Григорий Елисеев

Новая Зона. Лики Януса

© Г. Елисеев, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Краткое содержание предыдущих событий[1]

Роман Нестеров и его младший брат Павел служили на одной из подмосковных военных баз. В ночь превращения столицы в то, что впоследствии станет известно всему миру как Московская Аномальная Зона, братья вместе с другими солдатами оказались в составе сил сдерживания, которые первыми оцепили город. Однако, нарушив приказ, Нестеровы отправились в гибнущий мегаполис в надежде спасти своих близких. К сожалению, они не успели. Братья обнаружили родной многоквартирный дом охваченным пламенем.

Поскольку приказ не входить в город исходил не от командования, а от неизвестных, перехвативших связь, военный трибунал признал всех отказавшихся подчиниться солдат невиновными. В том числе и братьев Нестеровых, которых после всех проверок в карантине восстановили в званиях и вернули на службу. Из многомиллионного населения Москвы спаслась едва ли половина. Ни родителей Нестеровых, ни жены и сына Павла в списках выживших не было.

Братья продолжили военную службу теперь уже в составе Изоляционных Сил, охранявших территорию Московской Зоны и строительные бригады, возводившие Периметр – огромную многометровую стену вокруг бывшей столицы. Именно тогда Нестеровы и встретили Рене Декарта, бывшего сталкера, работавшего еще в Старой Зоне в Чернобыле, а сейчас сотрудничающего с Центром Аномальных Явлений (ЦАЯ). Центр – международная организация, занимавшаяся изучением Аномальных Зон, – создавал подконтрольные подразделения сталкеров для проведения исследовательских операций в Зонах по всему миру. Декарт же в свою очередь должен был возглавить такое подразделение в Московской Зоне. Среди прочих кандидатур он выбрал и двух молодых солдат Изоляционных Сил, весьма неплохо показавших себя во время нескольких вылазок в Зону. Так Роман и Павел Нестеровы стали правительственными сталкерами.

Время шло, организация разрасталась, Нестеровы вместе со своей командой успешно выполняли все новые контракты. Пока одной злополучной ночью, уводя от преследования отряд ученых, Павел Нестеров не попал в аномалию. Роману и остальным пришлось оставить Павла, чтобы довести сотрудников ЦАЯ до безопасного места. Когда же Роман вернулся за братом, того уже не было. Все следы уничтожил огонь, поглотивший заброшенный торговый центр, где отряд попал в ловушку. Единственное, что сумел найти Роман, это любимую зажигалку брата. Официально Павла Нестерова признали погибшим во время операции в Зоне.

С этого момента прошло пять лет.

Роман Нестеров продолжал работать на ЦАЯ в составе организации «Декартовы координаты» вместе со своими друзьями-сталкерами Владимиром Свистуновым и Анной Волковой. Единственное, чем после гибели брата не занимался Роман, – это сопровождение людей за Периметр. Но у судьбы на это были другие планы, и над Московской Аномальной Зоной потерпел крушение новейший самолет-разведчик с «Призмой искажения» – устройством, позволяющим избегать воздушных аномалий, – на борту. Под давлением Декарта Роман согласился на предложение провести на территорию Зоны группу ученых и бойцов оружейной корпорации «West Gate Aromrings», чтобы снять с обломков самолета «Призму».

Однако достаточно простой на первый взгляд заказ внезапно осложнился тем, что желающих наложить руки на секретную разработку было слишком много. Продажный полковник Курский из Дивизии Охраны Периметра, наемники и даже агенты иностранных спецслужб. Все они стремились захватить «Призму», не оставив при этом живых свидетелей. Одновременно с выходом группы Нестерова на территорию Зоны с прошедшего под радарами самолета высадился отряд оперативников американского Центрального Разведывательного Управления.

А параллельно с этими событиями в Московскую Зону прибыли Александр Хофф – наемник частной военной компании «Blindwater» – и его сослуживцы. Их наниматели в российских Изоляционных Силах хотели, чтобы наемники помогли разместить установки новых систем связи на крупнейших московских высотках – здании МГУ, небоскребах Москва-Сити и Останкинской телебашне. В заброшенном здании МГУ, одержимом призрачными тенями и ожившими фантомами, и в небоскребах Москва-Сити, населенных обезумевшими зомбированными сталкерами, наемники понесли огромные потери. Хофф же во время этих операций подвергся воздействию псионического излучения от местных аномалий и вступил в контакт с неисследованным артефактом, что привлекло к нему внимание некоего загадочного подразделения ЦАЯ, возглавляемого Алексеем Брагиным.

В это же время при высадке отряд американских агентов попал в скопление аномалий. Большинство бойцов погибли, но командующий операцией майор Эдвард Макмиллан с горсткой уцелевших продолжили задание. На надувных лодках они выдвинулись по Москве-реке от башен Москва-Сити в сторону центра города.

Отряд Нестерова тем временем добрался до Садового кольца, где на бронетранспортере ушел от преследующих их военных. Однако те настигли их в здании Ленинградского вокзала. Напарник Романа, Владимир, оказался предателем, который все это время вел людей полковника Курского по их следу. Военные уже собирались казнить сталкеров, но тех спасла погодная аномалия – неожиданно начавшаяся над площадью Трех Вокзалов метель.

Роману вместе с отрядом удалось вырваться из засады военных в здании Ленинградского вокзала и добраться до Останкинской телебашни. Под видом техника из инженерной бригады сталкер проник в лагерь наемников, устанавливающих последний из трех комплексов связи, и, захватив пилота, угнал для группы десантный вертолет. После этого отряд добрался до Сокольнического парка и, войдя внутрь, снял-таки наконец с самолета-разведчика «Призму искажения». Радость от этого события, впрочем, была недолгой, поскольку люди Макмиллана, находившиеся все это время в засаде, напали на сталкеров и смогли отбить у них ученых и «Призму». Неизвестно, как бы развернулись дальнейшие события, но в этот момент появились обитавшие в парке волки-мутанты. В результате схватки с тварями большая часть оперативников ЦРУ погибла, а Нестеров оказался отрезан от остальных членов своего отряда.

Сталкер с трудом сумел выбраться из парка, но у выхода его уже ждали наемники из «Blindwater». В себя Нестеров пришел только на их аванпосте – в здании заброшенного университета. Поскольку наемники были связаны контрактами с российскими Изоляционными Силами и ЦАЯ, они согласились помочь Роману вернуть «Призму». Нестеров воссоединился со своими товарищами, добравшимися до базы наемников. Как выяснилось, Владимир все это время также работал и на Изоляционные Силы и все его «предательство» было лишь частью плана по выведению полковника Курского на чистую воду. Благодаря этому глава Московского военного округа генерал Василевский сумел раскрыть заговор Курского и арестовать его. Военные, воспользовавшись новыми системами связи, начали продвижение в город. Однако чудовищная буря вывела из строя передатчики, и большая часть солдат и бронетехники погибли в аномалиях.

Нестеров вместе с напарниками на вертолете добрался до заброшенного аэродрома Тушино, где в здании терминала столкнулся с бойцами неизвестной ему организации, называющей себя «Обсидиан». После сражения с ними сталкер был вынужден преследовать на джипе взлетающий по полосе самолет. Попав на борт, Нестеров вступил в схватку с главой отряда ЦРУ – Макмилланом.

В итоге самолет рухнул на летное поле, где появились наконец подоспевшие солдаты во главе с Василевским. Генерал забрал «Призму искажения» и, поблагодарив Романа за помощь в ее поисках, оставил сталкеров на полосе. Роман вместе с соратниками сумел выбраться из города, однако Макмиллан перед тем, как сдаться людям Василевского, предупредил Нестерова о том, что такое «Обсидиан». С его слов, это загадочная группировка фанатиков, стремящихся с неизвестной целью создать Зону планетарного масштаба, а их агенты и последователи есть повсюду: в ЦАЯ, Изоляционных Силах, правительствах и, возможно, даже в «Декартовых координатах».

Через два месяца после этого Романа вместе с товарищами отправили в Припять для расследования слухов о деятельности «Обсидиана» в Старой Зоне. Вместе с военным сталкером российских Изоляционных Сил полковником Олегом Посевным по прозвищу Шекспир и его другом сталкером Бурым они добрались до ЧАЭС, где обнаружили, что адепты «Обсидиана» поддерживают контакт с фанатиками группировки «Обелиск», обитающей на территории аварийного энергоблока. Более того, адепты «Обсидиана» вывозят некое оборудование из подземных лабораторий под ЧАЭС. Под прикрытием нападения мутантов сталкерам удалось проникнуть на военный аэродром близ Мертвого Города, используемый «Обсидианом» в качестве базы. Из добытых документов сталкеры выяснили, что самолеты с грузом оборудования отправляются в Московскую Зону.

Проведя разведку, Нестеров с товарищами получил новое задание по сопровождению людей в Зону – на этот раз представителя российского правительства – агента Бруно – и нескольких «Призраков Метели» – оперативников спецназа ЦАЯ. Они прибыли из новой столицы с целью установить точное местонахождение объекта «Горный Хрусталь» – подземного хранилища золотого запаса РФ, который не смогли эвакуировать из Москвы после ее превращения в Аномальную Зону. Нестеров согласился.

Одновременно с этим в Американской Зоне бывшего фанатика «Обелиска», а ныне обычного местного сталкера Хирама взяли в оборот наемники из частной военной компании «Феникс». Их наниматель по прозвищу Гахет – загадочная темная личность, официально связанная с ЦАЯ, а неофициально с некими «Часовщиками», – завербовал Хирама с целью убить Романа Нестерова как человека, из-за которого, по словам Гахета, «может начаться конец света».

Тем временем Александр Хофф и другие наемники по просьбе ЦАЯ отправились тестировать в полевых условиях оборудование для пси-защиты. Они проникли в гигантскую аномалию, расположенную на территории торгового центра напротив Курского вокзала. Эксперимент закончился фиаско. Большая часть отряда погибла, а Хофф благодаря врожденной пси-устойчивости сумел вывести из аномалии горстку уцелевших. Тем временем отряд Нестерова добрался до предполагаемой точки расположения «Горного Хрусталя» и, вступив в бой с мутантами-псиониками, проник внутрь. Однако хранилище оказалось пустым. Представитель правительства обнаружил информацию, что золото было доставлено охраной на борт корабля «Мидас», который должен был отбыть из Северного речного порта.

