Елена Булганова, текст, 2020

Глава первая

Старые сказки

Сегодня никто уже не вспомнит имя народа, жившего в этой местности много веков назад. Мужчины его никогда не касались оружия, не марали руки кровью врагов, не охотились на дикого зверя. Да в этом и не было никакой нужды благодаря особым дарам, что прославили этот народ среди окрестных племен. Когда рождался мальчик, все знали, что вместе с ним в мир пришел еще один дивный голос, неповторимый, как тайнопись древесного листка, не только ублажающий слух, но, врачующий тела и души. С полутора лет мальчики начинали обучение у опытных наставников, и у них больше не оставалось времени на игры с самодельными луками или деревянными кинжалами.

Девушки этого народа певческого дара не наследовали, но им дано было другое: способность видеть то, что недоступно зрению обычных людей. Глядя каждый вечер на закатное небо, на кромке умирающего света и наступающей тьмы они прозревали приметы будущего и могли почти точно сказать, не грозит ли их землям засуха или вражеское нашествие, много ли выпадет снега зимой и хорош ли будет по весне урожай во всем крае. Могли, лишь глянув на человека, определить, зреет ли в его теле коварная болячка или беда подбирается к нему снаружи. И пусть иногда их предсказания были туманны, зато всегда хватало, о чем посудачить у колодца или за рукоделием.

И конечно же в любое время года сотни паломников пешком, на конях или по морю устремлялись в пределы не слишком плодородной и довольно унылой земли между непроходимым лесом и безжизненной равниной, почти всегда укрытой снегами. Кто-то по приказу правителя своей страны спешил разузнать, каких бед стоит опасаться. Другие искали исцеления себе и своим близким. Всех принимали, как дорогих гостей, в городе Кречете, единственном большом городе в землях того народа.

Кречет мигом развеивал мрачное впечатление от окружающего пейзажа. Дома в нем были из белого мрамора и золотистого местного известняка, с покатыми крышами и круглыми оконцами. Любой странник находил здесь приют, обильный стол, мягкую постель. А когда сумерки опускались на город, пришлый народ собирался на главной площади, чтобы ночь напролет слушать при свете факелов удивительное пение, сотканное, словно роскошный ковер, из сотен голосов. Люди внимали пению, не зная, на земле они еще или на небе, и чувствовали, как покидает тело коварная болезнь, возвращаются силы, молодые желания, жажда жизни. В полудреме наблюдали, как звезды заполоняют небо, а поджаристая краюшка солнца все торчит из-за леса, не желая уходить, не дослушав любимую песню, как мерно дышат крыши домов, на которых тысячи птиц сидят молча, тесно прижавшись друг к дружке. И как медленно поднимают головы деревянные идолы на каменных столбах, вспыхивают веселым пламенем их пустые глазницы…

Но над мирным костерком добра всегда собирается едкий дым грядущих бед. Однажды плачущие девушки прибежали к старейшинам с дурной вестью: из-за холодного рыжего моря несется к ним на черных ладьях многочисленный и грозный враг. Слухи о воинственном заморском народе и его беспощадных набегах доходили сюда и прежде, но все сходились во мнении, что их скудный край ничем не может привлечь захватчиков. Однако теперь провидицы ясно увидели другое: не сокровища или богатые посевы манили сюда врага, а юноши с дивными голосами и сами девы с их необычным даром.

Старейшины, как могли, успокоили народ: конечно же соседи, с которыми они столько лет жили в мире и взаимной выгоде, согласятся защитить их, как уже случалось и прежде. Они поспешили оповестить тех о грядущей беде – напрасно. На этот раз соседние народы пришли в ужас и негодование: они понимали, что страшный враг по пути в Кречет неминуемо прокатится кровавым колесом и по их землям.

Тогда родился коварный план: истребить народ, не державший в руках оружия, а затем отправить на берег моря к месту прибытия кораблей гонцов с богатыми дарами и изрядным количеством пленников, а также и с известием, что эти юноши и девушки – последние, кто уцелел. Только действовать нужно было стремительно, пока новый закат не выдал задуманного предательства. Город был атакован средь бела дня, а когда взошла луна, то была она красна, как залитые кровью улицы навеки обезлюдевшего Кречета.

Только немногим уцелевшим удалось вырваться из города и на верных конях покинуть свои земли. Другие соседи оказались не столь жестокосердны, и хоть не посмели приютить беглецов, но все же снабдили их зерном, вяленым мясом, углем и живностью, которой можно было питаться в пути. Уходя от возможной погони, они забирались все дальше на север и скоро оказались в необитаемых землях, в снежной пустыне.

Ехали и ехали в неизвестность много дней и недель. Скот почти весь пал или был съеден, оставалось лишь несколько мешков с зерном, немного угля и с десяток вязанок дров. Едва живые, со сбитыми копытами, кони еле переставляли ноги, каждый нес на себе двоих, а то и троих обмороженных, ослепших от снежной белизны людей.

Но вот однажды ближе к вечеру что-то вокруг изменилось: изгнанники вдруг увидели впереди торчащие из снега гладкие белые камни, похожие на яйца гигантской птицы, один другого больше, всего пять штук. Камни выглядели еще более безжизненными, чем снежная пустыня, и все же единственный оставшийся в живых старейшина Владдух, возглавивший остатки своего народа, при виде них преисполнился надеждой и тут же объявил привал.

Причиной тому была древняя легенда, которую он много раз слышал в детстве от своей прабабки. Она была родом из других мест – браки с чужестранцами хоть редко, но случались – и потому знала истории, которые в их народе не слыхивал больше никто. Легенда гласила про удивительную страну, вход в которую лежит где-то среди мертвой белой пустоши, на поляне, прозванной Кукушкиным Гнездом, там, где торчат из снега пять круглых камней один другого больше. Якобы в той стране нет места болезням, тяжкому труду и даже самой смерти, вот только попасть в нее трудно, почти невозможно, даже отыскав поляну. Многие люди в разные времена отправлялись на поиски…

«И попадали в нее?» – спрашивал в нетерпении будущий старейшина, тогда пятилетний любопытный мальчишка.

Старуха с загадочной улыбкой покачивала головой:

«Да кто ж знает. Если кто и попал, то рассказать об этом уже не мог, – из той страны, ясное дело, не было желающих вернуться назад. А те, кто после долгих поисков едва приползали домой ослепшие, обмороженные, полуживые, рассказывали лишь, что видели пять валунов, бродили среди них, но входа в удивительную страну так и не отыскали. А когда раскапывали в надежде и отчаянии основания камней, то находили там останки своих предшественников, давно уже обглоданные хищниками».

«Значит, никакой страны не существует?»

«Да отчего же, ладушко мой? Древние сказания никогда не врут. Только еще говорится в легенде, что войти туда может лишь тот, кто никогда не убивал других людей, ни он сам, ни его отец или дед. А в нашем мире много ли таких наберется? Вот и пропадали люди понапрасну».

Мальчик вырос и давно позабыл прабабкину сказку, тем более что сам он был счастлив на своей земле и никогда не помышлял искать другую судьбу. Но сейчас это был единственный шанс на спасение для тех, кто еще оставался жив. Владдух думал о том, что его народ достоин войти в удивительный мир, ведь они даже на зверей не охотились, все нужное получая в обмен на свои дары. Но все же не стоило давать напрасную надежду и без того измученным людям, потому старейшина распорядился готовиться к ночевке и велел всем мужчинам и юношам, которые еще могли держаться на ногах, собраться на исходе ночи возле его палатки.

Пришли почти все. Некоторые едва волочили распухшие ноги, другие двигались на ощупь, но всеми силами пытались скрыть свою немощь. С болью в душе глянул на них старейшина и спросил, кто готов отправиться на разведку и осмотреть каждый из камней, – вдруг да удастся отыскать прибежище в подземной пещере или хоть что-то для пропитания. Поскольку вызвались все, Владдух самолично отобрал пятерых, которых пока не коснулись снежная болезнь и обморожение, а главное, тех, у кого в глазах еще жила надежда на спасение.

Среди избранных был и сын старейшины, юный Орлик, единственный, кому Владдух этой ночью передал древнее сказание. Все пятеро отправились в путь, обвязавшись веревкой, поскольку начиналась снежная буря и рассвет потонул в снежном мареве. Проснувшимся людям Влад-дух приказал разложить в центре поляны большой костер и поддерживать его до последнего полена, чтобы он был виден издалека.

Ближе к полудню вернулся один из юношей с отмороженным носом и пальцами. Он сообщил, что у самого большого валуна они ничего не нашли, хотя раскидали весь снег вокруг него. Затем один за другим прибрели еще двое, оба с безрадостными известиями. Четвертого в лагерь принесли на руках те, кто остались и ждали вестей. Они чудом заметили юношу, лежащего в полусотне шагов от костра. Он рассказал, что Орлик велел ему возвращаться, а сам отправился дальше, к самому маленькому из камней, стоящему на отшибе дальше всех от лагеря.

Пала на землю ночь, но костер еще пылал, и старейшина, стоя по колено в снегу, до боли в глазах вглядывался в меркнущую пустоту. Рядом с ним дрожала на ветру хрупкая девушка с белой от инея косой – невеста Орлика. На закате женщины изучали небесный узор и прибежали, до смерти испуганные, с донесением, что на них идет небывалая стужа. Владдух успокоил их как мог и велел разойтись по палаткам. Он и сам чувствовал, как на смену мучителю-холоду надвигается безжалостный убийца-мороз.

Вдруг в слабеющем свете костра старейшина заметил, что кто-то ползет в его сторону. Он бросился вперед, подхватил на руки своего сына, отнес в шатер и отогревал дыханием его руки и лицо, пока тот не смог говорить.

– Отец, – с трудом произнес юноша, тщетно стараясь приподняться на локтях, – если бы я смел давать тебе советы, то сказал бы вот что: собери народ и объяви им добрую весть. Скажи, что спасение близко и на рассвете все наши горести останутся позади. Пусть разожгут костры из всего, что горит, чтобы нам пережить морозную ночь, зарежут оставшийся скот, истолкут зерно и испекут хлебы. Растопят снег и смешают его с остатками вина. И пусть ничего не оставляют на утро, а щедро и радостно отпразднуют конец пути.

Ликованием блеснули глаза старейшины, он уже бросился к выходу, чтобы принести своим людям счастливое известие, но помедлил и оглянулся на сына. Долгая жизнь научила его осторожности.

– Сын мой, ты уверен, что мы можем позволить себе подобное расточительство? Вдруг и там, куда приведет нас эта поляна, на первых порах потребуются еда и питье? Да и часть топлива хорошо бы приберечь, чтобы утром согреться перед остатком пути.

– Отец, – вздохнул юноша, – ты меня не понял. Я ничего не нашел под последним валуном. Наш путь закончен. Пусть люди проведут эту ночь в веселье и радостном ожидании, пусть, напившись вина, уснут счастливыми, а утро для нас уже не наступит.

Глава вторая

Два запрета

Конечно, я люблю свою мать, а как же иначе? У меня, кроме нее, больше и нет никого из родных. То есть имеется отец где-то в Москве, но с ним я никаких дел не имею и иметь не собираюсь. Пару раз в год мать вспоминает дни рождения своих родителей, насколько мне известно, давно умерших.

Ну и ничего страшного, что нас с ней только двое. Я знаю многих ребят с полным набором родни, но они не учатся в лучшей гимназии города, не живут в элитном доме и не одеваются с головы до ног во время заграничных путешествий. Хуже другое: у моей мамы есть пара очень странных пунктиков. Первый меня беспокоит, а второй так просто приводит в бешенство. Во-первых, не проходит и недели, чтобы мама не напомнила мне то, о чем твердила с самого детства: если вдруг я встречу кого-то с фамилиями Конрад или Кныш, то должна со всех ног нестись домой, запираться в квартире и звонить матери. Ни в коем случае не вступать с ними в общение, не называть себя, не слушать, что они мне попытаются сказать.

Когда я была помладше, эти фамилии преследовали меня в самых страшных снах, а наяву я задавала матери тысячи уточняющих вопросов:

«Мам, а как их зовут?»

«Не знаю».

«Мама, а они мальчики или девочки? Или кто-то мальчик, кто-то – девочка? Кто?»

«Не знаю. Неважно».

«Мам, а что они мне сделают?»

«Ничего не сделают, если поступишь так, как я тебе говорю».

«А сколько им лет, ну, хоть примерно?»

«Примерно сколько и тебе, но могут быть немного старше или младше. Но даже если это окажутся взрослые люди – ты все равно должна делать, как мы договаривались».

«Ма-ам, ну никто же не сообщает свою фамилию, когда знакомится, только имя. Как я еще могу их узнать?»

Мать менялась в лице при этом вопросе. Поэтому его я задала только один, от силы два раза, но ответ запомнила очень хорошо.

«Нет, узнать их больше никак нельзя. Разве что у человека будет что-то необычное с голосом либо с глазами. Эту необычность ты сразу заметишь. Это может оказаться случайностью, но все равно бегом домой – и звонок мне, а уж я разберусь».

Вот и весь разговор, ну не бред ли? Поэтому, став старше, я на эту тему больше не заговаривала, молча выслушивала очередное материнское напоминание. Пусть говорит что хочет, главное, чтобы этот сдвиг не прогрессировал. Хуже то, что не все сводилось лишь к разговорам: я еще не забыла одну историю из собственного детства, пока не слишком далекого.

В тот день мать вырядила меня, как на праздник, и повела записывать в первый класс, хотя идти пришлось всего-то через двор. Я эту школу, красивую такую, белую, с картинками в стиле граффити вдоль всего первого этажа, каждый день с предвкушением разглядывала из окон квартиры.

В школе мы поднялись на второй этаж, и мне было велено ждать под дверью кабинета. Я успела вдоволь накататься по скользкому полу, полазала по широченным подоконникам, даже шлепнулась дважды, а мамы все не было, зато за дверью нарастали голоса. Какой-то мужчина говорил сердито и громко:

«Списки будут вывешены в середине августа, с какой стати мы должны предъявлять их вам сейчас? Что за частная инспекция такая, я в толк не возьму!»

Мать голоса не повышала, но я за нее не беспокоилась – она любого умела убедить или поставить на место. И вдруг стало тихо. Через пару минут мать вылетела из-за двери торпедой, схватила меня за руку и поволокла вниз по лестнице, а потом домой. Я пыталась возмущаться, потому что мне была обещана прогулка до магазина игрушек, а потом еще детское кафе, зря, что ли, наряжалась.

Но возмущаться и рыдать пришлось в одиночестве: мать заперла меня в квартире и исчезла до позднего вечера. А я, растравляя в душе обиду, выпутывалась из парадной одежды, срывала банты вместе с волосами – ничего себе получился праздник! Десять лет прошло, а я до сих пор помню и немного злюсь.

В той школе я тогда побывала в первый и последний раз – на следующий день мы начали готовиться к переезду, и в первый класс я пошла уже в маленьком городке под Питером, да еще и с опозданием на две недели.

Тогда я не понимала, почему так случилась, да и не задумывалась особо. А теперь мне кажется, что мать все же заставила показать ей списки будущих первоклашек и увидела там одну из тех самых роковых фамилий или даже обе. И получается, она всерьез верит в существование этих гадских Конрада и Кныша, а значит, дело плохо.

Но кроме непоняток с фамилиями существовал еще второй материнский заскок, в сто раз хуже первого: с самого детства мне было запрещено оставаться на ночь у подружек или приглашать кого-то с ночевкой к себе. А также ездить в походы или в летний лагерь – словом, вообще проводить ночи вне дома. По этому поводу скандалы у нас возникали регулярно и иногда выливались в многомесячные холодные войны, когда мы с матерью едва разговаривали друг с другом.

Чем старше я становлюсь, тем кровопролитнее борьба. Но пока мне так и не удалось одержать в ней ни единой победы. Даже во время летних путешествий мать вьется надо мной коршуном, и чем ближе к ночи – тем активнее. Тащится на дискотеки, глаз не сводит, лишь бы я не упорхнула куда-то с новыми знакомыми.

И не то чтобы мать так уж была помешана на моей нравственности. К тому же она далеко не дура и понимает, что тем, чем можно заняться ночью, мои ровесники занимаются по большей части днем, пока родители на работе (я – нет, но дело не во мне). И никогда она мне не устраивала особых прокачек насчет парней, а если вдруг заставала у нас в гостях моего друга Сашку Дятлова, то нормально с ним общалась, а не неслась по квартире проверять состояние спальных поверхностей. В последнее время Саня у нас почти не появляется, но это уже другой разговор. Мать вообще позитивно относилась к тому, что я нравлюсь парням, а в недавнем прошлом я даже показывала ей записочки с дурацкими виршами типа:

С ума схожу, Данка,

Все будто в сне,

Мне очень сейчас без тебя тяжело…

И она ничего, улыбалась, была довольна и горда.

В десятом классе на выходные незадолго до летних каникул наша классная запланировала тур в Карелию, были там и Кижи, и водопад, и веревочный парк, и дискотека. Хотя народ у нас в гимназии пресыщенный и много где побывавший, программа всем понравилась, и поездку ждали с нетерпением. Вот тогда я решилась на открытый бунт: ни слова не сказав матери, оплатила дорогу и гостиницу из своих накоплений, потихоньку уложила вещи в рюкзак, который обычно таскаю на занятия. В девять утра в пятницу мы загрузились в автобус, с хохотом по любому поводу и болтовней почти не заметили шести часов пути. Потом было заселение в гостиницу, прогулка по городу, и я, помню, от души наслаждалась ощущением свободы и собственной непокорности.

Правда, с приближением вечера тревога начала меня покусывать изнутри, сначала совсем легонько, но с каждой минутой все болезненней. За ужином в кафе я решила, что сейчас самое время позвонить матери и поставить ее перед фактом, пока она сама не начала обзванивать моих подруг и учителей. Я отошла в пустующий банкетный зал, моя лучшая подруга Лина Ким, верная Кимка, заметив мой бледный вид, отправилась следом и в знак поддержки крепко держала за свободную руку. Мать ответила моментально, наверняка уже начала задумываться, где меня носит. А я очень старалась говорить по-взрослому, спокойно и уверенно:

– Мам, привет! Извини, я тебе не сказала, но у нас тут экскурсия на три дня… В общем, я сейчас в Петрозаводске с классом. Оплатила сама, об этом можешь не беспокоиться. – Я постаралась подпустить в эту реплику побольше яда, хотя прекрасно знала, что дело не в деньгах.

Ответом мне был сброс звонка.

– Ну что? – тревожно заглянула мне в лицо Кимка.

– А ничего. Отключилась. Я примерно такого и ждала.

– Ой!

– Ерунда, – поморщилась я. – Сделать-то она все равно ничего не сможет. А если разок смирится, то больше не станет меня доставать.

Как же я заблуждалась насчет собственной родительницы!

Мы наперегонки вернулись в зал, где все наши сидели за длинным столом и официантки в смешных одежках уже расставляли тарелки, и там я немедленно поймала пугающе-задумчивый взгляд нашей классной Елены Станиславовны. Она разговаривала по телефону, прикрывая ладонью трубку, густые темные брови уползли к самым корням волос, – и земля ушла у меня из-под ног. Я сразу смекнула, с кем она говорит.

Нет, классная ничего за ужином не сказала и на меня больше не глядела, только улыбалась и нахваливала наш аппетит. Лишь по пути в гостиницу словно мимоходом уточнила, в каком мы с Кимкой номере. Мне стало казаться, что гроза миновала, возможно, классная нашла управу на мою мать, уговорила или даже пристыдила ее.

Ближе к полуночи, когда, по нашим прикидкам, Елена Станиславовна видела уже десятый сон, мы – все двадцать человек – забились в один из номеров и спорили о том, в какую игру поиграть, или, может, вообще совершить ночную вылазку в город. Я после пережитой нервотрепки за спором не следила, клевала носом, и внимательная Кимка уже несколько раз взглядом предлагала мне пойти спать в наш номер, но нельзя же было так глупо упустить первую ночь своей свободы.

Здесь было две кровати у противоположных стен, на них теснились девчонки, а парни расположились кто на подоконнике, кто на тумбах, некоторые уселись на плетеные прикроватные коврики – это те, кто любил держаться поближе к девочкам. Рядом со мной устроился Валерка Соев, нахально положил мне на колени свою крупную голову с черными густыми кудрями, глянул, ухмыляясь, в лицо: типа не возражаешь? Я сделала вид, что слишком увлечена общим спором и вроде как его в упор не замечаю.

Сашка Дятлов появился в номере позднее всех, уж не знаю, где шлялся, но его вечно растрепанные волосы почему-то были влажными, а лицо порозовевшим, словно он долго плескал на него ледяной водой. Покосился на нас с Валеркой и оседлал свободную тумбочку напротив. Мотнул головой, отвечая на чей-то вопрос, и волосы упали ему на глаза, завесили лицо аж до носа. Ну и как теперь поймешь, наблюдает он за мной или нет? Захохотав над чьей-то недослушанной шуткой, я вроде как машинально запустила пальцы в Валеркины кудри, Соев тут же изобразил нечто вроде мурлыканья и стал тереться ухом о мои колени. Именно в этот момент Дятлов со смаком зевнул, сложил руки на груди и откинул голову на стену. Я аж зубы стиснула от злости – раз так хочет спать, ну и шел бы к себе в номер, а еще через мгновение сообразила, что это как раз и есть его номер, их с Вилли Мажейкасом, если точнее. Вилли сейчас сидел на подоконнике и держал за обе руки мою Кимку, эта парочка традиционно не отрывала глаз друг от дружки и ни на что больше не реагировала. Почему-то мне сделалось скучно и тошно.

Паша Дядковский закурил, свесившись за окно, остальные все не могли прийти к соглашению, потому что каждый спешил рассказать, как он во что-то там играл и непременно выигрывал. И тут в дверях вдруг образовалась наша классная в трикотажном костюме для сна и с дурацкой косынкой на голове. Мы, конечно, поскорее приняли вид «честные лица, открытые ладони», чтобы про нас ничего не подумали, Паша едва не выпал за окно и натужно закашлялся. Классная выразительно понюхала воздух и вдруг сказала, выцепив меня взглядом:

– Богдана, на минуточку.

Валерка вскочил на ноги, освобождая мне проход, Дятлов соизволил открыть глаза и проводил меня наконец заинтересованным взглядом. Я вышла, недоумевая, и тут же с порога увидела… свою мать. Она стояла в паре метров от номера, бледная, с запавшими глазами. Я не могла поверить, что мать после нашего созвона и разговора с классной бросилась в машину и проделала шестичасовой путь по незнакомой ей дороге. Классная куда-то испарилась, а мать проговорила голосом ровным, подчеркнуто лишенным всяческих эмоций:

– Дана, ты можешь еще посидеть с ребятами сколько захочешь, а потом приходи в номер двести тринадцать. Вот, возьми. – Она протянула мне пластиковую карту, которую я машинально стиснула пальцами. – Только, пожалуйста, не задерживайся, дочка. Я очень устала, но не лягу, пока тебя не дождусь.

Пару мгновений я ошалело взирала на мать, а потом крутанулась на пятках и молча зашагала к лифту – номер двести тринадцать согласно здешней нумерации находился на втором этаже. Рюкзак с моими вещами, которые я не успела разобрать, слегка завалился на бок в изножье уже другой кровати, даже захотелось обнять его, как друга по несчастью, – оба мы с ним бесправные. Плюхнувшись на покрывало лицом к стене, я набрала сообщение Кимке, она ведь неуемная, еще бросится искать меня по всему городу:

«Не поверишь, но мать уже тут. Сняла для нас номер. Так что бывший наш весь твой. Приглашай Вила и оттянись за нас обеих».

После этого мобильник я сразу отключила, не хотела никаких расспросов, тем более сочувствия. В полном молчании, словно семейка глухонемых, мы по очереди приняли душ и улеглись по кроватям, а утром я вскочила на рассвете и начала собираться – давала таким образом понять матери, что хочу убраться из отеля как можно скорее, чтобы, упаси бог, не попасться на глаза нашим.

– Если хочешь, можем устроить свою экскурсию по городу или по окрестностям, раз уж мы все равно тут, – уже в машине сказала мать. – Даже экскурсионный тур еще не поздно купить.

Ага, давайте теперь поиздеваемся надо мной! Я резко мотнула головой: домой, и точка. И больше за всю дорогу слова не произнесла, хотя мать пыталась всеми силами делать вид, будто не замечает бойкота: подпевала каким-то дурацким песенкам, что-то рассказывала, комментировала пейзаж за окнами машины.

Бойкот мой длился еще некоторое время и закончился вместе с карманными деньгами, а это случилось скоро, хоть классная и вернула мне часть экскурсионных. Мать без слов достала из кошелька требуемую сумму, сказала ласково и как-то непривычно просительно:

– Ну хватит уже дуться, Данка. Вот исполнится тебе восемнадцать, и наверстаешь, везде еще поездишь. Обещаю, что на новогодние праздники после твоего дня рождения сама куплю вам с Линой путевки куда только пожелаете.

Я крепче сжала зубы, чтобы не начать по новой задавать вопросы, на которые все равно не получу ответа. Ладно, подожду, я терпеливая.

Сейчас середина сентября, а день рождения у меня первого января, всего ничего осталось до восемнадцати. Даже интересно, сдержит мать слово или еще что-то придумает. Правда, в самом начале учебного года я уже устроила ей очередную проверку. В тот день мы закатили вроде как девичник после уроков – пять девчонок завалились в гости к нашей однокласснице Катьке Косакуровой, чтобы в спокойной обстановке поделиться летними впечатлениями. По ходу выяснилось, что Катькины родители в отъезде, так что мы расслабились, разоткровенничались, особенно когда Катюха угостила нас каким-то ликером из родительского бара. Потом понемногу все разошлись, убежала моя Кимка, сказав, что ее ждут дела, – знаю я имя и фамилию этих дел! Тут я как-то размякла от ликера – еще бы, с моим домоседством закалки никакой! – и нажаловалась Катьке на свою судьбу, впервые рассказала кому-то, кроме Кимки, про странный запрет, – до этого отделывалась туманной репликой «домашние проблемы». К концу рассказа уже вовсю утирала слезы жалости к себе, а маленькая, решительная Катька смотрела на меня потрясенными глазами. Потом подвела итог:

– Слушай, Данка, ну это как-то странно. Не люблю судить поступки взрослых людей, но твоя мама несправедливо с тобой обходится. Да еще без указания нормальной причины. Не думаю, что в восемнадцать лет она даст тебе свободу.

– Ну, она же обещала, – промямлила я. – А потом, после восемнадцати я вообще буду не обязана ее слушать.

– Это да, но она твоя мать, никуда не денешься. Не из дома же тебе бежать. А она наверняка уже придумала, как и после дня рождения удерживать тебя в узде, может, каким-то другим способом.

– В смысле? – Меня даже в жар бросило, как вообразила, что эти непонятки никогда не кончатся.

Катька, волнуясь, забегала по комнате, ежесекундно поправляя очки на коротком носу, который она вдобавок нещадно морщила. В нашем классе Катюха славилась тем, что умела до всего доходить своим умом, даже невыученный урок отвечала так, что учителя диву давались и уточняли источники информации.

– Скажет, к примеру, что болеет и не может оставаться ночью одна, вы ведь вдвоем живете?

– Ага.

– Во-от. Допустим, она скажет, что в определенные часы ее нужно будить и давать лекарства. Или что по ночам в пустой квартире ее мучают страхи, припадки или что-то в этом роде. Значит, как единственная дочь и опора, ты должна быть рядом в эти критические часы.

– И что же делать?! – Кажется, у меня самой чуть не случился припадок от такого прогноза.

– Ну, постараться выйти из оцепления решительно раз и навсегда, – плюхаясь рядом со мной на диван и почесывая нос, задумчиво изрекла Катька. – Можно прямо сегодня. Хата свободна, оставайся у меня. Ты матери звонила, что сегодня придешь позднее обычного?

– Эсэмэску скинула.

– А написала, у кого ты в гостях?

– Не-а.

– Ну так позвони или напиши, что тут вечеринка до утра, в честь начала последнего года в школе. А завтра воскресенье, и ты имеешь право расслабиться. Сейчас уже десять вечера, не станет же она всем названивать и узнавать, где ты.

Я даже засмеялась от такого предположения:

– Сразу видно, что ты мою мать не знаешь.

– Ладно, не знаю, ну попробовать-то можно?

– А точно. – Хмель еще бродил во мне, и я решительно выхватила мобильный, нажала кнопку вызова.

Мать сразу ответила, верный признак, что уже волнуется и телефон держит перед глазами.

– Ма-ам! – сказала я, нет, отрезала непреклонным, как мне тогда казалось, голосом. – Я у одноклассницы, тут у нас вечеринка, останусь до утра. И не надо меня искать и приезжать. Это не Кимка, другая девочка, ты ее не знаешь. У нее родители в отъезде и домофон отключен.

Ответом мне была тишина в трубке. Так, она снова сбросила звонок, как тогда, с Карелией. Я испуганно уставилась на Катьку:

– У нее список телефонов и адресов всех родителей, наверняка уже листает и набирает.

– Мои за границей, там сейчас ночь, не ответят. Но пойду в самом деле вырублю домофон, – не слишком уверенным голосом произнесла Косакурова. Кажется, она уже не рада была, что в это влезла.

Следующие четверть часа мы пытались болтать и смеяться как ни в чем не бывало, но на самом деле лично мне было здорово не по себе. И я даже обрадовалась, когда поступил вызов с материнского телефона: уж лучше скандал, чем неопределенность. Вот только голос в трубке был чужой, мужской – я чуть на ковер не рухнула от испуга.

– Девушка, я фельдшер «неотложки», – проговорил голос, глотая слоги, будто что-то заодно жевал. – Вы подтверждаете, что можете приехать и приглядеть за вашей матерью? Ну или мы ее забираем по «скорой».

– Подтверждаю! – завопила я. – Буду через пять минут.

И бросилась одеваться в прихожую. Пока шнуровала ботинки, коротко изложила все выскочившей следом Катюхе. Та смотрела на меня выразительным взглядом, наверняка пыталась таким образом напомнить наш недавний разговор и собственную проницательность, только мне было не до того. Хотя в глубине души я допускала, что матери не проблема и с фельдшером договориться и вообще разыграть всю сцену от начала до конца. Но испуг все же победил подозрения. Так бесславно провалилась моя очередная попытка отстоять свою независимость.

Вот так и проходила моя прежняя жизнь, и теперь уже можно сказать: нормально, очень даже неплохо проходила. До того дня в конце сентября, когда все раз и навсегда перестало быть нормальным. С тех пор стрелка моего существования двигалась по шкале от деления «Терпимо» через промежуточное «Очень плохо» до деления «Полная катастрофа».

Глава третья

Дурное известие

Хорошо помню, что стояла в своей комнате у зеркала и размышляла, как одеться в школу с учетом того, чтобы сразу после уроков нам с Сашкой рвануть в кино, а потом посидеть в кафе в том же торговом центре, где кинозал. А погода, если верить прогнозам, сегодня будет все еще теплая и солнечная, хотя осень давно в разгаре. Подумав, заменила белую блузку на тонкий светло-бежевый свитер с вышивкой – в гимназии нашей с формой строго, но под жакетом будет незаметно. Зато вместо куртки можно надеть симпатичный светло-синий плащ, по фасону похожий на френч, со стоячим воротником и двумя рядами крупных желтых пуговиц. Ботинки у меня горчичного цвета, высокие, под край плаща. И еще нужно порыться в шкафу и отыскать шелковый шарф цвета охры, мать в Лондоне специально к плащу подбирала, уж вкус у нее точно есть. А у меня со вкусом слабенько, я обожаю все оттенки желтого и синего, зато красный терпеть не могу, даже резиночку для волос для домашнего пользования такого цвета не куплю…

Ого, если начинаю думать о цветах и оттенках, явный знак, что волнуюсь. И кончики пальцев покалывает, в животе словно сквознячок гуляет, ужасно противно. А казалось бы, с чего так психовать… это совсем на меня не похоже. Подумаешь, какой-то там Сашка Дятлов.

Хотя нет, не подумаешь. Все же с Сашкой мы дружим уже ровно десять лет, с того самого дня, как меня наконец определили в школу примерно в середине сентября. К тому времени все, конечно, успели передружиться, да и классы в нашей накрученной гимназии не особо велики. У меня почти не было шансов найти себе друзей и вообще идти в класс, где все уже друг дружку знают, было очень страшно.

Сашка единственный сидел в одиночестве на задней парте в среднем ряду и с первого взгляда показался мне хулиганом и задавакой, я едва не расплакалась, когда учительница велела сесть рядом с ним. Но все оказалось не так ужасно, и уже к концу учебного дня мы стали не разлей вода. А позднее никакие насмешки и дразнилки не могли нас разлучить, крепкие Сашкины кулаки быстро отбили желание до нас докапываться.

В младших классах я гордилась, что вообще не дружу с девчонками, пока в четвертом к нам в гимназию не перешла моя обожаемая Кимка. А в начале десятого появился Вилли, и они с Кимкой сразу стали держаться как парочка – в отличие от нас с Саней. Я никогда прежде не считала Дятлова своей парой и даже иногда подолгу размышляла о том, что будет, когда у него или у меня кто-то появится. А что это произойдет, я не сомневалась, ведь влюбляются не в друзей, а в кого-то недосягаемого, о ком поначалу и мечтать не смеешь. Но надеялась, что со мной такое случится раньше, иначе я буду глупо выглядеть, когда Сашка обзаведется девчонкой: всем не объяснишь, что мы просто друзья. Но это почему-то никак не случалось, идеальный роман не завязывался, а вот Сашка без всякой внятной причины начал от меня отдаляться.

Последнее время он даже не заходил ко мне домой, только провожал до подъезда и сразу убегал. У него появились какие-то дела, о которых он упорно помалкивал, да и вообще в последнее время он заделался молчуном. И это настораживало. Если познакомился с кем-то не из нашей школы, то почему скрывает, я же всегда ему рассказывала, кто и как ко мне клеится.

Только раз в конце прошлого учебного года Сашка засиделся у меня до прихода матери, и то лишь потому, что долго провозился с моим глюкнувшимся ноутом. Но потом сразу ушел, хотя мать и предлагала остаться на ужин или хоть чаю с нами попить. Но Сашка решительно распрощался, а после его ухода мать вдруг заявила восхищенным голосом:

– Неужели это твой Саша Дятлов? Просто не узнать!

– Чего это не узнать, какой и был, – насторожилась я. – И он не мой.

– Так ведь я сколько его не видела, давно не заходил! – ковырнула родительница мою рану. – В последний раз вроде был еще пухленьким таким, я даже пожалела, что в отца пошел. А тут уже молодой мужчина, и красавец в придачу!

– Да ладно, – усомнилась я. – Никакой не красавец.

И спешно проинспектировала мысленным взором Сашкин портрет: глаза у него широко расставленные, темные и необычной формы, ресницы короткие и очень густые. Прямые пушистые брови, нос уточкой, ямочка на выпуклом подбородке. Волосы цвета дубовой коры, чуточку волнистые и вечно торчат в разные стороны. И вроде никто его в нашем классе красавцем никогда не считал. Хотя кое-кто уже давно на него запал, тут я в курсе.

– Рост замечательный, накачанный такой, а за разрез глаз, как у твоего Сашки, любая девчонка полжизни отдаст! – продолжала так не в тему восхищаться мать. Издевалась, ну точно.

– Обыкновенные глаза, – пробормотала я, чувствуя, как пересыхает во рту.

– Ну, тебе виднее. Кстати, он каким спортом занимается?

– Раньше баскетболом, но в последнее время забросил, – пожала я плечами. – А, еще туризмом, в походы ездит… ну то есть ходит.

– Ну, на баскетболе и в походах так не накачаешься, наверняка спортзал посещает, – резюмировала мать и ушла на кухню.

А я отползла в свою комнату, рухнула ничком на диван и приготовилась плакать. И вроде бы причины не было, но вдруг на душе стало так тревожно и тоскливо, будто потеряла что-то. Потеряла, чего не имела, и теперь не знаю, как дальше жить без этого. Куда я только смотрела, спрашивается? Почему в моем представлении Сашка остался примерно на уровне пятого класса, когда он и меньше меня был ростом, и в самом деле полненьким, с пухлыми смешными щечками? Как, скажите, я ухитрилась ослепнуть на целых пять лет?!

Мать уже вовсю ругалась, что ужин стынет, а я никак не могла оторвать глаз от Сашкиного лица на общей фотографии девятого класса. Даже спать улеглась, засунув ее под подушку. И на другой день бежала в школу, задыхаясь от волнения, от дурацкой улыбочки сводило губы. Я просто умирала от желания как можно скорее увидеть Сашку – и что же? Он всего лишь коротко мне кивнул и уткнулся в тетрадь по алгебре, в которой что-то дописывал торопливо, не иначе десятый вариант решения задачи, он же у нас чертов математический гений! Я плюхнулась на стул рядом, хотя вообще-то мы сидели с Линой за второй партой у окна, а Дятлов с Мажейкасом – за нашими спинами. Но на переменах мы часто менялись местами, вот и сейчас я опустилась рядом с Сашкой, подождала немного – не обратит ли внимание. Нет, даже головы не повернул. Тогда я достала одну из наших общих детских фоток, подсунула ему под руку. Сашка на секунду замер, потом поморщился:

– Убери. На дух не выношу своих старых фотографий. Можешь меня отрезать, а свою мне подарить – ты тут очень миленькая.

– Почему не выносишь? Ты такой смешной был, как медвежонок.

– Вот потому и не выношу.

– Ой, да ладно, ты же изменился. А я… я изменилась?

И снова подтолкнула к нему фотку. Саня на нее оценивающе глянул, потом перевел взгляд на меня, уронил голову сначала на одно плечо, потом на другое.

– Хм, даже не знаю, что сказать, чтобы не огрести. Вы же, девчонки, терпеть не можете меняться.

– Вот только не надо меня обобщать! – взвилась я. – Думаешь, мне бы хотелось сейчас выглядеть как в третьем классе?!

– А, ну тогда перемены налицо конечно же, – заверил меня друг, даже по плечу потрепал. – И ты оправдала все ожидания! Слушай, извини, я тут кое-что хочу доделать до звонка.

Я молча вернулась на свое место: стало очевидно, что на самом деле никаких перемен Сашка во мне не увидел. То есть увидел, конечно, но… не осознал. Не обновилась я в его сознании, проще говоря. С тех пор прошло почти полгода, и я со страхом замечаю, что Сашка продолжает отдаляться от меня.

Конечно, я была в курсе, что в семье у Дятлова какие-то проблемы, вроде как Сашкин отец растратил деньги, выделенные ему государством по гранту, и едва-едва не очутился в тюрьме. С Сашкой мы на эту тему никогда не говорили, случилось это в прошлом учебном году, и я полагала, что все уже в порядке: ведь он по-прежнему учится в нашей отнюдь не дешевой гимназии, нормально одевается, имеет карманные деньги – значит, обошлось и говорить тут не о чем. Домой к себе Саня давно уже не приглашал, ну он и живет далеко, за городом, в частном доме.

Ходить в кино на каждую премьеру – наша традиция. Обычно вчетвером, но вчера Кимка и Вилли покаялись, что случайно посмотрели этот фильм по компу, не разобрались сразу, что новый. И второй раз их не тянет, фильм так себе, едва на троечку.

– Может, не пойдем? – тут же повернулся ко мне Сашка, вопросительно свел домиком пушистые брови.

У меня в который раз за последнее время заныло в груди: он что, только и ждет повода от меня избавиться, даже традицию готов нарушить?

– Пойдем, – отрезала я. – А если ты не хочешь, то я и одна могу!

– Ну вот еще, на фиговый фильм, и одна, – расплылся в улыбке Дятлов, и мне стало легче дышать.

И вот сейчас все мои надежды сосредоточились на походе в кино, как будто он должен был все изменить в правильную сторону. Придирчиво вглядывалась я в свое отражение, будто собиралась подвергнуть зеркало допросу с пристрастием. Хотя я ведь не слепая и сама знаю, что на внешность мне жаловаться не приходится. Доказательство тому – десяток разбитых сердец, начиная еще с детского сада.

Я внимательно окинула себя отстраненным взглядом: темно-пепельные пышные волосы до плеч, а одна боковая прядка у лица совершенно белая, вроде как седая. Было время, когда я стеснялась этой аномалии, даже закрашивала в парикмахерской – но это давно в прошлом. Потом-то я сообразила – а мать постоянно твердила об этом, – что седая прядь придает моему образу нужную изюминку. Лицо у меня овальное, черты правильные, глаза не сразу поймешь какого цвета, вроде серые – очень светлые, перламутровые, – но могут менять оттенок то в зелень, то в синеву, зависит от настроения. Брови и ресницы такие насыщенно-графитовые, что в младших классах некоторые вредные учителя даже подвергали меня испытанию намоченным платком или отсылали мыться в туалет. Жаль, конечно, что я совсем не похожа на мать, она в юности была настоящей красавицей, но и так сойдет, жить можно. Но как, как сделать так, чтобы Сашка наконец меня увидел по-новому?!

Вот, к примеру, пришла бы я к Сашке домой, а его мать закричала с порога что-то типа: «Ой, Даночка, какой же ты стала красавицей!» Глядишь, у него в мозгах что-то и щелкнуло бы, переключилось на нужную волну. Но в гости Саня меня не зовет, нужно искать другие пути.

И вдруг я придумала. Все должно случиться сегодня, прямо в кино. Я приду туда грустной, подавленной, сделаю вид, будто ничто мне не в радость. Сашка парень добрый, он наверняка спросит, что случилось, и вот тогда я, давясь слезами, расскажу, что на улице какие-то парни обозвали меня уродиной. Доверчивый Дятлов бросится доказывать, что это не так, описывать мне же, какая у меня замечательная внешность. А при этом и сам ко мне повнимательней приглядится, и вот тут-то…

Тут мой взгляд упал на часы, я ойкнула и бросилась вон из дома. Мать сегодня ушла раньше обычного, предупредив, что подвозить меня до школы будет некому и чтобы выходила с запасом. Само собой, я об этом благополучно забыла и в класс физики ворвалась со звонком. Пока шла к нашей с Кимкой парте, убедилась, что место рядом с Вилли пустует, и так растерялась, что едва не двинулась в обратном направлении, прочь из класса, прямо навстречу хмурому физику в вечно измазанном мелом костюме.

– Куда-а? – Кимка успела поймать меня за край юбки, притянула на стул.

Видя, что я ни на что не реагирую, сама достала из моего рюкзака все для урока, руки мне сложила, воротник школьного жакета поправила. Вот для чего нужны настоящие друзья! Пока она все это проделывала, я как раз сообразила, что Сашка отбыл на математическую олимпиаду в Питер и что он предупреждал меня об этом вчера, но клятвенно обещал успеть к сеансу и уже забронировал на него билеты. Я счастливо выдохнула.

Учебный день пролетел быстро, и в два часа я уже входила в ТЦ, заранее навесив на лицо маску скорби и печали. Сашку я приметила со спины, он у кассы выкупал наши билеты. Подошла, постучала пальцем по плечу, он повернулся – тут я охнула и отшатнулась. Правая щека у моего друга была рассечена, от носа до уха тянулся тонкий, заклеенный стягивающим пластырем порез, вокруг расплывался синячище разной степени багровости.

– Сашка! – ахнула я. – Кто тебе так врезал?!

– Ты о чем? А, это? – Дятлов потрогал пальцем щеку, словно восстанавливая в памяти событие, ойкнул и палец отдернул. – Если бы кто врезал – его бы уже хоронили!

Тут он не особо преувеличивал: Саня парень боевой и еще в младших классах мог легко подраться даже со старшеклассником, если тот задирал кого-то из наших. Где не хватало сил – компенсировал звериной хваткой и вроде как полной нечувствительностью к ударам.

– Кто тебя знает, может, уже хоронят, – пробормотала я.

– Да не, я его отпустил, – расплылся друг в улыбке и тут же снова ойкнул. – А то кто же будет в Туле блох подковывать?

– Каких еще блох, эй, ты чего? – тут я заволновалась не на шутку.

– Ну а прикинь, кто мне мог врезать по правой-то щеке? Но на самом деле просто не повезло. Уронил листок, наклонился за ним и приложился о край парты. Если завалил задания – можно будет списать на сотрясение мозга.

– Ясно, ты все продумал.

– А то! Как и всегда.

Тут я припомнила, что мне пора возвращаться в продуманный образ, и, пока Сашка ходил за моим любимым соленым попкорном, по новой навесила на себя подавленный вид. Вернувшийся Дятлов потрепал меня по плечу и сказал:

– Да ладно, Данка, не переживай. Мозги у меня железобетонные, не пострадали.

Вот же черт. Я хотела печальным голосом сообщить, что дело не в его, уж извините, мозгах, но тут нас пригласили в зал. Начался фильм, название которого я не увидела, потому что лихорадочно продумывала новую стратегию. Сашка же закинул в рот горстку попкорна, устроился в кресле поудобнее и руку традиционно положил мне на плечо. Может, шепнуть ему, что мне не до фильма, и сразу отправиться в кафе?

Пока я размышляла, рука Дятлова вдруг сделалась тяжелой и горячей, даже через свитер чувствуется. Мне показалось, что и дышит Сашка как-то иначе. Волнуется? А вдруг то, о чем я непрерывно думаю и мечтаю уже столько времени, исполнится само собой без всяких моих ухищрений? Вдруг прямо сейчас он прошепчет мне в ухо что-то очень важное? Или просто поцелует, что даже круче? Я застыла, боясь вспугнуть момент, в горле пересохло, сердце скакало взбесившимся мячиком.

Но прошла минута, другая – ничего не происходило. Я осторожно повернула голову, собираясь поддержать Сашку ласковым взглядом и мягкой улыбкой. И едва не заорала на весь зал от досады: этот тип преспокойно дрых, откинув голову на спинку кресла! Я дернула плечом, скидывая его руку, она упала на подставку для попкорна, но Сашка не проснулся. Минуты две я жгла его взглядом – ноль эффекта! Ну хватит с меня унижений: я вскочила и начала выбираться в проход под сердитые реплики тех, по чьим ногам прошлась сгоряча. Едва вышла из ТЦ, сразу отключила телефон – нет, теперь этому типу не скоро удастся извиниться передо мной. А дома еще и в ВКонтакте его заблокирую. Нет, пожалуй, блокировать не буду, просто не стану отвечать, интересно же, что и сколько раз он там напишет в свое оправдание.

В квартиру я влетела на всех парах и сразу ринулась к компу. Если Сашка уже проснулся и осознал, что по телефону я недоступна, то должен был по идее рвануть в личку, извиняться и звать обратно, в кафе. Открывать сообщения не буду, так, погляжу… но, к моему негодованию, ничего я там не обнаружила, даже в сеть Дятлов не выходил. Может, так и дрыхнет себе сладко, фильм ведь еще не кончился.

Мать возникла на пороге моей комнаты незаметно, позвала с порога:

– Дана, если не слишком занята, переодевайся и приходи на кухню.

– Картошку чистить не буду, у меня маникюр совсем свежий! – заволновалась я.

– Да уже без тебя все начистилось, – хмыкнула мать, уходя. – Просто хочу с тобой поговорить.

Я метнула еще один свирепый взгляд на экран и поплелась следом за родительницей. На нашей просторной кухне готовка, оказывается, шла полным ходом: на столе уже остывала моя любимая кабачковая икра, в граненой вазочке желтел салат «Мимоза», не менее обожаемый. Все выглядело так, будто мы готовились к приходу гостей, хотя я ни о чем таком даже не слышала. Гости обычно приходили ко мне, мать компаний не собирала, а родственников у нас не было.

– Мам, мы разве кого-то ждем? – не удержалась я от вопроса, стоя в дверях, чтобы не вляпаться во что-нибудь.

– Нет, это тебе на пару дней, – каким-то странным голосом без всяких эмоций отозвалась мать.

– Не поняла…

И тут мать заговорила быстро, словно бы виновато, и при этом не поворачивалась ко мне лицом, помешивала жаркое:

– Данка, мне давно нужно было тебе сказать, но все как-то не было случая. У меня небольшие проблемы со здоровьем. Но ты не волнуйся, ничего ужасного, просто твоей маме нужно немного подлечиться.

– Подлечиться – это как? – насторожилась я. – Мне сгонять за лекарствами? Есть рецепт?

– Нет, лекарств не нужно, спасибо. Просто завтра я лягу в больницу, всего на одни сутки, на процедуру. Так пару раз, а потом мне сделают операцию.

– У тебя опухоль, да? – прошептала я обморочным голосом.

Мама обернулась и глянула на меня такими виноватыми глазами, что я сразу все поняла. Ноги противно затряслись, я по стеночке доплелась до табуретки. Знавала я такие истории, и они редко заканчивались хорошо.

– Так, дочка, только спокойствие, – уже взяла себя в руки мама. – Ничего страшного, все под контролем. Через пару месяцев мы об этом даже не вспомним, обещаю. Будем жить, как прежде жили.

Мне стало чуточку легче дышать: раз мама так настроена, то, наверное, все обойдется. Она ведь у меня любительница раздувать историю из каждого пустяка, а тут – наоборот.

– Когда тебе… когда в больницу?

– Ложусь завтра утром, – будничным голосом ответила мама. – То есть нельзя даже сказать, что ложусь, там дел на пару часов. Я могла бы сразу уйти, но врачи настаивают, чтобы еще сутки оставалась под наблюдением. Ничего не поделаешь, пришлось им уступить, иначе грозились погнать в Питер. Значит, в пятницу уже к твоему возвращению из школы я буду дома.

Я встрепенулась:

– Мам, может, и мне пропустить пару дней? Лучше с тобой побуду, рядышком посижу…

Но мама тут же пригрозила мне шутливо кулаком.

– Даже не думай. Я прекрасно одна справлюсь, буду вволю читать и смотреть фильмы. А ты спокойно занимайся обычными делами. И, Данка… – Голос матери чуточку изменился, я вскинула на нее глаза. – Ты ведь помнишь наш уговор, да? Ты уже совсем взрослая, дочка, я могу доверять тебе?

– Можешь…

– Слово?

– Ага, – отозвалась я рассеянно, раздумывая, не взмолиться ли прямо сейчас, чтобы мать объяснила мне все эти странности. Раз уж она о худшем сказала, так чего теперь таиться?

Я глянула на маму, как она уныло горбится над плитой, но старается выглядеть бодрой, даже веселой, и решила ее не мучить. Сейчас уж точно был неподходящий момент.

Глава четвертая

Близится ночь

И все же я очень переживала из-за маминой внезапной болезни, промаялась пару часов без сна, хотя обычно сплю очень крепко, «от звонка до звонка», по выражению матери. И встала поздно, забыв выставить будильник. К тому времени мама уже ушла в больницу, было немного стыдно, что я, засоня, с ней даже не попрощалась. Хотя, может, так нам обеим было легче.

В школу прибежала как раз к перемене перед вторым уроком, первой зашла в пустующий класс – наших, похоже, задерживали на предыдущем уроке. Устроилась в одиночестве на своем привычном месте, и вдруг слезы неудержимо хлынули из глаз.

– Данка! Богданочка, ты чего, что с тобой?!

Это вбежавшая в класс Кимка присела на корточки рядом со мной, испуганно заглядывает в лицо, поглаживает мои запястья. Сброшенная на бегу сумка валяется на полу, за подружкиной спиной маячит обеспокоенный Вилли.

– Ерунда, накатило, бывает, – пробормотала я.

– Нет, скажи мне, ну пожалуйста! Мы же всегда всем делимся, забыла?

Лицо у Кимки сделалось такое жалобное и молящее, что я не смогла удержать улыбку сквозь остатки слез. Это правда, с тех пор, как мы стали подругами, секретов у нас друг от друга никогда не было. Только она, к примеру, знала все о странностях моей мамы и о моих страхах за состояние ее рассудка. А я помню, как переживала моя Кимка, что из-за этнической внешности в нее никто никогда не влюбится. Но все оказалось наоборот, и не только из-за повального увлечения корейскими дорамами, да Кимка и не похожа совсем на тиражируемый типаж восточной девочки-куклы. Она на голову выше меня, широкие прямые плечи – пловчиха, иссиня-черные волосы заправлены за уши и лежат до середины спины, Кимка никогда их не осветляла. Довольно смуглая кожа, упрямо выдвинутый подбородок и острые скулы делают ее лицо волевым и даже вызывающим, но я-то знаю, что на самом деле она мягкая и уступчивая – ну, если не злить, конечно.

Мама моя как-то сказала, что Кимка могла бы стать актрисой – на нее интересно смотреть, даже если она молчит и ничего не делает. Так что обожателей у подруги было не меньше, чем у меня, пока год назад не появился Вилли, молчаливый, но совсем не флегматичный прибалтиец с пудовыми кулаками, и они сразу стали практически неразлучны.

Я не удержалась и выложила им двоим всю правду про маму. На лице Кимки на миг отразился ужас, потом она взяла себя в руки и зачастила:

– Богдашечка, только не сходи с ума, сейчас все это уже лечится! А Надежда Николаевна так следит за собой, наверняка вовремя обратилась к врачам.

Вилли весомо кивнул, подтверждая ее слова, и почему-то погладил меня по голове – он вообще был мастер совершать неожиданные поступки.

Я благодарно всхлипнула. Тут Кимку кто-то оттеснил в сторону, на ее месте образовался Дятлов и спросил:

– Надеюсь, трагедия не из-за того, что я вчера вероломно заснул в кинотеатре, испортив тебе весь просмотр?

Я помотала головой, только сейчас сообразив, что и думать забыла о вчерашней своей обиде, такой ерундовой она теперь казалась. Ну, устал человек после олимпиады, да еще и покалечился, чего было так злиться? А телефон с той поры так и не включила, потому и проспала. Кимка тем временем уже шептала Сашке что-то в самое ухо, отчего он помрачнел и даже побледнел немного. Потом снова обратился ко мне непривычно мягким голосом:

– Ну, наверно, самые общие слова утешения уже сказаны, повторяться мне не нужно?

– Не нужно, – согласилась я уныло.

– Тогда предлагаю набор реанимационных мер: прогул уроков, посиделки с друзьями, кафешка на выбор.

– Что у нас на экстренный случай отложено? – спохватилась Кимка.

– «Очень странные дела», три сезона, – припомнила я. Мы всегда один сериал оставляли на экстренный случай, если кто-то будет в ауте, а то и мы обе. Чтобы забиться вдвоем под одеяло у меня или у Кимки дома и тупо смотреть серию за серией, поедая вкусняшки в неограниченном количестве. – Давай у меня сегодня, все равно мамы не будет.

– Мы тоже приглашены? – уточнил Сашка, а Вилли выжидающе склонил голову на плечо.

– Нет, – отрезала я. – Сегодня без вас. А то некоторые своим храпом испоганят весь просмотр.

– Поклеп, я не храплю! – возмущенно распахнул свои и без того непозволительно большие глаза Сашка. – Иначе мои коты мне бы обязательно сказали!

– А вдруг они недостаточно честны с тобой? – уточнил Вилли с самым серьезным видом. По-русски он говорил превосходно, только лишь с легким и очень милым акцентом.

– Ну все, Богдана решила, не спорьте, – подвела итог Кимка.

Вилли заметно сник и ушел в свои мысли, он без Кимки вроде как и не живет вовсе, превращается в безвредного зомби, который ходит, отвечает на вопросы, но душа его витает очень далеко. Вот Сашка явно совсем не огорчился, если не сказать наоборот. А ведь я надеялась его задеть, не прощать же так сразу за то, что за вчерашнее даже не извинился. Хотя больше мне хотелось расслабиться вдвоем с подругой, натянуть теплую пижамку, залезть под одеял-ко и не отвлекаться на парней.

– Тогда я после уроков бегу домой, переоденусь и сразу к тебе, – прошептала Кимка, пока я пробиралась на свое место у окна – урок уже начался, как оказалось.

– А я покупаю тортик по пути домой, – откликнулась я.

Школьный день пролетел без особого напряга, Кимка после уроков стремглав убежала – Вилли подвозил ее домой, сам он жил в коттеджном поселке за чертой города, и за ним приезжала машина с личным шофером. Меня провожал Сашка, травил по пути байки о том, как у него вчерашний фильм смешался со сном и как он потом носился в поисках меня по торговому центру, так что даже охрану кто-то вызвал. И тортик наш с Кимкой любимый, с цукатами и сливками, купил, сказав, что это первый вклад в компенсацию. Что-что, а извиняться Сашка умел, когда хотел, вот испытывал ли при этом раскаяние – другой вопрос. У подъезда потрепал меня по плечу, заглянул в глаза и унесся куда-то быстрее ветра. Его дом был за нашим лесом-заповедником, он бегал туда пешком.

Подруга примчалась ко мне уже через час и тут же на кухне, переодевшись в захваченный из дому халат, начала разгружать из рюкзака мои любимые корейские салаты, которые так суперски готовила ее русская мама. Мы в две руки разложили все по тарелочкам, расставили по подносам и отправились в мою комнату. Нырнули под покрывало и включили ноутбук. Я вдруг ощутила острую радость от того, что у меня есть Кимка, ведь что бы я без нее делала, наверно, валялась бы сейчас под этим же одеялом и рыдала в голос.

После первых шести серий все же решено было прерваться и заняться уроками, тут же, не вылезая из постели – в квартире было прохладно, поскольку на улице похолодало, а батареи не успели подстроиться. Я делала задания в тетради, Кимка – на листочках, но особо мы не заморачивались – стоило делу застопориться, особенно по алгебре, с которой мы обе были не в ладах, Линка набирала своего Вилли, который вообще был вундеркиндом и ходил в школу только потому, что так положено. Иногда после урока он озадаченным голосом сообщал нам, что учитель ошибся и на какой минуте урока это было. Или я звонила Сашке, второму нашему математическому гению.

На следующих пяти сериях моя подруга то и дело косилась печально то на часы, то на быстро темнеющее окно, и всякий раз от этих взглядов у меня обрывалось сердце. И наступил тот неизбежный момент, когда очередная серия закончилась, и Кимка отчасти решительно, а больше жалобно произнесла:

– Дан, мне домой пора. Ты знаешь, моя мама не любит, когда я в темноте по улицам шастаю.

– А если я тебя провожу? – Сама не ожидала, что мой голос прозвучит так жалко.

– Ой, ну тогда я буду за тебя волноваться!

– Ладно, давай только чаю попьем, и пойдешь.

– Слушай, а может, ты к нам? С ночевкой? – оживилась подруга. – Родители рады будут, они же тебя обожают.

– Мне нельзя, ты знаешь. Мать не забыла взять с меня слово.

Кимка хлопнула себя ладонью по лбу:

– Ой, прости, вот я дурында! Просто решила, что раз твоя мама в другом месте, то не так важно…

Я пожала плечами:

– Да нет, все равно важно. Ей важно.

Был, правда, один вариант, который я обдумывала уже минут десять, уж очень не хотелось оставаться в одиночестве. Да ведь я никогда одна и не ночевала, если вдуматься! Мама поймет, даже если случайно узнает.

Кимка медлила, поглядывала на меня выжидающе, словно давала время принять решение.

– Может, ты задержишься у меня подольше, – предложила я неуверенным голосом. – Не ночевать, а просто еще фильм посмотрим, спать совершенно не хочется. А потом можно будет заказать такси…

– Точно! – оживилась подруга. – Только не надо никакого такси. Завтра пятница, у папы на фирме отгрузка, он поедет туда очень рано, к пяти утра, чтобы за всем проследить. А сюда заехать и забросить меня домой – ему от силы десять минут. Тогда получится, что я не ночевала у тебя, а просто засиделись допоздна… или доранья, есть такое слово?

Да, голова у Кимки работала отлично. Такой вариант показался мне просто замечательным – пожалуй, я даже смогу смотреть матери в глаза, если она спросит, не нарушила ли я слово.

– Давай так, – кивнула я с энтузиазмом. – Правда, в школе отрубаться будем.

– Ничего, две первые физики, на них поспим, – развеселилась подруга. – Физик наш что всегда говорит? Главное, не шумите, остальное не так важно. А мы уж точно не храпим! В общем, сейчас я домой позвоню, объясню родителям ситуацию. Да, и еще Вилли, а то мы с ним обычно вечерами болтаем подолгу, когда я дома, но я скажу, что этот вечер придется пропустить.

– Совсем не можете друг без друга? – хихикнула я не без нотки зависти, с Сашкой мы в последнее время и по телефону почти не общаемся, у него вечно какой-то аврал.

– Просто вначале он русский так подтягивал, а потом оба втянулись, – улыбнулась Кимка, а следом вдруг тяжело вздохнула.

Я немедленно вцепилась ей в руку:

– Эй, давай выкладывай, что не так с Вилли?

– Да ты чего, все даже лучше, чем так, – отбивалась Кимка, но как-то не очень активно. Уж кого-кого, а свою подругу я знала: через пару минут она сгорбилась, обхватила руками коленки и заговорила совсем не так радостно:

– Ну, ладно, есть кое-что. Помнишь, на экскурсии в Карелии ты написала, что весь номер в нашем распоряжении?

У меня вся кровь бросилась к голове от волнения: ведь чувствовала, что не стоит такое писать. Вдруг что-то не так пошло и у подруги из-за меня проблемы?

– Я взяла и в самом деле пригласила Вила в наш номер. Ну и… даже не знаю… сама понимаешь…

– Что? – завопила я. – Говори прямо, пока я умом не тронулась из-за твоего блеяния. Было что-то?

Кимка активно замотала головой:

– Того, о чем ты спрашиваешь? Точно нет. Хотя так-то много чего было… я что-то увлеклась и дала ему понять, что против большего, в общем, не того… не возражаю. А он, представляешь, только заулыбался и что-то странное сказал… вроде даже насчет нашей свадьбы, но это не точно. И повел меня гулять по ночному Петрозаводску. Вот так.

Я впала в глубокую задумчивость примерно на минуту. Хотя чего тут думать, Вилли есть Вилли, а он особенный во всем. И внешне: он выше всех в школе, волосы удивительные, почти белые, глаза прозрачные и светлые, как, наверно, вода в студеных северных озерах. Красавец невозможный, а держится скромно, даже немного зажато. Кстати, с появлением Мажейкаса в нашей компании мы все немного подтянулись, прекратили ругаться и пошло шутить. Вилли, кажется, способен за ночь выучить том энциклопедии на чужом языке, но, стоит нам с Кимкой начать обмениваться двусмысленностями, теряется и смотрит на нас непонимающими глазами. Пришлось следить за собой.

– Кимка, так это же здорово, значит, у вас все по-настоящему! – наконец изрекла я. – Вил отличный, не пойму, что тебя смущает?

Подруга тут же закивала, соглашаясь:

– Нет, насчет него я полностью согласна, дело не в этом. Мне немного за себя стыдно… ну да ладно, проехали. Но, Данка, почему он не знакомит меня со своими родителями, если моих уже чуть ли не папой-мамой зовет?

– Да потому, что его родители вечно в разъездах! Сама разве не знаешь, мы же постоянно в его хоромах тусим!

– Но иногда они все же появляются, верно? – справедливо заметила Кимка. – Вил сам тогда нас предупреждает насчет этого, а в гости меня никогда не зовет. Немного странно, если жениться намерен, ты не находишь?

– Ты сомневаешься в Вилли?! – от всей души возмутилась я.

– В Вилли – нет! – вскричала подруга и даже стукнула себя кулаком в грудь. – Но, Дан, если не зовет знакомиться, значит, заранее знает, что я им не понравлюсь, так ведь? Может, они очень заносчивые, может, им моя масть не нравится или они вообще всех россиян на дух не переносят – это даже вернее всего. Может, давно уже приглядели ему невесту среди своих? – На этих словах Кимкины глаза затуманились, я бросилась утешать, и разговор затянулся еще на полчаса.

Потом подруга успокоилась, мы вспомнили наш план на эту ночь, и она убежала в гостиную, к стационарному телефону. А я отправилась на кухню разогревать материнское жаркое и доставать из холодильника ее салаты. После разговоров по душам мне лично всегда хочется есть.

– Ой, салатики! – Минут через двадцать прискакала на кухню довольная порозовевшая Кимка. – Обожаю! Все, переговоры окончены!

– Тебе разрешили?

– Ну, мама сначала понять не могла, зачем нужны такие сложности, чтобы ночь не спать, а на рассвете возвращаться. Пришлось выкручиваться, я наплела что-то, жу-уть. Но главное, что папка согласился заехать, правда, сказал, что особо названивать не будет. В смысле, если мы проспим. Тогда он уедет, а мне придется уж до утра тут быть. Поклялась, что не просплю, будильник-то на что? Ура?

– Ура, – согласилась я.

Эх, жаль, что застарелая детская мечта ночевать с подружкой сбылась при таких неприятных, даже тревожных обстоятельствах. В общем, остаток вечера мы провели за едой и перед телевизором в гостиной – шло наше любимое шоу. Потом вдруг решили пересмотреть старые фотки с совместных дней рождения и всяких школьных мероприятий, и я даже притащила альбомы, которые аккуратно собирала мама, хотя в компе эти фотки тоже хранились, конечно. Но было как-то по-особенному уютно сидеть в ярко освещенной кухне, устроившись с ногами на мягком угловом диванчике, разложив на низком столике альбомы, вглядываться в фотки, едва не стукаясь лбами. Прямо как в другое время перенеслись или вообще в другой мир.

– Смотри, смотри! – громко радовалась Кимка. – Это я на линейке первый день в нашей школе. Ой, какой вид испуганный! Перед своими я бодрилась, а это твоя мать щелкнула, да?

– Она нас с Сашкой снимала, – пояснила я. – А Сашка тогда, как тебя увидел, так сразу сказал: пошли с новенькой знакомиться, смотри, она же сейчас реветь начнет от страха.

– Ой, да прямо… хотя да, я же вообще боюсь новых мест и людей. Ты мне тогда просто ужас до чего понравилась, только я боялась, что ты не захочешь со мной дружить, у тебя и так подружек полно, и Сашка… даже вечером плакалась маме, а она меня утешала. А на второй день ты предложила сидеть с тобой за одной партой, ой, какой был восторг!

И импульсивная Кимка в порыве чувств крепко сжала мою ладонь.

Хорошо за полночь мы снова забрались на мою кровать и включили сериал. Но уже было ясно, что из плана бодрствовать до половины пятого утра ничегошеньки не выйдет, я вообще не помнила, чтобы когда-то мне так хотелось спать. Первой сдалась и сладко засопела в унисон с голосами киногероев Кимка. Я с последним отчаянным усилием глянула на экран, запоминая серию, но выключать ноут не стала, вроде как для очистки совести, будто бы смотрим, ну, пусть по очереди. И через мгновение уже крепко спала.

Глава пятая

Пробуждение

На пороге дома сырая ночь обслюнявила мерзко холодным и влажным языком лицо. Но так даже легче, остатки сна испаряются без остатка, не то что летом. Бегун моментально взял нужный темп и потрусил через деревню в сторону леса. Все бы ничего, вот только кроссовки хлюпают и тонут в грязи, а в сапогах много не набегаешь.

Он пробегал мимо дряхлых домишек и навороченных новых строений за крепкими заборами, беспробудно спящих в четыре часа утра, без единого горящего окна. Даже матерые сторожевые псы сейчас дрыхли, а если и рыкали ошалело, то с явным опозданием. До леса добежал, не заглядывая в карту, фонарик из рюкзака не доставал, понятно и так, что другого маршрута быть не может. И привычно свернул не в сторону расчерченной тропинками рощи, а туда, где лежал «дурной», по выражению деревенских, заболоченный массив, куда народ совался разве что в ягодные сезоны. Пока бежал, мысленно себя инструктировал: нужно быть предельно осторожным, хватит с него и вчерашней встречи с веткой, что рассекла щеку до крови. Весь день пришлось отвечать на вопросы и бесконечно врать.

Конечно, он мог сказать, что бегает по утрам, это даже ложью не назовешь. Но Саша Дятлов для себя давно сформулировал одну важную вещь: если оставишь торчать наружу хоть хвостик неудобной правды, то рано или поздно кто-то ухватится за него и непременно вытащит на всеобщее обозрение всю неприглядную тушку. А хочешь, чтобы все было шито-крыто, будь любезен, не давай себе никаких поблажек. Не отказывайся от прежних занятий, чтобы выгадать хоть немного времени на отдых. Хотя баскетбол пришлось забросить, иначе тренер рано или поздно заценил бы разнообразные отметины на его теле и мог поднять тревогу, сейчас с этим строго.

Пока ему все удавалось, никто из друзей или приятелей ни разу не подметил: «Ты, Санек, какой-то не такой в последнее время». Вот только с Даной… тут дело куда сложнее оказалось. Когда ему невероятными усилиями удавалось выкроить чуть больше времени, чтобы сводить ее куда-нибудь, выяснялось, что Богданка не в настроении, капризничает и хочет домой. Когда все сваливалось сразу – уроки, тренировки, очередная олимпиада плюс ежедневная дикая усталость, – вот тут подруга и объявляла, что не прочь куда-нибудь сходить, если ему хочется, конечно. Эта тактичная формулировка означала, что в случае отказа он может с ней даже не заговаривать, как минимум, неделю.

На один из таких дней и выпал злополучный поход в кино… Саша даже застонал на бегу от неловкости, припомнив, как очнулся к середине фильма и мучительно не мог понять, где он и что происходит. Даже лучше, что Данка гордо покинула его раньше.

Он терялся, когда ловил на себе словно бы выжидающий взгляд ее серых, быстрых, как ртуть, глаз. Потому что слишком шатко было все в его жизни, чтобы хоть что-то пообещать этой девочке, такой избалованной, переменчивой… и такой необходимой. То, что он считал для себя главным, постоянно ускользало от него.

По шаткому мостику из уложенных рядком бревен он перебежал через мелкую речку, вот тут уж достал из кармана карту и включил фонарь. И в сердцах выругался, поняв, где сегодня ему предстоит побывать. Небольшой островок в самой заболоченной части леса всегда казался Саше вроде как заколдованным, потому что попасть на него было просто, а вот выбраться – наоборот. Ведущая к нему тропа петляла, но была четкой, в низинах даже мощенной досками. Ходили туда в ягодный сезон самые жадные до добычи и опытные местные, знавшие каждый уголок леса, пройти по их вешкам проблемы не составляло даже сейчас, в распутицу. Но, оказавшись на островке, вернуться на ту единственную тропу, что вела через болото, было трудновато. Да и начиналась тропа не у самого острова, а на расстоянии большого прыжка. Одно дело – прыгать с тропы на четко очерченный край островка, и совсем другое – назад, в неизвестность, рискуя влететь с разбегу в топь. Одним словом, все могло затянуться, а нужно было успеть на автобус в Питер – шел второй день олимпиады.

Был вариант оставить у тропы включенный фонарь, но запасного он не взял, да и вообще на этом чертовом островке технике доверять не стоило, все ломалось и гасло. Здесь точно обитали какие-то враждебные человеку силы, всеми силами желавшие если не сгубить, то хоть помучить вволю.

Парень ограничился тем, что, уже перейдя на островок, нашел в траве пять камней покрупнее, расставил с обеих сторон тропки, даже ветку приладил в направлении прыжка. И снова заглянул в бумажку с планом. Но на изображении островка никаких значков не стояло, а это значило, что ему самому придется разыскивать свои неприятности.

И вдруг в сырой давящей на уши тишине возник звук – низкое, полное угрозы рычание невидимого зверя. Оно все нарастало, так что Дятлов ощутил вибрацию внутри грудной клетки, и наконец взлетело к небу пронзительным воем. Отпинав в сторонку мысль о порой забредающих в лес волках, он отлип от иссохшего ствола, к которому интуитивно прижался спиной, вытащил из кармана складной нож, вытянул ногтем самое длинное и узкое лезвие, выставил вперед в правой руке, в левой – фонарь, и медленно двинулся вперед.

Примерно в середине островка высились две сосны, чудом сохранившие в себе жизнь, но заплатившие за нее уродством торчащих во все стороны отростков-ветвей, образующих нечто вроде широкого круглого навеса. Тьма под этим навесом сплелась в прильнувший к траве силуэт еще более черной лохматой псины, чей вой уже больше походил на предсмертный хрип удавленника.

Дятлов замер на месте, потом сорвал с себя куртку и намотал на левую руку. Перевесил рюкзак на грудь, сунул нож в карман джинсов, а фонарь оставил на кочке, направив на собаку. Постоял, собираясь с духом, и двинулся вперед.

Через секунду псина с победным рыканием уже сбила его с ног и зафиксировала пастью руку с курткой, навалилась на жертву и изо всех сил стиснула зубы. Рука моментально онемела, пальцы начисто потеряли чувствительность. Лежа на спине под собачьей тушей, парень правой рукой осторожно обследовал веревку на ее шее. Узел он нашел, но тот был мокрый и больше походил на камень, тут и двумя руками не развяжешь. Саша очень осторожно, по миллиметру двигая рукой, добрался до ножа в кармане, открыл его об землю и начал искать, где можно перерезать. Поначалу это казалось безнадежной затеей, веревка с такой силой захлестнула хребет и бок псины, что под нее невозможно было и палец подсунуть.

Дятлов полежал немного, прикидывая, как скоро нарастающая боль в руке, невозможность сделать полный вздох и смрадное дыхание прямо в лицо доведут его до такого состояния, что он попросту вонзит лезвие в бок собаки. Но, во-первых, животное не виновато, во-вторых, получит полное моральное право перегрызть убийце напоследок горло. Постарался, насколько возможно, передохнуть, наметить план действий и решил хоть немного сдвинуться к соснам, чтобы ослабить натяжение веревки.

При малейшем его движении рык десятикратно усилился, псина попыталась установить все четыре лапы на строптивую жертву. Но все же Дятлов продолжал елозить и загребать пятками землю, мокрая скользкая трава сейчас была его союзницей. Скоро ему удалось просунуть палец между веревкой и горячим собачьим боком и при этом не выронить зажатый ладонью нож. Приноровившись, он перепилил веревку, выдохнул и произнес:

– Свободна, теперь беги домой. Хозяин и мисочка ждут.

Та и не подумала ослабить хватку.

– Ладно, считай, что ты меня сделала, – пробормотал Саша, закрывая глаза и очень стараясь расслабить тело. – Допустим, что я умер, ты же, надеюсь, не питаешься мертвечиной?

И даже дыхание задержал. Утробное рычание сделалось вопрошающим, челюсти начали ослабевать. Наконец псина убрала лапы с недвижимого тела, обнюхала напоследок, и, разом потеряв к нему интерес, рванула прочь.

– Аккуратней на болоте, – только и сказал ей вслед Дятлов.

Он выждал немного, потом с трудом сел и несколько минут растирал левую руку, пока не вернул чувствительность пальцам. Встал и подошел к соснам, внимательно осмотрел то место, где была привязана собака. В метре от земли два искривленных ствола почти соприкасались, в узкое пространство между ними был втиснут скомканный пакет. Саша достал его, разорвал, извлек замшевый мешочек на завязках и заглянул в него: там в свете гаснущих звезд что-то тускло мерцало. Сунул в карман и отправился туда, куда ускакала псина.

На берег он вышел быстро, но тут же взвыл от досады не хуже кудлатого агрессора. Собака, торопясь домой, раскидала сложенный из камней указатель, ветка и вовсе исчезла. Дятлов подошел к краю трясины, примерился, широко шагнул на удачу – а что еще оставалось? Правая нога вроде как встала на твердое, зато левая провалилась по середину икры в болотную жижу. Это не стало бы проблемой, будь на нем сапоги, но сейчас кроссовка немедленно отяжелела, казалось, цепкие лапы трясины намертво впились в нее и потянули вниз.

Чертыхаясь, парень присел на корточки, дотянулся до ступни и попытался распутать шнурки, руками не удалось, пришлось снова пускать в дело нож. На этот раз он был не слишком аккуратен и ухитрился исколоть себе в нескольких местах ногу, прежде чем ее освободил. А потом уже почти бегом пересек заболоченный участок и рухнул боком в осоку, зацепившись о корень на последнем шаге. Подтянул ступню, потерявшую даже носок, внимательно осмотрел.

Самый глубокий порез около большого пальца не кровоточил, поскольку был залеплен грязью. Саша с досадой подумал о том, что почти все лето носил запасную пару обуви в рюкзаке, всего неделю назад выложил. Потом принялся мастерить из куртки и запасенной веревки временную обувку, заодно прикидывая, как бы не попасть в таком виде на глаза соседям, не поймут. В целях конспирации придется сперва выйти к заброшенной железной дороге, это еще лишние минут десять. Значит, никаких передышек по пути.

До дома он добрался за час, пробежал по улочке, к счастью, никем не замеченный, и нырнул за красные кованые ворота. На пороге избавился от лохмотьев куртки и от второй кроссовки, чтобы не заляпать пол, сунул все под крыльцо. И босиком прошлепал в дом. В прихожей прислушался: родители уже встали и обитали на кухне, сладко пахло сырниками, гудел, закипая, чайник. Но первым делом Дятлов взобрался на цыпочках по деревянной лестнице на второй этаж и сразу полез под душ.

Промытая рана начала кровоточить, потом перестала. Саша намыливался раз пять, зная, как навязчив запах болота и псины. Правда, от горячей воды стало дергать поврежденную зубами руку, четче проступили отметины, хорошо хоть их можно скрыть под рукавом школьного пиджака.

Он вылез из ванной и только тогда проверил время – раньше все равно не имело смысла. Убедился, что еще успевает, но только если вылетит из дома через десять минут. В темпе застелил постель, стараясь не потревожить крепко дрыхнувших на его подушке кота Фарша и кошку Пульку. Фарш, правда, глаза все же открыл, Дятлов тут же сунул ему на инспекцию руку, потом голову:

– Нюхни, брат. Шипеть не тянет?

Фарш понюхал и снова закрыл глаза, видно, собачатиной больше не пахло. И Саша помчался вниз.

Отец сидел, навалившись грудью на кухонный стол, медленно жевал сырник, а взгляд его был неотрывно устремлен на противоположную стену, отделанную светлыми деревянными брусками, как будто там разворачивалось только ему доступное кино. Оплывшее лицо отца то кривилось презрительно, то растягивалось в угрожающей ухмылке, губы шевелились. Он давно уже вел неведомо с кем этот беззвучный диалог… На сына лишь покосился мельком, – нет ли на лице новых повреждений, – не нашел и отвернулся со скучающим видом. Зато стоявшая у плиты мать так и впилась тревожными глазами. Сашка подошел к ней, протянул мешочек со словами:

– Это вроде твое, мам.

Мать, не глядя, сунула мешочек в карман халата, ласково сжала пальцы сына горячей ладонью, но он поспешил освободиться. И тут же мысленно отругал себя: с какой стати он злится на мать, сам же просил ее ни во что не вмешиваться. Отошел и сел за стол, тайком пристроил правой рукой на колени левую, вялую и онемевшую. Раньше ему даже хотелось, чтобы отец замечал его ушибы и раны, чтобы понимал, как тяжело ему пришлось, но теперь – нет, ни за что. Рывком запихнул в рот сырник, запил чаем и пошел к выходу, не слушая мольбы матери хорошенько поесть перед школой.

* * *

Не помню, чтобы мне когда-то снились кошмары, даже когда бывала расстроена, психовала из-за контрольной или очередной стычки с матерью. Это был первый случай, правда, во сне я не увидела ничего страшного, только услышала крик, ужасный, но короткий, а за ним какой-то грохот. А потом вдруг приснилось, будто какая-то бесформенная темная фигура, больше похожая на тень, приблизилась медленно и улеглась мне на ногу, навалилась так, что нога оцепенела и противно заныла. Я дернулась всем телом и проснулась.

И сразу обнаружила причину неприятных ощущений: ноутбук сполз со специальной подставки мне на правую ногу, пережал там все артерии. Кимки рядом не наблюдалось, и я шепотом обругала подругу, наверняка это она задела, вставая, не сам же спрыгнул. Вернула давно погасший ноут на место, растерла ногу и тоже встала. Горела в стороне настольная лампа, оставленная с вечера. А вот за окном все еще стояла ночная тьма. Я сверилась с будильником: всего-то полчетвертого ночи.

– Кимка! – заорала на всю квартиру осипшим со сна голосом. – Ты куда ускакала?!

Ответа не было, я направилась в сторону ванной, недоумевая, зачем подруге понадобилось подниматься так рано, – перед сном она сообщила, что отец заедет около пяти, и даже выставила на своем телефоне будильник, догадывалась, что мы точно заснем. А если заседает в туалете, то могла бы уже и отозваться.

Но туалет и ванная были пусты, и я забеспокоилась всерьез. В темпе осмотрела кухню, мамину спальню, даже кладовку, под конец выскочила в прихожую и уже лихорадочными движениями перебрала одежду на вешалке. Темно-розовое Кимкино пальто-разлетайка исчезло. Да, но ведь ее сапоги остались стоять в другом конце коридора на подставке для обуви, рядом с моими! Следующим моим действием было подергать входную дверь – что за дела, оба замка открыты!

Голова у меня шла кругом, в сознании мешались сон и явь. По всему выходило, что Кимка в страшной спешке вскочила с кровати, уронила на меня ноут и бросилась на выход. По пути сорвала с вешалки пальто, но не добралась до обувки, убежала в моих шлепках на бамбуковой подошве, и это в дождь, который уже сутки моросит почти без перерыва!

Такому могло быть лишь одно объяснение: ей позвонили из дома и сказали что-то ужасное, например, что их дом горит или беда случилась с кем-то из родителей. Ну, как вариант, с Вилли. Я вспомнила полный ужаса крик, который слышала во сне, только, похоже, не сон это был. В висках похолодело от тревоги за подругу, и я кинулась на поиски своего мобильного.

Телефон ждал меня на тумбочке у кровати, на нервной почве я долго не могла попасть пальцем на нужную кнопку, а когда вызов пошел, то сразу услышала любимый саундтрек Кимки из-под подушки, сохранившей даже отпечаток ее головы. И у меня появилось тревожное подозрение, что никакого ночного звонка не было, иначе не лежал бы телефон под подушкой так спокойно. Кимка унесла бы его с собой или выронила на палас у кровати. Хотя, что я торможу, это же легко проверить.

Последний входящий оказался от Кимкиной матери и был сделан вчера аж во время большой перемены. Окончательно потерявшись, я нажала на вызов, понимая, что вполне могу довести бедную Татьяну Валерьевну до инфаркта своими вопросами. Но другого выхода у меня не было, вдруг с подругой что-то случилось на ночной улице. А главное – почему она вообще там оказалась? Может, звонили на домашний?

Потянулись мучительные, тягучие гудки, а потом Татьяна Валерьевна ответила совсем не сонным и вроде как настороженным голосом:

– Да, слушаю.

– Это я, Дана, – затараторила я. – Скажите, а Кимка… то есть Лина, уже дома?

Пауза, потом короткий ответ:

– Она дома.

– Ой, как хорошо. – У меня появилась возможность вздохнуть полной грудью. – А то она убежала почему-то… у вас там все в порядке?

На этот раз пауза была еще длиннее, я успела даже алекнуть.

– Может, Богдана, как раз ты мне скажешь, что случилось у тебя дома? – спросила женщина подчеркнуто спокойно, но голос ее звенел от напряжения. – Мы с мужем очень хотим это знать.

– Ничего не случилось, что вы, в том-то и дело! Мы смотрели сериал, потом обе заснули. А потом я проснулась, а Лины нигде нет, хотя одежда тут, сапоги, телефон.

Тишина в трубке.

– Ой, а можно мне самой с ней поговорить? – сообразила спросить я.

– Нет, нельзя, – прозвучал быстрый ответ. – Лина сейчас в ванной. Послушай, Дана…

Пауза.

– Что? – пискнула я, готовая ко всему.

– Давай-ка я сама позднее с тобой свяжусь, когда пойму, что произошло. Ну, или Лина. А сейчас, прости, я должна заняться дочерью.

– Да, конечно, – пробормотала я в уже онемевшую трубку.

Машинально я отправилась на кухню, включила чайник, выключила, снова включила. Кимка сошла с ума? Может, у нее давно какие-то проблемы, типа ночных кошмаров, мы ведь вместе никогда не ночевали. Может, она проснулась и не поняла, где находится, запаниковала, бросилась наутек. Я слышала, есть такие люди, которые не вполне отличают сон от яви.

Да, но ночевать вне дома всегда запрещалось именно мне, не ей, злорадно подсказала память. Кимка, в отличие от меня, ездила на все школьные экскурсии, жила в гостиничных номерах с одноклассницами, сотни раз, к моей зависти, оставалась на всяких вечеринках с ночевками.

А может, что-то испугало ее? Странный, ни на что не похожий звук в ночи, неясная тень на стене, нечто мелькнувшее за окном? Может, ей показалось, что кто-то пытается проникнуть в квартиру, осторожно возится на лоджии?

А вдруг в нашей квартире по ночам и впрямь случается что-то необъяснимое? Может, мать потому и не разрешала мне никогда ночевать вне дома, боялась оставаться одна и у нее были на это веские причины? Ведь подругами в этом городе она так и не обзавелась и уйти из дома ей было некуда. Я-то сплю, по выражению матери, как дубиной по голове шарахнутая, вот и не в курсе ночной жизни квартиры.

Но все это чушь, конечно. Разве убежала бы Кимка, не разбудив меня? Даже если запаниковала, выскочила за дверь, то уж там точно подняла бы тревогу, стала бы звонить соседям, звать на помощь. Да и не стала бы моя скорая на решения мать жить в квартире, где непонятно что творится, враз бы переехала, хорошо, если не в другой город.

Звонок мобильного – Кимкиного! – заставил меня слететь с табуретки. Снова звонила Татьяна Валерьевна, голос у нее на этот раз был измученный, тусклый, и что-то шумело на заднем фоне.

– Дана, не разбудила?

– Да вы что, я и не ложилась. Как Лина?

– Не очень хорошо, – сдержанно сообщила женщина. – Сейчас ее на «скорой» везут в ЦРБ, мы с мужем едем следом.

А я-то надеялась, что все прояснится! Заорала со страху:

– Зачем в больницу, что с ней такое?!

– Пока ничего не ясно. Мы вызвали «скорую», когда сами не смогли ее успокоить, а врач посоветовал госпитализацию. Еще сказал, что могут быть повреждения, о которых мы не догадываемся, – тут она от страха громко икнула, – но Лина пока не дает себя осмотреть. Богдана, скажи мне правду…

– Какую?

– У вас там была вечеринка, мальчики? Из гимназии или кто-то еще, незнакомые?

– Да никого тут не было, только мы вдвоем! – завопила я возмущенно. – Можете прямо сейчас приехать и посмотреть, тут никого нет и все чисто!

– Тише, Дана, не кричи так. А вы что-то… пили?

Наверняка хотела спросить «употребляли».

– Что вы, нет конечно же! Ей же сделают анализы, сами увидите, что ничего такого!

– Тогда я просто не знаю, что и думать.

Тут я услышала, как на заднем плане что-то грубо и резко говорит Кимкин отец, словно автоматными очередями палит. Я отчетливо разобрала слово «лжет». Зашуршало, наверно, Татьяна Валерьевна прикрыла трубку рукой, выговорило торопливо:

– Ладно, Богдана, ложись и постарайся еще поспать. Все будет хорошо.

– Но вы мне позвоните, когда врачи скажут, в чем дело?!

– Обязательно. Все, отбой.

Глава шестая

Новая земля

Старейшина Владдух и в прежних своих богатых покоях всегда пробуждался раньше всех домочадцев, стоило лишь на востоке забрезжить светлой полоске. Вот и сейчас, едва небо из черничного сделалось лиловым, он разом открыл глаза. И по мере того как всплывали воспоминания о минувшей ночи, все шире распахивались выцветшие за годы очи старейшины.

Вчера он, сколько мог, все бродил по глубокому снегу, укутывал поплотнее хнычущих от холода детей, уговаривал старших перетерпеть всего лишь до рассвета. И мысленно прощался, и просил у каждого прощения за свою ложь. А когда начали гаснуть костры и лагерь погрузился в сон, устроился на последнюю ночевку и сам, прильнул спиной и затылком к теплому боку своего верного коня Вихрата. Вспомнил всех дорогих ему людей, родителей, покойную жену, двух убитых в городе сыновей, друзей веселой юности.

Помолился основательно всем идолам и духам, которые считались покровителями его народа. А потом до последнего, напрягая глаза, вглядывался в лицо Орлика, что сидел со своей невестой Деей у затухающего костра, накрыв ее и себя одной волчьей шкурой. Даже в последнюю ночь жизни они не посмели возлечь вместе, так и уснули сидя, привалившись друг к дружке и переплетя руки. Владдух видел, как белеют, покрываясь инеем, их волосы и мех дохи, а потом и видеть ничего уже не мог – холод склеил ресницы. Но еще слышал, как неспешно, поскрипывая настом, словно глумящийся над жертвой тать в ночи, приближается к стоянке их нынешний повелитель, тот, кто оказался сильнее всех божков, вместе взятых, – лютый мороз.

Но все же он проснулся. Ужас отравленной стрелой проник в сердце Владдуха: неужели вчера он позабыл какого-то из идолов, не отдал ему дань уважения, и тот в отместку позволил его жизни продлиться и увидеть мертвыми, обращенными в хрупкий лед всех тех, кого он любил? Или это наказание за то, что нерадиво правил своим народом, слишком доверял соседям и прозевал-таки опасность?

Заведя назад руку, Владдух провел ладонью по конскому боку – бок был теплый и мерно вздымался. Потом ощупал свои ноги, почему-то одеревеневшие, и быстро понял причину – на них спал, как на перине, свернувшись калачиком, старый пес Вук.

Старейшина посидел еще чуточку, отметив про себя, как стремительно наступает рассвет. Только что небо было темным омутом, но стремительно начало бледнеть, словно в черноту щедро вливали ведра родниковой воды. Скоро уже Владдух смог рассмотреть сына и Дею – они так и спали сидя, только сомкнутые прежде руки распались и теперь тонули едва не по локти в траве. В траве? Только сейчас старейшина сообразил, что там, где пару часов назад лежало сплошное снежное одеяло, теперь зеленела трава, щедро расцвеченная цветами и кустиками ягод.