Роман с отрядом сопровождения прибыл в Северный речной порт и поднялся на борт «Мидаса», но в законсервированной рубке корабля были лишь данные, что конвой с золотом не смог добраться до порта и вместо этого отправился на резервную точку. В этот момент порт атаковали наемники «Феникса» и бойцы «Обсидиана», и сталкеры оказались между двух огней. Снайперы «Феникса» под руководством Хирама вели настоящую охоту за Нестеровым посреди лабиринта ангаров, эллингов и ржавых контейнеров, пока сталкеры пытались выбраться из порта. К счастью для них, произошел Выплеск, и над районом разразилась псионическая буря чудовищного масштаба. Сталкерам удалось укрыться в полевой лаборатории, в то время как большая часть наемников и адептов погибла. Скрывшись от преследователей, Роман с отрядом направился на резервную точку, информация о которой была найдена на корабле. На месте после спуска внутрь хранилища сталкеры попали в ловушку.

Вместо данных о местонахождении золота Бруно, оказавшегося адептом «Обсидиана», интересовали законсервированные военные проекты, документация по которым также хранилась в «Горном Хрустале». Адепт забрал данные по проекту «Воды Рубикона» – сыворотке, усиливающей врожденные пси-способности человека, – и бросил сталкеров умирать в хранилище. Нестерову с бойцами удалось выбраться оттуда живыми, но на выходе из здания они успели увидеть боевой отряд «Обсидиана», забравший данные и ликвидировавший Бруно. За мгновение до того, как адепты исчезли в созданном артефактом портале, Роман опознал в их командире по имени Янус своего погибшего брата.

Тем временем Александра Хоффа по приглашению Алексея Брагина вызвали в ЦАЯ для изучения его загадочной пси-устойчивости, позволившей ему уцелеть в нескольких очагах псионического воздействия. Однако на подлете к комплексу вертолет был сбит. Официально Александр и бойцы сопровождения погибли при взрыве. Пришел же в сознание Хофф уже в руках «Обсидиана», руководство которого собиралось применить на нем первый прототип «Вод Рубикона» и использовать в предстоящей войне со сталкерами Московской Зоны…

Пролог

Московская Аномальная Зона.

Одна минута после запуска Установки

Роман Нестеров, оглушенный внезапной тишиной, медленно опустил автомат. Все звуки исчезли. Не кричали больше раненые, не грохотали выстрелы, не ревели генераторы чудовищной Установки, возвышающейся посреди площади. Мир замер, словно остановилось само время. Справа от сталкера над взорвавшимся джипом неподвижно встали языки пламени, еще секунду назад лизавшие чернеющий корпус. Солдат за пулеметом, корчившийся в огне, превратился во вскинувшее руки изваяние с беззвучно разинутым ртом. Слева от Нестерова застыл бегущий к нему боец «Обсидиана» с ножом в руке. Лицо перекошено от ярости, одна рука отведена назад, а в другой сверкает остро отточенное лезвие. Позади него двое стрелков организации, вскинувших штурмовые винтовки. У того, что ближе, ствол оружия охвачен дульной вспышкой, а в паре метров впереди висит пуля, позади которой закручивается баллистический канал.

Дальше, за спинами тяжелых экзоскелетов, расставивших для устойчивости ноги и наведших на Романа крупнокалиберные пулеметы, за бронетранспортерами, башенки которых повернуты в сторону сталкера, а линзы прицельных матриц пылают алым огнем, стоит она. Установка. Расположенные одно в другом массивные кольца диаметром больше двадцати метров остановились, не пройдя полный круг. На их поверхностях сверкают замершие молнии, а из сферы, парящей между ними, исходит яркое фиолетовое свечение. На мостках, опоясывающих циклопическое устройство, стоят ученые, а у ограждений – целящиеся в Нестерова снайперы. Один из них, сбитый удачным выстрелом сталкера, перевалился через край, но сейчас висит в воздухе. Из его пробитой груди вылетал фонтанчик крови, и рубиновые капли замерли в невесомости. Громоздкая снайперская винтовка остановилась в своем падении рядом с бывшим владельцем, бесконечно выскальзывая из его руки.

В тишине раздались шаги. Подошвы армейских ботинок стучали по металлическим ступеням, отбивая мрачный ритм. Человек в черном плаще и военном противогазе спускался вниз по широкой лестнице, ведущей от контрольной панели Установки к брусчатке площади. Под не застегнутыми полами плаща виднелся простой комплект обсидиановской брони. Нарочито медленным движением мужчина стащил с лица противогаз и отшвырнул его в сторону. Резиновая маска шлепнулась о землю с противным влажным звуком.

– Брат мой, враг мой, – произнес Павел Нестеров и криво усмехнулся. – Вот мы снова и встретились. В последнюю секунду. Между завтра и вчера.

Роман вскинул автомат, беря младшего брата на прицел.

– Стой где стоишь, ублюдок, – процедил сквозь зубы Роман.

Палец сталкера подрагивал на спусковом крючке, в любой момент готовый выплюнуть последний патрон в изуродованное лицо того, кто когда-то был для Нестерова самым близким человеком на свете.

Продолжая ухмыляться, Павел покачал головой.

– Ты этого не сделаешь, братец. По крайней мере не сейчас.

Он развел руки в стороны, обводя замершую площадь.

– Посмотри вокруг, старший. Все кончено. Сама реальность коллапсирует, привычные нам законы физики больше не работают, а время и пространство в том виде, в каком мы их знали, теперь лишь воспоминание. Мир больше не будет прежним. Ты опоздал его спасти.

Продолжая глядеть на брата, Павел указал куда-то вверх. Медленно, боясь того, что он там увидит, Роман поднял взгляд.

В небесах пылала огромная рваная «рана», истекающая пурпурным светом, словно предвестник Выплеска в Старой Зоне. Единственной разницей было лишь то, что разлом в облаках шел от горизонта к горизонту и, судя по виду, имел в ширину десятки километров. По ту сторону сверкали звезды. Чуждые, невозможные. Неправильные. Не те, которые можно увидеть где бы то ни было на Земле. Они пульсировали и мигали, источая все то же болезненное фиолетовое свечение. Под ними, гораздо ближе к земле, замер горящий грузовой самолет. Из его распахнутой аппарели сыпались охваченные огнем танки и джипы, а поодаль виднелся еще один транспортник, разорванный надвое громадной молнией. Армия наконец-то прибыла. Вот только было уже слишком поздно.

Роман моргнул, чувствуя ком, подкатывающий к горлу.

– Как… Как это остановить? – прошептал он. – Я не верю, что все кончено… Должен же быть способ! Не могло же все это быть просто так! Мы что… Неужели все было зря?!

Павел вздохнул и покачал головой:

– Никак, нет никакого способа, старший. Наш мир обречен стать одной большой Зоной. Всегда был, с самого первого дня существования. Это естественный путь, естественная эволюция нашего вида к чему-то большему. Новая ступень развития для всех нас.

– Ты врешь! Черт возьми, ты врешь, младший! – Роман замотал головой. – Засунь свою эволюцию и свои россказни куда подальше! Оставь их для своих чертовых фанатиков! Меня-то ты не обманешь. Я тебя знаю, брат! И я знаю, что ты всегда оставляешь запасной план… Какой-нибудь хитроумный путь отхода, это ведь в твоей натуре, да? И здесь ты тоже оставил какой-то стоп-кран, я в этом уверен, будь ты проклят!

Павел хмыкнул.

– Стоп-кран, говоришь? Да, тут ты прав. Здесь и правда был предусмотрен такой. На случай если бы Совет решил отменить операцию. И это был ты. С самого начала ты, старший, должен был стать этим стоп-краном. Запасным кандидатом. Героем, который, если понадобится, всех спасет. Вот только теперь… Теперь этого не случится. Я об этом позаботился.

Не давая брату опомниться, Павел молниеносным движением выхватил из кобуры пистолет и, не медля ни секунды, выстрелил Роману в лицо…

За два месяца до этого

– Истина в единстве… – выдохнул привязанный к стулу человек и, ухмыльнувшись, закашлял.

На его разбитых губах выступила кровь. Несколько капель прокатились по щетинистому подбородку и упали на горжет камуфляжного комбинезона расцветки «Urban».

– Ответ неверный, – откликнулся стоящий перед ним Шекспир и, замахнувшись, наотмашь ударил мужчину кулаком по лицу.

Фанатик Зоны дернулся от резкого удара, в его скуле что-то хрустнуло, и он, оскалившись, выплюнул на пол несколько зубов.

– Глу… глупец… – засмеялся боец «Обелиска» и поднял на Шекспира горящий взгляд. – Ты так ничего и не понял?

– И что же я должен был понять? – мрачно осведомился военный сталкер, разминая костяшки пальцев.

Двое мужчин – один привязанный к стулу, другой с угрюмым видом возвышающийся над ним – были очерчены ярким кругом света, падающим из небольшой лампы без абажура, закрепленной на потолке. Возле нее, стучась о раскаленное стекло, кружилось какое-то крохотное насекомое. Третий человек стоял в полумраке, прислонившись спиной к бревенчатой стене и скрестив руки на груди. Его лицо скрывал капюшон, и в темноте виднелся огонек зажженной сигареты.

– Вы уже проиграли! – Фанатик откинулся на спинку стула и, запрокинув голову, захохотал. – Мир скоро станет одной большой Зоной!

– Мы в курсе. – Шекспир наклонился вперед, пристально глядя на безумца. – Как это остановить? Что именно планирует «Обсидиан» и какова ваша роль в этом?

– Наша роль? Наша роль та же, что и всегда! Служить ему! Тому, кто скажет нам, что наш путь завершен!

Шекспир зарычал и, схватив бойца «Обелиска» за воротник, вновь замахнулся, страстно горя желанием разбить вдребезги ухмылку фанатика.

– Ты от него ничего не добьешься, – подал голос человек в капюшоне. – Он безумен, как мартовский заяц. Оставь это, и пошли. Посмотрим сами, что там происходит.

Шекспир обернулся на напарника, затем тяжело выдохнул и разжал пальцы.

– Да, ты прав, Бурый. Он пустая оболочка. Там уже нет человека.

Военный сталкер посмотрел на безумца, который, продолжая широко улыбаться, глядел в ответ.

– Ладно, идем. – Шекспир отстранился от фанатика и, развернувшись, подхватил с деревянного пола свой рюкзак с притороченным к нему автоматом.

– Куда вам идти, куда бежать? Присоединяйтесь! Цель всего человечества – служение ему! Зона станет нашим общим домом, а мы все братьями и сестрами! Истина в единстве, а единство – это мы!

Шекспир закинул рюкзак на плечи и подтянул лямки.

– А с этим что? – поинтересовался Бурый, отлипая от стены и подходя ближе.

– С этим? – Военный бросил последний взгляд на беснующегося фанатика. – Ничего.

Мужчина вытащил из кобуры на поясе пистолет и, подняв его, пустил бойцу «Обелиска» пулю в лоб.

– Одним психом меньше – Зона чище, – добавил он, убирая оружие.

Труп в сером камуфляжном комбинезоне безвольно уронил простреленную голову на грудь и обмяк в удерживающих его веревках.

– Двинулись, – скомандовал Шекспир и, не оборачиваясь, направился к двери.

Толкнув ее, он вышел в серый пасмурный день. В ноздри немедленно ударил запах гнилой травы и сырого подлеска. Промозглая вечная осень Зоны. Деревянный настил под ногами военного сталкера заскрипел, из-под него раздался плеск. Зеленоватая лягушка выпрыгнула из-за сваи, на которых стоял небольшой домик посреди водоема, и скрылась в зарослях густой осоки. Вокруг, куда ни глянь, простиралось мутное темное болото, лишь с одной стороны очерченное мрачной стеной леса. Из его глубин доносился непонятный, приглушенный расстоянием вой. Низкое слепое небо было затянуто тучами, из которых периодически пытался накрапывать дождь.

– Хорошо-то как! – пробормотал Бурый, вставший рядом с Шекспиром.

Военный сталкер покосился на друга и только хмыкнул в ответ.

– Да ладно тебе, – продолжал Бурый, разведя руки в стороны. – Посмотри, как здесь красиво. Да умей я рисовать, я бы на этюды в Зону выходил, а не за хабаром!

Шекспир, вытащив из подсумка противогаз, быстрым шагом направился по настилу в сторону берега. Бурый, обернувшись, бросил любоваться пейзажем и поспешил следом.

– Ты, дружище, часом головой обо что-нибудь недавно не прикладывался, а? – с сомнением в голосе осведомился Шекспир, прежде чем натянуть на лицо серую маску противогаза. – А то, по-моему, общение с психами из «Обелиска» на тебя дурно влияет. Никогда не замечал за тобой особой любви к «матушке Зоне».

Мужчина соскочил с помоста и, сняв с пояса детектор аномалий, медленно двинулся к берегу по мелководью. В другой руке он поднял автомат с глушителем, раздвигая его стволом заросли осоки. Бурый что-то пробормотал в ответ и собрался было последовать примеру своего напарника, когда где-то за лесом раздался отчетливый стрекот вертолетного винта, с каждой секундой становящийся все громче.

– Ложись! – скомандовал Шекспир, упав в мокрую грязь и замерев без движения.

Выругавшись, Бурый спрыгнул следом и укрылся возле одной из прогнивших свай помоста, скрытый от посторонних глаз деревянным настилом. Сталкер сильнее сжал в руках помповый дробовик, словно тот смог бы защитить его от летающей боевой машины. Рокот тяжелого двигателя продолжал нарастать, достигнув наконец нестерпимого крещендо, и затем из-за вершин осенних деревьев выскользнул хищный темный силуэт.

Шекспир стиснул зубы и сильнее вжался в холодную землю, надеясь, что если камуфляжа окажется недостаточно, то при взгляде с высоты он хотя бы сможет сойти за труп. Ледяная вода немедленно хлынула за воротник, вонзив в тело военсталкера сотни крохотных иголок. Болотная тина налипла на руки и ноги, сковав движения. Шекспир тихо выругался, боясь пошевелиться. Турбины ревели уже прямо над его головой, а затем над ним промчалась густая черная тень. Днище вертолета на мгновение заслонило солнце, и боевая машина, заложив крутой вираж, ушла куда-то в сторону Припяти. Прежде чем армейский «Блэк Хоук» скрылся за шумящими на ветру кронами деревьев, Шекспир успел различить на его бортах символику в виде обсидианового прямоугольника и двух стрелков в темной броне, сидящих за пулеметами в люках.

– Чертовы уроды, – пробормотал военсталкер, поднимаясь и стряхивая с комбинезона налипшую грязь. – Летают как у себя дома.

– Твои друзья? – осведомился подошедший Бурый.

Сталкер закинул на плечо дробовик, затем окинул друга придирчивым взглядом и сбил щелчком пальцев у того с воротника какое-то мелкое водяное насекомое.

– Спасибо, – поморщился Шекспир, глядя, как странное существо, лежа на спине, бьет лапками в воздухе. – Да, это была «вертушка» «Обсидиана». У этих ребят есть прочные связи с руководством Рубежа. Уж не знаю, чем это обусловлено – деньгами или запугиванием, но они могут провести в Зону хоть батальон солдат, и никто ничего не заметит. Записи со спутников окажутся испорченными, а часовые на контрольно-пропускном пункте будут упорно смотреть в другую сторону.

– И почему всегда, когда ты появляешься в Зоне, вместе с тобой приходит масса каких-то немыслимых проблем совершенно апокалиптического масштаба, а? – неодобрительно проворчал Бурый.

– Это ты еще не в курсе, что в Москве творится, – откликнулся Шекспир, подтягивая лямки рюкзака и перехватывая автомат поудобнее. – Ладно, двинулись. Если информация с блокпоста «Обелиска» в Ржавом лесу верна, то люди Януса уже нашли вход в комплекс Х-22 и сейчас ждут прибытия большого начальства.

Бурый ухмыльнулся.

– Большого начальства говоришь? Значит, зря я все-таки не захватил с собой смокинг, да?

* * *

Патруль медленно шел по лесу. Шесть человек, держа оружие наготове, осторожно ступали между разросшихся кустов малины и ежевики, периодически обходя по широкой дуге, казалось бы, совершенно безопасные на первый взгляд места. Двое идущих впереди были одеты в серые комбинезоны маскировочной расцветки «Urban». Они перемещались практически бесшумно, словно тени, аккуратно раздвигая ветви деревьев и перешагивая через коряги и кривые толстые корни. У одного в свободной руке слегка попискивал детектор аномалий, но мужчина практически не смотрел на мигающий дисплей. По слухам, члены группировки «Обелиск» умели обнаруживать аномалии каким-то загадочным шестым чувством и избегали даже тех ловушек Зоны, которые не мог зарегистрировать ни один прибор.

Следом за ними разомкнутым строем шли четверо в угольно-черной униформе и длинных камуфляжных плащах. Из-под низко надвинутых капюшонов сверкали зеленым визоры оптических систем расширенного спектра. Разведчики «Обсидиана» держали в руках длинноствольные снайперские винтовки, прикрывая фанатикам Зоны спины.

Адепты «Обелиска» остановились и, перебросившись парой коротких фраз, повернули в сторону, огибая широкую проплешину, покрытую черным пеплом, над которым подрагивал разгоряченный воздух. Солдаты «Обсидиана» настороженно следили за обстановкой, водя стволами оружия из стороны в сторону, контролируя свои зоны обстрела. Боец «Обелиска» с детектором аномалий медленно перешагнул через гнилое бревно, поросшее мхом и мелкими грибами.

В тишине мокрого леса щелкнула туго натянутая леска. Фанатик успел лишь изумленно распахнуть глаза под линзами противогаза.

Ба-бах!

Над поляной вспыхнул огненный цветок взрыва. Во все стороны полетели щепки, обломанные ветви и комья земли. Наступивший на растяжку боец «Обелиска» попросту исчез в пламени, а его напарник, отброшенный ударной волной, с криком впечатался в ствол огромного дуба. Раздался хруст, и фанатик, смолкнув, упал вниз. Разведчики «Обсидиана» среагировали мгновенно, припав на одно колено и вскинув оружие. Один из них, судя по самому крутому обвесу – офицер, защелкал тангетой нагрудной рации, пока остальные прочесывали подлесок красными лучами ЛЦУ. Безрезультатно – различить что-либо среди густых кустов, гнилых бревен и сплетенных корней было попросту невозможно. Рация также подвела. Динамик лишь хрипел и плевался треском помех, напоминая, что так близко от центра Зоны связь в лучшем случае была спора-дической.

Над лесом повисла звенящая тишина, смолк даже ветер, беспрестанно шелестящий верхушками деревьев. Офицер «Обсидиана» протрещал какую-то команду, кодировщик в шлеме превратил ее в двоичный код. Один из бойцов приподнялся…

Тра-та-та!

Грохот автоматной стрельбы разнесся над поляной, словно удар грома. Работали нагло, без глушителя. Человек в черной униформе получил две пули в голову, разворотившие ему череп, и очередь в грудь, отбросившую уже мертвое тело на мокрую землю.

Уцелевшие разведчики с поразительной синхронностью развернулись и открыли ответный огонь, превращая кусты позади себя в зеленую труху. Бесполезно. Кем бы ни был их противник, он уже ушел с линии огня. Вновь наступила тишина, солдаты «Обсидиана», встав спиной к спине, удерживали на прицеле свои сектора обстрела.

Враг тоже явно осторожничал и не хотел подставляться, поэтому ждал, пока кто-то из адептов сам предоставит ему шанс на удачный выстрел.

Офицер переглянулся с подчиненными и прощелкал какую-то закодированную команду. Его бойцы ответили короткими кивками, и командир, сняв что-то с пояса, неожиданно рванул вперед к ближайшей открытой поляне.