Дея проснулась первой, широко распахнула глаза, повела головой – и улыбнулась во весь рот почти без удивления. Как будто ничего другого и не ждала увидеть. Склонила голову, приветствуя старейшину, и негромко поделилась с ним:

– Я так и говорила Орлику, что все будет хорошо. Вчерашние вечерние видения были так мрачны, что в них должно было скрываться хоть зернышко радости.

Вук, услышав голос своей любимицы, разом слетел с ног хозяина и рванул по траве выражать девушке свой восторг. Конечно же разбудил Орлика, который долго изумленно озирался, а потом весело крикнул отцу:

– Напрасно мы вчера мучились и искали вход. Он с самого начала был здесь, у нас под ногами!

Между тем лагерь просыпался, отовсюду слышались возгласы, смех и плач, счастливый визг ребятишек. Люди, не веря своим глазам, перебегали с места на место, пробовали ягоды, простирали руки к небу, теперь ласково-васильковому.

Тем временем старый Владдух внимательно озирал место, в котором они оказались. Что-то осталось прежним, пять яиц-валунов так и торчали на своих местах, но если вчера каждый из них тонул в снежном мареве и казался недостижимо далеким, то теперь они словно приблизились, окружили поляну и сверкали на солнце, точно сахарные. Да и сама поляна имела форму яйца, со всех сторон ее запирал удивительный смешанный лес, где елки чередовались с фруктовыми деревьями, чаще – знакомыми яблонями и вишнями, но были и другие, неизвестные, с разноцветными плодами. Владдух слышал, как его сын выкликал добровольцев, чтобы попробовать незнакомые фрукты, и, судя по веселым выкрикам и смеху, недостатка в таковых не было.

Воздух звенел от птичьих голосов, но вот странность: сколько ни закидывал старейшина голову, не разглядел ни одной птицы. В небе мельтешили вроде как клочки тумана, подкрашенные то красным, то синим, то несколькими цветами сразу. Владдух попенял на свои старые глаза да на слишком яркий солнечный свет.

Много времени прошло, прежде чем народ, утомившись от беготни и новых открытий, собрался в центре поляны обсудить происходящее. Старейшина спросил у храбрецов, съедобны ли те плоды, которые они попробовали. Те со смехом отвечали, что, даже если им суждено через час умереть в муках, это будет самое вкусное, что они отведали в своей жизни. Запасливые женщины показывали найденные на опушках леса грибы размером с голову младенца, орехи, съедобные травы. По всему выходило, что смерть от голода в ближайшее время им не грозит.

Вот только орех и гриб – несерьезная еда для молодых мужчин, да и для малых ребятишек. Жалко было и псов, что разделили с ними все тяготы пути, а теперь страдали от голода. Вот и старый Вук, вдоволь набегавшись и накувыркавшись в траве, вспомнил кое о чем поважнее и неотрывно следил за хозяином подслеповатыми молящими глазами. И тут не могли помочь разноцветные сверкающие камни, которые женщины тоже сперва собирали в подолы, а потом и брать перестали. В их прежнем мире из-за каждого такого камешка могла начаться война…

– Пусть те, кто в силах, отправится в лес на разведку, – отдал приказ старик. – Возможно, совсем рядом есть поселение или даже город. Но первым делом хорошо бы поймать хоть какую-то дичь, чтобы подкрепить силы больных и раненых.

Вызвались снова почти все молодые мужчины, даже те, кто еще страдал от обморожения или ран. Все они в голос уверяли, что им с каждой минутой становится лучше, но Орлик все равно отобрал только самых крепких и здоровых. А когда подошел к лошадям, пасущимся вокруг большого камня, то углядел там свою невесту, уже оседлавшую с непреклонным видом чалую лошадку Айку.

– На охоту едут одни мужчины, – сообщил девушке Орлик, пряча улыбку.

– Что ж, моя мать мечтала об еще одном мальчишке весь срок, пока вынашивала меня, – прозвучал немедленный ответ.

– Дея, послушай, мы ведь не знаем, с чем столкнемся в этих лесах. Наш поход может быть опасен.

– Ну, в таком случае я защищу тебя, мой будущий муж и повелитель, – блеснула глазами и зубами острая на язык девица и похлопала Айку по шее.

Та очень бодро устремилась к опушке леса. Пришлось Орлику поторапливать своих товарищей и уже верхом догонять девушку.

А старейшина Владдух, оставшись в лагере, присел отдохнуть у белоснежного камня и в одиночестве предался раздумьям. Неужели и вправду в этом мире нет смерти, как говорилось в легенде? Все его люди будут отныне жить вечно, и он вместе с ними? Но ведь он уже старик… Но не то чтобы древний, конечно нет. В его возрасте еще хочется дождаться внуков, услышать их первый лепет, а когда чуточку подрастут, передать им накопленный опыт, сказки и предания. И потом без тоски и сожалений уйти туда, где давно дожидалась его жена, а теперь и два старших сына, родители, чьи лица он начал забывать, друзья. А что же будет теперь?

Небольшой отряд тем временем давно уже ехал по лесу. Тропинок здесь не было, но местные деревья росли не кучно и, похоже, редко теряли листья и ветки, так что кони легко шагали вперед без всяких понуканий, утопая копытами в удивительно сочной и высокой местной траве. Вот только никакой добычи им пока не перепало, даже увидеть издали не удалось.

Да и, по правде сказать, никто из едущих гуськом по лесу за свою жизнь не убил ни одной зверушки крупнее комара. С собой у них были найденные по пути и спешно обструганные палки, которые должны были заменить копья и дубины, игрушечными подобиями коих разве что в детстве играли. Но они были молоды, и каждый верил всей душой, что, попадись ему зверь, олень или вепрь, да хоть зайчишка, уж он сообразит, как с ними поступить. Вот только никто не попадался. Возможно, виной тому был неумолчный птичий грай над кронами деревьев, наверняка упреждающий живность о приближении опасности.

Иногда одному или сразу нескольким мерещился зверь за деревьями, но он стремительно испарялся, а между горе-охотниками тут же разгорались шумные споры.

– Это был волк! – уверял один.

– Никогда не слыхивал про волков с такими длинными ушами! – хохотал другой.

– Это просто ветер поиграл немного ветками, – подводил итог третий.

Только Дея была поглощена серьезным делом: она уже заполнила платок и подол сарафана грибами, ягодами и пряными травами.

Наконец решено было устроить привал, чтобы обсудить, что делать дальше. Всадники как раз выехали на изумрудную, абсолютно круглую полянку, через которую вился-струился ручей. Чтобы развести костер, ободрали пропитанную янтарной живицей сосновую кору, набрали берестяных лохмотьев, подожгли огнивом, пожарили на ветках грибы и коренья, что припасла Дея. Ели и посмеивались, вспоминая мясные похлебки, хлебные караваи, сырные головы, жбаны с мочеными яблоками и прочие угощения, к которым привыкли в прошлой, мирной жизни. Впрочем, грибы и сладкие клубни вполне удовлетворили молодые желудки. А покончив с едой, развалились на траве и, глядя в небо, хором затянули свои старые песни.

Дея, устроившись чуть поодаль, у ног своей лошадки, слушала, прикрыв глаза, привычно выхватывая из мощного сплетения голосов тот, что был ей дороже всего мира, ее путеводной нитью с той поры, как ей минуло десять лет. В голосе любимого она чутко улавливала беспокойство – Орлик и вообразить себе не мог, как вернется к своему народу без добычи. Тут девушка тяжко вздохнула, открыла глаза – и ахнула.

Сперва ей показалось, будто небесное облако спустилось, заслушавшись, на поляну и незаметно разлеглось под деревьями. Или их застиг лесной пожар, и это не облако, а дым, который, однако, ничуть не беспокоил чутких лошадей. Пение прервалось, юноши вскакивали на ноги и несмело приближались к копошащимся теням. Скоро они уже различили под ветками очертания зверей, крупных и мелких, от пары волков до выводка белок. Вот только были они все полупрозрачные, так что сквозь смутное марево с намеком на окрас животного был виден опаловый скелет, темные провалы глазниц с интересом и без страха взирали на людей.

Сначала никто не мог и слова произнести. Потом самый юный из них, двенадцатилетний парнишка Видан, порывисто схватил за локоть Орлика:

– Да кто они такие?!

– Думаю, это призраки, которые прежде были живыми существами, – спокойно отозвался Орлик. – А значит, и мы…

Он не договорил, но все поняли без слов. Выходит, прошлая ночь все же убила их, и сейчас они в новом мире, о существовании которого прежде лишь смутно догадывались. Что ж, все обстояло не так уж плохо.

– Но тогда здесь должны быть и другие! Отыщем их поскорее! – в невероятном волнении вскричала Дея.

При нападении на город она потеряла родителей и старшего брата и теперь была готова сломя голову мчаться на встречу с ними. Кому нужен другой мир, если в нем не ждут тебя самые близкие? Девушка уже обернулась к своей лошадке, прикидывая, куда поскачет в первую очередь. Но Орлик, глядевший в другую сторону, крепко сжал ее руку:

– Кажется, нас самих уже нашли…

Три человека неслышно возникли из-за деревьев. Они были пешие, облачены в длинные красные плащи, перетянутые плотными кожаными поясами, с накинутыми капюшонами и на первый взгляд не имели при себе никакого оружия. Старшему было лет тридцать, его энергичное лицо выглядело холеным и на первый взгляд приятным, но змеиная улыбка на тонких ярких губах и длинные сверкающие зубы заставили Орлика насторожиться. Стоящий рядом с ним юноша взирал на них равнодушно и устало, тогда как глаза старшего так и сверкали. И когда Орлик осознал, куда направлен его взор, то пожалел, что не держит в руках никакого оружия…

Третий словно прятался за спинами первых двух, плащ на нем сидел так, будто человек был очень толст или под одежкой вообще притаились двое. Капюшон укрывал лицо до подбородка, и Орлику почудилось, что это и не человек вовсе…

– Приветствую вас, странники, – высоким голосом произнес самый старший. – И сколько же вас тут? Недавно пожаловали в наш мир, верно?

Он говорил так, как разговаривали прибывшие в Кречет заморские гости, и, значит, язык Орлика и его друзей не был для него родным. Но говорил бойко, уверенно. Орлик и все остальные помалкивали, да никто, кажется, и не нуждался особо в их ответе. Только юноша внезапно вышел из спячки и что-то спросил на незнакомом языке, указывая на пасущихся лошадей. Старший немедленно перевел:

– Мой воспитанник хотел бы знать, что это за диковинные создания? Как вы их зовете? Вы привели их с собой?

Орлик, удивляясь, объяснил, что создания зовутся конями, именно они донесли людей на своих спинах до этого удивительного края, который, видать, вовсе и не на земле расположен…

– Отчего же не на земле? – скривил сочные губы старший. – На земле. Только на особенной. Здесь каждому рады, да не каждый рад, что попал сюда. Но вы, похоже, пришли сюда не с пустыми руками.

Юноши растерянно переглянулись, не совсем понимая, что этот странный человек имеет в виду. Покидая в спешке город, они не взяли с собой ни золотых слитков, ни драгоценных камней, да и вряд ли все это ценилось здесь, где такие же камни, только куда краше и крупнее, валялись прямо под ногами. Орлика же все больше волновало то, что старший, болтая, не отрывал глаз от его Деи.

Шагнув так, чтобы загородить собой девушку, он сказал:

– Вы, верно, имеете в виду наших коней, других богатств у нас нет. Да только эти кони не продаются, они не приучены к тяжелой работе и признают только нас. Но среди нашего народа много молодых, сильных юношей, и мы готовы на любой труд…

Пришелец прервал его взмахом невероятно белой, изнеженной руки.

– Ваши кони нам не нужны, в этом мире хватает, на чем или на ком ездить, – ухмыльнулся он. – А работники тут и вовсе не ценятся. Но ведь это все вы не с собой сюда принесли?

Он выбросил вперед и широко развел руки, указывая на середину поляны. Орлик и все прочие повернули туда головы – и изумленные возгласы зазвучали со всех сторон. Вокруг костра теперь стояли в траве и котлы, полные вареного мяса, и крынки с молоком, сырные и сахарные головы, кадушки с мочеными яблоками и соленой сельдью.

– Да как же это? – ахнул юный Видан. – Откуда?

Поскольку никто не мог ему ответить, снова заговорил зубастый незнакомец:

– Вы сами попросили все это, сидя у костра, и заплатили за свою просьбу. Это хорошо. Не всем здесь так улыбается удача.

Помолчал немного, скользнул зорким взглядом по изумленным лицам и добавил, загадочно улыбаясь:

– Мы пока покидаем вас. Поживите некоторое время спокойно. А потом… поглядим.

И все трое словно растворились в лесу, а Орлик и его друзья еще долго ошеломленно то взирали им вслед, то таращились на щедрые дары у костра…

Глава седьмая

Сюрприз

На кухне я просидела еще минут десять, но строить версии уже не было сил: голова отяжелела, даже простые мысли, вроде того что нужно пойти и запереть входную дверь, ворочались в мозгах с усилием, как бегемот в болоте. Тело стало таким тяжелым, словно в меня свинец залили по самое горло. Я выползла сперва в коридор, едва управилась с замком, потом побрела в свою комнату. Упала поверх одеяла, сил не хватило даже подтянуть подушку. И тут же отрубилась.

Проснулась, наверно, по привычке, в половине восьмого, как всегда в школу. Сон мне ничуть не помог, в мозгах ныло и постреливало, веки опухли и почти залепили глаза, как всегда бывало, стоило мне сильно понервничать. За окном было все так же темно, до рассвета – час. Я уже планировала рухнуть обратно, но тут спохватилась: мама ведь может вернуться в любой момент, что я ей скажу? Теперь мне едва ли удастся скрыть нарушение самого главного правила, но постараться все же стоило.

Шатаясь и охая, принялась наводить порядок, точнее, скрывать следы Кимкиной ночевки. Застелила кровать, припрятала на верхней полке своего шкафа ее свитер с джинсами, сапоги запихнула за шкаф, чужой телефон сунула в школьную сумку. Подумав немного, я даже отключила домашний телефон, хотя, конечно, это мало что меняло. Наши мамы не дружили, но часто и тепло общались, и, если Татьяне Валерьевне захочется обсудить с моей матерью случившееся… Но, может, пожалеет и не станет названивать больному человеку?

Странно, но в школу я почти не опоздала. Ну разве что немного: звонок протрезвонил, когда бежала через школьный двор. Мне оставался последний рывок, когда вдруг на моем пути выросла какая-то фигура, и я врезалась в нее, как в стену из очень плотной резины.

Дорогу мне преграждал Вилли Мажейкас. Он не взял меня за плечи, а положил на них свои огромные пудовые кулачищи, которые Кимка любовно называла Фобос и Деймос, и этим почти впечатал в землю. Я испуганно замерла, не до конца узнавая приятеля: его всегда спокойное лицо сейчас было пепельно-белым и вообще жутковатым.

– Говори, что случилось ночью у тебя дома! – рявкнул он.

– Откуда ты знаешь?..

М-да, не лучший ответ, но я правда была убеждена, что Вил пока не в курсе случившегося.

– Мне позвонил ночью отец Лины, думал, я тоже был там, с вами! – отвечал парень отрывисто. – Я сразу вызвал шофера и рванул в больницу.

– Как Кимка…

– На вопрос отвечай! – заорал Вилли так, что я невольно закрыла руками уши. – Что было ночью?!

– Ничего не было, ты что, – забормотала я испуганно. – Сам знаешь, мы с ней вдвоем решили кино посмотреть…

– Но она мне сказала, что не останется у тебя на всю ночь!

У меня нашлись силы удивиться. Похоже, Кимка малость надурила своего парня или правда считала, что это полноценной ночевкой не считается, но ему-то что за дело? У меня что, плохая репутация, со мной опасно находиться наедине?

– Ты правда думаешь… – начала я, давя из себя улыбку, довольно жалкую, наверно.

– Я не думаю, я тебя спрашиваю! Скажи мне, что она видела? Что?! – Рык Вилли стал ужасен, кулаки сместились ближе к моей шее.

– Эй, полегче. – Сашка Дятлов вклинился между нами. – Кулачищи с нее убрал!

Он, видно, выскочил из школы, потому что был без верхней одежды. И какое же это облегчение, что он сразу пришел на помощь! Меня трясло, и даже не от страха, а от чувства нереальности происходящего. Вилли развернулся к Сашке так стремительно, будто собирался немедленно атаковать его. Но тут со стороны дороги просигналила машина, он дернулся, посмотрел туда, потом снова на меня. Сказал тихо, грозно:

– Очень надеюсь, что с Линой все обойдется…

И умчался прочь, только асфальт задрожал у меня под ногами. Тут уж Дятлов развернул меня к себе и спросил встревоженно:

– Данка, что там у вас произошло? Почему Вил так взбесился? Что с Линкой?

Общую канву случившегося я пересказала ему, пока мы шли к школе. Да и рассказывать-то было особо нечего, я ведь проспала самое важное. Ну, если оно вообще было. Второй раз Сашка взял меня за плечи уже возле раздевалки, так приятно было видеть сочувствие на его лице – и никакого осуждения или подозрения.

– Слушай, я не уверен, что нам стоит идти на уроки. Все равно с тебя толку не будет. А у меня сегодня олимпиада… должна была быть. Но отменили из-за карантина по гриппу. Что скажешь?

– Мать утром возвращается из больницы, не хочу маячить дома. – Меня снова окатил озноб от мысли, что нарушение правила неминуемо выплывет на свет.

– А зачем обязательно дома? Я же сказал – нам. То есть я составлю тебе компанию. Можно снова отправиться на то самое кино, фильмец отстойный, но хоть поспишь в удобном кресле. Проверено.

– Сашка, а чего ты меня домой к себе больше никогда не приглашаешь? – Сама не поняла, как у меня вырвалось, вообще не собиралась об этом спрашивать.

Дятлов помрачнел, отвел глаза и ответил кратко:

– Обстановка в доме… не гостевая.

Похоже, проблемы не только у меня.

– Ну что, я пошел за курткой?

– Давай, – вздохнула я. И вдруг вспомнила, что не завтракала, наверно, поэтому внутри меня такая пустота и зябкая дрожь.

Через полчаса мы сидели в кафе с видом на нашу городскую пешеходку, я жадно глотала горячий и немыслимо острый суп, ледяная скала внутри меня таяла и истончалась, так что наконец я перестала трястись. Сашка пил свой морс, обдумывал что-то, на меня не смотрел – терпеть не могу, когда смотрят во время еды, и он об этом знает.

– Ну что, полегчало? – хмыкнул, когда я отодвинула тарелку и сыто откинулась на спинку диванчика. – Видок у тебя был как у алкашки: бледная, глаза запали, трясешься.

– Я так себя и ощущала. Хоть не знобит теперь. Ну что, у тебя появились идеи насчет Кимки?

– Да вот думаю. Знаешь, может, все проще, чем кажется, и нечего тут ломать голову? Иногда у людей что-то сдвигается в мозгах без всякого повода. Кажется, это острый психоз называется или что-то в этом духе.

– Но у Кимки с психикой все в норме, насколько я знаю.

– Насколько знаешь, вот именно. Она могла испытывать стресс на новом месте, да еще зная, что твоя мама такие ночевки почему-то не одобряет. Прислушивалась, не звякнет ли ключ в замке, волновалась. Потом уснула и во сне испугалась чего-то еще больше, сознание помутилось, и вот…

Я пожала плечами. Тревожно за Кимку, если так, но это все же вариант, хоть отчасти снимавший с меня вину за случившееся.

– Ну ладно, рассмотрим уж сразу все возможности, – не унимался Дятлов. – Я понял, что тебя беспокоит: почему твоя мать такие ночевки запрещает и нет ли тут какой-то связи? Допустим, во сне ты начинаешь буянить, говорить какие-то глупости, ругаться и все в этом роде. И допустим, ты так себя ночью и повела. Как бы Линка поступила?

– Разбудила бы меня и хорошенько врезала, чтобы привести в чувство, – ухмыльнулась я. – Ну, или в обратном порядке.

– А допустим, поперло из тебя что-то, ты начала признаваться ей в любви и твердить: дорогая подруга, будь моей! Тогда как?

– Тогда бы точно сперва врезала. И такое из меня бы уж точно не поперло! Я нормальная, к твоему сведению!

Я понемногу начинала заводиться. Первый вариант нравился больше, вот и стоило на нем остановиться. Но Сашку уже несло:

– Ладно, проехали, нормальная. В комнате твоей очень темно по ночам?

– Вообще не темно. Я оставила включенной настольную лампу, только занавесила ее. Ну, так правильнее смотреть ноут и вкусняшки проще доставать.

– Ясно, – почему-то развеселился мой друг. – И на парня ты тоже совсем не похожа.

– Че-го? Это еще что значит?

– Ну, я рассматривал вариант, что проснулась Лина, со сна не поняла, где находится, рядом парень, и это определенно не Мажейкас.

Тут Сашка напряг лицо и расставил на столике кулаки, очень похоже изобразив нашего Вила. Я захихикала, а потом обиделась за Кимку:

– Это, может, у тебя такое бывало! Нечего на других переносить, ясно?

– Может, и бывало, – беззаботно отозвался Дятлов. – Ладно, все доступные варианты мы перебрали, больше тут думать нечего. Уверен, что тебе очень скоро позвонит Линка – или ее родители – и расскажет, в чем там дело.

Я протяжно вздохнула: хорошо бы. Мне уже не хватало моей верной подруги, столько лет мы делили на двоих все наши горести и секреты. Потом вдруг спохватилась:

– Да, насчет Вила. Он такую странную фразу сказал, до меня сейчас только дошло. «Что она видела?» Понимаешь? Не что я с Кимкой сделала или что у нас произошло, а что она видела. Как будто… ну нет, я даже не знаю, как это понимать.

Сашка обеими руками взлохматил свою шевелюру, на миг его лицо отразило глубокую задумчивость. А потом он просто отмахнулся от меня, как от мухи:

– Да забей! Для Вила русский не родной.

– Ой, не надо. Сам знаешь, он по-русски говорит лучше многих русскоязычных!

– Ну, разволновался человек, можно его понять. Я бы тоже с ума сходил, случись что с одной девчонкой. Ты ее не знаешь, – добавил он и расплылся в лукавой улыбке.

Но мне сейчас было не до игр, честное слово.

– Может, мне поехать в больницу? Когда у меня вырезали аппендицит в девятом классе, Кимка тут же примчалась и с моей мамой в холле дежурила. А это вообще в Питере было.

Но Саня решительно отклонил мою идею:

– Не стоит пока. Давай все-таки подождем, хотя я, может, позднее съезжу, разузнаю, что там и как. А может, она дома уже, я сперва Вилу звякну. Ну, чем дальше займемся? В кино или просто побродим? В Питер можно смотаться.

– Нет, мне нужно домой. Если мама уже там, скажу, что голова разболелась, с уроков отпустили. Хочу ее поскорее увидеть.

– Все ясно, – к моему удовольствию, заметно погрустнел Дятлов. – Пошли, провожу до дома.

Провожать недалеко пришлось – мы живем на улице, соседней с пешеходной зоной, на нее можно попасть через подворотню, а можно обойти с выходом на проспект. Мы выбрали дальний путь, расставаться не хотелось. Наш с мамой дом-башню из красного и рыжего кирпича окружает прочный забор с калиткой и кодовым замком, чтобы чужие не шлялись по двору. Дорожка от калитки до подъезда вся оказалась усыпана опавшими кленовыми листьями – дворник, что ли, заболел. Смотрелась она здорово, особенно когда вдруг выглянуло одним боком солнце и асфальт полыхнул бордовым и золотым. Но уже через пару шагов мой правый каблук поехал на одном из подмокших листьев, Саня едва успел обхватить меня за плечи. Его руки задержались, хотя я уже снова утвердилась на земле. А во дворе – никого. Я подумала, что такого шанса Сашка не упустит, если он… если я для него не только подружка детства. И замерла, боясь спугнуть момент. Мне так хотелось определенности, особенно сейчас, когда все шло не так, как нужно.

Но Дятлов уже опустил руку, предварительно потрепав меня по плечу, словно собачку.

– Ну давай, Данка! Беги домой и не падай! Позвони мне, если будут новости насчет мамы или Лины.

«Не дождешься, болтун и обманщик!» – прошипела я себе под нос, спеша прочь с гордо вскинутой головой.

Хотя никогда Сашка меня не обманывал. Но лучше бы обманул! Да любой нормальный парень хотя бы притворился в такой ситуации!

* * *

Мама уже успела вернуться – это я поняла, едва отворив дверь. Пахло чем-то вкусным, на кухне бухтел телевизор. И я облегченно выдохнула, потому что боялась увидеть мать в постели, слабую и вялую. А еще больше – застывшую в гостиной на диване в ожидании меня, чтобы задать вопросы насчет прошедшей ночи и нарушенной клятвы. Но раз готовит, значит, не так все плохо, поскольку мамин девиз: «Нельзя заряжать продукты дурным настроением!»

Я без спешки разделась, в ванной умылась и прополоскала рот, удаляя запахи китайской кухни, потом сделала в меру страдающее лицо и в таком виде возникла на нашей кухне.

Мать в момент моего появления сгружала ингредиенты в бокастую суповую кастрюлю – готовила харчо. На ней был домашний халат, сверху – фартук, но из-под них выглядывала зауженная юбка светло-голубого шанелевского платья, в больницу она уж точно не в нем ходила. Неужели к Кимам в гости собралась? Ой, только не это! А куда еще?

– Привет, мам, – пробормотала я, мысленно сдаваясь и готовясь к худшему.

– Привет-привет. – Мать отвечала, не оглянувшись. – А я все жду, когда тебе надоест прятаться в прихожей. И почему мы не в школе?

Всегда знала, что у нее глаза на затылке и слух как у орла!

– Голова очень болит. Классная отпустила, сейчас же все боятся эпидемии гриппа, – бодро соврала я. – В Питере уже школы закрывают, – добавила, удачно вспомнив, почему Сашка не поехал на олимпиаду.

– Но, понятное дело, грипп тут не при делах, – парировала родительница. – Во сколько вчера расстались с Линой?

Бросило в жар, запершило в горле, мне едва удалось выдавить:

– Н-не очень поздно. Не помню точно. Но уже темно было, конечно.

– Нормальная еда почти не тронута, зато холодильник забит корейской смертью желудку, – сердито резюмировала мать.

Вот же я дура, все прибрала, а очистить холодильник забыла! Тогда бы, может, и разговора про Кимку не возникло, не пришлось бы сейчас врать и дергаться. Самым мучительным было то, что мама мне вроде как верила, не доискивалась, не уточняла время ухода подруги. Была уверена, что сдержу слово, и это неожиданно оказалось едва ли не худшим из случившегося. Если не считать, что я до сих пор не в курсе, что с Кимкой.

– Мам, ты как вообще? – поспешила я сменить тему. – Тяжелые были процедуры?

– Да все нормально, – скороговоркой откликнулась мать, таким голосом она говорила, когда не хотела на какой-то теме задерживаться. – Тяжело было лежать под капельницей почти пять часов подряд, а так пока никаких неприятных последствий.

– А я не поняла, ты что, собираешься куда-то? Разве у тебя не постельный режим?

Я обличающе потыкала пальцем в торчащий край юбки.

– С какой стати? – почти возмутилась мать. – Наоборот, врачами велено всячески расхаживаться, двигаться, пока есть возможность!

– А куда ты собираешься двигаться в этом платье, по парку гулять, что ли?

Мать опустила глаза, словно сама малость удивилась, откуда вдруг на ней этот наряд. Макияж, кстати, у нее тоже был совсем свеженький. И поярче, чем она обычно впопыхах красилась на работу. Мать задумчиво перевела взгляд на часы над кухонным столом. И сказала:

– Давай-ка, Богданка, мы с тобой чайку попьем, а потом я тебе таблетку дам от головы, чтобы не глотать химию на пустой желудок.

– Не хочется, мам! – Я едва не сболтнула, что желудок у меня очень даже не пустой, но вовремя прикусила язык.

– Ну тогда просто присядь, – посоветовала мать.

– Ой, что такое? – перепугалась я и немедленно шмякнулась на табурет, потому что у меня аж ноги затряслись противной мелкой дрожью от ее тона.

А коварная моя родительница, особо не торопясь, зачерпнула столовой ложкой суп, подула, попробовала. Уменьшила огонь и накрыла кастрюлю крышкой и только после этого села на стул напротив меня, на самый краешек, чтобы не мять юбку. И сказала:

– Так, Данка, только без паники. Соблюдай спокойствие. Я через два часа выхожу замуж.

– Что-о?!

Я чуть на пол не сверзилась, так это неожиданно прозвучало. Не то чтобы я была такой уж противницей материнского брака, понятное дело, я хочу ей счастья. Просто за все годы, что мы живем с ней вдвоем, никогда и темы такой не возникало. И вдруг так молниеносно… и разве не должна она была прежде обсудить это со мной?

– Спокойно, дочка, это чисто деловой момент, – усмехнувшись уголками губ, продолжала мать. – У нас с тобой сейчас не самое простое время – я имею в виду свою болячку. Конечно, я с этим справлюсь, но кое-какие меры для своего же спокойствия решила принять. Кстати, имей в виду, что в моем положении покой – едва ли не главное условие выздоровления, – ввернула она ловко. И продолжила: – У меня на работе есть хороший знакомый, можно сказать, друг. Отличный человек, правда, какой-то невезучий, одинокий. Зато очень надежный. Я сама попросила его о помощи, и он мне не отказал. Этот брак нужен на самый непредвиденный поворот событий, чтобы у тебя в любом случае остался опекун.

– Но у меня вроде есть отец, – пробормотала я.

– Да неужели? – Ироническая улыбка маме очень шла. – Это с которым ты в последний раз говорила по телефону, когда училась в первом классе? И ты готова, если что, переехать к нему, где бы он там сейчас ни проживал?

– Если что? – У меня онемели губы и кончик языка.

– Сама знаешь, не младенец, – отмахнулась мать. – Давай-ка по делу и без лишних эмоций. Так что?

Отца своего я даже не помню, когда видела в последний раз. Иногда он звонил, мать передавала от него приветы, но лет с семи я категорически отказывалась подходить к телефону и позднее не разрешила матери дать ему мой мобильный номер. «Подлый предатель» – вот под каким кодовым именем он у меня проходил. Может, я была не такой категоричной, если бы мы нуждались в деньгах, но, по счастью, мать отлично зарабатывала. Как шли дела у предателя – не знаю и знать не хочу.

– Не волнуйся, скорее всего, ты с этим человеком – его зовут Борис Ильич – увидишься от силы пару раз. Или вообще всего один, – продолжала невозмутимым голосом мать. – Я собираюсь вас познакомить на следующей неделе, пока не знаю, сюда его пригласить или в кафе втроем посидим. Но при любом раскладе у тебя будет опекун, который прикроет тебя перед официальными органами, защитит и все такое. Вот и все, что тебе нужно о нем знать. Кстати, я уже опаздываю. – Мать глянула на часы и засуетилась, вскочила, скинула халат вместе с фартуком и тщательно разгладила ладонью юбку.

– Может, мне с тобой пойти? – спросила я ошарашенно, тоже сползая с табуретки.

– Это еще зачем? – от души изумилась мать.

– Ну… все же свадьба. Что же вы будете, только вдвоем в этом зале? И свидетели ведь нужны…

– Данка, не блажи, – сказала мать свою коронную фразу и закатила глаза. – Свидетелем моим ты быть не можешь, с ними и так все в порядке. И не будет никакого зала, с какой стати? Это же простая формальность. Иди отдыхать, только сначала выпей таблетку. Голова все еще болит?

– Прошла уже, – мрачно отозвалась я. – От твоих сюрпризов.

– Ну вот видишь, как отлично все устроилось, – широко улыбнулась мама.

Потом вдруг приблизилась, погладила меня по щеке прохладными пальцами и произнесла странным тоном:

– Совсем большая ты у меня выросла, а я вроде и не замечала. Ты прости меня.

– За что? – чуть не ахнула я. Не помню, чтобы мать когда-либо просила у меня прощения.

Моего вопроса она вроде как не услышала.

– На следующей неделе мы с тобой сядем вечерком и о многом подробно поговорим.

– Это о чем еще? – Нет, сегодня я точно свихнусь от тревог.

– Ну, найдутся темы. Как мать с подросшей дочерью.

– Ну хоть не о парнях? – просипела я убитым голосом.

– Нет, – усмехнулась мать. – Хотя, если накопились какие-то вопросы…

– Нет!

– Ну и замечательно! Суп выключи через пять минут, крышку сними. Все, целую, побежала.

Мать напоследок окинула внимательным взглядом свой силуэт в дверце холодильника – он у нас был чем-то вроде кухонного зеркала, я тоже часто в него поглядывала, – и поспешила на выход.

– Поздравляю, – брякнула я ей в спину, совершенно сбитая с толку. Надеюсь, она хоть не расслышала.

Глава восьмая

Записка

После того как стукнула входная дверь, я еще постояла немного истуканом посреди кухни, ошеломленная, стараясь переварить невероятные новости. О чем мама собирается со мной говорить? Уж не об этих ли странностях, которые преследуют меня с детства, ну, или существуют только в ее голове? Неужели дикие материнские запреты все же имеют какое-то разумное объяснение? А я даже не уверена, что готова это объяснение выслушать, хотя, с другой стороны, сейчас мне, как никогда, нужно знать, что происходит.

Я снова переключилась на мысли о Кимке и спросила себя, почему до сих пор мне никто не звонит. Ну должно уже хоть что-то проясниться! Пошла в свою комнату, достала из портфеля айфон подруги, поставленный на беззвучный режим. Ого сколько звонков! Я не удержалась, сунула нос в список неотвеченных: больше всего звонков от наших одноклассников. Значит, какие-то слухи уже пошли, иначе не стали бы так доставать человека, разок не пришедшего на занятия. Хотя, в отличие от меня, Кимка вела активную школьную жизнь, и в нашем школьном театре под названием Much Fuss About Nothing играла, и праздники готовила. Собравшись с духом, я снова позвонила Татьяне Валерьевне.

– Еще раз здравствуй, Дана. – Голос ее звучал спокойно, но очень устало, словно она уже не могла ни на что толком реагировать.

– Теть Таня, как там Лина? Ей получше?

– Да, уже почти все в порядке. Она успокоилась и спит.

А я-то надеялась, что подружке сейчас передадут трубку и мы поболтаем, как обычно! Ну ладно, хорошо хоть, она в порядке. Почти…

– Здорово, – пробормотала я. – А у меня тут ее телефон, и звонков очень много, ребята волнуются. Хочу отдать, ей же в больнице он наверняка нужен…

– Лина уже дома, – перебила меня Татьяна Валерьевна вроде как даже испуганно.

– Ой, правда? Ее не положили в больницу?

– Нет, ну что ты, нам просто оказали помощь, дали рекомендации и отпустили домой. Завтра поедем в Питер на консультацию. А телефон… Линин папа скоро поедет с работы домой, я попрошу его, он заберет.

– Ой, а можно, я лучше сама занесу? – перебила я, припомнив, как злобно звучал ночью голос Кимкиного отца, всегда такого доброго и спокойного. – Я как раз иду сейчас по одному делу, в сторону вашего дома.

– Хорошо, – рассеянно отозвалась женщина. – Тогда отдай телефон внизу нашей вахтерше Вале, ты же ее знаешь? А она позвонит, и я спущусь за ним.

– Ладно. – Я едва выдавила это слово, подступившая к горлу обида чуть не задушила меня.

Вот так меня только что отлучили от места, которое я считала своим вторым домом, куда прибегала много лет подряд в любом настроении, иногда даже в слезах, – это в тех случаях, когда категорически не желала идти к себе после очередной ссоры с матерью. И всегда мне там были рады, дядя Сережа улыбался ласково, тетя Таня шушукалась со мной, утешала, что-то такое объясняла про загадочный мир взрослых. И все это закончилось, стоило Кимке сочинить про меня какую-то ерунду! Какую-то гнусную ложь!

Я едва взяла себя в руки, напомнив себе, что вообще-то Кимка так ничего и не объяснила насчет прошлой ночи. Или объяснила? Но мне об этом, похоже, никто сообщать не собирается. Ну и ладно, значит, нет у меня больше лучшей подруги! И наплевать, школа все равно заканчивается, в универе, или куда там поступлю, найду другую, не такую психованную!

Я все же оделась и побежала к дому Кимов, воображая, что с возвращением телефона разрываю последнюю ниточку между мной и Кимкой и символически открываю себя новым дружбам. Правда, по пути мне пришла в голову еще одна версия случившегося – жутковатая, прямо скажем. А если на самом деле все не так, как кажется? Допустим, Кимка ночью вдруг вспомнила, что оставила в доступном месте то, что родителям видеть не следует. Ну, скажем, глубоко интимную записку от Вилли. Эти двое скучают друг по другу, даже когда сидят во время урока на соседних партах, и скрашивают минуты до звонка бурной перепиской. Я не суюсь, но лица их при этом так пылают, что сразу понятно – переписка не для родительского чтения. Вот вспомнила об этом Кимка и помчалась домой, забыв переобуться, а на улице с ней случилось что-то ужасное, о чем она не скажет родителям и Вилу даже под страхом смерти. Вот и получается, что единственный для нее выход – это валить все на меня. Но нет, все равно не складывается: уж тапки она переодела бы.

С головой, распухшей от мыслей, и с покрасневшими глазами я дошла до Кимкиного дома, постучала в окошко маленькой будочки на входе и протянула худенькой черноглазой тете Вале пакет с телефоном.

– Вот, это для Кимов, позвоните, чтобы за ним спустились.

– Даночка, а ты к ним не зайдешь разве? – спросила она нараспев.

Глаза женщины так и ощупывали мое лицо. Наверняка ночью она не дежурила, но знала от сменщицы о странном появлении дочери Кимов среди ночи в невменяемом состоянии, о приезде «скорой» и умирала от желания узнать, что за беда у них приключилась.

– Нет, мне нужно бежать, до свидания! – оттарабанила я и белкой метнулась прочь.

Вернулась домой и до вечера пыталась занять голову то уроками, то музыкой, но чаще обнаруживала себя просто сидящей в отупении на полу, на подоконнике, на кровати. Суп выключить не забыла, но вот в горло ничего не лезло. Никто не звонил, не писал, и пустота разрасталась в душе. Даже Сашка молчит, а ведь он обещал разузнать хоть что-то. Мать позвонила и сообщила, что будет поздно, судя по звяканью стекла и голосам, звонила она из ресторана. Вот вам и фиктивная свадьба!

Около десяти, обозлившись на весь мир, я отключила телефон, выключила комп и улеглась в постель. И быстро начала засыпать, как ни странно, – видно, мой измученный мозг уже не справлялся с реальностью. Сквозь сон как-то отрывочно слышала, как пришла мама, как заглянула в мою комнату и что-то спросила, наверно, почему я не ела или как моя голова. Но потом оставила меня в покое, плотно прикрыла дверь, и больше я ничего не слышала до самого утра.

А утром все на первый взгляд шло в обычном режиме. Мать раза три заходила меня будить, в первый раз деликатно и на цыпочках, я сквозь полусон ощутила ее прохладную ладонь на своем лбу.

– Как ты себя чувствуешь, Даночка?

– Нормально, – сдуру брякнула я.

– Замечательно, тогда вставай и давай позавтракаем вместе.

Но я не встала, и следующие два захода матери были совсем не такие тихие и деликатные, в последний раз она просто сдернула с меня одеяло и рявкнула:

– Так, у тебя десять минут до выхода из дома! И попробуй только убежать, не поев. Я ухожу, до вечера.

Тут уж пришлось вставать, после вчерашнего прогула не стоило привлекать к себе внимание новым опозданием или пропуском урока. Я скатилась с кровати и волчком закружилась по квартире, пытаясь одновременно одеться и напихать в сумку нужные учебники. О еде уже речи не шло, оставленный на столе омлет я стряхнула в пакетик, чтобы по пути угостить им бездомных кошек. И все равно выскочила из квартиры на пять минут позднее крайнего срока. И никто меня не встретил у дома, а надежда-то была…

В общем, на первую по расписанию физику я все равно немного опоздала. Наш Петр Иванович, скучный и вялый во все моменты урока, так же скучно скривил лицо и проводил меня укоряющим взглядом от двери класса до парты, хотя в глубине души наверняка был рад паузе, – говорил он всегда так, будто это стоило ему больших усилий. Наша с Линой парта пустовала, не было и Вилли. Дятлов приветствовал меня поднятой ладонью, а потом приглашающе кивнул на стул рядом с собой, но я проигнорировала, заползла на свое место у окна. Мне сразу почудился какой-то шепоток и взгляды, любопытные, недоуменные, направленные на меня, но, возможно, просто разыгралось воображение. Я прикрыла глаза, планируя оставшиеся полчаса подремать под монотонный голос физика. И очнулась со звонком еще более сонная и вялая.

По пути в кабинет литературы меня догнал Сашка и сказал:

– Ну ладно, тогда я с тобой сяду на литре, не возражаешь? Ребят все равно сегодня не будет.

– Ты звонил вчера Вилли? – догадалась я.

– Ага. Он сказал, что поедет с Линой и ее родителями в Питер к тому специалисту, куда их направили. Я спросил, не против ли Кимы, но он вроде как удивился такому вопросу и ответил, что не в курсе, но обязательно уточнит. Его-то волнует только Линка.

Я ощутила острый укол зависти: Сашка бы за мной точно не потащился, не стал прогуливать. И потому спросила очень резко:

– Кто-то мне собирался вчера позвонить или мне послышалось?!

– В том случае, если что-то важное узнаю от Вилли, – уточнил Дятлов. – Но он ничего такого не сказал. Я бы тебе и просто так позвонил, но завозился с рефератом, и все из головы вылетело. Да и дергать не хотелось.

– Ну еще бы, – прошипела я сквозь зубы, потом сорвала с плеча сумку, сунула ему в руки. – Кинь на мое место!

И резко сменила направление. Путь мой лежал в сторону туалета: я собиралась смочить ледяной водой виски и веки, чтобы хоть немного взбодриться. Да и говорить с Сашкой не хотелось, а то, пожалуй, наброшусь и покусаю его. Или брякну такое, что дружбе конец.

Помахивая на лицо ладонью, я подходила к классу литературы, когда дорогу мне преградили две одноклассницы, Даша Хомчик и Соня Дергалина. И маленькая, как первоклассница, с подвижным ярким личиком, Хомчик без промедления спросила:

– Богдана, ты в курсе, что случилось с Линой Ким?

Прозвучал вопрос как-то обвиняюще, что ли, так что я сразу ощетинилась:

– Ну, примерно, а что?

– Примерно мы сами знаем, звонили ей вчера на домашний, пообщались с Линкиной матерью. Но ты вообще-то ее подруга, можно от тебя узнать, что произошло?

Да что это с Дашкой, она явно едва сдерживается, смотрит исподлобья, кусает губы, цедит слова сквозь острые мелкие зубешки. Полноватая, невозмутимая Соня даже тронула ее за руку, призывая успокоиться.

– Вот придет завтра в школу, и спросите ее сами. – Я попыталась как можно спокойнее пожать плечами.

– Ага, придет, как же! Мать дала нам понять, что в школу Лина пока ходить не собирается, возможно, даже будет заканчивать ее экстерном или переведется.

Это был мощный удар, наверно, я даже побелела от такого известия.

– А о тебе она даже говорить не хочет, сразу сменила тему, когда я спросила, переходите ли вы вместе. Вы же всегда были неразлучными, и что, так сильно поссорились? Или ты ей какую-то гадость сделала, и у Ким нервы сдали?

Я мужественно попыталась рассмеяться:

– Ага, из-за меня Лина отказывается ходить в школу, а родители ее в этом всячески поддерживают! В последний год учебы! Вы сами-то себя со стороны слышите?

– Смотря что там между вами произошло, – рассудительно вставила Соня.

В ее выпуклых глазах под тяжелыми веками читалась настороженность, как будто от меня можно было ожидать чего угодно. Хотя, может, она всегда так смотрит, мы ведь раньше и не разговаривали лицом к лицу. Это Кимка со всеми общалась, всем была нужна.

– Так, от меня вы чего хотите?! – Я вскинула голову и с трудом сдерживала бурное дыхание.

– Дан, ты не злись. – Хомчик сменила тон и даже попыталась коснуться извинительно моей руки, но я успела ее отдернуть. – Просто у нас через две недели премьера, а без Линки вообще завал. А на каникулы наш театр на фестиваль должен ехать в Выборг, там ужасно интересная программа. Может, у вас в самом деле что-то вышло, но это же можно как-то решить мирным путем. Мы вот тоже иногда с Сонькой так собачимся…

– Да плевать мне на вас с Сонькой! – заорала я, отступая на пару шагов. – Я лично ни с кем не собачилась! Может, мне вообще из школы уйти, чтобы дорогая Линочка могла в нее спокойно вернуться?

Даша вздрогнула и попятилась, не забыв схватить Соню за рукав и утащить за собой.

– Борская! – услышала я возмущенный голос нашей классной, которая до этого посреди коридора разговаривала с каким-то лысым типом. – Подойди ко мне, пожалуйста!

Я фурией развернулась к Елене Станиславовне, подумывая, не поорать ли на нее уж до кучи. Но нет, сработал защитный механизм, пока шла, даже сумела ослабить мышцы лица и разжать кулаки.

Лысого типа рядом с классной уже не было, да и народу вокруг поуменьшилось, видно, я не услышала звонок на урок.

– Богдана, что происходит? – выразительно глянула на меня классная. – Почему ты орешь на весь коридор, да еще в присутствии взрослых людей?

– Я вас не видела, – отозвалась я угрюмо.

– Это не оправдание, знаешь ли. И я как раз сегодня собиралась поговорить с тобой насчет пропуска уроков. Ты не слишком хорошо начинаешь учебный год, едва ли не самый важный в жизни. Так что не забудь подойти в мой кабинет после окончания уроков, договорились?

– Да, – с трудом выдавила я и направилась в сторону класса, в дверях которого стоял с сочувственным видом Дятлов, ждал.

Нет чтобы появиться раньше и не подпускать ко мне этих двух идиоток! Я промчалась мимо него с ослепшим и оглохшим видом, донеслась до парты, схватила Сашкин рюкзак и через плечо ловко метнула назад, на пустующую парту. Или не очень ловко, не проверяла. Потом забралась на свое место и уставилась в окно.

Урок тянулся бесконечно, и я всеми порами своего организма чувствовала прикованное к себе внимание класса. Все эти оглядывания, сближенные головы, шепотки. Наш класс никто не назвал бы дружным, в основном каждый сам по себе, если дружба, то парочками. В никуда уходят все попытки нашей классной сдружить нас совместными поездками и конкурсами, мы – словно пазлы из разных коробок, никак не соединяемся. Однако и про травлю неугодных, про деления на крутых и лузеров знаем больше из фильмов. Мы все дети обеспеченных родителей, другим нашу гимназию просто не потянуть, но никогда не пытаемся мериться предками, их доходами или тачками – это теперь отстой, затеявший подобное был бы испепелен презрением. Просто мирно сосуществуем в школьных стенах до поры до времени. Именно с непривычки я так болезненно воспринимала эту враждебность, возможно, в разы ее преувеличила. А примерно посреди урока мне на стол шмякнулась прилетевшая откуда-то со среднего ряда записка. Нужно было просто смахнуть ее со стола, но я от растерянности прочитала. Там было написано:

«Ты реально пыталась увести Вилли у Лины?»

Сначала я опешила. Потом даже засмеялась от неожиданности. Вороватым движением сгребла записку в карман жакета, чтобы никому не попалась на глаза. И тут же мои мысли приняли новое направление: а если предположить, что я разговариваю во сне и сказанула что-то про Вилли? Нет, ничего такого, я никогда не думала о Мажейкасе как о парне… хотя он, конечно, дико привлекателен внешне, тут не поспоришь. Но нет, я не могла, мне нравится Сашка, и вообще… Иногда Вил меня жутко раздражал, когда приходилось приглашать его к себе или на прогулку, а я бы предпочла побыть вдвоем с Кимкой, как в довиловские годы нашей дружбы. Иногда их пара казалась мне странной, я недоумевала, как ухитряется порывистая, не слишком сдержанная на язык Кимка общаться с таким правильным и рассудительным типом. Допустим, все это я выболтала во сне, могла бы подруга на меня очень сильно обидеться? Ответ: да, могла, но в тапках убегать из моего дома не стала бы. Скорее, разбудила бы и устроила разбор полетов. Значит, опять мимо.

Настроение упало еще ниже, хотя уже некуда было падать. Голову стиснуло, словно на нее, как на бочку, набили железный обруч, заныло за ушами. Я едва высидела до перемены, первой схватила сумку, хотя Елена Станиславовна еще объясняла домашку, выскочила за дверь. И сразу рванула в раздевалку, желая одного – как можно скорее оказаться дома. Выпить таблетку от головной боли и принять лежачее положение. К классной явлюсь завтра, как говорится, семь бед – один ответ.

Я даже решилась на то, чтобы срезать путь, пойти не привычной дорогой вдоль проспекта, а проскочить между двумя неприятными на вид блочными строениями, соединенными на уровне третьего этажа сплошным балконом-туннелем. Это здание у нас прозывалось мигрантской общагой, и я обычно опасалась там ходить, особенно под балконом, вечно оттуда летел всякий мусор, окурки или раздавались выкрики, которые преследовали долго, – балкон был открыт на обе стороны. Но сейчас мне на все было наплевать.

Головы я не поднимала, но видела краем глаза какие-то мельтешащие фигурки на балконе. А когда прошла под ним, моментально мне на голову что-то посыпалось, вроде сложенных бумажек. С утробным рыком я смахнула их с волос и воротника куртки, перешла почти на бег и из опасного двора выскочила на круглую уютную площадь с фонтаном посередине. Желая отдышаться, рухнула на скамейку и прикрыла на минуту глаза, а когда открыла, то сразу уловила какую-то лишнюю деталь на уровне уха, над правым плечом. Так и есть, в волосах застряла одна из бумажек.

Я даже скорчилась от отвращения, вообразив, что ее могли обслюнявить для лучшего полета, сбила ногтем. Бумажка свалилась на скамейку рядом, и нет, это был не изжеванный комок, а многократно сложенный квадратик светло-желтого цвета. Обычно я не ведусь на такие вещи, но тут почему-то развернула, стараясь касаться только ногтями, и низко наклонила голову, чтобы прочитать, не поднимая. Там детским почерком, печатными буквами и без знаков препинания было накорябано:

БУДЬ ОСТОРОЖНА ОПАСАЙСЯ НОВЫХ ЛЮДЕЙ НИ С КЕМ НЕ РАЗГОВАРИВАЙ КОГО НЕ ЗНАЕШЬ И НЕ ДАВАЙ СИДЕТЬ ИЛИ ИДТИ РЯДОМ С СОБОЙ

Нет, едва ли это ребенок писал: ошибок нет и предложение развернутое. Буквы «В», «Е» и «К» везде развернуты в другую сторону, но это, скорее всего, нарочно. Я хмыкнула и щелчком отправила листок прочь со скамейки, попала четко в мусорку. Ага, там ему и место! Встала и побрела в сторону дома, удивляясь, почему даже короткий путь сегодня оказался таким утомительным.

Мать была дома, в последнее время она часто уходила на работу на полдня, а потом сидела за большим столом в гостиной, обложившись бумагами.

– Дана, ты почему… – начала она, но вдруг запнулась, шагнула ко мне и с ходу прижала ладонь к моему лбу. Потом сместила руки куда-то под уши – я замычала от боли.

– Все ясно. – Мать шумно вздохнула. – Раздевайся и тут же в постель. Похоже, не грипп, так ангина до тебя добралась.

«Я заболела, вот оно что, – дошло до меня с сильным опозданием. – Ну что ж, это хотя бы выход из накопившихся проблем с прогулами и с классом».

Глава девятая

Самый страшный день

Правда, последующие дни трудно было назвать приятными, уж лучше бы я разбиралась с классной и одноклассниками. По ночам меня трясло, и мама протирала мне лицо и шею мокрым полотенцем. Горло обложило так, что я по несколько раз на дню страшно пугалась, что больше никогда не смогу сглотнуть. Через четыре дня стало легче, но я все равно почти все время спала, сил не хватало даже фильм посмотреть.

А потом наступил тот день, который мне никогда уже не забыть. Я проснулась утром и ощутила, что ничего не болит и глаза не слезятся от проникающего сквозь щелку между портьерами утреннего света. Зашевелилась слабо под ставшим слишком тяжелым одеялом, пытаясь принять сидячее положение. Почти сразу – и как услышала? – в комнату заглянула мама. Уже одетая на выход, с подкрашенными глазами и губами, поспешила мне на помощь, подложила под спину несколько резервных подушек. А я вдруг обратила внимание, какой у нее бледный и уставший вид, и спросила испуганно:

– Ма-ам, а ты куда собралась? В больницу? Тебе стало хуже?

Мать округлила глаза:

– Чего вдруг? На работу, там какая-то проверка, нужно хоть на часок показаться. Надеялась, что ты проспишь до полудня, как все эти дни, и даже не заметишь. Но я совсем скоро вернусь. Тебе подать нормальную еду или будешь подчищать запасы?

Она кивнула на приставной столик у изголовья кровати. Там дожидались своей участи несколько йогуртов и термос с клюквенным морсом, ореховая смесь на блюдце – больше я ничего не могла в себя впихнуть все это время. Я прислушалась к своим ощущениям:

– Пока это доем. А в обед можно и что-то другое. Только возвращайся поскорее.

Мать заулыбалась, провела рукой по моим спутанным волосам:

– Ладно, если раньше проголодаешься – суп уже готов, на плите, шарлотка в духовке. А в холодильнике еда разложена по порциям на тарелках, сунешь в микроволновку – и готово. Ну, я побежала.

И чмокнула меня в лоб, обдав запахом своих любимых духов и свежей выпечки. Еще с минуту я слышала звуки из прихожей, потом хлопнула входная дверь – сразу стало пустынно и одиноко. И ужасно тоскливо, так что я поскорее натянула одеяло на голову и снова задремала.

В следующий раз меня разбудил рингтон мобильного телефона. Звонил Сашка, он, как всегда, сразу приступил к делу:

– Слушай, я тут под твоим домом стою. Раз уж ты выжила, то, может, пустишь в квартиру?

– Откуда знаешь, что выжила? – уточнила я.

– Так я с матерью твоей был на связи, пока ты там загибалась. Тебя беспокоить было не велено. А сегодня позвонил, она сказала, что ты дома одна и вполне себе воскресшая из мертвых. Я смылся с уроков и сразу к тебе.

– Ладно, заходи. – И громко вздохнула, чтобы этот тип не догадался, как я рада. – Только погуляй минут пять, а то пока я до прихожей доползу.

– Понято, гуляю, – бодро откликнулся Дятлов.

Меня сильно покачивало от слабости, пока я упорно пробиралась через квартиру в ванную. Первым делом ополоснула лицо и тщательно почистила зубы, разодрала пальцами спутавшиеся волосы и сменила байковый халат на более приличный и новый, тронула блеском губы и щеки. Дождалась сигнала домофона и сразу отперла входную дверь, а потом отправилась в гостиную и устроилась на диване, прикрыв ноги пледом, – не приглашать же гостя в свою комнату, где все пропахло болезнью.

Сашка уже возился в прихожей, запирая дверь и шумно скидывая ботинки, а я с удивлением обнаружила, что сердце у меня так и скачет от волнения. Вот он возник на пороге гостиной, – румяный от холода, с влажными разлохмаченными волосами и вроде как ставший за эту неделю еще шире в плечах.

– Привет! Вовремя заболела, на улице просто мрак что делается, всю неделю ветрюга с дождем.

Да, мой друг во всем умел находить положительные стороны. Направляясь в мою сторону, он прихватил по пути стул и устроился рядом с диваном. Я подавила вздох, потому что надеялась, что он сядет на диван, возьмет меня за руку или положит свою руку мне на плечо. Ага, не на того напала.

– Что в школе? – спросила я довольно уныло.

– Тебе с подробностями? Вот на химии сегодня разбирали интереснейшую тему…

– Ой, молчи, я даже думать не могу об уроках, – выдохнула я. – И я вообще не об этом спрашивала.

– Тогда уточни вводные данные.

– Кимка ходит в школу? – с трудом выдавила я, отводя глаза.

Она ведь так и не позвонила мне ни разу с той ночи, не объявилась в ВКонтакте. Как будто и не было у меня никогда надежной верной подруги.

– Нет, – не очень охотно отозвался Сашка. – Я слышал, она в какой-то клинике в Питере лечит нервишки. Вилли говорит, ничего серьезного, он беседовал с врачом, тот вроде сказал, что у него основная клиентура – это ученики выпускных классов. Не справляемся мы с перегрузками, понимаешь ли…

– А Мажейкас сам ходит в школу?

– Ну, изредка. В основном каждый день таскается в Питер. Учителя закрывают на это глаза, типа против такой любви не попрешь.

Мне стало еще тоскливей, чем было, и я сказала, едва сдерживая слезы:

– Спорим, ты бы ко мне таскаться каждый день не стал в ущерб урокам!

– Огульное обвинение! – запротестовал Дятлов. – Ничем не подтвержденное, кстати, поскольку такой ситуации еще не было. Может, я бы вообще все забросил и жил под дверью больнички?

Конечно, это был обычный треп, но я в своем нервном состоянии нуждалась в четких ответах. Поэтому задала вопрос снова:

– А серьезно, Сань? Смог бы ты ради меня пожертвовать хотя бы учебой?

Дятлов вроде как понял, что я уже не шучу, посмотрел на меня искоса, поднял и резко опустил плечи:

– Ну, если бы я знал, что тебе это точно нужно…

Я разразилась саркастическим смехом, из-за остаточных хрипов в горле больше похожим на карканье:

– Откуда знал-то? Думаешь, я бы стала умолять? Или ты считаешь, что Кимка просила Вилли приезжать к ней каждый день, хотя наверняка безумно этому рада? Эх, Сашка… Вот ты вообще хоть задумывался, для чего живешь?

Тут я загнула, конечно, с последним вопросом. Сашка глянул на меня с неподдельным интересом, глаза округлились, как всегда, когда его что-то всерьез занимало. Он подумал и ответил с обстоятельностью, которой я от него уже не ждала:

– Сложные вопросы задаешь, Дан. С одной стороны, может, и хотелось бы знать, для чего небо коптишь, с другой – страшно. Прикинь, ответит мне глас с небес: отправляйся прямо сейчас на ближайшую помойку, увидишь там пьяную тетку с фингалами, которая роется в мусоре. И знай, что твое предназначение в том, чтобы вернуть ее к нормальной жизни. Не справишься или даже браться не захочешь – все, напрасно прожил жизнь, незачет.

И с таким серьезным и озадаченным видом он все это произнес, что я даже поежилась:

– Фу, перестань! Не может быть такое предназначение, это слишком ужасно!

– Ага, задергалась! – развеселился Дятлов. – Боишься, что и у тебя может оказаться не лучше. Вдруг, например, твое предназначение в том, чтобы сделать счастливым одного обормота?

– Какого еще обормота? Тоже с ближайшей помойки или того, который приперся меня навестить, сидит на моем стуле и несет невероятную чушь?

Сашка расплылся в радостной улыбке:

– Ну, насчет чуши, так это ты начала, но больным прощается. И да, может, того, что на стуле. Только не думай, Борская, что его так легко осчастливить, с помоечным парнем было бы гораздо проще.

– Да уж конечно! Только как-то не хочется. И почему же его так тяжело осчастливить? Неужели я ничем не могу его даже порадовать?

В последней фразе любой бы углядел намек и прекратил лишний треп, но Сашка – это Сашка, ему законы не писаны.

– Порадовать ты его точно чем-то да можешь, но это не то же самое, что осчастливить, – заявил он, но все же порозовел немного.

– Ну, можно же начать с малого, – парировала я. – И что бы конкретно его порадовало?

– Мм, дай подумать, – поднял голову к потолку этот разгильдяй. – Дашь время?

– Только не больше минутки, сам знаешь, я ненавижу ждать.

– В важных вещах торопиться не стоит, – строго глянул на меня Дятлов. – Так что придется потерпеть. И слушай, не возражаешь, если я со стула пересяду на твой диван, сама знаешь, мне на мягком думается лучше.

– Ну, если лучше…

Я чуть сдвинулась к спинке дивана, освобождая Сашке край. Он быстро переместился, сел на уровне моих коленей и словно невзначай взял меня за руку.

– Так тебе тоже думается легче? – спросила я и почувствовала, что от волнения онемели губы.

Кажется, мы двигались в нужном направлении. И тут грянул звук, от которого я чуть не свалилась с дивана.

Через мгновение я сообразила, что это всего-навсего зазвонил наш стационарный телефон. Просто он редко подавал голос, да и слышала я его обычно из своей комнаты или из кухни. Мне звонили только на мобильный, матери, наверно, тоже, а на этот только по всякой ерунде типа профилактики наших окон. Но как не вовремя! Сашка мигом вскочил на ноги, заозирался.

– Это телефон, он на столе под мамиными бумагами, – выдавила я с досадой. – Ответь, ладно, а то так и будет трезвонить.

– Ага, сделаю.

Дятлов мигом отыскал аппарат, который мать, похоже, использовала как подставку для своих рабочих документов, снял трубку:

– Да. Нет. Она болеет. Да, можете со мной.

Я подняла брови вопросительно и отчасти возмущенно, давая понять, что если звонят мне, то мне и стоит передать трубку. Но Сашка повернулся спиной и просто слушал, что ему говорят, не поддакивал, не переспрашивал. Потом очень осторожно вернул трубку на базу, постоял, опираясь о стол пальцами левой руки, и только после этого повернулся и посмотрел на меня. И по его лицу, по широко распахнутым, ставшим совсем черными глазам и побелевшим губам я поняла, что случилось ужасное.

– Что такое? – прошептала я.

Сашка мигом пересек пространство комнаты и вдруг сел на корточки прямо напротив моей головы.

– Дана, это звонили с работы твоей мамы. Они сказали, что ей неожиданно стало плохо, вызвали «скорую», но… Данка, ее не спасли.

– Что? Нет! – заорала я и попыталась вскочить на ноги, но друг оказался проворнее, подлетел с пола и обеими руками прижал меня к дивану и к себе. Я яростно сопротивлялась.

– Отвали, мне надо туда, к ней на работу!

– Нет, Дана, не нужно! – переорал меня Сашка. – Ты слабая после болезни, ты до двери не дойдешь – грохнешься. Там полно народу, они сделают все, что нужно, ты будешь только мешать.

– Но это же моя мама! – простонала я.

– Я понимаю, Данка, я все понимаю! Но тебе нужно остаться дома. Слушай, я должен съездить и отвезти ее паспорт, я пообещал. Я не сообразил сказать, чтобы сами подъехали. Ты примерно представляешь, где его найти?

– Сейчас найду.

Я вскочила на ноги, воспользовавшись тем, что Сашка немного ослабил хватку. Но немедленно в глазах сгустилась тьма, к горлу подступило из желудка что-то отвратительно едкое, а ноги я перестала ощущать. Подоспевший Дятлов успел подхватить меня и оттащить обратно на диван. Посидел так немного, потом совсем робко сказал:

– Давай теперь я, ладно?

– Хорошо, – сдалась я. – Зайди в мамину комнату, открой верхний ящик комода, там папка такая старая, на завязках, красная. Принеси сюда, я найду.

Сашка тут же сорвался с места и исчез за дверью, а появился обратно меньше чем через минуту, с папкой. Этого времени мне хватило, чтобы осознать, каково будет остаться одной после его ухода. Но все равно так лучше, мне нужно время, чтобы осознать, что произошло.

Паспорт я быстро отыскала, он лежал на самом верху, как и мой. Была у мамы и такая странность: она считала, что все ценные бумаги должны храниться в одном месте на случай чего-то непредвиденного. Чтобы сразу схватить и бежать, если что.

Сашка с паспортом в руках покачивался с пятки на носок, и взгляд у него был совсем потерянный.

– Слушай, давай ты кому-то позвонишь, чтобы пока побыли с тобой, чтоб не одна тут… а я быстро обернусь, обещаю.

Он вроде как сделал движение к телефону, но тут же досадливо сморщился. Наверно, думал вызвонить кого-то из семьи Кимов, забыв нынешний расклад.

– Никого не надо. Я держусь. Просто поезжай и возвращайся скорее.

– Не знаю… Ладно, слушай, возьму твой ключ, чтобы тебе не вставать, ладно?

– Да двигай уже! – рявкнула я.

Вся эта подготовка была мучительней даже того, что мне предстояло. Дятлов сперва попятился, потом рванул к выходу. Стукнула входная дверь, и я осталась одна со своим горем. Нет, наверно, настоящего горя пока не было, я просто не могла поверить в случившееся. Ведь мама такая сильная, такой боец. Возможно, случилась ошибка, и она просто в больнице, приходит в себя после обморока, так напугавшего ее сотрудников. Я с надеждой покосилась на телефон. Наверняка он скоро зазвонит, и все прояснится.

Чтобы отвлечься, я снова полезла в папку, но там не было ничего интересного, кроме документов, полисов, старых удостоверений. Наверху лежал блокнот-еженедельник в желтой кожаной обложке, довольно потрепанный. Я перелистала его и убедилась, что мама пользовалась им последние лет пять, но редко, не чаще раза в месяц, заполняла разлинованные листы своим бисерным почерком без наклона. В основном какие-то выписки, например десять способов использовать перекись водорода. Фамилии с адресами. Короткие впечатления от прочитанных и чем-то зацепивших ее книг. Краткие описания тех дней, которые маме, наверно, показались очень счастливыми, например, как мы целый день посвятили рыбам, были сперва в океанариуме, а потом в дельфинарии и закончили программу в рыбном ресторанчике «Песнь моряка» на Итальянской. А я уже и забыла этот день четыре года назад… вот вспомнила, и слезы потекли сплошным потоком.

Я все же долистала блокнот до последних заполненных страниц, держа его подальше от глаз, и увидела последнюю запись, сделанную, видимо, в самый разгар моей болезни. Даже почерк тут был не такой четкий, мама наверняка писала очень усталой и огорченной.

Дана болеет тяжело, врач был повторно и сказал, что течение болезни какое-то нетипичное. Дергаюсь, а не связано ли это как-то с тем, что восемнадцать ей исполнится всего через три месяца? Посоветоваться не с кем, хотя телефоны тех людей сохранились. Какие же мы наивные были тогда! Конечно, все давно сменили номера, как и я. Но очень хотелось бы знать, как у них сложилось. И страшно, вдруг там не получилось? Ерунда, конечно, паранойя, но куда деваться от мыслей. Скорее бы конец года, чтобы все закончилось, и тогда можно будет отдохнуть наконец…

Слезы иссякли, я обмерла с открытым ртом, стараясь осознать только что прочитанное. Что могли значить эти строки? Впервые у меня в голове вдруг разом сложилась версия, вместившая все странности, связанные с матерью и мной. А что, если у меня какое-то врожденное заболевание, которое проявляется до восемнадцати лет? А потом, получается, можно не волноваться, раз мама ждала конца года, то есть первого января, то есть моего дня рождения. А Кныш и Конрад – фамилии ребят, больных тем же, и мама боялась, что я встречусь с ними и они мне что-то расскажут, напугают… мама ведь знает, какая я мнительная. Поэтому даже перестала общаться с родителями тех ребят, хоть и хранила их телефоны.

А вдруг по ночам со мной случаются какие-то приступы, характерные для этого заболевания? Потому мама и удерживала меня дома, хранила от чужих глаз. Хотя странно, если и были какие-то приступы, они никогда на мне не отражались, не помню, чтобы я просыпалась особо разбитой. Но вот Кимка увидела меня в таком состоянии и так испугалась, что теперь даже по телефону общаться не желает.

Меня трясло от возбуждения и страха. Несколько раз я хваталась за телефон, потом вспоминала, что звонить мне некому и посоветоваться не с кем. Лихорадочно листала ежедневник, но ничего в таком роде мне на глаза не попалось, вот только имя, втиснутое внизу одной страницы, – Женя – и телефон рядом с ним. Судя по тому, что мое отчество Евгеньевна, это вполне могли быть координаты моего отца. Я схватила свой мобильник и набрала номер раньше, чем дала себе время подумать.

Сначала долго шел сигнал, потом сильно запыхавшийся веселый голос ответил:

– Да, кто это?

Я молчала, думая о том, что не помню голоса своего отца, мы ведь десять лет не разговаривали. А он мой голос и не узнает, если не представиться.

– Говорите, – напомнил голос, и я решилась:

– Это я, Дана.

– Кто? – переспросили изумленно, но по враз охрипшему голосу я поняла, что угадала.

– Богдана Борская.

– А, привет, привет, очень неожиданно. – Он совсем растерялся, бедный мой папаша. – Слушай, Богдана, давай созвонимся через пару дней, понимаешь, я сейчас не в России, на курорте, тут роуминг просто зверский. Я сам тебе перезвоню по этому номеру, и мы обо всем поговорим…

– Я просто хотела сказать, что мама умерла, – произнесла я на одном дыхании. – Сегодня.

Пауза. Потом залп изумленных вопросов:

– Надя? Почему? Что случилось? Авария?

– Нет, болезнь. У нее нашли опухоль, только начали лечить, но…

– Ясно, – отозвался явно приунывший голос. – А я уж испугался, она ведь вечно гоняла как безумная. Хотя что я за бред несу, все равно ужасно. Нужно это осознать… – Пауза, потом торопливо, испуганно: – Я не смогу приехать прямо сейчас, просто никакой возможности. Со мной тут дети, и вообще… Но потом мы что-то решим с тобой…

Все ясно, он вообразил, что должен забрать меня к себе. Я выдержала мстительную паузу, потом сказала:

– Не нужно со мной ничего решать. Мама снова вышла замуж, так что у меня есть опекун. И незачем тебе приезжать.

Кажется, он просто возликовал, мой отец. Но сказал очень деловито, даже торжественно:

– Но я все равно приеду, как только смогу. Проконтролирую, как соблюдаются твои интересы. Извини, но сколько… сколько тебе лет сейчас?

– Через три месяца будет восемнадцать, – ответила я на автомате. – Не надо контролировать, никто меня не обидит, большая уже. Я просто сообщила, и все.

– Совсем большая. – Он задумался, потом заговорил как-то сбивчиво, глотая звуки, я даже с трудом его понимала. – Слушай, Богдана, думаю, тебе лучше знать, чтобы была какая-то определенность. В общем, я твой отец только по документам, не биологический. Это не снимает с меня ответственности, но все же тебе стоит знать, да… хотя, может, мама и так тебе рассказала…

Вот это была новость, я едва сдержала рвущееся восклицание, заменила его на неопределенное хмыканье. Наверно, он подумал, что я так выражаю недоверие, потому что совсем разгорячился:

– Когда мы только познакомились с Надей, тебе был год или около того. Да, я тебя официально удочерил, и мы договорились, что это будет нашей тайной для всех и для тебя. Но ты уже не ребенок, а жизнь мало ли как сложится… вдруг еще не поздно разузнать о твоей другой родне, и вообще…

Он вконец запутался и смолк.

– Да, наверно, лучше, – пробормотала я. – А ты что-то знаешь о моем настоящем отце?

– Да если бы! – отозвался он с какой-то непонятной горечью, словно эта мысль тяготила его днем и ночью все эти годы. – Я тогда всю голову сломал, чуть не рехнулся из-за этих вечных загадок. И знаешь, если уж совсем начистоту: Надя ведь тоже тебе не родная мать.

– Что?! – заорала я.

Отец – или кто он мне там – вроде как испугался, забормотал:

– Извини, может, не стоило, я просто хотел, чтобы ты поняла. Я любил твою мать, на многое закрывал глаза, но все эти недомолвки, ее нежелание что-то объяснять… именно это нас и развело в конце концов.

– Может, она просто не хотела признаваться, – проговорила я. – А на самом деле все же была моей мамой. Ну, так бывает, я читала.

Но он почему-то не согласился даже с таким вариантом, как будто решил уж точно меня добить:

– Нет, Богдана, это совершенно точно. Неудобно с тобой такое обсуждать, но поверь мне: до встречи со мной никаких детей у Нади быть не могло. Она сказала, что ты ее сестра. Выдала душещипательную историю, что родители погибли в автокатастрофе и она хочет, чтобы ты росла в полноценной семье, а не у сестры с ее мужем. Поэтому ты будешь теперь наша дочь. Но я с самого начала как-то не особо в это поверил. А потом, когда все это меня стало сильно тревожить, посмотрел в паспорте ее прежний адрес и навел справки.

– И что?

– Ну и то. Все как я думал. Родители ее замечательно жили-поживали с сыном, Надиным, выходит, старшим братом, и его семьей. Дочь не разыскивали, видимо, держали с ней связь. Ну или уже махнули рукой. Насчет младшего ребенка и вовсе бред – оба были сильно возрастные.

Я уже совсем ничего не понимала. Этот человек, теперь уже не мой отец, словно поставил целью стереть меня с лица земли, доказать мое неосознанное самозванство.

– Но есть же свидетельство о рождении, – пискнула я.

Человек громко свистнул мне в ухо.

– Липовое. В деньгах твоя восемнадцатилетняя мать не нуждалась, решать вопросы умела уже тогда. По ее версии, это было наследство от все тех же якобы погибших родителей.

– А ты… вы можете мне сказать тот адрес, где они жили? – зачем-то спросила я.

– Кто?

– Ну, мои дедушка и бабушка…

– Богдана! – Голос взлетел почти до визга. – Ты вообще слышишь, о чем я тебе толкую?! Они тебе не дедушка и бабушка, они, скорее всего, и знать не знают о твоем существовании! Когда мы с Надей только познакомились и я начал захаживать к ней в гости, ты даже не разговаривала нормально, только лепетала что-то на не пойми каком языке. Нервная такая была, всего пугалась. Надя каждую ночь спала с тобой, свечки какие-то вонючие жгла, запиралась. Точно было что-то нечисто. Думаю, те люди, которые передали тебя Надежде, и позаботились о свидетельстве, и с деньгами ей помогли.

– Все ясно, – пробормотала я и отключилась, потому что не могла больше говорить и вообще воспринимать информацию. Мой мир полетел вверх тормашками. Теперь я не только осталась одна, но вообще не понимала, кто я такая и откуда взялась.

Примерно через минуту телефон зазвонил вновь, высветился тот же номер. Я не хотела говорить, но все же ответила, чтобы покончить с этим.

– Дана, – совсем другим, вроде как пришибленным голосом сказал тот, кого я считала своим отцом, – прости, что вывалил это на тебя, разволновался, наверно. Я найду адрес и отправлю эсэмэской, думаю, тебе все же стоит связаться с теми людьми. Кто знает, вдруг они знают о тебе, ждут вестей от Нади…

Он что-то еще втолковывал на одной ноте, но я уже не слушала. Слишком много всего разом свалилось. Отведя телефон от уха, я рукой ощупала свое лицо, сама не понимаю зачем. Мне очень хотелось посмотреть на себя в зеркало и убедиться, что я не цыганка, не таджичка, не узбечка, меня не подбросили маме отчаявшиеся люди без жилья и документов. Я даже не заметила, как голос в трубке перестал звучать. Когда в квартиру ворвался Сашка, такой запыхавшийся и красный, будто бежал без остановки все это время, я ничего ему не рассказала. И не взяла в руки телефон, когда он негромко пискнул, доставив сообщение.

Глава десятая

Новичок в классе

Потом были тяжелые дни, похороны, поминки – я на все это как-то слабо реагировала. Уже после поминок в ресторане несколько маминых сотрудниц зачем-то оказались в нашей квартире, повсюду бродили и таращились, как в музее. Я даже услышала краем уха пару фраз.

– На наши зарплаты такие хоромы не заимеешь, – сказала одна.

– Да уж, Борька-то наш не растерялся, – отреагировала другая, но мигом заткнулась, заметив меня.

Кстати сказать, новый мамин муж, так никогда и не виденный мной, на похоронах не появился. Я спросила о нем еще одну тетку, неприкаянно бредущую через гостиную:

– А где Борис Ильич?

Она жалостливо вздохнула, прежде чем начала говорить:

– Боречка наш заболел, надорвался, наверно, пока все готовил, бедный. – А потом спохватилась: – Так разве вы с ним не созванивались?

Я промычала что-то и отошла. Мы несколько раз говорили по телефону по делу, и голос его показался мне каким-то вялым, болезненным. Может, он в самом деле неровно дышал к моей маме и теперь переживал, не знаю. Насчет болезни и что на похороны не придет он меня не предупредил, может, совсем ослаб.

А потом все как-то сразу разошлись, и мы остались вдвоем с Сашкой. Он выглядел растерянным, поглядывал на меня тревожно и виновато. Спросил:

– Может, все же позвонишь кому-нибудь из подружек?

– Кому? – сморщилась я. Подруга у меня была только одна. Раньше была.

– В классе ты со многими общалась…

– Я тебе уже говорила: вообще не хочу, чтобы в школе знали про маму. Не хочу всяких жалобных взглядов, вопросов. И ты не говори никому, слышишь?

– Да понял уже, – дернул головой Дятлов. – Меня больше тревожит, как ты тут останешься одна. Я бы составил тебе компанию, но не могу – домашние проблемы.

В глубине души я была уверена, что в такой ситуации ему бы стоило выбрать меня, а не проблемы, но не говорить же об этом вслух.

– Ничего, мне нужно привыкать быть одной, что теперь поделаешь…

Лицо Сашкино совсем потемнело, но решения своего он не изменил, только спросил:

– Что завтра будешь делать? Я могу прийти прямо с утра.

– Не нужно. Я завтра пойду в школу, не могу тут сидеть. А ты беги, раз надо.

И в темпе выпроводила друга за дверь, чтобы немедленно залиться слезами.

На следующее утро я проспала, но все же решила выбраться в школу. Перед выходом глянула в зеркало: видок еще тот, но ведь, по официальной версии, я все это время проболела, так что вопросов не будет. В школу примчалась только к перемене перед вторым уроком.

Еще из коридора мне бросилось в глаза, что большая часть одноклассников почему-то сгрудилась в районе нашей с Кимкой парты, все они непрерывно перемещались, и на миг мне показалось, что там уже кто-то сидит. Оборвалось сердце: неужели Кимка вернулась? Неужели заняла свое прежнее место рядом со мной? Но тогда, значит… примирение? Хотя мы и не ссорились вроде.

На ватных ногах я вошла класс, пробилась через толпу и едва не задохнулась от разочарования: на месте Кимки сидел совершенно незнакомый парень. Правда, с довольно примечательной внешностью, отметила я в следующий момент, просто назвать его интересным – это еще слабо сказано. Волосы – темно-каштановые, очень густые, зачесаны волной назад. Губы с необычным изгибом, вроде и улыбаются, и сурово сжаты, не поймешь, нос прямой и тонкий. Глаза в тон волосам, карие, но вроде как припорошены пеплом или тронуты инеем, мерцающие какие-то, неуловимые. Брови темные и длинные, в целом вид не особо добрый и уж точно надменный.

– Можно? – Я выразительно указала подбородком на свой стул у окна, поскольку незнакомый парень уж очень вольготно устроился за партой, не обойти и не протиснуться.

Он вскинул на меня глаза, посмотрел как-то странно, но тут же отвел взгляд и молча придвинулся к парте. Я уселась на законное место и обернулась на заднюю парту, где уже сидели Вилли и Сашка. Вил таращился на чужой затылок с отвращением и тоской во взоре. Ведь он так привык видеть перед собой свою Лину…

Глянув на Дятлова, я вопросительно подняла брови, типа почему не сказал про новенького, а тот в ответ развел руками и выпятил нижнюю губу, всем видом выражая недоумение. Похоже, новичок объявился только сегодня или вчера, когда Сашки не было в школе, – он весь день провел со мной.

Немного выждав, я сказала, обращаясь к напряженно застывшему профилю парня:

– Меня, кстати, зовут Богдана. И это место моей подруги, которая сейчас болеет, – это так, на заметку.

Новенький искоса глянул на меня, кивнул. Потом вытянул из стопки на краешке парты тетрадку, открыл посередине и написал крупно:

«Очень приятно. Я Артур. И меня сюда посадила ваша классная».

– Ага. Круто. Кстати, Артур, в нашей школе на переменах не запрещено разговаривать вслух.

Он снова застрочил и показал мне:

«Проблемы с голосом».

– Ой, прости!

«Ерунда, это временно».

– А, ну ладно. – Я не знала, что еще сказать, и уставилась в окно, на почти совсем облетевшие, жалкие и мокрые клены. Но листок снова подполз мне под локоть.

«Не возражаешь?»

– В смысле?

Парень в ответ развел большой и указательный пальцы, соединил ими себя с партой. При этом так забавно поднял брови, что они стали походить на разведенные питерские мосты, и вид сразу сделался не грозным, а даже милым. Я замешкалась с ответом, так он сбил меня с толку этой переменой:

– Ну, пока нет. Вообще-то моя подруга сейчас… в общем, в школу не ходит. Но когда появится, то… мест же полно в классе.

Плохой знак, ох плохой, что Елена Станиславовна подсадила ко мне этого типа. Наверняка она держит связь с Кимкиными родителями и знает, что та не появится еще долго. Или вообще никогда.

Я судорожно вздохнула и снова повернула голову к окну. Ушла в свои тоскливые мысли и не заметила, как в классе появился учитель, наш подслеповатый и помешанный на тишине математик Ной Маркович. Первым делом он совершил привычные манипуляции с классным журналом, то есть сначала отвел его на расстояние вытянутой руки и с полминуты рассматривал сквозь очки, потом очки стянул и уткнулся в него носом. И воскликнул оживленно:

– Ага, новый член команды, Артур Кныш, ты тут? Покажись-ка!

И мой сосед неспешно поднял руку. В первый момент я даже не осознала, что произошло, просто меня бросило в жар, закололо под мышками – тело отреагировало прежде мозгов. А потом дошло: вот она, та фамилия, услышав которую я должна немедленно обратиться в бегство. Должна была… раньше, пока у меня была мама. Сейчас мне уже нужно было хватать портфель и бежать домой, по пути набирая мамин номер. И я всем сердцем желала проделать это, но… Но сейчас это не имело никакого смысла. Я в открытую глянула на Артура и растянула губы в ухмылке, типа если пришел по мою душу, то выкладывай, не стесняйся. Но математик уже вызвал его к доске.

Задачу Кныш решил молча и так быстро, что Ной Маркович едва не прослезился от счастья и обвел наш класс выразительным взглядом. В нем читалось: «Вот бы вы все так знали мой предмет и при этом проглотили свои болтливые языки!» А парень невозмутимо вернулся на место и даже не глянул на мое горящее от волнения лицо. И остаток урока просидел практически не шевелясь, словно решил ненадолго впасть в оцепенение для восстановления сил. Только время от времени тяжело переводил дыхание, и вообще явно был не в своей тарелке. Хотя оно и понятно – новенький.

На перемене Сашка сразу подошел ко мне, взял под руку, и мы отправились в наше любимое место в гимназии – библиотечную пристройку с зимним садом, где за круглыми столиками можно было полистать книги или просто посидеть в тишине. По пути я заметила, что Дятлов слегка прихрамывает, и не удержалась от ехидного вопроса:

– Эй, ты что, участвуешь в подпольных боях? Хоть побеждаешь?

– А то! – хмыкнул мой друг. – Школу-то заканчивать нужно.

Я призадумалась, нет ли в его словах правды: дятловскому отцу в результате судебных разборок запретили заниматься бизнесом и занимать руководящие должности, и неизвестно, какой у него сейчас источник доходов. Мать вроде домохозяйка. Я обдумывала, как бы так аккуратно спросить об этом, но Сашка меня опередил:

– А твой опекун объявился наконец?

– Звонил…

Мы действительно созванивались утром, решали некоторые материальные вопросы. Этот неведомый Борис Ильич сказал, что я должна обращаться к нему, когда нужны деньги, тогда мы пойдем в банк и снимем с маминого счета. У него есть доверенность, но пользоваться ей он может только в моем присутствии. Ну, и под конец разговора извинился, что все еще болеет.

– Ясно, – сказал Дятлов. – Да, вот я чего хотел тебе сказать, вернее, предложить. Хочешь, попрошу новенького поменяться со мной местами?

– И Вилли будет прожигать взглядом твой затылок? – ухмыльнулась я.

– Ну, его можно понять. Наверно, для него пропасть разверзается там, где должна быть Линка, но ее почему-то нет.

Он так прочувствованно это сказал, что я даже зависла на время. Потом ответила, тщательно подбирая слова:

– Знаешь, давай пока оставим все как есть. Он ведь новенький, к тому же с дефектом, ему и так несладко приходится. А если еще начать его перебрасывать с места на место…

На самом деле правда заключалась в другом – меня заинтересовал этот парень. Да и оставалась некоторая вероятность, что он появился в классе именно из-за меня, тогда уж пусть лучше будет на виду. Хотя вполне возможно, что это всего лишь совпадение: Кныш – не особо редкая фамилия, я в Гугле много раз проверяла. То есть что это я? Конечно же совпадение, чем еще это может быть? Странно только, что и насчет голоса совпало, – такую «странность» уж точно сразу заметишь.

А вот на следующем уроке химии произошло кое-что интересное. Артур вроде бы старательно перекатывал в тетрадку задание с доски, а потом вдруг снова сунул мне под локоть записку:

Не хочешь показать мне после уроков город?

ПЫ. СЫ. Обещаю болтовней не надоедать.

Мысли мои заметались. По умолчанию я думала, что после занятий мы с Сашкой побродим где-то, потом он посидит у меня дома по максимуму, всячески пытаясь отвлекать меня от мыслей о маме, потом унесется по своим делам, как обычно, и я останусь одна. Но этот новичок ничего обо мне не знает, с ним я лучше переключусь и забудусь. А может, он сообщит мне что-то невероятное… проехали уже эту тему! Я оторвала взгляд от записки и обнаружила, что Артур смотрит на меня выжидающе, на этот раз изогнув одну бровь дугой. Я еще подумала и, воровато покосившись назад, на ушедшего в работу Дятлова, кивнула головой.

На перемене Сашка повел меня в буфет есть свежеиспеченные булочки, и за столом я произнесла со всем равнодушием, на которое была способна:

– Слушай, этот новичок попросил меня показать ему город, представляешь?

– Ну, логично, – согласился мой друг. – Наверное, люди только что переехали, раз он в школу сегодня заявился. То есть вчера в середине учебного дня.

– Ага. В общем, я согласилась, нужно же проявить гостеприимство.

Сашкино лицо расплылось в ухмылке.

– Круто! Ты как раз знаешь целых две улицы, пеше-ходку и проспект. А, нет, три – еще свою.

Я надулась. Хотя да, с названиями улиц у меня туго, никогда их не запоминаю. Сказала:

– Я лучше покажу ему наш парк. Как раз недавно на экскурсии там была.

– Так, может, двинем все вместе! – оживился Дятлов. – И Вилли прихватим, а то в больнице сегодня неприемный день, бедняга мается. Побродим, потом в кафе посидим, а?

Я сделала вид, будто тщательно обдумываю эти слова, с притворным сожалением покачала головой:

– Ну, не знаю… Он ведь меня попросил, а тут вдруг целая толпа набежит. А человек даже объяснить толком не может, чего ему хочется, а чего нет.

– Зато у тебя это отлично выходит, – хмыкнул Сашка и больше не сказал ни слова до начала урока, похоже, обиделся.

А после третьего нас распустили, снова грипп скосил кого-то из учителей. Пока это выяснялось, Сашка уже исчез, зато новенький то и дело посматривал на меня и явно ждал сигнала. И вот под изумленными взглядами моих одноклассников мы вдвоем спустились в раздевалку и вышли на улицу.

Гулять с Артуром по городу, а потом по парку оказалось вовсе не тяжким делом, как я сначала опасалась. Слушал он внимательно, всем видом выражал интерес, а если возникал вопрос или реплика, то с немыслимой скоростью набирал текст на экране планшета. Я вошла в роль экскурсовода и разливалась соловьем, надеюсь, он никогда не узнает, что половину информации я сочинила на ходу. Но одно небольшое происшествие здорово меня испугало…

Мы уже вышли из парка и брели нога за ногу по нашей пешеходке, выбирали подходящую кафешку, чтобы там осесть. И вдруг Артур крутанулся на месте и надвинулся на меня так стремительно, что я с криком отшатнулась. Его лицо показалось мне страшным в тот миг, а парень уже тащил из-за моей спины упирающегося мальчишку лет десяти, смуглого и растрепанного. Держа за ворот тесной куртяшки, Артур вздернул его вверх так, что бедняге пришлось стоять на цыпочках, он едва удерживал равновесие руками и что-то верещал в страхе на незнакомом языке.

– Ты что? – завопила, опомнившись, я. – Отпусти его немедленно!

Артур молча указал глазами на школьный рюкзак у меня за плечами, я стянула его и заметила, что молния наполовину открыта. Широко распахнула, спешно проверила телефон и кошелек. Все было на месте, и еще я заметила сложенный желтый листик бумажки поверх всего.

– Пусти пацана, он ничего не взял! – с трудом перекричала я чужие заполошные вопли. – Просто положил мне какую-то записку.

Артур протянул вперед левую руку, правой не переставая держать мальчишку почти на весу, и я, как под гипнозом, вложила в его ладонь бумажку. Парень длинными, тонкими пальцами ловко распотрошил записку, прочитал, скомкал – и ловко отправил в мусорку. У меня от изумления даже челюсть отвисла. Вернув ее на место, я сказала сердито:

– Вообще-то это была МОЯ записка.

Кныш отпустил мальчика, и тот немедленно бросился бежать, что-то жалобно выкрикивая на ходу. А парень уже подносил к моим глазам надпись на экране:

«Там не было ничего хорошего, наверняка его старшие заставили это тебе всучить».

– А, ясно, – пробормотала я не слишком уверенно.

Я пыталась уговорить себя, что все нормально, что он правильно отреагировал. Вот Сашка – другой, более мягкий, вечно всех жалеет. Он бы, даже вытащи этот негодник у меня кошелек, сейчас бы уже вел его кормить в лучшее кафе нашего городка. Это хорошо, конечно, но иногда ужасно бесит.