В следующее мгновение оглушительный выстрел из дробовика разорвал тишину леса, и человек в черной броне отлетел назад, отброшенный чудовищным ударом. Дробины с легкостью пробили комбинезон и разнесли вдребезги навешанную на голову аппаратуру. Оставшиеся двое солдат организации замерли. Они напряженно водили стволами винтовок из стороны в сторону, но красные лучи целеуказателей лишь бесполезно скользили по мешанине зеленого на зеленом. Один из разведчиков резким движением откинул капюшон и отстегнул дыхательную маску.

– К черту эти приблуды, если все равно ни черта не видим, – прошипел он, поднимая линзы оптической системы. – Давай скидывай балласт!

Его напарник неопределенно покачал головой, а затем резко подался назад. Подлесок за спиной говорившего ожил и сделал шаг вперед. Сверкнуло лезвие, и над горжетом брони адепта образовалась открытая рана. Боец «Обсидиана» вздрогнул и покачнулся, попытавшись зажать ее рукой. Затем прохрипел что-то нечленораздельное и рухнул на колени, завалившись лицом вперед. Оставшийся в живых солдат организации закричал и, выронив оружие, бросился прочь. Пробегая мимо трупа офицера, он что-то подхватил с земли и вскинул руку вверх. В ней оказался зажат маленький черный пистолет.

– Бурый, гаси его! Это ракетница! – закричал кто-то.

Человек в черной униформе сделал еще один шаг назад, когда прямо перед ним возникла фигура в длинном плаще. Боец «Обсидиана» спустил курок.

С шипением из ствола оружия вылетела сияющая красным ракета, но вместо того, чтобы взмыть ввысь, она почему-то, пролетев пару метров, замерла, а потом потянулась обратно.

– Зря ты это, – произнесла фигура в плаще и ударила ногой противника в грудь.

Солдат организации пошатнулся, а затем, нелепо взмахнув руками, застыл в воздухе. Его спина словно приклеилась к чему-то, что медленно начало тащить его вниз. Ракета тем временем продолжала опускаться и, войдя в поле прямого воздействия аномалии, начала сминаться, теряя форму, пока не потухла, превратившись в уголек, который упал на траву.

Тело адепта выгнулось, и он закричал, когда захрустели кости. Невидимый пузырь гравитационной ловушки начал втягивать несчастного в себя, чтобы медленно раздавить.

– Знаю, ты бы для нас такого не сделал, но… – негромко произнес человек в плаще и, вытащив пистолет, выстрелил бойцу «Обсидиана» в голову.

Мертвое тело обмякло, продолжая изредка подергиваться, пока на него наваливались все новые атмосферы.

– Это было опрометчиво, – произнес подошедший Шекспир.

– Что именно? – Бурый отвернулся от трупа, который постепенно сжимался в кровавое пятно.

– Позволить ему выстрелить, – пояснил военсталкер, кивая на мертвеца. – Если бы ракета взлетела, то о нашем присутствии узнала бы вся округа.

– Можно подумать, мы ее об этом не оповестили, устроив тут пальбу со спецэффектами, – пожал плечами сталкер и, вытащив из нагрудного кармана пачку сигарет, закурил.

– Перестрелку могут списать на что угодно, а вот красная ракета в небе – это сигнал тревоги для «Обсидиана». Последнее, что нам нужно в данной ситуации.

Бурый лишь вновь пожал плечами и присел на поваленное дерево. Шекспир склонился над одним из тел, но затем, безнадежно покачав головой, перешел к другому.

– Ну вот зачем ты его дробью нашпиговал, а? – досадливо поморщился военный, проверив труп офицера. – Всю электронику к чертям собачьим на металлолом перевел.

– Там есть еще один, тот, которого ты прирезал. В него я не стрелял, – сообщил Бурый, продолжая глядеть по сторонам, как если бы они вышли на прогулку в парк, а не находились бы сейчас в каких-то двадцати километрах от центра Зоны.

Шекспир кивнул, подходя к телу с разрезанным горлом. На лице солдата организации застыло изумление, отстегнутая дыхательная маска походила больше на странный резиновый нарост. На наголо выбритом черепе набито несколько татуировок в виде стрелок, расходящихся от макушки. Военсталкер наклонился и охлопал труп по карманам. Затем довольно ухмыльнулся и вытащил из бокового подсумка мертвеца длинный темный планшет.

– Ладно, признаю, твоя идея использовать эти арты была удачной, – произнес он, включая устройство – Как, ты сказал, они там называются?

– «Слепни», – откликнулся Бурый, отбрасывая в сторону сигарету. – Конечно, не полная невидимость, как у вас в Московской Зоне встречается, но тоже, по-моему, ничего.

Планшет разблокировался, показав карту местности с маршрутом патруля, отмеченным на ней красными точками.

– Да… – задумчиво протянул Шекспир. – Исчезновение из оптического спектра для любого, кто использует какие-либо электронные приборы. Хотел бы я знать, как такое вообще возможно.

Бурый лишь в третий раз пожал плечами в ответ, как бы говоря: «Это загадка Зоны».

– Ладно, гляди сюда. – Военный подозвал друга и ткнул пальцем в экран. – Эти ребята прошли путь от самой лаборатории и направлялись на блокпост в Ржавом лесу. Думаю, если мы пойдем по их следу, то минуем большинство новых очагов аномалий, которые в этих местах никто не картографирует.

– Ну… по крайней мере ты можешь на это надеяться, – кивнул Бурый и почесал щетину на подбородке. – Зона, она ведь, как известно, устраивать сюрпризы любит.

– Тогда давай предположим, что хоть в этот раз и хоть на этом пути оных сюрпризов будет поменьше.

– Эх, друг… ты неисправимый оптимист, – произнес Бурый и, вытащив детектор, пошел вперед.

* * *

Вход в лабораторию располагался в небольшом распадке между двумя поросшими лесом холмами. От покосившегося забора из ржавой металлической сетки вниз по склону уходила петляющая дорога. Судя по тому, что Шекспир видел на карте, разбитая бетонка тянулась до самой Припяти, а возможно, и дальше.

Внутри периметра силы «Обсидиана» разбили полевой лагерь. Ряд из одинаковых камуфлированных палаток образовывал своеобразную площадь. У ее дальней стороны возвышался широкий навес, под которым стояла техника: пара грузовиков и несколько джипов с пулеметами. Солдаты со снайперскими винтовками заняли старые сторожевые вышки, а группа техников возилась с системами связи, настраивая торчащие из бронированного фургона антенны. Возле уходящего в склон бункера прохаживались тяжеловооруженные бойцы в экзоскелетах.

Прибывшие из Московской Зоны солдаты «Обсидиана» щеголяли новыми, словно только что с конвейера бронекостюмами, в то время как другая часть охранников была одета в модели второго и даже первого поколений: громоздких лязгающих монстров, которые, возможно, были старше, чем сама Зона. Шекспир не удивился, увидев на их наплечниках эмблемы «Обелиска». Только эти фанатики могли все еще использовать подобную экипировку.

Ворота лаборатории были распахнуты настежь, и внутри горел свет. Расположенные через каждые десять метров лампы выхватывали из темноты островки бетонного пола и увитые кабелями стены. В глубину комплекса уходили провода, тянущиеся от привезенного «Обсидианом» передвижного генератора. Гигантская машина на гусеничном ходу мелко подрагивала, издавая характерный грохот.

– Хотел бы я знать, что им могло понадобиться в такой дыре, – пробормотал Бурый, опуская бинокль.

– Ты не поверишь, но ЦАЯ тоже прямо-таки жаждет это узнать, – усмехнулся Шекспир, продолжающий изучать лагерь в монокуляр.

– Все эти лаборатории давно разграблены сталкерами. Ну, кроме тех, что были запечатаны и законсервированы. Хотя даже их при новом руководстве Рубежа вскрыли и обчистили, вывезя все оборудование в другие Зоны.

– Именно, – подтвердил военный, посмотрев на друга, – эти подземелья стоят пустые, все ценное из них забрали, но «Обсидиан» все равно почему-то в них полез.

– Да не найдут они там ничего, поверь мне, – прошептал Бурый и, съехав чуть вниз по гребню, вытащил новую сигарету. – Я еще когда только в Зону пришел, большую часть этих лабораторий облазил. Зеленый был, думал, быстро бабки подниму. А там ведь ничегошеньки! Одна радиация, крысаки и скелеты. Как говорится, все уже украдено до нас.

Шекспир хотел что-то ответить, но в этот момент раздался рокот вертолетных винтов. Сначала далекий и едва различимый, он все нарастал, пока из-за вершины холма не выскользнули четыре хищных силуэта. Первым шел потрепанный «Ми-24» со сведенными с бортов эмблемами Изоляционных Сил. Вместо них был грубо намалеван человеческий бюст с головой, окруженной тремя обручами и раскрытым глазом в центре груди. Следом летел пузатый V-22 с обсидиановским прямоугольником на люках. Справа и слева конвертоплан сопровождали два угольно-черных беспилотника MQ-9 Reaper, похожих на инопланетных насекомых.

Медленно развернувшись, V-22 начал заходить на посадку, его турбины изменили наклон, и тяжелая машина грузно опустилась на поросшие травой плиты перед лабораторией. Эскорт остался кружить в воздухе, напоминая стервятников, собравшихся попировать трупом. Обелисковский «Ми-24», качнувшись, ушел куда-то в сторону Припяти, вероятно, на базу, а может быть, отстреливать сталкеров, слишком близко подходящих к Мертвому Городу.

– А вот и большое начальство, – произнес Шекспир, неотрывно глядя на конвертоплан. – Эх снайперку бы мне сейчас…

– А чего же ты ее не взял? – удивленно приподнял бровь Бурый. – Щас бы устроили с тобой «снайперскую миссию в Припяти».

– Нельзя, – отрезал военный. – Наша задача: наблюдение. Узнать, что затевает «Обсидиан», и свалить. Желательно без пальбы.

– Скучно-то как все у вас, – пробормотал Бурый и разочарованно покачал головой.