– Ладно, – отозвалась я. – Проехали. Вон мой дом.

Брови вопросительно приподнялись, выражение лица Кныша сделалось трогательно-печальное.

«А кафе?» – набрал он.

– Не сегодня. Мне правда нужно домой.

«Заругают?»

От этих слов мне захотелось рыдать в голос. Ведь когда-то я в самом деле мечтала, как и все подростки, наверно, чтобы мне можно было делать что угодно, без оглядки на недовольство матери. А теперь вот так и случилось, и больше никто меня не отругает, даже явись я домой под утро. Зачем, зачем сбываются такие ужасные мечты? Я наскоро попрощалась и зашагала прочь.

«Ни за что не оглянусь», – решила про себя. Пусть осознает, что я не очень довольна эпизодом с мальчишкой.

Оглянуться почему-то очень хотелось, даже заныла от напряжения шея. И вдруг Артур неслышным шагом настиг меня, схватил за плечо, так и впился в него пальцами, удержал на месте. От неожиданности я едва не упала, ахнула и обернулась, заранее взметнув кулак, чтобы ему хорошенько врезать.

Но что это? Парень стоял там же, где мы расстались, шагах в десяти от меня, и улыбался так странно… потом махнул мне рукой, низко опустил голову и зашагал прочь. У меня даже мороз пробежал по коже, я стартанула с места, стремясь как можно скорее скрыться за воротами. По пути потирала плечо и размышляла, что надо завтра же перебраться за парту к Дятлову, а Вилли пусть сидит с этим странным типом. Ему все равно, он и в школе почти не появляется. Правда, Сашка на меня обиделся, но если хорошенько поныть, что новенький пугает меня, то он разволнуется и сразу забудет свои обиды.

На следующий день мы с Дятловым столкнулись в раздевалке, выглядел он хмурым и каким-то равнодушно-усталым, так что на всякий случай я тут же перешла к лучшей-защите-нападению:

– Мог бы и позвонить вчера!

– И сорвать такую важную экскурсию? – не слишком весело ухмыльнулся мой друг.

– А позднее, вечером?

– А ты бы не решила, что я тебя контролирую?

– Ну, вообще-то по настроению, – вынуждена была согласиться я. – Слушай, можешь попросить Вила, чтобы он сел с новеньким?

Сашкины брови сложились домиком и изумленно уползли под растрепанный чуб.

– Как понять? Он не оценил наш парк? Свернул шею зазевавшейся утке? Написал плохое слово на твоей любимой статуе?

– Почти, – хмыкнула я. – Так спросишь?

– Да с удовольствием!

Мы уже подходили к классу химии, сквозь двойные, широко раскрытые двери я видела, что вокруг нашей парты снова толпится народ, на этот раз одни парни. Что-то им там новенький показывал на своем планшете, игру или фотки, а может, общался таким образом. В общем, был в центре внимания, хотя наших парней вообще-то сложно расшевелить.

Заметив меня, радостно улыбнулся и помахал рукой. И вдруг я ощутила, что не особо хочу пересаживаться, да что там, вообще не желаю. И что за глупость мне в голову пришла?

– Эй, ты чего застыла? – потянул меня за рукав Дятлов. – Хочешь, чтобы я сперва поговорил?

– Не надо, – мотнула я головой. – Какая разница, где сидеть, а вдруг он обидится?

И заторопилась к своему месту. Дошла туда как раз со звонком. Артур, мило улыбаясь, стоял чуть в стороне от парты, давая мне пробраться к своему месту. И смотрел в упор своими странными дымчатыми глазищами так, будто только меня и ждал, будто я его персональное солнце, что ли. Я села и уставилась строго перед собой и сидела так, пока не заметила краем глаза, что под локоть мне заползает записка:

«Прости за вчерашнее. Не стоило так беситься из-за того мальчишки. Я боялся, что он задумал кое-что другое».

Мне стало любопытно. Чуточку повернувшись к соседу, шепнула:

– Расскажешь что?

Он пальцем потыкал в свое горло и быстро приписал:

«Когда вернется голос».

Я кивнула. Тут же возникла новая запись:

«Так сходим в кафе?»

Я ограничилась тем, что неопределенно пожала плечами, но тут его подвижные брови выразили настойчивый вопрос, и я коварно прошептала:

– Когда вернется настроение.

И тут громом с небес прозвучал голос химички Виты Борисовны:

– Борская!

Я вскочила, сильно толкнув бедром парту, мой сосед, улыбаясь, вернул ее на место.

– Что?

– Отвечать, Дана, прошу к доске.

– А… какой был вопрос?

Учительница повторила, и я сникла. Обычно химия хорошо у меня шла, но в последнюю неделю учебник я даже не открывала. В чем решила сразу честно признаться. Все лучше, чем позориться.

– Я не учила.

Учительница молча приблизилась к парте и протянула руку, я послушно вложила в нее дневник. Усаживаясь, поймала краем глаза приставшего Дятлова с открытой книгой в руках, будто он до последнего пытался мне помочь.

Вот только зачем? Никто мой дневник не проверит и ругать за пару не станет. Испугалась я больше по привычке и уже сейчас тоскую о том моменте блаженного забытья. Из-под ресниц скосила глаза на соседа: он разбирал потекшую ручку, которой писал мне послания, вытирал о бумагу замаранные пальцы и брезгливо кривил губы. Вот уж кому было плевать на мои проблемы.

За окном начал моросить дождь и сильно потемнело. Учительница закончила опрос, принялась расставлять на своем столе какие-то пробирки, а мой дневник отправила назад по рядам. Получив его, я собиралась бросить на край стола, как вдруг горячие пальцы соседа коснулись моего запястья.

– Что еще? – дернулась я.

Он набрал на планшете:

«Не посмотришь?»

Как будто я двоек за свою жизнь не навидалась, правда, чаще чужих, чем своих! Но дневник я все же открыла. И широко распахнула глаза: там в нужной графе красовалась пятерка, жирная такая, с нажимом выведенная.

– Ну ошибся человек, подумаешь.

Я даже попыталась поднять руку, но Артур перехватил ее в полете и прижал к парте. Сзади грозно завозился Сашка, которому явно не по душе было, что новенький ведет себя так нагло. А тот быстро написал и показал мне:

«В журнале то же самое».

И вот тут мне стало не по себе, даже в голове зашумело. Я прошептала, стараясь придать своему вопросу вид шутки:

– И как тебе это удалось?

«Я ее уговорил», – мигом набрал он.

Я застыла, вспоминая вчерашний день, ощущение чужих пальцев на плече. Неужели этот парень впрямь чем-то таким владеет вроде гипноза? Тогда я крупно попала, поскольку привлекла его внимание. А он, словно издеваясь, уже демонстрировал мне новое послание:

«Ты подумала насчет кафе?»

– Нет пока, не до того было, – буркнула я, не поворачивая головы в его сторону.

Я сделала вид, что с головой ушла в учебник, а на самом деле обдумывала план побега. А край бумажки – ага, починил свою ручку – уже снова покалывал настойчиво сгиб моего локтя.

«Я могу и тебя уговорить».

Сердце оборвалось от неприкрытой угрозы, запершило в горле. Я схватила свою ручку и накорябала внизу под каллиграфическими строчками:

«На втором уроке скажу точно».

Он снова скривил губы, но вроде отцепился.

Когда прозвенел звонок, я собрала портфель и в толпе одноклассников медленно пошла в сторону лестницы – следующий по расписанию кабинет находился этажом выше. На площадке огляделась, не увидела Артура – и вприпрыжку рванула вниз, к гардеробу. Одевалась на ходу, так что куртку застегивала уже вдали от школы на улице.

Глава одиннадцатая

Мечты и явь

Юноши поскидывали рубахи, узлами завязали рукава, сложили в получившиеся мешки все, что обнаружили вокруг костра, перекинули через лошадиные спины. Никому в голову не пришло пробовать яства, когда их соплеменники на поляне пребывали в тревоге и неизвестности. Пока ехали, то один, то другой украдкой ощупывали груз – не превратилась ли снедь во что-то ужасное, ведь тут, ясное дело, не обошлось без колдовства.

На обратном пути им чаще попадались на пути призрачные животные, наверно, успевшие попривыкнуть к новым обитателям леса. То волк, поблескивая на солнце своим мощным перламутровым скелетом, пройдет прямо через ствол дерева и проводит процессию пустыми глазницами, то причудливой игрой света метнется через дорогу полупрозрачный зайчишка. Лошади призраков, по счастью, совсем не боялись, а всадники провожали странных созданий веселыми взглядами, а то и заливистым свистом, молодецким хохотом.

Когда въехали на поляну, Орлик распорядился на опушке, где самая высокая трава, постелить попоны, на них выложить снедь и созывать народ. Сам же первым делом направился в палатку отца. За ним увязалась Дея, прихватив с собой изрядный шмат вареного мяса… который через минуту уже терзал зубами, постанывая от наслаждения, верный старый Вук. Орлик остановился напротив старейшины и почтительно заговорил:

– Эта страна воистину волшебная, отец. Мы не нашли в ней на кого охотиться, все животные в этих лесах призраки уже умерших либо были такими от начала времен.

Владдух кивнул: уже не одна глазастая девушка забежала в шатер старейшины с сообщением, что местные птицы не отбрасывают тени.

– Мы не встретили никого, кто годился бы в пищу, и были близки к отчаянию, – продолжал юноша. – Но потом произошло нечто удивительное, и все, о чем мы мечтали, само явилось из пламени костра. Но только после того, как мы спели несколько наших песен.

И снова кивнул старейшина: он всегда знал, что пение мужчин его народа способно сотворить любое чудо.

– После этого мы поспешили назад, чтобы первым делом накормить раненых и детей. Потом можно будет попробовать еще раз попросить нужное у огня. Думаешь, отец, мы можем рассказать о случившемся всему народу?

Старейшина усмехнулся, вообразив, сколько костров разом запылает тогда на поляне, покачал головой:

– Не торопись, сынок, все это так удивительно, что лучше нам самим сперва разобраться в происходящем.

– Да, отец, я так и подумал и уже предупредил остальных, чтобы помалкивали до поры до времени. Они сейчас разносят еду раненым и созывают всех здоровых на пир. Да, а еще мы видели людей.

Владдух встрепенулся, его потемневшее от времени лицо озарил почти детский восторженный интерес, тогда как Орлик, напротив, заметно посмурнел.

– Да, их было трое, они появились неожиданно, прямо из леса. Очень странные, один и на человека не похож, а один разговаривает на нашем языке почти как на своем родном. И все же я не все понял из его речи…

– Те люди показались тебе опасными? – насторожился старик.

Орлик с тяжелым вздохом пожал плечами. И тут не удержалась Дея, которая сидела на корточках и почесывала брюхо уже покончившего с мясом и вздыхающего от удовольствия Вука:

– Они так пялились на наших коней! А тот, что говорит по-нашему, – на меня.

– Да, они сказали, что прежде никогда не видели таких животных ни в живом, ни в мертвом виде, – поддержал невесту Орлик.

– Может, они и девушек никогда тут не видели, – прыснула Дея.

Однако Орлик еще больше помрачнел и снова обратился к старейшине:

– Отец, думается мне, этот мир может оказаться совсем не таким, каким изображали его древние сказания. А мы пока так мало знаем о нем. Если из огня можно получать все, что только пожелаешь, то не лучше ли нам запастись оружием и научиться обращаться с ним?

– Те люди, которых вы встретили, были вооружены? – строго воззрился на сына отец.

– Нет, однако они не выглядели миролюбивыми, скорее, опасными…

Но старейшина поднял руку, призывая к молчанию, и заговорил сам:

– Сынок, на самом краю гибели мы вошли в этот мир лишь потому, что никогда прежде не обагряли руки кровью других людей. И не только мы, но и наши отцы и деды, иначе часть народа так и осталась бы лежать в снегах. Мы нашли тут спасение и пропитание и пока не встретили зла или угрозы. Зачем же мы станем гневить местных богов, брать в руки оружие, если не делали этого и в куда более опасном мире?

– Я понял тебя, отец, – почтительно склонил голову Орлик.

Старейшина живо поднялся на ноги, с тихой нежностью провел рукой по густым волосам сына:

– Я не хочу, сын мой, чтобы мысли о зле и насилии поселились в твоей голове, ведь очень скоро тебе предстоит возглавить наш несчастный народ и провести его через возможные испытания, сохранив лучшее, что всегда в нас было, – миролюбие.

– Живи как можно дольше, отец, – пробормотал юноша, прижимаясь щекой к руке старейшины на своем плече.

Потом развернулся и вышел наружу, по пути шутливо потянув за косу играющую с собакой девушку.

Вместе они подошли к опушке, где уже собирался народ, воздух звенел от радостных, возбужденных голосов. Дею мигом утащили прочь подружки, а сам Орлик, дав несколько указаний и не чувствуя желания быть сейчас среди людей, тихо удалился на другой край поляны, в тень, что отбрасывал средний из камней. И прислонился к прохладной глыбе пылающим лбом.

Он родился третьим сыном, братья были погодки. По закону их народа после смерти старейшины его место занимал старший из сыновей, до младших, как правило, дело не доходило. Орлик был только рад этому. Его и воспитывали не так строго, как старших, может, потому и вырос непокорным, себе на уме. И сейчас все в нем кричало о том, что отец не прав, не прав! Да, они были мирным народом, непохожим на соседей, но какова расплата? Когда пришла беда, они не сумели защитить себя. Орлик видел, как погибали его старшие братья, и теперь, когда изнурительный путь и близость смерти остались позади, боль этих воспоминаний накрыла его с головой.

Вспомнил он, как мчался по залитым кровью улицам к дому Деи, еще издали увидел, как вооруженный до зубов захватчик тащил за собой яростно отбивающуюся девушку, как оглушил ее мощной оплеухой и закинул на круп коня. Но когда сам он вставил ногу в стремя, Орлик бросился на него сзади, швырнул на землю и стиснул руками его жилистую шею. Даже сейчас при воспоминании об этом кровь бурлила, скрипели сжатые от ярости зубы. Даже сейчас Орлик жалел, что не хватило времени довести дело до конца, и пусть бы за это он остался лежать окоченевшим среди снегов. Но тогда, заметив скачущих на подмогу своему чужаков, вскрикнула за его спиной Дея, пришлось хватать ее и бежать прочь. Так неужели они не вынесут уроков из случившегося и не научатся наконец себя защищать?

Орлик постоял еще, закрыв глаза и с силой втягивая в себя воздух. Растянулся на траве, начал дышать так, как наставники обучали мальчиков, прежде чем перейти к пению. От чередования вдохов и выдохов словно расплавлялись все органы, за грудной клеткой становилось пусто и тихо, и тогда из этой тишины понемногу рождалась песня…

Ненависть отступила, мысли Орлика сменили свой ход, вдруг разом сделавшись обжигающе-горькими и пьяняще-сладкими. Теперь он думал о том, что, по их обычаям, младшие сыновья не вступали в брак раньше старших, если не было на то серьезной причины. У его старшего брата уже была невеста, застенчивая, тихая Нежана, которая ходила легко и бесшумно, будто ветерок пролетел. Свадьбу готовились сыграть по весне, но брачным ложем обоим стала, должно быть, погребальная яма, в которой их соседи сожгли трупы, чтобы не расползлась по городам и селам убийственная зараза.

Второй брат вроде был свободен, но Орлик знал, что еще прошлым летом, когда особенно много странников посетило их земли, в душу Лана крепко запала одна девушка из озерной страны в неделе пути от их города. Она пришла к ним с отцом и маленьким братом – мальчик уже пару лет как не мог оправиться от укуса змеи и часто страдал от злейших судорог и лихорадки, после приступов не мог толком говорить и не узнавал самых близких. Месяц жили они на окраине города, где были срублены избы и расставлены шатры специально для тех, кто искал помощи, каждый вечер приходили на площадь слушать песнопения – и парнишке стало гораздо лучше. Отправляясь в родные края, они обещали вернуться через год, в первый же летний месяц. Не слишком прилежный в учебе Лан запомнил наконец названия месяцев и научился ловко отсчитывать дни до нужного срока.

У их народа не в чести были браки с иноплеменниками, но Орлик был уверен, что отец не откажет Лану в благословении, ведь и их покойная мать – слава богам, что не дожила она до этого ужаса, – была родом из чужой страны. Хотя отец наверняка отложил бы свадьбу до нового лета, чтобы молодые убедились в правильности своего выбора. Так что по всему выходило, что Орлику и Дее дожидаться своего срока еще года три, а то и поболе.

А теперь он, Орлик, – единственный сын единственного уцелевшего старейшины в странном колдовском мире, возможно, полном неведомых опасностей. И лучше им с Деей сыграть свадьбу как можно скорее, едва подойдут к концу дни скорби по погибшим.

Тихий смех и легкое дуновение почти над самым ухом заставили юношу широко распахнуть глаза. Конечно, это Дея подобралась неслышно и опустилась на траву рядом с ним. Стоило парню приподняться, как с головы его посыпались разноцветные лепестки – ловкая дева успела щедро украсить ими густые кудри любимого, пока он в своих мыслях блуждал так далеко.

– А я знаю, о чем ты сейчас думал, – лукаво произнесла девушка, роняя ему на грудь целую охапку обезглавленных стебельков.

– Наши женщины научились читать и мысли? – улыбнулся Орлик, снова опуская голову и позволяя Дее восстанавливать порушенный порядок. Только бы не забыть вытряхнуть цветочки из волос, когда снова отправится к отцу.

– А тут и читать нечего. У тебя горит лицо, значит, ты думал о нашей свадьбе!

Выпалив это, девушка тяжело вздохнула.

– Ты что, передумала быть моей женой, а, Дейка? – разволновался Орлик. – Скажи прямо, еще не поздно расторгнуть помолвку.

Дея в ответ надула губы и закатила глаза, всем видом давая понять, что не намерена отвечать на глупые вопросы. Теперь уж вздохнул Орлик.

– Прости, родная. Я знаю, мы совсем иначе представляли себе нашу свадьбу. Думали, терема будут полны родственников, а теперь, получается, остался только мой отец и парочка дальних. А скольких друзей не будет…

– Да, это тоже, – пробормотала Дея, и губы ее задрожали. – Но я вздохнула не поэтому… о другом я подумала.

– О чем же?

– Легенда, которую поведал твой отец, обещала нам страну, в которой не будет больше тяжкого труда, болезней и смерти. И посмотри, ведь кое-что уже исполнилось: нам не нужно трудом и охотой добывать пропитание. Больные и измученные дорогой чувствуют себя лучше, даже у деда Новика обмороженные ноги уже не так ужасно черны. Значит, если все правда, мы и в самом деле будем жить в этом мире, не познав смерти?

– Я не знаю, – честно ответил Орлик. – Возможно. Не могу сказать, что меня это пугает. А ты что же, боишься связать себя со мной на веки вечные? Думаешь, надоем тебе через сотню-другую лет?

Тут уж девушка с возмущенным воплем вскочила на ноги:

– Да у тебя только одно на уме! Иногда мне кажется, дорогой Орлик, ты совсем не изменился с той поры, когда мы бегали в одних рубашонках, остался таким же мальцом, только портки надел! Как может мне надоесть собственная рука или нога?! Или глаз, или сердце? Ведь ты и есть мое сердце…

Чтобы устыдить его еще больше, Дея отвернулась и закрыла лицо ладонями. Юноша поднялся с земли, в душе ругая себя на все лады за сказанную глупость. Осторожно сжал подрагивающие плечи и развернул любимую к себе, отвел ладони от ее лица – и увидел лукавые смеющиеся глаза.

– Снова ты потешаешься надо мной! – вскричал с облегчением. – Но скажи, почему тогда тебя пугает вечность? Разве может надоесть вот это?..

Тут он приник к губам девушки и отодвинул лицо, только когда Дея боязливо затрепетала в его объятиях.

– Нет, конечно нет, – прошептала девушка, тяжело и часто дыша. – Но кое-что пугает меня. Ты ведь когда-нибудь станешь старейшиной, главой нашего народа, я же буду все время дома с хозяйством и детишками. Вечность спустя ты можешь забыть, почему когда-то я была так нужна тебе.

Она всхлипнула, на этот раз без притворства. Орлик поспешил снова обнять ее:

– Ну и кто из нас так и не вырос, Дейка? Неужели ты думаешь, что нужна мне меньше, чем я тебе?..

В этот момент зашевелилась высокая изумрудная трава, на поляну выскочила, сверкая коленками, девочка лет восьми в домотканой расшитой рубашке. Влюбленные шустрыми ящерками отскочили друг от дружки.

– Орлик, Дея, пойдемте скорее, только вас все ждут! – подскакивая от радостного нетерпения, пропищала девочка.

Пир продолжался до глубокой ночи. Женщины ждали заката, чтобы узнать, какова будет их жизнь в этой волшебной стране, но воротились быстро, притихшие и разочарованные: солнце исчезло сразу и вдруг, словно на небе захлопнулись створки. Зато появились незнакомые звезды, ярче и крупнее прежних, а воздух тут же заполнили светящиеся существа размером от светлячков до летучих мышей. Ярко пылали костры в центре поляны; хотя вечерний холод не пришел, воздух оставался ласково-теплым, ветерок нес невесть откуда сладкие и дурманящие запахи, которые вполне могли заменить сладости и самое лучшее вино.

Поначалу люди просто наслаждались едой, теплом и тем, что жизнь дала им передышку. Но вот все настойчивее и громче зазвучали печальные песни, послышались горькие рыдания и стоны – пир превратился в тризну. Впервые появилась у них возможность помянуть и оплакать всех, кто остался в городе и в снегах. И долго еще плач стоял над поляной, и странные создания, реющие в темноте, подхватили его и эхом разнесли по лесу. Так что, вкусив всего, что привезли с собой юноши со странной охоты, люди так и заснули на траве, обнимая детей, поминая недоживших и молясь, чтобы все их горести и испытания наконец остались позади.

Утром стало известно, что ночью умер дед Новик, хотя раны на его обмороженных ногах вроде как начали заживать и уж точно не помешали ему весь вечер от души угощаться вином и мясом. И Орлик не пошел к отцу говорить о свадьбе с Деей, поскольку старик приходился девушке дальним и единственным уцелевшим в бойне родственником, по которому полагалось соблюсти траур. Эта первая смерть заставила юношу в очередной раз подумать о том, что новый мир вовсе не таков, каким рисовали его старые легенды.

Глава двенадцатая

Кукушкин лог

Дятлов заглянул в бумажку с планом и аж застонал от досады. На этот раз отец превзошел себя, и утреннее приключение обещало затянуться надолго. А ведь его ждет Данка, о ней теперь, кроме него, позаботиться некому. Придется бежать всю дорогу туда и обратно и надеяться, что задание окажется не очень трудным.

Поддерживая ровный темп бега на уже поднадоевшей лесной дороге, он от нечего делать вспоминал, как все это началось чуть больше года назад. Отец в тот день вошел в дом внезапно, в обеденное время, тогда как его ждали ближе к вечеру. Мать, с раннего утра суетившаяся у плиты, ахнула и выронила сковородку, плеснув на пол кипящим маслом, – отец пробыл в следственном изоляторе меньше двух недель, а выглядел так, будто вернулся после десяти лет лагерей: густо заросший щетиной, всклокоченный, с блуждающим взглядом. Набычившись в дверях, глядел на жену и сына, кривил рот и упорно молчал, даже когда посыпались вопросы и приветствия.

Когда сели за стол, отец сперва ел жадно, потом вдруг замер, откинулся на стуле и брезгливо кивнул на тарелку с борщом:

– Вчерашний, что ли? Могла бы и свежего приготовить, не каждый день муж из тюряги приходит.

– Это нас твой адвокат с толку сбил, сказал, тебя к вечеру ждать. Я стол хотела накрыть, с утра у плиты, а вот до первого руки не дошли, – улыбнулась ему мать.

Тогда она еще говорила спокойно и весело, как обычно, это потом ее тон навсегда изменился, голос стал тихим, движения зажатыми и пугливыми, словно по минному полю идет.

Отец неопределенно хмыкнул, и взгляд его переместился на сына.

– Ну а ты, наследничек, чего помалкиваешь? Стыдишься теперь папку? Папка вор, да?

Саша коротко пожал плечами: нет, он не стыдился, но и приятного, конечно, было мало в том, что отец присваивал государственные средства, брал взятки. Этого движения оказалось достаточно, чтобы тот с места в карьер начал орать:

– Чистенький у меня сыночек, да? Привык с детства как сыр в масле перекатываться! Папка все для этого сделал, а теперь он плохой, он ворюга! А знаешь, что я тебе скажу?

Отец руками оттолкнулся от стола, борщ выплеснулся из тарелок и расцветил скатерть багровыми пятнами. А он отбежал к дверям столовой, картинно застыл на пороге:

– Знаешь, что будет, если я выйду из дома? Завтра же вас с матерью отсюда турнут, потому что домик на моих родителей оформлен! Снимете вы с матерью комнатку в поганой коммуналке, забудешь про свою навороченную гимназию, про дорогие гаджеты со шмотками. Мать твоя делать ничего не умеет, так что побежишь сам искать работу. Сначала станешь бумажки на улицах раздавать или в магазине ящики таскать, потом поймешь, что так не выжить, и призадумаешься, как тебе к нормальному бизнесу прибиться, незаконному то есть! А лет через десять скажешь: «Спасибо, папка, что жизни научил, на ноги поставил. А иначе так и остался бы я выставочным щенком, который только и умеет, что деликатесы жрать да перед девками красоваться».

Отец умолк, тяжело переводя дыхание.

– Володя, ты что? – изумленно произнесла мать, но отец отмахнулся от нее, не сводя с сына пылающего взгляда:

– Ну, что скажешь? Уходить мне?

А Саша тогда совершенно растерялся. Он не понимал, каких слов ждет от него этот взбешенный человек, так не похожий на прежнего молчаливого и отстраненного отца. Тот вечно пропадал в офисе и в каких-то рабочих поездках, но в целом они нормально общались. Строить их с матерью прежний отец никогда не пытался.

– Может, есть способ научить меня жизни каким-то другим образом? – пробормотал он, отчаянно пытаясь обратить все в шутку.

Отец рассмеялся недобро:

– Молодец, извернулся. Не хочешь своих преференций лишиться. Ладно, подожди, придумаю, как из тебя человека вырастить.

Следующие несколько недель были самыми тяжелыми. Отец постоянно торчал дома и с каждым днем все больше зверел. Он не пил, совсем не переносил спиртного, но Саше уже начинало казаться, что лучше бы напивался до полного отруба. А так он с утра до вечера бродил по комнатам, цеплялся к матери, во всем находил какой-то беспорядок или изъян, мог взорваться из-за любой мелочи. Однажды, вернувшись из школы, Саша увидел багровое пятно на скуле матери и тут же рванул в комнату отца. Но мать бросилась следом, повисла у него на руке, зашептала:

– Санечка, успокойся! Не надо, только хуже будет!

– Да куда хуже, если он начал бить тебя, мама! Пусть лучше уходит, как собирался!

Мать утащила его на кухню, усадила на низкий диванчик и сама села рядом, крепко обняла за плечи.

– Санечка, давай перетерпим немного. Он придет в себя, станет прежним, вот увидишь, сынок. Я сама виновата…

– В чем, в этом? – Сашка указал на ее щеку.

– Нет, конечно. Виновата в том, что после замужества не стала искать работу, не задумывалась о том, что жизнь может внезапно измениться. Тогда сейчас мы могли бы уехать – на время, конечно, пока Володя не возьмет себя в руки.

– Да он и не собирается!

– Ну что ты, родной. – Мать замотала головой. – Просто нашему папе сейчас очень трудно, к работе он вернуться не может, многие друзья от него отвернулись. Арест по нему сильно ударил.

У Саши был свой взгляд на ситуацию, но он предпочел его не озвучивать.

– Мы не можем его бросить, мы ведь семья! Да, отец оступился, теперь очень злится на себя и на нас заодно. Но уйти мы не можем, пойми! Да и некуда и не на что.

– Я могу работать!

Мать только замахала на него руками:

– Прекрати, даже слышать не хочу. Ты должен закончить школу, впереди решающий год. Нельзя жертвовать будущим из-за временных семейных передряг.

Тогда Саша уступил просьбам матери, но для себя окончательно решил: если отец еще хоть раз поднимет на нее руку, они покинут дом. Даже стал заходить на сайты, где сдавалось жилье, просматривал рабочие вакансии. И убеждал себя, что все нормально, другие же как-то выживают.

В тот вечер он торопливо доедал ужин – сидеть рядом с отцом, физически ощущая идущие от него волнами злобу и раздражение, было неприятно, но мать настаивала, чтобы они собирались за столом все вместе, как бывало в прежние времена, когда отец пораньше приходил с работы. Вот только случалось это от силы раз в месяц, да и отец был совсем другим.

– Володя, – услышал он тихий, монотонный голос матери, каким она теперь все время разговаривала, – ты не знаешь, куда подевался пульт от телевизора на кухне? И в гостиной я сегодня вручную включала, прямо эпидемия какая-то пропажи пультов.

Она мужественно пыталась обратить вопрос в шутку, а сама обмирала от страха, ожидая реакции мужа. Но он ответил спокойно, даже с удовольствием, словно давно предвкушал и готовился:

– А вот сынок завтра на рассвете пробежится и все вернет. Докажет, что не превратился пока в тепличное растение. А не отыщет, будет покупать из карманных денег. Карту поиска, – отец обернулся к Саше, – найдешь завтра в ключнице, и советую выйти пораньше, если хочешь успеть еще и в школе поучиться.

Вот так год назад родилась эта странная игра: день отец тратил на то, чтобы придумать очередной квест и в подробностях нарисовать карту. В ход шли любые вещи: пульты, зарядники, материнские драгоценности, документы, книги. На рассвете Саша находил под ключами очередную инструкцию и выбегал из дома, никогда не зная, что ждет его на этот раз.

Несколько раз мать вмешивалась, со слезами и даже криками требовала это прекратить, вставала на рассвете и уносила инструкцию. Особенно протестовала она в темные осенние месяцы с затяжными дождями и зимой, когда вдруг ударили холода под тридцать. Отец не спорил, помалкивал с жутковатой ухмылкой – протестовал сам Саша. Не потому, что ему так уж нравилось вставать задолго до восхода солнца и сразу пускаться в авантюры, хотя со временем он начал находить в этом определенное удовольствие. Но отец в дни без квеста становился невыносим и так допекал мать, что к приходу Дятлова из гимназии она передвигалась по дому, как робот, с широко распахнутыми, пустыми и пересохшими глазами. В конце концов Саша уговорил мать не вмешиваться, не делать хуже себе и ему.

Отдыхал он теперь только в поездках с классом – тут уж отец не препятствовал, наверно, не хотел, чтобы его сын чем-то отличался от других учеников гимназии. Но в такие дни Дятлов уже сам не знал, куда себя деть, как выплеснуть накопившийся адреналин.

Но сегодня отец своим заданием, похоже, перечеркнул все его планы на день. Указанное на карте место он знал – овальная поляна в самом сердце леса, прозванная Кукушкин Лог, рассадник всяческих пугающих слухов и легенд. Саша хорошо помнил, что лет десять назад там пропало три человека из компании студентов, устроивших на поляне гулянку с ночевкой. Их недосчитались утром и вначале решили, что они просто ушли, поссорившись с остальными, хотя вещи, мобильники, рюкзаки остались на месте. Но нигде в другом месте ребята не объявились.

Эту историю Дятлов услышал от таких же мальчишек, как он сам, уже через год после события, когда его семья только перебралась в поселок, в частный дом. Он не слишком поверил тогда в страшилку, знал, что новичков всегда и везде принято разводить. Тогда новые приятели повезли его на трясучем автобусе на дальнее кладбище, и там он, с трудом сдерживаясь, чтобы не стучать зубами от ощущения какой-то сладкой жути, рассматривал серое узкое надгробие с тремя фотографиями: двое парней и девушка, у парней – одинаковая фамилия, они были братья. И выбитая надпись на камне: «Вместе навсегда».

В самом Кукушкином Логе он побывал с теми же парнями через пару дней после поездки на кладбище, на спор прошел по заснеженной поляне пару раз, вырисовывая следами знак бесконечности. Перед глазами стояли лица исчезнувших ребят. Больше Саша там не бывал, хотя время от времени приходила в голову такая безумная идея: захватить палатку и однажды провести там ночь. Испытать себя, чтобы уж точно знать себе цену. Но потом начались проблемы с отцом, и стало не до подобных глупостей.

И вот теперь отец сам его туда направил. А это, как минимум, час ходу туда и столько же обратно через самую непролазную чащу, через бурелом и топкие места. Плюс еще задание…

Все оказалось не так уж плохо, и на месте он был через сорок минут. Но только потому, что последние дни стояли солнечные, лес подсох и ноги не вязли в грязи. Слегка отдышался, цепко с опушки окидывая взглядом поляну. Удивительное все же место этот лог – не заболоченное, открытое солнцу, а за все эти годы на нем не выросло даже кустика, только трава, высокая, сочная, совсем не жухлая, хоть уже октябрь. Граница леса и поляны идеально четкая, без подлеска. А вдоль этой границы в пяти местах торчат из-под земли серые валуны, вернее, их круглые макушки, один другого больше, совсем как яйца из гигантского гнезда.

Дятлов включил фонарик, заглянул в карту: ого, отец аккуратно занес в план каменные штуковины и отметил крестиком самую мелкую. Саша тут же отыскал взглядом нужный камень в дальнем конце лога и зашагал к нему по пружинящему травяному ковру. Сделал с десяток шагов – и замер.

Справа от него находился один из камней, средний. Из-за него неспешно вышли на простор лога три коня. Еще не рассвело, но небо уже стало сиреневым, так что он с трудом, но мог разглядеть их тонкие, словно призрачные силуэты. Двое были вроде бы серые, один – в яблоках, другой – с белыми носочками. Третий казался дымчато-рыжим, с белыми ромбами на лбу и ниже, у ноздрей, и Дятлов почему-то решил, что это кобылица. Она единственная паслась, а двое стояли рядом с ней, словно верные стражи, и зорко поглядывали в сторону парня.

Саша поскорее вытащил телефон и сделал пару снимков. Нужно будет сразу по возвращении домой вывесить пост с фотками и сообщить в местные конные школы – лошади могли оказаться потеряшками. Насколько Дятлов знал, ближайшая деревня находилась в получасе ходьбы, за железной дорогой, вряд ли оттуда привели бы сюда лошадей на выпас. Да и кому там держать таких великолепных породистых скакунов.

Если за время задания станет хоть чуточку светлее, можно будет сфотографировать их еще раз на всякий случай. А пока нужно идти к камню.

Вблизи валун не казался идеально гладким, ветра и ливни сделали его похожим на губку, он, словно червивое яблоко, был изъеден такими туннелями, что руку по локоть можно засунуть. Это Дятлов и сделал: по очереди проверил каждую дыру, пока пальцы не наткнулись на отсыревший сверток. Хотел не глядя сунуть в карман, но слои бумаги вокруг неизвестного предмета пробудили его интерес: обычно отец не церемонился, закидывал все просто-напросто в пластиковый пакет. Саша сел на траву и бережно развернул сверток – из-под упаковки выглянула фарфоровая девочка в старомодном платье, нежно прильнувшая щекой к загривку гончего пса.

Когда-то давно, еще студенткой, мать Дятлова съездила по путевке в Англию. Там, в антикварном магазине на Черч-стрит, долго стояла у витрины, оцепенев от восхищения, а потом все же решительно зашла внутрь и купила заворожившую ее статуэтку. В оставшиеся до конца поездки дни ей пришлось только завтракать. Сашка даже испытал что-то вроде доброго чувства к отцу за то, что тот позаботился о любимой вещице матери. Но тут же нахлынул гнев: зачем вообще нужно было ее касаться?!

Он расстегнул рюкзак и осторожно уложил заново упакованную статуэтку в запасную кроссовку, которую таскал после того случая на болоте. Обложил для сохранности другими вещами и поднялся на ноги.

«И это все? Как-то слишком просто. Или испытанием был сам путь сюда?»

Вспомнив о времени, он торопливо зашагал в направлении большого камня, чтобы вернуться на уже знакомую тропу. Вспомнил и о лошадях, может, удастся подойти к ним поближе. Повертел головой, но никого не увидел.

– А ну стой! – раздалось сзади.

Саша резко обернулся: шагах в десяти за его спиной растянулись цепью трое парней, похоже, они давно наблюдали за ним из леса. Возраст у всех за двадцать, недобрые помятые лица. Один очень высокий, накачанный, явно прежде был спортсменом, и одет в спортивный костюм. Тело литое, а лицо невзрачное, со смазанными чертами. Другой – рыхлый, пухлый, с глубокими залысинами на круглой голове. Третий весь в черном, ежится, словно его знобит, похож на дрожащего от желания порвать кого-нибудь волка.

– Рюкзачок покажи, – вкрадчиво попросил верзила. – Что-то ценное там припрятал, да, малыш?

Дятлов молча обдумывал ситуацию. Типов, скорее всего, нанял отец. Раньше он людей не привлекал, но, в общем, Саша давно ожидал подобного выхода на новый уровень. Вряд ли они тут ночевали, палатки не видно, да и место дурное, все в окрестностях это знают. Мелькнула еще мысль, не связаны ли они с теми лошадками, в ночное, может, отправились? Едва ли. Толстяк и не залез бы на коня.

– Ты слышал, нет?! – В голосе зазвенела угроза.

Но Саша не собирался тратить время на разговоры – он торопливо просчитывал варианты. Драться Дятлов умел, потому отлично понимал, что против этих троих у него нет шансов. Двое наверняка опасны, плюс толстяк додавит его весом. Если отец нанял – ладно, а вот если они случайно тут оказались… тогда и убить могут, место глухое, сдерживаться не станут.

Он крутанулся на пятках и бросился бежать по прямой к самой близкой полоске леса, надеясь затеряться во мраке между деревьями. Затея не удалась: уже через пару мгновений мощный удар чуть пониже шеи сбил его с ног. Саша ткнулся лицом в траву, на мгновение отключился, очнулся, когда рюкзак несколько раз сильно дернули. Он моментально перекатился на спину и ногой заехал склонившемуся над ним парню в спортивном костюме по коленной чашечке. Нормально так заехал: тот с коротким воплем рухнул, поджав ногу к груди, приятели туповато на него уставились. Но едва Дятлов начал отползать, черный догнал и поставил ногу ему на спину.

– Даже не пробуй вставать! – прохрипел с земли спортсмен, все еще баюкая ногу. Что-то обмозговал и приказал толстяку: – Пару камней притащи! Возле валуна найди обломки!

– Зачем? – не допер тот.

– А вот оба колена ему размозжу, чтобы ногами больше не дрыгал.

– А… может… – начал было толстый, но парень в черном так зыркнул, что тот враскачку затрусил в сторону ближайшего валуна.

Некоторое время ничего не происходило, только подбитый парень, сдавленно матерясь, тер колено, а черный в недобром предвкушении поглядывал на Дятлова.

– Миха, иди проверь, чего пузан там возится! – простонал спортсмен.

Черный нехотя снял ногу с Сашкиной спины и неторопливо направился к камню. Дошел до валуна, заглянул за него и вдруг заорал:

– Блин, сюда, скорее!

– Ну что там еще? – испуганно приподнялся и сел парень.

Но черный теперь орал что-то неразборчивое, а потом и вовсе исчез за камнем.

– Эй, вы чего там творите! – спортсмен со стоном поднялся и захромал по следам товарищей; видно, все же выбил Сашка ему сустав.

Дятлов, понятное дело, разлеживаться не стал и пулей припустил к лесу. На бегу услышал еще один крик, короткий, жуткий, разом прервавшийся на самой высокой ноте. Уже укрывшись среди деревьев, все же остановился и оглянулся: парней не было видно. Подмывало, конечно, спрятать рюкзак и вернуться, посмотреть, что там произошло, хотя умом понимал, что не стоит, – вся эта сцена, скорее всего, была ловушкой, очередной безумной фантазией его папаши.

Позади хрустнула ветка, Сашка рывком обернулся и не поверил своим глазам: шагах в двадцати от него на поваленном стволе стоял человек, хорошо различимый в первых рассветных лучах. Который ну никак не мог тут оказаться. В следующий миг он спрыгнул со ствола, пригнулся и нырнул куда-то в самую чащу.

– Эй, стой! Это ты, что ли?! – заорал Дятлов ему вслед.

Он долго еще вглядывался в сумрак, пока не убедил себя, что ему просто почудилось, – лес, недосып и полутьма часто проделывают с человеком подобные штуки.

На этот раз мать ждала его на пороге дома – лицо побелело от холода, подбородок мелко дрожал. Оглядела сына с головы до ног, коротко приказала:

– Пойдем, обработаю тебя.

– Я сначала под душ! – запротестовал Саша. – Времени в обрез, под водой все само обработается.

– Очень скоро все это прекратится, – без выражения уронила мать.

Дятлов забеспокоился:

– Да ладно, все в порядке. Я уже втянулся, правда, лучше спорта не придумаешь. И погоду я теперь на неделю вперед чую.

– Скоро прекратится, – повторила мать и утвердительно кивнула головой, словно сама с собой обсуждала важный вопрос.

– Не надо, мам, не вмешивайся! Дай мне школу закончить…

Но мать уже ушла в сторону столовой. Саша же включил первую скорость. По пути к себе заглянул в материнскую комнату, осторожно поставил на полку девочку с собакой и вышел почему-то на цыпочках. Двадцати минут ему хватило, чтобы привести себя в порядок и снова сбежать по лестнице.

– Иди сюда, все стынет! – своим обычным голосом позвала из кухни мать.

– Не могу, мамуль! Опаздываю!

Никто не ответил, и Дятлов уже взялся за куртку, немного озадаченный. Но тут в прихожей появился отец, сказал коротко:

– Иди ешь, живо. Я такси вызову, быстрее выйдет.

Свой крутой автомобиль отец продал, когда дело запахло судебными разборками. Наверно, на те деньги и решил свой вопрос. А другой не покупал, да и зачем, если только дома сидел и по окрестным лесам шастал.

Саша так удивился отцову предложению и его мирному тону, что молча пошел в столовую. Похоже, отец в самом деле нанял тех ребят, а потом осознал, что малость переборщил.

На городском такси Дятлов подъехал к дому Даны. Хотя занятия должны были начаться уже через десять минут, что-то ему подсказывало, что девушка дома. Так и оказалось, и голос ее через домофон звучал испуганно. Она открыла ему еще в халате, наспех причесывая пятерней пышные пепельные волосы.

Глава тринадцатая

Опекун

– Только встала? – понимающе качнул головой Сашка. – Школа снова в пролете?

– Угу, – кивнула я, водя языком по не до конца промытым от пасты зубам.

Сашка свалился на голову стремительно и некстати – спать и ни о чем не думать было так замечательно. Вдобавок я обиделась, что вчера после моего бегства из школы он не соизволил зайти, отделался звонком. Неужели не догадался, что без причины я смываться с уроков не стала бы? Но друг так старательно отворачивал лицо, что пришлось к нему приглядеться… и тут уж я окончательно проснулась.

– Сань, да что же это такое?! Опять, скажешь, о парту ударился?

– Ага, – с готовностью подтвердил Дятлов. – Понаставили парт, понимаешь, нормальному человеку пройти негде.

– Не смешно, может, скажешь пра…

Но Сашка перебил:

– А вчера ты из школы прямо по-английски исчезла. Из-за двойки обиделась?

Я хмыкнула в ответ:

– Ага, сейчас. Во-первых, мне не до этих глупостей, во-вторых, двойка оказалась пятеркой. И в журнале тоже. Показать?

– Не надо, я верю, – мотнул головой Дятлов. – Только не понял, в чем тут прикол?

– В том, что с этим новеньким что-то очень не так! – наконец-то выпалила я то, что со вчерашнего дня крутилось на языке. – Он вроде как владеет гипнозом или еще чем-то в этом роде. И вообще очень странный и опасный тип.

И я рассказала другу все: и как вдруг на ровном месте взбесился Артур во время нашей прогулки, и про ощущение руки на плече, и как он заставил нашу грозную химичку поставить мне совсем не то, что она планировала. Слушать Сашка всегда умел, не проронил ни звука, ни разу не отвел от меня внимательного взгляда. Только убедившись, что я выговорилась, вставил свою реплику:

– Слушай, это все не здорово, конечно, но ведь гипноз – не магия, ничего особо удивительного в нем нет. Что тебя так пугает?

– Я боюсь, что он заставит меня что-то делать против моей воли. Уже заставляет! Думаешь, я хотела вчера снова с ним садиться? Нет! А он, между прочим, позвал меня на новое свидание и дал понять, что легко может заставить, если что. Потому я и смылась вчера, боялась, что он от слов перейдет к делу.

У Сашки затвердело лицо.

– Ну, насчет этого я с ним поговорю, не переживай, – пообещал он. – Попрошу вывести тебя из сферы своего внимания. Пусть практикуется на учителях, не жалко.

– Ага, да на тебе и так живого места нет, чтобы еще с кем-то разговаривать!

Дятлов хмыкнул:

– А я сказал, что собираюсь драться? Я вообще-то знаю другие способы решения проблем. У меня только с партами не ладится, зато с людьми все в порядке. Только, слушай, не возражаешь, если я скажу ему, что мы вроде как встречаемся?

От такого вопроса я и смутилась, и разозлилась одновременно. И задала встречный вопрос:

– А что, если девушка ни с кем не встречается, ее и уважать не нужно?!

– Любую нужно, – заверил меня Сашка. – Но тут все же есть разница: за свободной может увиваться кто угодно. За несвободной тоже может, но только если готов к всевозможным последствиям.

На этих словах Саня выразительно развернул плечи.

– Ладно, поговори, попробуй, – сдалась я. В тот момент я даже подумать не могла, какие неприятности навлекаю на вихрастую голову друга.

– Сегодня и пообщаемся. – Дятлову уже явно не терпелось, он так и рвался перейти от слов к делу.

А я подумала о том, как станет паршиво и одиноко после его ухода, и накрепко вцепилась в Сашкин рукав.

– Что, даже не станешь тащить меня в школу?

Парень активно помотал головой:

– Не-а, не стану. Во-первых, хочу сперва разобраться с этим новеньким. Во-вторых, вчера после уроков ко мне подошла классная, и мы поговорили о тебе.

– В смысле?

– Ну, она спросила, – Сашка тяжело перевел дыхание, – правда ли насчет твоей мамы. Она узнала как-то через третьи руки… городок-то у нас не особо велик. Пришлось подтвердить. Елена ужасно распереживалась, чуть не плакала и все спрашивала, кто у тебя из родных остался, а я заверял, что о тебе есть кому позаботиться. И она разрешила тебе пока не появляться в школе, отдохнуть и все такое.

Я кивнула, горло у меня перехватило от этого проявления сочувствия. Пока отвлеклась, друг успел свинтить вниз по лестнице, крикнув на бегу, что заглянет после уроков, – видно, ему уж очень не терпелось разобраться с проблемой по фамилии Кныш.

В одиночестве я закончила приводить себя в порядок, на кухне поставила чайник и вдруг ощутила, что мой желудок не примет больше ни одного бутерброда, которыми я питалась уже неделю. Нужно было срочно что-то приготовить. Я распахнула холодильник и последовательно изучила его содержимое. Обнаружила множество баночек с консервированными овощами, мясную заморозку, уже совсем готовые бифштексы, только на сковороду бросить, и решила, что мне это вполне по силам. А если отварить спагетти, можно будет и Сашку потом угостить. Я представила, как скромно ставлю перед ним тарелку с блюдом, оформленным, как в ресторане, и заранее раздулась от гордости.

Но чуть позднее выяснилось одно неприятное обстоятельство: закончилось масло, и сливочное, и растительное, а даже я, кулинарная бестолочь, знала, что жарить без него – только продукты переводить. Выходить на улицу было жутковато, новенький наверняка будет мерещиться мне за каждым углом. Жаль, что не попросила Сашку держать меня в курсе насчет пребывания Артура в школе. Можно, конечно, на дом заказать… но я отогнала пораженческие мысли, быстро переоделась, достала из школьной сумки свой кошелек и заглянула в него. Только смотреть-то оказалось не на что – одна мелочовка попадалась в его многочисленных кармашках.

Тогда я собралась с духом и вошла в комнату матери. С тех пор как ее не стало, все мои попытки даже просто заглянуть туда заканчивались слезами. Опустив голову и стараясь глубоко дышать, я подошла к столу, где обычно под стопкой бумаги для принтера лежали деньги на хозяйство, привычно запустила руку, но наткнулась на пустоту. В общем, в этом ничего не было странного, постоянно на что-то требовались деньги, вчера вот нужно было сдавать за домофон. Вот только не совсем понятно, что теперь делать.

Можно залезть в шкаф и проверить мамину одежду и сумки. Хотя не слишком велика надежда, мама всегда расплачивалась картой, а код я не знала. Наверно, это можно было как-то исправить, я ведь наследница и все такое – но сейчас я не была готова этим заниматься, поэтому просто вернулась на кухню и села, опустошенная, на табурет, тупо наблюдая, как над кастрюлей с кипящей водой стелется водяной туман.

И в этот момент раздался звонок в дверь.

* * *

Дятлов зашел в школьную раздевалку, глянул по сторонам, и губы его растянулись в довольной улыбке: новенький в дальнем углу снимал куртку. Опаздывал, но не спешил. А раздевалка после звонка очень кстати опустела. Сашка приблизился к нему со спины, постучал пальцем по плечу и сказал:

– Слушай, разговор есть.

Кныш молниеносно крутанулся на пятках – реакция у него была отменная, окинул Дятлова внимательным взглядом, потом кивнул.

– Только не здесь. Раздевалка у нас в зоне особого внимания. Давай на улицу выйдем, там вроде потеплело?

Новенький снова кивнул и рванул из раздевалки так стремительно, что Саша даже растерялся на мгновение. Догнал он Артура уже на пороге школы, сказав себе, что с этим типом нельзя расслабляться. Они обогнули выступающий, словно нос корабля, спортивный зал школы, дальше мощеная дорожка вела к спортивной площадке, с нее доносился гомон и радостный визг – наверно, тренер по случаю теплого дня вывел туда класс. Но здесь старые липы стучались ветками в окна школы, укрывая ребят от случайных взглядов. Они остановились, и новенький вопросительно посмотрел на Сашу, планшет уже держал наготове. Дятлов одобрительно кивнул и сказал:

– В общем, как будет что написать мне в ответ, дай знак, и я подожду.

Артур вдруг широко улыбнулся, словно видел во всем происходящем новую интересную забаву.

– Речь о Данке, твоей соседке по парте. Слушай, это между нами, но девчонка совсем недавно пережила настоящий кошмар, и ей теперь придется долго восстанавливаться. Нервы у нее пока ни к черту, а ты дергаешь ее, какие-то фокусы непонятные показываешь. Не надо, займись кем-нибудь другим, девчонок симпатичных у нас полно. Сидеть Данка с тобой больше не будет, так что, будь добр, сделай вид, будто ее в природе не существует, лады?

Кныш выслушал внимательно, все с той же приятной улыбкой. Не отрывая от говорящего глаз, ухитрился вслепую что-то стремительно настрочить в планшете, сунул экран Саше под нос:

«Тебя это почему так волнует?»

– Ну мог бы и сам догадаться, не маленький. Мы с Данкой давно дружим, и плюс она моя девушка.

Новенький разом перестал улыбаться, глаза недобро потемнели. Потом усмехнулся Саше в лицо, стремительно набрал новый текст:

«Это ложь. Между вами нет ничего серьезного».

– Ну, не знаю, что в твоем понимании считается серьезным, а вот с моей стороны – серьезнее не бывает.

На этот раз новенький писал дольше, вроде как сомневался, удалял. Саша терпеливо ждал, стараясь не прыгать на месте от нетерпения. Наконец Кныш повернул к нему экран:

«Если бы ты провел с ней хоть одну ночь…»

– Ну, я вижу, одна борзость у тебя на уме, – тихим голосом констатировал Дятлов и в следующий миг левой рукой выхватил планшет, чтобы техника зря не страдала, а правый кулак направил в лицо Артура. Тот на удивление легко уклонился от удара, но сам атаковать не стал, подбородком указал на планшет. Дятлов скосил на экран глаза и все же дочитал фразу:

«…то наутро уже улепетывал бы в другой город. И все серьезное сошло бы на нет».

– Ты что вообще имеешь в виду? – озадаченно спросил сбитый с толку Дятлов. – Поясни.

Парень лишь ухмыльнулся, ловко выхватил свое имущество, набрал текст, развернул:

«Найди повод остаться с ней на ночь. И постарайся, чтобы все было невинно, иначе сильно рискуешь своей репродуктивной функцией». Рыдающий смайлик.

Но сам Кныш больше не улыбался, он кусал губы и явно боролся с собой. Потом приписал еще:

«А я тебя убью».

– Что?! – взревел и без того деморализованный Дятлов, собираясь броситься на парня. Но тот уже уходил, спокойно и расслабленно, точно был уверен, что не будет атакован сзади. Мгновение – и он скрылся за углом спортзала, а когда Дятлов вернулся в раздевалку, то новенького там уже не застал.

Звонок был давно, коридоры обезлюдели, в этой давящей на уши тишине Дятлов дошел до класса, извинился, занял свое место. Парта вся была в его распоряжении – Вилли снова умотал в Питер. Вдруг почудилось, что класс заполнен осклизлым туманом, из-за которого он с трудом различал добрейшую старенькую Клару Ивановну, историчку, не мог даже разобрать, что она пишет на доске.

– Саша?

Он из последних сил сосредоточился и разглядел встревоженное лицо склонившейся над его партой учительницы.

– Дорогой, ты здоров? – Она ко всем обращалась как к собственным внукам.

Дятлов неуверенно кивнул.

– Тогда, будь добр, поучаствуй в письменном опросе. Подготовь, пожалуйста, чистый листок.

Саша поискал глазами рюкзак, но вместо него вдруг четко разглядел совсем другое: парта перед ним пустовала. Кныш, похоже, передумал идти на урок. И легко догадаться, куда он отправился. Дятлов вскочил, снес коленями парту и, едва не затоптав бедную Клару Ивановну, ринулся вон из класса.

* * *

На пороге моей квартиры стоял человек небольшого роста, весь какой-то помятый и сероватый, по фигуре – вроде как подросток, а лицом – дядька лет сорока. К нам изредка проникали такие под шумок, поскольку консьержки, как у Кимов, в нашем доме не было. Раздавали брошюрки, куда-то приглашали или пытались торговать всякой ерундой. Потому, открыв неосторожно дверь, – думала, соседи, домофон-то не звонил, – я пробормотала «До свидания» и собралась захлопнуть ее снова. Но человек как-то очень ловко оказался по эту сторону порога.

– Вы куда, вы кто?! – всполошилась я.

– Здравствуй, Богдана, – приветливо заулыбался он.

– Я-то Богдана, а вы?..

– А я Борис Ильич, мы с тобой говорили по телефону.

– Ой, – только и смогла выговорить я. – Проходите, конечно. Я думала, вы сперва позвоните.

– Я звонил. Но увы…

Я покопалась в кармане джинсов, достала телефон:

– Разрядился…

– Ну вот, а я мимо проезжал, решил проверить, все ли в порядке. Вдруг ты прячешься от меня. Даже в подъезд проник за компанию.

Я не поняла насчет последней фразы, пошутил он или нет. Но, честно сказать, опекун мне не понравился. Бывают такие люди, что ни скажут – прямо мороз по коже от неловкости. Этот был как раз из них, даже неприятно, что кто-то в самом деле считал его мужем моей мамы. По телефону у меня сложилось о нем совсем другое впечатление. Пришлось напомнить себе, что терпеть мне всего три месяца, до своего дня рождения.

Я постаралась быть вежливой, пригласила его на кухню и даже сварила кофе. Борис Ильич тем временем что-то рассказывал о моих финансовых делах, но я была так сосредоточена на процессе варки, что толком не слушала. Ура, успела вовремя снять турку с огня, впервые в жизни, вот это достижение!

– На рынке вторичного жилья можно подыскать очень достойный вариант, – внезапно донеслось до меня.

– Что? – не поняла я. – Какой еще вариант?

– Богданочка, ты что, меня не слушаешь? – мягко укорил Борис Ильич. – Я же только что тебе подробно описал состояние твоих дел. Так случилось, что у твоей мамы были большие траты последний год. Она очень переживала и собиралась их возместить, но… – Он прерывисто вздохнул, развел руками.

– И что? Хотите сказать, что у меня больше нет денег? – спросила я.

– Ну что ты, девочка, зачем же впадать в крайности? Конечно, есть и деньги, и движимое имущество. Но если мы хотим создать тебе базу на будущую жизнь, чтобы ты могла спокойно учиться в институте и не думать о деньгах, хорошо бы сейчас продать квартиру, купить поменьше, может, даже две, тогда одну можно сдавать. А потом и две.

– Когда это потом? – совсем растерялась я.

– А вот выучишься, выйдешь замуж за обеспеченного молодого человека своего круга, который наверняка будет при жилье…

Тут я снова отключилась. Ну хоть убей, не могла себя заставить это выслушивать, ужасно не хотелось уезжать из нашей с мамой квартиры. А этот человек терзал меня еще полчаса, показывал какие-то бумаги, давал телефоны нотариусов, с которыми мне стоит проконсультироваться. Потом спросил устало:

– Ну, Богданочка, детка, убедил я тебя?

– Не знаю, – честно ответила я. – Наверно. Понимаете, Борис Ильич, у меня как раз сейчас совершенно кончились деньги…

Опекун похлопал себя по карманам пиджака, и в руках его возник бумажник…

После ухода Бориса Ильича мне стало спокойней на душе. Плохо, конечно, если придется переезжать, но я надеялась, что проблема как-нибудь рассосется сама собой. Зато мои денежные проблемы он решил на раз, просто вручил мне толстенький конверт, пояснив, что сочтемся, когда наладятся с его мудрой помощью мои неважнецкие финансовые дела. И испарился. А я, как и планировала, отправилась за покупками.

Путь мой лежал к большому универсаму на другой стороне проспекта, и я скоро пожалела, что надела куртку, – погода, напугав почти заморозками, вдруг дала заднюю и теперь вообще больше походила на нежаркое лето.

Закупалась я очень сосредоточенно, прокручивала в голове все этапы готовки, которые подсмотрела в интернете, – но больше для того, чтобы не думать ни о чем другом. Несколько раз возникало странное чувство, что за мной кто-то наблюдает, стоит повернуть голову – и неуловимая тень стремительно утекает за стеллаж. Но это все наверняка было из-за нервов и постоянного стресса. Вернувшись домой, я немедленно взялась за дело и спагетти с базиликом и помидорами плюс отбивные приготовила на твердую четверку. Нужно только не проболтаться Сашке, что мясо отбили до меня.

Дятлов появился еще до полудня, весь какой-то взвинченный, но хоть без новых ранений. Я открыла дверь и сделала большие глаза:

– Прогуливаешь? Или уже исключили из школы за драку с новеньким?

– Первое, – хмыкнул друг. – Не сидится за партой в такую погоду, понимаешь. И кстати, никаких драк, как и обещал.

– Но ты поговорил с этим типом?

– Конечно. Все прошло очень цивилизованно.

По Сашкиному тону я безошибочно догадалась, что сам он не совсем доволен итогами переговоров, наверняка Артур оказался крепким орешком даже для него.

– В общем, он предупрежден, – подытожил Сашка, встряхивая лохматой головой и словно отгоняя какие-то неприятные мысли или воспоминания. – Если снова рискнет тебя доставать, то будет точно знать, откуда и за что ему прилетело. Можешь о нем забыть.

Мне и в самом деле полегчало, ясно же, что теперь Сашка глаз с Кныша не спустит. Новенького можно не бояться или бояться, но не так сильно.

– Пойдем, покормлю тебя, мой герой, – сказала я.

Что у Сашки не отнимешь: он умеет выпячивать и превозносить до невозможности каждую мою удачу. Вот и сейчас не стал уточнять, как некоторые любят, останется ли он жив, отведав моей готовки. Бодро прошествовал в ванную, а потом на кухню, восхищался сначала запахом, потом вкусом, даже каким-то особым послевкусием – это когда мы уже пили чай. А затем сказал:

– Данка, тут одно дело есть.

– На миллион? – хихикнула я, вспомнив, что он всегда говорил так в младших классах.

– Даже больше. Хочешь съездить на выходные на Сторожевое озеро? Синоптики обещают, что как раз к концу недели вернется настоящее лето.

Почему-то я растерялась от такого предложения.

– С тобой вдвоем?

– Не, почему вдвоем? С ребятами, с кем я обычно езжу. Поедем на двух машинах, в субботу рано, в воскресенье уже назад.

– Н-не знаю. Ты же знаешь, что все это не мое: комары, клещи, рюкзак за плечами.

– Да перестань. – Сашка с мольбой заглянул мне в глаза. – Комары с клещами давно спят, им же никто не сказал, что лето возвращается. Никаких долгих переходов мы не планируем, чисто прощание с сезоном, так что поедем на место, куда от дороги меньше идти, чем отсюда до нашей гимназии. Твой рюкзак беру на себя.

Я задумалась. Съездить было интересно, я ведь и отказывалась обычно больше потому, что точно знала: мать не разрешит. А про насекомых и прочее я сама себя накрутила, чтобы не так обидно. Из этих поездок Сашка всегда приезжал веселый, просветленный и немного отсутствующий, как будто именно там с ним происходило что-то очень хорошее. Да, я хотела поехать, но одна мысль очень меня тревожила.

– А как там спать, в палатках? Они на сколько мест? – спросила как можно равнодушнее.

– Да брось, кто там вообще спит? Ребята зажигают до самого рассвета, а выспаться и в машине можно. Палатку я, конечно, поставлю, чтобы можно было отдохнуть, если что. Ну, надумала?

– Думаю пока…

– Если не хочешь, то и говорить не о чем, – вроде как спохватился Сашка, оторвал от меня взгляд. – Другое что-то организуем, съездим в Питер…

Я поняла, что он даже не рассматривает вариант поехать без меня, прониклась и сказала:

– Нет, решено, прокатимся к этому твоему озеру.

Глава четырнадцатая

Расставание

Старейшина Владдух почти не спал ночами. Ложился иногда, но едва тоска начинала холодить сердце, так что оно и билось через раз, поднимался, выходил из шатра и часами бродил по селению. Посмотреть здесь и ночью было на что: наблюдательным женщинам первым открылось, что местные звезды не стоят на одном и том же месте в своих созвездиях, как было в прежнем мире. Нет, они самовольно перемещаются по небу, словно дети, которые то собьются в кучу, то разбегутся для игры в прятки, а то просто носятся друг за дружкой. Луна вела себя как нерадивый работник, могла по несколько дней не появляться, хотя туч никогда тут не бывало, а потом спохватывалась и выползала на небо – сияющая, пористая, раздутая от самодовольства. Терять хоть часть себя, превращаться в месяц ей, судя по всему, не позволяла гордыня.

Но и без луны темноты никогда здесь не бывало: мириады светящихся существ – от крохотных до размера с филина – носились в небе до рассвета. Со стороны леса после захода солнца доносился странный гул, мельтешили тени, будто там бушевал ураган, и часто поутру люди подолгу искали полюбившееся дерево, дающее сладкие плоды, и находили его мирно растущим в совсем другом месте, причем на земле не оставалось никаких следов перемещения.

Однако новые обитатели поляны совсем не пугались всех этих диковинок, раз и навсегда решив, что попали в чудесную сказку и отныне им предстоит только наслаждаться жизнью. От горящих костров брали они все необходимое, и уже заполнили поляну богатые, на манер восточных, шатры, другие же копили камни или бревна, неспешно начинали возводить хоромы. По многу раз на дню собирались за столами, иначе яства и напитки просто некуда было девать, вели долгие беседы, пели и спорили до хрипоты. Поначалу больше всего споров было о смерти Новика, и скоро почти все сошлись во мнении, что вздорный при жизни старик оказался недостаточно хорош для этого места, тогда как более достойных непременно ждет вечная счастливая жизнь в неге и изобилии.

Владдух понимал: так люди пытались забыть свои недавние горести и потери. Но все равно с трудом скрывал досаду и раздражение. Радовало то, что хоть молодые не поддались пока расслабленности и лени: юноши каждый день на лошадях объезжали окрестности, порой отсутствовали по паре суток, девушки выхаживали больных и еще не вставших на ноги, у которых не осталось никого из родни. И уже пролегла трещина между поколениями, старшие сердились, что у юношей не хватает времени, да и сил на песни, ведь после их молодых голосов огонь бывал особенно щедр.

Только на рассвете, по многу раз прогнав в уме все эти невеселые думы, старейшина все же засыпал на своей перине, и в голове его упорно стучало и стучало одно лишь слово: «Ловушка».

В то утро Орлик поднялся раньше обычного: собирался с дружиной в очередной поход, на этот раз на запад, – если верить солнцу этого мира, тоже любившему сюрпризы. То, что открылось им на востоке, лишь добавило тревог и сомнений: на расстоянии в полдня пути удалось обнаружить брошенное поселение. В шатрах нашлась богатая утварь и одежда, фигурки незнакомых божков и еще много такого, чего люди обычно не бросают, перебираясь на другое место. Но никого из людей или признаков их перемещения найти не удалось, только огромные следы неведомых существ сохранились на подходе к селению, одни круглые, размером с колесо телеги, другие трехпалые, когтистые.

А на юге после целого дня пути, ночевки и еще езды до обеда они наткнулись на высоченную стену великолепной кладки из гигантских белоснежных камней. Долго следовали вдоль нее, но так и не отыскали ворот. В одном месте высоченные, но тонкоствольные березы уложили на стену свои кудрявые кроны, и самому юному, двенадцатилетнему Видану, удалось залезть на самый верх и заглянуть на другую сторону. Потрясенный мальчик выкрикивал с высоты, что видит дивной красоты город, весь из белого камня, с золотыми и серебряными крышами. А по улицам ходят люди в богатых одеждах и сами собой двигаются крытые повозки, некоторые так и вовсе парят над землей. Но проверить слова мальчишки было никак невозможно. Для себя Орлик решил обязательно войти однажды в этот дивный город. И вот сегодня их ждет новый поход, и что-то новое он им откроет…

С этими думами сын старейшины неспешно шел к конюшне, когда вдруг увидел Дею, спешащую ему навстречу. Орлик возликовал: они теперь так мало времени проводили вместе, разве что вечерами, когда от усталости смыкались веки. Поэтому девушка вставала на рассвете, чтобы проводить друга в поход, пожелать доброго пути, украдкой подержаться за руки. Но сейчас было еще так рано, что Орлик мигом возмечтал о чем-то большем, чем робкие касания. Ноги сами понесли его вперед.

– Дея, что ты делала в конюшне в такую рань, уж не моего ли Балабана решила вычистить и запрячь для меня? – спросил он шутливо, когда их руки переплелись.

– Нет, твой злюка Балабан только после нашей свадьбы согласится признать во мне хозяйку, – в тон ему отвечала девушка. – Я проснулась на рассвете и побежала в конюшню, потому что услышала даже из шатра, как волнуется и зовет меня моя Айка. Пойдем же скорее!

– Что-то с конями? – заволновался Орлик. – Скажи толком!

– Сам все увидишь. Побежали! – Девушка, не выпуская его руки, шустрой белкой помчалась вперед.

Конюшня была выстроена в первые же дни надежно и основательно, чтобы лошади могли отдыхать, не пугаясь проделок ночных светил. Дея провела его к дальнему от входа и самому просторному загону, куда был определен конь старейшины Вихрат. Он был уже стар, тяжелое путешествие доконало его: распухли колени, что-то гудело и хлюпало в груди, живот провис. Его кормили и выгуливали, но, конечно, не брали в походы, и конь всякий раз тоскливо ржал вслед своим более молодым собратьям. И вот теперь загон его был пуст.

Орлик внимательно осмотрел завязанную веревкой дверцу, недоумевая, кто и куда мог забрать дышащего на ладан коня.

– Где он, Дея?

– А ты приглядись, – лукаво посоветовала девушка.

И тут из полутьмы загона величаво выплыл тускло мерцающий лошадиный остов в опаловом мареве. Приблизился, протянул к людям безглазую морду, и Орлик осторожно коснулся пальцами того, что прежде было головой. Пальцы ушли в вязкую и теплую пустоту. К призрачным животным он уже привык, но вот видеть таким существо, которое знавал живым, было удивительно.

– И трупа не осталось, – пробормотала девушка. – Что же мне сказать старейшине? Он каждое утро спрашивает о своем верном товарище.

– Скажи, что сегодня его Вихрат здоров и весел, каким не бывал уж много лет, и больше не нуждается в еде, – посоветовал Орлик. – И я даже возьму его в новый поход, если другие лошади не станут шугаться.

Он глянул на юную Айку, которая занимала соседний загон. Та стояла спокойно, пристроив морду на дверцу и подставив хозяйке для почесывания золотистую холку. Похоже, она волновалась и звала людей на помощь в тот момент, когда умирал старый конь, но сейчас присутствие призрака ее совсем не беспокоило. Когда Орлик и Дея начали выводить коней на огражденное частоколом пастбище, Вихрат сам бодро потрусил следом.

– Не хотелось бы мне разделить с ним такое бессмертие, – провожая призрака взглядом, себе под нос пробормотала Дея.

Но Орлик услышал, он всегда ее слышал, в любом шуме и в многолюдной толпе. В детстве у них была такая игра – Дея произносила что-то, все понижая голос, под конец просто шевелила губами, а он все равно слышал ее, но не ушами, а сердцем.

– Не бойся, родная, призрачных людей мы еще ни разу не встречали, – отозвался юноша.

И тут же некстати вспомнил заброшенный стан. Где теперь его обитатели? Не стала ли их судьба много печальней той, что так страшит его любимую?

– Если и так, главное – нам всегда быть вместе, – еще тише сказала она.

Но он, конечно, услышал. Подошел и крепко обнял девушку, ощутил легкую дрожь ее тела. Губы скользнули по ее щеке к уголку рта… и тут за спиной раздалось радостное хихиканье. Дея отскочила бойкой козочкой и закрыла руками вспыхнувшее лицо, Орлик же в гневе обернулся и обнаружил вездесущего мальчишку Видана, который сейчас же прикинулся, будто его душит кашель.

– Ты что поднялся в такую рань, отправляйся досыпать! – приказал ему сын старейшины.

Мальчику сразу стало не до веселья, большой пухлый рот изогнулся подковкой.

– Но новый поход…

– Пройдет без тебя. В лагере хватает отроков твоего возраста и даже старше, но они не просятся с нами.

– Но у них…

Круглый подбородок мальчишки теперь ходил ходуном, слезы кипели под крепко зажмуренными глазами.

Орлик знал, что тот хочет, но не может выговорить: у остальных ребят уцелел хоть один родственник, Видан же потерял в городе все свое большое семейство. Его потому и брали с собой, чтобы хоть как-то отвлечь и утешить. Сын старейшины положил ладонь на худое дрожащее плечо:

– Видан, эти походы очень важны для нас, для всех на поляне. А ты вчера погнался за белкой-призраком…

– Но я ведь не от безделья за ней бегал! – возмутился мальчик. – Я хотел узнать, станет ли она совсем невидимой, чтобы отвязаться от меня. Но она или не слишком меня испугалась, или у нее не получилось…

– Зато у тебя отлично получилось! – снова начал сердиться Орлик. – Тебя весь отряд искал до заката солнца, потом пришлось возвращаться в сумерках, рискуя конями. Если уж тебя так интересуют местные призраки, можешь наблюдать вот за ним.

Он указал туда, где среди прочих коней бодро прогуливался и даже пробовал щипать траву Вихрат. Мальчик сначала онемел, потом с силой дернул себя за соломенные вихры:

– Ой! Ого! Вот это да! Глазам не верю!

В следующий миг он уже подскочил к остову коня и с разбегу взлетел на его спину. Дея вскрикнула, дернулся и Орлик, хотя мальчишке ничего не грозило, – ну пролетел бы сквозь коня, рухнул на густую сочную траву. Однако Видан, кажется, сам безмерно изумленный, уже сидел верхом на призраке, его руки, расположенные там, где полагалось быть гриве, по локоть приобрели опаловое свечение.

Начали собираться у конюшни и другие юноши. Все изумлялись при виде призрачного Вихрата и гордо восседающего на нем Видана, делились соображениями, что такого коня и чистить не нужно, а потом принимались запрягать своих лошадей. Орлик поторапливал маленький отряд, поскольку солнце уже на треть высунулось из-за леса. Дея, пожелав всем доброго пути, убежала по своим делам.

Наконец двинулись в путь. Следом за вереницей коней устремился и Вихрат, ведь теперь старческие немощи не приковывали его к конюшне. Насчет коня Орлик не возражал, а вот его седок…

– Эй, Видан, слазь-ка на землю! – крикнул он. – Разве я не сказал, что не беру тебя в этот поход?

Он ожидал, что мальчик начнет умолять и плакать, и в общем-то готов был сдаться, – что бедолаге делать на поляне? Однако Видан поступил иначе: сделал вид, будто собирается соскочить на землю, завис, почти коснувшись отросшими вихрами травы, и завопил:

– Не могу слезть! Честное слово, я словно прилип к нему!

Сын старейшины уже развернул коня, чтобы самолично стянуть мальчишку на землю, да еще наподдать напоследок. Но из шатров и палаток уже начали выходить люди. Орлик знал, что не всем на поляне нравятся эти поездки, большинство считает их баловством и пустой тратой времени – лучше бы помогали новый город возводить, с костров брали дань. Потому решил продолжить путь. Прежде чем въехать в лес, там, где тропинка огибала один из валунов, поворотил голову, поймав взглядом знакомый алый сарафан. Дея стояла на цыпочках, усердно махала рукой. Сердце в груди юноши замерло на миг, сжалось, как испугавшийся среди ночи зверек, а потом вновь забилось тревожно и гулко, словно желая предупредить хозяина о грядущей беде. Захотелось немедленно повернуть коня, прижать Дею к груди, защитить. Так бы он и сделал, если б не возглавлял поход.

Глава пятнадцатая

Ночной переполох

Здорово, конечно, первый раз в жизни отправиться в поход. Но к подъему в пять утра я оказалась совсем не готова и даже подумывала, не плюнуть ли на все и не завалиться ли обратно в постель. Так бы и поступила, если бы не было стыдно перед Сашкой. Он с рюкзаком за плечами объявился через десять минут после того, как я встала, пришлось соврать, будто уже поела. За окном еще стояла непроглядная темень, и казалось, что там ужасно холодно, поэтому я все же натянула осеннюю куртку и вообще утеплилась как могла.

У выезда на проспект нас ждали два древних внедорожника, так что я даже заволновалась, одолеют ли они путь по сельским и лесным дорогам или нам придется где-нибудь в глуши долго дожидаться помощи. Народ в машинах оказался разновозрастной: две супружеские пары, совсем молодые и постарше, с сыном и дочкой лет семи-восьми. Парень с девушкой, – наверное, студенты, – мужчина с гитарой. Ну и мы с Сашкой. Погрузились и поехали, а уже через десять минут я задремала, уютно устроившись на Сашкином плече под непрерывную болтовню и гогот его давних приятелей. И так, то выныривая из сна, то снова в нем увязая, проехала до того момента, когда раздался приказ:

– Выгружаемся!

Машины уже свернули с дороги и стояли на лесной опушке с открытыми багажниками, на влажную траву летели рюкзаки и пакеты. Солнце только вставало, туман, как живой, спешно расползался в разные стороны на уровне моих лодыжек.

Потом минут двадцать шли гуськом по узкой тропе, скользя на выпирающих из почвы влажных корнях, и деревья щедро стряхивали нам на голову ночную влагу. И вдруг оказались на берегу озера, довольно большого, идеально круглого. Вода в нем словно исходила белым паром, здесь почему-то было очень тепло и вообще волшебно. Но на самом берегу мы не остались, поднялись наверх по каменистому берегу и обосновались на ровной и сухой полянке.

Все радовались ей, как родной, особенно тому, что никто нас не опередил, мужчины уже тащили мангал из густого подлеска и длинные сосновые стволы, подрубленные по краям таким образом, что складывались, будто конструктор, образуя вокруг костра сидячие места. У меня от голода уже слегка кружилась голова и подсасывало в желудке, и было отрадно видеть, что все немедленно занялись костром и стали стаскивать к нему пакеты с продуктами.

– Сходим пока на озеро? – спросил Саня почему-то шепотом, счастливо улыбаясь. – Покажу кое-что необычное.

– Пошли!

Спускаться на берег оказалось труднее, ноги опасно скользили на каменных ступенях. Сашка преодолел их, просто спрыгнув вниз, протянул ко мне руки:

– Давай!

Я в тот момент как раз прикидывала, не съехать ли на пятой точке, но тут расхрабрилась, прекратила цепляться за мокрую траву и полетела прямо в протянутые ко мне руки. Не думаю, что вышло так красиво и романтично, как показывают в фильмах, но Дятлов легко поймал меня и вдруг обнял, прижался щекой к моей макушке, прошептал:

– Спасибо.

– За что? – Голос мой дрогнул, предатель мелкий.

– Ну как, что согласилась поехать. Я так давно мечтал тебе все это показать.

К моему разочарованию, он отступил, потом взял меня за руку и повел в сторону, противоположную той, где остались машины. Обойдя в узком месте нашлепку берега едва ли не по воде, мы оказались на идеально чистой и ровной прибрежной полосе, в центре которой торчал камень, похожий на очень большую костяшку домино, врытую под наклоном. Пространство под ним казалось черной дырой даже сейчас, когда полностью рассвело.

– Зайди под него, – предложил мне Сашка.

– И что будет?

Друг с хитрым видом пожал плечами:

– Ну, может, ничего, а может, что-то интересное. Не бойся, я с тобой.

Я хмыкнула и первой ступила в тень. Гранитная громада нависла над нашими головами. Надеюсь, ей не придет в голову рухнуть именно в этот момент, нас ведь тогда даже не найдут.

Сначала ничего не происходило, затем я услышала звук и легко опознала его, потому что слышала совсем недавно: так звякала ручка котелка, его как раз прилаживали над костром. Но странно, лагерь-то наш остался далеко в стороне.

Потом вдруг раздался девичий голос, сердитый и взвинченный:

– Так ты отдашь мне билет? Я жду!

– Сиди уже, надоела, – процедил мужской, неприятный, грубый такой.

– Ладно, я ухожу на станцию, поеду так! Мне тут все надоело!

– Да угомонись ты, блин, – рявкнул мужчина. – Вали, если хочешь! Все равно электричка через два часа, если и ту не отменили.

Сразу за его тирадой котелок звякнул сильнее, раздалось что-то похожее на шипение испаряющейся воды, а следом злобный вопль:

– Идиотка, кофе больше нет!

А дальше пошли такие выражения, что Сашка, сделав страшные глаза, зажал мне уши ладонями и мигом извлек меня из-под камня. И тут же все стихло, только озерная вода легонько шуршала о мелкие камешки.

– Что это было?! Где эта парочка? – Я внимательно оглядела пустынный берег. – Это ведь не наши разговаривали?

– Не-а. Эти двое, думаю, на другом берегу озера, там тоже есть отличные стоянки.

– Но такого просто не может быть! – выпалила я, чувствуя, как в прямом смысле слова у меня трясутся поджилки от любопытства. – Берег далеко, и они не у самой воды, иначе мы бы видели дым костра. И почему мы сейчас их не слышим?

– Твои версии? – расплылся в улыбке Сашка, ему явно нравилось, что я так расшевелилась на природе.

– Да откуда я знаю? Может, парень давно убил ту девчонку за разлитый кофе, а потом понял, что натворил, и бултыхнулся в озеро! А мы сейчас слышали голоса их призраков!

Дятлов уважительно показал мне большой палец:

– Молодец, Богданка, зачетная версия! Только все проще: перед нами слуховой камень. В древние времена люди умели находить такие места, откуда необъяснимым образом можно услышать то, что происходит за десятки километров, и выставляли там стражников. Если к городу шел враг, они задолго до его приближения слышали цокот копыт, звяканье оружия и поднимали тревогу. Наверно, отсюда и название озера: Сторожевое. Хотя сейчас все это за ненадобностью забыто, и про камень, похоже, никто не знает. Кроме меня и тех, кому я его показал.

Я изумленно помотала головой. Надо же, словно в сказке побывала! И снова юркнула под камень. Сашка за мной не пошел, остался стоять, глядя на озеро. И хорошо сделал: парочка уже выяснила свои недоразумения и теперь мирилась с такими звуками, что обратно я вылетела пулей. Подошла к другу, собираясь стащить его с места, – есть хотелось ужасно. И вдруг он сказал, не поворачивая ко мне головы:

– Знаешь, тут ведь редко можно что-то услышать, это сегодня нам повезло. Но я часто сюда приходил и подолгу сидел под камнем. Особенно летом, когда вы с мамой уезжали куда-нибудь в теплые страны.

– А это как-то связано? – удивилась я.

– Мне казалось, если посидеть подольше, то я смогу услышать твой голос. И будет не так тоскливо.

Я даже ушам своим не поверила. Неужели он вдруг созрел признаться в своих чувствах? Почему же в городе вечно мучил меня своей отстраненностью?

– Так ты скучал по мне, что ли? Можно же было созваниваться и по скайпу тоже, но ты никогда не говорил…

– А тебе это, само собой, и в голову не приходило? – хмыкнул Дятлов.

– Ну, не очень.

– Вот потому и не говорил, что тебе это было не особо интересно!

Я аж руками всплеснула, пораженная таким замечательным образцом мужской логики. И уже собиралась просветить друга насчет того, что вообще-то все наоборот: у девушек просыпается интерес, если они знают, что ими интересуются. Но тут с холма донеслись крики – нас звали к костру.

Во время завтрака я поочередно стянула с себя сперва куртку, после свитер и еще порадовалась тому, что в последний момент под футболку и джинсы надела купальник. Солнце выкатывалось на небо таким рыжим и раскаленным, словно простыло в холода и теперь пыхало жаром. Поев, наши сразу организовали вылазку за грибами, потому что оказалось, что лес ими переполнен. Сашка не спускал с меня глаз и правильно делал – ориентировалась я слабовато.

На поляне снова собрались уже после полудня. Замужние женщины, Катя и Зина, решили порадовать нас грибным супом и взяли приготовление полностью на себя, так что остальные на другой части поляны устроили игру в волейбол, сетка и мяч были припасены. В каждой команде оказался лишь один сильный игрок, в нашей – Сашка, а у противников – парень-студент. Остальные больше резвились, как зайцы, и старались не мешаться под ногами в ключевые моменты игры. Наша команда выиграла, и я раздулась от гордости за друга. Кто-то предложил искупаться, всей гурьбой отправились инспектировать воду, все же не верилось, что после почти заморозков в нее можно будет войти глубже чем по щиколотки. Но неожиданно вода оказалась теплой, словно подогретой.

– Знаешь, – крикнула я Сашке, выныривая, – я никогда не купалась в реке или в озере, только в море!

Мужчина по имени Павел и студент переглянулись и рассмеялись.

На берег мы выбрались как раз вовремя, чтобы успеть обсохнуть на солнце, минут через десять оно укатилось за сосны. И сразу вспомнилось, что уже все-таки не лето и световой день недолог. После обеда дядя Гриша еще организовал экскурсию вокруг озера, показал всякие интересные местечки вроде неохватной сосны, по стволу которой, не обращая на нас внимания, нарезал свои обеденные круги дятел.

Назад возвращались уже в полной темноте, подсвечивали тропку телефонами, а Сашка всю дорогу крепко держал меня за талию и прижимал к себе. На ужин была пшенка с грибами, чай с местными травами, шашлык и всякие домашние деликатесы, которые достали из рюкзаков Катя и Зина, словно соревновались друг с дружкой. Обе жадно ловили каждый отзыв, думаю, это была какая-то старая традиция. Здесь вообще во всем чувствовался давно сложившийся порядок, но меня это не тяготило, потому что я была с Сашкой, а он – в своей стихии и направлял меня опытной рукой, рядом с ним я ощущала себя надежно и спокойно.

Уже спустилась на поляну тьма, да такая, что палаток позади нас было не видно, только костер и те, кто сидел вокруг него на бревнах. Одинокий мужчина Павел первым зашвырнул в огонь бумажную тарелку, ненадолго исчез и вернулся, бережно неся освобожденную от чехла гитару, а потом начал петь. Это было здорово, Саня нашептал мне в ухо, что Павел – театральный артист, довольно известный, и в придачу пишет песни. Никогда мне в голову не приходило слушать так называемых бардов, да и вообще русских исполнителей я не жаловала. Но сейчас весь этот лес вокруг, темнота и низкие мерцающие звезды располагали именно к таким песням. Когда Павел уставал, то передавал гитару ребятам-студентам, они дуэтом исполняли туристские песни, всем, похоже, известные, потому что подпевали им хором. Но я все равно всякий раз ждала, когда гитара вернется к Павлу.

Под его песни и начала отключаться помаленьку. Вроде как на мгновение смыкала веки, а когда открывала глаза, то удивлялась, что сначала исчезли Зина с детьми, потом оба наших водителя, потом парочка. Тут уж я и бороться со сном перестала, поудобнее устроилась щекой на дятловском плече. Он сидел неподвижно, словно окаменел, и неотрывно смотрел на костер. Когда я завозилась, приобнял рукой, но ничего не сказал.

А потом мир как-то закачался вокруг, я разлепила глаза и с трудом сообразила, что это Сашка несет меня куда-то, низко склонившись над моим лицом, его волосы щекочут мне нос и губы, а мой лоб вроде как покалывают ледяные иголочки.

– Что случилось?

– Ничего не случилось, Данка, спи дальше. Просто дождь начался, так что срочная эвакуация.

– А-а.

Сашка уложил меня на спальник и куда-то исчез, наверно, спасал вещи от дождя. Но скоро вернулся, лег рядом, закутал меня теплее. И вроде как погладил по щеке влажноватой рукой, а может, поцеловал. В любом случае было ужасно приятно, – но проснуться я все равно не смогла.

Разбудил меня холод, и по просветлевшим стенам палатки я сообразила, что уже рассвет. Да и народ по соседству зашевелился, я слышала приглушенные голоса и треск веток. Сашки рядом не было.

Как могла, привела себя в порядок, то есть разодрала руками волосы и лизнула зубную пасту, надела на себя все, в чем приехала, долго провозилась с пологом палатки, но все же выбралась наружу. Сразу стало ясно, что за ночь похолодало, вернее, погода вернулась к обычной температуре октября. Низкие тучи проносились над самыми деревьями, оставляя на них клочки тумана. И все суетились, поглядывали на небо, собирали вещи и попутно утеплялись, натягивая на себя все, что под руку попадалось.

Зина и Катя с сонными помятыми лицами возились у костра, подвешивали над ним котелок. Во всем чувствовалось недовольство и усталость, и я даже подумала, нужны ли эти выезды с таким послевкусием. Дятлова нигде не наблюдалось, а без него я чувствовала себя лишней и старалась не попадаться на глаза. Мелькнула даже мысль затаиться в лесу или сходить к озеру, пока он не объявится. Но у самодельного рукомойника меня перехватил дядя Гриша, пожелал доброго утра и попросил помочь женщинам с завтраком.

– А вы Сашу не видели? – спросила я.

– Саньку-то? – Мужчина хрустнул шеей, озирая поляну. – Сегодня еще нет. Небось кустики в лесу орошает.

Подмигнул мне и отошел. Пришлось брести к костру, где мне немедленно поручили резать хлеб и колбасу. Голос Кати звучал хрипло, грубо, со сна, конечно, но я все равно приняла это на свой счет и совсем зажалась. Из кратких реплик женщин я поняла, что им бы хотелось уже сидеть в теплых машинах, но мужу Зины необходимо перед тем, как садиться за руль, нормально перекусить и выпить кофе из-за проблем с давлением.

Старшая, Зина, опрокинула в котелок целую банку растворимого кофе и вдруг обратила на меня внимание:

– Вы как там с Сашкой, крепко спали?

Я заерзала от такого вопроса в лоб и ответила:

– Да, очень.

– Не просыпались среди ночи?

– Я – точно нет.

– Я к чему спрашиваю, тут у нас целый переполох был, – через плечо пояснила Зина.

– Что случилось?

– Да непонятно. Ночью какой-то запах появился, мы все проснулись, ребятня реветь принялась.

– Какой запах? – почему-то испугалась я.

Зина неопределенно пожала плечами.

– Словно медведь в берлоге сдох! – гаркнул ее муж, входя в круг костра и грея над котелком руки. – А вход в берлогу аккурат между нашими палатками. Правда, быстро рассосалось все.

– И ходил кто-то! – подхватила Катя, сонная бледность мигом сошла с ее лица. – Вот это меня больше всего испугало. Мы звали, спрашивали кто, а в ответ – молчание. Мужчины потом вылезли из палаток, обошли лагерь, даже ходили машины проверить. Никого не видели.

– Когда это было? – У меня противно взмокла спина, затряслись руки.

– Если по часам, то в три ночи все началось, я засек. Женщины суматоху развели. – Дядя Гриша с притворной строгостью глянул на жену. – Вон вы с Санькой дрыхли, и молодцы.

– Молодые, что им, – с неопределенной интонацией произнесла Зина.

Я огромными кусками дорезала остатки колбасы, сняла с колен доску и потихоньку шмыгнула прочь, пока еще чего не поручили. Дважды обошла лагерь, уже опустевший, спустилась на берег, заглянула даже в тень слухового камня. Вернулась в палатку, покопалась в вещах и окончательно перепугалась. Под спальником я обнаружила куртку Дятлова, наверно, он вчера накрыл ею мои ноги. В кармане прощупывался и его мобильник. Я вылетела из палатки и рванула к дяде Грише, который у костра сторожил закипающий котелок, сказала громко и требовательно:

– Саши нигде нет. Он пропал.

Мужчина сосредоточил на мне взгляд светлых выпуклых глаз, что-то прикинул, а потом разом снял с костра котелок, отставил в сторонку и сказал мне:

– Не волнуйся, дочка, сейчас поиски организуем. Места тут безопасные… в целом.

И ушел туда, где у кучи уже сложенных рюкзаков и палаток – всех, кроме нашей, – толпились остальные. Что-то сказал им, все разом зашевелились, загомонили. Потом в руках у студента появился листок, на котором он ручкой начал чертить что-то, наверно, карту местности, а другие стояли кругом, сблизив головы. Катя, слышавшая мои слова, наверно, с полминуты просидела неподвижно, морща лоб и шевеля губами, потом пробормотала:

– А не его ли шаги мы слышали ночью? Но тогда это…

Она не договорила, вытащила из кармана свой телефон, проверила время. И с испуганным видом продолжила раскладывать бутерброды на полотенце.

Я без сил рухнула на бревно, ощущая ужас и пустоту внутри, будто все органы стали хрустальными и разом разбились, осыпавшись вниз. Кошмар повторился. Ночью со мной что-то снова произошло, то, что так напугало Кимку. Но Кимка была на знакомой территории, она на автомате добежала до своего дома. А куда мог деться Сашка?

Безучастно я наблюдала, как мужчины совещаются, потом расходятся в разные стороны. Но далеко они не ушли, опять сбились в кучу, глядя дружно в одну сторону. И я счастливо выдохнула, увидев, как от опушки леса к нам торопливо шагает Дятлов. Походка у него была какая-то странная, дерганая, на прямых ногах, руки скрещены на груди. Проходя мимо мужчин, он что-то коротко сказал им, но не остановился, а уже бегом рванул к костру.

Подошел и едва ли не вступил в огонь, протянув к пламени руки. Его колотила крупная дрожь, на серой водолазке отпечатались влажные следы еловых лап, джинсы были мокры по колено. Он топтался на месте, подставляя жару то грудь, то спину и глядя куда угодно – только не на меня. Наконец наши глаза встретились, Сашка молча поднял ладонь, но на его лице я прочитала свой приговор. Паника и недоумение – вот что там было!

Подошли остальные, начали рассаживаться и разбирать бутерброды, котелок вернулся на огонь. Павел скинул с себя куртку и набросил на плечи Дятлову. Я понимала, что надо сбегать в палатку и принести его одежду, но от ужаса не могла пошевелиться. За меня это сделала девушка-студентка.

– Где гулял, Санек? – задал вопрос дядя Гриша.

Сашка с наигранной беззаботностью передернул плечами:

– Да ерунда какая-то, вышел с час назад по понятному делу, отвлекся, потерял ориентиры. Пришлось выбираться на дорогу и уже от нее искать стоянку.

Мне показалось, что никто ему не поверил. Даже я, пробыв тут меньше суток, и то бы не заблудилась, ведь с одной стороны – дорога, с другой – озеро, мы между ними вроде как на возвышенности.

– А ночью из палатки не выходил? – спросила Зина. – Когда тут у нас аврал был из-за странного запаха…

Она вкратце пересказала события ночи. Сашка вроде как с интересом выслушал и ответил на ее вопрос коротко:

– Дрых.

А после завтрака все очень быстро собрали остатки вещей, нашу палатку, загрузили все в машины, тем более что дождь снова стал накрапывать. И получаса не прошло, как тронулись в обратный путь. Так получилось, что в джипе мы с Сашкой оказались оба у окошек, между нами сел артист Павел и устроил меж колен свою гитару. Я невольно задумалась, не сам ли Дятлов подстроил, чтобы так получилось. Потом, сколько я ни посматривала украдкой в Сашкину сторону, тот беспробудно спал, прилипнув к стеклу щекой. Час он по лесу шатался, ага…

Глава шестнадцатая

Опасные разговоры

В городе меня подкинули до дома первой, и я была уверена, что Сашка продолжит спать, на самом деле или притворно, но из машины ни за что не вылезет. В душе я даже как-то смирилась с еще одной потерей. Но, к моему изумлению, он выскочил первым, подхватил мой рюкзак и зашагал, как ни в чем не бывало, по пешеходке. Я едва попрощалась с остальными, от души надеясь, что никогда их больше не увижу. Страшно представить, что думают они все обо мне. Наверно, ломают голову, что могло между нами произойти в палатке, после чего парень предпочел ночь в холодном лесу!

В молчании дошли до моего дома.

– Зайдешь? – спросила я, пока ждали лифта.

Дятлов с полузакрытыми глазами помотал головой:

– Нет, провожу только до квартиры. Прости, но я сразу вырублюсь, если хоть присяду.

Мы вышли на моем этаже, и Сашка зачем-то проинспектировал его вдоль и поперек, даже заглянул за два выступа, деливших немаленькое пространство нашей площадки на равные части.

– Так можешь поспать на диване, – предложила я, цепляясь за последнюю надежду.

– Нет, Дан, обещал родителям быть пораньше, побегу.

И шагнул к лифтовой кабине, но тут уж я вцепилась обеими руками в рукав его куртки и взмолилась:

– Сань, скажи, что было ночью? Почему ты ушел из палатки?

Друг иронически вздернул брови:

– А что не так с прежней версией? Или пошлый зов природы не монтируется с моим романтическим образом?

– Про зов природы рассказывай своим друзьям, хотя даже они тебе не поверили, – мигом обозлилась я. – Я знаю, что ты ушел не на рассвете, а еще ночью. И для этого была какая-то серьезная причина.

Дятлов закатил глаза, изображая раздумье:

– Слушай, говорят, снежный человек может телепатически выманивать туристов из палаток и гонять их по лесу, неизвестно только зачем. Думаю, я стал его жертвой.

У меня прям руки зачесались его треснуть, но и от души немного отлегло: раз Сашка прикалывается, может, не так все ужасно.

– Скажи честно, ты из-за меня убежал из палатки и бродил по лесу?

Дятлов сокрушенно покачал головой:

– Знаешь, я, конечно, парень застенчивый, но не до такой…

– Сашка!!! – заорала я.

Ну все, сейчас соседи повалят наружу.

Друг взметнул вверх обе руки:

– Ладно, ладно, извини! И, Богданка, даже не знаю, как тебе сказать… но, может, не стоит думать, что мир крутится только вокруг твоей, хоть и очень привлекательной, особы. Даже если предположить, что я прогулял в лесу полночи, у меня могло быть с десяток личных причин. Излагать их не стану, на то они и личные.

– А что насчет жуткого запаха? – не унималась я.

– Не чуял, не знаю! Но погода ночью менялась, перепады давления могли что угодно притянуть.

– А шаги? Чьи были шаги?

– Ну, зверек какой-нибудь шастал, хавчик искал. Слушай, я не силен в зоологии, но знаю, что некоторые зверюшки в целях личной безопасности вываливаются во всякой гадости, в том числе и в останках своих менее удачливых собратьев. Вот, может, один такой мастер конспирации бродил вокруг палаток, вынюхивал, чем поживиться, и всех переполошил.

Я задумалась. А Сашка вдруг крутанулся на пятках и побежал вниз по лестнице, крикнув на ходу:

– А то еще усну в лифте!

Я вошла в квартиру, прикрыла за собой дверь и уселась, обессиленная, на шкафчик для обуви. Снова вернулись страх и опустошенность, навернулись слезы.

Но тут позвонили в дверь, и я поскорее вытерла насухо глаза. Я не сомневалась, что вернулся Сашка, а значит, сейчас он все мне объяснит, ну или объявит, что мы больше не будем общаться. Очень вероятно, что первое и второе вместе.

Но я ошиблась – на пороге стоял Артур Кныш. Я даже ойкнула от такой неожиданности, шепотом спросила:

– Ты на лифте сюда поднимался?

По всему получалось, что во дворе он должен был столкнуться с Дятловым и едва ли прошел бы мимо него. Или… все изменилось, и Сашка только рад меня кому-нибудь сбагрить?

Парень кивнул и широко улыбнулся. Я вдруг подумала, что он совершенно не похож на школьника, скорее, на актера, который школьника изображает, а потом оказывается… кем-то совсем другим.

Артур кивнул в сторону комнаты и глянул на меня с умильным выражением, не забыв поднять вопросительно одну бровь. Но я помотала головой:

– Прости, я была в походе с ночевкой, жутко устала, и мне нужно под душ. В другой раз заходи.

В другой раз я не стану открывать двери кому попало!

Я переступила с ноги на ногу, всем видом показывая, что мне сейчас не до незваных гостей. И вдруг…

– Значит, какая-то зверушка бродила вокруг палаток и нагло мешала спать?

Я дернулась, врезалась спиной в стену, уставилась на Кныша вытаращенными глазами. Он вроде как смутился:

– Ну что ты так пугаешься, я ведь писал, что временно не могу говорить. Теперь могу. Только тихо, и если ты вдруг…

Он не договорил, досадливо мотнул головой. Голос у парня, кстати, был потрясающий, такой звучный, обволакивающий, хотя говорил он действительно очень тихо, почти шептал. Только я не из-за голоса испугалась.

– Откуда ты знаешь… про зверушку?

– Слышал.

– Неправда, ты не мог! На площадке тебя не было!

– Ну… вообще-то я был. За выступом.

– Сашка смотрел, он никого там не видел!

– Дана, не кричи, – мягко попросил меня Артур. – Я, скажем, попросил его меня не увидеть.

Я оцепенела, осознав до конца, какого опасного типа сама пустила в квартиру. С такими способностями он может сделать со мной что угодно. Может, он вообще маньяк, внедряющийся в школы в поисках глупых старшеклассниц.

Наверно, на моем лице отразился такой ужас, что Кныш разом перестал улыбаться, лицо его огорченно вытянулось. Он сделал шаг в мою сторону, но застыл на месте, заметив, как я пытаюсь просочиться сквозь стену.

– Дана, ну что ты? Ты… боишься меня? Да я скорее позволю порвать себя на кусочки, чем причиню тебе вред! Я потому и стараюсь держаться рядом, чтобы с тобой ничего не случилось.

Ага, маньяки примерно так и говорят своим будущим жертвам, смотрели фильмы, знаем! Все же я решила, что безопаснее будет вступить в диалог.

– И какая же мне грозит опасность?

Артур промолчал, но его выразительное лицо заледенело, взгляд сделался блуждающим.

– Вот прямо опасность-опасность? Я могу даже умереть?

Он поколебался и вдруг утвердительно кивнул. Я сперва похолодела от ужаса, а потом всерьез разозлилась, даже про маньяка забыла:

– Ну все, хватит с меня. Нашел дурочку для запугивания! Проваливай отсюда!

Артур умоляюще протянул ко мне руки, снова сделал шаг, но тут же вернулся на прежнюю позицию:

– Дана, не бойся, все будет хорошо! Я вовремя нашел тебя и сумею защитить. Просто ты должна мне помочь…

– Это как это?

– Так, что я не могу тебе сейчас все рассказать. То есть мог бы, но ты не поверишь, испугаешься, сочтешь меня психом. Но если ты доверишься мне, позволишь быть рядом на случай любой опасности, то на этот раз я тебя не потеряю. А скоро все встанет на свои места.

– Скоро – это когда?

Кныш бледно улыбнулся:

– Скоро – это скоро. Не скажу точно, потому что не знаю, верно ли твоя мать записала дату твоего рождения. Но это случится ровно в тот день, когда тебе исполнится восемнадцать. И тогда у тебя больше не останется ко мне вопросов – ты поймешь все!

Улыбка предвкушения озарила его лицо. Меня же просто колотило от ужаса. Очень хотелось вытолкать его за дверь и все забыть, но беспокоили слова – или оговорка – насчет «на этот раз тебя не потеряю».

– Ты знал меня раньше? – спросила я. – В детстве, да?

Мелькнула идея, что он может быть старше меня и помнить о ранних годах моей жизни. Ведь мое происхождение теперь покрыто мраком.

Но Артур разочаровал меня, ответив неопределенно:

– Мы могли видеться с тобой детьми, но я этого не помню.

Класс, а я что в таком случае должна вспомнить?! Пока лихорадочно придумывала, о чем еще спросить, он снова заговорил:

– Просто постарайся некоторое время быть очень осторожной. Не знакомься ни с кем, не давай втянуть тебя в какие-то беседы на улице или по телефону. Да и с друзьями… может, пока не стоит общаться.

– А что не так с моими друзьями?! – взвилась я. Собственно, у меня и друзей, похоже, уже не осталось. – Они, по-твоему, засланные шпионы и тоже охотятся за мной?

– Нет, я не это… – скривился Кныш. – Просто имей в виду, что они могут пострадать из-за тебя.

Я со стоном сжала ладонями виски. Этот псих мигом побледнел, засуетился, рванул из кармана планшет:

– Тебе плохо? Голова болит? Скорее приляг. Я не должен был так с тобой говорить… погоди, сейчас.

Кажется, опять решил перейти в безмолвный режим, как будто дело в этом! Но с меня уже было довольно. Я сказала как можно спокойнее, даже нежно:

– Артур, со мной и с моей головой все в порядке, правда. И я буду супер какая осторожная в ближайшие месяцы. Если пообещаешь больше никак на меня не воздействовать. – Тут он быстро закивал. – И на моих друзей – тоже. – Неохотный, но кивок. – Тогда я все сделаю, как ты просишь. Но сейчас я правда очень устала. Ты ведь все равно не можешь поселиться в моей квартире и не спускать с меня глаз…

– А можно? – Лицо Кныша расцвело в радостной надежде.

– Нет! – рявкнула я.

Парень широко ухмыльнулся:

– Ладно, я пытался пошутить. Все, ухожу. Да, и вот еще…

– Что? – напряглась я, уже успевшая облегченно выдохнуть.

Он постучал пальцем по своему горлу:

– Насчет этого не нужно никому говорить. Так… будет лучше. Договорились?

– Коне-ечно! – пропела я, захлопывая дверь прямо у него перед носом.

Повернула все два замка и только тогда перевела дыхание. На этот раз даже до тумбочки не добрела – сползла по стенке на пол.

Самое плохое, что я больше не считала Кныша безумным, или маньяком, или и тем и другим вместе. С того момента, как он упомянул мою маму, стало ясно, что это все как-то связано с тайной моего рождения. И Артур точно знает обо мне что-то очень важное, возможно, ужасное, раз не решается сказать. Может, стоит подыграть ему, сделать вид, будто кое-что вспомнила, чтобы вытянуть из него побольше. И я обязательно обдумаю эту идею. Но только потом, позднее…

* * *

Саша Дятлов недалеко ушел от дома Богданы. Просто силы вдруг разом кончились, и не физические. Спасибо отцу, что почти четыре часа в ночном лесу, в чередовании ходьбы с бегом, чтобы не замерзнуть без верхней одежды, для него теперь семечки. Ну, почти… Но на этот раз он был опустошен изнутри, а это куда тяжелее. Вышел из подъезда, добрел до детской площадки, пустующей утром ненастного дня, рухнул на скамейку и тяжело откинулся на спинку, прикрыл глаза.

Все, что можно передумать, он передумал еще до рассвета, и все решения были приняты тогда же. Его мир скептика и рационалиста в одночасье рухнул, но это пустяки. Теперь он знал, почему Лина Ким бледнеет и пугается при одном только упоминании Богданы. Знал и то, что сам он от Данки не отречется и отношения к ней не изменит. Вопрос в другом – можно ли ей как-то помочь? Нуждается ли она в помощи? Кто она такая – его Данка?

Он с тоской оглянулся на башню из рыжего кирпича за своей спиной и в тот же момент заметил выходящего из парадного Кныша. Мигом испарились усталость и опустошенность, уступив место жажде действовать. Дятлов вскочил на ноги и сжал кулаки. Так этот тип все же перехитрил его, заранее затаился где-то на лестнице!

Одноклассник его тоже заметил и сменил курс, свернул на дорожку к игровой площадке, на ходу вытаскивая из кармана планшет. Но не успел, Дятлов налетел ураганом, схватил за отвороты куртки:

– Ты был у нее? Зачем? Что тебе от нее нужно?

Каким-то неизвестным приемом новенький очень ловко освободился от его рук, отступил и начал вслепую набирать что-то на экране, не отрывая от Саши недоброго испытующего взгляда. Потом показал:

«А ты молодец, быстро последовал моему совету».

Дятлов скрипнул зубами, но спорить не стал: да, так оно и было. Он не смог забыть до дикости странный совет этого типа и нашел возможность провести с Данкой ночь вдвоем, все организовал, подбил ребят на поездку…

«Поздравляю, остался жив и вроде не заикаешься», – появилась новая запись. Лицо Артура оставалось непроницаемым, но Саше показалось, что он сильно разочарован. Дятлов ухмыльнулся во весь рот:

– Ага, как видишь. Зря надеялся, что я убегу без оглядки и оставлю ее тебе. Облом.

Кныш в ответ недобро ухмыльнулся. Снова написал:

«Кто еще видел? Проблемы будут?»

Дятлов, думая уже о другом, мотнул головой:

– Нет. Мы вдвоем были в палатке.

И вдруг этот псих рванул на него, впился пальцами в горло:

– Если ты с ней…

Его планшет упал на резиновое покрытие площадки. Тут уже Дятлов отбил его руку, толчком в грудь заставил парня отступить и рассмеялся:

– Ага, говорить мы все же умеем, только почему-то не хотим! Так вот, отвечаю на твой недосказанный вопрос: если между нами что-то и произошло, по обоюдному желанию, разумеется, то это тебя точно не касается.

Кныш молчал, и Сашку вдруг поразило выражение отчаяния и обреченности на его лице и то, что Артур стоял согнувшись, будто забыл разогнуться после удара, не особо-то и сильного. Он мигом пожалел, что так по-глупому задирает парня, вместо того чтобы нормально поговорить, разузнать насчет Даны. Ведь ясно, что этот тип в курсе всего происходящего. А он вместо серьезного разговора устроил тут детский сад с толкотней.

Дятлов рывком наклонился, поднял планшет. Кныш вроде как частично ожил, потянулся за ним, но Сашка проворно убрал руку за спину.

– Может, поговорим нормально, без бычки и без этой штуки? Ты ведь уже раскололся, что можешь разговаривать. Давай ты просто все мне расскажешь…

Но Артур не был готов к конструктивному общению.

– Тебя это не касается! – рявкнул он, снова подавшись вперед. – Просто держись от нее подальше, вот и все, что тебе нужно знать! Она моя!

– Да неужели? – всплеснул руками Дятлов. – Должен тебя разочаровать: выбирать будет Данка, и не факт, что только между нами двумя. Не знаю, с какой планеты ты обрушился, но такие уж тут правила. Так что…

Он не договорил, потому что два раскаленных сверла словно прошли сквозь его уши и впились в мозг. Внутренности скрутило, Саша обеими руками зажал рот, чтобы хоть не вывернуло прямо на детской площадке. Злополучный планшет снова оказался на земле. Он попытался отступить к мусорке, но едва оторвал от земли ногу, как рухнул лицом вниз.

Артур Кныш несколько секунд созерцал поверженного соперника ничего не выражающим взглядом, потом переступил через него и наклонился за планшетом. Заодно, кривя губы, за волосы оторвал от резинового покрытия голову Дятлова, повернул набок, давая возможность дышать. И быстрым шагом покинул двор.

Глава семнадцатая

Подозрения

Я все же добралась до ванной, но едва не отключилась прямо под душем. Количество негативных эмоций, страхов и недоумений вылилось в полную опустошенность, когда хочется только забиться под одеяло и спать, спать, спать. Вышла с мыслью, что нужно отыскать фен и в темпе высушить волосы, присела на диван с целью обдумать его местонахождение и через мгновение уже спала, уронив обмотанную полотенцем голову на боковину. Во сне мне чудился какой-то тревожный звук, вроде как «скорая» подвывала или полицейская машина, и прямо под нашими окнами, но разбудил меня гораздо позже звонок мобильного.

Звонил Борис Ильич, и уже не в первый раз, потому что голос его звучал недовольно:

– Богданочка, что же ты снова трубку не берешь? – упрекнул вроде бы мягко, но раздражение все же проскальзывало. – Как это современная девушка не контролирует свой телефон?

– Современным девушкам тоже нужно спать, – отозвалась я угрюмо. И предупредила его вероятную реплику насчет ночи. – Я была на туристическом выезде с ночевкой, но в палатке не особо выспишься.

– Что? Ездила на природу? А с кем? – почему-то всполошился опекун. Кем он себя вообразил, моим новым папой?

– С друзьями, – ответила обтекаемо.

– Но, Богданочка, ты обязательно должна была предупредить меня, девочка! Это… это ты неправильно поступила, вот так просто взяв и уехав!

Я даже опешила. Они что, все сговорились доставать меня сегодня? И спросила:

– Почему это?

– Потому что я твой опекун, и с меня спросится, случись с тобой что-то плохое. По идее я вообще не должен допускать, чтобы ты жила одна, без надзора…

Разговор категорически перестал мне нравиться. Если этот тип сейчас заявит, что перебирается жить в мою квартиру, придется переходить на осадное положение и что-то срочно придумывать. Возможно, даже скрываться до своего совершеннолетия, не идти же в самом деле в детский дом. Но он, наверно, и сам понял, что перегнул палку, потому что следующий вопрос задал вроде как шутливым тоном:

– Ну и как все прошло? Тебя никто не обидел? Твоя мама говорила, что ты девушка сугубо городская, с природой не очень дружишь.

Ага, а больше ему моя мама ничего не говорила? Про некоторые запреты, например?

– Отлично все прошло.

– Ну я рад за тебя, деточка. Просто вышло бы скверно, если бы ты мне срочно понадобилась вчера. Но все решилось как раз сегодня. В общем, во второй половине дня, где-то часика в три, мы едем смотреть твое вероятное новое жилье. Это на окраине города, с чудным видом на лес. И до центра совсем недалеко, до твоей школы полчасика медленным шагом. Но мы, конечно, поедем туда на машине, просто будь готова, что я подхвачу тебя.

Я ошеломленно помалкивала: переезд казался мне делом далеким и не слишком реальным. Почему-то я была уверена, что все утрясется, найдется какой-нибудь мамин счет с приличной суммой, и можно будет не думать о продаже квартиры. Может, сказать, что плохо себя чувствую, потянуть время? Но азартный напор в голосе Бориса Ильича не оставлял мне выбора.

– Ладно, – вздохнула я. – Буду на связи.

– Вот и умничка, – ответил он и отключился.

Я медленно и вяло принялась приводить себя в порядок, влажные волосы пришлось раздирать пальцами и досушивать феном, бальзам вернул им нормальный вид. Куда сложнее оказалось встряхнуться, к своему ужасу, я обнаружила в квартире полное отсутствие кофе, а без него – проверено – мне угрожало до ночи бродить, как зомби. Ну почему продукты приобрели в последнее время отвратительную привычку так некстати заканчиваться? Пришлось одеваться и выползать на улицу.

Еще в лифте я услышала вроде как ожесточенный спор, только слов было не разобрать, а на площадке первого этажа обнаружила Хомчик и Дергалину, которые замерли с открытыми ртами, вперившись в меня взглядами. Обе жили в моем доме, только в других подъездах, домина-то огромный. Непонятно, что вообще подружки делали в моем парадном, не в гости же ко мне собирались.

– Дана, ты уже знаешь про Сашу Дятлова? – убитым голосом произнесла Соня, округляя глаза.

Даша стояла с траурным видом, опустив голову и вроде как всхлипывая. В животе у меня все скрутило от страха.

– Что с ним?!

– Ой, ну его же на «скорой» увезли, уже час назад! Он у нас на детской площадке упал без сознания и лежал там один, под дождем. А потом одна соседка вызвала «неотложку» и бегала по квартирам, спрашивала, что за мальчик, как зовут. И к Дашке забежала, представляешь? – Голос ее завибрировал от волнения и сочувствия к подруге.

Я прекрасно знала, что Дашка влюблена в Дятлова класса этак с шестого, хотя обычно ей хватало ума держать свои чувства при себе.

– Я почему-то сразу почувствовала, что это может быть он, когда та женщина сказала, что у него волосы растрепанные и походный рюкзак за спиной, – трагическим шепотом вступила Хомчик. – И бросилась на улицу прямо в халате, а он лежит там, как…

Она зажмурила глаза и быстро замотала головой. Я подумала, что после происшествия ее чувства прорвались лавиной и теперь девчонка не скоро сумеет взять себя в руки. Я бы тоже сразу подумала про Сашку и еще не так бы бежала.

– Он ведь у тебя был? – с явным подтекстом спросила Соня, косясь на подругу.

– Он просто меня проводил и сразу ушел. Нормально все с ним было. – Я лихорадочно прикидывала, встретились они с Артуром или нет.

– Как это проводил? На рассвете, что ли?

– Мы из похода вернулись, – отрезала я. – Слушайте, а рядом с ним никого не видели? Он с кем-то дрался? Он… он не ранен?

Хомчик вроде как встряхнулась, глянула на меня с удивлением:

– С кем ему драться, да еще в нашем дворе? И побитым он точно не был. Его почти сразу увезли, но я успела врачихе фамилию и адрес продиктовать. А тетки там стояли, такие дуры, начали что-то про инсульт, про погоду, типа у них тоже головы прямо раскалываются.

Я перевела дух. Ну какой может быть инсульт у такого спортивного парня, как Сашка?

– В какую больницу его отвезли, в нашу?

Соня открыла рот, но Даша ее опередила:

– Не знаем, я не успела спросить. Все так быстро случилось, я была просто не в себе.

По ее тону я сразу догадалась: знает, гадкая вредина. Ну ничего, выясню сама и сразу побегу к нему.

– А вы там в одной палатке ночевали, да? – каким-то нарочитым голоском спросила Дергалина.

– А что?

Одноклассница медленно подняла и опустила полноватые плечи.

– Просто как-то странно. Помнишь, ты сама жаловалась, что мать тебе не разрешает ночевать вне дома и у себя подружек на ночь оставлять?

– Я жаловалась? Не было такого!

– Было! Ты Катьке Косакуровой плакалась, разве нет?

Пришлось кивнуть. Катька, трепло!

– Ну и что с того?

– Странно как-то. Ким у тебя переночевала – теперь в дурке. С Сашкой в поход съездила, спали в одной палатке – так он тоже в больнице.

– Кимка не в дурке! – заорала я.

Прощай, самообладание! С третьего класса не дерусь с девчонками, но сейчас так бы и врезала, честное слово. Даша первая попятилась, потащила Соню за собой. А та в дверях парадного вдруг обернулась и выкрикнула тонким голосочком:

– Теперь запрещать некому, а может, и зря!

Я метнулась обратно к лифту, поднялась на свой этаж, вернулась в квартиру. Я не знала, как звонить в нашу городскую больницу, и собиралась сперва залезть в инет. Но едва ворвалась в гостиную, как снова позвонил Борис Ильич. Сказал, что планы несколько изменились и он заедет за мной через десять минут.

– Но я не могу! – выкрикнула я. – Давайте отложим!

– Богдана, детка, что случилось?

– У меня друг попал в больницу, а я только сейчас об этом узнала. Мне нужно выяснить, куда его повезли, и… да поехать к нему. Или хоть узнать, как он, а я не знаю, как звонить в больницу, – добавила я совсем уже упавшим от осознания собственной никчемности голосом.

– Друг, который ездил с тобой на природу? – почему-то уточнил Борис Ильич.

– Ну да, да! А… вы откуда узнали?

– Я предположил. Так, скажи мне его фамилию, и я все разузнаю. Мы с тобой быстро выполним, что наметили, потому что дело прежде всего, а затем отвезу тебя, куда скажешь. В общем, минут через пять выходи из дома и жди меня с новостями.

Все эти пять минут я просидела в прихожей на обувном шкафчике, глядя на циферблат часов и думая лишь об одном: если Сашка зачем-то задержался в нашем дворе, он обязательно должен был встретить Кныша, путь к калитке проходит как раз мимо детской площадки. Что-то точно произошло между ними и сложилось не в Сашкину пользу.

Борис Ильич уже ждал меня у светло-серого, надраенного, ого, мерса и явно проигрывал своей машине по всем статьям, такой мелкий, несуразный, хоть и одет щегольски в просторное клетчатое пальто и темно-бордовый шарф. Он галантно и даже с легким поклоном распахнул передо мной дверцу. Проходящая мимо соседка застыла и сделала стойку, пожирая меня глазами. Но мы уже выезжали с нашей улицы на проспект, и Борис Ильич говорил неторопливо:

– Ну что, твой товарищ лежит в нашей ЦРБ, возможно, задержится там на какое-то время для обследования. Но сейчас он уже в сознании, можно сказать, вернулся к норме. Я вот думаю, тебе даже нет смысла туда ехать…

– Почему это?! – взвилась я.

– Ну детка, там его родители, а он твой одноклассник, мальчик, значит, не простой, а золотой. – Он обернулся и противно подмигнул мне. – Родители наверняка его заберут и обратятся к своим врачам, если, конечно, не случится какого-то рецидива. Так что просто попробуй с ним попозже связаться. Попозже, – повысил он голос, заметив, что я хватаюсь за телефон.

И правда, нужно было сразу позвонить, это девчонки меня сбили своим трепом и наездами.

Но мы уже приехали, ведь в маленьких городках все близко. Я вылезла из машины и окинула невеселым взглядом череду двухэтажных домиков из белого кирпича. Смешные крохи по сравнению с моим домом-громадой. Они выстроились вдоль объездной дороги, а сразу за дорогой действительно начинался лес. К крайнему из домишек мы и направились через запущенный двор, полный орущей и носящейся малышни, а по пути Борис Ильич пояснял мне, волнуясь и глотая слова:

– Хозяев сейчас нет, так что ты сможешь спокойно все осмотреть. И мнение свое высказывай смело, не стесняйся, Богданочка. Но учти, что вариант отличный, крайне дешевый, по такой цене сейчас и убитую однушку не отыскать. Кроме того, нашлись покупатели на вашу квартиру, берут, можно сказать, не глядя, поскольку хорошо знают сам дом. Это неспроста, когда все так складывается, тормозить не стоит. Ну вот…

Он уже отпер дверь квартиры на втором этаже. Я вошла и первым делом изумилась ее крохотным размерам: прихожей практически не было, сразу начиналась комната, тоже маленькая, квадратная. Шаг в другую сторону – кухня. Выглядела квартира какой-то нежилой, хотя чистой, и на столе даже стояла сахарница и чашки, будто кто-то пил чай и не успел прибраться. Борис Ильич зорко ловил каждый мой взгляд, поскольку я помалкивала, разливался соловьем:

– Понимаю, тебе непривычно. Зато сразу закроем все проблемы с кредитами, положим оставшиеся денежки в банк под хороший процент, и не нужно будет переживать насчет института и дальнейшей учебы, ну, если планируешь, конечно же.

– Мебель сюда не вместится, – не слушая его, пробормотала я, растерянно озираясь.

– А мы перевезем только самое необходимое, предварительно все тщательно замерим и прикинем. Мебель у вас хорошая, можно продать, и с выгодой. Я займусь.

Я нащупала рукой телефон, желание позвонить Сашке делалось просто нестерпимым. И сказала:

– Ладно, хорошо, меня все устраивает. Нужно что-то подписать?

Борис Ильич всплеснул руками:

– Богданочка, милая моя, это так не делается, тяп-ляп, на коленке. В понедельник пойдем к нотариусу, все подпишем, пока что требуется только твое принципиальное согласие. Ты его даешь?

– Ага.

– И отлично, тогда можем возвращаться. Если что, ключи у меня, хозяева в командировке. Мы можем приезжать сюда столько, сколько понадобится.

Спасибо, мне и одного раза вполне хватило. Мы уже стояли на крошечной площадке, куда выходили три двери, мой опекун возился с замком. Вдруг одна из дверей отворилась, оттуда выглянул мужчина, худой, черноволосый, с длинным тоскливым лицом. Мельком глянул на меня, потом более внимательно – на моего спутника. Мне вообще показалось, будто они о чем-то переговорили между собой взглядами, мужчина спросил, а Борис Ильич сердито полыхнул на него глазами, отказываясь или даже запрещая. Тот разочарованно вздохнул и исчез за дверью. Холодок пробежал по моей спине, растаял в области затылка.

Наверно, из-за этого холодка, когда мы вышли, я наотрез отказалась садиться в машину:

– Отсюда до больницы всего пять минут идти.

– Богданочка, так ведь дождик моросит, – взволновался и заюлил опекун.

– Ничего, не растаю.

– Ну, дело твое. Так я позвоню тебе завтра, будь на связи. Это важно, Богданочка, дорогая.

– Я понимаю. Я буду.

Наконец он укатил на своем мерсе, а я рванула через дворы, перебежала дорогу, едва не угодив под «скорую», и следом за ней свернула туда, где уже видны были корпуса городской больницы. В этот момент мне стало очень страшно за Сашку, и я подумала на бегу, что непременно прикончу Кныша, если он действительно что-то сделал с моим другом.

К счастью, я увидела их прежде, чем добежала до главного корпуса: Дятлова и его мать, они спускались по лестнице, причем Сашка еще и поддерживал ее – женщина, похоже, непрочно стояла на ногах от волнения. И еще я отметила, что она сильно переменилась за то время, как я у них не бывала, и не в лучшую сторону. Я подошла и поздоровалась. Сашка радостно встрепенулся, его мать узнала меня, но ответила равнодушно, даже вроде как с досадой.

– Сынок, только не долго, жду тебя на стоянке такси, – сказала, огибая меня, словно столб.

Дятлов же, улыбаясь во весь рот, потянул меня за руку прочь от больничного порога, к беседке в прогулочном скверике.

– Данка, молодец, что пришла, – первым же делом выпалил он чрезвычайно возбужденно. – Я пытался тебе позвонить, едва оклемался, но телефон сразу сдох, а у врачей одалживаться было неудобно!

– Что с тобой случилось?! – перебила я.

– Со мной? – Мой друг наморщил лоб, будто успел забыть такое незначительное обстоятельство. – Да ерунда полная, ну, потерял сознание, откуда-то «скорая» накатила, схватили и увезли. Я бы и без них оклемался…

– Это Кныш с тобой что-то сделал, да?!

Дятлов сконцентрировал на мне тревожный взгляд:

– Да, я знаю, что он к тебе заходил, только не представляю, как я его в доме просмотрел. Наверно, гад, на другом этаже прятался…

– Он напал на тебя? Ударил?!

– Не-ет, – как-то не слишком уверенно протянул Сашка. – Если бы мы подрались, то, надеюсь, вдвоем остались бы там валяться. – Он непринужденно поиграл плечами. – Мы разговаривали…

– Разговаривали?!

– Да, как оказалось, говорить этот типус все же умеет. Я пытался объяснить ему… кое-какие истины. А потом вдруг боль такая, словно затылок вскрывают бензопилой, желудок в горло улетел, и я вырубился. Очнулся уже в объятиях санитаров.

От ненависти я зажмурила глаза и так сжала зубы, что послышался мерзкий хруст.

– Это он тебя вырубил, конечно же, его методы воздействия на людей! Вот сволочь! Сейчас ты как?

– Нормально, – отмахнулся Дятлов. – Ничего у меня не нашли, показатели, как у космонавта. Правда, мать все равно хочет завтра везти меня в частную клинику к какому-то древнему профессору, уже с ним созвонилась. Он как раз специалист по черепушкам. – Сашка постучал костяшками пальцев себе по голове и чуть заметно поморщился, похоже, она все еще болела. – Ты, Данка, не ходи завтра в школу, ладно? И никому не открывай, затаись, как мышка, пока я не позвоню и не приду к тебе. Похоже, этот тип в самом деле опасен. Сделаешь?

Но я решительно помотала головой:

– Саш, ну не могу я дома сидеть, сам знаешь, или по маме плачу, или от страха трясусь. Когда его не вижу, мне почему-то даже страшнее. Уж лучше буду в школе, на глазах у других он ничего мне не сделает. А тебя, наверно, освободят же от занятий. («Уже освободили», – вставил Дятлов.) Когда побываешь у этого профессора, то приходи прямо к школе и позвони мне, я тут же смоюсь с уроков. Мне многое нужно тебе рассказать…

– Что рассказать? – мигом напрягся и опасно побледнел Саня. – Этот тип…

– Да нет, другое, – замотала я головой. – Есть вещи поважнее Кныша.

Я твердо решила, что пора моему другу узнать все: и что мама мне не родная, и совершенно неясно, в какой капусте она меня нашла, и что Артур что-то про меня знает, но пока не колется. И про грядущий переезд – тоже.

Со стоянки донесся нетерпеливый гудок, наверно, дятловская мать уже заняла машину. Сашка потянул меня за руку:

– Слушай, а сейчас ты куда денешься? Скажу матери, что отлично себя чувствую, да так и есть…

Но я решительно запротестовала:

– Нет уж, поезжай домой, тебе необходимо отлежаться! У меня есть планы. Встретила у дома девчонок из нашего класса, они пригласили вместе по магазинам пройтись, посидеть где-нибудь.

– Ладно, – нехотя сдался Дятлов. – Побудь сегодня с девчонками, но, если Кныш снова объявится, немедленно звони. Я бы пригласил тебя к нам, но отец еще не совсем отошел после неприятностей на работе… Подвезти?

Мы уже стояли у машины, и его мать недовольно поглядывала на меня сквозь стекло.

– Не надо, пройдусь.

Они уехали, а я пошла тихим шагом по дорожке между увядших клумб в сторону своего дома. Хотела бы я в самом деле побродить сейчас с Кимкой по торговому центру, посидеть в кафе. Полжизни бы за это отдала не задумываясь. Но все это осталось в прошлом. И еще неизвестно, как на меня посмотрят завтра в классе, Даша и Соня наверняка уже названивают всем, кому только можно, и расписывают в красках мой демонический образ.

Глава восемнадцатая

Защитник

Ночью меня мучили кошмары, но не сюжеты, а мысли, что ли. Несколько раз я просыпалась, дрожа от страха, садилась в кровати, ощупывала себя, принюхивалась. Задав себе прямой вопрос, кого же я боюсь, я была вынуждена дать на него крайне неприятный ответ: да саму себя. Ведь то, что напугало сперва Кимку, потом Сашку, явно таилось во мне. Потому они и молчат – и Кимка, и Дятлов. А под утро почудилось, что со стороны кухни доносится до меня такое знакомое позвякивание посуды и запах кофе, гренок, яичницы…

– Мама! – ахнула я, села… и проснулась окончательно.

Немедленно начала в темпе собираться в школу, лишь бы не оставаться одной в квартире. На кухню от расстройства даже заходить не стала, обошлась без завтрака.

Первой в этот день по расписанию была химия. Я не опоздала, минуты за три до звонка уже входила в распахнутые двери класса. Глянула на свою парту и сразу подумала, что зря сюда пришла: там лежали на краю учебник и дневник, поверх них – уже знакомый мне планшет. Их хозяин обнаружился рядом с доской, в окружении аж пяти наших девочек. И с чего я решила, что вчера он раскрыл свои карты и в школу больше таскаться не станет?

Похоже, вся компания была занята чем-то интересным и веселым, девчонки по очереди что-то говорили Артуру, наверно, задавали вопросы, а он писал на доске ответы своим замечательным, прям каллиграфическим почерком. Или же улыбался одними губами и отрицательно мотал головой. Заметив меня в дверях, впился глазами, к большой досаде девчонок. Я в ответ лишь крепче стиснула челюсти и оглядела класс. Словила, кстати, пару-тройку любопытных взглядов, на меня обращенных. А у задней парты в среднем ряду, где сидели Даша и Соня, сгрудились человек семь, что-то обсуждали, сблизив головы, и кромсали меня взглядами.

Я же лихорадочно припоминала, где у нас имеются свободные места, да так, чтобы как можно дальше от Кныша. Подошла к одной из парт у стены и остановилась в нерешительности, выглядывая ее хозяйку Варю Пронину, крупную, не особо общительную девушку. На переменах она вечно читала какие-то древние на вид, рассыпающиеся книжки. Но сейчас, к своей досаде, я обнаружила ее среди заговорщиков в среднем ряду, ей пришлось присесть на корточки, чтобы не торчать над ними каланчой. Заметив меня у своей парты, Пронина медленно выпрямилась во весь рост и приблизилась ко мне.

– Варь, я сяду с тобой, не возражаешь? – Я сама удивилась, что почти умоляю ее, ведь прежде мы отлично ладили.

Мне даже казалось, что Варя иногда смотрит на меня с какой-то затаенной тоской, наверно, хотела бы стать моей подругой. Но у меня уже была Кимка, и наша с ней дружба была слишком насыщенна, нам никто больше не был нужен. Сейчас Варя находилась в явном замешательстве. Компашка притихла, откровенно наблюдая за нами.

– А что случилось с Сашей Дятловым? – вдруг спросила эта дылда, насупясь и тяжело переводя дыхание. – Правда, что он лежал под твоими окнами без сознания?

– Правда, – улыбнулась я. – Хочешь знать, что случилось с ним и с Линой Ким? Я обиделась на них и послала мысленное проклятие… для первого раза не смертельное.

Пронина растерянно заморгала, а я побрела на свое законное место.

Кныш стоял у парты, улыбался и ждал, чтобы пропустить меня к окну. Я оглянулась на дверь, подумывая, не смыться ли вообще из класса, но химичка уже была у своего стола, выгружала из сумки наши лабораторные. Проскочи я мимо, она молчать не станет.

Но когда я уже собиралась пролезть на свой стул, сзади меня словно ветром обдало – так быстро и напористо приблизился к нашей парте запоздавший Вилли Мажейкас. Одной рукой он перехватил мою сумку, второй легонько так приобнял за талию и направил к их с Сашкой парте. Сама я, конечно, ни за что не посмела бы напрашиваться в соседки к Вилли после случившегося с Кимкой, но тут мешкать не стала, шустро юркнула на дятловское место, успев поймать изумленно-раздосадованный взгляд Артура. Весь класс, похоже, с интересом наблюдал за нами.

Химичка сразу велела открыть тетради, чтобы разобрать какое-то сложное домашнее задание. Воспользовавшись случаем, я вырвала из середины листок, написала на нем: «Спасибо!» – и подсунула Вилли. Он улыбнулся уголками губ и пожал плечами.

«Тебя Дятлов попросил?» – не отставала я.

Теперь уже Вилли вытянул у меня листок и принялся писать на нем, ухитряясь при этом не отрывать глаз от учительницы.

«Он только написал мне, что появится после третьего урока».

«А как там Кимка?»

Когда еще у меня будет возможность спросить о подруге, ведь звонить Кимам мне страшно, к Вилли я и подступиться боялась после той сцены у школы. Хоть он давно извинился.

«Она уже дома», – написал в ответ Мажейкас, и во мне в очередной раз что-то словно умерло. Дома – и не позвонила мне. Весь оставшийся урок я просидела в горестном оцепенении и осталась сидеть так и после звонка на перемену.

Большая теплая ладонь Вилли легла на мое плечо, я вяло приподняла голову.

– Слушай, я не стал писать, хотел сказать лично, – негромко проговорил он. – Но Лина передает тебе привет. Она знает про твою маму и очень за тебя переживает.

Тело вдруг стало легким-легким, как будто каждая клеточка моего организма обзавелась малюсенькими крылышками. Может, не все еще потеряно и мне удастся вернуть себе подругу.

– Но она могла бы мне позвонить и сама это сказать…

– Она хочет позвонить, но пока еще не готова, – сказал Вилли так напряженно, будто нес на себе ответственность за все поступки Кимки. – Ей стыдно, что она своим срывом невольно подставила тебя в такой тяжелый момент. Ей кажется, что ты больше не захочешь иметь такую подругу и даже разговаривать с ней.

– Господи, какая ерунда, – пробормотала я, внутренне задыхаясь от счастья. – Скажи ей, что я ни о чем таком даже не думала и буду ждать ее звонка, сколько потребуется. Слушай, Вил, а она в конце концов рассказала… ну, что с ней произошло?

Парень снова поднял и опустил плечи:

– Это и так известно, нервный срыв с ней произошел. На почве слишком усердных занятий, как сказал врач. С тобой это вообще никак не связано, Лина даже не помнит, как ушла из твоего дома, почему вдруг оказалась на улице ночью.

– Ясно.

От радости у меня даже голова немного пошла кругом. Вилли глянул на меня очень внимательно:

– Слушай, ты сегодня завтракала?

– Нет, а как ты догадался?

– У тебя губы бледные. Думаю, нам стоит побывать в буфете.

– Не успеем, наверно.

– Успеем. – Вилли решительно выудил меня из-за парты, подхватил мою сумку. – Если опоздаем немного на русский, я извинюсь за нас обоих и объясню ситуацию.

И зашагал вперед. Я быстренько пристроилась следом, хихикая на радостях над его манерой выражаться. Раньше Вилли частенько раздражал меня своей прямолинейностью и еще какой-то тяжеловесностью, что ли, хотя, возможно, я просто ревновала к нему подругу. Теперь же вдруг поняла, почему ему удалось так быстро покорить Лину: Вил был прирожденным защитником, рядом с ним я ощущала себя как за каменной стеной. По счастью, и моего мучителя пока нигде не было видно.

Мы спустились на первый этаж и заняли недлинную очередь в буфет. Я жадно втягивала носом запах только что испеченных пирожков с яблоками и корицей. Мне хотелось еще поговорить о Кимке, для себя я уже решила, что позвоню ей прямо сегодня, но из дома, чтобы нашему разговору никто не помешал. Даже не стану переодеваться в домашнее, вдруг услышу от подруги ее фирменное «Забегай». Интересно, ее родители уже успокоились насчет меня? И можно ли Кимке выходить на улицу или у нее постельный режим? Попыталась разузнать это, но Вилли внимательно изучал ассортимент нашего буфета, не реагируя на мои новые вопросы. Он вообще у нас такой, «Цель вижу» – его второе имя.

У меня вдруг зачесались сразу обе ладони, появилось непобедимое желание вымыть руки, будто я коснулась ими чего-то мерзкого. В первый момент я растерялась и даже поднесла руки к глазам, но потом сообразила, откуда ветер дует, – и от ярости скрипнула зубами так, что Вилли тревожно на меня оглянулся, вопросительно приподнял густые пшеничные брови.

– Слушай, мне нужно кой-куда в темпе сбегать, – сказала я. – Возьми мне пирожок с яблоком, лучше два, и еще чай, ладно?

– Может, я должен тебя проводить? – уточнил парень.

– Вилли!

Я выскочила в предбанник столовой, изо всех сил сжимая зудящие кулаки, огляделась. В тот момент, когда страстное желание сунуть руки под воду разом исчезло, я увидела его – Артура. Он стоял, привалившись к стене, и смотрел на меня исподлобья, кусая нижнюю губу.

Растеряв от ярости весь страх, я подошла к нему почти вплотную и процедила:

– Глупо было верить твоим обещаниям. Что тебе опять от меня нужно?

Кныш оглянулся – как всегда, там, где стоял он, сразу ухитрялись скапливаться девчонки, вроде как занятые своими делами. Потом взял меня за локоть и увлек дальше по коридору. Руку его я с шипением скинула, но рядом пошла. Мы дошли до раздевалок, в просторном холле Артур еще пару раз тревожно огляделся, как будто был опытным шпионом, потом глянул на меня и произнес едва ли не шепотом, с кривой ухмылочкой:

– Ну, привет!

– Что? – вконец озверела я. – А не пошел бы ты со своим приветом?! Ты обещал, что больше не станешь воздействовать на меня!

– Прости, – тут же сказал Кныш смиренно, явно переигрывая. – Но ты сегодня избегаешь меня, что еще я мог придумать, чтобы поговорить с тобой наедине?

– Поговорить? После того, что ты сделал с Сашкой?!

Больше всего мне хотелось сейчас ударить его, но я боялась. Если дойдет до открытого объявления войны, он слишком легко победит. И вдоволь отыграется не только на мне, но и на моих друзьях.

– Я о нем и хотел разузнать. Как он, в порядке? – Мерзкий тип очень правдоподобно изобразил озабоченность.

– Что ты с ним сделал? Ударил? Хотя нет, зачем тебе руки марать! Приказал ему умереть?!

Я потеряла контроль над собой и почти что орала в голос. Артур снова заозирался, поднес палец к губам, призывая меня снизить тон.

– Нет, что ты, Дана! Ничего такого я не делал, никаких внушений. Твой друг сам виноват, спровоцировал меня… хотя я тоже хорош, повелся, как идиот.

– Ты бросил его лежать без сознания!

– Нет, я сразу вызвал «скорую» и принял меры, чтобы он не задохнулся.

– Герой, блин!

Я без сил оперлась руками о широкий подоконник. И взвыла:

– Господи, ну почему ты ко мне привязался?! Разве мало вокруг других девчонок?!

Артур заморгал и уставился на меня с недоумением:

– Дана, при чем тут какие-то другие девчонки? Я в этой школе только из-за тебя.

О чем-то подобном я догадывалась, но боялась даже думать об этом. Спросила устало:

– То есть в одиннадцатом классе ты уже отучился, так я и думала. Давно?

Артур явно обрадовался, что я перестала вопить. Широко улыбнулся и сказал:

– Не так уж давно, всего год назад. Это было в другом городе. А потом все в моей жизни изменилось.

Он замолчал и снова улыбнулся, словно не знал, чем еще можно заполнять паузы в беседе. Но на этот раз улыбка вышла неуверенной и печальной.

– Что изменилось?!

– Мне исполнилось восемнадцать. И я все вспомнил. Так и с тобой будет.

Я молчала, до боли сжимая губы. Может, если не задавать вопросы, он сам проговорится? Ну хоть подсказку даст.

– Не жди, что я что-нибудь сболтну, – развеял мои надежды Кныш. – Потому что знаю, что так только хуже будет. Сам через это прошел.

Я упорно продолжала играть в молчанку. Артур тоже помолчал, потом заговорил, и в голосе его было столько боли, что я вздрогнула.

– Это не слишком легко: приходить в школу, видеть тебя, ненависть в твоих глазах, твои шараханья от меня. Можно было поступить по-другому: познакомиться с тобой вроде как случайно, между делом намекнуть, где меня можно найти. И спокойно сидеть дома, выбираться только за продуктами и ждать, когда ты все вспомнишь и придешь сама. Но я не смог… удержаться. Выдумал сам себе в оправдание, что тебе может угрожать опасность. Потом оказалось, что не выдумал и вокруг тебя действительно происходит что-то… плохое. Неясное. И я должен разобраться, в чем тут дело. Ты можешь злиться, орать, ненавидеть меня, но я никуда не денусь, уж извини. Просто свыкнись с этой мыслью и потерпи. Когда ты все вспомнишь, твоя ненависть ко мне исчезнет без следа, вот увидишь.

Он замолчал и посмотрел на меня почти умиротворенно. Похоже было, он сам для себя сейчас сформулировал, как следует со мной обращаться. Можно было высказаться и короче: ты от меня не отвяжешься, и точка! И еще что-то в его словах зацепило меня. Нет, не намек, что мне грозит опасность, – это я уже слышала. Быстренько промотав в голове все сказанное, спросила:

– Ты что, живешь один? Без родителей?

Он лишь усмехнулся:

– Я уже совершеннолетний, имею право.

– Но вообще они у тебя есть, родители?

– Раньше я жил вроде как с отцом, – кратко ответил Артур и рывком вздернул подбородок, словно сигнализируя, что расспрашивать об этом дальше не стоит.

– Слушай, а если по-честному, кто ты вообще, а? Вампир? Оборотень? Призрак? Инопланетянин, хотя это сейчас не в тренде?

Парень подавился смешком:

– Я человек, Дана, такой же, как и ты. Хоть и не с такой бурной фантазией.

Не сильно мне почему-то понравился его ответ.

– Слушай, человек, я тебя в последний раз серьезно предупреждаю: если ты что-то сделаешь с кем-то из моих друзей или снова воздействуешь на меня… да я просто уеду к отцу, и ты никогда меня больше не увидишь. А он, между прочим, давно меня к себе зовет, так что…

– Понял-понял! – поднял руки Артур. – С этого дня постараюсь реально стать призраком, никакого вмешательства в твою жизнь, только мелькание на горизонте. Можешь показывать на меня пальцем и всем объяснять, что это жалкий, влюбленный в тебя идиот. Только будь у меня на глазах. Хорошо?

Я молчала, обдумывая его предложение. Значит, если я разрешу ему постоянно маячить где-то неподалеку, он не станет лезть в мою жизнь. А там, глядишь, ему надоест, и проблема рассосется сама собой. Неплохо, вот только Сашке это точно не понравится.

– Ты идешь на урок? – вдруг совершенно будничным голосом спросил парень. – Звонок был минуту назад. Твой телохранитель ждет.

– Что? Какой еще…

Артур указал подбородком на другой конец холла, где, заслоняя собой весь дверной проем, стоял Вилли и внимательно наблюдал за нами.

– А ты? – спросила больше от растерянности.

– Пожалуй, дам тебе отдохнуть от моего присутствия. Но буду неподалеку.

Я молча направилась к Вилли, подошла, заранее сделав виноватый вид:

– Прости, из-за меня ты опоздал…

– Ничего страшного, к моим отлучкам преподаватели давно привыкли, – перебил парень. В одной руке он держал тарелку с пирожками, в другой стакан с чаем, на сгибе правой руки висели его рюкзак и моя сумка.

– Забирайся на подоконник и спокойно ешь и пей, – распорядился он. – А мне, думаю, стоит пообщаться с этим господином.

Артур, кстати, никуда не делся, стоял, сложив на груди руки, и глазел на нас, как в театре.

– Не надо, мы уже все выяснили, – поспешила сказать я. – Слушай, а как тебе удалось вынести посуду из столовой, там же дежурные бдят на выходе.

– Высоко поднял над собой, – без улыбки пояснил Вилли, отвечая Артуру не менее пристальным взглядом.

Я хихикнула, схватила с тарелки теплый пирожок и жадно впилась в него зубами.

Минут так через десять мы все же предстали перед нашей классной на уроке русского языка. Я, прячась у Вилли за спиной, вытирала жирный подбородок и пыталась притушить довольный, сытый блеск в глазах. Мажейкас был, как всегда, невозмутим, но на всякий случай придерживал меня за край рукава – я до последнего пыталась саботировать урок.

– Богдана, Вилли, как вас прикажете понимать? – хмуро глянула на нас Елена Станиславовна.

Вил бодро так сообщил:

– Поскольку Богдана плохо поела утром и была очень бледна, я счел необходимым отвести ее в столовую и хорошенько накормить перед важным уроком.

Классная открыла и снова закрыла рот, потом молча дала нам отмашку: садитесь. Я в темпе юркнула снова на Сашкино место, хотя парта перед нами пустовала. Класс оживленно перешептывался: мы с Вилом возглавили рейтинг сплетен и домыслов.

Прошло еще два урока, почти не замеченные мной, а после третьего одновременно со звонком на перемену на мобильник поступило послание от Дятлова:

«Не надоело учиться? Если да, спускайся вниз, жду у школы».

И я вприпрыжку бросилась вниз по лестнице. Натянула куртку, выскочила на школьное крыльцо, где дожидался под навесом Сашка, первым делом бдительно огляделась по сторонам.

– Он что, не в классе? – без слов понял меня Дятлов.

– Нет, был с утра, но потом не знаю, куда делся.

– Ну, тут поблизости не маячит, не дергайся.

Ага, как же, наверняка где-то затаился и зорко наблюдает за нами. Ему ведь ничего не стоит направить нас по нужному для него маршруту или развести в разные стороны. Или поссорить. Пока этого не случилось, я поскорее приобняла Сашку и поцеловала сперва в щеку, потом в уголок рта. Он тут же вытаращил на меня глаза:

– Данка, не пугай! Я еще не умираю.

– А кстати, что сказал профессор?

– Сказал, что на мне пахать можно. А обморок – следствие типичной для старшеклассника тревоги и перегрузок в школе. Плюс лесной воздух, который суть яд для современных горожан.

Я поежилась:

– Странное совпадение, ты и Кимка почти одновременно перегрузились и перенервничали.

– Просто тебя окружают самые лучшие и ответственные, Дан! – засмеялся парень. – Равняйся на нас, но без фанатизма. Ладно?

И вернул мне поцелуй, только, похоже, куда больше чувств в него вложил. Пока шли через школьный двор, я подробно рассказала о том, как Вилли меня выручал и прикрывал все это время и как Артур снова использовал свои методы, чтобы потом говорить мне всякие непонятные вещи, которые меня так пугают, что никак не получается собраться и вытрясти из него хоть часть информации… Сашка вдруг положил мне руку на плечо и сказал:

– Слушай, Богданка, давай сегодня забьем на все непонятки. Махнем сейчас в Питер, на Диво-остров, будем там кататься на самых крутых аттракционах и объедаться сладостями. Это мне, кстати, профессор прописал. Поможешь выполнить?

– А то!

Глава девятнадцатая

В ловушке

Друзья Орлика его тревоги не разделяли, ехали шумно, то песню хором затянут, то обменяются задорной шуткой. Даже от самой глухой чащи никто больше не ждал подвоха. Вышедшего к тропе призрачного волка или кабана приветствовали выкриками и смехом.

Солнце уже почти стояло в зените, когда сын старейшины распорядился устроить небольшой привал, сам же повертел головой в поисках самого высокого дерева. Про себя Орлик решил, что повернет дружину назад, если с верхушки не усмотрит хоть чего-нибудь, кроме леса. Негоже забираться далеко от своего поселения в поисках неизвестно чего, оставлять людей без защиты в этом таинственном месте.

Подходящее дерево он отыскал – древний дуб, у которого часть ветвей поникла и вросла в землю, а другие яростно тянулись вверх и в стороны, выстилая густой тенью небольшую полянку. И только тут обратил внимание на шум и смех, пошел на них и увидел, что его друзья, спешившись, кольцом окружили призрачного Вихрата. На нем отчаянно барахтался юный Видан, лицо мальчишки покраснело от усилий, весь вид говорил о том, что ему необходимо как можно скорее скрыться в кустах, так что на этот раз он точно не дурачился всем на потеху. Несколько юношей с хохотом пытались помочь ему, один тянул за руку, другой за босую ступню. Видан то вопил от боли, то хихикал от щекотки, но от коня отклеиться не мог.

– Вот видишь, а ты думал, что я вру! – крикнул он Орлику даже с некоторым торжеством в голосе. Но тут же лицо его сморщилось, на глазах выступили слезы. – Ой-ей, пропал я теперь! Да отпусти ж ты меня, коняка!

Выкрикнул в отчаянии и в следующий миг рухнул боком в траву под еще более дружный гогот. Сел, потирая рукой плечо, метнул сердитый взгляд на коня и объявил сквозь зубы:

– Ну вот, всего-то нужно было попросить!

Вскочил на ноги и шустрой ящеркой метнулся прочь с тропы. Разбрелись и другие юноши, а Орлик вернулся к дубу. Лазать по веткам он умел отлично, в детстве еще научился, когда играли с ребятами в прятки. Дея, ловкая и шустрая, очень любила прятаться на деревьях, а он упорно лез следом, хоть девочка шипела на него: мол, отцепись, выдашь нас обоих. А потом уж и ребята разбегались по домам, а они с Деей все сидели на ветках и болтали без конца. Один лишь раз нога Деи вдруг соскользнула с ветки, и она полетела бы вниз, не успей Орлик схватить ее за талию. Именно в тот момент он осознал, что эта худышка ему дороже целого мира…

Пока перебирал в голове отрадные воспоминания, незаметно для себя забрался на самую вершину, так что лес зыбким ковром расстелился внизу. Ковер этот еще тянулся какое-то время, но потом резко обрывался, и Орлик разглядел основательную каменную стену, не такую высокую, как вокруг загадочного города, зато широченную, с башенками. А за ней – деревянные постройки. Это могло оказаться еще одно заброшенное селение, и сын старейшины огорчился, потому что знал: прежняя находка напугала и спутников его, и отца, и Дею. Может, лучше сразу увести дружину в другую сторону, придумать какой-то предлог… Но тут он уловил движение: кто-то, кого разглядеть издалека не было возможности, но точно человек, неспешно прошел по крепостной стене, перешагивая башенки. И Орлик заторопился вниз.

Друзей своих он отыскал на соседней поляне, там, не разводя огня, они устроили легкий перекус: копченое мясо, сыр и фрукты, захваченные из Кукушкиного Гнезда. Не хватало только… ну конечно же Видана! Бормоча себе под нос, что непременно сделает что-нибудь с мальчишкой, Орлик направился в том направлении, куда немногим ранее убежал надоедливый сорванец.

Минут десять он блуждал по лесу, но потом вдруг услышал из-за гряды юных елок сдавленные стоны и рванул туда прямо сквозь колючую стену. С шумом выскочил на еще одну полянку, совсем маленькую, не больше следа от шатра, в центре которой росла лишь небольшая березка с тонким и очень ровным белоснежным стволом. Рядом с ней ничком валялся в траве Видан и глухо подвывал, уткнувшись лицом в сложенные ладони. Одним рывком Орлик поставил мальчика на ноги:

– Ты чего ревешь? На тебя напали? Кто?

Мальчик отрицательно потряс головой.

– А тогда в чем дело? Сильно ушибся, когда падал с коня?

– Не, – хлюпнул тот.

– Обиделся, что посмеялись над тобой? Ну так и ты зубоскал отменный, сам знаешь…

– Это из-за нее. – Мальчик со страдальческим видом потыкал пальцем в сторону малютки-березки.

Орлик шагнул к дереву, оглядел внимательно со всех сторон, даже приподнял ветки, но никакой опасности не обнаружил. И перевел сердитый взгляд на мальчишку, который, похоже, вздумал шутить над ним.

– Ты за ствол возьмись обеими руками, – буркнул Видан, отводя глаза.

Орлик тотчас так и поступил. И не смог сдержать изумленный вскрик. Вместо березки перед ним стояла женщина, ладони юноши оказались как раз на ее талии. Темные блестящие волосы ниспадали крупными локонами ей на плечи и мелкими завитками – на высокий лоб, продолговатые глаза горели полуночными звездами, искрились добротой и весельем. Орлик сразу догадался, что видит свою мать, хоть она умерла, когда ему было только два года. Мастью он пошел в нее, чужестранку. Юноша отдернул руки, еще несколько секунд мираж ласково улыбался ему, а потом исчез, и вот уже снова березка чуть качает потревоженными ветками. Орлик тяжело перевел дух, глянул на все еще хлюпающего носом Видана, но ничего ему не сказал. Не стоило и спрашивать, кого тот видел, вся его большая семья – одних сестер пятеро – погибла в городе.

– Знаешь, я сейчас лазил на дерево и видел впереди селение. И там точно есть люди.

Печаль и потрясение на лице мальчишки тут же сменились радостным любопытством.

– Так поехали туда поскорее! – вскричал он, первым устремляясь в сторону полянки. Зазвенел его восторженный голос: – Братцы! Бросайте жрать, там люди впереди!

Собрались скоро, петляя между деревьями, выехали из леса, и перед их глазами предстала сплошная каменная стена в два человеческих роста высотой, из светлого камня, но вся в черных потеках. Пирамидки на ее вершине оказались сложенными полешками – заготовками для костра. Были и врата, узкие, железные, с торчащими шипами. Все говорило о том, что в этом месте не ждут и не жалуют гостей.

Но все же Орлик решился. Медленно и осторожно, сдерживая шустрого Балабана, въехал на поляну, наказав остальным пока оставаться под прикрытием деревьев.

Стены хранили молчание. Но вдруг разом вспыхнули пирамидки, повеяло сильным жаром. Затем из дыма вылетело сразу с пяток стрел, лишь чудом не задев коня и всадника. Густой дым скрывал стреляющих, но и самим мешал целиться. Сыну старейшины ничего не оставалось, как немедленно повернуть коня и отступить за деревья. Отсюда, спешившись, он зорко наблюдал за крепостью. Видел, как на верху стены показалось несколько человек с дымящимися ведрами, смекнул, что в них кипящая смола, – приходилось прежде слышать о таком способе защиты городских стен. Люди с ведрами наготове озирались, недоумевая, куда подевался враг.

Осторожный шорох за спиной – к Орлику приблизился Ждан, самый старший в их дружине, ему уже исполнилось двадцать лет. Он был другом старших братьев Орлика, в прежние времена таскал мальчика на плечах и мастерил ему игрушки. К тому же приходился сродником: когда-то его отец был среди тех, кто провожал мать Орлика на чужбину, чтобы принять участие в свадебных торжествах, да так и не вернулся больше на далекую родину – влюбился в девушку из их народа. Длинное худое лицо Ждана привычно отражало уныние и готовность к худшему – такой уж он был человек. Чуть в стороне галдели дружинники, обсуждая столь нелюбезный прием.

– Как думаешь, не объехать ли нам вовсе это селение? – обратился Ждан к Орлику. – Сдается мне, обитатели его походят на зайцев: пугаются всякого шороха, но в минуту опасности способны забить врага до смерти своими лапами.

Но Орлик помотал головой:

– Ты, друг Ждан, наверно, и сам уже заметил, что в этом мире очень мало людей. И если некоторые из них чего-то сильно боятся, то и другим стоит знать причину и быть настороже. Мы должны попасть в селение и поговорить с его обитателями.

– Может, и должны, – угрюмо согласился Ждан. – Но не забывай, что каждый из нас лишь чудом вырвался из уничтоженного города. Разве не обидной будет смерть любого из нас сейчас, когда опасности легко можно избежать?

– Я не собираюсь никого подвергать опасности, Ждан. Да, я поступил неосторожно, возможно, их напугал мой Балабан и нож за поясом. Теперь я отправлюсь к воротам пешим и без оружия, и почему бы им не принять меня?

Но лицо Ждана с каждым мгновением все больше мрачнело, если вообще такое было возможно. Новый план пришелся ему не по душе.

– Не забывай, Орлик, что мы в другом мире. Мы пока не знаем, кого в самом деле стоит бояться. Вдруг человек без оружия здесь даже бо́льшая угроза, чем вооруженный до зубов?

Орлик про себя подивился уму и смекалке старшего друга, но решения своего не изменил. Если он не узнает сегодня, чего так боятся эти люди, то вряд ли сумеет в будущем хоть на минуту обрести покой.

– В таком случае я пойду с тобой, – верно истолковал его молчание Ждан.

Но Орлик тут же воспротивился:

– Э, нет, этому не бывать. Два человека – это уже угроза. Нас точно подстрелят или щедро польют кипящей смолой. Если рисковать, то кому-то одному.

Вечно ждущий несчастья Ждан на деле был редким счастливчиком – он сумел вывести из захваченного города старуху-мать и молодую жену. И теперь на новой земле должен был вот-вот появиться первый новорожденный. Орлик скорее отказался бы от своего плана, чем при таких обстоятельствах подверг друга опасности.

– А ты подумал, каково нам будет принести дурную весть старейшине и Дее? – укорил его Ждан, заранее чернея лицом. – Уж лучше послать того, кто совсем одинок, кого не ждут.

– Пойду я! – отрезал сын старейшины. – Ты возвращайся к остальным, и будьте настороже. Если увидите, что из ворот крепости к вам направляются люди, но меня среди них нет, тут же скачите прочь. И вот еще: если я не вернусь до заката, не пытайтесь проникнуть в крепость вместе или поодиночке. Уезжайте и больше никогда сюда не возвращайтесь.

Ждан пытался возражать, но Орлик уже шагнул вперед, в просвет между деревьями. Оказавшись на открытом месте, он выпростал рубашку из штанов и даже штанинами потряс, показывая, что не прячет под ними ножа. А потом, разведя руки в стороны, медленно двинулся в сторону ворот.

Его, конечно, заметили, над каменной кладкой то и дело мелькали головы, но ни одна стрела не пролетела, – уже хорошо. Орлик вплотную приблизился к воротам, не только шипастым, но и с глазницами. А в них уже мелькали глаза, юноша слышал быстрый говор – вот только отпирать ему никто не спешил.

В нетерпении он ударил по железу кулаками. Потом с досады саданул голой ступней, охнул от боли. Повернулся спиной, чтобы вволю поработать пятками, однако в этот миг ворота распахнулись, цепкие руки схватили Орлика за плечи, втащили внутрь и швырнули на вытоптанную землю у самых ворот.

С десяток мужчин сгрудились вокруг него, лежащего, еще больше напирало с флангов. Все темноволосые, смуглые, глаза – как маслины, губы – как гранаты, рты хищно оскалены. Со всех сторон неслась чужая гортанная речь, и Орлик отстраненно подумал, не на этом ли языке говорила его мать. Мелькали над его головой кривые ножи, копья, чиркали по телу. Один мальчишка, по виду ровесник Видана, пинал его ногой, привлекая внимание, раз за разом хватал себя руками за горло, вываливал язык и закатывал глаза.

– Да понял я, понял, что мне не жить, – пробормотал Орлик, краем сознания постигая, что это и в самом деле так.

Какого же дурака он свалял! Нужно было послушаться Ждана и объехать селение стороной.

Но тут вдруг его мучители расступились, пропуская вперед статного старика в парчовом халате, расшитом диковинными цветами. Голову его украшала белоснежная чалма, рыжая с сединой борода закрывала грудь, сужалась книзу и торчала вперед завитком наподобие крюка. Склонившись над юношей, он о чем-то коротко спросил его. Орлик лишь потряс головой. Еще один вопрос – и снова ничего не понять. Старик надолго задумался, бережно оглаживая ладонями бороду, люди вокруг застыли в уважительном молчании. Сын старейшины сообразил уже, что фразы старика, ему одинаково непонятные, звучали всякий раз на разных языках, – и смотрел на него с надеждой. Старик не подвел…

– Кто ты и зачем пожаловал к нам? – вдруг спросил он, старательно выговаривая каждое слово.

– Мы живем в нескольких часах езды от вас, тоже на поляне, – встрепенулся Орлик.

Старик при звуках его голоса обрадовался, как ребенок, даже в ладони захлопал:

– Так ты понимаешь меня? Как удачно, что на этом языке болтала одна наша служанка из страны росомонов, а я всегда интересовался чужими наречиями… да и молодыми служанками. Иначе пришлось бы убить тебя, не узнав ничего нового. А так мы все с интересом послушаем твое вранье… а потом заставим сказать правду.

– Но я уже говорю вам правду! – возмутился Орлик. – К чему мне врать? За то время, что я и мой народ попали в этот мир, лишь однажды нам встретились люди, очень странные и видом, и речами. Что удивительного, что мы захотели получше узнать наших соседей?

Старик помолчал, вникая в чужую речь, покивал задумчиво головой:

– Я живу здесь уже давно, но никогда прежде не слыхивал ни о каких соседях. А верхом обычно сюда прибывали охотники из Города. Правда, не на конях, а на своих жутких тварях, да и выглядят они совсем иначе. Однако откуда нам знать: вдруг это какая-то хитрость?

– Из города? – встрепенулся Орлик. Даже перед лицом возможной смерти тот дивный город, о котором рассказывал мальчишка Видан, чрезвычайно его занимал. – Зачем они приезжают сюда?

Вместо ответа старик отдал распоряжение на своем языке – и несколько крепких мужчин подхватили юношу, поставили на ноги, поволокли куда-то. Тот уже решил было, что настало время прощаться с жизнью, но его всего лишь привели к просторному шатру и втолкнули внутрь. Минутой позже появился старик, уселся напротив, сложив калачом ноги.

– Думаю все же, что ты в самом деле не из Города, ибо зачем тамошним воинам идти на такие уловки? Они всегда берут, что хотят. Сколько мы ни вооружаемся, сколько ни отстраиваем крепостные стены, они все равно всякий раз одолевают нас. Хотя твои речи, не скрою, удивляют меня. Ты сказал, что вас на одной поляне оказалось сразу много, тогда как все мы попали сюда поодиночке, все в разные сроки. За исключением тех, кто здесь уже родился. Сможешь ли объяснить это?

– Думаю, смогу, – кивнул Орлик, косясь на высокий кувшин с узким горлом и фрукты на золотом блюде, – пить хотелось мучительно. – Древняя легенда гласит, что попасть в этот мир может лишь тот, кто никогда не убивал других людей, при условии, что его отец и деды также не обагрили руки кровью. Наш народ всегда славился своим миролюбием, и, когда соседи коварно напали на нас, мы не сумели оказать сопротивление. Лишь некоторые смогли бежать из города. Блуждали среди снегов, а потом чудесным образом очутились здесь.

Старик заметно разволновался: он дернул себя правой рукой за крючок на бороде, а кулаком левой ударил по чалме. Одновременно губы его растянулись в улыбке, глаза блеснули задорно и молодо.

– Знал же, знал, что в этом кроется какая-то загадка, что все мы здесь не случайно, голову себе сломал, а не догадался. Такую легенду никогда не слышал в наших краях. Да и правду сказать, народ наш горяч, жаркое солнце подогревает кровь и выжигает в нас осмотрительность. Потому и немногие попадают сюда.

Все еще качая головой и кряхтя, он подал Орлику кувшин, который тот немедленно прижал к пересохшим губам, – и душистое теплое вино приятно заполнило рот и горло. Старик успокоился понемногу, назвал свое имя – Махмуд. Назвался и Орлик, потом спросил:

– Давно вы здесь живете?

– Кто как. Сам я попал сюда еще почти молодым мужчиной, несколько десятилетий назад. Не скажу точнее, поскольку тут времена года не сменяют друг друга, а счет летам никто не ведет. Каждого больше волнует, сколько осталось жить ему… Ты говоришь, вы оказались на поляне все разом, а не видели примет того, что другие люди проживали там до вас?

– Да, мы обнаружили кое-где старые кострища, истлевшие от старости шалаши, – припомнил сын старейшины. – Но не обратили на них особого внимания.

– Понимаю, – задумчиво и печально проговорил старик. – Вы торопились обжиться на новом месте, наверно, приняв его за рай на земле. Я тоже был наивен… поначалу. С тех пор много людей попало на поляну, и почти всех их я потерял.

Орлик как раз намеревался вонзить зубы в налитое яблоко, но выронил его от волнения:

– Но почему?! Кого вы боитесь, кто нападает на вас?

Махмуд горько усмехнулся:

– Ты, наверно, заметил, юноша, что в здешних лесах водятся только призрачные животные, охотиться на них – все равно что тени сачком ловить. Настоящая добыча в этих обширных охотничьих угодьях – мы, люди. Раз в полгода, а бывает, и чаще сюда верхом на волосатых слонах и сказочных ящерах прибывают люди из Города. Хотя людьми они только хотят казаться. На них костяные и железные доспехи, маски на лицах, и их почти невозможно убить. Лишь однажды, много лет назад, мне удалось свернуть шею одному из них – тогда я еще был силен. И тогда же, сорвав маску, я увидел его истинный облик – и чуть не лишился сознания, подобно женщине. Потому что это настоящие чудовища, неустрашимые и непобедимые. Они хватают всех подряд, но особенно ищут детей, подростков, а вот беременных женщин до поры не трогают. Затаскивают на других чудовищ – запряженных, – и нам остается только оплакивать тех, кого потеряли.

На миг Орлику почудилось, что он вновь среди снегов – разом застыла в его жилах кровь. Как мог он быть настолько опрометчив, что оставил свой народ без охраны? Как мог поверить, что попал в чудесное место, где царят только мир и беззаботность? Ему захотелось немедленно бежать к дружине и скакать во весь опор обратно к селению. Но сперва нужно было узнать то, что знает старик.

– Их увозят в Город? В тот, что за высокой стеной? – спросил он.

Махмуд кивнул, закачался крюк его бороды.

– А вы никогда не бывали в том Городе? Не знаете, что за люди в нем живут?

– Если бы побывал, то с тобой бы сейчас беседу не вел, – невесело усмехнулся старик. – Но рассказать кое-что могу. Когда в последний раз здесь появились охотники, среди прочих они забрали юную деву и девочку пяти лет. Двое юношей, жених первой и брат второй, скрытно последовали за ними, благо отряд двигался неспешно. Им удалось проникнуть в город и проследить, куда отправят пленных. Всех развезли по разным домам, огромным и великолепным, но девушка и ребенок попали за одни ворота. Девочку они чуть позднее, забравшись на дерево, видели во дворе, среди других ребятишек: она была одета, как юная принцесса, и вместе со всеми объедалась сладостями. Юноши решили дождаться темноты и немного побродили по Городу. Тот, кто позднее сумел сюда вернуться, рассказывал невероятные вещи: по серебряным тротуарам там расхаживают богато одетые и веселые люди, некоторые из которых, правда, на людей не особо похожи. Видели они и всякие чудеса, о которых только в сказках услышишь, самодвижущиеся повозки, летающие ступы. Они прошли Город насквозь и наткнулись еще на одну стену, за которой был холм, а на нем еще один город, еще более сверкающий и великолепный. Впрочем, это их мало волновало, и они поспешили вернуться к тому дому, потому что солнце уже садилось.

Едва начало темнеть, как все, кто был на улице, поспешили скрыться за крепкими воротами своих домов, а на улицах появились совсем другие люди, убогие странники с котомками за плечами, упорно бредущие в одном направлении. Некоторые бежали, другие шли медленно, несли на руках детей. Время от времени что-то неясное происходило: вдруг раздавались громкие вопли, и люди бросались врассыпную, но скоро опять продолжали свой путь. Но наши юноши не смогли разглядеть, что происходит.

На этот раз они влезли на стену вокруг дома и снова увидели просторный двор. Детей там уже не было, но были мужчины и женщины, сидящие вкруг костров или бродящие вдоль стены. Многие плакали, их лица в свете костра отражали страх и обреченность. Была там и девушка из нашего народа. Юноши решили втянуть ее на стену припасенной веревкой, но тут один из них заметил, как к ним по стене небыстро движется громадная черная тень, напоминающая воронку. Бежать юношам было некуда, тень приблизилась вплотную к одному, словно слилась с ним, на миг приняв его облик, а потом скользнула вниз по стене и исчезла. Второй юноша через некоторое время пришел в себя и осознал, что его друг исчез. Сам он не смог бы втащить девушку на стену, да и слишком ослаб, почти потерял разум от страха. Однако он сумел на следующее утро ускользнуть из Города, вернулся к нам и рассказал эту историю.

Старик замолчал, молчал и Орлик, подавленный услышанным, в душе нещадно коря себя за то, что оставил дружину, – вдруг прямо сейчас нападут на селение охотники. Он проворно вскочил на ноги:

– Спасибо за твой рассказ, Махмуд, как бы странен и страшен он ни был. Я был как слепой котенок, но теперь понимаю, что этот мир полон опасностей и нам придется защищать себя. Возможно, мы даже объединим наши усилия, чтобы справиться с сильным врагом. Но теперь я должен спешить к своим.

Старик, молча выслушав, вздохнул тяжело и медленно покачал головой:

– Боюсь, я не могу отпустить тебя, Орлик, сын старейшины.

Глава двадцатая

Почти предложение

Уже совсем стемнело, когда мы с Сашкой на полупустом автобусе возвращались в наш городок. Целый день мы провели, шатаясь по острову, покатались на кораблике, посидели в кафе – и ни словом не обмолвились о непонятных вещах, творившихся вокруг меня в последнее время.

Но только мы устроились на заднем сплошном сиденье автобуса, я вывалила на друга все. И то, что мама и отец не были моими настоящими родителями, и вообще непонятно, откуда я такая взялась. И в подробностях о том, что я должна якобы что-то вспомнить, после чего сама брошусь в объятия Артура, а до того момента он будет следовать за мной неотступно и вытворять со мной и моими друзьями при помощи гипноза что захочет. И о проблемах с квартирой и деньгами, конечно.

При упоминании Кныша Сашка только выразительно хмыкнул, но, услышав про Бориса Ильича и его странную активность в качестве моего опекуна, всерьез разволновался. Даже напустился на меня:

– Данка, что за дела, ты давно должна была мне рассказать! Этот тип, возможно, просто грабит тебя, а ты на все покорно соглашаешься только потому, что ничего в этих делах не смыслишь. Хоть ничего пока не подписывала?

Я обиженно передернула плечами:

– Пока нет, но завтра, может быть, мы должны будем пойти к юристу и все оформить. Сань, пойми, мама просила меня доверять этому человеку, сказала, что полностью обезопасила меня. Наверно, это значит, что он не может завладеть нашими деньгами и имуществом, так ведь? С другой стороны, она вполне могла платить кому-то, кто знает тайну моего рождения… Хотела бы я сама ее знать!

Дятлов обнял меня за плечи, крепко прижал к себе. Весь день он пытался развеселить меня, но сейчас в тусклом свете автобуса лицо у него было усталое и очень грустное.

– Все так, но этот тип все равно кажется мне подозрительным. Твоя мама могла ошибиться в человеке, никто от этого не застрахован. Может, ей просто очень хотелось верить, что есть кому доверить свою дочь. Давай ты пока не будешь поддерживать с ним отношения и заключать сделки. Сошлешься на болезнь, например. А я свяжусь с папиным юристом и попрошу его все это как-то перепроверить. Отец, правда, с ним рассорился, но я поддерживаю контакт.

Я поежилась:

– А если Борис Ильич обидится и откажется от опекунства? Я как-то не рвусь в детский дом.

Дятлов сперва подозрительно захрюкал, а потом вообще сложился пополам от смеха, едва не столкнув меня с сиденья, но не отпуская при этом моего плеча.

– Что смешного?! – рявкнула я.

– Данка, да ладно тебе, какой детский дом! Ты по законам некоторых регионов уже могла бы три года как замужем быть! А кстати, совсем неплохой вариант, а? Вступаем с тобой в брак, и ты своему опекуну даешь полную отставку, потому что теперь тебя муж обязан содержать и опекать. До нужного возраста нам пока немного не хватает, но папин бывший юрист и не такие вопросы решал, это для него вообще семечки!

– Ты что, делаешь мне предложение? – слабым голосом спросила я, одновременно пытаясь понять, насколько интенсивно у меня сейчас пылает лицо.

– Нет, – огорошил меня Дятлов. – Я предлагаю тебе вариант, как разобраться с ситуацией, если твой опекун аферист и нацелился на твое имущество. А отвяжется, так можно и развестись…

Я рывком пересела на несколько сидений в сторону, уставилась в окно на проплывающие мимо темные пролески и череду огней на горизонте, где трасса. Дятлов немного посидел с задумчивым видом, потом хлопнул себя по лбу и пересел ко мне. Я попыталась вскочить на ноги, но он уже успел ухватить полу моего пальто.

– Богданка, не злись, сейчас я тебе все доходчиво объясню. То, что я предлагал тебе, – чисто по делу, понимаешь? Ну, такие сейчас обстоятельства. На самом деле жениться на тебе я решил еще в тот день, когда нас впервые посадили за одну парту, и решение свое никогда не менял. И всегда знал, что приложу все усилия, чтобы так и случилось.

Я притворно возмутилась:

– А почему, интересно, я ничего об этом не знала? И как-то незаметно, что ты прилагаешь большие усилия, вон даже развод уже предложил.

Сашка шумно вздохнул, кажется, закатил глаза:

– Ну ты что, не понимаешь? Просто не хочу пользоваться ситуацией. И кстати, по первому вопросу, я всегда считал, что ты в курсе. И просто ждал, когда будет подходящее время, что ли…

– А чем оно тебе сейчас неподходящее?

– Всем! – отрезал Дятлов. – Мы заканчиваем школу, у тебя умерла мама, вокруг творятся странные вещи. И может так выйти, что я не смогу доучиться, придется срочно искать работу, заботиться о матери. И жених из меня тогда будет совсем неподходящий. Временно, конечно, я с этим разберусь.

Мне понадобилось с полминуты, чтобы осмыслить сказанное. Затем я всем корпусом повернулась к Сашке и пробормотала озадаченно:

– Ты собираешься бросать школу? Вы типа обеднели?

Дятлов нервно дернул головой, мне давно не приходилось видеть его таким взъерошенным и подавленным.

– Нет, у отца с деньгами все нормально, его ведь не осудили, только лишили права работать в прежней сфере. Но сам он стал совсем другим человеком, когда вернулся из СИЗО. Целый день дома, мать терроризирует… По идее давно нужно было убраться куда подальше, забрать ее, но тогда на что жить? А отец и в другом месте достать нас может, с него станется…

Я растерялась, я вообще не представляла, что сказать. Ни с чем подобным мне не приходилось сталкиваться, такие проблемы, казалось, существовали совсем в другом мире. И обидно было: почему же Саня ничего мне не рассказывал, не делился? Но сейчас не время было лезть к нему с претензиями, лучше как-то успокоить, отвлечь. Черт, утешение – не мой конек.

– Слушай, – я внутренне возликовала, потому что, как мне показалось, нашла отличный выход, – а перебирайтесь вместе с мамой ко мне! Квартира большая, мне одной там так тоскливо. Может, я потому и согласилась на обмен, что уже обрыдло одной в ней торчать. А с вами как раз нормально будет.

Но Дятлов моей радости совсем не разделил, наоборот, еще больше помрачнел, потом пробормотал:

– Данка, не заставляй меня жалеть, что я с тобой поделился проблемами.

Ну вот, что я говорила насчет утешений? Поняв, что сморозила что-то не то, я решила сыграть на опережение, то есть обидеться первой. И отвернулась к окну со словами:

– Лучше пожалей, что ты слишком поздно мне об этом рассказал. Друзья так не поступают. Или ты все врешь и совсем не так ко мне относишься, как недавно намекнул. А воспринимаешь как какого-то неразумного ребенка.

Я ждала, что сейчас Дятлов мне по пунктам напомнит, о скольком я ему вовремя не рассказывала. Но Сашка никогда не поступает так, как от него ждешь. Он просто сказал:

– Позволишь мне доказать, что я отношусь к тебе совсем не как к ребенку?

– А как именно ты это докажешь? – заинтригованно обернулась я.

И на этом попалась. Сашка поймал ладонями мое лицо и без всяких предисловий прижался губами к моим губам. В общем, когда автобус прибыл в наш город, повезло, что кто-то из выходящих со смехом постучал по дятловскому плечу и спросил, будем ли мы выходить или нам и тут хорошо.

Сашка проводил меня до квартиры и снова тщательно осмотрел площадку и лестницу. Я уж помалкивала насчет того, что все это бесполезно, да и думала вообще о другом. Честно сказать, я была не прочь продолжить начатое в автобусе, но Дятлов вдруг сделался деловит и озабочен. Он с каким-то обреченным видом коротко напомнил мне, чтобы не открывала двери и по телефону со своим опекуном пока не общалась. И Кныша в квартиру ни под каким видом не пускала. И что завтра он зайдет за мной перед уроками. Поцеловал наскоро в уголок губ – и был таков.

Я заперла квартиру и долго носилась из комнаты в комнату прямо в ботинках, не в силах успокоиться. Даже интересно, смогу ли я сегодня уснуть? Если бы не вечер, я, кажется, могла бы с десяток раз обежать наш городок по периметру.

Тут вспомнила, что есть еще одно дело, которое как раз легче сделать сейчас, когда сносит голову и не знаешь точно, на каком ты свете. И я сделала его – позвонила Кимке. Сперва хотела с домашнего, но потом все же отыскала в сумке мобильный: пусть она заранее увидит, кто ей звонит, и решит, отвечать или нет. А потом, я одета и, если разговор сложится хорошо, скажу, что иду по центру города, – вдруг пригласит в гости? Сто лет ведь у Кимов не была. И можно будет пообщаться нормально после почти двух месяцев разлуки.

Ответа долго не было, и моя решимость уже начала таять, но тут я услышала звонкий и запыхавшийся голос подруги:

– Данка, привет!

– Привет, Кимка! Ты дома, да? Мне Вилли сказал. С возвращением!

– Спасибо, – враз упавшим голосом отозвалась Кимка. – Слушай, Дан, мне так жаль… насчет твоей мамы. Я просто поверить не могла, когда услышала. Мои тоже в шоке, они ничего не знали. Иначе во всем бы помогли, ты же знаешь! Да, моя мама завтра тебе позвонит узнать, что они могут для тебя сделать.

Перехватило горло, я прокашлялась и пробормотала:

– Спасибо. Но мне ничего не нужно, все нормально. Слушай, а как у тебя со здоровьем, уже насовсем выписали?

– Ну, пока буду наблюдаться, – неопределенно ответила Кимка. – Но так все в порядке, и доктор у меня потрясающий, такой забавный! На первом же осмотре сказал, что я пополню его коллекцию хеппи-клиентов.

– Это что значит? – не поняла я.

– Вот я тоже на него глаза вытаращила. А он мне объяснил, что бывают люди – хотя редко, – у которых все получается, во всем складывается и личная жизнь в порядке, учеба, работа – в общем, все, за что ни возьмутся. И такие люди стараются со всем справляться идеально, потому что в глубине души боятся, что, упустишь хоть что-то самое незначительное, и все разом рухнет. А в конце концов однажды ломаются и оказываются… как раз там, где я и оказалась. Но это все поправимо.

– Так у тебя в самом деле был нервный срыв? – уточнила я, царапая линолеум каблуками. Бежевый квадрат весь покрылся темными полосками, теперь я превращала их в решетку.

– Ага. Представляешь, я пришла в себя прямо на улице, в сквере напротив твоего дома. И понять не могу, почему я такая в тапках, пальто на одном плече, ноги голые. А кругом темнота, и ни одного человека. Может, я в лапах маньяка побывала, и что делать, бежать домой или в парк к озеру топиться, – непонятно.

– Бедная! – У меня даже горло перехватило от переживаний за подругу. И одновременно радостно стало, что все наконец объяснилось. – Слушай, а ты по учебе не очень отстала?

– Да не особо, Вилли потихоньку привозил учебники, хотя мне был прописан строгий отдых от любых умственных напряжений. Как я это услышала, прямо такая тяга к учебе проснулась – не поверишь! Вил приезжал, мы запирались в процедурной, сестры думали, что мы – сама понимаешь, а он мне там новый материал объяснял.

Отсмеявшись, я спросила:

– Не гоняли его оттуда?

– Поначалу. Профессор мой все смеялся, типа ложитесь, юноша, уж сразу в мужское отделение, все равно рано или поздно мне в руки попадетесь. Потом все привыкли и говорили: «Ну этих неразлучников даже не трогайте». А как у вас с Сашкой? Девчонки сказали, он тоже в больницу загремел, почему?

– Да все обошлось уже. Слушай, может, я сейчас забегу к тебе и все расскажу? А то зарядка кончается.

В ожидании положительного ответа я привстала с тумбочки и поискала взглядом ключи. И вдруг… голос Кимки как-то разом изменился. Стух и поскучнел.