Задняя аппарель V-22 тем временем коснулась земли, и наружу вышли несколько человек. Возглавлял их мужчина в противогазе и длинном плаще с обсидиановскими нашивками на плечах. Следом за ним шли бойцы в тяжелой броне, вооруженные крупнокалиберными пулеметами.

Навстречу им от дверей лаборатории направилась целая группа ученых в одинаковых комбинезонах с зеркальными забралами шлемов. У каждого на груди вместо эмблемы Научного Отдела ЦАЯ стоял черный прямоугольник на фоне земного шара.

– Это кто? – осведомился Бурый, отлипший от бинокля и посмотревший на друга. – Как-то он не производит впечатления большого начальства.

– А чего ты ожидал? Мужика в пиджаке и с кейсом? – Шекспир тоже опустил монокуляр, чтобы окинуть взглядом всю площадку перед комплексом. – Это бывший правительственный сталкер Павел Нестеров. Ныне более известный как Наставник Янус – один из высокопоставленных полевых командиров «Обсидиана».

Вновь прибывшие вместе с учеными вошли внутрь лаборатории. Огромные двери с шипением начали сходиться за мужчиной в плаще и его телохранителями.

– Ну, не знаю… Чего-то посерьезнее, что ли? Ладно… Что все это значит для нас?

– Его присутствие, – пробормотал Шекспир, разворачиваясь на спину и медленно съезжая с холма, – значит для нас то, что разведка просчиталась. «Обсидиан» начал финальную фазу своего плана на три месяца раньше, чем мы думали, и теперь, видимо, все-таки наступит конец света…

Часть 1. Конец старого мира

Глава 1. Возвращение домой

Московская Аномальная Зона.

56 часов до запуска Установки

Город был похож на бетонную могилу. Или на огромное кладбище. Десятки, сотни громадных серых надгробий под голубым безоблачным майским небом. Забытые и пустые многоэтажные дома кое-где уже начали покрываться зеленоватым слоем плюща и мха. Солнце отражалось в уцелевших стеклах, заставляя световые зайчики радостно скакать по улицам. Заметить отблеск оптики снайпера, затаившегося в каком-нибудь заброшенном доме, посреди сотен других отблесков было попросту невозможно.

Роману, впрочем, было наплевать. Сталкер спокойным, размеренным шагом двигался вдоль тротуара, обходя застывшие посреди проезжей части ржавые остовы легковых машин. Кое-где между ними вились дуги электрических аномалий или сыпали искры затаившихся «костров». Периодически откуда-то издалека, со стороны Периметра, долетал стрекот вертолетных винтов, однако патрульные не решались заходить далеко в глубь города. Даже большинство ходоков не отваживались соваться в эти места, считая их априори гиблыми.

– Ну и ладно… – пробормотал Нестеров. – Меньше народу – больше кислороду…

Сталкер заложил большие пальцы под лямки рюкзака, стараясь не наступать на битое стекло, непонятно как оказавшееся на асфальте. Может, вылетело из окон соседнего дома при взрыве, а может, еще как-нибудь. Роман глубоко вдохнул. Воздух, прошедший сквозь фильтры противогаза, был сухим и пресным. Нестеров поймал себя на мысли, что ему хочется сорвать защитную маску и задышать полной грудью, почувствовать вкус весны, ощутить запах свежей зелени, нагретой солнцем земли, наступающего лета… А нельзя было. Сталкер видел других незадачливых ходоков, поддавшихся подобному искушению. Стоящих на четвереньках у обочины и харкающих кровью из собственных разлагающихся легких. Дело в том, что столичные тополя, мутировавшие после превращения Москвы в Новую Зону, вместе со своим вездесущим пухом начали выделять какие-то малопонятные, но крайне мерзкие споры. При контакте с дыхательными путями человека они вызывали сильнейший и крайне скоротечный некроз тканей, который приводил к болезненному и летальному исходу.

Роман поежился, чувствуя, как порывы теплого ветра пробираются под камуфляжную куртку, щекочут нагретую солнцем спину, сушат выступивший на ней пот.

После встречи с Павлом прошло около четырех месяцев. Четыре долгих месяца лихорадочного поиска и нахождения в бесконечном полубреду. Поиска хоть каких-то улик или зацепок. Хоть малейших намеков на то, что увиденное в холле Центрального Хранилища Банка России не было галлюцинацией. Но ничего. Ни единой ниточки, за которую можно было бы потянуть. Человек, увиденный Романом, как сквозь землю провалился, и никто ничего о нем не слышал. Не помогли даже поиски по внутренним каналам ЦАЯ – самой могущественной международной организации, имеющей свои Центры во всех странах, затронутых распространением Зоны. Даже здесь Нестерову не удалось найти ничего, кроме десятисекундной записи с камеры видеонаблюдения на контрольно-пропускном пункте в Сингапурской Зоне. На омерзительного качества черно-белой зернистой пленке в стоящем на проверке допуска армейском джипе вполоборота к камере сидел мужчина. В комплекте угольно-черной брони и без шлема. Всю правую половину его лица покрывал обширный старый ожог и широкий шрам. Точно такой же, как был и у человека, признавшего в Нестерове брата за мгновение до того, как исчезнуть в «водовороте» созданного артефактом портала. То, что это был Павел, Роман не сомневался. Голос изменился, возможно, из-за прооперированных голосовых связок, лицо было искажено, но глаза… Глаза остались прежними. И старшему брату было достаточно взглянуть в них лишь на мгновение, чтобы опознать человека, которого он считал давно погибшим. Узнать, чтобы тут же потерять вновь.

Роман стиснул зубы и, пробормотав что-то нецензурное, раздраженно пнул ногой лежащий на дороге расколотый кирпич. От удара тот взмыл в воздух и, пролетев по дуге метра полтора, разлетелся вдребезги, врезавшись в невидимую стену. К ногам остолбеневшего сталкера ссыпался водопад красноватой кирпичной крошки.

– Твою-то ма-а-ать… – негромко протянул Нестеров и медленно сделал шаг назад, изучая возникшее на пути препятствие и пытаясь понять, каким образом он умудрился его не заметить.

Аномалия висела в воздухе над дорогой, слегка потрескивая и переливаясь на солнце, словно бензиновое пятно. По асфальту вдоль всей ее длины шла неглубокая – где-то в полметра – борозда. Обнажившаяся земля в стенах провала была сухой и спекшейся от сильнейшего жара, а растрескавшееся дорожное покрытие висело клочьями, с которых изредка капала тягучая черная жидкость.

Роман медленно снял с пояса детектор. Небольшое устройство в руке сталкера отчаянно запищало, стрелка на дисплее забилась возле красной отметки. Нестеров осторожно втянул в себя воздух и грязно выругался.

Аномалия «стеклодув» была одной из самых распространенных в Новой Зоне и в то же время, наравне с «мокрым асфальтом», одной из самых неприятных. Выглядела она как разлившееся в воздухе бензиновое пятно, которое при контакте с органикой превращало последнюю в странный материал, похожий на стекло. Роман выругался вновь, поняв, что за осколки хрустели под подошвами его ботинок минутой ранее.

– Вот ведь гадство… – просипел Нестеров, водя детектором в воздухе и пытаясь измерить границы аномалии. – И как же меня так угораздило-то… Чуть не влетел ведь…

Сталкер медленно прошел взад-вперед вдоль полупрозрачной стены, перегородившей всю улицу. Затем поднял взгляд кверху, глядя на уходящие в бездонное голубое небо крыши панельных многоэтажек. Фасады некоторых домов почернели от пожаров, у других отсутствовали все стекла, третьи же казались совсем новыми – хоть сейчас заселяй жильцов. Роман знал, насколько обманчивой была эта видимость и в какие чудовищные ловушки превратилось большинство брошенных московских квартир.

Вытащив из кармана камуфляжной куртки горсть металлического сора – гайки, болты, обрезки проволоки, – Нестеров россыпью швырнул их перед собой. Две трети врезались в невидимую преграду и со звоном отскочили обратно. В то время как оставшиеся перелетели над аномалией и рассыпались по асфальту с другой стороны, исчезнув под днищами полусгнивших автомобилей.

– Во-о-от оно чо! – пробормотал Роман и, ухмыльнувшись, заозирался по сторонам в поисках подходящего пути обхода.

Искомый предмет нашелся в паре метров позади. Это был старый проржавевший «жигуль» с приспущенными колесами и мутными стеклами. Водительская дверь оказалась распахнута настежь, и внутри сидел высушенный скелет в темной футболке.

Держа детектор наготове, Нестеров подошел ближе и быстро проверил автомобиль на предмет наличия аномальной активности. Однако стрелка покоилась в «зеленой зоне», прибор молчал, и сталкер облегченно выдохнул. Нестеров осторожно засунул голову внутрь салона, стараясь не задеть развалившиеся на водительском кресле останки.

– Ты это… извини, дядя… Ладно? – пробормотал сталкер, потянувшись к ручному тормозу.

Быстро подняв рычаг, Роман уже было собирался выбраться из машины, когда его внимание привлекло что-то, лежащее на заднем сиденье автомобиля. Нестеров моргнул, а затем, выругавшись, резко подался назад, чтобы высунуть голову из салона. Случайно ударился затылком о потолок, но лишь зашипел. На пассажирском сиденье машины сидели двое. Скелет побольше, который приобнимал скелет поменьше, словно пытаясь защитить его от чего-то. Разбираться, какую именно полуистлевшую игрушку держал в руках второй, маленький, у сталкера не было ни малейшего желания.

Захлопнув дверь, Роман аккуратно обошел авто сзади и навалился на грязный, покрытый пылью багажник. Раздался скрип, и нехотя, словно пробуждаясь от многолетнего сна, машина сдвинулась с места. Скрежеща по асфальту отвалившимся передним бампером, «жигуль» медленно подался вперед. Нестеров стиснул зубы, упираясь подошвами ботинок в растрескавшийся на солнцепеке асфальт и толкая автомобиль по направлению к аномалии.

В полупрозрачное марево капот «жигуля» вошел с глухим вязким шлепком. По поверхности «стеклодува» побежали круги, как от броска камня в воду.

– Вот так, – негромко пробормотал Нестеров и, обтряхнув ладони, удовлетворенно оглядел результат своих трудов.

Автомобиль въехал в аномалию ровно наполовину, образовав некое подобие импровизированного перехода. Краска в тех местах, где границы аномалии принялись лизать борта автомобиля, запузырилась и потекла. Роман глубоко вдохнул, подтянув лямки рюкзака, и, закряхтев, забрался на раскалившуюся на солнце крышку багажника. Жар от нагретого металла чувствовался даже сквозь подошвы ботинок. Сталкер, стараясь удержать равновесие, осторожно сел на крышу машины и подтянул под себя ноги. Развернулся.

– В этом деле главное не торопиться, так ведь? – Нестеров осторожно прополз на пятой точке чуть вперед.

Поравнявшись с аномалией, Роман почувствовал на коже легкий зуд. В ушах загудело. Помотав головой, сталкер попытался отогнать странное наваждение и осторожно спустил ноги вперед – на капот.

Бам!

В голове грохотнуло, словно от разрыва гранаты. Что-то невидимое ударило по затылку и пробилось внутрь, разорвавшись под черепной коробкой. Из носа брызнула кровь, болевой спазм промчался по всему телу, и Роман, скрючившись, повалился лицом вперед, слетев с крыши автомобиля. Сталкер упал наземь в метре от «стеклодува», под правым плечом что-то хрустнуло, в рукав впились крошечные прозрачные осколки.

Перед глазами поплыло, окружающий мир раздвоился, каждый предмет приобрел причудливые неестественные очертания, словно Нестеров смотрел на город сквозь плохо подобранные очки. К горлу подступила тошнота, и Роман едва сдержался, чтобы не испачкать противогаз изнутри. Медленно втянул воздух носом. Выдохнул. Еще раз. И еще.

Отпустило. Зрение начало потихоньку возвращаться, онемевшие, сведенные судорогой конечности оттаяли и снова подчинились своему хозяину. Сталкер осторожно, словно боясь того, что он может там обнаружить, поднес руку к затылку и ощупал его.

Все как всегда. Коротко остриженные волосы, резинки от противогаза, впившиеся в голову, капельки горячего пота. Сталкер прикрыл глаза и снова выдохнул. На этот раз расслабленно и спокойно. Затем подтянул под себя ноги и отполз от аномалии и стеклянного крошева, лежащего на земле. Усевшись на траве в тени раскидистого и искривленного вяза, Роман сдернул защитную маску и, сорвав с пояса флягу, отвернул крышку зубами. С жадностью присосался, чувствуя, как прохладная влага наполняет пересохшее горло.

* * *

Подобные «инциденты», как их окрестил врач, осматривавший его в ЦАЯ, стали происходить с Нестеровым все чаще и чаще. Начались они все тогда же, четыре месяца назад, после злополучной операции по поиску золота, брошенного в столице во время эвакуации. Вместе с ними пришли мигрени, галлюцинации и регулярные ночные кошмары. Наяву Нестеров видел неясные темные силуэты, маячившие в коридорах «Санатория», и окровавленных призраков, таящих в воздухе при его приближении. Видения перемежались паническими атаками и беспричинными приступами отчаяния.

Во сне же сталкера преследовали сцены превращения Москвы в Аномальную Зону и гибели множества людей. Был там и человек в черном плаще, под линзами противогаза которого скрывались глаза Павла. Младший Нестеров представал все в том же обличье, в котором он пустил Бруно пулю в живот и бросил того умирать на холодном кафельном полу холла Центрального хранилища Банка России. «Люблю тебя, братец… – эхом разносилось в голове Романа, – люблю… убью…» Обычно на этом моменте Нестеров просыпался в холодном поту лишь для того, чтобы, вскрикнув, протереть лицо руками и снова провалиться в бездну кошмарного бреда.

Врач в ЦАЯ после многочисленных обследований и сканирований на высокотехнологичном оборудовании, имевшемся в распоряжении Центра, не нашел никаких следов аномального пси-воздействия и констатировал «острое переутомление и психосоматическое расстройство нервной системы, вызванное большими объемами стресса». Роман же твердо знал, что причина кроется не в этом, а в том злосчастном экспериментальном устройстве, надетом сталкером в эпицентре аномального шторма в Северном речном порту. Однако система «Звено», как и несший ее Азимут, так и осталась лежать вместе с грудами золота в лабиринте подвалов Центрального хранилища, а значит, и все доказательства ее воздействия на мозг Нестерова тоже.

– …поймите, некоторые люди просто рано или поздно ломаются на этой… кхм… «работе», – сказал Рене доктор, осматривавший Романа, когда, как он считал, сталкер их не слышал.

В этот момент Нестеров и понял, что его списали. ЦАЯ использовало его, бросая в самое пекло Зоны, туда, куда собственные военсталы отказывались лезть, а затем, когда аномальная энергия все-таки наконец высосала его без остатка, попросту вышвырнули как ненужный хлам.

И действительно, через неделю Рене сообщил Роману, что ДОП и ЦАЯ в одностороннем порядке приостановили все имевшиеся с ним контракты.

– Они не разорваны, а «заморожены», – ободряюще заметил Декарт. – Начальство в ЦАЯ хочет, чтобы ты поправился. Тебя определили в их внутренний реабилитационный центр на Байкале. Отдохнешь, выздоровеешь, полечишь нервишки и вернешься к оперативной работе. Дело пары недель. Как говорится, свежий воздух и вода нас поднимут без труда, а?

Роман знал, что шеф врет ему из жалости. Из жалости к тому, что перспективный и амбициозный молодой ходок, которому с возрастом прочили должность тренера военных сталкеров при ЦАЯ, превратился в полусумасшедшую развалину, иногда не способную отличать действительность от собственного бреда. Он знал, что Роман уже вряд ли оправится и сможет не то что ходить в Зону, но хоть кого-то чему-то научить.

Ту же жалость Нестеров чувствовал и во взглядах бывших коллег – других сталкеров «Декартовых координат». Со временем из-за этого Роман практически перестал выходить из собственной комнаты в «Санатории». Только потому что не хотел видеть эти взгляды и слышать сочувственные перешептывания за спиной. Единственные, с кем сталкер сохранил контакт, были Свистунов и Анна. Двое самых близких друзей практически не отходили от него, за исключением моментов, когда Рене отправлял их на задания. Владимир даже в одиночку дошел до превратившегося в аномальные джунгли Битцевского лесопарка, где, по слухам, находился артефакт, способный лечить психические расстройства. Ничего не найдя, Свистунов вернулся обратно и, закрывшись у себя, горько плакал. А Роман продолжал до тех пор, пока не аннулировали его допуск, лазить по информационной сети ЦАЯ, выискивая хоть какие-то зацепки, способные прояснить, что же случилось с его братом. Часы сливались в дни, дни в недели, а недели повторяли одна другую. Так прошло четыре месяца, и завтра Нестеров должен был вылететь на Байкал. В его комнате уже стояла собранная сумка с личными вещами. Именно поэтому он решился на этот безрассудный и отчаянный шаг – отправиться в город в одиночку. Туда, где все когда-то началось, чтобы взглянуть в лицо своим собственным демонам. И возможно, побороть их раз и навсегда.

Сталкер вышел из «Санатория» ночью, никого не предупредив и взяв с собой лишь автомат с пистолетом, детектор, медикаменты и еды на двое суток. Без проблем миновав по заброшенным коллекторам Периметр, Нестеров на рассвете очутился на территории Московской Зоны, наблюдая, как восходящее солнце отражается в десятках уцелевших стекол брошенных многоэтажных домов. С этого момента он передвигался дворами, избегая военных патрулей и «оживленных» сталкерских маршрутов. Его целью было то место, где его жизнь когда-то давно надломилась пополам. То место, где он перестал быть сержантом Нестеровым и стал сталкером Эхо. Он шел домой.

* * *

Роман открыл глаза, когда понял, что выпил всю воду без остатка. Раздраженно потряс пустой фляжкой и выругался.

– Вот же черт, – поморщился сталкер, завинчивая крышку и глядя вокруг.

Он все так же сидел под тенью широкого искривленного вяза, облокотившись спиной о шершавую кору. Прохладный летний ветерок обдувал лицо и был бы совсем безмятежным, если бы не приносил вместе с собой едва различимый запах гниющей плоти. Роман перекинул из-за спины автомат и, вытащив магазин, проверил количество патронов. Зачем? Он и сам сейчас, наверное, не смог бы ответить. Просто нужно было занять руки каким-нибудь привычным делом. Нестеров поднял взгляд на высотные дома на другой стороне улицы. Их крыши упирались в бесконечное ярко-голубое небо. Такое спокойное и беспечное, что в нем хотелось утонуть. Солнцу было все равно, что под ним огромный бетонный могильник, возникший за одну ночь на месте густонаселенного мегаполиса. Оно продолжало давать свое тепло умирающим деревьям и мутантам, воющим в черных колодцах дворов.

Захрипев, Роман поднялся с земли и, все еще опираясь одной рукой на ствол дерева, посмотрел в направлении аномалии, в которую едва не попался несколько минут назад. Марево «стеклодува» слегка подрагивало в горячем воздухе, покрытое пятнами, похожими на бензиновые разводы. Рядом с ним, буквально в паре метров от того места, где валялся в беспамятстве Нестеров, искрила «энерго». Синеватые молнии, с треском вылетая из аномалии, скакали по асфальту, расходясь из эпицентра подобно длинным щупальцам. А еще почти у самого края аномалии в воздухе покачивался кусочек камня цвета индиго. По его поверхности пробегали короткие разряды, опоясывающие артефакт словно кольца. «Запонка» – не самый редкий подарок Зоны. Но и не самый дешевый.

Роман некоторое время глядел на аномальное образование, раздумывая о том, чтобы просто пройти мимо и двинуться дальше, согласно намеченному маршруту. Затем, стиснув зубы, сталкер направился прямо к «энерго».

– Я им покажу, как меня списывать, – пробормотал Нестеров, сжимая и разжимая кулаки. – Думают, я профнепригоден? Ха? Да я им покажу. Вернусь из этой ходки с целым мешком артов за плечами. Будут знать!