– Понимаешь, Богдашечка, сейчас уже поздно, меня скоро спать погонят, доктор предкам мозг выел насчет режима, – торопливо и приглушенно проговорила она. – И у нас типа теперь лимит посещений, а сегодня уже Вилли был и девочки из школьного театра забегали.

– Ладно, а завтра? – Горло перехватило, слова просочились с трудом и болью.

– Ох, нет, мы с утра едем… ну, к еще одному светилу, отец же мой любит по сто раз все перепроверять и подстраховываться. Я… я сама тебе позвоню, когда будет возможность.

– Ну ладно, пока, – ответила я и отключилась.

Слух не обманул меня: в голосе Кимки отчетливо звучали страх и смятение, а значит, все сказанное насчет той ночи было отмазкой, специально для меня сочиненной ложью. Она боится встречи со мной, и это, возможно, уже навсегда. И значит, ночью что-то произошло – и с Кимкой, и с Дятловым. Но почему же Сашка молчит? Сегодня он фактически объяснился мне в любви, до кучи и предложение сделал, пусть и в своем дятловском духе. И вовсе не похоже, что я внушаю ему страх или отвращение. Так что же мне теперь думать?

Я снова заметалась по квартире. Пару раз попыталась позвонить Дятлову, но он не отвечал. А потом вдруг пробудился наш стационарный телефон. Звонила бывшая мамина сотрудница, она назвалась и сказала, что была на поминках, хотя я все равно ее не вспомнила.

– Как ты, Богдана? – подобающе грустным голосом спросила она.

Я что-то пробормотала, ну а что вообще отвечать в таких случаях?

– Мы собираемся сороковины отметить прямо здесь, на работе, – продолжала женщина очень осторожно. – Каждый принесет, что сам приготовит, посидим по-домашнему. Ты не хочешь к нам присоединиться?

Я замялась, не зная, как отказать, вроде бы неудобно, но ведь я там никого не знаю. Кроме Бориса Ильича, но с ним, похоже, мне вообще не стоит встречаться. Сотрудница просекла мое замешательство, потому что заговорила торопливо:

– Все в порядке, если у тебя другие планы. Наверно, вы с родственниками собираетесь.

Значит, у мамы на работе никто не знал, что мы живем только вдвоем. Мама всегда была скрытной…

– Ну а мы посидим, помянем. А потом через неделю снова собираться, снова сорок дней. Такая тяжелая осень…

– Кто-то еще умер? – не удержалась я от вопроса.

Короткая пауза, потом женщина заговорила извиняющимся тоном:

– А ты разве не знаешь, Богдана? Странно… Умер еще один наш сотрудник, Борис Ильич… Твоя мама с ним дружила…

– Как умер, когда? – ахнула я. – Прямо сегодня?

Вчера-то он совсем не планировал умирать. Хотя это в любой момент может случится.

– Нет, я же говорю, почти сразу после твоей мамы.

Почему-то первыми похолодели пятки, от них уже мороз пополз по всему телу. Перед глазами поплыла какая-то хмарь, пришлось срочно сесть прямо на пол.

– Но что с ним случилось? – пробормотала я.

– Инсульт. После болезни – помнишь, он разболелся к похоронам, даже не смог пойти, – так вот, первый раз вышел на улицу, хотел, может, в магазин сходить. А во дворе повалился на газон и уже не встал. А вы не созванивались с ним больше? Он же, как я понимаю…

– Нет.

Тут я отключилась. Конечно, грубо получилось, но продолжать разговор не было никаких сил. Ужас сковал меня, когда я сообразила, что все это время общалась с тем, кто выдавал себя за Бориса Ильича, по его мобильнику, а значит, смерть моего настоящего опекуна вовсе не была случайностью. И тот, кто все это провернул, от меня теперь так просто не отвяжется…

Глава двадцать первая

Заключенный

Саша Дятлов не стал ждать автобус или заказывать такси до поселка – хотелось двигаться, так что от центра города к себе решил пробежаться через лес. Сначала шел по освещенной, недавно приведенной в порядок песчаной дороге, но постепенно она сужалась, превращаясь в петляющую среди заболоченных низин тропу. Темнота и одиночество Сашу давно не пугали, спасибо отцу. Хотя нет, неправильное чувство. Отца он любил по-прежнему, но проникаться благодарностью к тирану – последнее дело.

Бревенчатый настил, заменяющий мост через мелкую речку, отделил лес от поля, за которым начинался поселок. Тут Саша с трусцы перешел на спринт, надеясь хорошенько устать и сразу завалиться в постель. Интересно, приготовил ли ему отец на завтра очередной квест или отменил на то время, пока сын по здоровью освобожден от школы. Вчера и сегодня Дятлов бумажек не находил, хотя просыпался по привычке в четыре и первым делом спускался вниз. Честное слово, уже даже тянет размяться.

Легкой трусцой пересек поселок, свернул на свою улицу, поглядел в сторону дома – и насторожился. Рядом с их забором стояли две машины: полицейская и черная «Ауди». Калитка была распахнута настежь, какие-то тени мельтешили перед домом. Значит, опять по отцову душу, зря он за этот год разругался со своими юристами, кляня каждого за лишние, как он полагал, дни и даже часы в СИЗО. Возможно, они в ответ прекратили жать на нужные кнопки – и вот. Наверняка отец снова открутится, но каким вернется на этот раз? Саша на всех парах рванул к дому.

Окна первого этажа ярко горели, и еще от калитки были слышны крики и ожесточенная ругань, особенно выделялся резкий и полный злобы голос отца. Парень взлетел по ступенькам и замер в приоткрытых дверях.

Массивная фигура отца во взмокшей майке и домашних трениках перекрывала путь из прихожей в гостиную. Его широко распахнутый рот и яростный взгляд не сулили поздним визитерам ничего доброго. Хотя тех было аж трое: один молодой полицейский в форме и двое мужчин среднего возраста в штатском, они пока просто стояли возле вешалки и не имели возможности вставить хотя бы слово. Мать испуганно выглядывала из коридорчика, ведущего в столовую.

– Щас вам осмотр! – вопил отец. – Оборотни поганые, нормальные полицейские в ночное время по домам не ходят! Тридцать седьмой год у вас снова? Террор объявили? Так и я вам кое-что на это объявлю!

Что именно объявит, отец описывал очень красочно, у полицейского уши так и горели. Даже Саша хмыкнул и тут же поймал взгляд матери. Женщина не двинулась с места, но лицо ее побелело, а губы едва заметно шевельнулись, словно произнеся некое слово. Потом с небольшими интервалами еще и еще раз. Она явно хотела что-то сказать сыну, но, пока тот соображал, один из мужчин вдруг обернулся и удовлетворенно произнес:

– Ага!

Шагнул к Саше, крепко ухватил его за плечо и вытолкал на порог. Мгновение – и рядом вырос отец.

– Руки убрал, фашист! – заорал он так, что за уши схватился даже привычный Дятлов. – Только попробуй забрать парня – и жить тебе с оглядкой!

– Но послушайте, хватит уже орать! – завопил подскочивший ему на подмогу второй, в очках-хамелеонах. – Нам нужно только поговорить с вашим сыном, а потом мы доставим его домой. Это не арест, не задержание, просто бе-се-да!

Дятлов запоздало сообразил, что на этот раз приехали за ним, но абсолютно не понимал, во что такое он мог вляпаться.

– И ваша жена может поехать с нами, – добавил первый мужчина.

– Сам поеду!

– Нет, лучше жена, вы, уважаемый, слишком уж разошлись и не будете допущены в кабинет, – отчеканил очкастый, и отец отступил, сдулся.

Мать выбежала из дома уже в пальто и с сумкой в руках, юркнула в машину и Сашу за собой втянула – наверно, хотела, чтобы все поскорее закончилась. Наконец наступила блаженная тишина, и все немного расслабились.

– В самом деле, разве нельзя было вызвать сына завтра, после обеда? У него режим, школа, – сказала мать.

А про больничный не упомянула, наверно, не хотела вопросов, где болезный шлялся так поздно. Очкастый, севший на переднее место рядом с водителем-полицейским, повернулся к ним всем корпусом, пристроил пухлый подбородок на сгиб руки и ответил вполне мирно:

– Ну, не обижайтесь на нас, так уж получилось. Дело-то на особом контроле, все на ушах стоят. Завтра уже передаем документы в Питер, на Лиговку, вот и стараемся по максимуму все собрать. А к тебе, парень, – он подмигнул Саше, – пара вопросов, и все дела.

Мать пыталась выспрашивать, что за дело такое, но тот сослался на срочный звонок и укрылся в телефоне. Дятлову почему-то подумалось, что это может быть связано с Данкой и этим ее мутным опекуном. И где-то под ложечкой засосало от испуга, что за час после их расставания что-то могло произойти. Он зашарил по себе руками в поисках телефона, но вспомнил, что тот остался в рюкзаке, который он, войдя в дом, машинально опустил на пол в прихожей. У матери при себе мобильника тоже не оказалось.

* * *

Я все жала и жала на кнопку быстрого набора. Черт побери тебя, Дятлов, неужели нельзя почаще проверять свой мобильный, если уж живешь в огромном доме и не слышишь сигнала! На очередном моем звонке его телефон, похоже, сдох, но теперь хоть можно было переключиться на что-то другое. Я отчетливо понимала, что не перенесу эту ночь одна, а обратиться, кроме Сашки, было не к кому. Не Артуру же звонить, хотя он, наверно, был бы только рад. И тут снова зазвонил наш домашний.

Вначале я только плотнее вжалась в спинку дивана – вдруг это тот, кто называл себя моим опекуном, увидел, что у меня все время занято, и позвонил на стационарный. А если Сашка? Увидел, что телефон разряжен, спохватился… В общем, я взяла трубку. И какова же была моя радость и облегчение, когда я услышала отлично знакомый женский голос.

– Богданочка, как ты? – спросила Татьяна Валерьевна первым делом. – Ты уж прости меня, я только сегодня узнала от дочки, что ты потеряла маму. Просто нет слов. И очень жаль, что нас не оказалось рядом в такой момент. Мы, конечно, сами виноваты, прости нас, милая!

Я с трудом дождалась, когда она на одном дыхании проговорит свои извинения, потому что совсем другое меня сейчас волновало.

– Татьяна Валерьевна, вы можете мне помочь?

– Что-то случилось? – Голос из виноватого стал растерянным и чуточку испуганным.

– Ага. Я, кажется, влипла в ужасную историю. Криминальную.

– Ты сейчас в опасности?!

Я немного поколебалась с ответом. Наверно, нет, разве что ложный Борис установил прослушку на моем телефоне и в курсе, что я все знаю насчет Бориса настоящего. Но это едва ли.

– Сейчас вряд ли, – ответила я честно. – Но мне до безумия страшно, и я не знаю… просто не знаю, как пережить эту ночь. Можно, я к вам сейчас прибегу?

Тут я запнулась, сообразив, что последует отказ после всего случившегося. Не стоило даже просить, только в неловкое положение человека поставила.

– Прежде всего, никуда бежать не надо, – четко произнесла Кимкина мать. – Я сама сейчас к тебе приеду, и мы решим, как поступить.

Мне стало чуточку легче. Я все расскажу, а потом попрошу, пусть она отвезет меня в какую-нибудь гостиницу. Там все же будет не так страшно.

Татьяна Валерьевна уже через десять минут позвонила в домофон. А еще через пять мы сидели на кухне, и я подробно рассказывала ей историю с фиктивным отчимом, которого предположительно убил и заменил собой какой-то бандит. Женщина крепко держала меня за руку и слушала, не вставляя слов или лишних восклицаний. Даже не моргая, кажется. Только когда я рассказала все, что собиралась, она сказала:

– Так, значит, завтра с самого утра обратимся в полицию, я подключу мужа, у него есть знакомые. А сейчас возьми, что тебе нужно, и поехали к нам. Хотя можешь ничего не брать, у нас все найдется.

У меня просто челюсть отвисла.

– Но… – промямлила я. – Я не думаю… Лина ведь все еще…

Но Татьяна Валерьевна глянула на меня строго, давая понять, что все прошлое осталось в прошлом и смешно даже поминать его в свете нынешних событий.

– Линка даже порывалась со мной ехать, когда я сказала, что у тебя какие-то проблемы. Вы же подруги, Богдана, ты не забыла?

– А дядь Сережа?

Я снова вспомнила раздраженный и злой голос Кимкиного отца в трубке.

– Даночка, он просто поддался эмоциям. И теперь переживает из-за этого. Сейчас он еще на работе.

И я решилась: в темпе закинула в школьный рюкзак ночнушку, халат, зубную щетку. Вдруг стало очень страшно выходить из квартиры, и Кимкина мать, похоже, разделяла мои чувства – отстранив меня, она первая выглянула на лестничную площадку и несла дозор, пока я дрожащими руками торопливо запирала дверь.

Но вот мы уже входим в парадное, поднимаемся на лифте, и Кимка стоит в распахнутых настежь дверях квартиры, гарцует от нетерпения, поджидая нас. Мы бросаемся друг дружке на шею, Татьяна Валерьевна со смехом вталкивает нас обеих в прихожую и запирает дверь.

Я почему-то боялась увидеть подругу бледной и изможденной, но ничего подобного: Кимка выглядела отлично, на щеках играл здоровый румянец, агатовые глаза лукаво сияли. Она уже тянула меня за руку в свою комнату.

– Богдана, ты ужинала? – бдительно спросила ее мать. – Или, спросим проще, ты голодная?

Я прислушалась к своим ощущениям, толком не поняла и честно сообщила:

– Мы с другом ездили в Питер, поели в кафе. Часа четыре назад это было.

– Понятно, пошла греть ужин. – И она скрылась на кухне.

А я после такого долгого перерыва вновь оказалась в комнате Кимки, которую знала не хуже своей, вдохнула такой родной запах подушечек с травами, которые подруга просто обожала собирать, плюхнулась на кровать. Кимка расположилась в компьютерном кресле, подкатила его ко мне и нетерпеливо дернула за руку:

– Ну, рассказывай, что случилось?

– Ким, давай позднее, а? И лучше не на ночь.

– Ладно, молчи, из матери все вытяну. А с кем ты в Питере была, с Дятловым, что ли?

– Ага, с Сашкой. – Упс, кажется, я покраснела, и Кимка, конечно, заметила.

– И он наконец раскололся насчет своих чувств к тебе? О которых всегда все были в курсе, кроме тебя!

Я не смогла сдержать торжествующую улыбку:

– Даже до кучи предложение сделал. Ну, почти…

– Круто! – просияла Кимка. – Хотя не задавайся, мне Вилли прозрачные намеки кидает через день. А все-таки, Дан, что случилось, почему Сашка в больнице побывал?

– Ну, он сознание потерял у моего дома, – вздохнула я. – Теперь все думают, что я в этом виновата: сначала ты, потом – он.

– Чушь какая! – завопила моя подруга и слегка покраснела. – Дан, наши девчонки мне тоже на что-то такое намекали, так я их живо выставила за дверь с советом попить таблетки от глупости. К моей болезни ты никакого отношения не имеешь…

– Но ведь ты чего-то испугалась у меня дома? Так ведь, Кимка? Не на улице, а еще у меня, потому и убежала?

Подруга тяжело вздохнула и глянула виновато:

– Ну да, да, все началось еще в вашей квартире. Просто именно тогда мой бедный организм сломался, и мозг начал порождать чудовищ.

– Я показалась тебе чудовищем?

– Не-а, не чудовищем, – хихикнула Кимка. – Еще хуже. Но мой доктор, – я тебе говорила, тот еще оптимист, – считает везением, что это случилось не в родном доме. А то я могла неизвестно куда убежать, испугавшись собственных родителей.

– Или Вилли, – вставила я.

– Но-но, подруга, не заговаривайся, я с Вилом пока что ночей не провожу. Хотя да, это могло и днем случиться, и в школе. Прикинь, на уроке…

– Девочки, за стол! – с кухни позвала Татьяна Валерьевна, не дав развить тему.

Я с готовностью начала сползать с кровати, но Кимка с решительным выражением на лице ухватила меня за руку и торопливо произнесла:

– Слушай, Дан, я должна это сказать. В общем, если тебе вдруг захочется сделать мне гадость, подставить как-то или на людях высмеять, то ты себя не сдерживай. Я пойму, что мы сравняли счет, и не обижусь, а пока что я твоя должница.

– Супер, буду иметь в виду! – Я со смехом потерла ладони.

И мы наперегонки помчались на кухню.

* * *

В отделении полиции было тихо и пустынно, только уборщица, сердито бухтя себе под нос, выметала грязь из-под скамеек вдоль стен. Ждать не пришлось, Дятлова сразу провели на второй этаж к торцевому кабинету, дверь которого была широко распахнута. Коротко подстриженный мужчина с сильно выдающимся вперед острым подбородком приветливо покивал Саше и его матери, представился как следователь Анатолий Петрович. Женщине предложил кресло, зажатое между двумя шкафами, Сашу жестом пригласил к столу.

– Тут звонил ваш отец, – он выразительно прицокнул языком и закатил глаза, – сказал, что к нам выехал его адвокат. Ничего не имею против, но предлагаю пока просто поговорить, без протокола, глядишь, никакой адвокат и не потребуется. Что скажете, молодой человек?

Мать, кажется, что-то возражала слабым голосом, но Саша был так вымотан тревогой за Дану, что тут же дал согласие. И выжидающе уставился в запавшие, покрасневшие глаза.

– Вам приходилось бывать на поляне, которую называют Кукушкин Лог?

Первый же вопрос совершенно огорошил Дятлова, ждавшего совсем другого, так что он даже поморгал от изумления и не сразу собрался с мыслями. Но потом все же ответил:

– Ну да, я там бывал.

– Как часто, когда в последний раз? – последовал стремительный вопрос.

– Всего дважды, в первый раз очень давно, в детстве, с мальчишками. А второй раз пару недель назад.

– В какое время?

– Было примерно пять часов утра.

Лицо следователя удивленно вытянулось, и подбородок выехал вперед, как ящик тумбочки или дисковод.

– И как же вы оказались там в такую рань?

Саша пожал плечами, демонстрируя, что не видит в этом ничего удивительного:

– Ну, я занимаюсь бегом, иногда выхожу из дома очень рано, чтобы потом отдохнуть перед школой.

В углу за его спиной убито вздохнула мать.

– Понимаю, но до Кукушкина Лога от вашего дома… это сколько же километров? Полночи добираться, нет?

– Ну, надоедают одни и те же маршруты. Я, кстати, случайно там оказался, даже сам не ожидал, – на всякий случай приврал Дятлов.

– Ну хорошо, понимаю. Встретили кого-то на поляне?

Вот тут Саша занервничал. Сразу вспомнилась та троица, и как они орали тогда за камнем. На всякий случай он решил быть по возможности правдивым и кивнул:

– Да, там было трое парней.

– Что же они там делали в такую рань?

– Я не знаю. Может, туристы, хотя я палатки или шалаша не видел. Там иногда отдыхает молодежь, место считается такое…

Он замялся, ища нужное слово.

– Экстраординарное? – подсказал следователь. – Мистическое? Место силы?

– Вроде того. Но я не уверен, что они там были по этому поводу. Скорее, просто из ближайшей деревни парни, оттягивались, ну, или коней пасли.

– Коней? – Мужчина так и подался вперед вслед за собственным подбородком. – Каких еще коней?

А Саша и сам только сейчас вспомнил ту тройку коней. Хотя дома сразу разместил информацию о них на нескольких городских порталах и у себя на странице. Было много лайков и восторженных откликов, но по существу – ничего. Никто лошадей не разыскивал, вот он и забыл про них.

– Там на поляне паслись три лошади, я их сфотографировал, думал, может, сбежали откуда. А потом появились те парни.

– И у вас произошла стычка? – вкрадчиво спросил следователь.

Мать беспокойно заерзала в кресле.

– Вроде того, – согласился Саша, подумав, что поздно давать заднюю. – Они хотели узнать, что у меня в рюкзаке. А я этого не хотел.

– А что было у вас в рюкзаке? – живо спросил мужчина с неподдельным любопытством.

– Ну, я же бегаю по лесу, а он местами сильно заболочен. Поэтому на всякий случай ношу с собой запасную пару кроссов, ну и по мелочи.

– Понимаю. Это, наверно, тоже там было.

Анатолий Петрович стремительным жестом выложил на стол карточку, в которой Саша с трудом опознал свою старую библиотечную, он ею давно не пользовался. Но точно, она могла быть в рюкзаке и вывалиться во время стычки.

– Значит, пришлось все же открыть рюкзачок, да? – сочувственно спросил следователь. – Тогда и карточку потеряли?

Гордость не позволила Дятлову просто согласиться, и он уточнил:

– Они пытались вырвать рюкзак, но я не дал.

– О, похвально! А дальше что?

– Дальше? – слегка растерялся Сашка, поняв, что сам себя загнал в ловушку. – Ну, а дальше я убежал. Пока они отвлеклись на что-то…

– На что?

– Н-не помню. А, точно, на коней. Отошли на них посмотреть, – а кони были за камнем, – я и дал деру.

– Значит, за камнем? Посмотрите, вот за этим?

Следователь кинул поверх библиотечной карты три фотографии. Дятлов взял одну в руки, не подозревая подвоха, и даже слегка отшатнулся. Потому что первым делом увидел там того парня, которому он выбил колено. Тот лежал на боку в густой тени под камнем – снимали уже днем, при солнце, – с закрытыми глазами и широко открытым ртом. На двух других – тоже он, с разных ракурсов. Не оставалось и сомнения, что парень был мертв. Саша внимательно изучил каждую, положил обратно на стол и спросил:

– А те двое, что с ним были?

Следователь выразительно развел руками:

– В розыске пока.

– Что с ним случилось? – решился Дятлов, боясь услышать что-то вроде «вот ты и скажи, как его угробил».

Но Анатолий Петрович отвечал невозмутимо:

– Вопрос открытый. Медики ничего не выявили, а человек мертв.

– Да уж. – Саша покосился на следователя, все еще ожидая подвоха.

Но тут постучали, дверь почти сразу приоткрылась, просунулась голова полицейского, того, что был у них дома.

– Анатолий Петрович, там какой-то адвокат лютует, требует, чтобы, значит, сюда его…

– Нет нужды. – Следователь легко вскочил на ноги. – Мы уже расходимся, у меня завтра совещание в девять, а молодому человеку нужно в школу, верно?

Не дожидаясь ответа, первым рванул к двери, за которой оказалась вешалка, схватил с нее свое пальто и с ним наперевес встал около двери, выпуская посетителей, матери даже слегка поклонился. Сашка, выйдя вторым, сразу увидел нетерпеливо переступающего с ноги на ногу юриста, которого как раз вспоминал в автобусе, махнул рукой:

– Дядь Лень, здрасте!

– Привет, спортсмен, – привычно отозвался тот, светлея лицом, и устремился к ним.

Кроме него, в полутемном коридоре сидели двое полицейских и разгадывали кроссворд, какой-то парень скрючился на стуле и вроде как спал. Напротив него сидела уборщица, дожидаясь доступа в единственный невымытый кабинет. И вдруг громом с небес прозвучал голос следователя:

– Так, парня в камеру, утром будем разбираться.

– Что?! – взревел юрист дядя Леня. – На каком основании? Саня, ты что-то подписывал сейчас?

– Нет…

– Неважно, – отмахнулся Анатолий Петрович. – Парень причастен к убийству, все улики налицо. Дьячков, проследи, чтобы все было нормально, в одиночку и все такое…

Сашку утащили по коридору прежде, чем он успел осознать происходящее.

Глава двадцать вторая

Нападение в ночи

Чтобы погасить тревогу, а может, на радостях, но я уплетала уже вторую порцию ароматного острого кукси. Мать и дочь вначале собирались только чаю попить со мной за компанию, но в конце концов тоже взялись за тарелки, заявив, что я очень уж соблазнительно ем. Вот так мы сидели, хихикали, потому что Кимка травила всякие больничные байки. Но я немедленно притихла, когда со своего места увидела, как вспыхнул свет в зоне прихожей и почти сразу раздался голос дяди Сережи Кима:

– Дана, ты тут?

– Да, сижу за столом! – прокричала я в ответ.

Квартира у Кимов огромная, но дверей почти нигде нет, только в личных комнатах членов семьи и в подсобных помещениях, само собой.

– Выйди-ка в прихожую на минуточку!

Я мигом съежилась – уж не выставит ли меня Кимкин отец прочь с формулировкой «не оправдала звание подруги моей дочери». Но Татьяна Валерьевна, поймав мой взгляд, ободряюще кивнула, давая понять, что все под контролем, и я побежала на зов. Из длинного полутемного коридора влетела в ярко освещенную квадратную прихожую – и ноги у меня подкосились. Пришлось схватиться за вешалку, чтобы не упасть. Потому что в дверях стоял Артур Кныш.

– Вот, Богданка, молодой человек хотел тебя непременно повидать, а дозвониться никак не мог, – сообщил мне дядя Сережа с понимающей улыбкой.

Сказал и преспокойно ушел в гардеробную. Я отцепилась от вешалки и вперила в парня взгляд, вероятно, злобный, надеюсь – испепеляющий. Хотя, скорее всего, жалкий и испуганный.

– Что тебе нужно?

– Дана, добрый вечер, – сказал он и слегка кивнул мне, хороший, воспитанный мальчик. – Пожалуйста, возьми свои вещи и попрощайся с друзьями, я провожу тебя домой.

– Да щас! Разбежался! Проваливай отсюда!

Он с невозмутимым видом повел головой из стороны в сторону:

– Я не уйду. Пожалуйста, не создавай никому проблем, я все равно не позволю тебе тут остаться.

– Ты обещал! – напомнила я торопливо. – Я предупреждала, малейшее воздействие на меня…

– Я все помню! – оборвал меня Кныш. – Не страдаю провалами в памяти. Поэтому вызвал тебя сюда и хочу спросить, какой вариант тебе покажется более щадящим: все члены семьи сейчас дружно выставляют тебя прочь из квартиры с требованием никогда тут больше не появляться. Или мучаются от тошноты и головной боли ровно до того мгновения, пока ты не покинешь дом. Или ты просто уходишь со мной. Выбирай спокойно и не говори потом, что я на тебя давлю.

Пару секунд я размышляла, не врезать ли ему. Но ведь это ровным счетом ничего не меняло. Поэтому я просто вернулась в столовую и проговорила с трудом, горло словно железной цепью сдавило:

– Татьяна Валерьевна, Кимка, я совершенно забыла… В общем, мне нужно идти, за мной там друг пришел.

– Саня? – оживилась подруга.

– Нет… другой, ты его не знаешь.

– Богдана, но как же так?.. – начала Кимкина мать, но я только головой замотала в ответ:

– Простите-простите, вы меня очень выручили, но сейчас уже все в порядке. Я позвоню.

И бегом бросилась прочь.

Из парадного я вылетела пулей, разве что чуть замедлила ход перед стеклянным закутком консьержки, чтобы она не подумала чего дурного. Пересекла двор и выскочила на улицу. Артур все это время неторопливо следовал за мной, но не отставал. Стоило мне сделать шаг по тротуару, как сзади раздался его голос:

– Куда собралась?

– В парк, топиться в озере, – любезно ответила я. – На озеро ты никак повлиять не можешь.

– А чем хуже вариант пойти домой, пригласить меня в гости, напоить чаем?

– Всем хуже! Домой я точно не пойду. Меня там, может, убийца дожидается!

Кныш изумленно притих, а до меня вдруг дошло: а не взять ли его во временные союзники против убийцы настоящего Бориса Ильича? Прежде этот парень только вредил мне, так пусть хоть что-то хорошее сделает. Я задумалась. Если попрошу, то буду обязана, и он уж точно от меня не отвяжется. А не попрошу, может, вообще не выживу.

Артур мое молчание истолковал как обиду и вдруг счел нужным объясниться:

– Я не мог допустить, чтобы ты осталась на ночь в этом доме, пойми. Поначалу не хотел ввязываться, но не сумел остаться в стороне.

– Да почему?!

– Вон, глянь, люди идут. – Он указал направление пальцем, и я во все глаза уставилась на идущих по пеше-ходке тихим шагом мужчину и женщину. Мужчина толкал коляску, женщина держала его под руку, ее голова в пушистой вязаной шапочке лежала у мужчины на плече. Люди как люди, как ни смотри.

– И что в них такого? – не выдержала я, поскольку Кныш молчал. – Ты их знаешь?

– Не знаю, и ничего в них особенного нет. Но, Дана, если бы ты точно знала, что вот сейчас они пройдут пешеходную зону и на проспекте их в лепешку раскатает грузовик или позднее в парке убьет маньяк, как бы поступила?

– Ты серьезно?!

– Нет! Это гипотетический вопрос.

– Ну, – начала я не слишком уверенно, – если бы точно знала, на сто процентов, то попыталась бы их остановить, направить другим путем.

– И они бы тебе поверили?

– Нет, само собой. Пришлось бы проявить настойчивость.

Артур удовлетворенно кивнул и ободряюще мне улыбнулся. Его улыбка действовала на меня плохо – я забывала его бояться.

– Вот и я ради тебя проявил такую настойчивость. Хотел, чтобы люди, у которых ты была в гостях, остались в твоей жизни. А проведи ты у них ночь… В общем, то, что видят трое, на приступ безумия уже не спишешь. Поначалу я решил, что так даже лучше, заранее разорвать все связи… Но потом подумал о том, скольких ты уже потеряла…

– Что они увидели бы? – спросила я тихо, почти спокойно. Что-то сломалось во мне, какой-то механизм, отвечающий за страх и волнение.

– Неважно.

– Ладно, тогда насчет того, кого я уже потеряла. Ты сейчас маму имеешь в виду? Или настоящих моих родителей?

– Я много кого имею в виду, – ответил Кныш совсем тихо. – И тех, кого ты пока не помнишь.

Я молчала, и этот тип вдруг занервничал, подошел, легонько коснулся моего плеча:

– Дана, ну что с тобой? Поверь…

– Нет! – Я предупреждающе вскинула ладони. – Никакого доверия, пока ты все мне не расскажешь. Я не буду общаться втемную, лучше уж умереть!

Ага, стрела попала в цель. Артур посмотрел на меня словно другими глазами, что-то обдумал и сказал:

– Прости, Дана, я как-то не задумывался прежде, как это мучительно, не помнить. Мне казалось, что так легче… я идиот, словом. Наверно, кое в чем ты уже сможешь мне поверить. А потом в виде ответной любезности расскажешь, что или кто тебе угрожает в родном доме, договорились?

– Да.

– Тогда пойдем.

– Куда? – Я вцепилась в его рукав, боясь, что по пути неизвестно куда он передумает или что-то нам помешает. – Говори тут! Или давай в кафе зайдем, оно сразу за домом.

– Нет, не могу. – Парень покачал головой и указал пальцем на свое горло. – Я и тут-то напрасно разболтался. Пошли лучше в парк, ты же хотела… к озеру.

– Парк, наверно, уже закрыт, поздно.

– Но охрана же в своих будочках дежурит? Значит, откроют, – подмигнул мне Кныш.

– Ладно, давай.

Я развернулась и вдруг увидела, что из-за угла кимовского дома нам навстречу движется странная пара: один вроде как вел другого. Алкаши, конечно, но сейчас меня пугало все, что могло помешать обещанному рассказу. Как раз на том месте, где они появились, фонарь не горел, мы же стояли в ярком круге света.

И что-то в этой парочке меня испугало, сердце так и запрыгало как ненормальное. Я сделала шаг в сторону, туда, где потемнее, чтобы лучше видеть. Успела заметить рыжую копну волос какой-то женщины, которая закрывала лицо ладонями. Ее держал под руку мужчина, низкорослый, в широком пальто, но лица не разглядеть, повернуто к женщине. И все же мне показалось…

Женщина на миг оторвала ладони от лица, и в ее глазах необычно ярко отразился свет фонаря. Она тут же снова закрылась руками, а спутник буквально затолкал ее за угол. Честно говоря, мне почудилось, что это мой лжеопекун, но поклясться бы не могла. Ну ничего, я в любом случае попрошу Артура с ним разобраться!

Я сделала пару шагов по почти пустынной пешеходке, не услышала шагов за спиной, оглянулась – Кныш так и стоял в воротах дома, только теперь обеими руками держался за железную калитку, и взгляд у него стал какой-то отсутствующий.

Я так и взвыла от досады:

– Ты что, передумал?! Знаешь, если так, я вообще больше не стану тебе верить…

Парень молчал и вроде как пытался сфокусировать взгляд на моем лице, но голова его при этом то упиралась подбородком в грудь, то заваливалась назад. Тогда я вернулась и спросила куда более мирным тоном:

– Эй, ты чего? Тебе плохо, что ли?

Губы Кныша зашевелились, но звук получился странный, что-то среднее между стоном и кряхтением.

– Что? – Я подалась ухом к его рту, для этого пришлось приподняться на цыпочки и взять парня за плечо. И тут мои пальцы утонули в чем-то ужасном, горячем, пульсирующем. Я еще сумела поднести руки к лицу, оценить их насыщенно-алый цвет, а после этого просто визжала на всю улицу до тех пор, пока не сбежались люди.

* * *

В квартире весь свет был погашен, только огни города освещали ее сквозь окна. Два человека сидели в полутьме молча, один – в кресле, другой жался неловко на краешке дивана, головы обоих были развернуты в сторону прихожей.

– Хватит уже стучать зубами! – не выдержал первый, щуплый, как мальчишка. – На улице слышно! Я же сказал, что сам все сделаю, тебе даже смотреть на это не нужно.

Второй, высокий, но сложившийся от страха почти пополам, пару раз глубоко со стоном вздохнул, чередуя вздохи с зубовным стуком, потом взмолился:

– Отпустил бы ты меня, Захар! Ну какой с меня толк, если сам займешься девчонкой?

Захар, прежде называвший себя Борисом Ильичом, скосил на него раздраженный взгляд:

– А если она не одна придет? С той теткой, что тут уже была? Ну, с матерью подруги. Возьмешь старшую на себя.

– Я убить не смогу, нет, – прошелестел второй, кажется, готовясь потерять сознание.

– Да черт с тобой, не надо убивать. Вырубить хоть силенок хватит? Потом свяжешь, кляп в рот и в уголок. Пусть все видит, свидетельница нам даже кстати. А если никто больше не придет, то мне все равно нужна лишняя пара глаз. Когда будет кончено, осмотришься внимательно: все должно выглядеть так, будто девчонка стала жертвой квартирных аферистов, которые выбивали согласие и сдуру переусердствовали.

Снова молчание, тягостное, напряженное.

– Девчонка, наверно, в ту семью ночевать отправится, зачем ей сюда тащиться? – сказал второй с плохо скрытой надеждой.

– Да неважно! Все равно утром прибежит сюда переодеться и все такое. Часов до девяти подождем, ясно?

Подавленное молчание в ответ.

– Ладно, ты давай отвлекись на что-нибудь, – через минуту снова произнес Захар уже более мягким тоном. – Не зацикливайся на своих страхах, лучше рассказывай что-нибудь.

– Что рассказать? – просипел второй.

– Ну, поведай о своих буднях сталкера. Трудная работенка? Кстати, а платят как, щедро?

– Платят, – немного встряхнувшись, желчно протянул второй. – По сравнению с вами, восприемниками, можно сказать, что вообще ничего не платят. Так, крохи.

– Ну, это понятно. Нас одаривают, чтобы мы никогда больше туда не возвращались, а вам платят, чтобы вернулись снова и снова. Не понимаю, как ты, такой трус, а сколько раз уже там побывал?

Второй даже не обиделся на «труса», ответил мирно:

– Да я сам каждый раз зарекаюсь, все-таки деньги неплохие выходят, думаю, положу в банк под процент или в бизнес какой вложусь. Только не держатся они у меня, эти деньги. После каждой ходки нужно же как-то восстановиться, развеяться, а потом вдруг и жить уже не на что, приходится начинать все заново. А работенка адова, на пятьдесят вариантов один, может, выстрелит. Не говоря уж, сколько опасностей, а с каждым годом только хуже становится…

– Ну ладно, считай, отработался, – почти ласково изрек Захар. – Сделаем дело, и ты на законной пенсии. Уж эти заказчики не поскупятся.

Второй повздыхал, потом снова спросил:

– Все-таки, Захар, почему ты своих ребят не подключил, ну, эту сладкую парочку, о которой мне рассказывал. Для них убить девчонку – раз плюнуть.

– Совсем тупой, да?! – шепотом заорал Захар. – Я тебе говорил, что убийство должно выглядеть чисто человеческими разборками! А как убивают всадники, в том мире всем отлично известно! Что непонятного-то?!

– Ладно-ладно, глупость спросил, – заскулил второй. – Я просто подумал, раз уж мы тут разговорились… Интересно, на каком крючке ты держишь этих двоих, а?

Захар надменно хмыкнул:

– Они просто любят меня, бедолаги, как родного отца, вот и весь секрет. Почитают спасителем и благодетелем.

– В отличие от твоего сына, – брякнул сталкер. Если бы в этот момент он видел глаза своего собеседника, то чрезвычайно пожалел бы о собственной неосторожности.

– Сына? – свистящим шепотом протянул Захар. – Ты называешь моим сыном смердящее чудовище, которое я вынужден был терпеть почти восемнадцать лет и не получил от этого никакой выгоды, одни проблемы! Приятно только, что отныне он мне не помешает. Ничего, я еще молод, заведу нормальную семью, довольно общаться с разными тварями.

Снова молчание. Сталкер, напуганный, кажется, еще больше, чем в начале разговора, кусал губы, потом все же проговорил:

– Такие, как ты, Захар, семей не заводят. Ты небось весь этот мир хочешь завоевать. Или, может, лучше тот, о котором мы с тобой в курсе.

И вжался в спинку, даже глаза прикрыл, испуганный, что вновь сболтнул лишнее. Если бы в этот момент довелось ему взглянуть в глаза напарника, то он четко и ясно прочитал бы в них свой приговор.

Захар помолчал в ответ, и его молчание было страшнее любой угрозы, потом ухмыльнулся и ответил:

– А может статься, и оба сразу.

Глава двадцать третья

Странный сон

В приемном покое больницы поначалу скучать не приходилось: со мной разговаривали то врачи, то полицейский, то дознаватель. Потом я бродила по мрачному ночному холлу и ждала, когда приедет главный хирург. Он, может, тоже захочет со мой поговорить.

Хирург – худой старик желчного вида – прибыл, но промчался мимо, даже не глянув в мою сторону. А вот после стало тоскливо и тревожно. Операция шла уже третий час. Дятловский телефон молчал уже шесть часов.

Я боролась со сном – боялась, вдруг что-то произойдет, ну, о чем предупреждал Артур и о чем давно догадывалась сама. Но один раз все-таки чуть не отключилась, очнулась, когда тронули за плечо. И подскочила на ноги: передо мной стоял тот самый старик.

– Пойдемте в мой кабинет, – распорядился он, и у меня похолодела спина.

Обычно в фильмах фразу «Он будет жить» говорят сразу, а вот для трагического известия вызывают в кабинет именно с таким лицом.

По пути глянула на электронные часы – ничего себе, четыре утра!

– Садитесь, – сказал мне хирург и сам первым тяжело опустился на стул. – Ну что, вы ничего больше не вспомнили?

– Что? О чем? – ошалела я. Воспоминания для меня в последнее время были больной темой. – Скажите, Артур жив?

Почему-то в голове пронеслась мысль, что если нет, то меня одноклассники точно сожгут на костре. Хотя случившегося и так уже хватало для разговоров на год.

– Само собой, – каркнул врач, будто обидевшись. – Чего не могу сказать о себе. Пять часов в операционной не разгибаясь, плечо собирали, как пазл.

– И он… будет жить?

– Да откуда мне знать? – разозлился старик. – От организма зависит, от ухода, да много от чего. И хотел бы я все же знать, что с ним произошло.

– Я не знаю, – открестилась я. – Он просто стоял со мной рядом, никто на него не нападал, не стрелял. А потом вдруг раз – и дырка в плече. А разве вы не поняли, что с ним, пока оперировали?

– Понял, – хмыкнул хирург. – В него попали из гиперболоида инженера Гарина. Не слыхали о таком? – Это он увидел мое вытянувшееся лицо. – Тогда, значит, рубанули световым мечом. Ну не знаю я, что может причинить человеку такие повреждения, если рядом, как вы уверяете, никого не было!

Я примолкла и съежилась на стуле.

– Ладно, пусть полиция разбирается, – успокоился разом и махнул рукой старик. – А что насчет его родных, тоже ничего не припомнили?

– Я никого из них не знаю. Он новенький и совсем недавно в нашем классе. Ой, но при нем же наверняка был телефон, нужно просто кому-нибудь позвонить! – возликовала я от собственной сообразительности.

Тут старик жестом фокусника вытащил из-под бумаг уже знакомый планшет, поводил им перед моим носом:

– Думаете, не догадались? Только номер не прошел.

Я поморгала, стараясь понять, кто из нас не совсем в форме.

– Какой номер не прошел? А другие номера?

– О господи. – Врач выразительно закатил старческие бледные глаза. – Глядите.

Включил и сунул мне под нос. Там был один-единственный номер – мой. И моя фотка, мне незнакомая. И буква «Д» как контакт.

– Звонить не стали, фотография вполне соответствует оригиналу, – скупо улыбнулся хирург.

– И больше ничего нет? Исходящие?

– Нет. – Он встал и громко хрустнул суставами. – Ладно, теперь по домам, и вы, и я.

Я медлила, и он скосил на меня сердитый взгляд:

– Юная особа, у меня плановая операция в девять утра.

– А как же Артур?

– Ваш Артур в реанимации и пробудет там… не скажу сколько. Вы ведь не ждали, что он после всего приключившегося проводит вас до дома?

– Нет конечно. Но когда он станет приходить в себя, мне разве не нужно быть рядом? Я имею в виду, он ведь не разговаривает.

Старик удивленно нахмурился.

– В смысле у него какие-то проблемы с горлом. Обычно он набирает на планшете, но пока ведь не сможет, наверно?

– Хорошо, а вы тут с какого бока? Владеете языком жестов?

Я мотнула головой, злясь на собственную глупость. Не пояснять же, что со мной единственной он как раз говорит.

– Слушайте, как вас там зовут… – Кажется, хирург потерял терпение.

– Дана.

– Отправляйтесь домой, Дана. Для парня, о котором вы практически ничего не знаете, вы и так сделали предостаточно. И поверьте, голос – это сейчас его наименьшая проблема. Все, на выход!

Я с независимым видом покинула кабинет, спустилась в приемный покой, прошла мимо дремлющей на посту вахтерши. Вызывать такси не было сил, но я помнила, что стоянка совсем рядом, за шлагбаумом. На заплетающихся ногах добрела туда и забралась в первую же машину, за окнами которой угадывался шофер.

Ехали мы в полном молчании, но пару раз в зеркале я поймала на себе сочувственный взгляд немолодого водителя – конечно, я ведь ехала из больницы в четыре часа утра. К тому же мое лицо выражало неподдельное страдание – это я тайком щипала кисти рук и выкручивала пальцы, иначе заснула бы моментально. И все равно разок отключилась, но тут как раз водитель сказал:

– Приехали. Хочешь, дочка, провожу тебя до квартиры?

– Не нужно, у нас тут спокойно, и двор закрывается на ночь. – Я отдала ему деньги и с облегчением вынырнула в ночную влажную прохладу.

Пока я открывала калитку, шофер медлил, наверно, хотел убедиться, что никто подозрительный не шмыгнет за мной следом. Калитка пискнула, запираясь за мной, я помахала водителю рукой, и такси исчезло за углом. Закинув голову, посмотрела на свои окна: конечно, темные. Во всем нашем огромном доме горело не больше десяти окошек. Ну все, сейчас дойти до квартиры, потом до дивана, и крепкий сон, пусть даже в куртке и в обуви. А может, получится скинуть на ходу.

И вдруг, когда я уже поднялась на три ступеньки к двери парадного и готовилась разбудить домофон, что-то произошло. Что-то взорвалось внутри моей бедной головы, словно прорвало плотину, и меня от пальцев ног до макушки затопили волны тошнотворного ужаса. Я отдернула руку от домофона с коротким криком, как будто на его месте обнаружила отрубленную голову с выпученными мертвыми глазами. И едва не свалилась с порога, пролетев все три ступеньки в обратном порядке одним рекордным прыжком.

– Кны-ыш! – прохрипела я, до предела втягивая в себя воздух, поскольку желудок дергался в спазмах, а его содержимое подпирало горло. – Ты что делаешь? За что?

В том, что ужас внушает мне Артур, я ничуть не сомневалась. Сама я паническими атаками никогда не страдала, да и не бывает таких мощных атак на ровном месте. Значит, даже в таком состоянии он решил не оставлять меня в покое, главное, непонятно, как сумел так быстро очухаться от наркоза. Хотя, что мне за дело до этого сейчас. Нужно отползать от дома, пока не получила инфаркт. Но идти-то я как раз не могла, колени превратились в кисель.

Я попыталась сообразить, что теперь делать. Может, добраться до детской площадки и пересидеть там на скамеечке, пока наваждение не схлынет? Может, у Артура это бессознательно выходит, в бреду, и скоро прекратится?

Едва я подумала об этом, как в голове словно что-то переключилось, ужас не исчез, но немного отступил, дав место острому желанию: немедленно ловить машину и ехать домой к Дятлову. Нет, это уже ни в какие ворота не лезло! Артур не послал бы меня к своему сопернику. А я, конечно, всегда рада видеть Сашку, но не настолько, чтобы мчаться к нему среди ночи, шокировать его родителей и пытаться объяснить, что со мной произошло. Хотя он поймет, всегда понимал.

Сдаваясь, я рысцой добежала до проспекта, холодея от собственной лихости, почти метнулась под колеса первой же ослепившей меня фарами легковушки.

Удивительно, но это оказался тот самый водитель, который вез меня сюда, наверно, развернулся и возвращался на точку. Увидав меня, он даже из машины выскочил, спросил, волнуясь:

– У тебя что-то случилось, дочка? Едем назад в больницу?

– Нет, тут такая ерунда вышла, – забормотала я, догадываясь, что выгляжу словно живой мертвец, но еще и трясусь вдобавок. – Просто я куда-то задевала ключ от квартиры, а родных никого дома нет. Они на даче, в деревне Ивановка. Отвезете?

– Конечно. Забирайся.

Когда тронулись с места, тошнота и ощущение ужаса сразу отступили, тело сделалось приятно легким – плата за подчинение чужой воле. Дорога в Ивановку шла вдоль железной дороги, домчались мы по ней быстро, и спать, по счастью, после такого стресса совсем не хотелось. В самой деревне, правда, вышла накладка, поскольку Сашкин адрес я не знала, могла найти дом на глазок, но в темноте сделать это оказалось трудно. Но таксист был терпелив, внимательно вслушивался в мои путаные описания дома и забора, и в конце концов мы справились.

Я заранее решила, что попрошу доброго дядечку немного подождать: вдруг не откроют или еще какие-то неожиданности. Но едва я определилась с домом, сразу увидела, что на первом этаже, кажется в гостиной, горит свет. А стоило мне позвонить от ворот, как почти сразу зажегся свет во дворе, и на порог выскочила дятловская мать в одном халате, бегом бросилась отпирать.

– Дана, что случилось?! – Она так и втянула меня во двор. – Что-то дома, какая-то беда?

Похоже, Сашка с ней моей бедой не поделился…

– Понимаете, я потеряла ключи, дома никого и дозвониться никому не смогла, – проговорила я на автомате. Ложь неубедительная, но ведь на улицу теперь уже не выгонят? – А Саша спит, да?

– Саша? – Она отпрянула и посмотрела на меня так, что мне снова стало жутковато, но теперь уже самым естественным образом. – Его сейчас дома нет. Но ты не волнуйся, сейчас устрою тебя в гостевой комнате. Есть хочешь?

Я мотнула головой в полной прострации. Так-так, сейчас еще всплывут интересные подробности про Дятлова и про то, где он проводит ночи после наших поцелуев в автобусе. И это будет уже полный финиш.

– А с ним все в порядке? С Сашей?

Но женщина будто меня и не слышала. Убежала на второй этаж, пока я разувалась у вешалки, минуты через две появилась снова. В руках она держала стопку полотенец и еще какие-то вещи, поманила меня за собой вверх по лестнице. А там просто приложила палец к губам, когда я снова попыталась задать вопрос. Привела в одну из комнат, положила стопку на край уже разобранной кровати – и была такова.

Я решила не сходить пока с ума. В конце концов, Сашкин отец спит, значит, ничего ужасного не случилось. Обнаружила дверь в ванную, очень обрадовалась – после пережитой жути я была вся липкая от пота. В принесенных Сашкиной матерью вещах нашла ночнушку и халат, и зубную щетку в упаковке, и даже крем для лица. Привела себя наскоро в относительный порядок, но надеть ночную рубашку уже не хватило сил – рухнула лицом в хрустящую наволочку и разом отключилась.

* * *

И в кои-то веки увидела сон, хоть и очень странный. Во сне я тоже лежала в кровати, но почему-то не могла даже шевельнуться. Мои руки и ноги словно подверглись заморозке, стали тяжелыми, ледяными и неподвижными, кажется, двигать я могла только глазами. Над комнатой, в центре которой стояла моя постель, высился здоровенный купол вроде как из разноцветного стекла, красочный витраж, буйное смешение красок. А в самой высшей точке купол полыхал огнем – за ним в самом зените стоял настоящий солнечный диск. Солнце било мне в глаза, но я их не закрывала, напротив, жадно смотрела и смотрела вверх, будто этот золотой свет был последней моей надеждой, помогающей цепляться за жизнь.

Но чуть позже меня заинтересовал источник мягкого тепла в районе правого запястья. Я с некоторым усилием переместила туда взгляд и увидела девочку лет шести, с ногами сидящую на одеяле. На малышке было платье без рукавов, присобранное в районе шеи и блестящими складками спадающее вниз. Платье было из белого шелка, но казалось цветным от бликов витражного купола. Тонкую шею обвивало, как мне сперва показалось, искусно сделанное колье, но потом я разглядела, что украшение сплетено из мелких полевых цветов, еще хранящих свежесть и нежный аромат. Волосы девочки, почти белые, словно морская пена, были распущены и частично скрывали ее бледное, выразительное, перепуганное личико. Девочка обеими ручками сжимала мое запястье и не спускала с меня широко распахнутых фиалковых глаз. Она радостно заулыбалась, поймав мой взгляд.

Даже во сне я удивилась: ну с какой стати мне снится ребенок, ведь детей я на дух не выношу. Всегда стараюсь не заходить в гости к одноклассницам, у которых есть младшие братья или сестры, все равно все удовольствие от общения будет загублено беготней, визгом и моими судорожными попытками сдержаться и не прибить крикуна. Но эта девочка будила во мне совсем другие, очень сильные чувства.

– Мамочка, – произнесла она неожиданно сильным и мелодичным голосом, – ты здесь, ты не оставишь меня?

Мои губы шевельнулись с трудом, словно ломая сковавший их ледок, и я услышала собственный голос:

– Конечно я здесь, родная, я с тобой.

Девочка подползла поближе, ее удивительные волосы коснулись моей груди, прикрытой какой-то легкой тканью, почти паутинкой.

– А зачем они все говорят, будто ты умираешь? Что значит это слово? Куда ты умираешь? Надолго?

Я поцеловала упавшую мне на губы прядку волос и ответила:

– Мамы не умирают, милая. Я всегда буду рядом с тобой, даже если какое-то время ты не будешь видеть меня.

– Рядом со мной и с папой, да? – с напором спросила малышка, бросив стремительный взгляд куда-то в сторону.

Я тоже туда посмотрела. Там, похоже, находилась дверь в комнату с балдахином и боковинами из темных, тяжелых даже на вид тканей. И между ними стоял, скрестив руки на груди, парень лет двадцати, на вид слишком молодой даже для такой небольшой дочки. Хотя масть совпадала – длинные белые волосы рассыпались и по его плечам. И смотрел он на меня, не моргая и не шевелясь, лишь грудь под легкой светлой рубашкой глубоко и часто вздымалась. Я никогда не видела его прежде. Я вообще никогда не видела такого красивого, гордого и властного лица. Я никогда не видела выражения такого страдания и еще… недоумения, что ли, будто он впервые в жизни столкнулся с чем-то, что ему неподвластно. Мне захотелось рассмотреть парня получше, я слегка перекатила голову по подушке – и тут все исчезло. Что-то разбудило меня.

Глава двадцать четвертая

Пленники

Два бугая оттащили Орлика на окраину селения так стремительно, что ему не удалось даже коснуться ступнями земли. Старик Махмуд следовал за ними, нес в руках глиняный кувшин с вином, блюдо с фруктами и лепешками. У самой крепостной стены обнаружилось низкое круглое строение вроде шалаша, но выложенное из тех же белых камней, что и сама стена. Забежав вперед, старик отворил засов на дубовой двери, изнутри кисло пахнуло подгнившим сеном.

– Сюда мы иногда помещаем тех, кто только прибыл из нашего прежнего мира, – сообщил Махмуд, пока сына старейшины закидывали внутрь. Он как будто всеми силами пытался сделать вид, что ничего дурного не происходит. – Они подчас теряются от внезапных перемен и ведут себя буйно. Так что, когда станешь укладываться на покой, сперва выбери черепки из соломы.

Едва он удалился, Орлик первым делом метнул о стену оставленный ему кувшин, затем краем блюда долго пытался царапать дверь, пока не убедился в бессмысленности этого занятия. На ощупь отыскал пару сухих комьев соломы и свернулся на них, размышляя. Он от души надеялся, что Ждан не подвел: уже увел дружину обратно в Кукушкино Гнездо и вернуться сюда отныне не позволит никому и никогда. Но вот только послушаются ли его другие юноши, а всего пуще отец и Дея? Не решатся ли два самых дорогих ему человека на безрассудство, не отправятся ли на его поиски сами?

О своей участи Орлик почти не беспокоился, хотя и терялся в догадках, для чего понадобился хитрецу Махмуду. За этими тревожными мыслями он забылся сном, крайне беспокойным: во сне ему слышались крики, как будто на родном языке, даже имя свое он различал. А на рассвете его разбудил старик Махмуд.

Выглядел вчера еще бодрый старичина бледным и измученным, прежде идеально прилизанная борода топорщилась во все стороны, халат был небрежно запахнут, и чалма съехала набок. Однако Орлику показалось, что старик больше изображает смятение и скорбь, в то время как его глубокие с прозеленью глаза, похожие на крылья жука-бронзовки, поглядывали хватко и уверенно. Присев на солому, он протянул Орлику глубокую миску с каким-то теплым варевом. Юноша мотнул головой, давая понять, что не голоден, – ему хотелось поскорее услышать, что придумал коварный лис.

– Я словно медленно поджариваюсь на огне своей совести, – тягуче заговорил старик, не забывая сокрушенно покачивать головой. – Ты еще так молод, едва ли тебе приходилось оказываться перед столь трудным выбором. Представь, что ты можешь спасти близких тебе людей, но при этом возьмешь на душу грех, который не даст тебе покоя до конца твоих дней. Но если не совершишь его, то еще скорее пожалеешь об этом и будешь жалеть каждый день и ночь, каждый миг, что отделяет тебя от смерти.

Орлик сообразил, что лучше помалкивать, да и не очень-то старик нуждался в ответе. Ломая длинные темные пальцы, он продолжал свою речь:

– У меня есть два сына, два благородных и отважных юноши. Нет, они не родные мне по крови – я попал в этот мир уже зрелым мужчиной, мои старшие дети, как и моя молодость, остались в том прежнем мире. Но однажды утром у своего шатра я нашел двух рыдающих ребятишек – они путешествовали с дальней родней, подбил же их шайтан остановиться на ночлег именно на том проклятом месте. Дети проснулись уже здесь только вдвоем и хором голосили от ужаса. Я взял их к себе и вырастил как любимых и долгожданных сыновей, а недавно мои мальчики разом нашли себе жен, прекрасных и достойных девушек, по совпадению, сестер. Я справил им свадьбы и радовался, как ребенок, но червячок тревоги грыз меня неустанно: в прежние визиты охотников из Города мне удавалось отбить моих ребятишек, да и сами они могут за себя постоять. Но чудес не бывает, или я просто не умею в них верить. Едва ли нам всем пятерым удастся уцелеть после нового нашествия тварей. Да если и выстоим на этот раз – беда все равно придет позднее, когда появятся на этот недобрый свет мои внуки, – я говорил тебе, что за детьми охотятся с особым усердием. Если потеряем хоть одного – старик непритворно содрогнулся, – скорбь и отчаяние войдут в наш дом на правах хозяев и не покинут их уже никогда. – Он умолк, теперь и в самом деле едва сдерживая рыдания.

– И чем я могу быть полезен? – решил напомнить о себе Орлик. – Думаешь отдать меня охотникам вместо своей родни?

– Нет. – Старик качнул чалмой. – Да и не получится, они сами берут кого хотят. Но вчера во время разговора с тобой я понял то, о чем не мог догадаться раньше, – охотникам нужны только те, кто не совершал убийство. Как известно, только такие и могут попасть сюда. Я вот попал, но убил одну из тварей уже здесь, и с тех пор они словно потеряли ко мне интерес, даже не стремились отомстить за своего сородича. Именно поэтому мне удавалось отстаивать своих сыновей все эти долгие годы. А если бы они стали такими же, как я, то могли бы лучше защищать своих жен, и у нас появилась бы надежда.

Орлик ощутил, как леденеет в жилах кровь, – он понял, к чему клонит коварный старик. Но постарался ничем не выдать своего испуга.

– В твоем рассказе, Махмуд, прозвучало слово «благородные». Ты уверен, что твои сыновья согласятся без всякой причины убить безоружного человека, такого же, как они?

– Я ничего не рассказал им о том, что узнал из разговора с тобой, – ответил старик. – Достаточно будет сказать, что ты из Города, и кровь в них взыграет, а руки сами потянутся к кинжалам. Они за эти годы потеряли стольких друзей, скольких у тебя еще и не бывало. К тому же я подумываю о турнире, – хитро скривил тонкие губы Махмуд. – Ты силен и отлично сложен, но представления не имеешь о ратном деле.

– Хорошо, тут ты все продумал, – кивнул сын старейшины. – Только должен тебя предупредить: даже если твои сыновья станут поочередно втыкать в меня кинжалы, лишь один удар окажется смертельным – и только один твой сын приобретет желаемое.

– Я и об этом подумал еще вчера, – снова кивнул старец, гордый своей сообразительностью, – и послал отряд поймать тех, кого ты оставил дожидаться тебя. Правда, схватить им удалось лишь четверых – один из них ребенок, которого я, разумеется, отпущу на свободу, – но и оставшихся будет достаточно.

Орлик заткнул себе кулаком рот, чтобы не взвыть от такого известия, – Ждан все-таки подвел его.

– Думаю, нам стоит пойти к ним прямо сейчас, – легко поднялся на ноги Махмуд. – Они заперты поблизости, в другой башне. Пока мой народ спит, я отпущу мальчика – так будет безопаснее, люди злы на любых пришельцев извне.

И распахнул дверь. Орлик вышел, втянул аромат утренней свежести, украдкой огляделся. Поселение еще спало, однако на каменных стенах неярко горели костры и прохаживались темные фигуры стражей, поблескивала сталь кинжалов за их кушаками. – Мысль бежать и возвратиться с подкреплением отпала сама собой. Махмуд, с пониманием усмехаясь, указал ему на соседнюю башню.

Отворилась еще одна дверь, и Орлик, ступив следом за стариком в душную темноту, разглядел несколько фигур, скорчившихся на соломе.

– Не бойтесь, это я, – проговорил он поспешно.

Раздались сдавленные вскрики, а потом вскочил на ноги Ждан, крепко обнял Орлика.

– Прости меня, друг, я не справился с твоим поручением. Надеюсь лишь, что другие уже в безопасности.

– Что же случилось? – спросил сын старейшины, вглядываясь в темноту, чтобы понять, кто еще попал в беду.

Из-за спины Ждана выглядывал Видан, свет луны выдавал виноватое выражение на его зареванном лице. Еще двое медленно поднимались на ноги в глубине башни, в них Орлик без труда узнал братьев Креслава и Возгаря. Оба брата семнадцати лет от роду, высоки ростом, худы, подвижны, с длиннющими конечностями, но Креслав был неуклюж и вечно путался в собственных ногах, Возгарь же ловок, как ящерка. Зато первый обладал огромной силой, второй своими тонкими пальцами едва справлялся с конской подпругой. Разнились и их голоса: Креслав своим зычным басом был способен, кажется, валить деревья, Возгаря же как своего приветствовали соловьи. В общем, братья были словно двумя половинками одного целого, потому и старались всегда держаться вместе, во всем поддерживали друг друга.

– Я сделал все, как ты велел мне. Предупредил дружину, чтобы не отходили далеко от своих коней и ждали моего приказа, – сказал Ждан, убедившись, что Махмуд не собирается уходить. – А сам неустанно следил за крепостными воротами. Солнце уже клонилось к закату, когда ворота растворились и оттуда посыпались вооруженные люди. Я увидел, что тебя среди них нет, и немедленно дал сигнал к отступлению. Сам я ехал последним и скоро заметил, что не только твой Балабан, но и Вихрат скачет в общем строю без всадников, – и немедленно развернул своего коня. Увы, я не заметил, как эти два недоделка – он кивнул на стоявших плечом к плечу братьев – последовали за мной.

«Недоделки» обиженно возроптали. Но Ждан продолжал:

– Противники были пешими и не могли погнаться за нами, поэтому поначалу я рассчитывал, что они скоро воротятся в крепость. Но потом я услышал крики и увидел, что с десяток чужаков окружили высокий дуб и с хохотом пускают стрелы в его листву.

– Опять белка? – процедил Орлик, обращая на дрожащего с головы до ног мальчишку испепеляющий взгляд.

– Вовсе нет! – завопил тот обиженно. – Я забрался на дерево, чтобы разглядеть, что происходит за стенами и где там ты, Орлик! А потом не сумел быстро спуститься.

– Зацепился портками и повис на ветке, – уточнил беспощадно Возгарь. – Пришлось вмешаться, не могли же мы смотреть, как эти басурмане по очереди упражняются в меткости и мечут в него стрелы и кривые ножи. Ну, нас и притащили всех сюда.

Старик Махмуд выразительно усмехнулся и произнес громко:

– Мальчику пора уходить, селение просыпается.

Орлик поспешно схватил Видана за плечо, притянул к себе и быстро заговорил:

– Послушай меня и хоть на этот раз сделай все, как тебе велено. Сейчас тебя выведут за крепостную стену, по следам коней возвращайся назад, на поляну.

– Нет! – охнул, отшатнулся мальчишка. – Без вас я не уйду!

Орлик не сдержался, тряхнул его за плечо со всей силы, призывая молчать и слушать:

– Видан, на тебя вся моя надежда, понимаешь ты это? Скажи остальным, что мы, должно быть, больше не вернемся, так уж вышло. Со старейшиной поговори наедине, передай ему мои слова: нужно обносить поселение крепкими стенами, получать из огня оружие и овладевать воинскими науками, денно и нощно охраняя селение. Особенно от тех, кто пожалует верхом на странных существах и будет облачен в костяные доспехи. Ты понял?

– Я понял! – звенящим голосом вскричал Видан. – А когда мы вооружимся, то вернемся сюда и отобьем вас, ага?

Старик снова хмыкнул и поцокал языком.

– Даже не думай об этом! – рявкнул Орлик. – Окружите себя стенами и старайтесь без особой нужды не покидать селение. Скажи моему отцу, что добрые сказки оказались обманом, жизнь здесь совсем не то, чем кажется. И еще скажи, что я всегда любил и почитал его…

– А что сказать Дее? – перебил Видан, немного оживляясь.

Орлик задохнулся на секунду от одного звука этого имени, пробормотал, едва переводя дух:

– Что ты можешь ей сказать, мальчишка! Она и сама знает, чем всегда была и будет для меня.

В следующий миг он крепко обнял дрожащего всем телом Видана, потрепал по вихрастой голове:

– Иди, друг. И не кори себя, ты ни в чем не виноват. Это все моя ошибка.

И отошел, обессиленный, вглубь башни. Краем глаза видел, как Видан по очереди попрощался со Жданом, Креславом и Возгарем. Ждан тоже отвел мальчика в сторонку, чтобы сказать ему что-то для жены и матери, и Орлик видел, как подрагивает спина его сродника. А братья наверняка попросили передать что-то своей сестре – хоть она была старшей и довольно строгой девицей, оба готовы были носить ее на руках. А затем Махмуд удалился, ведя мальчика за плечо и не забыв задвинуть замок башни. Орлик тяжело перевел дыхание. Предстояло самое ужасное: рассказать друзьям, какая судьба ждет их в скором времени.

Глава двадцать пятая

Инга Конрад

Разбудивший меня звук оказался стуком в дверь. Я села в кровати, подождала, бросила взгляд на окно – плотная занавеска все еще не пропускала дневной свет. Так что и время не определялось, а часов под руками не было. Зато удалось нащупать выключатель бра на стене.

В дверь снова даже не постучались – скорее, поскреблись.

– Кто там? – боязливо осведомилась я и услышала тихий Сашкин голос:

– Инспекция.

Обрадовалась я ужасно, но все же первым делом провела руками по лицу и голове, ощупала руки и несколько раз втянула носом воздух. Вроде все в норме, клыков и рожек нет. Крикнула:

– Заходи давай! – После чего сообразила натянуть одеяло на плечи.

Дверь медленно и бесшумно отворилась, друг проскользнул в щелку, быстро приблизился и плюхнулся устало на край кровати.

– Сашка, где ты был? – спросила я строго, давая понять, что мне известно про его ночное отсутствие в родном доме.

Друг расплылся в улыбке:

– А тебе мать не доложила? Замели меня вчера, Дан, за решетку швырнули злые люди. Но на рассвете друганы подтянулись, вытащили с кичи.

– Говори нормально, что произошло!

После всего, что случилось за один только вечер и ночь, я была не в силах воспринимать его шуточки. Дятлов вздохнул и подробно обрисовал мне ситуацию. И про странного следователя, который вроде его отпустил, а потом вдруг задержал. И как юрист его отца на рассвете все же дозвонился до большого начальника, тот лично примчался в отделение разбираться: как так, несовершеннолетнего задержали без вины и следствия. И что сейчас там вовсю уже летят головы и погоны.

– Но я согласен ночевать в СИЗО, если дома будут ждать такие сюрпризы, – с сияющей улыбкой завершил свой рассказ Дятлов. – Даже не хочется спрашивать, что тебя сюда привело…

– Ой, Саня, с нашего последнего общения столько всего произошло! Я просто не знала, куда бежать и где прятаться! – наконец дождалась своей очереди я.

– Я весь внимание, – насторожился мой друг.

И я начала рассказывать. И как перепугалась, поняв, что связалась не просто с аферистом, но и с убийцей, скорее всего. Как Артур грубым шантажом увел меня от Кимов и что случилось во дворе. Только один эпизод вчерашней эпопеи я не то чтобы скрыла, но преподнесла немного под другим углом. Мне не хотелось говорить, что Кныш каким-то образом даже под наркозом ухитрился воздействовать на меня и не пустить домой. Звучит слишком странно, а главное, Сашка так рад, что я пришла в его дом, неохота обламывать. И я изложила все так:

– Наверно, Саш, я почувствовала, что с тобой случилось что-то плохое, вот прямо сердце защемило. Поэтому от больницы рванула сюда, просто убедиться, что все в порядке, ведь на звонки ты не отвечал. А тут уж твоя мама меня не отпустила.

– Правильно сделала, молодец! – сказал Сашка сдавленным голосом и отыскал под одеялом мою руку, крепко ее сжал. – Может, это тебя спасло.

– Да ладно, от чего спасло, как?

– А ты не понимаешь? Вчера был день икс. Проще говоря, кто-то нацелился что-то сделать с тобой. Причем сделать это он хотел с чувством и с толком, в спокойной обстановке. Для этого заранее из строя были выведены те, кто мог помешать: я и Кныш.

Я оцепенела от такой версии событий, пробормотала:

– Да ладно, это ты хватил. Как связано то, что тебя арестовали, а Артура ранили? Ну прям какой-то глобальный заговор!

Дятлов медленно поднял и опустил плечи, еще крепче сжал мою ладонь.

– Пока мы не знаем, кто и для какой цели пытается до тебя добраться. Сдается мне, это уже не квартирная афера. Очень надеюсь, что Кныш выживет…

– Я тоже!

– …и я сумею вытрясти из него все, что касается тебя. Ведь он предупреждал об опасности, так? Значит, знает, в чем тут дело.

– Может, и знает, – пробормотала я. – Только вытрясти не получится.

– А это мы еще поглядим, – посулил Сашка. – Ладно, сейчас шесть утра. Давай до девяти поспим, а то у меня мозги окаменели, мысли еле ворочаются. Потом рванем в больницу и попробуем пообщаться с Артуром, если будет возможность. Договорились?

– Ага, – пробормотала я, очень довольная. Вставать прямо сейчас и куда-то нестись не хотелось даже во имя спасения собственной жизни. Казалось, ничего нет важнее, чем еще немного поспать… хотя нет, кое-что было.

– Сань, – позвала я, и мой друг, уже встававший на ноги, с готовностью опустился на прежнее место. – Слушай, Артур собирался мне все рассказать, но не успел. Ты мне скажешь?

– Что? – с невиннейшим видом уточнил Дятлов, хотя наверняка все понял.

– Расскажешь, что происходит со мной по ночам? Кныш меня от Кимов увел, чтобы этого не случилось. Вернее, чтобы они не видели. Так что теперь уже нечем крыть.

Сашка подумал, покусал губу, а потом ответил:

– Ладно, расскажу. Только не сейчас, на свежую голову.

– Но сегодня?

– Сегодня.

– Когда пойдем в больницу узнавать насчет Кныша, да?

– Богдана, – твердо, как никогда, произнес Дятлов. – Я все расскажу тебе сегодня, но в тот момент, когда сам решу. Договорились?

– Ла-адно, – протянула я. – Иди отсыпайся, узник.

Дятлов мигом испарился, а я натянула на голову одеяло и поразмышляла немного о своем сне. Мама всегда говорила, что наши сны это вроде костерков, в которых сгорают впечатления минувшего дня. Но вчерашний день был, наверно, самым насыщенным и странным в моей жизни, а приснилось совсем другое. И даже парень из сна не был похож ни на Сашку, ни на Артура. Нет, кое на кого все-таки похож, но это уж совсем бред. И еще эта девочка из сна, никогда, наверно, ее не забуду, такая милая. Думая о ней, я снова уснула, и в следующий раз меня уже разбудила Сашкина мама – просунула голову в дверь и прошептала, что завтрак на столе.

Наскоро я привела себя в порядок и спустилась по деревянной лестнице в столовую, стараясь не зевать во всю пасть. Сашка уже сидел над тарелкой и приветствовал меня коротким кивком – немного странно, при его-то обычной разговорчивости. Но потом я заметила в торце стола его отца и на миг замерла на месте, удивленная переменами в нем. Когда видела в последний раз, это был энергичный, деловой человек, улыбчивый и порывистый в движениях, хотя и толстяк. Сейчас он сидел на стуле какой-то рыхлой глыбой, смотрел в экран беззвучно работающего телевизора, и чашка подрагивала в его пухлой руке.

Я сипло поздоровалась, он медленно поднял голову и одарил меня таким недобро-насмешливым взглядом, что захотелось убежать. Сашка, как мне показалось, скрипнул зубами, ответа на приветствие я не дождалась и стала торопливо закидывать в себя куски омлета с ветчиной, лишь бы убраться отсюда поскорее. Сашкина мать за стол даже не присела, все возилась у плиты – понурая тень, вжавшая голову в плечи.

– Допьешь кофе, выходи на улицу. – Сашка, встав из-за стола, коснулся пальцами моего плеча. – Я вызову такси.

Стоит ли говорить, что я едва не захлебнулась последним глотком и вылетела за ним почти следом, бормоча на ходу «спасибо» и «до свидания».

– Хорошего дня, Даночка, – прошелестела мне вслед женщина.

Я вспомнила наш вчерашний с Саней разговор и поняла, почему он хочет забрать мать и сам убраться из этого дома, а вчера ведь не приняла его слова всерьез.

Такси подъехало быстро, ехали мы молча. Еще на посадке Сашка спросил:

– В больницу или сперва к тебе домой?

Домой заехать хотелось: убедиться, что там все в порядке, переодеть свитер – от этого наверняка попахивает, хотя в ванной комнате нашелся дезик. Но все же мой ответ был:

– В больницу.

Потому что по непонятной причине теперь я переживала за Кныша почти как за друга. Может, потому, что его ранили на моих глазах. Или меня волновало, кто мне все расскажет, если Артур… в общем, мне было необходимо убедиться, что он жив. И если все в порядке, строго спросить за вчерашнее, за пережитый ночью кошмар.

Пока шли через сквер к больничному корпусу, от переживаний подкашивались ноги, так что Сашка, когда ему надоело тащить мое тело на себе, прислонил меня к стеклянной стене приемного покоя и предложил:

– Слушай, постой лучше тут, я сам все разузнаю. В палату нас все равно наверняка не пустят.

– Давай, – тут же согласилась я. – А то у меня, похоже, передоз больничного воздуха.

Дятлов с минуту инспектировал периметр двора подозрительным взглядом, потом сказал:

– Хорошо, но стой тут, у самой двери. Если заметишь кого подозрительного, то сразу ныряй внутрь и вызванивай меня.

– Это едва ли, телефон сдох.

– Ну тогда заходи в приемный покой и держись поближе к персоналу. Или ори, у тебя это лучше всего получается.

– Все ясно, иди уже, – нервно выдохнула я.

Сашка исчез за двойными дверями, и не было его, как мне показалось, очень долго. Теперь я жалела, что не пошла вместе с ним, ждать оказалось еще труднее. Вдруг ему удалось проникнуть к Артуру и вытрясти из него все, что тот собирался рассказать мне? Или он просто собирается с силами, чтобы сообщить ужасное известие. В волнении я металась по длинному больничному порогу, висла на ограждающих его перилах, пока кое-что не заметила.

Метрах в двадцати от меня на углу главного корпуса был еще один высокий порог и тяжелая железная дверь, наверно служебная. Там стояла, подавшись всем телом вперед, женщина в салатного цвета халате, медсестра или санитарка, и рассматривала меня во все глаза. Еще молодая, явно до тридцати, но какая-то ужасно зачуханная, волосы наполовину выбеленные, наполовину пегие, спадают на плечи неопрятными прядями. Что-то в ее взгляде мне совсем не понравилось, так что я постаралась отвернуться как можно равнодушнее, а потом и вовсе шмыгнула в дверь. Но от волнения зацепилась каблуком за порог, полетела вперед и попала прямиком в Сашкины объятия.

– Долго я, да? – спросил он, устанавливая меня прямо и бережно одергивая на мне куртку. – Пришлось побегать.

Взгляд он вроде как прятал, и меня сковал ужас.

– Он умер, да?

– Живой, – успокоил меня Дятлов. – Правда, состояние, скажем прямо, не блестящее, утром его снова штопали, и сейчас парень в реанимации.

– Ты с врачом говорил?

– Ага, с тем самым, кто оперировал, – он там завотделением. Меня он тоже первым делом насчет родственников спросил. Я сказал, что мы одноклассники, постараюсь разузнать в школе, а хирург ответил, что там уже ищут. Бедный дядька, похоже, Кныш его уже достал, как прежде нас с тобой.

– А почему снова штопали?

– Ну, странная история. Ночью этот тип в реанимации пришел в себя, хотя ему бы еще дрыхнуть и дрыхнуть под наркозом, выбрался в холл, а оттуда на балкон. Там его и нашли с лопнувшими швами и большой кровопотерей. А медсестра на посту проспала, теперь даже уволить грозятся. Эх, – Сашка с удрученным видом взъерошил свои вихры, – печально, когда понимаешь, что человек не виноват, а заступиться не можешь, не поверят.

– Это тебе все хирург рассказал? – сощурилась я подозрительно.

– Нет, конечно, я еще лифтершу разговорил, прикинулся юным практикантом-медиком.

– Ну, ясно, ты же и мертвого можешь разговорить, – хихикнула я. Самое страшное осталось позади, можно чуточку выдохнуть.

– В морг не заходил, – развел руками Дятлов. – Думаешь, надо было?

– Пойдем уже!

Из душного тамбура мы вывалились на улицу, и я первым делом посмотрела на тот порог, где стояла женщина. Она и сейчас была там, разговаривала по телефону, и ее взгляд немедленно так и прилип ко мне.

– Слушай, а вот та тетечка все время на меня смотрит, – наябедничала я. – Это я от нее в корпус рванула.

Дятлов крепко сжал мою ладонь.

– Так, пошли разбираться!

– Ой, нет, неудобно!

– Еще как удобно! Я простой парень, и у меня вот уже где сидят все эти непонятки. Значит, пора брать языка.

И он зашагал к другому входу, таща меня на прицепе. Пока мы шли, женщина сунула телефон в карман и смотрела на нас не мигая, как кролик, заждавшийся своего удава.

– Привет! – Сашка остановился у ступенек, запрокинул голову. – Вы тут пялитесь на мою девушку. Почему?

Получилось ужасно двусмысленно, но женщина не стала возмущаться, а только кивнула головой. И перевела на меня все тот же немигающий взгляд, глаза у нее были водянисто-голубые.

– Ты ведь Богдана Борская, верно?

Я не стала отнекиваться.

– Понимаешь, моя сестра давно пыталась с тобой как-то связаться, но у нее не получалось. Я в ее дела не лезла, но тут вдруг увидела тебя и подумала… Наш дом не очень далеко отсюда, можешь сходить туда со мной?

– И со мной, – уточнил мой друг.

Женщина замялась:

– Я не знаю. Нет, мне-то все равно, но сестра…

Она почему-то очень выразительно глянула на меня. Словно сигнализировала, что мне лучше одной услышать, что там скажет эта ее сестра.

– Ничего, – хмыкнул Дятлов, – я и так уже в курсе, что мне досталась очень необычная девушка.

– Ладно, пойдемте, – решилась женщина.

Пешком мы не пошли, сразу за больничным шлагбаумом Сашка взял такси. Названный женщиной адрес мне ничего не сказал, но, когда прямо по курсу возникло обшарпанное здание общаги для мигрантов, тут уж прилетела догадка.

– Так это ваша сестра писала мне странные записки и бросала с балкона?

– Это детишки делали по ее просьбе, – прозвучал ответ. – Они славные, только по-русски не очень умеют писать, вот и не вышло ничего.

– Почему вы живете в мигрантском бараке?

Женщина усмехнулась горько:

– Бедность национальности не спрашивает. Хорошо хоть там удалось пристроиться, пока работу в этом городе искала.

– А сестру вашу как зовут? – помолчав, снова спросила я.

– Инга. А меня Светлана.

Женщина повернулась, сунула мне неловко узкую шершавую ладонь. Наконец-то я увидела улыбку на ее лице, хотя, честно говоря, вовсе не ради знакомства задавала вопрос. Выждав для приличия пару секунд, я снова спросила:

– А фамилия – Конрад, да?

– Да, хотя моя-то другая, Аксакова, а у Инги – по матери…

Что-то еще бормотала, но я не слушала. Что ж, по крайней мере моя мать точно не была сумасшедшей. Она от чего-то меня всю жизнь защищала, от чего – скоро узнаю. Если хоть на этот раз повезет и не случится еще чего-нибудь.

Водитель высадил нас в стороне от дома на одной из улиц, примыкающих к пешеходке. Скоро мы уже входили в подъезд, мрачный, с темной раздолбанной лестницей, правда, чистой – она еще даже влажной была, и запах хлорки смешивался с густым амбре экзотических обедов. Пешком поднялись на четвертый этаж, Светлана увесистым ключом отперла дверь и первым делом крикнула вглубь квартиры:

– Ингуся, мы пришли!

И тут же замахала руками на наши попытки разуться. Прихожая оказалась совсем крохотная, сразу за проемом без дверей начиналась комната ненамного больше, узкая, с минимумом мебели. С одной стороны – диван, с другой – разобранная раскладушка, тумбочка рядом с ней. Весь дальний торец комнатушки занимало окно, и перед ним, опершись руками о подоконник, спиной к нам стояла девушка.

В комнате был полумрак, потому что окно выходило на стену соседнего здания, и Светлана сразу включила верхний свет. Так что девушку я смогла хорошо рассмотреть: довольно высокая, наверно с Сашку ростом, узкое, длинное тело, невероятно прямая спина, разведенные плечи, развернутые ступни. Не нужно быть Шерлоком, чтобы угадать балетное училище или что-то посерьезнее. Темно-русые, блестящие в свете лампы волосы стянуты в кичку на затылке, да еще присобраны чем-то вроде бархатной черной ленты вокруг головы. В этот миг девушка обернулась, и я поняла, что лента вовсе не держала волосы: она плотно закрывала глаза Инги.

– Богдана, здравствуй! – произнесла она в пространство не слишком приветливо. – Наконец-то удалось с тобой встретиться лично.

Лицо у девушки оказалось овальное, с приятными выразительными чертами. Немного портили его только скорбно поджатые бледные губы, такие бывают у старушек с нелегкой судьбой. Вдруг она напряглась, начала медленно поводить из стороны в сторону головой на длинной, тонкой шее.

– Тут есть кто-то еще?

– Да, я пришла со своим парнем, Сашей, – ответила я твердо.

– Вот уж кому здесь точно нечего делать! Светка, выведи его!

– Тогда и я ухожу! – опередила я Дятлова, который хотел высказаться.

Инга усмехнулась как-то недобро:

– Да мне-то вообще наплевать. Просто зачем тебе это надо? После нашей беседы он твоим парнем уж точно не будет.

– Преждевременное заявление, – в тон ей произнес Дятлов, конечно, не двигаясь с места.

– А хотя, так даже лучше, чего тянуть. Может, ты даже в курсе, во что она превращается по ночам, а?

– В курсе, – подтвердил Сашка.

– О, герой, уважаю! – В голосе Инги за иронией прозвучали горечь и досада.

– А во что я превращаюсь ночью? – жалобно проблеяла я, внутренне холодея от страха услышать ответ.

Убежать бы сейчас, но нельзя: уже все знают мои тайны, кроме меня самой. Но Инга только махнула рукой, уселась на подоконник, а нам указала подбородком на продавленный диван:

– Это на текущий момент твоя самая маленькая проблема. Садитесь! А ты, Света, иди на кухню, приготовь чай, только нам пока не мешай.

Я думала, старшая сестра возмутится и поставит нахалку на место, но та исчезла немедленно и почти на цыпочках. А Инга Конрад спросила:

– Богдана, ты уже что-то знаешь о всадниках?

– В смысле? Это которые на конях ездят, то есть скачут?

– Ну ясно. А о своем происхождении?

– Только то, что родители оказались мне не родными, и непонятно, откуда я вообще взялась, – честно отчиталась я. – Один парень хотел мне вчера все рассказать, но его едва не убили, и сейчас он в больнице…

– Знаю, мне Светка уже сообщила, о нем вся больница болтает, – перебила меня Конрад. Помолчала немного, словно собираясь с мыслями, – мы с Сашкой затаились на диване, он тихонько взял меня за руку.

Глава двадцать шестая

Всадники

– Ладно, я буду говорить, но перебивать меня не стоит, – заранее сердито заявила Инга. – Не верите, – вставайте и уходите молча, после первой же фразы типа «что за бред» или вопроса я вообще замолкаю. Когда я все это узнала, то вообще ни о чем не догадывалась, так что вам все-таки легче.

Еще немного подождав – наверно, не свалим ли мы прямо сейчас, – девушка устроилась на окне поудобнее, подтянула ноги и крепко обняла руками острые коленки. Потом отвернула голову к стеклу и начала рассказывать:

– Когда-то много веков назад одно древнеславянское племя было почти до основания уничтожено и изгнано со своей территории. Спасаясь от возможной погони, люди забрели в совсем уже мертвые земли, к тому же был самый разгар зимы. Ясное дело, все они были обречены, но чудесным образом спаслись в самый последний момент. Просто перешли в другое измерение, в параллельный мир – как угодно можно назвать.

Инга смолкла и стиснула губы, чутко ожидая нашей реакции. Мы с Дятловым вновь обменялись быстрыми взглядами, я на всякий случай даже зажала себе рот рукой. Убедившись, что мы помалкиваем, девушка продолжила:

– На самом деле это не совсем уж какое-то нереальное место, вы даже могли о нем слышать, но я лучше назову его потом. Или сами сообразите, если образованные. Вот и те люди тоже не особо удивились: они знали легенду о земле, где нет места тяжкому труду, болезням и даже смерти и куда войти может только тот, кто никогда не убивал. И его предки – тоже. А племя было мирное, они даже охотиться не умели. Только тогда они еще не знали, что легенда та была типичной ловушкой. Западней. Хотя деваться им все равно было некуда.

Инга снова сделала паузу, мы с Сашкой превратились в двух партизан на допросе, даже дышали через раз. Я не понимала, к чему она клонит, но слушать было интересно.

– Кое-что в той фейковой легенде все же совпадало с реальностью. Например, работать там было не нужно, про денежные эквиваленты никто и не слышал. Драгоценные камни в тех землях вроде наших булыжников, золотыми слитками выкладывают крыши, а серебром мостят тротуары. Все необходимое можно получать прямо из пламени костра, если, конечно, можешь что-то предложить взамен. Что-то нематериальное. А в том племени все мужчины от рождения обладали певческим даром. У женщин был свой дар, вроде как провидческий, но в том мире он не работал. Болеть там тоже почти не болеют, не знаю почему, может, мир такой закупоренный, зараза не проникает. Его местные жители так и называют иногда – Нутряным. А тот народ стал звать Навией, но не сразу. Почти все животные в том мире уже мертвы, носятся, очень довольные, по лесам и по небу в виде призраков. В общем, такой вроде как рай на земле. Вот только скоро люди того племени узнали, где бывает бесплатный сыр, даже если такого выражения тогда не существовало.

Я ощутила сладковатый привкус ужаса и мелкую дрожь, идущую откуда-то от пупка. Сашка скосил на меня глаза, придвинулся еще ближе и обнял за плечи. Инга хмыкнула, похоже, слух у нее был, как у белки.

– Со временем они поняли, что их новое место жительства – вроде охотничьих угодий для тех, кто проживал в двух главных городах того мира, – Блишеме и Брите. А потом их кое-кто навестил и предложил выбор: пожертвовать лишь одним человеком из племени зато жить дальше спокойно и счастливо, как им мечталось. Или разделить судьбу всех прочих, кто случайно или по собственной глупости попал в Навию. Они выбрали хорошую жизнь, только из этого все равно ничего не вышло. Произошел раскол, сын старейшины восстал против отца и увел за собой почти всех молодых мужчин и девушек племени. А потом началась многовековая война, и одна часть племени стала защищать землю от охотников, а другая – служить Гамелеху, властителю того мира. Таланты выродились в свою противоположность, теперь мужчины могли убивать голосом, а женщины – взглядом. Но это долгая история, и нет смысла ее всю прямо сейчас пересказывать.

Вот тут уже не вытерпел Сашка, подался вперед и спросил:

– Погоди, а что насчет бессмертия? Оно тоже оказалось фейком?

Инга недобро скривила губы:

– Я бы сказала, в разы хуже. Нет, люди так же умирали от старости – это те, кто вообще до нее доживал. Молодежь находила время между битвами играть свадьбы, рождались дети. Но фокус в том, что души умерших не могут выйти из Нутряного мира и отправиться туда, куда им положено отправляться после смерти тела, как происходит здесь, на земле. Поэтому души вселялись в тех, кому еще только предстояло родиться. Первые восемнадцать лет жизни это были обычные дети, потом подростки. Но в восемнадцать лет они вспоминали все свои прошлые жизни, узнавали в своих родителях своих же убийц, или прежних возлюбленных, или своих же детей. Нередко и родители уже по внешнему облику – он тоже сохранялся – понимали, кого они растят. И это стало самой большой бедой и мукой для и без того несчастного, вечно воюющего народа.

– А они не пытались снова выбраться в свой прежний мир, то есть сюда? – спросила я тихо, догадавшись, что Инга больше не станет вредничать из-за вопросов.

– Попытки были. Иногда уходили молодожены или влюбленные, чтобы зачать ребенка уже в этом мире. Но это оказался никуда не годный вариант, позже поймете почему. Тогда нашли другой способ, тоже не слишком надежный. Стали вербовать так называемых сталкеров – обычных людей из этого мира, согласных за вознаграждение проворачивать дела между двумя мирами. Эти сталкеры находят на земле людей, тех, кто позарез нуждается в деньгах, в больших суммах, например на сложную операцию для кого-то из родни. И предлагают им взять на воспитание ребенка. Но это очень хлопотное и опасное дело. Потенциальных восприемников нужно отвести в Нутряной мир, познакомить с семьей, желающей отдать малыша, чтобы те видели, что сталкер действительно нашел приемного родителя и не выкинет их кроху в озеро, не оставит замерзать в лесу. А пройти в Нутряной мир, как я сказала, могут только не замаранные в убийстве, но ведь далеко не каждый может ответить за своего деда или отца. Если же дело все-таки выгорает, восприемник берет ребенка и в придачу столько драгоценностей, сколько может унести.

– На какой срок восприемник забирает ребенка? – уточнил Сашка, тревожно скосив глаза на меня, потому что я не подавала признаков жизни. Просто сидела оцепеневшая, почти потеряв интерес к рассказу. Я уже обо всем догадалась.

– Навсегда, разумеется. Берут совсем малышей, чтобы они гарантированно все забыли и смогли приспособиться к другому миру. И если восприемнику удается сделать так, что ребенок до своего восемнадцатилетия даже не подозревает, что он особенный, никогда не встречается с такими же, как он, то в восемнадцать лет память о прошлых жизнях к нему не возвращается. И он получает все шансы прожить нормальную жизнь, создать семью, родить самых обыкновенных детей. То есть снова становится бессмертным, – с глухой тоской в голосе подытожила Инга.

– В смысле? – сделал стойку Дятлов. – Бессмертные – это еще кто такие?

– Это такие, как ты, – скривилась Конрад. – И все остальные люди, которые родились на этой земле и однажды продолжат свой путь… не знаю куда, главное, что продолжат. А Нутряной мир хоть и прекрасен, но это мир смерти, души живущих заперты в нем. Поэтому бессмертных там ненавидят и не видят греха в том, чтобы заманить в ловушку якобы лучшего мира.

– Инга, – очнулась я, – ты хочешь сказать, что мы с тобой и есть такие дети, которых принесли в этот мир и вырастили восприемники?

– Чего тут говорить, все и так ясно, – зло усмехнулась девушка, прижимаясь лбом к стеклу. – И самое плохое, что все оказалось зря!

Я хотела уточнить, но тут в комнату заглянула Светлана, сказала тихим виноватым голосом:

– Ингуся, мне нужно вернуться на работу, уже звонили. Можно, я прямо сейчас принесу вам чай и уйду?

– Да, давай, – резковато отозвалась девушка, и я в очередной раз поразилась тому, как она помыкает старшей сестрой.

Хотя это не мое дело, мне было о чем подумать. Женщина появилась в комнате почти сразу с большим железным подносом, застелила квадратный стол, такой же обшарпанный, как вся прочая мебель. Расставила чашки, сахарницу, во второй заход принесла чайник, не электрический, со свистком.

– Тебе налить? – снова обратилась она к младшей сестре, уже перебравшейся на стул.

– Сама справлюсь, иди уже.

Светлана в дверях задержалась, окинула нас всех разом тревожным взглядом:

– Но у вас же все в порядке, да?

– Да-да, все под контролем! – почти выкрикнула Инга, и Светланы след простыл.

У меня вдруг родился вопрос, переполошивший меня до печенок:

– Инга, но ведь с нашими родителями не должно случаться что-то ужасное?

Девушка озадаченно повернула незрячее лицо в мою сторону:

– Ты имеешь в виду наших восприемников? Почему с ними что-то должно случаться?

– Ну, моя мама умерла больше месяца назад, вы с сестрой вроде тоже одни…

Инга дернулась, будто ее ущипнули, расплескала налитый чай.

– Я не знала про твою… мать. Сочувствую, – сказала голосом, в котором не было ни грана сочувствия. – Но с моей, точнее, со Светкиной все в полном ажуре. Просто некоторые восприемники очень быстро понимают, что из другого мира никто не явится с проверкой. Сталкеру вообще наплевать, он после удачной операции обычно переезжает на новое место, чтобы не светиться. Или, накопив денег, вообще сваливает куда подальше. А заботиться о приемышах тяжело и накладно, семью не создать, и вообще много проблем. Моя восприемница терпела меня целых восемь лет, до моих десяти, а потом ее все достало. Хотела сдать в детский дом, но Светке тогда как раз исполнилось восемнадцать, она и заявила матери, что будет сама обо мне заботиться. Но самое ужасное… – Она вдруг со всего маха шарахнула кулаком по столу, так что наши чашки тоже наполовину опустели. – Хуже всего, что эта гадина мне все рассказала. Хотела таким образом отговорить родную дочь возиться со мной, типа все равно все напрасно. После ее рассказа у меня не осталось шанса стать нормальной. Света все равно забрала меня, и мы уехали. Скитались по разным городам, приехали сюда, потому что тут была какая-то дальняя родня. Они вроде сначала приняли в дом, даже посочувствовали, но после нескольких ночей стали чрезвычайно нервными и попросили нас на выход.

– Так, стоп! – Тут уж я подлетела на ноги и едва вообще не перевернула хлипкий столик вверх тормашками. – Скажи, что происходит с нами ночью, прямо сейчас скажи!

Краем глаза заметила, как тревожно глянул на меня и явно напрягся Сашка. Но я уже закусила удила, решив на этот раз идти до конца. Инга в ее раздраженном состоянии запираться не стала, ответила со злорадным удовольствием в голосе:

– Ты же понимаешь теперь, что для этого мира мы все давно мертвы, и этот знак смерти – главная головная боль для наших восприемников. В предрассветное время наши тела принимают свой истинный вид – превращаются в истлевшие останки. Плюс появляется ужасный запах. С другой стороны, по этой причине восприемники не рискуют связываться с детскими домами, понимают, что их разыщут и начнут задавать вопросы. Хотя мою восприемницу и это уже не останавливало, она больше боялась вопросов от своего нового…

Я ничего уже не слышала, потрясенная и убитая. Так вот что видела бедная Кимка, а потом и Сашка! Он, кстати, попытался взять меня за руку, но я вырвалась, отскочила к дальней стене, врезалась бедром в тумбочку, с нее на пол посыпалась стопка книг, зарядное устройство, какие-то безделушки.

– И это навсегда, что ли?! На всю жизнь?!

– Нет, только до восемнадцати лет, до дня рождения, – быстро проговорила Инга, озабоченная судьбой своего имущества.

– Ох, ну хоть так! – выдохнула я.

– С ума сошла, чему ты радуешься? – искренне удивилась девушка. – Одно закончится, начнется другое, гораздо хуже. Смертным нет места в мире бессмертных.

– То, что я все вспомню? – Сейчас это не казалось мне такой уж проблемой.

– Да, и это может оказаться ужасно, может свести тебя с ума. В любом случае прежней ты не останешься. Да еще вот это. – Она выразительно побарабанила пальцами по своей черной повязке.

– Что?!

Мне захотелось немедленно упасть в обморок от ужаса, потерять память и забыть все, что услышала в этой комнатушке. Я вообще не связывала слепоту Инги с ее рассказом. Мало ли что могло с ней случиться при такой жизни без родителей. Я повернулась к Дятлову и увидела страх и горечь на его побелевшем лице. Взяв себя в руки, он подошел ко мне и все-таки привлек к себе, погладил по голове, по спине.

– Я ослепну в свой день рождения? – через его плечо простонала я.

– Ослепнешь? – хмыкнула Инга. – Я не слепая. Но если сниму повязку, то вас и бегство не спасет.

– Что это значит? – мрачным голосом осведомился Сашка.

– То и значит. Помните, я говорила про таланты и про то, во что они выродились? Но там, в Навии, мы своим оружием – голосом или взглядом – отлично умеем управлять. А здесь – нет. Я могу снимать повязку, когда одна, но, если рядом окажется другой человек, мой взгляд вскроет его, как нож консервную банку. Парням легче – их голоса не убивают, только воздействуют на других таким образом, что люди чувствуют тошноту, теряют сознание, впадают в кому. Хотя, если крикнуть, то и умирают, да. А если они говорят мысленно, то могут внушить человеку что угодно, хоть удушиться собственными руками.

Я молчала. О чем тут можно было еще спросить?

– Как все это можно остановить? – резко и четко задал свой вопрос Дятлов. – Я насчет Даны.

Инга дернула острыми плечами:

– Никак нельзя. Механизм уже запущен.

– Почему ты хотела встретиться с ней? Твоя сестра сказала – о чем-то предупредить? Или ты просто хотела, чтобы она разделила твою участь?

– Саш, не надо, – пробормотала я, боясь реакции девушки. Еще сдернет свою повязку.

Но Инга ничуть не обиделась, даже усмехнулась.

– Я такой подлой кажусь, верно? Но нет, я не стала бы вредить Богдане, если б у нее еще была надежда. Но я же знаю, что она уже встретилась с всадником, который разыскивал ее. А все устроено так, что, стоит нам просто побыть рядом друг с другом, и запускается механизм.

– С Артуром, – пробормотала я.

– Точно. Ему тоже сильно не повезло с восприемником, но если моя типа мать просто хотела жить спокойно, то этому вообще не пойми что было надо. Полгода назад, когда я еще была не такой, как сейчас, ко мне в парке подошел мужчина с парнем моего возраста и вдруг с ходу начал говорить о Нутряном мире. У бедного парня глаза были круглые от изумления, он наверняка считал, что его разыгрывают. А тот подонок подначивал, типа вот спроси у нее, она все знает и подтвердит. Я пришла в себя и заорала: «Что вы творите, вы же губите его!» До сих пор не понимаю, зачем было растить почти до восемнадцати, а потом все портить. У него точно какой-то план, может, хочет с помощью приемыша еще побывать в нашем мире, запасы драгоценностей пополнить. А парень потом, когда уже все вспомнил, приходил сюда и спрашивал о тебе. Я сразу поняла, что он не собирается тебя щадить, как и его не пощадили. И выгнала прочь. Дура, надо было снять повязку и прикончить его!

– Артур Кныш, – пробормотала я. – Моя мама с детства пыталась защитить меня от людей с фамилиями Кныш и Конрад, а я считала ее сумасшедшей.

Инга понимающе кивнула:

– Да, я в курсе насчет фамилий, хотя моя восприемница из-за них не парилась. Дело в том, что в тот раз, когда нас забирали, случилась накладка. Сразу три потенциальных восприемника встретились на одном перевалочном пункте. Власти Блишема – а они всеми силами препятствуют передаче детей – организовали очередной рейд, людям пришлось скрываться вместе почти неделю. Тогда сдуру и назвали свои имена, наверно, думали, что на земле смогут общаться, помогать друг другу советами. Твоя восприемница потом сообразила, насколько это опасно, и попыталась всеми силами тебя оградить. Похоже, из них троих она единственная по-настоящему заботилась о тебе.

– Она меня любила, – прошептала я, чувствуя тяжеленный ком в груди и давление в области глазниц. – И не восприемница, а моя мама, хоть и не родила меня.

Тягостное молчание – и снова Сашкин вопрос:

– Хорошо, так о чем ты хотела предупредить Данку?

Но Инга вроде как выдохлась и утратила интерес к разговору, поэтому отвечала вяло и кратко:

– У твоей подруги какие-то дополнительные проблемы. Ко мне приходил не только Кныш, были и другие. Расспрашивали, запугивали. Я отказалась им помогать, сказала, что за жизнь и так не держусь. Тогда и попросила Свету найти тебя и предупредить, но сестра вечно боится во что-то влипнуть.

– Скажи, а мы можем вернуться туда, в тот мир? – вырвалось у меня.

Инга неопределенно повела плечом:

– Для меня это невозможно. Помнишь, что я говорила? Только тот, кто никого не убивал, может войти туда. А у всадников поголовно руки в крови, если не в этой, то в других жизнях. Насчет тебя не в курсе, но рисковать на твоем месте не стала бы.

– Инга, а ты знаешь Дану? – спросил Сашка, который до того что-то тщательно обдумывал. – В смысле, ты встречала ее прежде, еще в том мире? Ведь, насколько я понял, первоначальный состав племени остается всегда прежним, значит, все должны друг дружку знать, ну, по идее-то?

– Я ее даже не видела, – отмахнулась Инга.

– Могу описать.

– Не надо, сестра уже описывала. Нет, я тебя, – она безошибочно повела головой в мою сторону, – никогда не встречала. И ничего нет странного, в самый первый раз я родилась уже там, в Кукушкином Гнезде, так называлось наше селение. А ты могла быть дряхлой старушкой к тому времени. И позднее мы не пересекались вроде бы. Вот того парня я узнала! – вдруг совсем другим, звенящим от ненависти голосом выкрикнула она.

– Артура?

– Да, когда память вернулась, я вспомнила его лицо. Он убил моего сына! – выпалила Инга, сжимая кулаки с самым безумным видом. Впервые мне показалось, что мы разговариваем с сумасшедшей и все ее россказни – просто выдумки, лишь случайно совпавшие отчасти с реальными событиями. – Я сама погибла в том бою парой минут спустя, так что очень хорошо это помню! А когда он пришел спрашивать о тебе… просто не понимаю, как я сдержалась, чтобы не снять повязку.

– Вчера, случайно, не ты его подбила? – невозмутимым тоном поинтересовался Дятлов.

– Не я. Видимо, нашлись и другие, такие, как мы. И когда сестра позвонила ночью с дежурства и рассказала о нем, я до утра танцевала от счастья.

– Слушай, Инга, мы пойдем, пожалуй, – сказал вдруг Дятлов, вглядевшись в мое лицо и осознав, что меня пора спасать. – Спасибо, что предупредила, теперь я с Данки глаз не спущу. И к тебе мы еще придем, можно? Обдумаем все, поднакопим вопросы…

Инга Конрад равнодушно пожала плечами и отошла к окну, повернулась к нам спиной.

– Дверь просто захлопните за собой.

Я вдруг обнаружила, что не в состоянии сделать и шагу, тело словно одеревенело снаружи, зато внутри все тряслось, как желе. Оценив мое состояние, Сашка мигом подхватил меня на руки.

– Инга… – Все же я не могла уйти, не задав этот вопрос. – А как называется тот народ… наш народ?

Девушка не повернулась, но ответила:

– Мы давно утратили прежнее имя, я его, честно сказать, и не помню. Теперь все нас зовут просто всадниками.

– Почему?

– Ну, мы оказались первыми, кто вошел в Нутряной мир вместе с конями, прежде их там не видели. Потом они все умерли от старости, но сделались призраками, как и прочие животные. И по-прежнему верно служат нам.

– А Блишем – это…

– Все, брифинг окончен, – поспешил сказать Дятлов и вынес меня на лестничную площадку. Какие-то чернявые детишки зашлись от смеха, глядя на нас, но, словно пугливые бельчата, унеслись вверх по лестнице, стоило Сашке скорчить им зверскую физиономию. А мы пошли вниз, то есть Сашка пошел, а я поехала на его руках, спрятав лицо у него на груди. Но когда в самом низу лестницы он поставил меня на землю, поддел пальцем мой подбородок и наклонился ниже, ища мои губы, я с шипением вырвалась и вжалась спиной в стену.

– Как ты вообще можешь касаться меня после того, что видел ночью в палатке?!

Сашка, почти неразличимый в темноте – первый этаж был как цементный колодец, свет не горел, – ехидно засмеялся:

– Ну, Дымка, ты всегда умела произвести сильное впечатление.

Это он вдруг назвал меня старым детским прозвищем, из-за цвета волос. Наверно, прежде я бы умилилась, растрогалась… но не сейчас.

– Вот только не надо снова прикалываться! Это ужасно, то, что ты видел!

– Да ладно, не воображай о себе лишнего! – продолжал веселиться этот неисправимый тип. – Я еще понял бы, превращайся ты в мерзкое склизкое чудовище – кстати, я рассказывал, что в детстве, когда посмотрел первых «Чужих», месяц спал только при свете? А ты – ничего особенного, все однажды будем так выглядеть, даже хуже.

– Заткнись, и без тебя тошно!

Где-то наверху стукнула дверь, и мы покинули подъезд. На пешеходке, всегда многолюдной, чистенькой, мне стало чуточку легче, исчез ужасный металлический привкус, и в голове перестало шуметь.

– Знаешь, – задумчиво произнес Дятлов, – я, пожалуй, зайду к этой Инге еще раз, без тебя. Вот составлю список вопросов, а их, чувствую, много получится.

– Не смей! – перепугалась я. – А вдруг она сдернет свою чертову повязку?

– Данка, я говорил тебе когда-нибудь, что слова «не смей» действуют на меня обратным образом? И я буду очень деликатен. В твоем отсутствии могу даже за ней малость приударить.

– Тогда она тебя точно испепелит, – захихикала я. – Эта Инга, по-моему, очень умная.

– Проживешь тройку-другую жизней, поневоле станешь умным.

Я крепко сжала зубы: лично мне совсем не хотелось умнеть подобным образом.

– Пошли в кафешку? – Сашка потеребил меня за пальцы. – А то до Светланиного чая руки так и не дошли.

– Мертвым пища ни к чему, – зло прошипела я.

– Зато у бессмертных отличный аппетит! – парировал Дятлов и за рукав куртки потащил меня в наше любимое кафе, мы всегда ходили туда есть пирожные «Графские развалины». Едва ли что-то могло развеселить меня сейчас, но пирожное – это святое.

Глава двадцать седьмая

Охота

Без утайки рассказал Орлик друзьям, какая участь их ждет. Да и не имело смысла ничего утаивать, за ними могли прийти и потащить на ристалище в любой момент.

Уже сейчас, наверно, старик Махмуд дает своим названым сыновьям последние наставления перед поединками. Братья ошарашенно притихли, не сводя глаз друг с дружки. Ждан, выведав все подробности, сделался собран и сосредоточен.

– Мы не должны сдаваться раньше срока, – заявил он. – Скорее всего, выводить на бой нас станут по одному. И чем дольше продержится каждый из нас, тем больше шансов у оставшихся.

– Но мы не умеем сражаться, – напомнил ему сын старейшины, а братья дружно закивали.

– Не умеем, – согласился сродник. – Однако не забывай, что мой отец, как и твоя мать, был чужестранцем, так что кое-чему он меня научил.

И, не тратя больше времени на разговоры, Ждан отыскал в соломе осколок кувшина и, ловко вращая его в руках, принялся показывать, как наносить удары. Братья, чуть оживившись, зорко наблюдали за ним. Орлик же смотрел на руки Ждана, но думал о Дее и об отце. О том, как он их подвел, застряв здесь, на этой поляне.

Но вот рывком распахнулась дверь, на пороге возникли двое мужчин, каждый саженного роста, заорали что-то грубо и зло. И немедленно Ждан возник перед ними, загораживая собой остальных. Один из мужчин потыкал в него пальцем и махнул рукой: на выход, мол. Орлик бросился к сроднику, крепко обнял, а Ждан потрепал его по плечу и произнес невозмутимо:

– Еще не все потеряно, брат. Помни: они будут драться от злобы и страха, а ты – ради себя и тех, кого любишь.

И с этими словами исчез за дверью, которая вновь прочно закрылась. Орлик и братья припали к ней, надеясь хоть что-то услышать. И в самом деле, через мгновение до них донесся торжествующий рев толпы, женский визг, улюлюканье мужчин, даже детские пронзительные голоса. На мгновение все стихло: видимо, это было начало битвы, а потом началось с утроенной силой. Прошла минута, другая, а крики продолжались, – значит, Ждан все еще сражался.

Вдруг все стихло, и Орлик заледенел от ужаса: неужели все кончено? Но затем крики раздались снова. Не сразу сын старейшины сообразил, что теперь вопли звучали иначе, в них вместо свирепого торжества слышались ужас и паника. К ним прибавился топот ног и глухие равномерные удары, от которых сотрясалась башня.

– Что там творится? – бледнея, пробасил Креслав.

– Что бы ни творилось, для нас это может стать надеждой на спасение, – отозвался Орлик.

И в самом деле, еще через мгновение они снова услышали грохот, дверь распахнулась, на пороге возник Ждан. Рубаха на нем превратилась в лохмотья, из рассеченной щеки струилась кровь. В одной руке Ждан держал булыжник, которым только что сбил замок, второй рукой он зажимал рану в боку, а под мышкой нес два кривых ножа и узкую, длинную саблю.

– Скорее! – прохрипел он. – Нужно убираться отсюда!

Не задавая лишних вопросов, недавние пленники бросились за ним следом. Да все и так было ясно: на бегу Орлик успел заметить и мечущихся в ужасе обитателей крепости, и исполинских животных, неторопливо входящих на поляну через проломы в крепостных стенах, и странных людей с длинными конечностями, одетых в костяные латы и кожаные маски. У каждого в руках была веревочная сеть, которую они чрезвычайно ловко накидывали на бегущих людей, стягивали ее и оставляли пленников лежать на земле, а из заплечных мешков молниеносно вытягивали новую.

– Держимся вместе! – на бегу скомандовал Орлик, перебрасывая братьям полученное от Ждана оружие.

В этот момент сеть накрыла Креслава, он тут же неловко завалился на бок. Брат бросился ему на выручку, стал рвать сеть своими ловкими, но хрупкими пальцами. Орлик, подскочив, попытался перерезать ножом необыкновенно крепкую скрипучую веревку, в то время как Ждан сцепился со странным существом, ее накинувшим, не давая стянуть сеть. Краем глаза Орлик успел заметить четырехпалые руки – каждый палец без малого с аршин. Черные острые когти нещадно раздирали тело Ждана, один коготь вошел в свежую рану, и сродник взвыл от боли.

Но Орлик уже успел освободить Креслава и метнулся на помощь Ждану. Из рассказа старика он помнил, что единственным уязвимым местом этих чудищ является шея, поскольку все прочее тело заковано в костяные латы, а лицо прикрывает маска. Шею же, дабы она оставалась подвижной, закрывали только бесчисленные ряды бус из зубов и мелких костей.

С великим трудом, изрезав кожу на руках, сын старейшины все же сорвал колючие штуки, и вот пальцы его сжались вокруг чего-то сухого и узкого, вроде сучковатой ветки. Странное существо, почуяв близость смерти, заверещало зайцем и метнулось в сторону, выскользнуло из рук Орлика. Этот крик распугал охотников, да и другой добычи вокруг хватало, так что они прыснули во все стороны. Ждан снова возглавил движение. Орлик успел только крикнуть ему, что к проломам в стене бежать не стоит – там обычно и хватают больше всего народа.

В дальнем конце селения они заметили часть стены – которая, хоть и была частично разрушена сверху, но проломов не имела, возможно, оказалась слишком крепкой – и бросились к ней. Первым подсадили Возгаря. Он крикнул сверху, что путь к лесу свободен. Следующим шел его брат, ухитрившийся на этот раз не свалиться, потом Ждан подставил спину Орлику, и все вместе они втянули на стену Ждана. Внизу чуть колыхалась от ветерка высокая шелковистая трава, призванная скрыть беглецов, так что братья, спрыгнув первыми, на всякий случай даже не стали подниматься на ноги, поспешили в сторону леса ползком. Следом прыгнул Ждан, Орлик же оглянулся на миг на охваченное паникой селение. Беготня шла на убыль, нужное количество пленников уже было отловлено. Существа в масках гнали к проломам целые колонны, прочим же ничего не оставалось, как с безопасного расстояния оплакивать своих родных и друзей.

– Эй, поторопись! – окликнул снизу Ждан.

Орлик кивнул и изготовился к прыжку. Но в этот миг пронзительный вопль под самой стеной привлек его внимание, и он снова посмотрел назад и вниз.

И увидел девушку, лежащую на спине. Ее голова и плечи были облеплены сетью, как паутиной. Бедняжка, наверно, пряталась за каменным завалом, но выглянула из-за него, может, чтобы увидеть в последний раз кого-то в колонне пленников или убедиться, что его там нет. В этот миг ее и заметил один из охотников, и теперь он медленно затягивал веревку, одновременно приближаясь к жертве, а девушка больше не кричала, только выла негромко в бессильной тоске. Она немного походила на Дею, такая же большеглазая и пышноволосая, только волосы и брови черны, как камень агат.

В один миг Орлику вдруг открылось, что, сколько бы ему ни было суждено прожить в мире и счастье с Деей и их будущими детьми, образ обреченной девушки всегда будет возникать у него перед глазами в самые радостные моменты жизни. И он скатился со стены.

Молниеносно бросился на охотника и полоснул кинжалом по шее. Надеялся напугать, но на руки вдруг брызнуло что-то вроде пенящейся черной жидкости, а существо с хрипом начало заваливаться назад. Сам удивленный легкостью победы, Орлик склонился над поверженным врагом и понял, что только что прикончил того самого охотника, на котором прежде разорвал защитные украшения. Тот был еще жив, зажимал рану и скулил, пытаясь отползти прочь. Орлик добивать его не стал, метнулся назад к девушке, разрезал на ней сеть, поставил на ноги и подтолкнул обратно в убежище за камнями. А сам попытался в одиночку залезть на стену.

– Руку давай! – прохрипел сверху знакомый голос.

Закинув голову, он увидел Ждана, свесившегося со стены и тянущего к нему обе руки. Бросился туда – но тут и его голову захлестнула сеть, потащила назад. Одна из веревок пережала шею, в висках зазвенело, начало темнеть в глазах. Что осталось в памяти – это глаза Ждана, полные отчаяния и растерянности. Вот он подался вперед, будто готовился спрыгнуть на землю, но через мгновение исчез из виду. Понял ли, что его жертва будет бессмысленной, или стянули за ноги братья – как знать. А Орлика через пролом в стене вытащили на опушку леса и швырнули на тела других пленников.

Всех освободили от пут после того, как чудовища выстроились кругом, разведя в стороны свои длиннопалые руки. Орлик сразу понял, что мимо них не прорваться, и огляделся. Вокруг почти не осталось травы – ее изничтожили трое огромных волосатых животных с хоботами и ногами-тумбами, равнодушные к шуму битвы. На спине каждого такого гиганта крепилось что-то вроде огромного короба, к которому вели с двух сторон веревочные лестницы. Существа скрипуче переругивались, растаскивая пленников в разные стороны, иногда даже возникали потасовки. В основном драки шли за детей, которые вопили от ужаса, когда их едва не раздирали надвое. Наконец всех поделили на три группы примерно с одинаковым количеством детей и взрослых и начали по подвесным лестницам загонять наверх в коробы.

Орлик взбирался туда и обратно несколько раз – помогал самым маленьким, чьих силенок не хватало карабкаться самостоятельно. Заодно поглядывал зорко, не будет ли возможности убежать, – но нет, существа из-под своих масок следили во все глаза.

Вот все разместились в коробе, выстланном внутри коврами и подушками. Здесь даже обнаружились кувшины с водой, хлеб и сладости. Наконец гигантские создания тронулись с места и мерно зашагали по лесу. Существа кто повис на лестницах, кто просто трусил с боков.

Путь продолжался долго, уже и солнце начало клониться к закату. Только пару раз останавливались совсем ненадолго у озер, и животные погружали в воду хоботы, а существа пили, стоя на берегу на четвереньках и погрузив в воду головы прямо в масках.

Но вот показалась впереди неохватная взором стена из белых камней, караван направлялся прямиком к высоченным кованым воротам. Когда до них оставалось не больше полусотни шагов, существа заголосили на разные голоса – и почти сразу створки начали медленно расходиться в разные стороны. Караван въехал в город, и Орлик вскочил на ноги, жадно озираясь.

Глава двадцать восьмая

«Где ты?»

Я поддела ложкой крем с кусочками безе, положила на язык, и слезы снова самовольно выступили на глазах. Ложка выпала из рук, нырнула в кофе. Все могло быть так хорошо, если бы не было так плохо. Меньше двух месяцев мне оставалось быть собой и видеть мир. Сашка придвинулся ближе, приобнял, достал ложечку и попробовал кормить меня с нее.

– Не переживай, Дымка, – сказал то ли в шутку, то ли всерьез, я уже не понимала. – Я найду способ вернуть тебе твою бессмертную душу. В крайнем случае отдам свою.

– Это все слова, – прохныкала я. – Мне помочь нельзя. Скоро я буду такая, как Инга, в этой ужасной повязке. Что тут можно сделать?

– Ну, для начала нужно собрать информацию. Поискать этих сталкеров, восприемников. Скажи, как думаешь, твоя мама правильно все записала в твоих документах? Ты уверена, что родилась именно первого января?

– Да, уверена. Я видела мамины записи, она так ждала эту дату! Надеялась, что все останется позади, что я стану нормальной.

Я в отчаянии закрыла глаза ладонями и тут же отдернула их в ужасе, осознав, как это страшно – жить в темноте. Кажется, я теперь вообще не смогу уснуть.

– Твоя мама очень тебя любила, – в ухо мне сказал Дятлов. – Хотя бы ради нее мы должны все исправить.

– Не понимаю, как это возможно. А если на меня кто-то охотится, то я и до дня рождения не дотяну. – Я наконец вспомнила, зачем меня хотела видеть Инга Конрад. Дело-то еще серьезнее, чем просто все ужасно.

Сашкино лицо отразило живейшее сомнение:

– Надеюсь, что это не так, Инга тут малость присочинила. Я потому и хочу пойти к ней один, чтобы прощупать почву.

– Зачем ей врать? – удивилась я.

– А сама не догадываешься?

– Не-ет…

– Лично мне кажется, что Инге прежде всего хочется иметь подругу. Представь, каково ей, в полной изоляции и наедине с тяжкими воспоминаниями. Сестру она ни во что не ставит, а вот с тобой вполне могла бы общаться, тем более если в прошлом у вас не было болезненных пересечений. Может, ей просто нужен был предлог, чтобы заинтересовать тебя.

Я немного подумала над его словами. Сейчас Инга, даже просто воспоминание о ней, вызывала во мне только содрогание. Хотя через два месяца, когда окажусь в такой же ситуации и все отвернутся от меня, вполне возможно, что побегу к ней.

– Артур вот тоже пытается меня заинтересовать, – буркнула я. – И тоже говорит, что за мной кто-то ведет охоту. Странное совпадение!

Сашка сразу напрягся:

– С этим Кнышем нужно хорошенько разобраться. Зачем он искал тебя? Ты не думаешь, что твоего опекуна мог убить именно он?

– Ох, – пискнула я, – не знаю. Зачем ему?

– Например, хотел убрать его с пути, чтобы не торчал между тобой и им. Наверно, Кныш помнит тебя по прошлым жизням и намерен и в этой быть с тобой рядом.

Меня так и бросило в жар. Да, все верно, на это Артур и намекал. Значит, когда я вспомню все, мне уже будет неважно, убийца он или нет, так, что ли?

– Ты в гораздо большей степени стоишь у него на пути, чем Борис Ильич, – заметила я. – Но пока еще жив.

– Вообще-то меня он тоже пытался прибить, только не вышло, – напомнил Сашка. – Может, у меня иммунитет получше. А может, и не пытался убить, напраслину на человека возводить не буду. Но и глаз с него отныне не спущу!

Я скрипнула зубами, вспомнив, что именно встреча с Артуром запустила странный и зловещий механизм моей памяти. От ненависти потемнело в глазах. Неправильно желать смерти тому, кто сейчас лишь в паре шагов от нее, но удержаться иногда очень трудно.

Когда кофе был выпит и пирожные съедены, Дятлов сказал:

– Ну все, пошли теперь к тебе. Уже темнеет, пора думать насчет ночи.

– А что насчет ночи? – встрепенулась я.

– Думаешь, я оставлю тебя хоть на минуту без надзора после всего, что случилось и что мы узнали сегодня? План такой: попрошу мать прикрыть перед отцом, а сам останусь ночевать у тебя…

– Нет! – подскочила я и ощутила, что стремительно краснею.

– Данка, да ладно тебе, лягу в гостиной. Приставать не буду, клянусь!

– Оч-чень смеш-шно, – прошипела я сквозь стиснутые зубы. – Я не хочу, чтобы ты был поблизости, когда я…

Горловой спазм не дал мне закончить.

– Да что такого, не понимаю. Во-первых, я уже это видел. Во-вторых, буду в другой комнате.

– Все равно не могу, – сгорая от стыда, промямлила я. – Я и так сама себе противна, а если еще ты будешь рядом… Это все равно что ты поцеловал бы Белоснежку, а у нее выросли клыки!

Дятлов решительно притянул меня по бархату диванчика к себе, крепко обнял и прошептал мне в волосы:

– Мне ты никогда не будешь противна, слышишь? Я говорил, что люблю тебя?

Я вяло кивнула.

– Во-от. Значит, приму любой, с любыми клыками, Белоснежка. Расслабься.

Я с трудом удерживала слезы. На нас уже косились другие посетители кафе, наверно, строили догадки, что между нами происходит.

– Ладно, до вечера еще есть время, – отстраняясь, деловито сказал Сашка. – Двинули.

На подходе к моему дому сквозь узоры кованой ограды я заметила Кимку, одиноко сидящую на детских качельках, и замерла на месте в полнейшей растерянности и смятении.

– Зачем она пришла, не понимаю.

– Она твоя подруга, – подсказал Сашка. – И вчера, напоминаю, они тебя потеряли. А в чем проблема-то?

Я промолчала. Да всего лишь в том, что мой мир рухнул и вид друзей вызывает теперь только боль. Тем более Кимки, которая уже пострадала из-за меня, которая знает, что я – чудовище. Ну разве что врачи сумели немного запудрить ей мозги… Странно, но Дятлов меня понял, встряхнул за плечо:

– Богдана, прекрати, не сдавайся раньше времени! Ты всегда была сильной, разве нет?! Я с тобой, и у нас в запасе еще есть время!

Я и вправду немного собралась и твердой походкой вошла в родной двор. Кимка тут же бросилась ко мне:

– Ой, Даночка, я давно тебя жду, уже совсем издергалась. На звонки ты не отвечаешь, дома нет.

– А мне не догадалась позвонить? – встрял Сашка.

Моя подруга скользнула по нему растерянным взглядом:

– Как-то не сообразила, Сань, правда. Ой, так замерзла, уже час тут сижу!

– Еще пять минут вытерпишь? – спросил ее Дятлов. – Я сейчас сбегаю кой-куда, как раз успеете обсудить свои секретики. Но будьте пока здесь, в квартиру не входите, слышь, Дан?

Я кивнула, и Сашка припустил к воротам.

– Что это за фокусы?! – тут же насела на меня подруга. – Вчера сбежала от нас среди ночи с этим странным типом, ничего не объяснила, мать вообще в прострации. Телефон отключен, Сашке я звонить боюсь: вдруг ты ему еще раньше соврала, будто ты со мной! Все говорят, что ночью какого-то парня ранили почти во дворе нашего дома. Ну Данка!

– Что? – вышла я из ступора. – Я ушла от вас, потому что боялась, что этот Кныш устроит скандал, он и вправду очень странный. И нервный. Думала, поговорю с ним, пока он не успокоится, и вернусь к вам. А потом на него напали, так что я поехала с ним в больницу и сидела там до рассвета.

– Что?! – на весь двор завопила Кимка, пришлось даже прикрыть ей рот ладонью. – В самом деле, это на него напали?! Кто, почему?!

– Не знаю, но в него стреляли, из травмата или газового, я не разбираюсь.

– И ты была рядом?

– Ага.

– Ой, мамочки! – Тут Кимка крепко меня обняла, сжала так, что косточки хрустнули. Хотя объяснять все эти странные обстоятельства было нелегко, в тот миг я была счастлива, что ко мне вернулась моя порывистая и несдержанная лучшая подруга. – Тебя же тоже могли… О-о-о! Почему сразу к нам не вернулась?

– Меня бы и не отпустили, я же типа свидетельница. Со мной ночью и полицейские говорили, и врачи. А Артуру очень долго делали операцию, и было непонятно, выживет ли он вообще. Так что я решила ждать, все-таки одноклассник, и вообще…

– Но сейчас он жив? – чуть отстранившись, тревожно глянула мне в лицо Кимка.

– Утром был жив, но в тяжелом состоянии, в реанимации. Мы с Сашкой заходили в больницу узнать.

– Так Саня в курсе? А как он вообще…

Тут Кимка смолкла, я оглянулась, увидела, что к нам несется Сашка с тортом в руках и еще пакетом на сгибе локтя. И попутно болтает по телефону… Нет, не болтает, лицо непривычно напряженное, кусает губы по дурацкой детской привычке.

– Рассудил, что у Данки наверняка шаром покати, – заявил он, подходя к нам. – Ну, двинули.

Мы поднялись в квартиру. Первым делом еще в прихожей меня насторожил странный запах, вроде как острого мужского пота, влажной одежды и еще какой-то кислятины. Скинув ботинки, бросилась проверять комнаты. Сашка тут же нагнал, пошел первым. Но нет, все вроде стояло на своих местах. Может, так пахнут все квартиры, когда в них редко появляются хозяева? Я постаралась взять себя в руки.

Кимка, чуткая к запахам, тоже что-то почуяла, наморщила нос и первым делом унеслась на кухню. Включила там вытяжку и занялась, напевая, подготовкой к чаепитию.

– Ты с кем-то говорил по телефону, что-то важное? – спросила я, расшнуровывая ботинки.

– Это папин юрист звонил, обещал держать меня на связи и слово держит, – отозвался Дятлов. – В общем, он немного разузнал насчет этой истории с парнями, из-за которой меня и повязали.

– И что?!

Парни меня мало волновали, а вот Сашка – даже очень.

– В общем, там все сложно и безрадостно. Оказывается, в окрестностях Питера уже пару месяцев исчезает бесследно больше подростков и детей, чем обычно. Была версия, что их кто-то сманивает, некоторые брали рюкзаки, одевались так, будто в поход нацеливались. Но зацепок никаких долго не было, а потом вдруг сразу две. Одна женщина видела пропавшего мальчика в компании тех самых парней и сумела очень четко их описать. А другой подросток сам явился в отделение и рассказал, что познакомился с какими-то ребятами, и те его звали на прогулку на одну интересную полянку, обещали веселье до утра, девчонок и море выпивки. Полицейские смекнули, какую полянку он имеет в виду, бросились туда – и пожалуйста: один труп и один мой библиотечный билет. Следователя того отстранили от дела, но коллеги, юрист сказал, его не осуждают и даже сочувствуют: там давление дикое со всех сторон, дело грозит быть о-очень громким.

– Но к тебе больше цепляться не будут?

Сашка плечами передернул:

– Едва ли, не я же того парня убил. В смысле его вообще никто не убивал, похоже. Да-а, а я-то думал, что они там по мою душу ошивались…

– В смысле?

Дятлов как-то дернулся сердито – похоже, сболтнул лишнее.

– Да ерунда, не обращай внимания.

В прихожую выглянула Кимка с телефоном в руке:

– Эй, Дан, тут Вилли звонит, их уже распустили. Сказать, чтобы сюда подваливал?

– Конечно, чего ты спрашиваешь?

– Супер! Вил, выдвигайся! А вы чего это тут затихарились? – пропела Кимка, разглядывая нас. – Идите в гостиную, я мешать не стану. Дождемся Вилли и тогда чай попьем, ага?

* * *

Мажейкас появился минут через пять, невозмутимо поведал, что в гимназии форменный переполох и их класс даже отпустили с последних двух уроков. Полицейские нагрянули в школу и пытались заполучить адрес Кныша, а его в документах нет, и непонятно, откуда парень вообще взялся и каким образом его оформили на учебу. А еще журналисты стерегут ребят у школы, тоже пытаются что-то выведать про загадочного немого ученика. Мы от души посочувствовали нашему директору, который обожал ставить всем в пример свою собранность, а с документами Артура, похоже, дал маху. Хотя, зная способности Кныша, осуждать его за это глупо.

Так хорошо было сидеть с друзьями, есть торт и болтать, что разговор с Ингой уже начал казаться каким-то нереальным, словно бы хорошо выстроенным злым розыгрышем. И казалось, что все и дальше будет хорошо, мы всегда будем дружить, сейчас так, а после семьями.

Но вот Кимка и Вилли собрали тарелки с чашками, удалились на кухню и надолго там застряли. А у Сашки взгляд снова сделался тревожным и задумчивым.

– Слушай, Богдан, до ночи нужно что-то решить.

– Что именно? – вздохнула я. Ну вот, все по новой.

– Ты не можешь оставаться одна в этой квартире. Я даже не уверен, что тут кто-то не побывал прошлой ночью и недаром этот Кныш тебя сюда не пустил. Можно было бы снять какое-то жилье, но за остаток дня это проблематично. Так что, наверно, мне все же придется заночевать у тебя, не против?

– Против! Ясно же сказала: пока со мной творится этот ужас, я не допущу, чтобы кто-то…

– Пардон, я не «кто-то».

– Тем более.

– Данка, но ведь дело серьезное, – вздохнул Дятлов. – Хорошо, пусть это будет бессонная ночь. – Тут он прыснул, уловив двусмысленность своей фразы. – Я имею в виду, будем до утра смотреть фильмы или устроим вечеринку с танцами. Но для этого тебе нужно прямо сейчас лечь отсыпаться, а я выдворю ребят и постерегу тут.

В ответ на его предложение я с трудом сдержала зевок – после чая и торта разморило до невозможности, веки так и норовили склеиться. И уточнила:

– Вообще не хочу оставаться тут ночью. Можем сходить на ночной сеанс в торговый центр, а потом там же посидеть в кафе – оно работает до утра.

– Отлично, договорились!

Я с облегчением закрыла глаза.

– Эй, Дан, спать лучше на кровати. Отнести тебя?

– Сама дойду, – проскрипела я, с грацией зомби сползая со стула. У меня даже не хватило сил заглянуть в ванную, в своей комнате разделась, обтерла тело влажными салфетками и юркнула под одеяло. Кажется, отрубилась прежде, чем закрыла глаза.

Не знаю, снилось мне что-то или нет, но в какой-то миг я рывком села на кровати, задыхаясь и обливаясь потом. В моей голове словно сумасшедший колокол отбивал какую-то мелодию. Потом я поняла, что это голос, почти крик, и это был голос Артура. Прежде, когда он воздействовал на меня, я ощущала только неоправданно горячее желание что-то сделать. А теперь это был панический зов:

«Где ты? Где ты? Где ты?!»

Я кое-как оделась и бросилась вон из своей комнаты. В гостиной стоял полумрак, Дятлов дремал на диване полусидя. Он выпрямился и заморгал удивленно, когда я галопом пересекла комнату и зажгла люстру.

– Дан, что?!

– Он зовет меня! – заорала я, чтобы заглушить эти вопли в своей голове. – Я сейчас с ума сойду от всего этого! Да он просто в истерике!

– Артур?

– Да!

– Так, одевайся, я вызываю такси, – вскакивая на ноги, распорядился Сашка.

– Хочешь увезти меня подальше?

– Нет, наоборот, поедем в больницу. Если зовет, значит, пришел в себя и может много интересного нам поведать.

Я в темпе привела себя в нормальный вид, надела куртку и сапоги – кажется, на улице снова шел дождь. Мелочами вроде шарфа и перчаток занимался Сашка, от этого непрестанного набата в голове я ни на чем не могла сосредоточиться. И было почему-то очень страшно – вдруг Артур умирает прямо сейчас?

Такси уже ждало нас. А вот в больнице бабка в дверях приемного покоя попробовала стоять намертво, ссылаясь на то, что прием посетителей давно окончен. Прорвались, конечно, с криками о том, что нас вызвали к умирающему. Лифт не работал, Саня потянул меня на душную темноватую лестницу, по ней мы взбежали на нужный этаж.

– Вот здесь.

На белых двойных дверях висела табличка: «Хирургическое отделение». Дятлов распахнул ее толчком ладони, мы вошли – и словно в сонное царство попали.

На посту, положив голову на пачку медицинских карт, спала медсестра, светлые длинные волосы спадали аж с противоположной стороны стола. В правое ухо ей надрывался стационарный телефон, слева скакал по столешнице мобильник. В холле на длинном рыжем диване дремал старик с подвешенной к шее рукой и юноша в смешной пижаме с долматинами. А чуть поодаль, в коридоре, стояла железная тележка с кастрюлями и стопками тарелок, старушка-санитарка дрыхла на кушетке, но руками крепко удерживала свое имущество.

– Нормально парень подготовился, – пробормотал, озираясь, Дятлов. – Он тебе, случайно, не телеграфирует, в какой палате лежит?

Я помотала головой:

– Сейчас уже вообще ничего не слышу.

– Ладно, тогда стой здесь, сейчас поищу.

– Только сам не усни, – попросила я.

Пробежавшись по коридору и сунув голову в пару палат, Дятлов очень скоро окликнул меня. Я подошла, заглянула в щель: там было четыре койки, одна пустовала, на ближайшей к двери лежал Артур, лицо – как белый мрамор, глаза закрыты. Даже с голым торсом, перемотанный, как мумия, с разметавшимися по серой наволочке волосами он выглядел очень привлекательным, чего уж душой кривить. Я ненавидела этого типа всей душой, но сейчас сердце оборвалось от страха, я невольно выкрикнула его имя. Моментально глаза на застывшем лице широко распахнулись, он вроде как выдохнул и тихо произнес:

– Это ты! С тобой все в порядке?

– Как видишь, – ответила я прохладным тоном.

– Подойди сюда, Дана, пожалуйста. Посиди со мной немного. Я с ума сходил, не зная, что происходит.

Я подошла, Сашка следовал за мной по пятам. У изголовья кровати стоял стул, слишком близко, но отодвигаться было неудобно. Дятлов застыл в изножье, непонятно было, заметил ли его Кныш вообще. Нет, заметил, глянул не то чтобы недовольно, но как-то невесело:

– А тебе лучше посидеть в коридоре. Набирать текст я не могу, а если буду говорить…

– То я снова потеряю сознание или даже впаду в кому, – жизнерадостно подхватил Сашка. – Знаем-знаем.

– Откуда? – еще тише спросил Артур и, кажется, снова дышать перестал.

– Побывали в гостях у одной милой девушки. И очень внимательно выслушали все, что она нам рассказала.

– У Инги?

– Ага.

– Все ясно, – сказал Кныш. – Ну, так даже лучше, меньше объяснять.

Глава двадцать девятая

Новый план

Признаюсь, даже в этот момент я еще надеялась услышать что-то вроде: «Да эта Инга просто безумная, нашли с кем разговаривать!» Но Артур только сказал:

– Ладно, постараюсь говорить совсем тихо, чтобы никаких последствий. А Ингу жаль, вот уж кто мог бы жить нормальной человеческой жизнью, печально, что не получилось.

В этот миг у меня появилось жестокое желание добить раненого прямо на Сашкиных глазах, и пусть попробует мне помешать.

– А меня не жалко?! Я тоже могла бы жить нормально, моя мама все для этого сделала!

Кныш попытался взять меня за руку, но, похоже, каждое движение доставляло ему боль. Поэтому просто сказал:

– Прости, Дана. С тобой все иначе. Может, я не подошел бы к тебе, если бы не был уверен, что тебе грозит опасность.

– И ты знаешь, кто мне угрожает и почему?

– Догадываюсь, – просто ответил Кныш.

– И ты мне скажешь?..

– Нет. Прямо сейчас не имеет смысла, пока ты все не вспомнишь…

Я скорчилась на стуле и закрыла уши руками. Артур чуть на ноги не вскочил, Сашке даже пришлось дернуться вперед и прижать его за ноги к кровати. А этот тип смотрел только на меня:

– Что, Дана?! Тебе плохо? Черт, замолкаю…

Это он решил, что мне поплохело от его голоса. А я просто не могла больше слышать фразы «все вспомнишь».

– Порядок. – Я постаралась взять себя в руки. – Голос ни при чем. И… как ты вообще?

– Да все нормально, бывало и хуже, – отмахнулся от моего натужного сострадания Артур. – Прости, Дана, я столько раз обещал не поступать с тобой так, но мне пришлось. Ночью понемногу стал отходить от наркоза и сразу подумал, что тебе грозит опасность, иначе зачем нужно было выводить меня из строя? До смерти испугался, что тебя могут поджидать у дома или в квартире. Где ты ночевала?

– Не дома.

Кныш метнул напряженный взгляд в сторону Сашки.

– Ты услышала меня? Я не был уверен…

– Да, как раз по пути к дому. И не пошла туда. Хотя даже представить не могу, кто мог меня там ждать.

– Неважно, главное, ты в порядке. Хорошо, что в отделении есть балкон, который выходит на центр города…

Он с видимым усилием повернулся на здоровый бок и все-таки сжал мою руку горячей сухой ладонью. Этого Дятлов уже стерпеть не мог: покинув свое место, подошел и молча переместил больничный шаткий стул вместе со мной примерно на метр от изголовья кровати. Кныш бледно усмехнулся.

А Саша спросил довольно уныло:

– Может, к делу, а? Кто угрожает Богдане? Кто-то из того, другого мира?

Артур кивнул. По лицу было видно, что силы его вот-вот закончатся.

– Кто?

– Точно не знаю, да и какая разница? Ты все равно с ними не знаком, а Дана ничего не помнит. Но ищут многие.

– Почему именно меня? – пропищала я. – Я что, какая-то особенная?

– Для меня – несомненно, – просто ответил Артур, и Сашка скрипнул зубами.

– И поэтому мне грозит смерть?!

– Нет, причина тут другая. – Кныш вроде как несколько секунд боролся с собой, потом продолжил: – В общем, Дана, все дело в том, что ты была женой одного очень влиятельного человека. Да что там, создателя и правителя того мира, о котором ты уже слышала.

– Как это? – от души изумилась я. – Я думала, что мы с тобой…

Ой, это лучше не при Сашке…

– Ты стала его женой, чтобы спасти свой народ, – четко, словно по заученному, произнес Артур.

– И у меня родилась дочь? – Странный сон на секунду вновь вернулся яркой вспышкой.

Кныш сильно дернулся:

– Ты вспомнила?

– Нет, увидела во сне.

– Память начинает возвращаться к тебе, – пробормотал он. – Да, у тебя была дочь. Но через семь лет после свадьбы ты умерла.

– Ой, мамочки!

Вскочить на ноги с воплем меня заставило не известие о собственной смерти, а кровавое пятно, которое расползлось по подушке, багровым солнечным диском обрисовалось за спиной парня. Артур проследил направление моего взгляда, досадливо произнес:

– Не обращай внимания, снова швы не выдержали. Было очень трудно до тебя докричаться. Но я должен был убедиться, что ты жива.

Сашка перегнулся через спинку кровати:

– Может, разбудить кого-нибудь? Или из другого отделения позвать?

Кныш с досадой натянул повыше одеяло:

– Эй, не отвлекайтесь на ерунду. За свои жизни я потерял столько крови, что могло бы набраться симпатичное озерцо. Слушай, Дана, ты прожила в Блишеме не слишком долго, но оставила о себе крепкую память. Тамошние обитатели терпеливы, они ждали твоего нового рождения долгие века. Думаешь, почему сталкеры и восприемники так часто вынуждены были повернуть назад, хотя, казалось бы, какое дело Властителю и жителям Блишема до проблем всадников? И все же на какое-то время тебя упустили из виду. Жаль, не навсегда.

– И чего мне опасаться? – задала я резонный вопрос. – Что они хотят со мной сделать?

– Это зависит от того, кто первый до тебя доберется. – Мне показалось, что Артур не особо желает развивать эту тему.

– Погоди, в том мире что, какое-то другое время? – спохватилась я. – Ну, если кто-то помнит меня века спустя?

– Это смотря где. Навия, упрощенно говоря, это пять кругов, вписанных друг в дружку. В самом центре находится Блишем, Вечный город, обиталище Гамелеха, по-русски – Властителя, и тех, кого он приблизил к себе. В Блишеме время движется очень медленно, а во дворце Властителя его нет вовсе. Чтобы тамошние дети подрастали, их приходится вывозить на ежедневные прогулки во Второй круг – в Брит. Но и там оно гораздо медленнее земного. В Третьем круге, в Таргиде, куда попадают бедолаги из этого мира, время такое же, как здесь, а в оставшихся двух разгоняется, но там и живут те, кому на время наплевать, – скороговоркой закончил Кныш, взглядом давая понять, что достаточно уже разговоров.

Я и сама дергалась из-за его раны, но не смогла удержаться:

– И почему они все ищут меня?

– Чтобы узнать, почему ты умерла, – просто ответил Артур. – В городе, где никто не умирает без особого распоряжения, это вряд ли могло случиться без посторонней помощи. Властителю нужен ответ. Но для кого-то этот ответ много страшнее смерти.

– Может, все же перейдем от воспоминаний к конкретике? – вкрадчивым голосом спросил Дятлов.

Мне показалось, что Кныш глянул на него благодарно, наверно, слишком устал объяснять.

– Да. Конечно. Боюсь, еще несколько дней я не смогу защищать Дану…

Я открыла рот, чтобы заметить, что речь скорее идет о нескольких месяцах, но Артур поднял ладонь, предупреждая мою реплику. О, кажется, теперь говорить будут мужчины!

– Вся моя надежда на тебя, как ни странно, – кривя губы, продолжил Кныш, обращаясь к Сашке, но стараясь на него при этом не смотреть. – Если ты в самом деле любишь ее, то защити любым возможным способом. Лучше всего увези из города, чтобы сбить их со следа, это даст нам небольшую фору, а я встану на ноги и тут же вас разыщу. Скорее всего, ты погибнешь, но для Даны это единственный шанс уцелеть…

Из моего горла вырвался протестующий писк, Дятлов восхищенно прицокнул языком:

– Более вдохновляющей речи я не слышал даже от нашего директора на первое сентября, а он мастак на такие дела, скажи, Дан…

– Я это для того говорю, чтобы ты знал о последствиях и принял решение прямо сейчас, – приподнимаясь на локтях, перебил его Кныш.

Лицо его стремительно теряло последние краски жизни, и мне стало страшно.

– Все, я предупрежден, – отрезал Сашка, шагнул к изголовью постели и довольно бережно уложил своего соперника обратно на промокшую от крови подушку. – Пошел за помощью.

– Не надо, я с этим быстрее справлюсь, – нашел силы улыбнуться Артур. – Просто уходите и будьте настороже… каждую минуту, каждый миг, ясно? Никому не доверяйте, они могут оказаться везде… Ближе, чем вы думаете… везде…

Голова его упала на подушку, в горле пугающе забулькало. Я ринулась к постели, но Сашка мигом сгреб меня за плечи и потянул в коридор. Там пробуждалось сонное царство, медсестричка ошарашенно терла глаза, на нее орал какой-то врач, видимо, из другого отделения примчался.

– В четвертую палату, скорее! – на ходу сообщил им Дятлов.

Мы сбежали по больничной лестнице, пронеслись через пустынный холл и только на улице пошли медленнее. Я заметила, что Сашка все время тревожно зыркает по сторонам, кажется, Артуру удалось его нужным образом настроить.

– Думаешь, он выживет? – спросила я почему-то шепотом.

– А куда он денется? – хмыкнул Дятлов. – Обязан выжить. Я же еще не все из него вытряс.

– Насчет чего?

– Насчет того, как сделать, чтобы к тебе никогда не возвращалась эта поганая память. Уж он наверняка знает об этом побольше Инги.

– Ага, знает, но так тебе и расскажет! Да он спит и видит, чтобы я наконец все вспомнила!

– Ничего, я умею убеждать людей, – с великолепной уверенностью заявил мой друг.

– Ну-ну, поглядим, как ты убедишь парня, способного усыпить целое отделение.

Тут Сашка вроде как присмирел, потом задумчиво произнес:

– Да, вот тут я ему завидую, такие способности и мне не помешали бы.

– Это зачем еще?

– Ну, когда в перспективе собираешься взять в жены одну очень строптивую девчонку, мощный дар внушения оказался бы не лишним.

Я ухмыльнулась, всем видом давая понять Сашке, что со мной такие штуки все равно не прошли бы.

– А ведь всего парочка человек с его и Ингиными способностями могли бы целую армию заменить, – продолжал он размышлять на ходу. – Странно, что мы прежде не слышали ни о чем подобном, наверняка ведь случались и раньше проблемы с этими приемышами. Как думаешь?

На это я не знала, что ответить, кроме того, что мне очень хотелось бы никогда о подобном не слышать. Хорошо Сашке, он все же рассматривает проблему со стороны. Я же всячески гнала от себя образ Инги Конрад с черной повязкой на глазах. Лучше бы я мальчишкой-всадником родилась, что ли.

– А еще, – продолжал Дятлов, – будь у меня этот дар, сейчас каждый житель города захотел бы поделиться с нами своими сбережениями. И мы могли бы сразу схватить машину и рвануть в аэропорт. А так придется как-то выкручиваться.

– Пойдем пока ко мне, там обсудим план действий, – встрепенулась я. Ехать в ночь мне не хотелось, так что, может, даже хорошо, что никто нам денег просто так не даст. Если бы Артур не начал отключаться, то наверняка докрутил бы до конца идею с нашим отъездом и еще что-то учинил бы в своем духе.

– Да, придется. Позвоню матери, она переведет. Может, сумеем уехать еще сегодня.

Со всеми предосторожностями мы вошли в мой двор, поднялись на лифте. Едва я начала отпирать замки, как распахнулась соседняя дверь, выглянула одетая в спортивную форму соседка тетя Ира.

– Привет, Данка, тут к тебе из полиции приходили, – сообщила деловито. – Вот, просили связаться с ними, как объявишься.

Она сунула мне в руку листок с телефонами.

– А по какому делу, вы не знаете? – растерялась я.

– Да уж знаю. Нет, представляешь, что в нашем городишке делается? Парнишку убили, вроде из твоей гимназии, нет?

– Из моей, – подтвердила я. – Только не убили, он в больнице. Мы как раз его навещали.

– Ну, это здорово, а то утром в местных новостях передали, что в крайне тяжелом состоянии. А теперь оказывается, что ночью еще одного мужчину убили, в подворотне за пару домов от нашего. Затащили бедолагу за мусорку, машина приехала, баки подняли, а там… представляешь?

– Ужас! Но почему…

Соседка выставила ладонь, давая понять, что сейчас все сама разъяснит:

– В общем, там работал кинолог, и пес по следам жертв привел прямо сюда, к твоей квартире. Набежали опера, разговаривали с соседями, правда, мало кого дома застали. Лично я им сказала, что тут, мол, живут мать с дочерью, положительные люди, никаких подозрительных знакомств. А про маму твою я, Дана, говорить не стала, чтобы они каких-то выводов не сделали насчет того, что одна живешь, понимаешь? Но за других соседей поручиться не могу, могли уже доложить.

– Спасибо, тетя Ира, – пробормотала я.

Соседка скрылась за дверью, а мы прошли в квартиру. Дятлов был бледен и сосредоточен и на меня глянул без обычной смешинки в глазах.

– Я так и понял, что что-то тут не так. Ты принюхивалась, как гончая в разгар охоты, когда сегодня зашла в квартиру. Могла бы и меня посвятить, что ли.

– Не при Кимке же, – вздохнула я.

М-да, ситуация делалась все более гадкой. Представить только, что кто-то сидел в засаде в моей квартире, ждал меня предвкушал расправу. Но как они сюда попали?

– Давай-ка сообрази, откуда они могли взять ключи? – в унисон со мной озадачился и Сашка. – Есть версия?

Я только плечами пожала. Копий ключей у нас было несколько, по случаю моего головотяпства. Лжеотчим вполне мог присвоить одну связку из тумбы в прихожей, теперь не проверишь.

– Ладно, – вздохнул Дятлов. – Это уже не особо важно, все равно уезжаем. Сейчас звякну домой, а ты собирай необходимое и…

– И мы никуда не едем, – подхватила я. – По крайней мере, сегодня.

– Что так?

– Да я просто дико устала! – взвыла я. – Ноги не держат и глаза закрываются. А скоро ночь, и я не могу себе позволить отключиться неизвестно где… в общем, не поеду, и точка. Останемся на ночь в квартире, и ничего страшного.

– И ничего, что у кого-то есть ключи от твоей квартиры? – ровным голосом осведомился Дятлов.

– А пускай, потому что у нас на двери есть отличный крепкий засов, с ним вообще можно замки не запирать! – парировала я. – И телефон, чтобы позвать на помощь соседей, и тревожная кнопка у подъезда!

Сашка тяжело вздохнул, глянул на меня внимательно и кивнул:

– Ладно, до утра остаемся тут. Будет время все хорошенько обмозговать.

Я издала счастливый писк, пробежала через гостиную в свою комнату, прыгнула с ногами на кровать и зарылась лицом в подушку. Все-таки дома все кажется не таким ужасным, можно помечтать, что Инга и Артур – просто парочка безумцев, которые почему-то выбрали меня своей жертвой.

– Чай будешь? – приоткрыл дверь мой друг.

Я прислушалась к себе: да, в горле все пересохло.

– Сейчас приготовлю и позову тебя.

Вышел, а я устроилась поудобнее, накрылась по шею пледом. Плед был с маминой кровати, я перетащила его к себе в одну из ночей, чтобы не было так тоскливо. Легкий запах маминых духов щекотнул в носу, вдруг почудилось, что мама тут, рядом, за моей спиной. Как давно такое было в последний раз, еще в начальной школе, наверно. Я тогда была такой впечатлительной маленькой дурочкой, часто не могла уснуть, и мама оставалась со мной на всю ночь, обнимая и успокаивая. Я содрогнулась, сообразив, ЧТО она обнимала. И тут же попыталась переключиться на что-нибудь другое.

Но теперь мои мысли побрели по еще более тревожному пути. Я вспомнила белокурую девочку из сна. Неужели это была моя дочь? А вдруг она и теперь жива, сказал же Кныш, что время почти не движется в Блишеме?

– Не спишь, Данка? – осторожно заглянул Дятлов. – Тогда пошли на кухню, чай подан, даже с бутерами.

Я машинально встала, побрела за ним, бухнулась на табуретку и едва не сожгла гортань, отхлебнув из чашки. Сашка, выразительно бормоча что-то себе под нос, отобрал ее у меня, отставил подальше.

– Так, Дан, выйди из транса! Ты вообще о чем думаешь?

– Да уж есть о чем подумать, знаешь ли! – съязвила я. А потом спросила тоном ниже: – Скажи, Сань, ты можешь поверить, что у меня есть дочь?

– У тебя нет дочери! – отрезал Дятлов с непривычной для него серьезностью, даже резкостью, глаза его сузились, резко сошел румянец со щек.

– Ну да, нет! Артур же сказал, а я и сама видела во сне…

Сашка тоже встал, подошел ко мне вплотную, положил ладони на мои плечи и крепко стиснул их очень горячими – через свитер ощущается – пальцами.

– Послушай меня, Богдана. Тебе семнадцать лет, ты заканчиваешь школу, и лучшая часть твоей жизни еще впереди. Твоя мать делала все возможное, чтобы так оно и было. А теперь я буду делать и все невозможное тоже!

– Но я ведь все равно уже не забуду то, что узнала, – пробормотала я. – А если стану такой, как Инга, только и останется, что вспоминать.

– Не станешь!

– Этому-то ты как сможешь помешать?! – снова разозлилась я. Похоже, нервы мои за пару суток истончились до состояния паутинок. – Ты вообще только несколько часов знаешь о всадниках, а уже вообразил, будто можешь запросто менять то, что заложено в нашей природе?!

Сашка разом ослабил руки и неожиданно улыбнулся такой знакомой улыбкой от уха до уха:

– Ого, как заговорила, всадница! Будто сама знаешь об этом не пару часов. Я, конечно, в вашей природе не разбираюсь, а вот в людях – немного. И понимаю, что не стал бы Артур пробуждать в тебе память, зная, что тебе предстоит жить с повязкой на глазах. Это я даже не знаю, каким извергом надо быть! Значит, он, в отличие от Инги, знает какой-то другой вариант развития событий. И я с удовольствием его выслушаю, когда будет возможность.

Я притихла, обдумывая сказанное. Да, Кныш все время был уверен, что нас с ним ждет отличное будущее, как только я все вспомню. Что мы станем двумя чужими в этом мире и опасными для общества инвалидами, речи как-то не шло.

Пока я это обдумывала, даже не заметила, как оказалась на коленях у Сашки, его дыхание коснулось моих волос. Мысли о будущем как-то сами собой попятились на второй план.

– Скажи, – прошептала я, уклоняясь от его губ, уже скользящих по моей скуле навстречу моим. – Ты не хочешь, чтобы ко мне вернулась память, потому что боишься потерять меня?

– Больше всего я боюсь, что ты потеряешь себя, – отозвался он тоже шепотом. – Ты – такая, какой тебя воспитала мама, какой сделали все твои семнадцать лет жизни. А все остальное – это просто сон, понимаешь?

Я жалобно что-то промычала в ответ, не споря и не соглашаясь. В голове царил настоящий кавардак.

– Поспишь еще? – спросил Сашка. – Пока можно? Раз уж намерена бодрствовать ночь напролет.

– Да, наверно. – Вдруг навалилась дичайшая усталость, даже до чая дело не дошло. – Пойду в мамину комнату.

Глава тридцатая

Брит

Никогда прежде Орлик не видел таких прекрасных и богатых городов – да и никаких не видел, кроме родного Кречета. Дома здесь словно соперничали друг с дружкой высотой и убранством, сверкали золотыми крышами и разноцветным мрамором стен, а простых деревянных или одноэтажных не было вовсе. Тротуары задорно искрились в солнечных лучах, выложенные не булыжником, даже не мрамором – разноцветными каменьями, которые в прежнем мире ценились весьма высоко, а такого размера – и вовсе никогда не встречались.

А вот сами мостовые, по которым ступали гулко ноги мохнатых гигантов, были идеально гладки, выстланы металлом вроде серебра. Казалось, что не одно, а сотни солнц светили над дивным городом. Люди в ярких одеждах по мостовым прохаживались неторопливо, с удовольствием разглядывали процессию, что-то бурно обсуждали и выглядели беззаботными и счастливыми. А за всеми этими золотыми крышами высилась еще одна стена, за ней исполинский холм, а на холме – еще более великолепные строения с белыми стенами и вроде как прозрачными крышами. На башнях флагами реяли облака.

Они ехали по чуть пружинящей серебряной дороге, пока у одной из развилок животные не разошлись в разные стороны, и скоро Орлик увидел впереди великолепный замок, возможно, самый высокий и прекрасный из всех, что ему уже довелось повидать в этом городе. Словно сами собой разошлись в стороны створки золотых ворот, и виден стал бескрайний двор, поделенный на части, как пирог, с разбегающимися от замка садами и палисадниками, укрытый сверху виноградными лозами. Едва вошли в него, как два охотника с гиканьем запрыгнули на спину животного и стали сгонять перепуганных пленников вниз.

Отворились двери замка, и три человека разом вышли из них, неторопливо направились к месту разгрузки каравана. Шагал, гордо вскинув голову, мужчина средних лет, с лицом властным, но открытым, светло-каштановые кудри волнами лежали на его плечах. На мужчине была светлая рубаха с высоко поднятым воротом и просторными рукавами, широкий пояс сплошь расшит драгоценными камнями. Опираясь на его руку, семенила рядом миниатюрная улыбчивая женщина – волосы уложены в высокую прическу, светло-зеленое легкое платье без рукавов расшито кружевами, летящими и легкими, как паутинки. Оставив ладонь мужа, женщина поспешила вперед, ее маленькие руки гладили головы детей, из губ лилась непонятная, но, несомненно, ласковая речь. Напуганные переменами детишки так и липли к ней. И охотно побежали следом, когда женщина жестом позвала всех малышей в дом.

Хозяин же, подозвав к себе одного из охотников, медленно пошел вдоль согнанных в шеренгу взрослых пленников, всматриваясь в их лица, но избегая взглядов – угрюмых, испуганных, молящих.

Вот он на мгновение остановился напротив Орлика, довольно прицокнул языком и уже хотел двигаться дальше, как вдруг идущее рядом с ним чудовище потянулось к юноше своей скрытой под маской мордой, втянуло шумно воздух и тут же залопотало что-то злобно и испуганно. Мужчина разочарованно вздохнул и отдал короткий приказ, чудовище уже протянуло вперед свои когтистые конечности, но тут прозвучал протестующий возглас, и перед Орликом возник тот, кто держался прежде в отдалении.

Сперва Орлик решил, что это мальчик, но потом сообразил – нет, девушка. Просто прежде ему никогда не приходилось видеть девушек, столь странно одетых: узкие штаны из вроде как кожи, но пупырчатой и черной, словно мазут, белая рубашка, как у мужчины, и тоже пояс, но не с драгоценными камнями, а с яркой вышивкой. Светлые вьющиеся волосы доходят до середины тонкой шеи, небрежно заправлены за уши. Орлик сразу припомнил: такой длины волосы он видел у Деи после того, как она еще девчонкой долго и тяжело болела, и он однажды, не утерпев, пролез по стене в ее светлицу, хотел убедиться, что его подруга жива.

Но Дея тогда засмущалась так сильно, что мигом накинула на голову платок и швырнула в него прялкой, да и потом еще долго дулась. А эта девица без всякого смущения спорила с мужчиной – наверно, отцом, – который уже готов был уступить. Вздохнув терпеливо, он снова что-то сказал охотнику, тот впился Орлику в плечо своими когтищами так, что тело свело болезненной судорогой, и потащил в сторону замка. Втолкнул в гулкое помещение, занимавшее, похоже, весь нижний этаж замка. По количеству утвари сын старейшины сообразил, что ему, должно быть, предстоит работать на кухне.

В первые недели на новом месте Орлик осматривался и пытался постичь странности, которые составляли обыденную жизнь замка. Слуг-людей здесь не наблюдалось, работали на кухне и прислуживали хозяевам трехметровые существа с темными жутковатыми лицами и болотного цвета волосами, небрежно перевязанными веревками. Они без труда и усталости исполняли любую работу, лишь время от времени замечая Орлика и жестами поручая ему вычистить котел, натаскать воды из колодца, чаще – развести огонь в огромной печи. Здесь, как и на поляне, все необходимое обитатели замка получали из пламени. Между собой здешние слуги переговаривались трескучими голосами, есть ничего не ели, только пили воду из огромных жбанов, погружая в них надолго головы. А на закате, когда вся работа была переделана, уходили в сад и словно растворялись среди деревьев.

Еще Орлик узнал, что охотников здесь называли сукрами, они неустанно рыскали днем по периметру стены, стояли у ворот, охраняя замок. Но едва спускались сумерки, гурьбой устремлялись в крытый загон в дальней части двора, и до рассвета оттуда слышался звериный вой и злобный визг.

Доставленных пленников содержали где-то во внутренней части замка и как слуг не использовали. Орлик пытался приблизиться к ним, но всякий раз на его пути возникали сукры, злобно скалились в прорези масок. Детей он видел каждый день, утром их выводили во двор, выстилали его коврами и расставляли на них блюда со сладостями и кувшины с напитками. Иногда, покидая дом, хозяин захватывал с собой одного или пару ребятишек и никогда не приводил обратно, но остальные уже сделались так толсты и ленивы, что не проявляли ни малейшего беспокойства из-за утраты товарищей.

На закате детей уводили в дом, а на их место выгоняли взрослых пленников. Вот те немедленно начинали плакать и голосить, и стоны их не смолкали до утра. Иногда ночь проходила более-менее спокойно, но часто до Орлика, которого на ночь запирали на кухне другие слуги, доносился вдруг ужасный крик, а потом еще более громкий плач.

Само собой разумеется, он неустанно размышлял о побеге. Днем не стоило и пытаться прошмыгнуть мимо сукров, но пару раз ночью он выбирался через узкое окошко и тайком обследовал стену вокруг замка, не слишком высокую. Однако на вторую ночь, когда Орлик уже собирался перелезть через нее, он был схвачен невесть откуда взявшимся существом, которое в ширину было больше, чем в высоту, и обладало мощной хваткой. Схватив юношу за ворот рубашки, страж без лишних слов раскрутил его в воздухе и запустил в сторону замка.

Почти каждый день в послеобеденный час на кухню пробиралась хозяйская дочь – слуги на нее внимания не обращали и не возражали, когда Орлик часами просиживал на широком подоконнике в ее обществе. Он уже знал, что девушку зовут Сарна, но не мог выяснить ее возраст, хотя в грудь себя тыкал и на пальцах показывал свой – шестнадцать лет. Но девушка лишь пожимала плечами и заливисто смеялась. Зато в оставшееся время учила Орлика своему языку: называла все подряд, что было на кухне. А когда предметы закончились, принесла книгу с сотнями цветных картинок и терпеливо по многу раз называла каждую звонким, как ручеек, голосом.

Юноша едва не разрывался пополам, не зная, на что решиться. Нужно было бежать из города как можно скорее, добраться до Кукушкиного Гнезда раньше, чем там побывают сукры. Каждый раз, когда доставляли новых пленников, он словно сходил с ума, пока не убеждался, что его соплеменников среди них нет. Тоска по Дее иссушала его сердце. Но что пользы для его народа, если он вернется назад, так и не разузнав толком ни о мире вокруг них, ни о грозящих опасностях? Другое дело, если сумеет выучить местный язык и расспросить обо всем Сарну. И Орлик ночи напролет твердил до изнеможения чужие слова, за работой непрестанно бормотал про себя коряво составленные фразы. И каждый день поджидал девушку с десятками новых вопросов.

Теперь он уже знал, что местных прислужников называют варганы и они наполовину люди, наполовину деревья, или камни, или озера с ручейками. Что живут они в своем круге – Сарна махала тонкой рукой куда-то вдаль, – который называется Хаваим, но иногда приходят сюда, в Брит, и нанимаются в услужение. А вот сукры – очень опасные существа, с заходом солнца их необходимо запирать, потому что они превращаются в огромных псов, укус которых страшнее смерти. Зато они незаменимые охотники в круге, что зовется Таргид. А золотой город на белом холме называется Блишем – стоило Сарне произнести это слово, как глаза ее подергивались влагой, губы складывались в благоговейную улыбку. Жить там – мечта любого обитателя Брита, и очень возможно, что ее семья очень скоро переберется туда.

На самой последней странице книги Орлик обнаружил абсолютно черную бесформенную фигуру в развевающемся плаще, с хищно вытянутыми вперед руками. Когда он спросил, что это такое, оживленное личико Сарны мигом побелело, капельки пота выступили на верхней губе, губы с трудом разомкнулись, прошептав:

– Смертная Тень.

По отдельности эти слова Орлик уже знал. Он вспомнил рассказ Махмуда: старик тоже говорил про черную тень, поглотившую без следа того бедолагу. Хотел расспросить подробнее, но Сарна, забыв недавний ужас, уже болтала о чем-то другом. Правда, румянец не спешил возвращаться на щеки – в последние дни девушка вдруг сделалась грустна и задумчива.

Однажды утром Орлик сидел на высоком крыльце кухни и чистил песком котел, – тер, пока не начинал видеть в его крутых боках свое собственное растрепанное и сонное отражение. Всю ночь он рыскал по двору, искал возможность подобраться к ограде, но снова увидел того, огромного, – пришлось ни с чем вернуться назад. Сарна уже рассказала ему, что по ночам стражу вокруг замка несут каменные и водные варганы и связываться с ними не стоит: задушат в каменных объятиях или утопят в собственном теле.

А вот и сама девушка несется вприпрыжку через двор, щеки полыхают багрянцем. Подбежала, схватила юношу за плечо, закричала, как птица-подранок:

– Пойдем со мной! Пойдем скорее!

Орлик выронил котел и вскочил на ноги, испуганный возможной бедой в замке. Следом за Сарной пробежал через великолепные покои, где никогда не бывал прежде. Хозяин и отец девушки стоял на открытой галерее, любовно обозревал золотой город на холме. С улыбкой обернулся на шум шагов, брови его недоуменно взметнулись при виде слуги. Девушка, не дав себе времени отдышаться, затараторила горячо и страстно, рубя воздух кулачками. Такой быстрой речи Орлик понять не мог, но прислушивался со всех сил, вылавливая знакомые слова.

«Уж не замуж ли за меня хочет маленькая сумасбродка? – вдруг подумалось ему. – Ну и начнется же сейчас!»

Но ничего не произошло. Хозяин замка спокойно выслушал дочь, высоко взметнул брови, потом попытался изобразить гнев на лице, но не смог сдержать улыбку на плотно сжатых губах. А после хлопнул в ладоши. Немедленно появился сукр и утащил Орлика обратно во двор.

Сарна снова объявилась, когда он довел котел до блеска и уже волок его обратно в кухню. Лицо ее было бледно, веки опухли от слез, но глаза горели, как два костерка. Она быстро залопотала что-то, схватив юношу за обе руки и чуть не уронив злополучный котел себе на ногу. Орлик вздохнул, усадил ее на высокое крыльцо и попросил:

– Сарна, расскажи мне…

Девушка вспыхнула и замотала головой.

– Нет, не почему ты поссорилась с отцом. Расскажи мне про этот мир. И про город на холме. И про то, почему ты так грустна в последнее время. Только говори медленно, тогда я, думаю, смогу тебя понять.

Сарна пару раз тяжко вздохнула, тайком утерла глаза и заговорила.

Блишем, Вечный город, принадлежит самому Гамелеху, то есть Властителю этого мира. В Блишеме живут в основном родственники Властителя и те, кого он сам туда пригласит. Время от времени Властитель прогуливается по галерее своего дворца, с которой открывается вид на главную площадь Брита. Иногда он подолгу не выходит на галерею, но в последнее время появляется там едва ли не каждый день, и все в Брите знают, что это значит: Гамелех подыскивает себе новую жену. Прежняя, видать, ему надоела, хоть они и женаты всего два года, но – тут Сарна вздохнула и произнесла взрослым голосом, наверняка копируя мать, – Властитель становится все более капризен и придирчив. Конечно же, все девушки Брита спят и видят, как бы им попасть в Блишем в роли супруги Властителя, и каждый день с раннего утра в своих лучших нарядах стерегут его появление.

Раньше и она, Сарна, бегала туда – просто из любопытства, в повседневном костюме и с неприбранными волосами. Но так случилось, что Властитель заметил ее. И отец получил из надежных уст сведения, что все их семейство, включая старших женатых братьев, может готовиться к скорому переезду в Блишем. Все были несказанно счастливы, и она тоже, но теперь…

Девушка опустила голову и тяжело завздыхала, готовясь заплакать.

– Ты передумала выходить замуж за Властителя? – поспешил спросить Орлик. – Но не можешь ему отказать?

Сарна, забыв о слезах, гордо вздернула подбородок:

– Конечно же могу, вот еще! Никогда здесь такого не было, чтобы девушек силком выдавали замуж! Просто мне жаль разочаровать своих близких, разбить их заветные мечты. Да я и сама больше всего на свете хотела бы уехать из Брита.

Юноша весьма удивился ее словам.

– Но почему? Твоя семья несказанно богата, ты живешь в довольстве и сытости, родители обожают тебя и дают полную свободу. Что такого есть в Блишеме, чего тебе не хватает здесь?

Сарна вскинула на него изумленные глаза, словно хотела понять, уж не издевается ли он. Потом виновато заморгала:

– Ах, Орлик, я все забываю, что ты пришел из мира бессмертных и мало пока знаешь про нашу жизнь.

– Вовсе нет, – тут же возразил юноша. – Прежде я жил в самом обычном мире, где о бессмертии люди только мечтают и складывают легенды.

Но девушка быстро-быстро затрясла головой:

– Нет-нет, я точно знаю, и не спорь! Ваш мир называют миром бессмертных, потому что ваши души свободны и после смерти своего тела отправляются в новый путь. Но у нас тут все иначе: вместе с рождением ребенка где-то рождается и его Смертная Тень. Пока ребенок еще мал, его Тень слаба, да и не слишком голодна, но однажды она выходит на охоту за своим человеком… – Сарна, побелев, задрожала, и Орлику пришлось взять ее за руку, чтобы подбодрить. Благодарно улыбнувшись, девушка продолжала: – И тогда приходится откупаться от нее, если, конечно, ты богат и можешь это себе позволить. Богатый человек посылает сукров в Таргид, и те отлавливают бессмертных, не запятнавших себя убийствами, – на другую замену Тень не соглашается. По ночам, когда она выходит на охоту, несчастных выводят во дворы замков, на откуп Тени. Однако она всегда помнит, кто ее человек, и приходит в его дом снова и снова, так что бессмертные всегда должны быть под руками.

Орлик содрогнулся и выпустил руку девушки. Так вот зачем легенды заманивают людей в такие места, откуда они попадают в этот ужасный мир! Сарна глядела на него виноватыми глазами, и, как ни хотелось Орлику немедленно бежать прочь из города, он должен был узнать о происходящем как можно больше.

– Продолжай, – хрипло выговорил он, пытаясь показать, что не испытывает к девушке ненависти. – Расскажи мне все, что сама знаешь о Тени. А что случается с теми, кто не богат и не может откупиться?

– Их судьба печальна, – понурилась Сарна. – Всю жизнь они вынуждены убегать от своей Тени, спать днем, ночью же идти и идти вперед, благо Тени не слишком торопливы. Но однажды Тень все равно настигает своего человека, чтобы поглотить его душу и тело.

– А почему в первую очередь сукры охотятся за детьми? Почему их держат отдельно в неге и холе?

Сарна совсем скисла, но все же ответила:

– Мне рассказывали, что в вашем мире, чтобы получить необходимое, одни люди дают другим… не знаю, как это назвать…

– Монеты, – подсказал Орлик.

– Так вот, эти дети и есть такие монеты, главная ценность в нашем мире. Тени особенно любят детей бессмертных, поэтому их не выводят ночами во двор, а берегут для особых случаев. Например, для полнолуния, когда Тени становятся особо опасны и непредсказуемы и могут проникнуть в дом, не соблазнившись теми, кто во дворе. Или если кто-то из домашних болен или ранен. А если детей у тебя в избытке, на них можно приобрести то, чего не получишь из пламени. Положение в обществе, например. Расположение родовитой семьи. Знатного жениха или невесту. Потому ими так дорожат, кормят и нежат, чтобы были ленивы и податливы, – странно ведь, когда подарок плачет и зовет на помощь!

Последние слова Сарна произнесла с такой злостью, что Орлик глянул удивленно: неужели девушка не согласна с тем укладом, к которому привыкла с детства? У него самого все в груди клокотало от ужаса и гнева.

– Потому я так мечтала попасть в Блишем, – тихим безнадежным голосом продолжала девушка. – Смертным Теням туда нет хода. Не нужно просыпаться по ночам от криков, каждый день видеть обреченных ребятишек. Но это возможно, только если я соглашусь стать женой Властителя. А в последнее время я и думать об этом не могу!

На этот раз она замолчала надолго. Орлик лихорадочно соображал, как подтолкнуть ее к продолжению столь важного рассказа.

– Почему? – наконец спросил он неловким голосом. – Наверно, Властитель очень стар и уродлив?

Сарна широко распахнула глаза цвета неба и громко прыснула:

– Что ты! На вид он лишь немногим старше тебя. Ведь те, кто живут в Блишеме, не стареют, разве что очень-очень медленно! Но Властитель почти никогда не выходит за границы своего дворца, а значит, не стареет вообще.

– Значит, если твоя семья переберется в Блишем, вы тоже перестанете стареть? – Кажется, теперь Орлик вполне понимал нетерпение родных девушки.

– Конечно! – Сарна вновь огорчилась едва не до слез. – Все так жаждут этого, особенно мама, ведь родители уже не молоды. Но я… нет, я просто не знаю, что мне делать! Конечно, через пару лет Властитель оставит и меня, я стану жить в Блишеме, воспитывать его детей. Смогу снова выйти замуж, женихов будет полно. Но это все не то, не то!

Она с силой саданула кулачками по земле, после закрыла лицо ладонями.

– Но почему, Сарна? – тихо спросил Орлик, предвидя ее ответ и страшась его.

Девушка отняла руки и глянула с укором, словно подозревая, что он специально мучает ее. Потом ответила просто и бесхитростно:

– Потому что я полюбила тебя, Орлик. И мне захотелось простого счастья, какое есть у моих родителей, у моих братьев. Мне больше не хочется купить лучшую жизнь для семьи такой ценой. Сегодня я во всем открылась отцу. Но он отказывается даже говорить о нашем браке.

Орлику хотелось спросить, почему она сперва не поговорила с ним, тогда до отца и дело не дошло бы. Но что толку еще больше огорчать юную наивную девушку? И он произнес со вздохом:

– Сарна, Сарна, ну как ты могла подумать, что твой отец согласится на такое? Я всего лишь слуга, пища для Смертной Тени. А скажи, почему меня не используют как других пленников?

– Для Смертной Тени ты уже не годишься, – рассеянно произнесла Сарна, подтвердив его прежнюю догадку. – Наверно, ты прежде убил кого-то.

– Да, сукра, когда они похищали новых людей.

Говорить об этом было неприятно, Орлик надеялся, что тот выжил и он не окропил своих рук кровью, пусть и оборотня. Получается, нет.

– Ну вот, сукры схватили тебя по ошибке и поняли это только во дворе. Сукры, конечно, не совсем люди, но в дневные часы обретают их облик. Теням такие, как ты, не нужны.

– Ну вот, даже для Тени я не годен, как же могу сгодиться тебе в мужья? – подивился ее наивности Орлик.

Но девушка горячо запротестовала:

– О нет, надежда все же была. Знай, что не всех, похищенных сукрами, отдают Смертной Тени. Некоторых специально приобретают, чтобы взять в жены или в мужья. Вот и мой отец хотел отослать тебя в подарок одной нашей родственнице, да я уговорила оставить.

Орлик поежился: еще не хватало ему стать чьим-то подарком.

– Если бы мы поженились… – не смея взглянуть на него, пробормотала Сарна. – Если бы поженились, наши дети не были бы бессмертными, как ты. Но все же они родились бы без Смертной Тени, за них не пришлось бы без конца платить выкуп. Некоторые для того и вступают в такие браки, чтобы не трястись потом всю жизнь за своих детей. Поэтому я надеялась, что смогу уговорить отца. Но мы, к несчастью, слишком богаты, – горько вздохнула она. – Отец сказал, что нам и без того нечего бояться Теней, даже если не подтвердятся слухи о том, что Властитель выбрал в жены меня. Но слухи, скорее всего, верны. И мне придется дать согласие не только ради родных, но и чтобы убраться подальше от этих ужасных Теней… А что же будет с тобой? Отец просто отдаст тебя кому-то из друзей для брака или в услужение.

И она поникла, как травинка на ветру. Орлик не знал, что сказать, почему-то он сейчас больше думал не о своей возможной участи, а о признании Сарны. Никогда еще девушка первой не признавалась ему в любви, и где-то в глубине души он испытывал ликование вместе с состраданием к ней. Это было так странно, что юноша устыдился самого себя. Сарна вдруг вскинула голову:

– Но я все продумала на случай, если отец откажет. Мы вдвоем убежим из Брита. Есть и другие круги, там тоже можно жить. Конечно, за мной увяжется моя Смертная Тень, но я слышала про такие места, где от нее можно укрыться. Или даже уйти в твой мир по одному из проходов.

Орлик едва смог скрыть сильнейшее волнение, когда задавал вопрос:

– И ты знаешь такие проходы?

Сарна кивнула:

– Да, однажды я слышала об одном таком, брат рассказывал родителям. Он совсем недалеко, в Блишеме. Мы уйдем через него…

– Я не уйду без своего народа! – вскричал юноша.

Девушка задумалась, но потом решительно кивнула головой:

– Это труднее, но все же возможно! Я постараюсь все устроить. Ничего, у родителей еще есть сыновья, мои братья. Возможно, я буду несчастна без них, в чуждом мне мире, но я спасу тебя и навсегда останусь рядом с тобой! Ты ведь разрешишь мне это? – нерешительно добавила она, словно уловив перемену в его лице.

Орлик мучительно размышлял. Он знал, что должен согласиться ради своих соплеменников, пока их всех не постигла ужасная участь. Все разведать, а потом… Но как обмануть доверие этой девочки, на все готовой ради него? И, сделав над собой немыслимое усилие, он сказал:

– Сарна, прошу, прости меня. Но еще в детстве я встретил ту, что стала для меня целым миром. И полюбить другую я не в силах…

Он не договорил, а Сарна уже стояла на ногах. Лицо ее, только что пылавшее от собственных смелых планов, смертельно побелело, в глазах плескались обида и гнев. Она силилась заговорить, наконец ей это удалось.

– Почему ты не сказал мне об этом раньше? – Ее голос звучал ровно, отстраненно. – Разве ты не замечал, что происходит со мной? Разве у бессмертных нет понятия о чести или хотя бы о сострадании?

Орлик тоже поднялся, крайне растерянный. Он чувствовал себя виноватым, но не в том, в чем его обвиняли: лишь сегодня открылись его глаза. Это и попытался объяснить:

– Сарна, пойми: если бы я не полюбил еще в детстве, то навсегда остался бы одинок. Потому что не умею понимать любовные знаки, такой уж уродился…

Пару секунд девушка, тяжко переводя дух и сжимая кулачки, вглядывалась в его лицо, потом крутанулась на пятках и бросилась прочь.

Глава тридцать первая

Ночь страха

Стоит ли удивляться, что после всего пережитого за последние два дня мне приснился кошмар? Хотя начиналось все просто замечательно: мы с Сашкой шли по какой-то поляне, путались босыми ногами в изумрудной траве, держались за руки, дурачились, толкались плечами, как в детстве. И что-то билось у меня в волосах, я сперва решила, что это запутавшийся жучок, и попыталась нащупать его пальцами. Но обнаружила нечто воздушное, закрепленное на прядях. Фата? Ого, да на мне подвенечное платье, кипенно-белые волны стелются по траве. Я хотела спросить Сашку, что это значит, мы что, женимся? Но тут услышала стоны и сдавленные крики прямо у себя под ногами.

Саня куда-то исчез, я опустилась на корточки и развела траву руками. Там была огромная дырища в земле, укрытая решеткой с крупными ячейками, в нее я и заглянула. Слабо освещенный туннель уходил вниз на многие метры, может, километры. Но для моего зрения словно не стало границ: я отчетливо видела далеко внизу другую такую же решетку, а за ней – запрокинутое лицо девочки, той самой. Она ничуть не подросла, только личико осунулось, глаза глядели вверх с тоскливой надеждой. А потом она закричала:

«Мамочка, умоляю, вернись за мной! Освободи меня, мне так тяжело!»

В панике я схватилась за решетку, собираясь вырвать ее и прыгнуть в лаз, что-то завопила в ответ – и проснулась.

В комнате царил полный мрак, мне показалось, что уже давным-давно ночь, – и я в ужасе ощупала себя, втянула ноздрями воздух. Вроде все в порядке, просто задернуты шторы, очень плотные, – мама приобрела их из-за светлых питерских ночей, не могла спать при свете. Я обняла коленки и задумалась: после сна многое стало в моей голове на свои места.

Вдруг я осознала слова Артура, сказанные Сашке: «Скорее всего, ты погибнешь». Конечно, этот тип мог и сгустить краски, но что, если нет? И тут кое-что мне сделалось ясно про себя: прежде я переживала только из-за собственных проблем и даже не задумывалась, какая опасность может грозить моему другу. Да где вообще была моя голова?!

Так, рассуждаем спокойно. Нужно немедленно вывести Сашку из игры, просто уйти, где-то спрятаться до того момента, как Артур встанет на ноги. А Сашка… так будет правильнее, нам все равно не быть вместе.

Но куда мне податься? Ответ родился сам собой: нужно пойти к Инге Конрад. Она наверняка разрешит пожить у нее, ведь мы с ней не совсем чужие: из одного народа плюс подруги по несчастью. Сестра и подавно возражать не станет. Кстати, Убивающая взглядом лучше кого-либо сумеет защитить меня… ну, если захочет, конечно. А Сашке я завтра же позвоню, но скажу, к примеру, что уехала к отцу, чтобы меня не искал. Если сунется к Инге – а он наверняка сунется, – она легко его отошьет.