Откуда взялось это безумное желание что-то кому-то доказать, Роман объяснить не мог. Наверное, вспомнились сочувственные взгляды других сталкеров, этот мягкий вкрадчивый голос Декарта, рассказывающий о том, как быстро его поставят на ноги в реабилитационном центре ЦАЯ.

Вожделенный артефакт парил в воздухе у самой границы аномалии, и казалось, что его можно достать голыми руками. Однако Роман прекрасно понимал, что стоит ему приблизиться к кромке «энерго», как аномалия сразу же среагирует на все навешанное на нем железо и выплюнет в незадачливого ходока трещащую электричеством дугу. Перспектива превратиться в обугленный скелет, навсегда застывший с распахнутым в беззвучном крике ртом, сталкера не особо прельщала, а вопль одного менее удачливого «коллеги», вляпавшегося по неосторожности в «энерго» на глазах Нестерова несколько лет назад, живо всплыл в памяти.

Роман потер подбородок, даже не подумав о необходимости надеть обратно противогаз. Сейчас все его мысли были поглощены артефактом и поиском способа до него добраться.

– Надо найти, чем можно нейтрализовать воздействие аномалии… – пробормотал сталкер, ни к кому конкретно не обращаясь. – Хорошо бы что-нибудь деревянное… дерево же не проводит ток, да?

Продолжая говорить с самим собой, Нестеров заозирался вокруг. Его взгляд лихорадочно перескакивал с предмета на предмет в поисках чего-нибудь подходящего.

Ничего, ничего, опрокинутая и помятая урна, сгоревшие автомобили, полуистлевший скелет в камуфляже с разорванным рюкзаком, ржавый поломанный автомат – такой даже ни один барыга с Периферии не купит… А, вот! Нашел!

Роман попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и больше похожей на оскал. Быстро перебравшись через проржавевшую ограду газона, сталкер подхватил с земли две сколоченные друг с другом гнилые доски, видимо, использовавшиеся раньше для перехода через широкую лужу, натекавшую здесь в дождь. Вернувшись обратно к аномалии, сталкер наклонился вперед и аккуратно задвинул деревянный настил до половины внутрь. Ничего не случилось. «Энерго» слабо затрещала, лизнула доски коротким жгутом аномальной энергии и успокоилась. Довольный собой, Нестеров, недолго думая, скинул с плеч рюкзак, расстегнул пояс и положил на землю автомат. Оставшись налегке без металлических предметов и с одним керамическим ножом за голенищем берца как оружием, Роман встал на сооруженный им импровизированный настил. Затем сделал шаг вперед, стараясь ступать как можно медленнее и не отрывая подошв от поверхности доски. Сантиметр за сантиметром сталкер продвигался вперед, каждую секунду ожидая, что из аномалии вот-вот вырвется трещащий разряд и испепелит его. Однако «энерго» оставалась безмятежной, и когда до артефакта оставалось не более полуметра, Нестеров поднял руку, попытавшись схватить «запонку».

Вот сейчас… еще чуть-чуть… он сможет…

Из забытья его вывел раздавшийся совсем недалеко протяжный вой. Роман вздрогнул и, чуть было не потеряв равновесие, обернулся. Рюкзак, автомат и пояс, на котором висела кобура с пистолетом, лежали на асфальте. Всего в каких-то полутора метрах от него. Вот только сейчас эти полтора метра казались тысячей километров. Нестеров почувствовал, как на его лбу выступила испарина, а рука сама скользнула вниз и, вытащив наружу короткий боевой нож, до боли сжала обмотанную черной тканью рукоятку.

– Твою же мать… попался, как чертов школьник… – выдохнул сталкер, чувствуя себя практически голым без огнестрельного оружия.

Однако страх смерти вернул определенную ясность рассудку, и впервые за последние несколько месяцев Роман полностью контролировал свое тело, отдавая себе отчет в своих действиях. Словно с него в одночасье спала похмельная пелена помешательства. Сталкер стиснул зубы и рванулся вперед.

Собаки появились, когда Нестеров преодолел половину пути обратно из аномалии. Облезлые, тощие, слепые от чудовищных мутаций псы выскочили из узкой арки прохода во двор, исписанной нецензурщиной и разрисованной полустертыми граффити. Скуля и подвывая на бегу, твари обогнули несколько ржавых машин и выбежали на относительно чистый пятачок земли прямо рядом с рюкзаком Нестерова.

– Вот же суки… – процедил Роман, замерев на месте в надежде, что уродливые мутанты не смогут его почуять.

К сожалению, как и всегда в Зоне, все надежды пошли прахом, когда предводитель стаи, припав на передние лапы, уставился на Нестерова пустыми глазницами и громко зарычал.

– Приплыли, – выдохнул сталкер и, понимая, что драки не избежать, поудобнее перехватил нож, заведя свободную руку за спину.

На тонком керамическом лезвии блеснул отсвет потрескивающей позади аномалии.

Вожак бросился вперед без предупреждения. Просто в одну секунду он распрямился и, словно пружина, взмыл в воздух. К несчастью для него, именно к такому Роман и был готов. В самый последний момент сталкер пригнулся, не глядя полоснув над головой ножом. Раздался жалобный визг, в лицо Нестерову брызнула горячая кровь, а пес-мутант с распоротым брюхом, беспомощно загребая лапами, рухнул прямо в аномалию. Раздался оглушительный треск и преисполненный чудовищной муки вой, а через мгновение во все стороны брызнули почерневшие обломки костей. Несколько впились Роману в бронежилет, а еще пара больно резанула по бедрам, заставив сталкера зашипеть.

Оставшиеся двое мутантов, до этого наблюдавшие за действиями своего предводителя, настороженно втянули носом воздух, в котором отчетливо смердело паленой шерстью, и громко затявкали. А затем вдвоем бросились вперед.

Выругавшись от неожиданности, Роман полоснул перед собой ножом, но лезвие прошло в сантиметре от холки несущегося первым мутанта. Чудовищный силы удар под ребра вышиб из легких весь воздух и сбил сталкера с ног. Ослепший мутант использовал в качестве оружия свою увенчанную костяным наростом голову и на полной скорости врезался в ходока. Выкрикнув что-то нечленораздельное, Роман полетел на землю, к счастью, в противоположную от аномалии сторону. Разрядившееся «энерго» лишь лениво хлестнуло энергетическим хлыстом по тому месту, где секунду назад лежал сталкер, но резво перекатившийся Нестеров избежал смертоносного щупальца.

Закашлявшись, сталкер попытался восстановить дыхание, но уже через секунду почувствовал громадный вес, навалившийся на него. Все тот же мутировавший пес с наростом на морде взобрался на грудь Нестерова и распахнул пасть, намереваясь схватить Романа за горло. В лицо сталкеру пахнуло омерзительным смрадом, закапала горячая слюна. Не очень отдавая себе отчет в том, что он делает, Нестеров выставил вперед левую руку, и острые зубы сомкнулись на укрепленной ткани комбинезона, скользнув по ней и с треском разрывая верхний камуфлированный слой. Не понимающий, почему в его горло уже не течет приятная теплая кровь двуногого существа, пес взвизгнул, а затем лезвие боевого ножа, зажатого в другой руке сталкера, впилось ему в висок, разрывая плоть и дробя кости. С противным чавкающим звуком нож вошел в голову мутанта по самую рукоять, и Роман, надавив, провернул лезвие внутри, удостоверяясь, что мозг твари превращен в кровавую кашу. Надрывный скулеж оборвался, и мутант обмяк, придавив собой сталкера.

Захрипев, Роман скинул с себя грязное воняющее тело, но лишь для того, чтобы обнаружить третьего мутанта, остервенело грызущего его ботинок. Армейские берцы стоически выдерживали нападение беснующейся твари. Стиснув зубы, сталкер прижал другую ногу к груди, а затем со всей силы впечатал тяжелую подошву в морду тупого монстра. С удовлетворением услышав, как хрустят ломающиеся челюсти, Нестеров отшвырнул третью тварь и, зашарив свободной рукой по асфальту, нащупал металлическую застежку своего пояса. Раненый мутант тем временем поднялся на лапы, глядя на человека пустыми провалами глазниц. Из разбитой пасти пса текла кровь вперемешку с какой-то желтоватой желчью. Зарычав, обезумевший мутант рванулся вперед, а затем раздался грохот, и голова псины разлетелась кровавым дождем из ошметков кости и мозгов.

Роман, сжимающий в руках дымящийся пистолет, выдохнул и, откинувшись на разогретом на солнце асфальте, тяжело задышал. А затем раздался звук, который он ну никак не ожидал бы услышать посреди заброшенного города. Сталкер услышал аплодисменты. Вернее, легкие ироничные хлопки.

Адреналин хлынул в измученное тело с новой силой, и Нестеров, перевернувшись на живот, вскочил, вскидывая пистолет на источник звука.

Перед ним на крыше ржавой машины сидел человек в камуфляже и медленно хлопал в ладоши. Было похоже, что незнакомец все это время наблюдал за дракой Романа и псов. Мужчина поднял взгляд, позволяя солнцу осветить его чисто выбритое молодое лицо. Павел Нестеров широко улыбнулся и, престав хлопать, приветственно махнул рукой.

– Здорово, братец! – ухмыльнувшись еще шире, объявил он.

* * *

– Колчан, это Сапфир, ответь! Колчан, это Сапфир, прием!

– Истина в единстве, а единство это мы. Истина в единстве, а единство в служении ему. Истина в единстве, а единство…

– Колчан, это Сапфир. Слышишь меня? Колчан, это Сапфир! Да что со связью сегодня такое!

– Истина в единстве, а единство это мы. Истина в единстве, а единство это истина. Истина объединяет нас…

– Колчан, это Сапфир… Хирам, мля, ты там заснул, что ли?!