Исполненная решимости, я быстро оделась и даже собрала в рюкзак кое-какие вещи: ввиду вечной переполненности моего шкафа кое-что хранилось в мамином. На цыпочках вышла в прихожую. В гостиной горел свет настольной лампы, значит, Сашка спать не лег. Но тихо, никаких звуков. Я задергалась: как уйти, не убедившись, что с другом все в порядке? Подошла к двери, приоткрыла на ладонь, заглянула. Дятлов спал прямо за столом, уронив голову на какую-то им же и расчерченную бумажку, – фломастер все еще был зажат в левой руке. Бумажка навела меня на мысль, что нельзя уходить без предупреждения, еще решит, что все проворонил и меня похитили.

Я на цыпочках вернулась в мамину комнату, нашла у нее в столе ручку и стопку принтерных листов, размашисто написала на одном из них:

«Саша, прости, но я ухожу по своей воле. Ты мне все равно помочь не сможешь, только сам пострадаешь. Не ищи меня, пожалуйста. Богдана».

Уф, аж взмокла, пока написала пару фраз. И плакать ужасно захотелось. Тихонько хлюпая носом, я наколола листок на свободный крючок вешалки, в темпе натянула одежду и выскользнула на площадку, не забыв сперва послушать, нет ли в парадном каких подозрительных звуков. Кажется, все спокойно. Не вызывая лифт, я помчалась вниз по лестнице, глотая слезы.

Конечно, я не собиралась носиться по городу в темноте, нарываясь на неприятности, хоть и не поздно еще было, и центр освещен на совесть, и до общаги – быстрым шагом минут пять. А главное – луна, она сияла, как прожектор, никогда прежде я за ней такого не замечала. Но все же я решила вызвать такси, вот только сперва отойду немного от дома, чтобы видеть наши окна. Обнаружив, что меня нет в комнате, Сашка наверняка начнет включать по всей квартире свет, и это будет для меня сигналом делать ноги.

Над входом в парадное ярко и весело горел фонарь на выгнутой ножке под старину, его близнец расположился на воротах, оба прекрасно справлялись с освещением двора. За железной оградой дома сновали по улице люди, я слышала их оживленные голоса и совсем не боялась. Пошла на детскую площадку, устроилась на тех же качелях, где днем сидела Кимка, и вызвала такси. Может, диспетчер и удивилась такому незначительному расстоянию, но бодро сообщила, что машина будет через пару минут. Я убрала телефон и уставилась через ограду в ожидании света фар.

Фонарь на арке калитки вдруг мигнул, на мгновение ослепив меня темнотой. И тут же загорелся вновь. Но мне показалось, что я успела заметить нечто, темную тень конусовидной формы, медленно проплывшую мимо ворот. Я заметалась взглядом, отыскивая то, что меня напугало. Кажется, во дворе все нормально, но вот на улице явно что-то происходило. Светящиеся витрины магазина и банка напротив нашего дома отражали картины какой-то битвы, словно бы там затеяли свару гигантские мотыльки. Я слышала вроде как шорох огромных крыльев и тихий утробный вой.

На трясущихся ногах я метнулась обратно к дому, проскочила в парадное и вжалась в стенку. Хотела вернуться в квартиру, но от ужаса коленки превратились в желе, пяти ступенек к лифту мне было не осилить. Но зазвонивший мобильник я все же смогла вытянуть из кармана в надежде, что это Сашка и что он примчится мне на выручку. Но звонила диспетчер.

– Девушка, машина у вашего дома, выходите.

Она уже хотела назвать цвет и марку, но я перебила:

– Скажите, таксист может зайти в подъезд, который по центру, и помочь мне с вещами? Я тут застряла.

На самом деле я просто хотела, чтобы рядом со мной появился хоть кто-то и как можно скорее.

– Хорошо, я спрошу, – быстро проговорила девушка и отключилась.

Я замерла на месте, придерживаясь за перила. Если таксист придет за мной и мне еще чего-нибудь не привидится, то уеду, так будет лучше. Я считала секунды. На тридцатой мне что-то послышалось, вроде как короткий вопль прямо за железной дверью. Я перестала считать, прислушивалась и все еще ждала. Мобильный снова зазвонил где-то через минуту.

– Ну, вы уже едете или все не можете загрузиться? – едва сдерживала раздражение невидимая девушка-диспетчер.

– Но водитель не пришел за мной.

– Да? Странно, он сказал…

Я отключилась, потому что услышала шаги на лестнице. Мимо неторопливо проследовал сосед со второго этажа с черной овчаркой на поводке. Псина глянула на меня очень внимательно, кажется, даже брови вопросительно подняла, а ее хозяин приветливо кивнул:

– Ты домой или из дома, Богданочка?

– Из дома, – решилась я, пристраиваясь в арьергарде.

Цепью мы вышли из парадного, и немедленно произошла заминка. Соседская собака прямо на пороге вдруг шарахнулась назад, едва не впечатав меня в дверь. Потом упала на брюхо и тихо завыла, словно оплакивая свою жизнь. Так по-пластунски и скрылась в парадном, утаскивая за собой хозяина.

– Мешочки и лопаточку забыли, – смущенно пояснил сосед, протискиваясь мимо меня.

Надо было рвануть за ними, но я промедлила, и дверь снова захлопнулась. А я решила рискнуть.

Во дворе внимательно огляделась, но водителя нигде не заметила. Вот машину было видно прямо с порога, стояла с приоткрытой дверью напротив калитки. На полной скорости я промчалась мимо нее.

На пешеходке страх немного отпустил меня, все же здесь было достаточно народа. Одни спешили домой, другие просто гуляли, компашка на скамейке даже спевку устроила. Кто-то фотографировал луну, не меня одну она впечатлила. Опять позвонила диспетчер такси, но я не ответила: боялась услышать, что таксист так и не объявился. Лучше буду думать, что он попросту перепутал парадные. Поставила мобильник на беззвучный режим и затолкала поглубже в карман джинсов.

Вот и дом, где живет Инга с сестрой. Но теперь арку, под которой я когда-то пробегала, закрывали железные ворота. Это было неприятно: придется огибать дом, идти через сквер и мимо стройки. Но пока в поле зрения были люди, все казалось не так уж страшно.

Проулок, за ним круглый маленький сквер, снова какая-то компания, но сидят тихо. Когда проходила мимо, я немного пригнулась, чтобы не заметили и не привязались. И в этот миг что-то темное, жуткое со свистом пронеслось над головой, толкнув меня в плечо. С воплем я повалилась на газон, потом вскочила и бросилась вперед, обезумев от ужаса. Сзади что-то происходило, я снова отчетливо слышала шум крыльев, но не смела обернуться. Петляя, пронеслась мимо стройки, влетела в подъезд, на четвертый этаж и, не находя звонка, забарабанила в дверь. Нечто ужасное следовало за мной по лестнице. Когда я услышала шорох этажом ниже, то буквально взвыла от ужаса:

– Откройте, умоляю, спасите меня!

За дверью кто-то возился с замком. Стоило появиться маленькой щелочке, как я всем телом навалилась на дверь, втиснулась внутрь и попробовала ее захлопнуть за собой. Но это мне не удалось: огромная кожистая лапа вдвинулась в квартиру, когти вошли в дряхлый линолеум, как в масло. Кто-то рядом со мной зашелся от крика, кажется, Светлана. Оставив попытки закрыть дверь, я схватила ее за руку и потащила в комнату.

Там горел верхний свет. Инга в пижамных штанах и в майке успела встать с раскладушки и цеплялась за край тумбочки, одна ее рука лежала на черной повязке вокруг головы. Я бросилась к ней, встала за ее спиной и заорала:

– Инга, мы тут, за тобой! Это я, Дана, Свету держу. За нами гонятся, снимай повязку!

Инга не произнесла ни слова, только дернулась, завела левую руку назад. Я тронула ее за ладонь, потом положила сверху руку Светланы, – та вжалась в стену, громко икая. В прихожей что-то трещало и рушилось, похоже, тварям пришлось начисто вынести дверной проем, чтобы попасть в квартиру. А потом они возникли на пороге комнаты.

– Снимай повязку! – заорала я. – Они в дверях, заходят в комнату!

– Кто?! Скажи, кто там?! – перекричала меня Инга.

– Чудовища! Типа огромных псов, только с крыльями и без шерсти! – вопила я, в душе удивляясь, что все еще в сознании. – Ну давай же, убей их!

– Погоди. – Конрад снова нащупала меня рукой. – Но так это же сукры в их подлунном обличье. Они ведь не нападают?

Два чудовища, покрытые складчатой черной кожей, с наполовину сведенными крыльями и оскаленными пастями, протиснулись поочередно через дверной проем и теперь стояли бок о бок, смотрели на нас жуткими кровавыми глазищами. Они не нападали, верно, но едва ли я даже замечу момент нападения, ведь между нами всего метра три.

– Инга, прошу тебя, сделай что-нибудь, – шептала я. – Они могут кинуться в любой момент.

– Дана, успокойся. Не кинутся. Что там со Светкой?

У меня мелькнула жуткая мысль, что Инга заодно с теми, кто гнался за мной.

– Ты с ними, да? – Я попятилась назад и споткнулась об упавшую в обморок старшую сестру.

– Дана, не паникуй. Я не с ними, конечно, я знать не знаю, как они пробрались в этот мир. Но ведь это сукры, а они подчиняются только Властителю. Даже те, кого он подарил знатным людям в Брите. Посмотри, у них есть золотые ошейники?

Я заставила себя поднять глаза на жуткую парочку. Они стояли в прежних позах, но один вдруг повернул голову набок, на шее блеснуло золото. Случайно или понял наш разговор?

– Есть ошейник. И что?

– А то, что они не сделают тебе ничего плохого. В Блишеме убийство считается самым страшным преступлением, а это псы самого Гамелеха. Похоже, ты зачем-то понадобилась их хозяину, даже представить не могу зачем.

Голос Инги теперь звучал тускло, глухо. Тяжело завозилась на полу Света, потом села, поджав колени, тупо уставилась на монстров.

– Кажется, в каком-то там воплощении я была женой этого самого Властителя, – пробормотала я.

Инга содрогнулась, отпрянула так, что ударилась затылком о стену.

– Но это значит, что ты… ты Дея? – пролепетала она.

– Дана, – поправила я машинально. – А, поняла, ты имеешь в виду… Так ты все же меня знаешь… знала?

– Тебя все знают, – хрипло отозвалась Конрад. – Ты была среди первых всадников, вошедших в Навию. Ты стала женой Властителя и этим спасла свой народ, хотя и обрекла нас на ту жизнь, которую мы сейчас ведем. А потом ты умерла, и все эти века Властитель ждет твоего возвращения. Это из-за тебя под запретом и всячески преследуется передача детей восприемникам. В Блишеме и Брите и девушки объявляют себя искателями Деи, и некоторые из них отправляются в этот мир на случай, если ты все же оказалась здесь. И теперь тебя нашли.

– И что теперь?

– То, что тебе нужно идти с ними, – сухо отрезала Инга. – Главное, вернешься в наш мир, а это в нашем положении – самое лучшее.

– Но ты говорила, это невозможно!

– Значит, Властитель уверен, что на тебе нет крови, да и сукры это чуют. Ты сможешь попасть в Блишем.

– Но зачем? – не унималась я, еще больше пугаясь. – Как думаешь, что от меня нужно этому Властителю? Только не говори, что он с тех пор ни на ком не женился и ждет меня, чтобы вернуть на вакантное местечко.

Конрад тяжело вздохнула:

– Все забываю, что ты ничего не помнишь. Послушай, ты стала женой Властителя, прожила с ним шесть или семь лет, потом умерла. Это, кстати, много, гордись – обычно Гамелех расстается с женами гораздо раньше. Наверно, он действительно был очень привязан к тебе, но дело не в этом.

– А в чем? – простонала я.

– В твоей смерти, разумеется. В Блишеме люди почти не стареют, не болеют и уж точно не умирают просто так. В наказание за убийство истребляется весь род убийцы вплоть до самой дальней родни. Но кто-то все же осмелился убить тебя, и все эти столетия Властитель желает узнать, кто это был. И убийце это известно, тебе несказанно повезло, что ты еще жива! А сейчас уходи с сукрами. Властитель присмотрит за тобой до той поры, пока ты все не вспомнишь.

– А что дальше? – жалобно спросила я, цепляясь за холодную жесткую кисть Инги. – Он отпустит меня назад? Или вдруг захочет, чтобы я снова…

– Да хватит ныть! – Конрад стряхнула мою руку почти с отвращением. – Главное, что у тебя вообще будет это дальше. А здесь тебя просто прикончат, а потом убьют всех нас, меня, Светку, того парня, что с тобой приходил, чтобы не оставить никаких свидетелей! Это ты понимаешь?

Я поняла. И кивнула головой:

– Ладно, поняла, пойду с ними. Как… как это устроить?

Инга развернулась в сторону крылатых псов и что-то заговорила на грубом отрывистом наречии. Они разом напрягли мышцы. Потом один вскинул морду и тревожно взвыл.

– До утра они говорить не смогут, но чем-то очень взволнованы, – сообщила мне Инга. – Иди с ними прямо сейчас. У подъезда забирайся на одного из них, они доставят куда нужно.

– Л-ладно.

Я сделала шаг в сторону псов. Потом еще полшага. А потом бросилась назад и намертво вцепилась в плечи девушки:

– Инга, я не могу! Умоляю, пойдем со мной!

Конрад принялась отрывать мои руки, выкрикивая при этом:

– Ты! Понимаешь! Что! Меня! Не! Пропустят!

– Инга, миленькая, хотя бы проводи! Я не смогу на них лететь, это исключено!

Наверно, за всю свою жизнь я не была такой жалкой, но сейчас мне было плевать. Инга вроде как замешкалась, потом сказала:

– Ладно, пошли. Провожу тебя до прохода. Там они меня скинут.

Нужно было спросить, конечно, где этот проход и как она вслепую доберется назад, но только я не спросила. А Света едва ли понимала, что происходит, хоть и послушалась, когда Инга велела ей принести теплую одежду, всю, что есть, даже мне что-то перепало. А потом наступил тот миг, когда нужно было идти на улицу вслед за жуткими существами.

В последний момент я схватила женщину за руку:

– Света, если сюда придет тот парень, ну, который был со мной… расскажите ему, что произошло, ладно? И что я ушла по своей воле…

Но нет, глаза ее были пусты, едва ли она хоть что-то поняла из сказанного. Два пса с поджатыми крыльями прошли один за другим через разрушенную прихожую, – ну и место, ни один человек не выскочил на грохот! – настороженно втянули воздух, потом один пошел вниз, другой выразительно глянул на нас, давая понять, что будет замыкающим. Я подхватила Ингу под руку.

Едва вышли на улицу, как первый пес словно растаял во тьме – двор был совсем не освещен, только луна продолжала сиять. Второй с утробным рычанием встал перед нами, словно загородил от неведомой опасности.

Все происходящее я добросовестно пересказывала Инге и чувствовала, что она все больше волнуется, все крепче сжимает мою руку.

– Эй, чего ты? – спросила я. Мне-то как раз полегчало, все же не одна.

– Не понимаю, чего они боятся, сукры, – пробормотала в ответ Конрад. – Куда убежал второй?

– На разведку, наверно.

– Чего им разведывать? Сукры в своем подлунном образе самые страшные существа в мире, никто не смеет встать у них на пути. Один укус сукра обрекает живое существо на месяцы немыслимых страданий, пока он сам не станет сукром.

Тут мне совсем поплохело. Хорошо хоть, эти твари вроде пока на нашей стороне.

– Мне кажется, когда я только вышла из дома, что-то огромное пыталось напасть на меня. И эти псы тогда уже с кем-то сражались, дали мне убежать. Вроде их даже больше было, не знаю…

– Огромное? – прошелестела губами Конрад. – Но… но это может быть только Смертная Тень, если кто-то сумел привести ее в этот мир. А вдруг даже не одну? Против Тени даже сукр – ничто.

Я тяжело задышала. Как бы намекнуть Инге, что не такой поддержки я от нее ждала?

– Поднимемся, может, обратно в квартиру?

– Тень проходит через любые стены, даже не замечая их, – окончательно добила меня Конрад. – Единственный плюс в том, что они движутся медленно, а поглотив кого-то, и вовсе замирают на время.

Ага, сукр вернулся, что-то прорычал напарнику. Оба вдруг синхронно легли у наших ног. Я подсадила Ингу и попыталась устроиться за ее спиной, как и рассчитывала. Но короткий рык дал мне понять мою ошибку. Я живо вскарабкалась на другого, тут же затряслась – звериное тело подо мной было ледяным, я словно бы в прорубь по пояс погрузилась. И очень твердым.

Инга, подавшись вперед, почти легла грудью на шею чудовища, коснулась пальцами моего плеча.

– Послушай, на самом деле я очень горда, что узнала тебя, – произнесла она таким голосом, будто ее малость придушили. – Это же чудо: встретить ту, о ком в нашем мире слагают легенды. Это честь для меня.

– Эй, Инг, ты чего? – задергалась я. – Ты как будто прощаешься…

– Все может случиться. Я не…

Продолжения фразы я уже не слышала, поскольку псы сразу взяли вертикальный взлет, струя обжигающе холодного воздуха буквально распластала меня по каменно-ледяной спине. Когда же началось движение в сторону парка, я едва не слетела на землю, пришлось искать, за что ухватиться. Ушей у этих тварей не наблюдалось, но пару отверстий на голове я обнаружила, запустила в них пальцы, зажмурилась от ужаса… так, ладно, не скинул сразу, значит, можно.

Когда же я осмелилась приоткрыть один глаз, под нами уже был лес, темный массив с серебристыми вставками озер. Я слышала, как скрипнула моя шея, когда нечеловеческим усилием повернула голову, отыскивая взглядом Ингу. Оценила, что держится Конрад на спине зверя уверенно, ну да, она же всадница и, в отличие от меня, об этом помнит. И тут я еще кое-что заметила.

Прямо на фоне лунного диска следом за нами неслись по воздуху три фигуры. Сперва меня замутило от мысли, что нас догоняют те самые тени. Но удалось разглядеть, что фигуры вполне человеческие, и они летят по небу в тех позах, в каких обычно люди сидят на лошадях, ну или на гигантских псах, как мы: подавшись телом вперед, согнув в коленях ноги и вытянув вперед руки. Но ничего под ними не было, как я ни напрягала взгляд.

– Инга! – завопила я. – Там за нами трое каких-то типов вроде как скачут на ком-то невидимом! Кто они?

– Наверно, это всадники на призрачных конях, наши! – сквозь свист ветра долетел до меня ответ.

– А они на нашей стороне?!

– Не факт, смотря кому служат!

Вот черт!

– Наверно, не враги, иначе не посмели бы увязаться за сукрами! – подумав, снова проорала Конрад. – А что внизу, можешь сказать?!

Стыдно было сознаться, что я и смотреть туда боюсь, пришлось уцепиться покрепче и опустить взгляд. Внизу все еще тянулся лес, но как раз в этот миг сукры вдруг дружно пошли на снижение, и я разглядела поляну, довольно просторную, только очень темную, как будто свет луны не мог ее коснуться. Или словно грозовая туча прилегла на ней отдохнуть. Не успела удивиться этому, как тьма с поляны выплеснулась вверх, прямо нам навстречу.

– Назад! – заорал кто-то позади нас.

И потом еще что-то непонятное, наверно, тоже на языке тварей, то есть сукров. Но те, похоже, не нуждались в инструкциях, потому что рванули вверх и в сторону со скоростью пушечного ядра. И помчались обратно в направлении городских огней.

Но нет, тьма не отставала, мне даже почудилось, что она как-то всасывает воздух, затягивая сукров, потому что движения их замедлялись, взмахи крыльев становились все более судорожными. Может, просто устали, не поймешь. И вдруг летящий на одном уровне с моим сукр, на котором сидела Инга, крутанулся в воздухе и понесся вниз, прямо в эту жуткую черноту.

– Нет, назад, вернись! – заорала я. – Инга!

Но мой сукр припустил с удвоенной силой, я только успела заметить, как троица, с которой мы почти сравнялись, тоже ушла в пике вслед за Ингиным сукром. Мы с псом остались в небе одни. Внизу уже сверкал огнями город, но в глазах у меня неумолимо темнело, в голове нарастал вязкий шум. Я поняла, что теряю сознание, и успела лишь вяло подумать, грохнусь ли теперь вниз или я уже достаточно примерзла к своему транспорту. И все исчезло.

Глава тридцать вторая

Выбор судьбы

Вот уже много ночей подряд старейшина Владдух, едва стихали голоса на поляне, выходил из своего шатра и медленно, шаркая по траве ослабевшими ногами, брел в сторону конюшни, к началу той самой тропы, на которой последний раз видел своего сына. Его ослабевшие глаза в призрачном свете здешних звезд с трудом различали перемены в селении, перемены безрадостные: большинство забросило свои дома после страшного рассказа тех, кто вернулся из последнего похода сутки спустя после дружины. Теперь вокруг поляны возвышались наспех возведенные крепостные стены с деревянными вышками, на них день и ночь несли стражу юноши и мужчины. Свободные от дозора каждый день под руководством Ждана учились управляться с мечами и кинжалами, полученными из пламени, или биться врукопашную. Пока, правду сказать, больше сами калечились – какие из них воины?

Пара-тройка костров и ночью непременно пылала в разных концах поляны, уставшие печальные голоса выводили слова песен так жалобно, будто давно позабыли, как это делается. Все реже удавалось получать из пламени то, в чем нуждался народ: камни и дерево, оружие и еду.

Переменчивый огонь словно разлюбил то, чем прежде был очарован, и воротил от певцов свой пылающий лик.

Владдух спотыкался, но упорно двигался к лесу, глаза его жадно шарили по темной опушке: вдруг случится чудо и он разглядит там Орлика? Ведь вернулись назад сначала мальчик Видан, потом Ждан, Возгарь и Креслав, и никто из них не сказал, что видел его сына мертвым. Но тщетно – лишь призрачные зверьки, не утратившие и после смерти своего любопытного нрава, то и дело выбегали из леса, даруя старейшине секундную сладость надежды, а потом еще более горькое разочарование и злую тоску.

За ним по траве, повесив голову и хвост, брел совсем слабый от старости Вук. Если он и недоумевал, для чего нужны эти долгие прогулки по ночам, то ничуть не сомневался в том, что его долг – неотступно следовать за хозяином вопреки усталости и боли в лапах.

В какой-то момент между стариком и псом неслышно возникал Ждан, а у плеча Владдуха мелькала коса Деи. Безмолвно следовали они за старейшиной, пока он не заговаривал первым:

– Ждан, сынок, что тебе не спится? И так весь день провозился сперва на строительстве, потом с нашими бестолковыми воинами. Да и жена, поди, сердится, бросаешь ее одну с малышами.

Две недели назад у сродника и его жены родилась двойня, голосистая дочка и тихий, улыбчивый сынок. Владдух иногда рассуждал про себя, будут ли у этих малышей таланты или все осталось в прошлой жизни и под иными звездами.

– И ты, родная, шла бы отдыхать. Небось измучилась за день, не один хлопец сейчас залечивает ушибы и поминает тебя.

Дея обучалась у Ждана наравне с юношами, и прогнать ее не было никакой возможности. Да Ждан и не возражал особо: хоть защитить себя сможет, когда доберутся до их поляны те жуткие создания. Меч был для девушки тяжеловат, зато в обращении с кинжалом она уже обошла наставника, да и врукопашную дралась отчаянно, словно вымещала злость на юношах за то, что не уберегли ее Орлика.

Владдух знал, что все его разговоры бессмысленны: оба упрямца продолжали следовать за ним. Когда небо заливал жемчужный свет, предвестник рассвета, расходились по своим шатрам, и иногда старейшине удавалось даже уснуть на часок в надежде хоть во сне повидать сына.

Обычно никто не беспокоил его в рассветные часы, поэтому, когда однажды в шатер влетел юный Видан, громко призывая старейшину, и рухнул с грохотом навзничь, споткнувшись о кувшин, Владдух решил, что началось то страшное, чего он с леденеющим сердцем ожидал каждый день.

– Старейшина, срочно иди к воротам крепости, встречай гостей! – вопил отрок. – Ждан уже там, ждет тебя и пока держит ворота на засове.

– Кто к нам пожаловал? – вскинулся старейшина.

– Два знатных господина спустились прямо с неба на призрачных не то птицах, не то змеях! – захлебывался мальчик. – Сперва кружили над поляной, оглядывали тут все, но сели за крепостной стеной и в ворота постучали, как добрые гости.

Последние слова старейшина не слышал – позабыв о телесной слабости, во весь дух поспешал к воротам. Там уже собралось достаточно народа, в основном молодежь – на конях, оружие припрятано под одеждой. Мелькал красный сарафан Деи, ловко сидящей на своей Айке. Сам Ждан возвышался на стене и оттуда вел беседу с кем-то невидимым, но разом спустился, углядев старейшину.

– Там прибыли послы, просят впустить их, чтобы переговорить с тобой, Владдух, – сообщил торопливо. – Мне они знакомы – встречались однажды в лесу. Прикажешь впустить?

– Да уж само собой, – усмехнулся Владдух, припомнив крылатый транспорт.

Ворота открылись, и теперь уже все, кто прибежал на шум, могли полюбоваться на жутких крылатых существ со змеиными хвостами, лениво бродящих в траве – и вовсе не призрачных, а оставляющих следы наподобие гусиных. Два человека в удобной походной одежде прохаживались вдоль стены и с достоинством ожидали, когда им позволят войти. Владдух, как полагается, отвесил им поклон и без особых церемоний пригласил посольство в свой шатер, позвал за собой и Ждана.

Впереди шел высокий мужчина с хищным лицом, которое он тщетно пытался смягчить улыбкой. Длинные зубы отражали солнечные блики, кожа его была смугла, волосы – светлые, в рыжину, глаза навыкате – темные, как перезревшие сливы. Другой, совсем юный, следовал за ним тенью.

– Поистине я в сложном положении, – заговорил высокий, непринужденно устраиваясь на ковре в центре шатра, после того как назвал свое имя – наместник Береш. – Наш обычай понуждает меня выразить радость от знакомства, и я на самом деле рад… Однако не могу не пожалеть, что твой народ, дорогой Владдух, оказался в этом месте, таком прекрасном на вид и таком… обманчивом. Думаю, вы уже поняли, где оказались, судя по наличию крепостных стен.

Владдух коротко кивнул, стоящий у входа со сложенными на груди руками Ждан недобро усмехнулся.

– Однако все еще можно изменить к нашему обоюдному удовольствию, – неспешно продолжал наместник. – Не всех, кто попал в круг Таргид, ждет печальная участь. Вот и огонь к вам благосклонен, дает все необходимое… пока.

Он помолчал, давая всем проникнуться значимостью его слов.

– Ваш народ лишь недавно оказался в нашем мире, а уже привлек внимание Властителя. С моей подачи, само собой. – Береш приосанился. – Я рассказал ему, как даже меня, человека практичного, заворожило и на миг перенесло в блаженное детство пение ваших юношей. И теперь ваша судьба в ваших же руках.

Согбенная спина Владдуха распрямилась, в потухших прежде глазах загорелось пламя осторожной надежды. Он забыл о собственном горе и готов был отстаивать свой народ.

– Из этих недобрых земель вы могли бы перебраться в Блишем, самый прекрасный город во всех мирах. – Глаза Береша подернулись дымкой мечтательности. – Юноши стали бы ублажать слух обитателей Города, падких на все прекрасное, девушки нашли бы себе достойных мужей среди блишемцев, ибо нас не беспокоит знатность происхождения или приданое, как водится – я слышал – в вашем мире…

– Прости, что прерываю твою речь, – нетерпеливо произнес старейшина. – Слушать твои слова, наместник Береш, отрадно для моего старческого слуха. Однако сегодня я впервые услышал о Блишеме и его властителе. Не могли бы вы сперва поведать нам, что это за мир, в который мы попали, как он возник и по каким законам существует?

– Охотно, – расплылся в улыбке Береш. – Наш мир – это свидетельство того, как великое, хоть и неосознанное зло может стать источником добра и процветания. Дело в том, что Властитель родился там, откуда пожаловали вы, но только очень давно, когда люди только появились в том мире. Властитель был юн и необуздан, не умел мириться с обидами и однажды, сойдясь в потасовке со своим младшим братом, случайно убил его. Поначалу ужас содеянного был скрыт от него, поскольку прежде на земле никто никого не убивал. Долго взывал он к брату, пытаясь его пробудить. Но наконец страх овладел всем его существом, и, взяв с собой лишь свою жену, он обратился в бегство. Бежать приходилось еще и потому, что животные и все древние существа, населявшие землю еще до людей, но ставшие им верными слугами и помощниками, теперь рвались растерзать убийцу. Властитель был на волосок от смерти, но Некто всемогущий помог ему, дав в защитники летучих псов-оборотней и посох – кентрон, с помощью которого и был создан этот мир. В центре его – сам Блишем. Город окружают еще четыре круга, в которых постепенно расселились те, кто гнался за Властителем. В Городе царит мир и безопасность, в нем не отыщешь обездоленного, а уж об убийстве и помыслить нельзя…

– Странно, я слышал совсем иное. Мой сын был схвачен жуткими созданиями, – тихо, борясь с собственным голосом, выговорил Владдух.

Наместник аж на ноги подскочил от удивления, зрачки его заметались, как жучки в пламени.

– Невозможно! Я пока не давал дозволения на охоту на вашей поляне, а сукры не нападают по собственному произволу…

– На нас никто не нападал. Это случилось в другом месте, где оказался мой сын и его друзья, объезжая земли вокруг нас.

– Ах, какое неудачное стечение обстоятельств, – мгновенно успокоился и впрямь струхнувший Береш. – Что ж, трудно сказать, в каком положении он сейчас находится. Смею предположить, что сын твой молод и хорош собой, так что вполне может наслаждаться жизнью в Брите в супружестве с одной из тамошних падких на все экзотическое девиц.

Владдух вскинул на него полыхнувший взгляд, но тут же отогнал никчемную пустую надежду.

– Но к делу, – спохватился наместник. – Итак, Властитель готов принять ваш народ в Блишеме, потому что ему по душе ваше миролюбие и таланты, при условии, что он вступит в брак с одной из ваших девиц. С этого момента каждый соплеменник этой счастливицы будет считаться родней самого Властителя, никто ведь не станет разбираться в ваших родственных связях. А по закону жить в Вечном Городе может только тот, кто состоит в родстве с Властителем, пусть даже в самом дальнем и призрачном.

Старейшина поспешил подняться на ноги, хоть это усилие и далось ему нелегко, – Ждан бросился поддержать его.

– Мне жаль, наместник Береш, что тебе пришлось потратить время на беседу. Но, по нашим обычаям, мы не принуждаем девиц к замужеству, не сватаем их втуне, а оставляем им право выбора.

– Ах, сколько схожего в наших обычаях, хотя мы из разных миров, – ничуть не смутившись, всплеснул руками Береш. – Мы тоже давно предоставили сумасбродному девичьему племени свободу в вопросах замужества, пусть это и не всегда идет им на пользу. Конечно же речь идет о вольном выборе! Кстати, Властитель только на днях получил отказ от одной высокородной дурочки из Брита и отнесся к ней с отеческим пониманием и снисхождением. Хотя, конечно, путь в Блишем для ее семьи навсегда закрыт. Но, как видите, ситуация будто нарочно складывается в вашу пользу.

Владдух, донельзя мрачный, размышлял и прикидывал, потом спросил:

– Речь идет о любой девушке из нашего народа?

– О, нет-нет! Властитель все же весьма разборчив и вряд ли стал бы полагаться на слепой случай, – ухмыльнулся наместник. – Ему глянулась именно та девушка, которую я показал вместе с рассказом о вашем удивительном народе.

– Показали? Каким образом? – высоко взметнул брови старейшина.

– Да всего лишь при помощи березки-оборотня. Возможно, вы еще не сталкивались с этими симпатичными деревцами, готовыми превратиться в любого, о ком вы думаете. Я показал ему ту, что была на лесной поляне в день нашего первого знакомства.

Он искоса глянул на побелевшего лицом Ждана, видно, припомнил его.

– Невозможно, – отрезал старейшина. – Девушка, о которой вы говорите, – невеста моего сына.

– Того сына, что был увезен сукрами? – любезно уточнил Береш.

Владдух поник головой. Наместник задумался или изобразил задумчивость, выдержав паузу, изрек:

– Интересная ситуация, однако. Конечно, мне не доставит особого труда узнать о судьбе твоего сына, возможно, отыскать его, если он еще жив, и при случае вернуть в объятия отца и его прекрасной невесты. Но какой в этом смысл? Поляна будет открыта мной для охоты, и очень скоро сюда нагрянут сукры. Каково тебе будет видеть, Владдух, как твоего сына утаскивают теперь уже навсегда или как вырывают из его объятий юную жену? Но, конечно, выбор за тобой.

Он поднялся на ноги, сделал знак своему спутнику, изрек суховато:

– Что ж, меня ждут дела, однако через три дня я буду снова пролетать над вашей поляной и наведаюсь к тебе, чтобы получить окончательный ответ. Думаю, стоит спросить саму девушку, вдруг участь безутешной страдалицы она готова сменить на роскошь и почет в городе, где ее красота не поблекнет еще сотни и сотни лет. Я же выполню обещание и постараюсь найти твоего сына, старейшина.

С этими словами наместник Береш покинул шатер, Ждан безмолвно последовал за ним. Вокруг шатра собрался народ, привлеченный вестью о загадочных гостях, Ждан оглядел их исподлобья, но Дею не заметил. Зато увидел свою жену, она держала на каждой руке по младенцу и вглядывалась с надеждой в лицо супруга. Словно раскаленный на огне меч вошел в его сердце, но Ждан поспешил дальше.

Он проводил гостя – честнее сказать, полноправного хозяина этих мест – к пасущимся у ворот тварям. Осмелевшие мальчишки и девчонки уже вовсю хватали их за ребристые хвосты и даже пробовали забираться на спины, но прыснули во все стороны, заметив приближение владельцев. Береш проводил их равнодушным взглядом, потом обратился к Ждану:

– Жаль, если старейшина примет неверное решение. Тебе, друг, наверняка тоже хотелось бы увидеть первые шаги своих деток, не так ли?

И, не глянув на вздрогнувшего Ждана, начал устраиваться в седле на спине своего зверя. Через полминуты они уже взмыли в воздух, а Ждан поспешил вернуться в шатер старейшины. Он нашел старца в невероятном возбуждении мечущимся по смятым коврам. Заметив сродника, тот бросил коротко:

– Я уже послал за Деей.

– Я думал, Владдух, мы сперва обсудим вдвоем, что сказал наместник Береш, – поразился его прыти Ждан.

– Чего же нам обсуждать? Разве тебя или меня хочет в жены хозяин этого мира? Нет, речь идет о судьбе Деи, ей и решать.

Ждан сердито мотнул головой, произнес сокрушенно:

– Впервые на моей памяти ты кривишь душой, старейшина. Ты знаешь Дею с рождения, разве недостаточно изучил ее? В твоих речах она услышит только то, что может пожертвовать собой ради своего народа. Да еще, может быть, спасти Орлика, ты ведь ей и это скажешь?

– Скажу! – почти выкрикнул Владдух, и глаза его свирепо сверкнули. – По-твоему, она простит мне, если промолчу об этом?

– А простит ли тебя твой сын, если он в самом деле еще жив?! – повысил голос и Ждан. – Если однажды узнает, что ты купил его жизнь, принеся в жертву его любимую!

– Не только его, жизнь всего народа, тех, кто сейчас на поляне! И твоих сына и дочери тоже, Ждан, или ты забыл о них?! Разве не хочешь, чтобы они жили?

Ждан сглотнул очередной огненный ком в груди, а Владдух продолжал:

– Пойми, другого выбора у нас нет! Если будет жизнь, все еще можно будет исправить! И мой сын еще молод, он сумел бы, возможно, пережить свое горе и простить меня! Да хоть бы и не простить! Все можно исправить, кроме смерти.

Старик замолчал и тяжело опустился на ковер, едва переводя дух. Прежде Ждан бросился бы к сроднику, поднес ему вина, помог бы распрямить измученные члены, но сейчас смотрел на него почти как на врага. Проговорил медленно:

– Твои слова неверны, старейшина. Есть то, что гораздо важнее жизни, – не предать самих себя. И если выжить можно лишь через предательство, то не правильнее ли будет всем вместе погибнуть?

Владдух покосился на него бесконечно усталым взглядом:

– Что ж, если ты так считаешь, пойди и спроси свою жену и мать, хотят ли они умереть. И всех прочих, кто остался из нашего народа. А я пока поговорю с Деей. Если же весь народ подтвердит, что готов скорее принять смерть, чем принести одну из нас в жертву, то пусть люди придут к моему шатру. И тогда еще до захода солнца мужчины убьют мечами детей и женщин, а потом заколются сами, чтобы не жить в ожидании еще более страшной участи. Иди.

Ждан, повесив голову, медленно пошел прочь из шатра, в двух шагах от него столкнулся с Деей. Щеки девушки пылали, глаза широко распахнулись от одного только призрака надежды, растрепалась коса цвета пепла. Она схватила его за руку:

– Есть ли новости об Орлике?

– Да, – тихо, печально молвил Ждан, освобождая руку.

Больше он ничего не смог сказать, да и Дея с коротким вскриком уже метнулась вперед, скрылась за цветастым пологом.

Глава тридцать третья

Искатель Деи

Очнулась я на чужой широкой кровати в незнакомой комнате.

Свет был погашен, но за окном совсем светло, разгар дня, не иначе. Я лежала, как мумия, укутанная по шею толстенным одеялом, обложенная подушками, да еще подошвы ног касались чего-то горячего, кажется, грелки.

С трудом освободила руки, ощупала себя – как-то голове было непривычно. О, да на меня еще и шапку напялили по самые брови и горло обмотали шарфом. Пожалуй, местами мне даже было жарко, но внутри все равно таился холод, познабливало и потряхивало. Так что резко вскакивать я не стала, повернулась на бок и внимательно оглядела место, в котором оказалась.

Просторная комната, светлые обои, ничего лишнего – мужская такая обстановочка. Стена напротив кровати полностью занята широченным книжным шкафом, книги громоздятся и на письменном столе у окна, и даже на подоконнике. Светлые шторы раздвинуты, за ними покачиваются мокрые стволы наполовину облетевших деревьев и виден кусок высокого каменного забора, смутно знакомого. Есть еще стул, а на его спинке висит мужской пиджак внушительного размера… стоп, а не с эмблемой ли нашей гимназии?

Я с трудом повернулась на другой бок, чтобы изучить стену у себя за спиной, и громко ахнула. На меня смотрела хохочущая Кимка, снимок метр на метр в узкой металлической рамке.

Мой вопль изумления был услышан: почти сразу рывком распахнулась дверь. На пороге стоял Вилли Мажейкас и внимательно всматривался в мое лицо. Входить, однако, не спешил, то и дело оглядывался на что-то позади него, скрытое от меня стеной комнаты.

– Вил, ты-то откуда тут взялся? – пробормотала я, спешно сдирая с головы дурацкую шапочку. – И где мы вообще?

– Вообще-то мы у меня дома, – с готовностью сообщил одноклассник. – Ты не узнала мою комнату?

– Я же в ней не бывала ни разу. Мы обычно в гостиной сидели, или на кухне, или в саду.

– Да, конечно же. – Он выразительно постучал себе ладонью по лбу. – Ну вот, теперь ты везде побывала.

Я приняла сидячее положение, стараясь восстановить в памяти события прошедшей ночи и заодно понять, не окажутся ли они лишь ночным бредом. А главное – тут-то я как оказалась?!

– Нет, правда, Вил, где ты меня нашел?

– Я летел за вами.

– Значит, ты тоже всадник? – даже не особо удивилась я.

Но Вилли помотал головой:

– Нет. Я из Блишема. Ты что-нибудь слышала о нем?

– Ага, – прошептала я, сжимаясь в комок от резкого приступа озноба. – Инга говорила. Вил, она погибла, Инга, да?

Он замотал головой еще энергичнее, снова посмотрел назад.

– Нет, я успел перехватить ее.

– Точно?

– Точнее не бывает. Она здесь, на диване в гостиной, все еще спит. Я приглядываю за ней, потому что она мечется, боюсь, сорвет с глаз повязку. Погоди-ка.

Он скрылся из моего поля зрения и появился снова примерно через минуту. Я как раз успела немного освоиться с новым поворотом событий. Мажейкас, кто бы мог подумать? И в курсе ли моя подруга? А вдруг она тоже?..

Вилли зашел в комнату, деликатно присел на самый кончик дивана, заодно поправил грелку.

– Вроде успокоилась, я ее покрепче укутал на всякий случай.

– Вилли, а те двое, что были с тобой, они где? А сукры?

Даже в полутьме комнаты было заметно, как болезненная гримаса на миг исказила лицо Вилли.

– Вот те двое как раз были всадниками, моими друзьями. Они погибли. И один из сукров тоже.

– Господи!

– Этим проходом теперь не воспользоваться, кто-то, кто очень не хочет твоего возвращения в Блишем, прикормил возле него Теней. Ребята пожертвовали собой, чтобы мы могли унести ноги, Тени были голодны.

Я зажала рот рукой, от ужаса замутило. Спросила шепотом:

– Но ведь они еще вернутся, всадники? В другой жизни?

– Нет. Смертная Тень – конец пути для всех. Эти ребята знали, на что идут, они пожертвовали собой дважды, первый раз – когда пришли сюда, чтобы помочь мне. Ведь обратно в наш мир им уже не было пути.

– А в чем они должны были тебе помочь?

– Дана, я Искатель, – вглядываясь в мое лицо, весомо произнес Вилли. – В Блишеме почти все парни и девушки проходят через эту организацию, это вроде ваших земных скаутов. Только у нас к этому относятся гораздо серьезнее. Молодежь учится выживать в любых условиях, сражаться, располагать к себе людей и не-людей, быть готовым к опасностям и еще очень многим вещам, которые в нашем спокойном мире, в общем, ни к чему. Но для молодых важна сама возможность проявить себя, узнать, на что ты способен. И те, кто прошел через все испытания, оказался лучшим из лучших, получает возможность отправиться сюда, во Внешний мир, чтобы использовать свои навыки уже всерьез. Полное название организации звучит как «Искатели Деи».

И смолк, ожидая моих вопросов, он ведь не знал, что именно мне уже известно. Я невесело хмыкнула:

– Долго же ты, лучший из лучших, меня искал! Если, конечно, Инга не напутала, что я и есть эта ваша Дея.

– Да, ты Дея, в этом нет ни малейшего сомнения, – сказал как отрезал Вилли. – И нашел я тебя очень быстро, всего через пару месяцев жизни в этом мире. Даже удивительно, что никто не додумался искать здесь, в городе рядом с тем самым переходом, которым когда-то воспользовались будущие всадники… хотя это всего лишь удивительное совпадение…

– А почему раньше ничего не сделал? – непочтительно перебила я. – Наверно, ты должен был сразу меня увести в ваш мир или кого-то проинформировать, уж не знаю.

– Должен был, – заледенел лицом Вилли. – И я никогда себе не прощу, что нарушил инструкции, подверг опасности тебя, погубил ребят. Просто в тот день, когда я нашел тебя, я встретил еще и Лину… и познакомился с твоей восприемницей. Помнишь, в первый мой день в гимназии вы подошли ко мне на перемене знакомиться и ты сразу пригласила меня в гости, сказала, что мама сегодня печет торт, нужен еще один рот?

Я тяжело вздохнула. Какие же это были счастливые дни, меньше года назад! Знать бы прежде – дорожила бы каждым мгновением.

– Помню, конечно. Сашка Дятлов тогда болел, а мы с Кимкой хором сели на диету, торт реально некому было есть. А маме ты очень тогда понравился. Она сказала, что из тебя вырастет большой, добрый мужчина. Хотя куда еще расти-то?

Вилли невесело улыбнулся:

– Мне тоже понравились и твоя мама, и ее торт. И очень вдруг захотелось остаться, пожить среди вас еще какое-то время. Я говорил себе, что тебе всего шестнадцать и впереди еще целых полтора года до того момента, как ты все вспомнишь. Какой же смысл уже сейчас уводить тебя в мир, пусть и прекрасный, но чужой и страшный для тебя, отрывать от вос… от твоей мамы. Тогда, у вас в гостях, я понял, как сильно она любит тебя. Прежде я всегда знал, как мне поступать, но в тот день впервые был сбит с толку. И, как оказалось, сделал неправильный выбор. Я должен был сразу доставить тебя в Блишем.

– Как это доставить? – взбеленилась я. – Как козу на веревочке, что ли?

Но парень выглядел таким подавленным, что не ответил на мой выпад, а я не стала настаивать. Повздыхала и спросила:

– Скажи, если бы Артур не появился, ты пощадил бы меня? Не открыл бы мне, кто я на самом деле, дал спокойно дождаться восемнадцати и остаться в этом мире?

Но Вилли без раздумий помотал головой:

– Нет, Дана, я бы никогда так не поступил. Пойми, это вопрос чести и верности Властителю, это моя клятва. Я пришел за тобой и сделал бы то, что положено. Вот твою маму мне пришлось обмануть…

– Когда это? – содрогнулась я.

– Когда ты сказала, что она тяжело больна, в больнице, я тут же отправился туда. Частично – но не все – рассказал ей о себе, предложил отправиться со мной в Блишем, где ее быстро бы вылечили. Она сначала отказывалась, была напугана. Потом согласилась, но только при условии, что я не трону тебя. Вы с ней могли бы вместе жить в Блишеме, но твоя мама хотела, чтобы все шло по плану, чтобы ты прожила человеческую жизнь, вернула свою бессмертную душу. Пришлось пообещать. Может, со временем я сумел бы уговорить… я как раз искал возможность отвести ее в Блишем, но не успел.

Я проглотила тугой колючий ком в горле и спросила:

– Ладно, а что насчет Кимки? Ты что, собирался кинуть ее, однажды свалив в этот ваш Блишем?!

Голос мой взлетел вверх от праведного негодования за подругу. Тяжелый вздох дал мне понять, что и тут все не просто.

– Я очень много думаю об этом, ищу решение, – несколько отстраненно произнес Вил. – Но сперва я должен найти способ отправить в Блишем тебя, чего бы мне это ни стоило. Потому что сейчас тебе угрожает смертельная опасность. А уж потом… очень надеюсь, что твое проживание там будет хорошим аргументом для Лины. Я бы очень хотел, чтобы она согласилась жить со мной в Блишеме.

Я так высоко подпрыгнула на кровати, что едва не слетела на пол:

– А так можно? В смысле я тоже могла бы… ну, насчет Сашки?

Вилли заметно помрачнел:

– Этого я не могу тебе сказать. Только Властитель решает подобные вопросы, когда речь идет о людях из этого мира.

Я надулась и выдала сердито:

– А вот не захочет Кимка перебираться в какой-то средневековый город, узнаешь тогда! Да она без карамельного латте не живет!

Вилли уставился на меня с недоумением, но потом снова хлопнул себя ладонью по лбу со словами:

– А, это ты Блишем называешь средневековым городом? Да, у нас там все иначе, мы ничего не производим, все необходимое получаем из пламени огня. В том числе и книги, и новейшие строительные материалы, и всякие засекреченные разработки, достаточно четко сформулировать запрос. Да и своих изобретателей у нас хватает. Нынешний Блишем скорее похож на город будущего, мечту земных футурологов. Плюс именно в нашем мире уцелели всякие архаические создания, давно истребленные здесь, так что у нас там полно того, что вы зовете волшебством…

– Ясно-ясно! – замахала я руками. – Мечта сочинителя фэнтези, одним словом. В той комнате твой телефон надрывается, сейчас разбудит Ингу.

Вилли разом смолк, прислушался:

– А, это, наверно, Саша звонит, ищет тебя повсюду. Я пока на звонки не отвечал, ждал твоего пробуждения. Мы будем посвящать его в происходящее?

Меня снова затрясло. Увидеть Сашку, уткнуться в его плечо, рассказать о страшных событиях ночи хотелось до безумия. Но ведь я уже попрощалась с ним вчера вечером, вроде как сделала свой выбор. Если бы ночью он оказался рядом, то, скорее всего, погиб бы, пытаясь спасти меня или Ингу. Вилли, глядя в сторону, терпеливо ждал моего ответа, мобильник в другой комнате стих и зазвонил снова.

– Скажи, пусть приходит сюда, – простонала я, внутренне себя ненавидя.

Вил с готовностью рванул в соседнюю комнату. Вернулся через минуту, но садиться уже не стал.

– Он сейчас схватит машину и минут через десять будет здесь. Посидит пока с вами, а мне бы очень хотелось проведать Лину.

– А из твоего дома не опасно выходить? – Теперь меня от страха бросило в жар. – Если там Тени выследили нас?

– Тени появляются только после захода солнца. Сукр в гараже, будет охранять вас. Сейчас он выглядит иначе, чем ночью, но тоже весьма опасен.

– А, ясно. Скажи, а почему Саня именно тебе так настойчиво звонил?

Вилли размышлял недолго.

– Да он всем, думаю, звонил, Лине так вообще устроил допрос с пристрастием. Но насчет меня он давно что-то заподозрил. Может, потому, что одно время часто забегал ко мне, – мы вместе готовились к школьной олимпиаде, – и наверняка догадался, что я живу один, никакими взрослыми тут и не пахнет. К тому же мог видеть меня в одном месте в лесу, где я никак не должен был оказаться. А когда начались все эти странные события, просто сложил два и два.

– Слушай, а тебе точно семнадцать лет? – не удержалась я от вопроса. – Или ты просто так выглядишь, а живешь уже сотню или тысячу лет?

– Ну, приблизительно семнадцать, – вдруг расплылся в улыбке Вилли. – Время у нас все-таки другое, и годы никто не считает. Но дети и подростки всегда жаждут повзрослеть, поэтому каждый день отправляются на прогулку в Брит – следующий за Блишемом круг. Час там, и ты взрослеешь на свою суточную норму. Правда, многие девчонки уже лет с пятнадцати за границы города ни ногой.

Пока он говорил, я собиралась с духом для следующего вопроса, куда более важного. Страшновато было, но я спросила:

– Ты знаешь что-нибудь про мою дочь?

– Конечно, – отозвался Вил как ни в чем не бывало. – Я с ней хорошо знаком.

– Что?! Она… жива?

– Дана, ну я же только что тебе объяснил: состариться в Блишеме проблематично. А умереть и вовсе можно только по личному распоряжению Властителя. Когда я и еще несколько человек собирались в этот мир, нас пригласили во дворец на посвящение и торжественный пир. Вот, кстати, сейчас покажу.

У меня возникла дикая идея, что сейчас он представит мне фотки с той пирушки и там я увижу свою дочь и… своего, получается, бывшего мужа. Но Вилли отошел к старинному комоду в изножье кровати, опустился на корточки и порылся в ящиках, а потом повернулся ко мне, держа на уровне груди и растягивая за рукава черно-белую футболку. Ее украшал принт – изображенное легкими штрихами лицо девушки с толстой косой, уложенной вокруг головы, подбородок гордо вскинут, взгляд прямой, а глаза печальные. По кругу шли незнакомые мне письмена.

– Твоя дочь вручала нам эти футболки.

– А кто это? И что написано?

Вилли глянул на меня удивленно, покачал головой, вздохнул сочувственно:

– Так напугалась ночью, что себя не узнаешь? А написано: «Искатели Деи». Твоих портретов во дворце много, но этот самый удачный.

Меня подмывало спросить, а не ошибся ли он: я ведь на эту красивую, грустную девушку ну ни капли не похожа. И дело даже не в том, что она старше меня лет на пять, – она просто другая. Жаль, что узнал меня не только Вилли.

– Как зовут мою дочь?

– Параклея. Это ты так ее назвала, хотя теперь это имя у нас очень популярно. Погоди, проверю Ингу.

Унесся за дверь, и у меня осталось четкое ощущение, что о моей дочке Вил что-то намеренно недоговаривает. Это было мучительно.

– Ты уже можешь встать? – снова заглянул он в комнату. – Тогда иди сюда и присмотри за Ингой, она опять неспокойна. А я какой-нибудь еды разогрею, твой Дятлов наверняка не ел и не пил, пока тебя искал.

Отшвырнув с ног одеяло, а заодно и тяжкие раздумья, я босиком по пушистому ковру перебежала в гостиную, хорошо мне знакомую. Инга, спеленутая еще похлеще меня, лежала сейчас на том самом диванчике, где мы так часто сиживали с Кимкой, – парни обычно располагались прямо на ковре. Болтали, смотрели телик на полстены, особенно всякие концерты или важные для парней матчи. Трудно поверить, что это беззаботное время было совсем недавно. Инга в самом деле металась, пыталась освободить руки – пришлось придерживать ее. Бормотала что-то, переходя с языка на язык, все – мне незнакомые.

Я даже погладила ее по голове и по щеке, стараясь успокоить. Не сказать чтобы Инга Конрад мне особо нравилась, но сейчас я думала о ее мужестве, до которого мне никогда не дорасти. Лететь ради моего спокойствия в неизвестность с завязанными глазами, зная, что ею легко пожертвуют, что она в общем-то не в счет… Тот гадкий сукр хотел скормить ее Тени, чтобы спасти меня. А Инга, даже обрушиваясь в неизвестность, не сдернула повязку, не хотела никого убивать.

Но тут я услышала, как подъехала к дому машина, и Вилли, выглянув из кухни, спросил со смешком:

– Не тянет спрятаться?

– Есть немного.

Но Сашка уже ворвался в гостиную, подскочил, рухнул на ковер и крепко обнял мои колени – раньше он никогда не позволял себе такой демонстрации чувств. Впрочем, Вил моментально испарился в сторону прихожей, а Инга все еще не пришла в себя.

– Ругаться будешь? – спросила я осторожно. – Учти, мне этой ночью и так досталось.

Но Дятлов молчал, и я забеспокоилась всерьез.

– Са-аш?

– Богдана, что ты творишь?

Голос звучал без обычной смешинки, хрипло и сухо. Я изо всех сил изобразила покаянный вид, хотя, честно сказать, особой вины за собой не ощущала. Мой побег из дома и сейчас казался мне правильным и даже благородным решением.

– Мне казалось, что мы с тобой – это нечто большее, чем друзья или школьная парочка. Что мы две половинки, как ни глупо звучит.

– Так и есть, ага.

– А на деле оказалось, что ты в любой момент можешь начать действовать по своему плану, и если я хочу быть рядом, то должен глаз с тебя не спускать. Так, да?

– Ну… то есть нет, не так, – зачастила я. – Просто ты тоже должен меня понять. Я проснулась в маминой комнате и вдруг осознала, что жизнь моя превратилась в кошмар, что я уже и не живу практически, только трясусь от страха. И неправильно втягивать в эту жуть того, кто мне по-настоящему дорог.

Уф, подействовало. Сашка вроде как выдохнул, сел рядом и приобнял меня за плечи. Спросил гораздо мягче:

– Расскажи, чего ты боишься?

– Да всего, говорю же тебе! Боюсь тех, кто охотится за мной. Боюсь того, во что я превращаюсь по ночам. Боюсь, что из-за меня может погибнуть кто-то близкий – ты, Кимка, Вилли. Как уже погибли водитель такси, мой отчим и два всадника этой ночью! Боюсь, что память вернется неожиданно и я кого-нибудь испепелю взглядом. А если нет, то все равно стану почти инвалидом! Боюсь оставаться в этом мире, но того, другого мира боюсь еще больше!

Я перевела дух. Сашка скользнул ладонью по моей шее, запустил пальцы в волосы – мне всегда нравилось, как он это делает, пальцы у него теплые и ласковые.

– Это все, или ты остановилась передохнуть?

– А по-твоему, этого недостаточно?

Я аж захлебнулась от возмущения, он одним вопросом вроде как обесценил мои кошмары.

– Да нет, ничего так, вполне. Просто я подумал, что еще ты боишься вспомнить, что связывает вас с Артуром, потому что эти воспоминания могут перевернуть твою жизнь.

– Это не я, а ты этого боишься, – пробормотала я.

– Возможно, хотя не совсем верно. Больше всего я боюсь за тебя. Пожалуйста, расскажи все, что случилось этой ночью.

И я рассказала – четко, с деталями, словно отвечала вызубренный урок. Потом спросила:

– Ты правда подозревал в чем-то Вилли?

– Ну как сказать? Я давно догадался, что он живет в этом особняке без родителей, денег не считает. Потом однажды увидел его в лесу. Подозреваю, что он тогда спас мне жизнь. Да, а вот еще хохма: на прошлый Новый год он присмотрел для Линки подарок, что-то такое на шею. И попросил меня глянуть, нормально ли будет. А я в каталоге проверил цену и сказал, что не советую такое дарить: возникнут вопросы, если не у Лины, то уж точно у ее родителей.

– А что там было не так с ценой?

– Стоила побрякушка примерно столько же, сколько машина Линкиного отца.

Я хихикнула, но тут вспомнила кое-что еще и сменила тему:

– Скажи, ты согласился бы уйти туда, в Блишем? Вот Вил говорит, что это невероятный город, что там безумно интересно и здорово. Ну, у меня-то выбора нет, здесь я буду незрячей, и то, если раньше не убьют. То есть теоретически ты мог бы уйти за мной из этого мира?

– Мог бы, – твердо ответил Дятлов. – Так что даже не мечтай избавиться от меня. Только сначала устроил бы маму, чтобы она не зависела от закидонов отца.

– Но учти, у меня там дочка. Я, как говорится, девушка с приданым.

– Все нормально, я ее удочерю, – с самым серьезным видом заявил Дятлов.

– Вот это вряд ли, она наверняка нашего возраста или даже старше. – Я вспомнила слова Вилли, что дети Блишема обычно не застревают в детском или подростковом возрасте.

– Неважно.

– И у нее уже есть отец, по совместительству правитель того мира.

– Плевать, я с этим разберусь. – Сашка мягко притянул меня к себе, наши губы сблизились, проблемы разом откатились на задний план…

– Может, хватит, я ведь не умерла! Шли бы, бесстыжие, в другую комнату.

Скрипучий голос заставил меня подскочить. Господи, мы совсем забыли об Инге, хорошо хоть не рухнули на нее.

– Ой, прости, я думала, ты спишь!

– Проснулась уже…

– Ты же ничего не видишь, – невинным голосом уточнил Сашка.

– Ага, зато все отлично слышу. Ой, тазик принесите! – крикнула Инга, стремительно зеленея и делая глубокие вдохи.

Я рванула в ванную, к счастью, к моему возвращению Инга смогла продышаться и снова откинулась на подушку.

– Ладно, это не из-за ваших лизаний, – процедила она. – Просто вернулось чувство падения в пропасть.

Я встала коленками на ковер и погладила ее по руке:

– Прости, что так вышло ночью.

– Тебе-то за что извиняться? Еще когда сукры нас рассадили по отдельности, я поняла, что мною при случае заткнут пасть какой-нибудь голодной Тени. Это ведь жизнь Деи ценится как все сокровища Блишема, моя ничего не стоит.

– Перестань, Инга, все не так!

– Да так, поверь. Спасибо хоть этому блишемцу, раньше я была о них худшего мнения. Кстати, он симпатичный? Вроде мне теперь полагается в него влюбиться, после чудесного спасения?

– Вилли очень славный, но, Инга, у него уже есть девушка – моя лучшая подруга.

– Кто бы сомневался, – проскрипела Конрад и рывком перевернулась на бок, спиной к нам.

Мне было жаль Ингу: она наверняка старалась быть доброй девчонкой, но жизнь пока не давала ей шансов.

Где-то очень знакомо зазвонил мобильник, и я в растерянности закрутила головой. Сашка походил по дому, отыскал где-то мой телефон, все еще звонивший, глянул на табло.

– Абонент неизвестен. Ответишь?

Я уже нажала кнопку. Голос в трубке был незнакомый – взрослый голос, даже старческий, дребезжащий.

– Богдана?

– Да, это я…

– Мы с тобой виделись в больнице, точнее, в моем кабинете. Ничего не хочешь мне рассказать?

– О чем? – пискнула я, понимая лишь, что это как-то связано с Артуром.

– Твой знакомый на этот раз ушел дальше балкона. Больницу мы уже обыскали, теперь вот пытаемся понять, кто помог ему исчезнуть. Учитывая, что он едва стоит на ногах и в очень плохом состоянии.

– Это не я, что вы! А его не похитили?

Хирург – я его вспомнила, – конечно, принял мои слова за шутку или открытое издевательство, хотя мне-то в голову тут же полезли Тени и те, кто ими заправляет. И заговорил еще более жестко:

– Одежду ему кто-то предоставил, больничные штаны он любезно оставил на койке. Ладно, сейчас буду звонить, подключать полицию. Кстати, мы по-прежнему ничего не знаем о его семье и месте проживания, так что если тебе этот парень не совсем безразличен и ты хоть что-то знаешь…

– Конечно да, то есть не знаю, но тоже буду его искать!

Врач отключился, не прощаясь.

– Артур пропал. – Я растерянно поглядела на Сашку. – Как думаешь почему?

Дятлов с недоброй ухмылкой передернул плечами:

– Ясное дело, снова отправился тебя искать.

– Но зачем? Он ведь думает, что мы еще вчера убрались из города.

Мой друг задумался, как всегда устроил пятерней форменный бедлам у себя на голове:

– Ага, начинаю понимать. У них же в палате телевизор есть, верно?

– Вроде бы… не помню.

– Точно есть. А когда я выбегал из твоего дома, у ворот стояла машина регионального новостного канала, снимали сюжет об исчезнувшем таксисте. Артур мог увидеть сюжет в новостях, узнать твой дом. Или просто в инете проверить новости, если врачи имели глупость отдать ему телефон.

– Он бы тебе позвонил первым делом.

– Может, и звонил, да мне не до того было. – Дятлов вытянул из кармана джинсов мобильник, проверил:

– А, ну точно. Он был активен.

– Сашка!

– Да я правда не слышал! Наверно, как раз гнал на частнике сюда.

– Думаю, нам нужно найти его поскорее, он же ранен, – предположила я не слишком уверенно.

Выходить из дома было страшно. К тому же после диких скачек по небу мои руки, бедра и спина болели, ныли и нехорошо щелкали при малейшем движении.

– Так, ладно, вы останетесь здесь, а я поищу этого типа, – решил Дятлов. – Только дождусь нашего пришельца из параллельного мира.

– Вилли? Он, наверно, не скоро придет.

– Ага, как раз сейчас Лина признается ему, что тоже следила за тобой с целью похищения, но привязалась к нашему миру и к тебе всем сердцем и передумала.

– Думаю, они куда приятней проводят время, – вздохнула я. – Иди лучше сейчас, с нами же сукр остается.

Сашка медлил, уходить ему явно не хотелось. Поглядел в сторону Инги, обратился к ее спине:

– С сукром оставаться безопасно?

– Не сомневайся, – глухо донеслось в ответ.

– Ладно, тогда пошел.

– Только не тащи его сюда, – снова подала голос Конрад.

– Кого, сукра?

– Нет, убийцу! – И она рывком натянула одеяло на темную макушку.

Сашка вытащил из кармана еще и мое зарядное устройство, вручил со словами:

– Заряди хорошенько телефон и жди звонка. Я сообщу, когда найду его, ну, или не найду. И без глупостей, Данка, очень тебя прошу!

Я высоко вздернула брови:

– О чем это ты?

Вместо ответа он привлек меня к себе и снова поцеловал с каким-то отчаянием даже. И рванул прочь. Когда стукнула входная дверь, я повернулась к Инге, заранее мысленно потирая руки. Мне не терпелось подробно расспросить, что она знает о Дее, то есть обо мне. Но сначала стоило позаботиться о чае и о чем-то более существенном – что там нам приготовил Вилли. Ой, забыла Сашке сказать насчет еды!

Глава тридцать четвертая

Последняя встреча

Шли дни, Сарна не появлялась в подвалах замка, и Орлик изводил себя мыслями о том, как поступить дальше. Рискнуть всем и бежать? Или у него еще остается шанс узнать путь к спасению для всех? Иногда появлялись отчаянные мысли: выкрасть Сарну или соврать ей, сказать те слова любви, которые она так жаждет услышать. Впрочем, возможно, девушка давно уже приняла решение и гостит в Блишеме у своего жениха.

Но однажды, когда он таскал воду из колодца, она все же появилась во дворе – исхудавшая, бледная, с низко опущенной головой. И уселась на пороге кухни, уткнув лицо в коленки. Она выглядела измученным ребенком, захотелось взять ее на руки, утешить, укачать. Но Орлик сдержался, конечно, опустился на корточки напротив хозяйской дочки. И дождался, когда Сарна сама заговорила.

– Вчера у нас побывало посольство из Блишема, – дрогнувшим голосом произнесла она. – Пять человек, а еще варганы, нагруженные подарками. Они официально объявили, что Гамелех желает взять меня в жены, если я и мои родители согласны на этот брак… – Она замолчала, яростно вытерла щеки о коленки. Орлик ждал затаив дыхание. – И я отказалась! – почти выкрикнула Сарна. – Посольство ушло ни с чем, оставив у нас все подарки и подношения. Теперь мои братья знать меня не хотят, моим родителям предстоит состариться и однажды уснуть вечным сном на Сонной горе, а мне – доживать свои годы в одиночестве!

– Почему? Наверняка и другие мужчины будут свататься к тебе, – неловко произнес Орлик.

– Не думаю. Немногие юноши Брита так отважны, чтобы искать руки той, что отказала самому Властителю. К тому же все они мечтают совершить нечто – открытие или подвиг, – чтобы попасть в Блишем, а со мной путь туда будет им навсегда заказан.

Сарна закрыла лицо руками, плечи ее подрагивали.

– Почему ты так поступила? – тихо спросил Орлик. – Ну, после того, как я признался тебе…

– Меня удивляет твой вопрос! – Девушка гордо вскинула голову, в глазах словно проснулся прежний огонь. – А если бы та счастливица, которой ты хранишь верность, объявила, что не любит тебя больше… или вовсе вышла замуж за другого? Стал бы ты спешно устраивать себе выгодный брак?

– Глупость я спросил, прости меня, – покачал головой сын старейшины. – Я никогда не связал бы себя с другой женщиной. И я понимаю тебя.

Они немного посидели в молчании, потом Сарна мягко произнесла:

– Не грусти, очень скоро ты увидишь свою любовь. Я помогу тебе бежать из Брита, а если повезет, и вовсе из нашего мира.

Орлик вздрогнул от слов, которых уже и не ждал, вперился глазами в лицо девушки с едва проснувшейся надеждой.

– Но как?!

– Еще до того, как явились послы, мой отец получил приглашения на всю семью в Блишем на Праздник Прадерева. Когда будущий Властитель убегал от врагов и силы окончательно покинули его, он воткнул в землю свой посох, и в пустоте выросло первое дерево, под защитой которого он и его жена наконец-то могли отдохнуть. А когда они проснулись, вокруг уже был весь этот мир. Отец порвал приглашения, сказав, что Блишем отныне для нас закрыт, нечего и бывать там. Но два я еще раньше успела утащить. Ровно через две недели мы сможем отправиться туда вместе. В этот день будет открыт проход в Хаваим, круг варганов, чтобы они могли легко и быстро попасть на праздник. По этому проходу ты сможешь перейти в их круг, а можешь и сразу вернуться в свой прежний мир. Конечно, я понимаю, что ты не воспользуешься этой возможностью без своего народа, но знай, что такой проход существует. Варганы сами создали его в прежние времена, чтобы связываться с родней на земле. Думаю, варганы отнесутся к тебе хорошо – они умеют видеть человека насквозь и ценят чистоту души, любящее сердце и верность. Возможно, тебе удастся уговорить их пропустить твой народ через их земли к проходу. Может, попросят тебя о чем-то, не знаю. Только не вздумай врать им, это бесполезно и очень опасно. Даже мы тут знаем, что все им подобные на вашей земле давно мертвы.

Спускался вечер, зловещий вой оповестил, что сукры принимают свой исконный облик. Сарна легко вскочила на ноги. Теперь щеки ее горели, и выглядела она уже не такой несчастной.

– С завтрашнего дня начинай учить их язык, я договорилась с варганой-деревом, которая работает на кухне. Тебе не понадобится много времени: язык варганов прост, а если не знаешь слов, то всегда можно создать в голове мысленный образ, они легко его узрят. Я же уеду на две недели – меня согласилась принять наша родня, достаточно дальняя, чтобы не злиться на меня. В Блишем они все равно не попали бы. Но я найду предлог, чтобы вернуться перед самым праздником.

– Сарна, мне так жаль, что я вторгся в твою жизнь и изменил ее не в лучшую сторону, – заговорил Орлик.

Но девушка замотала головой, словно и слышать ничего не желала:

– Никто на пороге перемен не знает, к чему они приведут. В конце концов, это не такая уж добрая участь – быть женой Властителя, зная, что это ненадолго. Еще ни одной женщине не удавалось оставаться его женой больше пары лет, и это после всех-то затраченных усилий! Так что не о чем и печалиться. Варгана будет ждать тебя на первый урок вон в том сарайчике на рассвете.

Сарна указала куда-то за его спину тонким пальчиком, и, пока Орлик высматривал нужную постройку, девушки и след простыл. Он же долго еще сидел на пороге, глубоко задумавшись. Ему бы радоваться проблеску надежды, но в душе его властвовала лишь неохватная грусть.

Время пролетело быстро. Сын старейшины едва ли не каждую минуту бодрствования посвящал изучению языка своих возможных избавителей. Варгана-дерево учила его и вечерами, и за работой, давая на своем языке множество мелких поручений, и скоро Орлик уже неплохо мог общаться с ней. Мысленный язык давался ему даже проще и был гораздо интересней: ведь с его помощью Орлик мог видеть, что происходит в круге, называемом Хаваим, – царстве живых камней, деревьев, озер и рек. Жизнь там текла без потрясений, строго по закону. Обитатели любили неспешные прогулки, долгие беседы, на дух не выносили насилие и зло и принимали в своих землях только тех, в ком видели добрую и чистую душу.

Орлик не решался спросить, что заставило его нынешнюю учительницу покинуть Хаваим, о чем, кажется, она частенько грустила. Иногда он читал в ее памяти странные картины: два огромных валуна, таких высоких, что не рассмотреть верхушки, непрерывно с громким скрипом и лязганьем то расходятся, то сходятся вместе, образуя единый монолит. Когда между ними зазор, то можно рассмотреть людей и странных существ в жалких изодранных одеждах, которые с криками пытаются пробежать между камнями туда, где спокойно колышутся на ветру изумрудные травы. А если кому-то это удается, он все равно далеко не уходит: травы обвиваются вокруг его ног и волокут обратно, выкидывают за камни. Лишь однажды Орлик видел, как ребенок лет трех пробежал между камней, будто кто-то толкнул его в спину. И трава не потянула его назад, а, напротив, обласкала и защекотала, так что испуганный прежде малыш залился радостным смехом. А потом появилась варгана в древесном своем образе, подняла его руками-ветками и бережно сунула куда-то в густую крону. Но Орлик не расспрашивал, что значат эти картины, – узнает, когда будет в том круге, а пока нужно сосредоточиться на главном.

И в условленный срок, так же вечером, на закате, снова появилась Сарна. За время отсутствия в родительском доме она повеселела, успокоилась, румянец вернулся на щеки. Обеими руками она прижимала к себе кипу одежды и кивнула Орлику так легко и приветливо, будто не было между ними тяжелого разговора.

– Ну вот, Праздник Прадерева состоится завтра и начнется в полдень, – объявила она. – Надеюсь, мне удастся улизнуть из дома незамеченной, отец с матерью все еще злятся и не часто желают меня видеть. Ты пойдешь под видом и по приглашению старшего из моих братьев.

– Сарна, но разве никто в городе не знает твоего брата в лицо? – спросил юноша.

Девушка с невеселым смешком замахала руками:

– Мой брат с малолетства больше всего на свете любит проводить время со своими колбами и дурнопахнущими растворами. Боюсь, даже его супруга не всегда может вспомнить его лицо. К тому же, поверь, все будут смотреть главным образом на меня. И вовсе не потому, что на мне будет прекрасное платье, подарок родни, а потому, что нечасто увидишь девушку, отказавшую Властителю. А еще именно завтра, на празднике, Властитель хочет представить народу Блишема и Брита свою новую супругу. Так что все будут рассматривать меня с удвоенным интересом, чтобы потом сравнить… – Тут она отвернулась, стремясь скрыть бледнеющее лицо. Орлик помалкивал. Сарна быстро овладела собой. – Вот, я принесла тебе одежду братьев. Надеюсь, она еще не слишком устарела. Ты ведь умеешь определять время по солнечным часам? Завтра около полудня жди меня на этом самом месте.

И она убежала так же стремительно, как появилась.

Одеваться Орлику помогала варгана, услужливо подсовывая образы, где и как должна сидеть та или другая вещь. Ничего подобного юноша прежде не носил, хоть и видел похожие одежды на некоторых вельможах, прибывавших в Кречет с караванами с востока. Но в их народе не принято было расфуфыриваться, его друзья со смеху полопались бы, увидь его сейчас. А может, еще и увидят, если все получится, – при этой мысли Орлик даже рассмеялся от счастливого предвкушения.

Но вот появилась Сарна, и он даже не признал ее в первый миг, поскольку привык видеть девушку в штанах и рубахе. Но сегодня она словно плыла по воздуху в платье небесного цвета из невесомых тканей, колыхавшихся от легчайшего ветерка. Казалось, лишь широкий корсет, расшитый дивными птицами, удерживает на месте все это летучее великолепие. Да еще под подбородком платье собиралось воланами, укрывая шею и часть лица, руки же оставались открыты. Волосы удерживало нечто вроде сетки, расшитой драгоценными камнями, но несколько кудряшек спадало на лоб и шею.

Внимательно оглядев Орлика и кое-что поправив, Сарна громко назвала чье-то имя, и тотчас рядом с ними объявился незнакомый Орлику варган-камень: почти старик с лицом, похожим на вареную картофелину, которую долго мяли в руках, с серой кожей и в длинной рубахе из каменных пластин, с которой он непринужденно стряхивал кусочки грязи.

– Новый слуга? – удивился юноша.

– Нет, просто он только и годится что для торжественного выхода в свет, – нарочито веселым голосом пояснила Сарна. – А в другое время лежит во дворе на солнышке и ни с кем не желает общаться.

Орлик в очередной раз подивился чудесам этого мира и мысленно повинился перед варганом за то, что вечерами частенько чистил об него сапоги. Человек-камень приосанился, одной корявой рукой ловко прихватил край платья Сарны, другую вытянул далеко вперед, и девушка, обтерев ее платочком, положила сверху свой локоток. Орлик по ее подсказке тоже оперся о руку варгана и в таком странном виде они прошествовали к воротам. Стерегущий двор сукр недобро покосился на Орлика и даже слегка рыкнул, но хозяйская дочь угомонила его одним движением бровей. Они вышли за ворота и последовали к главной площади города в череде других столь же разряженных, лучащихся довольством приглашенных.

Впервые увидел Орлик ту самую площадь, что тянулась, похоже, вдоль всей стены, опоясывающей Блишем, так что конца-краю ей не было видно. Золотые ворота с рельефными изображениями самых невероятных животных были распахнуты настежь, сквозь них, помахивая приглашениями перед носами стражников-сукров, рекой текли гости. Как бы ни был Орлик взволнован, желание увидеть призрачный город было не на последнем месте. Конечно, он волновался, пустят ли их, но все прошло хорошо.

И вот он внутри, озирается ошеломленно. Только теперь Орлик разглядел, что большинство домов в Блишеме построены не из камня, а из цветного стекла, и солнце светит прямо сквозь них.

Поскольку дворец находился на вершине горы, гостям был подан транспорт – ящеры с длинными домиками на спинах, и те самые громадные мохнатые существа с хоботами – здесь их называли хустаргами, и гигантские черепахи, но были еще и поразительные повозки в виде огромных шаров с окошками. Внутрь шара садилось по четыре человека, чаще всего семьи с детьми, он сам собой срывался с места и катился в гору, но через окна было видно, что сидящие в нем не кувыркаются через головы, а знай себе любуются видами и наслаждаются поездкой.

Орлик даже пожалел, когда им достался ящер, он ведь совсем еще недавно был мальчишкой. Хуже было то, что внутри длинного домика поместилось с десяток гостей, и они во все глаза таращились на Сарну и перешептывались. Девушка отважно глядела в окно с легкой улыбкой на сжатых до синевы губах.

А посмотреть было на что: повсюду расставлены столы с богатым угощением, прямо из мостовых бьют струи вина или сока, а по улицам степенно передвигаются гости и жители, и далеко не все из них – люди. Тут Сарна дернула его за рукав, указав на грот посреди небольшого круглого озера, из которого один за другим появлялись варганы и первым делом освежались в озерке, шагая через него в сторону замка.

– Видишь проход в круг варганов? Потом, когда все приглашенные пройдут сквозь него и праздник будет в самом разгаре, ты сможешь вернуться сюда и воспользоваться им.

– Разве здесь не будет охраны? – изумился юноша.

– Зачем?! Никто из жителей Брита и Блишема не рискнет отправиться в Хаваим, чего же охранять? Но ты все же постарайся проникнуть туда незаметно.

Ящер плавно остановился и опустился на брюхо. Гости степенно один за другим спускались на серебристую мостовую, поддерживаемые кто своими варганами, кто домашними сукрами, облаченными поверх костяных доспехов в приметные ярко-красные накидки.

Они уже были на вершине горы, гладко срезанной и выложенной сахарно-белыми булыжниками. Дворец вблизи оказался исполинским строением из матово-белого и золотистого стекла, с золотыми шпилями, тянущимися за облака. Приглашенные расхаживали по площади и по террасам дворца, пробовали угощение, от которого ломились столы, и нетерпеливо поглядывали на длинную галерею над анфиладами окон. Ниже и по бокам находились балконы чуть короче, их уже заполняли люди, приветливо машущие гостям.

– Это бывшие жены Властителя и его дети, – пояснила, бросив туда быстрый взгляд, Сарна. Любое напоминание о несостоявшемся браке все еще грызло ее.

И вдруг толпа взревела с такой силой, что Орлик подскочил на месте и закрутил головой, выискивая грозную опасность. Но головы гостей внизу и тех, кто стоял на балконах, теперь были запрокинуты вверх. Там, на галерее, под золотым скатом крыши стоял некто, облаченный в длинную белую рубаху, поверх нее в жилет, расшитый золотом. Узкое, гибкое тело казалось с земли невероятно высоким, почти белые прямые волосы спадали по плечам ниже талии. На лице человека была золотая маска, плотно облегавшая лицо и даже шею.

– Почему он в маске? – спросил Орлик, уже догадавшись, что видит самого создателя этого мира.

– В таком виде Властитель всегда появляется перед своими подданными из Брита, – пожала плечами Сарна. – Никто не знает точно почему. Одни говорят, что во время своего бегства Властитель много раз падал и его лицо покрыли уродливые шрамы. Другие считают, что это мера предосторожности на случай войны с другими кругами, ужасным Ашером например. Третьи болтают, что он не так уж молод, как хочет казаться. Конечно, женам и детям приходилось видеть его без маски, но они никогда не расскажут об этом, если не спешат отправиться на Сонную гору.

Человек наверху не стал дожидаться, когда отзвучат приветственные крики, взметнул узкую ладонь и сразу заговорил – поскольку тишина пала на площадь молниеносно, как сокол на добычу. Голос звучал звонко и молодо, Властитель, очевидно, пребывал в отличном настроении. Он ласково поприветствовал гостей и жителей Блишема, коснулся сути праздника, а потом высоко поднял руку, в которой сжимал обычный на вид гладкий белый посох, и толпа снова взревела.

Властитель легко ударил посохом о перила, и тот немедленно покрылся зелеными побегами, на которых еще через пару мгновений закачались разноцветные головки цветов. А внизу из каждой щели между камнями площади неудержимо потянулись вверх тонкие стебли, стремительно выбросили листья и бутоны, а потом разом раскрылись цветами самого разного цвета и вида. Мужчины срывали их охапками и вручали своим спутницам, те украшали цветами платья и прически. Даже Орлик, теряясь от смущения, сорвал пушистый цветок с пурпурной головкой и сунул в руку Сарны, та, слегка покраснев, воткнула его в сеточку на голове.

А Властитель снова заговорил, на этот раз о том, что он рад представить гостям Блишема свою юную супругу, и рядом с ним на галерее появилась девушка в алом наряде. Переплетенные цветами косы были уложены вокруг головы, губы улыбались, но глаза оставались грустны и смотрели куда-то вдаль, поверх голов.

Орлик глянул на нее, и ему показалось, будто сердце его взорвалось в груди и осколки располосовали его изнутри, он даже прикрыл рот рукой, чтобы не хлынула кровь. В следующий момент сын старейшины вступил в яростный спор с собственными глазами: нет, этого просто не могло быть, он ошибся! Эта девушка просто похожа на его Дею!

Сарна легонько коснулась его плеча:

– Ты иди, а я лучше затаюсь где-нибудь на площади. Не хочу попадаться Властителю на глаза.

– Куда же мне идти? – пробормотал юноша и сам не услышал своего голоса.

– По лестницам на галерею, конечно. Сейчас все будут поздравлять молодую жену и вручать ей подарки, на вот, возьми.

И сунула ему в руку шкатулку, которую за секунду до этого передал ей слуга-варган, тревожно заглянула в глаза:

– Да что с тобой, Орлик?

Но он уже поднимался по бесконечным ступеням, нелепо зажав под мышкой шкатулку. Отсюда он больше не мог видеть девушку на галерее и почти уговорил себя, что ошибся. Разве могла Дея, его Дея, оказаться здесь? Говорят, подобные видения случаются, если долго стоять на солнце. Или думать о ком-то неотступно, день и ночь.

Но вот он ступил на галерею, где больше не было Властителя, лишь его новая жена стояла на золотой приступочке, два каменных варгана поддерживали ее, а два сукра за их спинами – охраняли. Орлик сперва подошел, потом резко вскинул голову. И глянул прямо в глаза Деи, чудом сумевшей удержаться от крика. Она смотрела прямо на него, и в ее глазах удивительным образом глубокое отчаяние сочеталось с ликующей радостью.

– Тебя заставили это сделать? – спросил Орлик на родном языке.

Девушка торопливо мотнула головой:

– Нет, я сама, сама согласилась. Так было нужно, поверь. Тебе расскажут…

– Хочешь, унесу тебя отсюда?

– Даже не думай об этом, – тихо и твердо выговорила девушка.

Сукры уже выдвинулись вперед, тесня замешкавшегося гостя. Выпала шкатулка, жалобно звякнула о плиты балкона. А сам Орлик пошел прочь, сперва вниз, потом и с площади. Про Сарну он больше не вспоминал, зато держал в памяти, как найти грот, ведущий в Хаваим. Сейчас у озерца было пустынно, все гости уже пожаловали во дворец и покидать город не спешили. Не таясь, вошел он в широкий полутемный проход и зашагал по нему, все дальше и дальше уходя от Блишема.

Глава тридцать пятая

Расскажи мне о Дее

Пока закипал чайник, я хорошенько обследовала кухню. Ага, Вилли разогрел для нас два вида пиццы, «Четыре сыра» и с ананасами, нарезал сыр и колбасу. А еще имбирное печенье и эклеры в вазочках. Я расставила на подносе тарелки, вазочки, две чашки с чаем и потащила в комнату. Инга так и лежала носом к стенке, переживала свою ненужность в этом мире. Я легонько тронула ее за плечо:

– Инг, а давай чаю с бутербродами и пиццей попьем? Я лично просто умираю от голода после ночных приключений, а ты?

Подействовало. Конрад вздохнула, осторожно приняла сидячее положение, с интересом принюхалась.

– У нас говорят: голодный, как Смертная Тень. Хотя им-то чего голодать, всегда найдется, кем закусить.

Не слишком уместное замечание, но я обрадовалась, что разговор двинулся в нужном направлении, и попросила:

– Инга, а расскажи мне про Дею, ну, все-все, что ты про нее знаешь.

Девушка кривовато ухмыльнулась:

– Как странно ты говоришь: про Дею. Ты ведь и есть Дея.

Я замотала головой:

– Нет, по крайней мере, пока еще я – не она. Может, мы с ней вообще абсолютные противоположности. И даже когда я вспомню ту жизнь… все равно смогу остаться собой, правда?

Инга обдумала мой вопрос.

– Не знаю, это у кого как получается. Я прожила в том мире пять жизней и одну – в этом. Наверно, во мне есть теперь все те личности, хотя некоторые свои поступки вспоминать больно и отвратительно. Но все равно я помню и понимаю, почему тогда я не могла поступить иначе.

Она посмурнела и вгрызлась в бутерброд. Я дала ей немного времени, потом напомнила:

– Так насчет Деи?

– Ну что тебе сказать, я ведь ее не знала, – нехотя заговорила Конрад. – Вот моя мать, моя настоящая первая мать, дружила с Деей в юности и очень часто ее вспоминала. Жаль, я мало что помню, все же столько веков и жизней прошло с той поры. Но помню, она всегда говорила о ней хорошо, хотя многие в нашем народе до сих пор проклинают Дею.

– Твоя мама дружила с Деей? То есть со мной? – поразилась я. – И почему это Дею проклинают?

– Ну да, они ведь вместе бежали из уничтоженного города, вместе попали в Навию. Мама была уже замужем, а у Деи был жених – сын старейшины. Потом он пропал. Поехал вместе с друзьями исследовать новую землю и попал в плен в другом селении, а потом и в лапы к сукрам. Именно тогда наш народ узнал, что все мы, кто попадает туда из этого мира, предназначены на прокорм Теням. А потом вдруг приехал один важный человек из Блишема, наместник Таргида, ну то есть он приглядывал за этим кругом, как лесничий в заповеднике, решал, куда направлять сукров на охоту, какому селению дать передышку. Он сказал, что, если Дея станет женой Властителя Блишема, это изменит к лучшему судьбу всего народа, мы не только не пойдем на прокорм, но будем жить в почете и довольстве.

Я затаила дыхание, попутно прикидывая, как бы я поступила на ее месте… Вот есть у меня Сашка, любимый и единственный, а тут приходят и предлагают спасти всех, кто мне дорог, выйдя замуж не пойми за кого… вот же мрак!

– Старейшина очень хотел защитить свой народ, – продолжала говорить Конрад. – К тому же он надеялся, что и его сын еще жив и сможет избежать страшной участи. Но он не принуждал Дею, просто рассказал ей все как есть. Но многие, особенно молодежь, друзья Орлика и подруги Деи, считали, что нельзя, недопустимо покупать жизнь народа такой ценой. И что если уж не избежать гибели, то лучше не ждать появления сукров, а уйти из жизни всем разом. Это когда мужчины убивают женщин и детей, а потом и себя.

– Ну, это уж чересчур! – ахнула я, едва не подавившись куском пиццы, который за секунду до того машинально сунула в рот. – Прямо как сектанты какие-то!

Инга выразительно дернула плечом:

– Ну извини, такие уж были нравы в те времена. Подобное случалось в землях, откуда они пришли, если, к примеру, враг окружал город и впереди все равно были только позор и смерть. Кстати, Дея поначалу тоже наотрез отказалась стать женой Властителя, и старейшина не посмел настаивать. Но ночью в ее палатку пришла моя мать. – Девушка выдержала эффектную паузу, так что я даже дышать перестала. – Вот, кстати, тогда мы с тобой в первый раз и встретились: мать принесла с собой своих новорожденных двойняшек, меня и моего братика. Она умоляла Дею спасти ее детей, помиловать выживших. И мою маму тоже можно понять: она чудом спаслась из города, прошла через ледяную пустыню, сумела сохранить беременность и родить двух детей, по тем временам не такое уж простое дело. И каково ей было узнать, что на рассвете, может, мой отец прикончит малышей и ее саму? И Дея поменяла свое решение. Утром она объявила старейшине, что согласна на брак с Властителем.

Инга замолчала и занялась бутербродом, а мне и кусок в горло больше не лез. Я думала о Дее. О том, как смириться с тем, что внутри меня скрывается девушка, которую я совсем не знаю и не понимаю. Хотя, наверно, приди ко мне Кимка и попроси спасти ее – на что угодно ради нее пошла бы. Ну, надеюсь.

А тем временем моя сердитая соплеменница вновь изволила заговорить:

– Наместник был, само собой, очень доволен. Наш народ мог в полном составе перебраться в Блишем, но старейшина решил иначе. Он выставил наместнику такие условия: они останутся жить на прежнем месте, в поселении под названием Кукушкино Гнездо, но к ним не будут отправлять сукров-охотников. Более того, те люди, что позднее попадутся на ту же удочку древней легенды и очутятся в Гнезде, присоединятся к ним, то есть тоже будут неприкосновенны. Второе условие: наместник отыщет сына старейшины и, если тот еще не стал обедом для Смертной Тени, вернет отцу. Было вроде еще третье условие, но я его уже не помню.

Снова молчание.

– Разумно, – пробормотала я, просто чтобы сказать хоть что-то.

– А потом вдруг появился Орлик, он сам ухитрился бежать из Брита, – продолжала Инга. – Он, конечно, не простил отцу случившегося и снова покинул поляну, за ним ушли его друзья. Так и произошел раскол в нашем народе. Орлик и его дружина поселились в Таргиде, но в другом селении, и стали защищать его от набегов сукров, потому что новые способности тогда уже проявились у всадников. Гоняли они сукров и от других полян, так что скоро в Брите даже самым богатым и знатным горожанам стало не хватать пленников, чтобы расплатиться со Смертной Тенью. Тогда наместник Береш не придумал ничего лучшего, как подрядить обитателей Кукушкиного Гнезда для борьбы с «дикой оравой» – так называли Орлика и его сподвижников. И те согласились – а что еще им оставалось? Таланты иссякли, огонь больше не давал даже самого необходимого, Дея умерла, и некому было позаботиться о них, кроме них самих. И началась беспощадная война, которая длится с перерывами уже много веков.

– Ну а ты вообще на какой стороне? – спросила я.

Глупый, конечно, вопрос, но Конрад прореагировала на него просто убийственно, едва не швырнула в меня чашкой:

– На чьей?! Да ты хоть понимаешь, о чем спрашиваешь?! Ты можешь понять, что это такое – до восемнадцати лет жить в семье, иметь четкие ориентиры, кушать ложками правду того народа, в котором живешь, а потом вдруг вспомнить, что ты вообще-то в прошлой жизни этих людей считала злейшими врагами и от их рук погибли твои близкие или даже ты сама?! Теперь понимаешь, почему многие не лучшего мнения о твоем поступке, да?

И она тяжело откинулась на подушку. Я унесла посуду, даже замыла шикарный бежевый ковер Вилли, на который выплеснулся чай. И вдруг у раковины с ног до головы покрылась мурашками, потрясенная новой мыслью.

– Инга! Инг! – подбегая к дивану, почему-то зашептала я. – Так, может, Артур Кныш и есть Орлик, а?

– Не может, – буркнула девушка.

– Почему?!

– Да потому что твой Орлик сумел-таки достать самого Властителя, и тот отправил его на Сонную гору. А может и скормил под шумок Смертной Тени, точно никто не знает. Привыкни к этой мысли теперь, чтобы потом не страдать, когда вспомнишь.

– Это еще что за гора такая?

Мне уже до смерти надоело слушать про все новые странности того мира, в который у меня есть великий шанс влипнуть, как у бедной мухи – в паутину. На случай, если пронесет: никогда больше не стану читать фэнтези, ну их совсем, эти волшебные миры.

– Ну сама сообрази, в Блишем нет хода Смертным Теням, и люди практически не стареют и уж точно сами по себе не умирают, – начала разъяснять Инга уже подсевшим от долгого разговора голосом. – А город не резиновый. Поэтому раз в год устраивается особый праздник – День Почета, если на русский язык перевести. В этот день все, кто уже достаточно пожил и готов уступить место новым поколениям, прилюдно объявляют об этом под всеобщий восторг и выражение любви и почтительности. А потом, через пару недель, завершив дела и простившись с родными, уходят на Сонную гору. Она огромная, вершина всегда скрыта облаками. Там человек выбирает себе местечко, просто ложится на травку и засыпает. Навсегда.

Я вздрогнула:

– То есть умирает?

– Ну нет же, они именно что погружаются в сон. От подножия горы можно видеть людей, спокойно спящих, вполне себе свежих, с улыбками на лицах. Иногда некоторые встают, меняют положение, укладываются поудобнее. Так что создается впечатление, что смерти в Блишеме действительно нет. На гору отсылают и тех, кто нарушил закон, правда, уже в пещеры, с глаз подальше. Убивать же нельзя, иначе их души вернутся и вселятся в новорожденных. Но даже их можно разбудить и вернуть назад, если вдруг выяснится, что человек не виновен.

– Это какая-то невиданная технология? – спросила я шепотом, впечатленная рассказом.

– Не знаю, может, волшебство, его в Навии тоже хватает. Или какие-то испарения. Дождь на ту гору не льет, облака защищают от ярких лучей солнца, одежда не истлевает. Вот туда и попал Орлик. Ходили, конечно, всякие слухи, кто-то вроде как видел его среди живых. Молодые всадники вечно замышляют проникнуть на Сонную гору и разбудить его, есть даже легенда, что тогда все изменится и наш народ вернет свое единство, имя и таланты. Но это все пустые разговоры…

– Значит, не Орлик, – пробормотала я себе под нос, не зная, радоваться или огорчаться. Для полного счастья мне еще только не хватает вспомнить, что когда-то у меня был жених, которого я, возможно, очень любила.

– Кныша имеешь в виду? – Голос Инги зазвучал глухо, злобно. – Его я знала под другим именем, и про него тоже ходили легенды. Говорили, что он и не человек вовсе, а какое-то древнее существо из Ашера. Хотя способностью убивать голосом он владел не хуже наших. А еще был очень жесток. Он убил моего сына и равнодушно отвернулся, когда я умоляла поступить так же со мной. Хорошо, другие его воины оказались чуточку добрее.

И вдруг Инга разрыдалась, прижав ладони к глазам поверх повязки. Это было так неожиданно, что я пару минут сидела неподвижно, потом бросилась ее утешать, обняла, прижала к себе. Бедняжка тряслась всем телом.

– Инга, а зачем вообще женщин пускают воевать? – спросила, чтобы отвлечь.

Сработало, узкие губы сложились в недобрую ухмылку.

– Знаешь, когда война – образ жизни, как-то сложно держать женщин вдали от него. К тому же мы умеем убивать взглядом, а это существенный козырь, понимаешь ли.

– Слушай, мне что-то страшно, – прошептала я, крепко сжимая влажную Ингину ладонь. – Может, не стоило отправлять Сашку на поиски такого опасного типа?

Конрад равнодушно пожала плечами:

– Откуда мне знать? Я вот думаю, позвонить Свете или не стоит, сестра волнуется, наверно?

Глава тридцать шестая

В поисках спасения

Выйдя от школьного друга, Дятлов не стал терять времени на вызов такси, поймал на шоссе попутку – ему в этом деле всегда везло. Водитель, молодой парень, был в упоении от приобретенной в кредит машины и всю дорогу болтал о ней с горячностью влюбленного накануне свадьбы. Тормознул он на проспекте напротив пешеходки, оттуда пришлось нестись пешком. Зато Артура заметил еще от угла дома – тот сидел, сгорбившись, на скамейке детской площадки, и весь его вид прямо-таки кричал о критической недолеченности. Подойдя почти вплотную, Саша разглядел и смертельную бледность раненого, и то, что куртка была наброшена прямо поверх майки и многочисленных бинтов и что парня жестоко била дрожь. Не испытав никакого удовлетворения от зрелища едва живого соперника, Дятлов спросил сердито:

– Ну и зачем было сбегать из больнички?

Реакция была сильнее, чем он ожидал. Артур открыл глаза, вперился в него взглядом и почти прорычал:

– Ты почему еще здесь? А где Дана?!

И попытался вскочить, но Саша, подавшись вперед, за здоровое плечо прижал его к скамье.

– Да сиди ты, неугомонный, снова швы свои порвешь. Она в надежном месте. За городом.

– Но почему вы не уехали подальше отсюда, как я просил?

Саша и сам ругал себя за это зверски. Да, он расслабился, не оценил всей серьезности ситуации. А надо было мчаться домой, любой ценой вытрясать из отца деньги, да побольше, и рвать прочь из города. Только чудом ночью не случилось самого страшного. Кныш жег его бешеным взглядом, ждал ответа, пришлось признать собственный промах:

– Мне показалось, что будет безопаснее дождаться утра в квартире.

Артур криво ухмыльнулся:

– Безопаснее, ага. Я видел сюжет о бесследном исчезновении таксиста. Если кому-то удалось протащить сюда Смертную Тень, то для нее никаких замков и стен не существует, запомни. Это вам повезло, что она не особо проворна и перекусила этим бедолагой таксистом, а может, и не им одним. Хотя это я виноват…

– Ты? – удивился Дятлов. Кныш обычно позиционировал себя правым. – В чем?

– Не догадался раздобыть для вас вчера денег на дорогу, просто из головы вылетело.

– А как бы раздобыл?

– Да это без проблем, заставил бы всех, кто был в больнице, вывернуть карманы. Ладно, проехали… Так почему Дана оказалась в каком-то другом месте?

И тогда Дятлов пересказал ему все, что услышал от подруги. Странный тип Кныш молча выслушал про ночной полет над городом и нападение Теней, но вскочил на ноги и схватил Саню за воротник куртки, узнав про местонахождение девушки.

– Ты назвал дом какого-то блишемца безопасным местом? Оставил ее там?!

Дятлов не любил, когда его берут за грудки, едва не вмазал сгоряча, но вовремя вспомнил, что перед ним тяжелораненый, поэтому чужие руки оторвал очень осторожно:

– Остынь! Не какой-то, а мой друг, он уже год учится в нашей школе. Да ты сам его видел, Вилли Мажейкас, место за партой позади тебя.

Кныш шагнул назад и с коротким стоном рухнул на жалобно скрипнувшую скамейку, на секунду прикрыл глаза.

– Что, совсем худо? – посочувствовал Сашка. – В больницу тебе надо возвращаться.

– Ерунда, бывало куда хуже, – дернул краешком рта Артур. – Я просто вспомнил, о ком ты говоришь. Это может оказаться кто угодно.

– Он назвал себя Искателем. Вроде как Данку искали многие, но ему повезло.

– И почему, по-твоему, он моментально не сообщил в Блишем об окончании поисков? Ты хоть понимаешь, какой это почет и привилегии? Что-то тут не сходится…

– Да он просто пожалел Богдану, все равно ведь раньше срока она ничего не вспомнит! К тому же сам тут кое-кого встретил, вот и не спешил возвращаться в этот ваш райский уголок.

Артур откинулся на спинку и снова закрыл глаза, лицо его уже казалось неживым. Саша рядом переминался с ноги на ногу, поглядывал на зажатый в руке телефон, потом не выдержал:

– Так, все, вызываю такси и едем в больницу!

Кныш тут же открыл глаза, помотал головой и растер пальцами виски:

– Я в порядке. Убери телефон, сейчас не до больницы. Нужно думать, что делать, как-то увозить Дану подальше от города, заметать следы. И, слушай, я надеюсь на твою помощь. Понимаю, что мы вроде как соперники, – тут он не смог сдержать презрительную ухмылку, – но если не будем действовать сообща, то и соперничать скоро будет не за кого.

Саша заметил его мимику и нахмурился:

– И каков твой план? Разве ты не хочешь утащить ее в этот ваш странный мир? А если так, то почему не объединишься с Вилли?

– В тот мир? – дернулся парень. – Нет, довольно с меня, я не желаю больше тратить свою жизнь на постоянную войну. Я делал это столько лет только потому, что искал и ждал ее, Дею.

Дятлов вздрогнул, словно раскаленный прут коснулся его тела, впервые Артур назвал девушку другим именем, и это оказалось больно. Когда Дана произносила это имя, он мало что чувствовал, ну, звали ее в другом месте иначе, и все дела. Но в устах Артура звук этого имени звучал вызовом, угрозой его любви. Кныш, не заметив – или заметив – его эмоции, продолжал говорить:

– Я так долго искал ее, я шел на все, выживал, искал, обшаривал тот мир вдоль и поперек. Но теперь довольно. Голова не болит?

– Что? – растерялся Саша. – А, нет, похоже, привык уже общаться с тобой.

– Ты крепкий парень во всех смыслах, – задумчиво проговорил Кныш. – Не отверг ее, когда увидел ночью… это о многом говорит. Когда я был на краю смерти после нападения, то был рад, что с ней останешься ты. Но ты должен понять: скоро она вспомнит, и это все изменит. Тот, кто любит по-настоящему, сможет отпустить. Я надеюсь, что твоя любовь достаточно крепка для такого поступка, потому что только я могу и должен позаботиться о Дее.

– Здесь, на земле? – хрипло выдавил из себя Дятлов. – А как же насчет того, что она станет, по сути, слепой? Данка, которая так любит жизнь, – и навсегда в черной повязке? Ты уверен, что это наилучший из всех возможных вариантов?

– С этим я справлюсь, не проблема, – отмахнулся Кныш. – Я много чему научился за свои жизни. Но нам придется уехать, спрятаться так, чтобы никто никогда не нашел. Оборвать все связи, потому что те, кто ее ищут, умеют развязывать языки. Поэтому и завел с тобой этот разговор. Ладно, спрошу напрямую: ты любишь ее достаточно сильно, чтобы уступить мне?

– Я уже говорил и повторяю, – отчеканил Саша, – я никому не собираюсь никого уступать! Но если Дана, все вспомнив, выберет тебя, то не стану мешать.

– Спасибо и на этом, – ухмыльнулся Кныш.

– Рано благодаришь. Во-первых, я всеми силами постараюсь помешать ей вспомнить…

– Невозможно, – быстро вставил Артур.

– Во-вторых, даже вспомнив тебя, меня Богдана тоже не забудет. Дальше выбор будет за ней. Скажи, твоя любовь достаточно сильна, чтобы помочь Данке, как грозился, если она останется со мной?

– Разумеется, – вскинул голову Кныш. – Может, даже соглашусь стать вашим цепным сукром, ведь защита будет нужна вам постоянно. Властитель знает, что Дея здесь, а у него есть мощный крючок, с которого она, если узнает, едва ли сорвется. Те, кто однажды убил ее, тоже знают, где искать, и пойдут на все, чтобы себя обезопасить. Твой приятель-блишемец может сколько угодно дружить с тобой и ухлестывать за местными девчонками, но он никогда не нарушит клятвы – предложи ему закрыть глаза на исчезновение Деи, и сам все поймешь. Если, конечно, он вообще тот, за кого себя выдает. Это я тебя вкратце предупредил, к чему готовиться.

– Ничего, прорвемся, – сквозь зубы пробормотал Саша. И дернулся, когда в заднем кармане завибрировал мобильник. Схватился за него, испугавшись, что снова что-то стряслось у Даны. Но звонила Лина Ким. Хотел поначалу сбросить, но потом все же ответил, выслушал и проговорил в трубку: – Слушай, не сходи с ума, сейчас все будет в порядке. – Сунул телефон обратно и хмуро глянул на Артура: – Там у Линки родители на подходе, уже машину загоняют в подземный гараж. И ей будет сложно объяснить им, почему ее друг спит на коврике под дверью.

Кныш не смог сдержать ехидную улыбку, став при этом похож на нормального подростка.

– А ты думал, я бы с тобой тут спокойно болтал, не зная, что замышляет блишемец? Хорошо, ты намекнул, где его искать. Ладно, дам ему пять минут на бодрствование, чтобы не ушел далеко от дома.

Дятлов сердито насупился:

– Прекращай, так нельзя. Он может попасть под машину.

– Я бы не стал так уж сильно за него переживать. Он пришел сюда за Деей и не успокоится, пока не утащит ее в свой мир.

– При этом он за год ничего плохого ей не сделал, не портил жизнь, не преследовал, не подвергал гипнозу!

– Ты просто не знаешь, что у него на уме. Блишемцы умеют выжидать, своего он не упустит, не беспокойся, – отрезал Кныш, с трудом поднимаясь на ноги. – Ладно, побеседуем с ним, а потом сразу к Дее.

Он сделал шаг вперед, но сильно качнулся и вынужден был ухватиться за дятловское плечо. У Саши руки сразу потянулись к телефону.

– Ну хватит, я вызываю «скорую», тебе долечиваться нужно!

Все мальчишеское тут же исчезло с лица Артура, он глянул грозно, почти свирепо:

– Запомни, если хочешь спасти кого-то, когда все вокруг рушится, сосредоточься на том, кто тебе действительно дорог. И не старайся выглядеть для всех добреньким. Спасешь меня – потеряешь Дею, тебя это устраивает?

И упрямо двинулся вперед, Дятлов бросился следом. Его соперник направлялся в сторону дома Кимов. Вилли они заметили во дворе, на скамейке у подъезда. Вид у парня был сонный и сконфуженный, но сейчас он не спал. Без удивления посмотрел в сторону приближающихся ребят:

– Так и понял, что ты где-то поблизости, всадник. Поберег бы лучше силы на настоящих врагов.

– Надеюсь, родители твоей девушки о тебя не споткнулись, – ухмыльнулся в ответ Артур. – А кто мой враг, позволь решать мне самому. Ты вот, я вижу, прошел неплохую выучку, умеешь не вызывать подозрений. Я на тебя и внимания не обратил, а ведь стоило бы.

И окинул парня с головы до ног пристальным взглядом.

– Благодарю, – коротко кивнул тот и улыбнулся Артуру, как лучшему другу.

– Ты сказал Линке? – вылез на первый план Сашка.

Вилли, сразу перестав улыбаться, медленно покачал головой:

– Нет, я и не собирался, просто хотел убедиться, что с ней все в порядке. Пока она ничего не знает, сможет оставаться в стороне.

– В стороне?! – немедленно вклинился Кныш. – Любимая подружка Деи? Не смеши!

Вилли посерел.

– Ладно, что планируешь делать? – сменил тему всадник.

– Буду искать возможность увести Дею в Блишем. Ближайшим проходом воспользоваться нельзя, они приманили туда Теней, но есть и другие.

– Они – это кто? Есть соображения?

– Есть, но пока я бы предпочел ими не делиться.

Кныш прищурился, окинул Вилли с головы до ног колючим взглядом:

– А я ведь могу заставить… поделиться.

– Можешь, – согласно кивнул Вилли. – Но едва ли сможешь после этого вернуть мое хорошее отношение к тебе, всадник.

Дятлов мысленно поаплодировал другу. И обозлился на Кныша, не отрывавшего от Вилли подозрительного взгляда.

– Тебе что-то во мне не нравится? – поинтересовался тот без малейшего намека на раздражение в голосе.

– Ага, оттенок твоих волос.

Если Саша поразился такой наглости, то его друг разборки учинять не стал, только скупо улыбнулся. Дятлов быстро произнес:

– Предлагаю заняться выработкой плана, поскольку в главном мы сходимся, верно? Я тут подумал: если нам внушить тем, кто охотится на Богдану, будто она уже мертва, отвяжутся тогда?

Артур выразительно вздохнул, словно давая понять Саше, что от него никто и не ждал гениальных озарений. Повернулся к Вилли:

– Ответь другу, блишемец, что произойдет, даже если они поверят.

– Будет зачистка, – тут же отозвался Вилли. – Те, которые охотились на Дею, постараются уничтожить всех, с кем она общалась, поскольку не знают, вернулась к ней память или нет. К тому же нам вряд ли удастся сделать такой розыгрыш стопроцентно убедительным. Но ты навел меня на мысль…

– Какую? – дружно встрепенулись Артур и Сашка.

– Можно изобразить дело так, что Дея уже все вспомнила. Я отправлю сукра с сообщением в Блишем, он назовет Властителю имена… скажем, тех, кого я и так подозреваю. Их отправят на Сонную гору, а может, они обратятся в бегство, но им уже точно станет не до Деи. Потом, когда она в самом деле все вспомнит, можно будет все пересмотреть, разбудить того, кто окажется невиновен.

– Нормальный план, – живо одобрил Артур, и даже известкового цвета скулы чуточку порозовели. – Хотя я не был бы так уверен, что невиновные точно дождутся своего оправдания.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Искатель.

– Лишь то, что наказание может оказаться куда серьезнее, чем сон. Так что выбирай на роль убийц тех, кого не жалко.

– Законы Блишема одинаковы для всех! – Кажется, впервые Вилли рассердился. – Мы никого не убиваем!

– Ладно, проехали. Вы, блишемцы, живете в окружении смерти, но упорно твердите, что ее не существует и ваши руки чисты.

– Заткнитесь оба! – заорал Дятлов. – И давайте по делу. Вил, у тебя есть возможность отправить кого-то с донесением в Блишем?

Тот немедленно кивнул:

– Только сукра, но не ранее чем наступит ночь и он обретет свой истинный вид. В человеческом облике ему сквозь барьер не пройти, придется выбирать момент перехода дня в ночь, пока Тени на поляне еще не расчухались.

Говоря это, он все больше мрачнел.

– Что-то не так? – спросил его Дятлов. – Нашел прореху в плане?

– Нечего и искать, с самого начала ее видел. Мне тяжело ставить под удар людей, возможно, невиновных.

Артур громко хмыкнул.

– К тому же не уверен, что это даст быстрый эффект. Здесь, в этом мире, за Деей охотятся не сами жители Блишема, а их наемники, а это может оказаться кто угодно. Но ничего, Властитель, узнав, что Дея здесь, обо всем позаботится.

– Так он еще не знает? – удивился Сашка.

– Конечно нет. Он немедленно послал бы за ней целую армию сукров. Я должен был сообщить ему раньше. И она была бы уже в безопасности. – Вилли сжал кулаки, похоже, в этот миг он ненавидел сам себя. – Ладно, что болтать, поехали ко мне. Дождемся вечера, и за дело. – Он потянулся за телефоном. – Вызову такси. Хотя нет, тут же стоянка за углом, двинули.

Дятлов подскочил сразу, но Артур остался сидеть на скамейке с каким-то отсутствующим видом. Саша, решив, что тот задумался и не услышал последних фраз, повысил голос:

– Ау, ты с нами?

– Да, но потом, чуть позже, – нечетко выговорил Кныш. – Адрес скажите, я сам доберусь.

– Что-то замышляешь, всадник? – улыбнулся Вилли. – Пойдем, как говорят в этом мире, не отрывайся от коллектива.

И коснулся его плеча. Артур с глухим стоном начал заваливаться боком на скамейку.

– Черт, да он же истекает кровью! – взвыл Дятлов, заметив на салатовой спинке темный и влажный отпечаток. – Вил, звони в «неотложку».

Артур был в сознании, но лицо его из просто белого превращалось в зеленоватое, губы синели. Вилли уже орал что-то в трубку, Саша присел на корточки рядом со скамейкой, подсунул ладонь парню под щеку и процедил сквозь зубы:

– Сделай милость, долечись уже. У нас сейчас каждый человек на счету. Все будет хорошо.

Странная улыбка появилась на помертвелом лице, и Кныш проговорил еле слышно:

– Лучше не надо, чтобы «все хорошо». Знаешь, если тебя проглотит Смертная Тень, ты сперва этого даже не поймешь. Тебе будет казаться, что ты победил, убежал, что ты спасен, да и дальше все будет складываться просто отлично. Как в добром сне, когда сбываются все заветные мечты, даже самые невозможные. Так что, если покажется, что все слишком хорошо, задай себе вопрос: уж не проглочен ли ты Смертной Тенью?

Вилли услышал конец разговора и едва поймал на лету выпавший из рук телефон.

– Это откуда ж такие сведения? Проглоченный Тенью рассказать уже ничего не может.

– Как знать, – хмыкнул Кныш и окончательно отрубился.

– Сейчас будут, – оглянулся на ворота Вилли. – Слушай, Сань, ты езжай к девочкам, что-то мне тревожно. Я только его погружу и тут же следом.

– Ага, понял. – Дятлов ринулся в сторону улицы, заранее выкинул руку – там как раз ехала тихим ходом машина, наверняка бомбила искал клиентов. При виде Саши водитель резко стартанул и объехал его по дуге. Дятлов удивился, но потом заценил свою окровавленную ладонь, обтер о джинсы и рванул на стоянку. Через четверть часа он уже подъезжал к дому Вилли.

Наверно, девчонки решили поспать, решил он, заметив, что окна не горят. Конечно, еще не слишком темно, но он хорошо знал Данку – полумрак она терпеть не могла, с первыми признаками угасания дня включала в квартире полную иллюминацию.

Вдруг подумалось: а не сбежать ли с ней прямо сейчас, пока не вернулся Вилли, который даже не рассматривает иные варианты, кроме Блишема? Затаиться, спрятаться в глуши, затеряться в большом городе. Может, он потом локти будет себе кусать, если так не поступит. А если наоборот? Если этим он погубит Дану? Нет ответа на эти вопросы.

Сашка вошел в прихожую, оттуда в гостиную, где оставил Дану и Ингу. Все было по-прежнему, вот только девочек не наблюдалось. Поспешил на кухню – никого. Уже предвидя дурное, помчался в гараж, где Вилли велел оставаться сукру. Но сейчас там было пусто. Еще раз пробежался по дому и явственно ощутил, как от страха перехватывает дыхание. Лишь через пару секунд удалось крикнуть сдавленно:

– Данка! Где вы?

Из-под круглого стола донесся вроде как всхлип. Сашка вперил в него взгляд и осознал, что стол довольно криво накрыт клеенчатой скатертью, тогда как утром сверкал полированной столешницей. В один прыжок оказался рядом, откинул край: под столом сидели, плотно прижавшись друг к дружке, Дана и Инга, последняя держала руку на повязке.

– Вы чего тут? Спрятались и молчите!

– А ты кричишь не своим голосом потому что, – прошелестела Дана. – Сашка, уходи отсюда. Прошу тебя, умоляю! Они уже рядом.

– Кто рядом? И где сукр?

Дана, помогая себе руками, выбралась из-под стола, едва распрямила колени, прижалась к Саше и заговорила ему прямо в шею:

– Инга решилась позвонить на домашний сестре, а они уже были там. Они, кажется, убили Свету и схватили Кимку. Велели назвать свой адрес и оставаться тут, если хочу, чтобы она осталась жива. И еще отогнать сукра, Инга его уже куда-то сплавила. Мы подумали, что, если они приведут Кимку с собой, – а я потребовала, чтобы привели, – мы попробуем атаковать их. Они ведь не знают, что Инга жива, номер я набрала и Свету спросила.

Она тараторила без умолку, так что Дятлов даже встряхнул ее легонько за плечи:

– Дан, успокойся, да врут они насчет Лины! Она совсем недавно дома была, у нее уже родители вернулись.

Но девушка замотала головой:

– Они фото скинули, у них Кимка! Саша, родной, я просто хочу, чтобы все это закончилось и никто больше не пострадал! Пусть приходят, пусть делают со мной что хотят! А ты уходи! И Ингу забери, зачем ей гибнуть, зачем?!

У нее явно начиналась истерика. Саша покрепче сжал худенькие плечи, прижал к себе:

– Успокойся, ладно? Я тебя не оставлю. Мы сейчас уйдем отсюда, а потом будем думать, как спасти Лину. У Вилли есть план, он может все исправить, никто больше не пострадает.

– Какой? – прервала рыдания Дана.

– Потом об этом. Сейчас бери Ингу и пошли.

Он разомкнул объятия, чтобы выглянуть в окно. Хорошо просматривалась мощеная дорожка к калитке и ворота, но между ними и кромкой кустов промелькнули суетливо какие-то фигуры. Дятлов не смог сдержать стон отчаяния:

– Похоже, они уже здесь! Дан, полезай на прежнее место, а я…

Он метнулся в сторону столовой, где видел набор превосходных ножей, кухонных, конечно, но хоть что-то.

– Они не проникнут в дом! – раздался еще один голос, и в гостиную торопливо вошел Вилли. – Будут ждать темноты, чтобы напустить на нас Теней. Куда вы отправили сукра?

– Искать тебя, куда же еще? – ответила из-под стола Инга. – Сказала, что тебе срочно требуется помощь.

– Хорошо, значит, он скоро вернется сюда. Тот, кто привел Теней, рассчитывает исчезнуть, как только сядет солнце, чтобы ни в коем случае не повстречаться с сукром в его псином обличье. Но против Теней сукры бессильны. Значит, нужно дождаться темноты и немедленно первыми вступить в бой.

– Кто там, у дома, ты их разглядел? – спросила Конрад.

– Какие-то люди, видел еще варгану и кого-то из Ашера. В повязке на глазах никого не видел, женщин среди них вообще нет. Но это ничего не значит, может, прячутся, – торопливо рассказывал Вилли, помогая Инге подняться на ноги и усаживая на стул. Она кивала, видимо, ей эти слова были понятны.

– Ты тоже догадался, что в городе есть всадники, которые не на нашей стороне?

– Конечно. Парень и девушка. Скорее всего, выросли здесь, в этом мире. К обоим вернулась память. И если они сейчас в моем саду… – Парень тяжело повел шеей.

– Что тогда? – тут же спросил Саша.

– Тогда, скорее всего, уже ничего. Но есть надежда, что это какая-то отдельная группировка, не связанная с Блишемом. В любом случае мы принимаем бой, чтобы получить хоть небольшой запас времени. И чтобы Дея могла уйти в Блишем.

– Погоди, Вил, – обрела голос стоявшая прежде истуканом Богдана. – Какой бой? А Кимка? Ведь она у них!

Вилли на миг словно окаменел, и Дятлову почудилось, что эта неподвижная фигура сейчас почернеет и осыплется горсткой пепла. Но вот изваяние зашевелилось, раздался бестелесный голос:

– Дана, не думай сейчас о ней. Лине, возможно, уже не помочь. И мы все погибнем, если не найдем того, кто сейчас управляет Тенями, и не заставим отослать их обратно. Или не убьем его раньше, до того, как Тени придут сюда.

Теперь оцепенела Дана, а Вилли неверными шагами отошел к домашнему мини-бару, занимавшему дальний угол комнаты, распахнул обе створки из матового стекла. Тотчас вспыхнула подсветка. У Дятлова промелькнула диковатая мысль, что он хочет выпить, но парень отработанным движением моментально утопил заднюю стенку, нырнул туда рукой. Достал два пистолета, вполне земных, один перекинул Саше, другой сунул себе за пояс джинсов. Извлек оттуда же что-то бумажное, вроде сложенной карты, зажал в кулаке. Снова глянул на часы и оттянул Дятлова за рукав подальше от стола:

– Послушай внимательно, это очень важно. Противников много, нам придется отбиваться. Но необходимо, слышишь, необходимо, чтобы один из нас сегодня не стал убийцей.

Дятлов перестал исследовать оружие и изумленно взметнул брови.

– Кто-то должен отвести Дею в Блишем, и как можно скорее. Иначе, я вижу, от них не отбиться. Должен быть рядом, защищать ее по пути туда. Но обагривший руки кровью в наш мир не попадет, это закон. Возможно, Кныш знает обходные пути, но жив ли он еще?

– Тогда это должен быть ты, – после пары секунд тягостного молчания выговорил Саша. – Я-то и дороги туда не знаю.

– Ерунда. Один вход ты видел, помнишь схватку с парнями? Им пользоваться пока нельзя, там Тени. Но это, как правило, обычная поляна в лесу, разве что с опознавалками вроде камней необычной формы. Вот карта других проходов. – Он сунул листок в карман Сашиной куртки. – Стрелять приходилось раньше?

– Только в тире.

– Ясно. У меня больше опыта, значит, ты будешь прикрывать Ингу и Дею. Воспользуйся оружием, только если поймешь, что другого выхода нет. И… не отдавай девочек Тени, это страшнее смерти, понял? Ты должен сохранить им жизнь… пусть и не эту.

– Они останутся в доме, так?

– Нет, нельзя! Тут они как в мышеловке, для Теней стены не преграда. Девочки должны каждое мгновение быть у нас на виду, значит, из дома выходим все вместе. Потом уводи их подальше, но только когда я дам знак.

Дятлов коротко кивнул. Вилли снова глянул на часы, потом в окно:

– Только бы сукр вернулся до заката. Но минут пять у нас еще есть.

Они замолчали, стоя друг против друга, словно не зная, о чем говорить в эти, возможно, последние минуты.

– Спасибо, друг, что выручил тогда на поляне, – спохватился Дятлов.

Вилли пожал могучими плечами:

– Да не стоит, так и было задумано. Тех парней я давно выслеживал. Это вроде как сталкеры наоборот, заманивают детей, подростков на поляну, отправляют в наш мир на прокорм Теням. Сам я не мог их убить, позвал на подмогу своих друзей-всадников. Как раз в то утро они открыли проход, вышли вместе со своими конями, а потом просто покидали туда тех мерзавцев. Двое прошли, туда им и дорога. У одного, похоже, руки уже были в крови, защитный барьер отфутболил его назад уже мертвого.

– Ясно, – бормотнул Сашка. – Но все равно спасибо.

– Приготовьтесь! – громко объявил Вилли. – Сукр уже вступил в бой, я слышу.

Со двора даже сквозь стеклопакеты в гостиную проникал утробный вой и жуткие ухающие звуки.

Дятлов подхватил под руку Ингу, повел к двери, с другой стороны девушку поддерживала Дана. Вилли опередил их, выбежал из дома первым, задержался на минуту на пороге, чтобы крикнуть Дятлову:

– Да, вот еще: если кого-то с той стороны укусит сукр – добей его немедленно. Это не убийство, это акт милосердия.

Глава тридцать седьмая

Призрак надежды

В этот раз сигнал от самого дальнего из дозоров поступил ближе к полуночи. Орлик только собрался хоть немного поспать, когда в голове забило набатом:

«Нужна подмога! Скорее к нам!»

В мгновение ока Орлик застегнул поверх рубахи пояс с мечом и боевым топором, сунул за него же с десяток кинжалов и выскочил из шатра. Его боевые друзья уже были там, спешно запрягали лошадей. Зов о помощи от своих получил каждый.

– Воевода, что случилось, почему ночью? – подскочил к нему Видан, уже не мальчишка – юноша с волевым красивым лицом и кудрями до середины спины.

– Сукры наконец смекнули, что дело плохо, и начали нападать на селения в ночное время и в своем зверином обличье, – на ходу пояснил ему Орлик.

Даже во тьме было заметно, как побелело лицо юноши.

– Но теперь нам ни за что не справиться с ними! Страшнее ночного сукра нет никого в этом мире!

– Но мы-то с тобой из другого мира, – подбадривающе улыбнулся Орлик. – Наш дозор сумеет продержать их в сонном состоянии до нашего прибытия. А спящий сукр не страшнее бельчонка. Эй, готов ли кто-то из женщин добровольно отправиться с нами?!

– Все, воевода, – прозвучал из-за стены конюшни невозмутимый голос Ждана. – Но я согласился взять только незамужних.

– Отлично, да проследи хорошенько, чтобы твоя малолетняя дочь опять не притаилась у кого-нибудь за седлом, – засмеялся Орлик сухим надсадным смехом человека, давно забывшего, как это делается.

Он поспешил к своему Балабану, в один миг оказался у него на спине, благо упряжь больше не требовалась: конь пал в первой же схватке с сукрами, но продолжал верой и правдой служить своему хозяину в призрачном обличье.

И скоро в желтом свете луны уже неслась через поля и леса наполовину призрачная конница: живые кони по равнинной траве, мертвые по воздуху, всадники громким гиканьем подгоняют и тех и других. Неслись туда, где небольшой дозор своим новым даром удерживает в дреме пару десятков жутких псов, пока ополоумевшие от ужаса люди выскакивают из домов и убегают в лес. Правда, сукры слишком сильны, скоро они очнутся от наваждения, но к тому времени дружина уже будет на месте.

Поселение, которое предстояло защитить, было Орлику хорошо знакомо: там жили удивительные люди с черной как уголь кожей, крикливые и суматошные, но веселые и добрые. За диковатые танцы и шумные песни огонь от души награждал их всем необходимым, а они охотно делились со своими защитниками.

Он похлопал Балабана по горячей призрачной шее, давая сигнал подняться выше, и конь охотно взмыл едва ли не к самому диску луны. Отсюда уже видны были сигнальные костры, а между кострами на траве вяло шевелились чудовищные фигуры, такие черные, что казались провалами в земле. Один из них уже исхитрился встать на лапы и, пошатываясь, рычал и бешено мотал головой.

– Всадницы, приготовьтесь! – пикируя вниз, крикнул Орлик. – Но сперва убедитесь, что на поляне нет наших дозорных.

Все в дружине, особенно молодые, попавшие в этот мир еще детьми, были в восторге от новой способности превращать свою мысль в грозное оружие. Разве что самую малость опасались девушек, которых не стоило сердить: их взгляд мог в любой момент стать опаснее любого оружия на свете. Им не понять было, почему старички вроде Ждана, да и самого воеводы, грустят о каких-то прежних временах, утраченных голосах да забытых песнях. Новые дары пробуждались легко, стоило лишь раз поучаствовать в битве. А в случае с самим Орликом и битвы не понадобилось…

Варганы никак не желали разрешить странному человеку из другого мира пройти по их благополучной цветущей земле – слишком много горечи и злости было в его душе. Но они готовы были выслушать историю странника, поскольку всегда гордились своим терпением и снисхождением к суетливым и вечно страдающим из-за всяких пустяков человеческим созданиям. Вот только у Орлика совсем не было желания общаться с ними…

«Оставьте меня, засните», – подумал он в сердцах.

И тут же испытал боль, которой не знавал прежде: казалось, по каждой его вене, внутри каждой косточки возник и прошел ее насквозь камешек величиной с кошачий зрачок. Дыхание прервалось, тело выгнула судорога, и сын старейшины успел подумать, что сейчас распадется грудой этих самых камешков, даже пожелал этого – лишь бы прекратилась боль.

Но тут все закончилось, он снова смог вздохнуть. И с удивлением обнаружил, что окружившие его варганы хоть и стоят в прежних позах, но погружены в глубокий сон. Спали и человеческие дети, сидящие в густых кронах или в расселинах камней, – варганы явились в своем естественном обличье. От своей прежней наставницы Орлик знал, что варганы забирают к себе детей из соседнего неблагополучного круга Ашер, растят, заботятся и украшают ими себя. Но лишь до тех пор, когда у детей не появляются скверные помыслы, – тогда их немедленно выставляют обратно.

Одно такое живое украшение, девочку лет семи, Орлик разбудил – просто повелел ей проснуться. Она и показала ему проход из Хаваима в соседний круг Таргид. От выхода было полсуток хода до Кукушкиного Гнезда, и на ночь юноша нашел себе пристанище в селении под названием Белая радуга. Обитатели здесь появились совсем недавно, всего пара больших семейств, бежавших от войны и голода в своих землях. Их язык был похож на тот, на каком говорил его народ. Эти простые добрые люди своим гостеприимством и добротой сумели чуточку растопить застывшее от горя сердце Орлика. Увы, именно ему пришлось поведать им страшную правду о мире, в который они, ведомые древней легендой, так стремились попасть.

На следующий день, когда солнце привычно резвилось в своей лазурной купели, но уже готовилось отбыть на покой, юноша вошел в Кукушкино Гнездо. Здесь мало что изменилось за месяцы его отсутствия, задуманные богатые хоромы так и стояли брошенными. Люди вскакивали от костров и выбегали из шатров, заметив сына старейшины, но никто не осмелился взглянуть ему в глаза или подойти с дружескими объятиями. Так и замирали, провожая его глазами.

Он вошел в шатер старейшины, и его отец с коротким криком вскочил на шаткие ноги с запыленного ковра. В первый миг Владдух не мог и слова сказать, только слезинки одна за другой бежали из его выцветших глаз. Разомкнулись высохшие губы, из них вырвалось:

– Сын мой! Ты вернулся ко мне!

На миг все позабыв, Орлик шагнул вперед и стиснул отца в объятиях, ощутил, как тот иссох, – весил, наверно, не больше верного Вука, который вился тут же, радостно обнюхивая пришедшего.

Но вот схлынула первая оглушающая радость встречи, и стон вырвался из груди Орлика:

– Отец, отец! Как ты смог так поступить? За что погубил ту, которую знал с рождения и собирался однажды назвать дочерью?!

Владдух отступил на шаг назад, с тяжким вздохом опустился на ковер – ноги почти не держали его.

– Все, кто на поляне, мои дети, сынок. У меня была только одна возможность их спасти.

– Такой ценой?!

– Что еще мне оставалось? Я пошел бы на муки, на любой позор ради них, но никому не нужны мои позор и муки. Дея… она вначале отказалась, но потом сама решилась на это, я не неволил ее.

– А остальные? Неужели все поддержали такое решение? – обмирая, спросил Орлик. – Даже Ждан?

Старик покачал головой:

– Нет, Ждан с самого начала думал иначе. Он считал, что лучше всему народу разом умереть, чем принести такую жертву или ждать свершения нашей страшной участи.

– Почему же ты не послушал его, отец?! – вскричал Орлик.

– А разве для того мы спаслись из Кречета, прошли через ледяную пустошь, чтобы найти здесь смерть?

– Знаешь, теперь я жалею, что мы не разделили участь наших братьев, – тихо промолвил Орлик, опуская голову.

– Ты слишком молод, сын, и легко решаешь вопросы жизни и смерти. Но рожденное должно жить и держаться за жизнь, пока это возможно. Можно потерять любовь и пережить это, но невозможно пережить смерть своих детей. Я умирал уже дважды и не мог перенести третий!

– У Ждана тоже есть дети, – возразил Орлик.

– Есть. Но нет опыта потерь. Да и быть отцом он в полной мере еще не научился.

Повисло молчание, только повизгивал счастливый старый Вук, кружил по шатру. Потом Орлик с великим трудом проговорил:

– Я… я понимаю тебя, отец. И у меня больше нет зла на тебя.

– Но ты не останешься? – пустым от безнадежности голосом спросил Владдух.

– Нет, я не смогу тут и дня прожить. Прощай, отец!

Опустившись на колени, он снова крепко обнял отца, поцеловал белоснежный затылок. Потрепал по загривку Вука и пошел прочь из шатра.

Вышел – и замер, пораженный. В полной тишине вокруг шатра старейшины стояли юноши из его прежней дружины и девушки, подруги Деи. Почти у всех были сумы через плечо, корзины с провиантом у ног, иные пришли с отцом или матерью. Впереди всех возвышался сродник Ждан, его жена, виновато понурившись, уткнулась лицом в плечо мужа, а рядом старуха-мать крепкими жилистыми руками прижимала к каждому боку по младенцу.

– Мы в любом случае собирались уходить, – нарушил молчание Ждан. – Просто надеялись, что ты еще вернешься.

Они ушли тогда на поляну Белой радуги, поселились среди приветливых ее обитателей, их же первых и защитили, когда через пару недель туда пожаловали сукры-охотники и впервые убрались ни с чем. Сначала сил хватало лишь на защиту одного поселения, но, по мере того как подрастали мальчишки и девчонки из их народа, Орлик начал рассылать дозоры по ближайшим селениям. И стоило где объявиться сукрам, как тотчас спешил туда с отрядом, вооруженным топорами, мечами и кинжалами, полученными из пламени, но в первую очередь – с убийственными новыми талантами, пришедшими на смену прежним, бесследно сгинувшим.

* * *

…Вот еще один из черных, блестящих, словно слюдяных псов рывком вскочил на лапы, развел в стороны шипастые кожистые крылья. В тот же миг одна из всадниц с высоты метнула на него взгляд, от которого сукр кувыркнулся в воздухе и остался лежать на спине, развороченный от пасти до хвоста, словно потрошеная рыбина. Однако другому удалось под шумок скрыться среди деревьев, выжженный след за ним свидетельствовал, что кто-то из женщин промазал. Но всадники уже окружили то место, куда он нырнул, выслеживали кто на земле, кто с воздуха, мысленно оповещая друг друга о передвижении пса. А тот, обежав рощицу, упрямо рвался в селение – не смел, видно, вернуться в Брит к хозяину, не выполнив приказ. Что ж, умом сукры никогда не блистали. Вот еще двое перескочили через ворота, не сообразив, что на поляне им точно конец. Одного лихо срезала еще в прыжке совсем юная девчонка, кажется, подружка Видана.

Орлик на Балабане завис над городской стеной, внимательно изучая обстановку. Пятерых сукров женщины прикончили еще спящими, семеро застряли на поляне как в ловушке, значит, еще не меньше восьми особей прячутся в лесу. Сейчас он перебросит туда основные силы…

И вдруг снизу, с лесной опушки раздался крик, полный немыслимой боли. Мгновение спустя Орлик уже спикировал вниз. Под раскидистым дубом на земле, покрытой больше мхом, чем травой, бился один из дозорных. Тело выгибалось так, что затылок смыкался с копчиком, левая рука, практически откушенная, волочилась по земле, пачкая мох не кровью, а чем-то черным, густым, как деготь.

Орлик скатился с коня, подскочил и насквозь проткнул мечом бьющееся тело. И выдохнул, когда наконец наступила тишина. Попятился и тяжело навалился спиной на дубовый ствол. Только тут он заметил второго дозорного, совсем мальчишку, который смотрел на труп остановившимся взглядом, губы его едва шевелились.

– Зачем? – родился наконец в них звук. – Сукр откусил ему лишь руку.

Орлик едва не заорал на него, но справился с собой, сказал без всякого выражения:

– Разве ты не слушал меня, Мокша, когда я рассказывал дружине об укусе сукра? Одно касание его зубов – и человека уже не спасти. А если не добить в первую минуту, то потом придется резать его на куски, лишь бы прекратить страдания. Если же этого не сделать, муки укушенного продлятся много недель, пока он сам не станет сукром.

И пошел к своему коню, а мальчишка так и остался стоять над мертвым телом отца.

Тем временем все было кончено: дружинникам удалось силой внушения собрать сукров в одном месте, где их и прикончили женщины. Жертв больше не было, а в стены селения уже текли, приплясывая от восторга, спасенные обитатели поляны, славили победителей, разводили костры, чтобы немедленно устроить пир в их честь.

Ни о чем подобном Орлик и думать сейчас не мог. Он снова поднял коня в воздух, делая вид, будто решил проверить на всякий случай подъездные пути. И в самом деле оглядел – там все было спокойно. Лишь какая-то тень торопливо пронеслась по траве, и воевода вскинул голову, чтобы посмотреть, облако ли это, или кто-то из дружинников забрался еще выше его. И увидел: у самой кромки леса стремительно несся на снижение ящер, видимо, торопясь укрыться за кронами. Фигура в красных одеждах скорчилась, прижавшись к его спине.

«Прыгай», – мысленно скомандовал Орлик.

И седок немедленно отпустил повод, разжал ноги и с воплем полетел вниз.

Орлик направил Балабана следом, спешился на незаросшем пятачке посреди чащи и упал лицом в траву. Боль терзала его грудь, но он уже знал: эта боль не убивает тело, умирает лишь душа – то, что от нее еще осталось.

Какой-то шорох раздался за грядой молодых березок, хрустнула ветка. Верный конь насторожился, но здесь, в темноте, Орлик его почти не видел, разве что мерцающее отражение лунного света вдоль его хребта. А слышал он только одно: вопль и хруст костей под острием кинжала. Поэтому пропустил тот миг, когда странные низкорослые фигуры ринулись на него со всех сторон, – и тут же наступило блаженное беспамятство.

Очнулся воевода в комнате, обставленной с немыслимой роскошью, полной солнечного света и незнакомых ароматов от курящихся по углам благовоний в резных розетках. Сам он лежал на широкой низкой тахте, шелковое покрывало приятно холодило тело. Попробовал вскочить на пол, но тут же убедился, что его стерегут, с четырех сторон вокруг его ложа выстроились существа, каких ему видеть прежде не приходилось: на лицо вроде люди, но с густо заросшими лицами. Ноги у кого лошадиные, у кого песьи, а из густых шевелюр торчат закрученные штопором рожки. Орлик, конечно, попытался усыпить разом всю ораву, но те как следили звериными глазами за каждым его вздохом, так и продолжали следить. Потянулся рукой к поясу, где надеялся найти боевой топор и кинжал, но даже пояса на нем не оказалось.

– Все воюешь, Орлик? – прозвучал откуда-то из затемненной глубины комнаты негромкий голос.

Из тени вышел на середину комнаты человек в свободном одеянии. Белые волосы спадают ниже пояса, из-за золотой маски на Орлика внимательно смотрят почти прозрачные голубые глаза. Он непринужденно устроился на изогнутой ручке ложа и продолжал говорить:

– Знаешь, на досуге я много размышлял над поступками людей. И никогда не мог понять таких неудержимых, как ты. Почему тебя не удовлетворяют победы, зачем продолжаешь искать любой повод для новой битвы, этим лишь увеличивая зло?

– Я всего лишь пытаюсь защитить людей, не дать твоим поганым псам травить их, как зайцев или лис, – ответил Орлик больше для того, чтобы опробовать голос.

– Но ты все равно не сможешь спасти всех, так скажи мне хотя бы свой предел. Чтобы лишний раз не раздражать тебя, я закрыл для охоты поляну, где ты поселился со своими товарищами. Ты взял под свое покровительство еще пару полян – я отдал приказ сукрам быть… так скажем, деликатнее, если к ним вообще подходит такое слово. То есть хватать первых попавшихся и отступать, едва налетит ваша свора. Я несколько лет не дозволял им охотиться по ночам, хотя это было бы самым простым решением проблемы. Я, по сути, отдал тебе часть своей территории, уступил толику власти… Почему же ты не угомонился? Чего ты добиваешься, Орлик? Разве ты не понимаешь, что я не могу позволить тебе стать угрозой для моих подданных, которые сейчас уже близки к отчаянию? За пару бессмертных душ отдают наделы, дома и дочерей в придачу.

– Вот и освободи своих подданных от Смертной Тени, если ты так всемогущ, – онемевшими от ненависти губами едва выговорил Орлик. – А я со своими делами справляюсь: мы и дальше будем брать под защиту столько поселений, на сколько хватит сил.

– Ты знаешь, что не в моей власти уничтожить Тени, – с глубокой печалью произнес Властитель. – Да если бы и мог, сто раз подумал бы, прежде чем так поступить. В мире бессмертных, откуда ты явился, есть ураганы, трескучие морозы и разливы рек. И сама смерть, в конце концов, которая никогда не упустит своего. У нас тут только Тени забирают одних и дают возможность родиться другим.

– Моя битва не против Теней, – заметил Орлик. – Я лишь не хочу, чтобы людей превращали в монеты, чтобы детей кормили и растили на убой. В этом нет справедливости.

– А много справедливости ты видел в своем мире? Люди, попадающие в Таргид, бежали из своего мира в поисках иной, лучшей жизни – и обрели ее, пусть и ненадолго. Жители Брита ничего не ищут, они любят свой мир, но, увы, вынуждены жить в вечном страхе за себя и близких. Так в чем же проблема? Знаешь, если судьбой мыши стала мышеловка, то для нее мышь и родилась, не так ли?

Орлик угрюмо молчал. Властитель вежливо подождал, не последует ли ответ, потом продолжил:

– А ты знаешь, что жители полян обращаются к наместнику Берешу со слезными мольбами защитить их… от тебя и твоей оравы? Они ведь и тебя самого просили не соваться к ним, не правда ли? Потому что они хотят, чтобы на них мирно и быстро охотились при свете дня, а не налетали жуткие псы среди ночи, не кусали в запале кого ни попадя, обрекая на немыслимые страдания. Почему ты не внял даже этим просьбам?

– Потому что они сами не знают, о чем просят! – вскинул голову Орлик. – Они измучены страхом и почти перестали быть людьми. Но я-то помню, что они – люди. И не дам утаскивать их, как скот, на убой!

Властитель, выслушав, только всплеснул словно бы в отчаянии тонкими белыми кистями, тяжелый вздох вырвался из его груди.

– Вижу, с тобой не сговориться. И это прискорбно, потому что мне никогда не хотелось применять именно к тебе свою власть и силу. Но и отпустить тебя я не могу. Брит уже на грани мятежа, им нужно платить дань своим Теням. Я вынужден отправить тебя на Сонную гору, отважный Орлик. Надеюсь, там ты наконец обретешь покой, и твои сны, возможно, будут слаще твоей нынешней жизни.

Воевода молча выслушал приговор, не дрогнув ни единым мускулом. Он все еще пробовал мысленно сопротивляться, отдавал один приказ за другим – бесполезно, эти существа держали его словно в невидимом коконе, так что дар рвал его изнутри, но не мог выплеснуться наружу. Властитель медлил, из-за маски Орлик ощущал на себе его взгляд, любопытный, изучающий.

– Один только вопрос, уже самый последний, – сказал Гамелех. – Меня все же терзает любопытство: не совершал ли ты все эти злодеяния в надежде, что я верну тебе… ты понимаешь, о ком речь. А если бы я предложил, угомонился бы? Хотя нет, глупый вопрос, не отвечай. Я не имею привычки отдавать то, чем дорожу. Сегодня нашей дочери исполняется три года…

Орлик дернулся от невыносимой боли. Гамелех махнул рукой и отвернулся так поспешно, словно ему в самом деле нелегко давалось такое решение. Существа, подхватив воеводу под руки, поволокли его прочь из покоев Властителя.

Он ожидал скорого конца, того, что поволокут на гору прямо сейчас. Замечал, что существа придерживались определенного маршрута, шли по самым малолюдным – хотя от этого не менее роскошным – переходам и галереям дворца, замирали в тени, если слышались шаги, веселый говор кого-то из придворных или слуг. Тем лучше, тут он точно не встретит… Но странно, что путь чудовищ лежал отнюдь не к выходу из дворца.

Его, напротив, потащили вверх по витой железной лестнице, все выше и выше – и вот снова просторная комната с обилием шкафов, забитых книгами.

За столом человек в рубахе из сукровой кожи торопливо писал что-то на желтоватых листах. Услышав шум, он вскинул голову, и Орлик узнал наместника Береша. Скрипнул зубами от еле сдерживаемой ярости: довелось же перед смертью повидать самых злейших врагов. А ведь он был уверен, что это его, Береша, прикончил там, на поляне.

Береш отдал короткий приказ, и Орлика втолкнули в широкое и мягкое, как зыбучий песок, кресло. Существа снова встали по обе стороны от него.

– Удивлен, воевода? – довольно рассмеялся наместник Береш. – Уже готовился к смер… то есть, конечно, к приятному вечному сну на горе. Так нет же. Ты ведь был схвачен как смутьян на моей территории, так что даже провожать тебя до места бескрайнего отдыха придется мне. Но сейчас у меня по расписанию обед, а поскольку я не люблю изменять привычкам, то прошу тебя присоединиться.

Орлик отрицательно мотнул головой. Но Береш уже позвонил в колокольчик, и немедленно в комнате возникли слуги, бережно очистили стол от письменных принадлежностей, застелили роскошной скатертью с золотыми и серебряными узорами по тончайшему шелку. Как по волшебству, появились на столе многочисленные блюда и кубки, которые мучимый жаждой и голодом Орлик из последних сил старался не замечать.

– А раз уж так вышло, хочу поговорить с тобой, – поудобнее устраиваясь на стуле, заявил Береш, когда слуги исчезли. – Жаль, не наедине, но эти отродья из Ашера нашего языка все равно не ведают, да и головы у них устроены не так, чтобы понимать людские дела. Главное, свое дело хорошо знают.

Орлик совсем обессилел от бесконечных попыток пробить невидимые щиты, сомкнувшиеся вокруг него, поэтому волей-неволей прислушивался к тому, что говорил наместник.

– Близость к смерти невольно повышает аппетит, – разливался Береш. – Ведь на том ящере, с которого ты сковырнул наездника, вполне мог лететь я сам. Надо же было такому случиться, что именно сегодня я послал своего воспитанника, бедолагу Трота, с первым в его жизни самостоятельным поручением. Даже разрешил ему по такому случаю облачиться в красные одежды наместника. – Он с подчеркнуто печальным видом осушил кубок и продолжил: – Но я пока не докладывал Властителю о его смерти, ведь сегодня день рождения его любимой дочери, не стоит омрачать праздник. А убийство блишемца – это серьезная вещь, наверняка Гамелех лично займется дознанием. Я не говорю уж о том, что бедняжка напоролся на сук и был пронзен им насквозь – ужасное зрелище. Что скажешь?

– Мне жаль, – искренне отозвался Орлик. – Я рассчитывал на твою смерть.

– Понимаю, – закивал наместник. – И даже не обижаюсь: у тебя были все поводы злиться. Но вот в чем дело, воевода Орлик: этим убийством невинного юноши ты сильно ухудшил свое положение. Властитель приговорил тебя к Сонной горе, поскольку на убийства сукров у нас смотрят сквозь пальцы – они не люди. Но когда откроются новые обстоятельства, приговор, несомненно, будет изменен: ради такого случая в Блишем призовут Смертную Тень и отдадут тебя ей. Ибо расплата за убийство в нашем мире – смерть самого убийцы и всей его родни!

Выговорив все это на едином дыхании, он вперил взгляд в Орлика и после удовлетворенно откинулся на стуле:

– Ага, я вижу, ты побледнел. Рад, что в тебе остались хоть какие-то человеческие чувства. Еще вина?

Орлик и не заметил, как опорожнил серебряный кубок и смял его в кулаке.

– Нет? Ну, как знаешь. Все же тебе повезло: твой отец умер год назад, а другой родни у тебя нет.

Слуги подали еще пару блюд. Орлик, решив, что перед смертью церемониться нечего, решительно занялся чем-то вроде запеченной с травами бараньей ноги. Береш продегустировал новую смену напитков и продолжал с таким видом, как будто что-то припомнил:

– Впрочем, мы можем поступить иначе. Ты пообещаешь мне помощь в одном деле, а я сообщу Властителю, что мальчик сам упал с ящера, заглядевшись на то, что творится внизу.

– Я не думаю, Береш, что тебе стоит даже начинать, мы не договоримся, – поспешно проглотив кусок, сказал Орлик.

Наместник вдруг возликовал, хлопнул пару раз в ладоши:

– О, ты спешишь прервать беседу, потому что тебе очень хочется услышать, что существует путь к спасению, не правда ли? Орлик, Орлик, ты так зациклен на себе – боишься, что я помешаю тебе умереть достойно. И даже не думаешь, что речь может идти не только о твоей жизни. И что кое-кто еще в этом дворце подвергается опасности. Некто, кто был тебе когда-то очень дорог. Возможно, и теперь, как знать…

Орлик вздрогнул, прохрипел:

– Дея?

Береш со вздохом склонил голову:

– Боюсь, что да. Как ни грустно, но эта милая девушка может оказаться в не меньшей беде, чем ты сейчас.

– Но как такое возможно?!

– Сложно объяснить, но я попытаюсь. В нашем мире, как ты знаешь, нет войн, заговоров и бунтов. Жизнь кипит в Блишеме, только… иначе. Раньше все знали, что раз в пару лет Гамелех выбирает новую супругу здесь или в Брите. И тут же все приходит в движение, родственники молодой жены взлетают на верхушку пирамиды, отдают свои замки менее удачливой родне и возводят новые, прикармливают тех, на кого рассчитывают в будущем. У супруги Властителя рождаются дети, которые своим появлением на свет теснят старших наследников, сподвигая их покидать дворец и искать свое место в мире. А тем временем уже в других семействах расцветают юные девы на выданье – фокус в том, что для Властителя важен лишь реальный возраст, столетние прелестницы не имеют шансов, так что семьи делают все возможное и невозможное, чтобы представить девушку Гамелеху, ввести во дворец… в общем, полагаю, ты понял. Жизнь бурлит, и все довольны, даже сторонние зрители, которым есть о чем поболтать с домашними за обедом. Но в последнее время все изменилось, застыло, замерло. Властитель все время проводит со своей женой, обучает языкам, этикету, пересказывает ей древние книги и собственные сны. Добавим еще, что бедняжка, увы, не может больше иметь детей. Если система застывает, то через некоторое время рушится, это закон. По счастью, мы хотя бы можем не бояться дворцовых переворотов. Наш Властитель навсегда так и остался обиженным мальчишкой, не поделившим что-то там с младшим братцем, царедворец из него, прямо скажем, средний. Однако весь этот мир вырос из Гамелеха, как дерево из семечка, свергать его – все равно что рубить себе ступни. Но во всем остальном мы наблюдаем печальный застой: наследники ссорятся, родственники прежних жен, больше не теснимые сверху, без конца сводят счеты. А семьи потенциальных невест готовы на все, чтобы устранить со своего пути дикарку… прости, нашу прекрасную Дею. Я уж и сам грызу себе локти, что когда-то сделал Властителю такой подарок. Теперь ты понимаешь меня, воевода Орлик?

– Я понимаю, что Дее грозит опасность, – медленно проговорил Орлик. – Скажи, что я могу сделать?

– Вот таким ты нравишься мне, друг! Так вот, ты должен забрать Дею из дворца. Конечно, только с ее согласия, а не как козу на веревочке, этим твоим даром. Иначе Властитель найдет способ извести до основания твой народ и вернуть свое. Но, полагаю, она согласится и так. Ведь в ее глазах я всегда видел грусть, она несчастна во дворце. Грустью полны и песни вашего народа, которые она вполголоса напевает дочке. Да, девочку придется оставить здесь – ничего не поделаешь, она принадлежит Властителю и всему Блишему.

– Дея никогда не бросит дочь. И не нарушит брачной клятвы. Тут и говорить не о чем, – отрезал Орлик.

– Не будем спешить. Конечно, позови я сейчас ее в эту комнату и дай поговорить с тобой, она откажется, это ясно. Но мы можем поступить умнее.

– Как? – вырвалось у воеводы.

– Ну, к примеру, намекнуть, что опасность грозит не только ей, но и юной Параклее: они ведь неразлучны. А вдруг кто затеет дурное, отравит питье или протащит во дворец какое-то неразборчивое в средствах существо из Ашера? Такой намек заставит Дею задуматься. Да и мне нужно еще много раз все обмозговать, поэтому мы сделаем вот что: сегодня тебя отведут на Сонную гору, и ты погрузишься в сон на ее отроге. Я же задним числом сообщу Властителю, что приговорил тебя к Смертной Тени, узнав об убийстве своего воспитанника. Мы выждем какое-то время, возможно, год или даже пару лет – для тебя они пролетят, как один миг. А потом ты вернешься во дворец под видом одного из знатных граждан, проживающих в другом круге, сменишь свои обноски на прекрасные наряды, а лицо скроешь маской – это модно и вполне допустимо. Возможно, водным варганам удастся отмыть твои кудри. – Он с нескрываемым отвращением окинул взглядом сильно отросшие и спадающие на плечи волосы Орлика. – Тогда и начнешь действовать. Если же до того времени все решится само собой и Властитель положит глаз на новую девушку, то обещаю, что все равно разбужу тебя и дам шанс увести Дею из Блишема – что ей тут делать? Ты согласен?

И Орлик снова кивнул, потрясенный, задыхающийся от одного только призрака надежды.

Глава тридцать восьмая

Я спасу всех, а все спасут меня

Почему-то в самый неподходящий момент я вспомнила, что ребенком часто пугалась среди белого дня самых обычных вещей: резкого звука, несущейся с рыком собаки, остервенелого гудка машины. Теперь-то понятно почему, – я ведь была из другого мира и еще не до конца привыкла к этому. Но мама всегда в такие моменты оказывалась рядом, подхватывала меня на руки, разворачивала к себе лицом, чтобы я могла видеть ее улыбку – знак того, что все вокруг идет как надо. И шептала в ухо:

– Ничего не бойся, Богдана! Повторяй за мной: я спасу всех, а все спасут меня. Ну, давай же!

Я повторяла как могла, язык мой путался, слова смешно щекотали губы, но страхи отступали. И вот теперь, крепко сжав кулаки и набрав в грудь побольше воздуха, я снова произнесла шепотом эту магическую формулу. Не скажу, чтобы сама в нее верила: шансов уцелеть у нас все равно почти не было, это ясно. Но главное, я перестала сидеть квашней и трястись, как обыкновенная девчонка, а не как… Дея. Тронула за руку Вилли и спросила:

– Что мне делать? Чем я могу помочь?

– Не дай кому-нибудь или чему-нибудь тебя прикончить, – прозвучал категоричный ответ. – Просто держись поближе к Инге и Сане.

– И все? А у тебя, случайно, нет еще пистолета? Или я могла бы направлять Ингу, куда ей стрелять… то есть смотреть.

– Даже не думай. Ингой займется Саня. Подсказывать ей направление взгляда убийством не считается.

– Ты так меня бережешь, а может, я уже прежде убивала пачками, в какой-нибудь из жизней?

– Может. Но мне кажется, нет. Так, минуты до захода солнца, выходим.

Плотной группой, наступая друг другу на пятки, мы вывалились на высокий порог дома. Впереди вооруженный Вилли, за ним Инга, которую держит за плечи Дятлов, я же просто зажата между ними, как гвоздь в тисках. В саду вокруг дома уже ничего толком не видно, высокие деревья отбрасывают тени, которые то тут, то там вспарывают вспышки, и грохот стоит, как в фильмах про войнушку.

– Напрасно стараются, – в перерывах между выстрелами прокомментировала Инга, к которой в этой обстановочке удивительным образом вернулось хладнокровие. – Сукра выстрелом не убьешь, важные органы закрыты щитами, а к боли они не чувствительны. Лучше бы эти придурки сохранили патроны, чтобы успеть застрелиться, когда наш сукр обратится псом.

Сашка сзади прижался горячей щекой к моему виску, шепнул в ухо:

– Мы даже не успели попрощаться на всякий случай. Но ты ведь все знаешь, правда, Дымка?

– Знаю, – прошептала я, выворачивая голову, чтобы найти его губы.

– О нет, хватит уже! – взвыла Конрад.

Вилли что-то кричал, отдавая приказы сукру. Вдруг в свете, падающем из окон, я увидела, как из-за кустов выскочило с десяток вроде как людей и понеслось в нашу сторону. Кто-то из толпы выстрелил, пуля расщепила дверь за нами. Вилли немедленно ответил на выстрел, кажется, тот упал. Сашка столкнул нас с крыльца, мы попадали на песчаную дорожку между домом и палисадником – и очень вовремя, дверь, кажется, разнесло на щепы, а осколки стекла усыпали нас с головы до ног.

– Инга, на изготовку! – сбоку от меня выкрикнул Сашка и руками раздвинул кусты. – Давай как на десять часов, прямой наводкой!

И тут же я услышала ужасный крик в десятке метров от дома, кажется, даже увидела, как взметнулся в воздух кровавый фонтан.

– Данка, не поднимай голову, – орал Дятлов безостановочно. – Инга, половина второго, а потом сразу два!

Выстрелов больше не было. Но вдруг раздалось сразу столько криков из-за деревьев, что я дернулась.

– Сукр перевоплотился! – с крыльца информировал нас Вил.

Я услышала шум ломаемых стволов, рычание и вой. Сукр немедленно подлетел в воздух и оттуда упал плашмя на скопление людей, или кем они там были. Никто больше не стрелял, все только орали на разные голоса, некоторые уже штурмовали забор, спеша покинуть двор. В тот миг мне показалось, что наша победа совсем близка, что могло быть сильнее этого чудовища и нашей Инги? Пес носился по двору гигантскими прыжками и стаскивал всех на альпийскую горку, хорошо просматриваемую в просвете между деревьев.

– Инга, полная зачистка! – крикнул Сашка, видимо, о таком маневре они с Вилли договорились заранее. – От девяти до трех!

Девушка отняла ладонь от глаз и повела головой, будто просто шею разминала. Но лужайка взорвалась воплями, переходящими в предсмертные стоны. А потом наступила тишина, жуткая, хрупкая. Только пес парил в воздухе, озирая поле боя. Но почему-то Вилли и Сашка даже не думали расслабляться, застыли в молчании, словно ждали чего-то. Вдруг сукр жутко взвыл, метнулся за дом, и я увидела, как из-за деревьев во двор вползает что-то темное, вязкое…

– Тени! – заорал Вилли. – Сразу три!

Сашка тут же схватил меня за шиворот и куда-то поволок одной рукой, второй он тащил Ингу. Затолкал за угол дома и приказал:

– Замрите.

Я и пискнуть не успела, как он испарился. Потом вцепилась в Ингу, которая трясущимися руками все поправляла и поправляла повязку на глазах.

– Инга, что происходит?!

– Не знаю, – клацая зубами, с трудом проговорила она. – Но мои глаза там бессильны. Сукр должен отыскать того, кто контролирует Тени, чтобы заставить отослать их обратно в Навию. Конечно, тот человек не полез в бой, но он где-то рядом, прячется. Парни, наверно, стараются отвлечь от нас Теней. Пес в воздухе?

Я осторожно выглянула из-за угла. Да, сукр все еще носился по темно-синему небу, то нырял вниз, то снова взлетал. А наши мальчишки метались по земле, ловко уворачиваясь от клубящейся тьмы, я не могла рассмотреть, кто есть кто. Вдруг один как подкошенный рухнул на землю, и Тень немедленно заскользила к нему. Я громко ахнула. Немедленно пес спикировал с небес, зачем-то сделал круг вокруг Тени, подхватил тело и взмыл в поднебесье. И одновременно еще один вопль, страшнее всех предыдущих, заставил нас с Ингой шарахнуться в объятия друг дружки.

– Так кричат, когда кусает сукр, – пробормотала она. – Он кого-то нашел. Возможно, сейчас все и закончится.

Ободренная ее словами, я выглянула снова. Смертные Тени вроде как застыли в раздумье, больше не клубились, просто висели над двором. Сразу стало светлее, и я увидела распростертого на поляне мужчину, который бился так, что земля под ним дрожала, и орал непрерывно, страшно. Над мужчиной склонился Вилли, направил на него пистолет и тоже что-то кричал на неизвестном мне языке, вроде как требовал, повторял одну и ту же фразу.

А потом замолчал и выстрелил. И все прекратилось. Тени исчезли, словно испарились. Вилли постоял немного над телом, уронил пистолет и побрел к дому, сильно шатаясь. Сукр спустился, положил на крыльцо истекающего кровью Сашку и сразу удрал в сторону яблоневого сада, занимавшего большую часть участка перед домом. Я же стояла и смотрела, сознание то затухало, то вспыхивало с такой скоростью, что я даже упасть не успевала. Но мыслей и чувств не было вообще никаких.

Когда чуточку отпустило, Вилли уже занимался Сашкой, перетягивал ему руку своей рубашкой, свернутой в жгут, и кричал мне, что опасности больше нет. Я на автомате сходила за Ингой, привела ее и усадила на крыльцо.

– Тени ушли? – спросила она первым делом.

– Да, – ответил Вил. – Тот, кто привел Теней, прятался между ними, сукр сгоряча укусил его. Так что все висело на волоске, но я сумел докричаться до него. И он отослал Теней в обмен на… хотя я и так его добил бы, конечно.

– Надо вызвать «неотложку», – вклинилась в их беседу я, потому что Сашка вроде как был в сознании, но очень бледен и в шоке.

Я сидела рядом и каждые пару секунд сжимала его здоровую руку. Он отвечал тем же, это его удерживало от забытья. Да и меня тоже, потому что чувствовала я себя даже хуже, чем должна была после всего случившегося. В голове что-то непрерывно гудело и обваливалось, будто там проснулся небольшой вулканчик. Сквозь гул словно пытались докричаться до меня голоса, десятки голосов! Я схожу с ума? Или… еще хуже?

– Да их тут и без вызова предостаточно, – сказала Инга.

И только тут до меня дошло, что вокруг дома за забором вовсю выли сирены, кричали люди, за уцелевшими деревьями плясали огни машин всевозможных спецслужб. Но никто не крушил ворота, не вбегал во двор, и легко было догадаться почему: гигантский пес так и парил над территорией, время от времени ныряя вниз, чтобы отпугнуть самых решительных.

– Но лучше мы выберемся отсюда сами, – бесцветным голосом произнес Вилли. – Иначе некоторым из нас до конца жизни придется объяснять, что тут произошло.

– А как же Кимка? – спохватилась я. – Ты не узнал…

Парень дернулся, покачал головой:

– Уже не было времени спрашивать.

– Может, кто-то еще жив и знает?..

– Не думаю. Но сукр оглядывает территорию. Как только уберемся отсюда, полечу на нем домой к Инге. Вдруг Лина…

Он отвернулся, не договорив. А еще через мгновение наступившее вроде как затишье – если не считать всей этой какофонии по периметру забора – было нарушено новым воплем, таким жутким, что приподнялся на локтях Сашка, а мы все заново повскакивали на ноги.

– Сукр еще кого-то нашел, – вскричал Вилли с невероятной надеждой в голосе. И встал в дверном проеме, наверно, не имея даже сил побежать навстречу.

Вопли и так приближались – сукр тащил свою добычу к нам.

Кажется, эти крики, и страх, и новая надежда стали для меня последней каплей, и в голове словно что-то взорвалось, и у ног простерлась незримая бездонная пропасть, на краю которой я едва балансировала. Я вспомнила.

Гигантский пес возник на мощеной площадке перед крыльцом. В его пасти билась и орала прихваченная острыми зубами за куртку молодая женщина. Сукр буквально выплюнул ее на булыжники, с явным сожалением попятился назад. Видно было, как он борется с искушением укусить ее.

Живо встав на четвереньки, женщина огляделась, потом вскочила на ноги и заорала уже на русском, хотя и с сильным акцентом:

– Умоляю, не отдавайте меня ему!

Тут ее взгляд упал на меня, глаза расширились до невозможности, руки взметнулись к голове и длинные ногти впились в нежную кожу лица.

– Добрый вечер, советница Хора, – сказала я и чуть не прихлопнула себе рот ладонью от изумления и ужаса. Во-первых, вечер был совсем не добрый. Во-вторых, я не хотела, не хотела вспоминать! Мне хотелось запихать воспоминания обратно, туда, где они там хранились раньше. Только, похоже, не выйдет.

– Значит, ты все вспомнила, Дея, – обреченно пролепетала женщина, видимо, решив, что теперь укус сукра ей гарантирован.

– Только что… не уверена.

– Ты вспомнила? – прозвучал за моей спиной голос Вилли, только какой-то другой, более высокий, более резкий.

Я машинально обернулась, попятилась, свалилась с крыльца и ахнула:

– Гамелех!

Женщина тоже посмотрела вверх и безмолвно упала на колени, простирая руки к темной фигуре в проеме дома.

Но тут Вилли вышел на свет – теперь на нас откуда-то еще и прожекторами светили, – и наваждение исчезло, я смогла снова дышать. Подойдя к женщине и склонившись над ней, парень коротко и сухо произнес:

– Довольно, бабушка, успокойся. Это всего лишь я.

Юная красавица медленно поднялась на ноги, выпрямила спину, обеими руками отвела от лица густые рыжеватые кудри и пробормотала:

– Игнаций? Я и не знала, что ты тут, никто мне не сказал…

– Где девушка? – перебил ее Вилли.

– Что? Какая еще?..

– Ее подруга, – мотнул на меня головой парень, – которую вы похитили, чтобы заставить Дею сдаться. Говори, она жива?!

– А, та девчонка. – Женщина явно не понимала, почему сейчас нужно говорить на такую незначительную тему. – Полагаю, жива, я распорядилась всего лишь усыпить ее. Должно быть, так и спит.

– Хорошо, – кивнул Вилли. – Мы скоро отправимся за ней вместе с ним. – Он многозначительно кивнул на сукра. – Надеюсь, ради тебя же, бабуля, все окажется именно так.

– Конечно, Игнаций, дорогой…

Вилли дернулся, явно не желая переходить на теплое родственное общение, и отрывисто произнес:

– А теперь, будь добра, расскажи, кто убил Дею? И не пытайся темнить, она все вспомнила. Кого ты прикрывала, не мою же мать?

– Весь наш род, Игнаций, – торжественно и с некоторой ноткой негодования в голосе провозгласила советница. – Ты знаешь, никому не было бы пощады, окажись в роду убийца. Тем более ее, любимой игрушки Властителя.

Она глянула в мою сторону с такой ненавистью, что сукр грозно зарычал, готовясь защищать меня.

– Я в курсе, но кто же убил? – не позволил ей уклониться от темы Вилли.

Женщина с усилием оторвала от меня взгляд, глубоко вздохнула:

– Ты никогда ее не видел. Моя дочь Леста…

– Тетушка Леста, которая спит на горе уже много веков? – высоко взметнул брови Вил.

– Да. Моя несчастная сумасбродная старшая дочь. Когда ей исполнилось пятнадцать, ее называли самой красивой девочкой в Брите. Открыто говорили о том, что, будь все как прежде, она непременно стала бы женой Властителя. Но поскольку он был полностью очарован своей дикой бесплодной женушкой, нам советовали искать другого мужа для своей дочки…

Тут она метнула на меня бешеный взгляд. Неужели существует такая ненависть, которая не выдыхается за века?

– Поскольку я служила Гамелеху как советница по делам круга Ашер, Лесту приглашали на все балы и праздники в Блишеме, можно сказать, она жила во дворце. А если и заглядывала домой, то часами торчала в лаборатории своего брата Багая, он уже тогда был отличным химиком. Я старалась приглядывать за ней, ругала, предупреждала – да все без толку. Потом Дея, – еще один испепеляющий взгляд, – умерла, и никто не смог назвать причину ее смерти. Я была в ужасе, расследование длилось несколько лет, подозревали и проверяли всех и каждого. Но все обошлось, постепенно страсти улеглись, и Леста добилась своего – стала женой Гамелеха. Мы все перебрались в Блишем. Года через полтора они расстались, но положение нашей семьи было крепким, твой дядя Багай стал придворным титулованным химиком. Однако в душе я сходила с ума от страха и считала годы. Дея могла уже родиться в нашем мире, в восемнадцать она все вспомнит и явится в Блишем, чтобы обличить убийцу. Леста, правда, все отрицала, но она была такой вспыльчивой, сумасбродной… никогда не знаешь, что придет ей в голову. Я очень боялась, что она сама случайно выдаст себя, и однажды нашла повод донести на нее Властителю, конечно, по другому, не столь ужасному поводу. Лесту присудили к Сонной горе. Но если бы Дея вернулась, пострадали бы все…

В какой-то момент я отключилась, смотрела пустым взглядом, как она шевелит губами, а слышала, лишь как внутри меня словно взрывались петарды, только каждая вместо салюта выбрасывала новую партию воспоминаний, лиц, звуков.

– Дея?! – позвал чей-то голос, и я с удивлением обнаружила склонившегося надо мной с высоты своего роста Вилли.

– Что скажешь? – требовательно спросил он.

Скажу – о чем? Кажется, пока я еще слушала, разговор шел о Лесте. Я оперативно покопалась в пластах новых воспоминаний и отрыла-таки бледный образ: хрупкое, почти детское, тело, узкое надменное личико, густая гривка медных локонов. Она почему-то вечно отиралась в наших покоях, играла с моей дочкой, пока не по годам чуткая Параклея не намекнула мне, что ее огорчает настырное общество тети Лесты. Пришлось улаживать этот вопрос, и тогда я впервые увидела промелькнувшее на прекрасном лице выражение дикой злобы и ненависти.

– Но Леста не убивала меня, – вслух сказала я. – Если и планировала, то я ничего об этом не знаю.

Пауза. Все уставились на меня, но особенно ужасным был взгляд Хоры, осознавшей вдруг, что века борьбы, страха и поиска, по сути, убийство дочери – все было напрасно. Да уж, ей не позавидуешь.

– Но кто же тогда?.. – тихо спросил Вилли. – Ты вспомнила?

– Да. Меня убил всадник по имени Орлик, мой прежний жених. А его самого тогда же поглотила Смертная Тень.

Выпалив эти слова на одном дыхании, я пошатнулась – хорошо, Вилли был рядом, подхватил и усадил на крыльцо рядом с Сашкой, который тут же обнял меня за плечи здоровой рукой.

– И ты смогла бы свидетельствовать об этом перед Властителем? – мертвым голосом спросила Хора. – Поклясться на кентроне?

– Разумеется.

– Хорошо. – Старуха в образе юной красавицы чрезвычайно быстро приходила в себя, сказался долгий жизненный опыт. – Тогда мы втроем сейчас же вернемся в Блишем и покончим со всей этой историей.

– Нет, – сказала я, вцепляясь в дятловскую руку.

Как же, разбежались. Никуда я не вернусь, пока с Саней не будет все в порядке.

– Нет, – эхом подтвердил Вилли. – Дея отправится в Блишем, когда будет готова. А я уже не вернусь никогда – по твоей милости, бабушка, в нашем роду теперь есть убийца.

Невыразимая горечь прозвучала в его словах. Хора вздрогнула, но особенно впадать в отчаяние не стала, все же тут не Блишем, кары не последует.

– Вот как мы поступим, – веско и спокойно продолжал говорить Вилли. – Сейчас сукр отвезет вас, ребята, в какое-нибудь пустынное местечко. А я отправлю туда «скорую». Когда сукр вернется, мы с советницей и Ингой отправимся за Линой. И если с ней действительно все в порядке, – тут он глянул на Хору таким взглядом, что та аж подпрыгнула, – то ты, бабуля, вернешься на сукре в Блишем и сделаешь вид, будто ничего не было. Предлагаю тебе, кстати, пока привести себя в порядок. И да, кто был тот человек, который привел Тени?

– Один мой старый должник, – легко и без всякого сожаления отозвалась женщина. – Полукровка из Ашера, только они и способны управлять Тенями.

И скрылась в доме, не забыв оглянуться на сукра.

– Немедленно сообщи, как только найдешь Кимку, – попросила я.

– Разумеется, – кивнул Вилли. – Сюда я больше не вернусь, но у меня арендован еще один дом – резервный. Я пришлю вам координаты. Лине, конечно, понадобится время, чтобы прийти в себя и успокоиться, но, думаю, завтра я уже навещу тебя в больнице, – бледно улыбнулся он Сашке.

Потом замолчал, и стало слышно, как на улице кто-то надсадно орет в мегафон, предлагая всем немедленно сдаться и выйти за ворота.

– Не переживай, – сказал ему Дятлов, верно уловив состояние друга. – Ты сам говорил, что Артур наверняка знает всякие обходные пути в этот ваш мир.

Вил ничего не ответил.

– А бабушка у тебя ничего так, – хмыкнул Сашка. Наверно, хотел его как-то отвлечь от многочисленных тревог.

– Ага. Да я ее только раза три и видел за всю свою жизнь, когда еще ребенком жил во дворце. Чудо, что узнал. Между ее старшей и младшей дочерями – Лестой и моей матерью – лет восемьсот разницы. Обе в разное время были женами Властителя. Типичная в целом история для нашего мира.

Говоря это, он не бездействовал: помог Дятлову встать, усадил его на услужливо подставленную спину сукра и тщательно привязал ремнем на случай, если тот потеряет сознание, а я не удержу. Когда все было готово, я села позади друга, обхватила его так, чтобы не причинять лишней боли, сцепила пальцы в замок на его груди.

– Придется назвать сукру одно место в лесу, которое он точно знает, – инструктировал Вилли. – Но там рядом есть дорога, и я немедленно позвоню в «неотложку», сориентирую их. Главное, чтобы вы там не появились одновременно, а то неизвестно, кто кого повезет в больницу. И оставайтесь там оба. Не забывайте, что в городе есть еще всадники и они не на нашей стороне. Тебе нелегко придется в ближайшее время. – Он сочувственно на меня поглядел, снова сделал слабую попытку улыбнуться. – Воспоминания будут приходить порционно, что-то ты пока не сможешь вспомнить, тогда не мучай себя, а просто жди.

– Хорошо… Ой, а глаза? – Я испуганно закрыла ладонями лицо, хотя все вроде было в порядке.

– Насчет этого пока не волнуйся, тебе еще нет восемнадцати, – подала голос Инга, и в нем мне почудилось нечто вроде обиды. – Ты начала вспоминать от потрясения раньше срока. Сейчас ты уже можешь сказать, приходилось тебе использовать дар убивающего взгляда в Навии?

– Нет, – моментально отозвалась я. – Я жила только один раз, еще до того, как…

– Ну и все, беспокоиться нечего! – отрезала Инга и отвернулась от нас всех.

Вилли уже явно стремился нас спровадить, едва не пинал под толстый хвост сукра, но я схватилась рукой за рукав его куртки. У меня оставался еще один, едва ли не самый важный вопрос.

– Вилли, – начала я. – Или называть тебя Игнаций?

– Да неважно. Что, Дея?

– Я хочу спросить насчет своей дочери. Она ведь, получается, твоя сестра?

– Да, сестра. Любимая сестра, – каким-то особым, теплым голосом сказал парень. – Но все остальное я тебе уже рассказал.

– Да. Но теперь скажи то, о чем умолчал, пожалуйста! Я чувствую, что с ней что-то не так, и просто с ума схожу от неизвестности.

Лицо Вилли много чего отразило: вначале он точно хотел как-то вывернуться, но потом вздохнул и сказал:

– Параклея всегда очень любила и любит тебя, Дея. А мой отец, говорили, когда-то и вовсе был словно одержим тобой. После твоей смерти он точно был не в своем уме, потому что однажды позвал к себе Параклею, шестилетнюю девчонку, и спросил, хотела бы она порадовать мамочку, когда однажды ты вернешься. Конечно, девочка ответила, что очень хотела бы. И властитель предложил ей никогда отныне не покидать дворец, чтобы не меняться. Тогда ты, вернувшись когда-нибудь, найдешь свою дочь такой же, какой оставила. Параклея не только пообещала, но и поклялась на кентроне. Отец – человек переменчивый, наверняка позднее он и сам пожалел о своей дикой просьбе, но клятву нарушить было уже нельзя.

Меня замутило от ужаса.

– Моя дочь навсегда осталась шестилеткой?

Вил помотал головой:

– Нет, только физически, конечно! Умственно она развивалась, как и положено, много читала, овладела, наверно, всеми науками обоих миров. Честно сказать, я никого не встречал мудрее и глубже в суждениях, чем она. Но внешне, да, она осталась ребенком.

Утешил, ага. Мне стало еще хуже, если бы не Сашкина рана, рванула бы в Блишем прямо сейчас. Страшно поверить, что моя дочь много веков заперта во дворце и в собственном теле.

– Летите уже! – не выдержав, взмолился Вилли, и сукр немедленно взмыл почти вертикально, поднялся, наверно, выше облаков. Но все равно с земли его заметили, что-то заорали, стали наводить луч прожектора и фотографировать, конечно. Хорошо хоть не стали палить, а то я уже невольно поджала ноги.

К счастью, совсем скоро пес кругами начал спускаться на какую-то поляну в нашем лесу. А рядом уже завывала сирена «неотложки». Ладно, скажу, сдуру пошли гулять поздним вечером в лес, а из-за деревьев в нас кто-то и пальнул.

Я онемевшими от холода руками кое-как отвязала Саню, уложила его на жухлую скрипучую траву. Сукр тут же испарился. Сашка что-то проговорил, я не расслышала и наклонилась к нему:

– Что?

– Завтра мир изменится, – повторил он.

– Почему? Эй, ты что, бредишь? – всполошилась я.

– Пока нет. Просто завтра в интернете запестрят фотки летающего пса, и весь мир узнает, что непостижимое все же существует.

– Ну и ладно. – Я слишком измучилась, чтобы еще волноваться о мире. – Лишь бы не с нами на спине.

– Ага. Главное, чтобы наш мир не рассыпался, верно, Данка? Ты ведь не убежишь от меня в этот ваш Блишем?

– Он не мой. Мне нелегко там жилось. Но побывать все же придется.

Тут нас нашли санитары. Потом была больница, операция, во время которой я сидела на кушетке под операционной. Звонок от Вилли – с Кимкой все было в порядке, она уже приходила в себя. Звонок дятловской маме и Кимкиным родителям – пришлось отчаянно врать. Наконец мы с Сашкой остались одни. Вилли на прощание, как оказалось, успел сунуть мне в карман пачку денег, так что я сразу договорилась насчет отдельной палаты. И мне разрешили посидеть с другом, пока он не уснет, – наркоз был местный, но врач вколол ему снотворное напоследок.

– Я сопротивлялся, – сообщил мне Дятлов по этому поводу. – Но доктор меня одолел.

– Ну и хорошо. Тебе нужно отдохнуть.

– А как же ты? – Из-за шутливого тона прорывалась настоящая тревога. – Мне страшно оставлять тебя без присмотра, вдруг успеешь еще во что-нибудь влипнуть. Поклянись хотя бы, что будешь рядом, пока я немного не оклемаюсь.

– Клянусь, что не выйду за двери больницы, – сказала я.

– И никогда не сбежишь в другой мир? Поклянись уж заодно и в этом.

– Не знаю, – вздохнула я. – Инга говорила, что смертным нет места среди бессмертных.

– Так могу укусить, не проблема, – потянулся ко мне Сашка.

– Ложись, не делай резких движений! – перепугалась я, помогая ему снова опустить голову на подушку. Какое-то время мы так и пробыли щека к щеке. Я решила, что Сашка уснул, но, стоило мне медленно отстраниться, он открыл глаза и спросил:

– Почему тот тип, твой прежний жених, убил тебя?

Словно раскаленные тиски сомкнулись на моем горле, я едва смогла выдавить:

– Я не знаю. Думаю, ревновал, не смог простить, что я стала женой другого.

– Дикие нравы, – повозил головой по подушке Саня. – А, еще забыл спросить: ты вспомнила, кто такой Артур Кныш?

– Да, это просто один из всадников из юности Деи… моей, – с готовностью ответила я. – Он вроде как был влюблен в меня.

– Кошмар, – с закрытыми глазами резюмировал Дятлов. – Просто дьявольская конкуренция. Начинаю слегка тревожиться…

В следующий миг он уже спал.

– Не нужно волноваться. – Я наклонилась, поцеловала его в слегка приоткрытые губы. – Ты мой единственный выбор, и никакой конкуренции.

Я встала, прошлась пару раз туда-сюда по квадратной палате, глубоко втягивая в себя воздух и прижимая руки к груди, чтобы удержать там бушующее сердце и собраться с духом.

Я в самом деле не знала, почему Орлик убил меня. Я даже не понимала, каким образом он это сделал. Но очень скоро буду это знать, вот пусть только Сашка уснет покрепче. И мне даже не придется нарушать данное ему слово: я не покину больничное здание. Я только прогуляюсь по хирургическому отделению и загляну в другую палату. И задам эти вопросы тому, кого прежде называла Артуром…

Content

Елена Булганова
Западня

Глава первая Старые сказки

Глава вторая Два запрета

Глава третья Дурное известие

Глава четвертая Близится ночь

Глава пятая Пробуждение

Глава шестая Новая земля

Глава седьмая Сюрприз

Глава восьмая Записка

Глава девятая Самый страшный день

Глава десятая Новичок в классе

Глава одиннадцатая Мечты и явь

Глава двенадцатая Кукушкин лог

Глава тринадцатая Опекун

Глава четырнадцатая Расставание

Глава пятнадцатая Ночной переполох

Глава шестнадцатая Опасные разговоры

Глава семнадцатая Подозрения

Глава восемнадцатая Защитник

Глава девятнадцатая В ловушке

Глава двадцатая Почти предложение

Глава двадцать первая Заключенный

Глава двадцать вторая Нападение в ночи

Глава двадцать третья Странный сон

Глава двадцать четвертая Пленники

Глава двадцать пятая Инга Конрад

Глава двадцать шестая Всадники

Глава двадцать седьмая Охота

Глава двадцать восьмая «Где ты?»

Глава двадцать девятая Новый план

Глава тридцатая Брит

Глава тридцать первая Ночь страха

Глава тридцать вторая Выбор судьбы

Глава тридцать третья Искатель Деи

Глава тридцать четвертая Последняя встреча

Глава тридцать пятая Расскажи мне о Дее

Глава тридцать шестая В поисках спасения

Глава тридцать седьмая Призрак надежды

Глава тридцать восьмая Я спасу всех, а все спасут меня