Хирам распахнул глаза, выходя из гипнотического транса, в который его погрузило монотонное повторение молитв братства. Сознание возвращалось медленно, словно мужчина всплывал со дна темного холодного озера. Он заморгал, глядя вокруг и пытаясь понять, где он находится. Он стоял на коленях посреди небольшой комнаты, оклеенной выцветшими на солнце обоями, дверь была закрыта, а у распахнутого окна ждала приготовленная снайперская винтовка. Тяжелые сошки упирались в растрескавшийся от старости подоконник, а громоздкий глушитель, венчавший ствол, должен был поглотить дульное пламя и превратить грохот выстрелов в неясные хлопки. Снаружи синело бескрайнее весеннее небо и виднелся лес черных телевизионных антенн, установленных на крышах панельных многоэтажек брошенного города. Между ними кое-где мелькали всполохи гравитационных аномалий. Из установленной на небольшом столике полевой рации продолжал долетать раздраженный голос. Хирам встрепенулся, сбрасывая оцепенение, а затем, поднявшись с пола, подошел к столу. Под подошвой высокого армейского ботинка хрустнула старая паркетная половица.

– Это Колчан, прием, – выдохнул Хирам, прижав к уху наушник и перещелкнув тумблер в режим передачи.

– Это Сапфир. – Мария Вагнер на том конце провода, казалось, была готова наброситься на Хирама с кулаками. – Ты там вообще следишь за обстановкой или в бирюльки играешь?

– Простите, отвлекся, – беззлобным тоном откликнулся Хирам и обернулся на изображение, перед которым он только что стоял на коленях.

На стене над кроватью мужчина боевым ножом начертил неровную картинку в виде странного светящегося кристалла. Именно так выглядел гигантский артефакт, которому многие годы он и его братья поклонялись там, за тысячи километров отсюда, в машинном зале аварийной АЭС.

Вагнер фыркнула.

– Отвлекаться будешь, когда закончим работу, понял? – тоном, не терпящим возражений, произнесла наемница. – К тебе направляются гости. Архимед только что сообщил.

Хирам моргнул, превращаясь из фанатика в точно отлаженный идеальный механизм, единственным назначением которого было убийство.

– Сколько, где? – глухо осведомился он.

– Шестеро, оперативники «Обсидиана». Вероятно, идут за Нестеровым. Приказ на уничтожение. Войдут в твою зону обстрела через четыре минуты с юга. Как понял?

– Понял тебя хорошо, Сапфир, – откликнулся Хирам, уже мысленно прикидывая скорость ветра и траекторию полета пули.

– Давай, Колчан. Они не должны уйти с площади живыми.

Сухой щелчок возвестил о том, что разговор окончен, и Вагнер вернулась к наблюдению на своем посту. Хирам глубоко вдохнул, затем, натянув на голову наушники, развернулся к окну и, опустившись на пол, упер приклад снайперской винтовки себе в плечо. Все как тогда, в далекой прошлой жизни. Враги идут с юга, а он защищает какую-то высшую цель, которую он даже и не особо понимает. На мгновение Хираму показалось, что он снова в Припяти, лежит на крыше полуразрушенной пятиэтажки, охраняя вход в Мертвый Город от сталкеров, мечтающих исполнить свои никчемные желания. Хирам моргнул и отбросил нахлынувший поток воспоминаний. Он сейчас в Москве, вернее в Московской Зоне, его враги – это союзники его бывших братьев, а его цель – ни много ни мало – отсрочить конец света.

– Истина в единстве, да? – пробормотал Хирам и, наклонившись вперед, прильнул к оптическому прицелу. – Так почему же я все еще служу ему, а вы все предали то, во что мы когда-то так свято верили?

* * *

– Ты… Ты что такое?! – выдохнул Роман, глядя на безмятежно улыбающегося брата.

Сталкер почувствовал предательскую дрожь в коленях и сильнее сжал рукоятку пистолета. Павел поднялся с крыши проржавевшей машины. На нем была чистенькая доповская униформа, а на лице отсутствовали следы от кошмарного ожога, которые видел Роман четыре месяца назад.

– Я? Я всего лишь плод твоего больного воображения, братец. – Павел усмехнулся. – А может быть, я призрак? Бу-уууууу!

И младший Нестеров скорчил страшную гримасу, замахав руками в воздухе. Затем не удержался и громко рассмеялся. Роман стиснул зубы.

– Ну что ты как не родной, а? – Павел соскочил с крыши автомобиля и, обтряхнув руку о штанину, протянул ладонь для рукопожатия. – Давай же, братец, разве не ты меня учил, что нужно быть вежливым со всеми, даже с людьми, которых ты не рад видеть?

– Черт тебя дери! Отвечай, кто ты такой, или я тебе башку снесу! – выпалил сталкер, делая шаг назад и не позволяя Павлу приближаться.

Павел остановился, на его лице появилась легкая досада.

– Погоди, ты что, правда мне не веришь? Ой, да ладно тебе! Думаешь, я какой-нибудь мутант, выудивший из твоей памяти образ брата и теперь желающий совокупиться с твоими мозгами?

– Вполне вероятно, – откликнулся Роман. – Видел я и такое. Кукловоды, например, прекрасно способны влиять на человеческий разум. Они тебе что хочешь нарисуют, хоть воскресшего брата, хоть воздушный замок с розовыми мимикримами!

Павел раздраженно вздохнул и потер лоб ладонью, как если бы весь этот разговор доставлял ему физическую боль.

– Знаешь, братец, ты всегда был добрее и честнее меня, а еще стрелял лучше и вообще весь из себя рыцарь без страха и упрека, но боже… какой же ты иногда тупой.

Младший Нестеров остановился и развел руки в стороны.

– Хочешь проверить, что я не настоящий, а всего лишь глюк? Ну так давай стреляй, делов-то! – И он замер на месте, вызывающе глядя прямо в черный зрачок пистолетного дула.

Роман медленно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Палец дрожал на спусковом крючке. Выстрелить в вернувшегося брата, даже в галлюцинацию, было чертовски трудно. Практически невозможно. Словно стреляешь в частицу самого себя. Старший Нестеров понял, что готов опустить оружие.

– Ну, давай уже! Задрал! – заорал Павел, делая резкий шаг вперед.

От неожиданности Роман вздрогнул и непроизвольно вдавил спуск. Пистолет дернулся в руках сталкера, выбрасывая стреляную гильзу. Оглушительный грохот выстрела заставил стаю черного воронья, до этого сидевшую на проводах и с интересом наблюдавшую за происходящим внизу, взмыть в небо, испуганно каркая. Пуля со звоном врезалась в кузов ржавой машины, стоящей позади Павла, и срикошетила куда-то в сторону.

– Ну, все? Убедился, тугодум? – осведомился младший Нестеров, продолжая с раздражением смотреть на брата.

– Я… Да, убедился, – откликнулся Роман, убирая пистолет, и наклонился вперед, чтобы подобрать с земли рюкзак. – Но что ты все-таки тогда такое?

– Твое персонифицированное безумие, – откликнулся Павел и усмехнулся. – Или же твой внутренний голос, которому твои поехавшие мозги придали мой внешний вид. Чтобы тебе с самим собой было болтать не так скучно.

И младший Нестеров разразился громким неприятным смехом. Роман поморщился и, подняв автомат, повесил его на плечо.

– Ну ладно, не расстраивайся так! – Павел подошел ближе и положил руку Нестерову на плечо. – Зато на моем фоне ты теперь выглядишь абсолютно нормальным.

– Держи дистанцию, – пробормотал Роман и отстранился, скинув ладонь брата.

– Ой, ну ладно, ладно! – Павел развел руками и прошелся вперед. – Так куда мы держим путь? Домой?

Роман, не ответив, снял с пояса детектор аномалий и включил его.

– Знаю, что домой. – Павел вновь ухмыльнулся. – Ох, чувствую, нас все там уже давно заждались, а?

* * *

– Истина в единстве, а единство это мы, истина в единстве, а единство…

Губы Хирама двигались почти беззвучно, собственный голос гулко отдавался внутри черепной коробки, словно под сводами огромного пустого храма. Бывший фанатик Зоны смотрел вниз – на широкую улицу, забитую ржавыми автомобилями. Справа и слева вдоль тротуаров возвышались ряды одинаковых тополей, ярко-зеленая молодая поросль заполняла собой газоны. По фонарным столбам и стенам домов вились длинные лианы. Мутировавшая растительность медленно отбирала город.

Хирам прищурился на солнце, которое слепило с безоблачного голубого неба, отражаясь в уцелевших стеклах брошенных панельных многоэтажек. Его задача была простой и недвусмысленной – убить всех бойцов поисковой группы «Обсидиана», идущей за Нестеровым, чтобы выиграть время для собственных отрядов «Феникса», пытающихся захватить сталкера. Хирам покачал головой. Бедный парень, как много на него, наверное, навалилось. Судя по тому, что Гахет сказал на брифинге, «Обсидиан» был готов на все, чтобы заполучить Романа Нестерова, а это моментально делало его объектом повышенного интереса Часовщиков. Сейчас они уже не были уверены, какую именно роль в плане Януса играет его брат, а потому предыдущий приказ на ликвидацию был отменен. Теперь «Феникс» и люди Гахета старались первыми добраться до Нестерова, чтобы вставить еще одну палку в колеса «Обсидиану». Как сказал Гахет: «Только так у нас появится шанс в этой битве». Хирам воспринял все как должное. Он никогда не спорил с человеком в пиджаке, давшим ему второй шанс.

В наушнике затрещали помехи, а затем пробился голос Вагнер:

– Колчан, как слышишь? Это Сапфир. Гости вошли в твой сектор. Огонь по готовности.

Хирам вновь прильнул к оптике и принялся разворачивать винтовку, выискивая цель. Вскоре перекрестие прицела «нащупало» группу людей в черной броне, медленно движущихся между гнилыми автомобильными остовами, словно призраки.

– Понял тебя, Сапфир, – откликнулся снайпер в интегрированный микрофон. – Открываю огонь по готовности.

Хираму потребовалось меньше минуты, чтобы полностью оценить представшую перед ним картину и составить план наиболее быстрого уничтожения бойцов «Обсидиана». Все было просто, как тогда, под серым низким небом Старой Зоны. Есть он, враги и пули, каждая из которых должна найти свою цель. Бывший фанатик задержал дыхание и плавно положил палец на спусковой крючок…

* * *

…Первым в отряде двигался небольшой попискивающий робот на гусеничном ходу, раздвигающий перед собой груды мусора длинными суставчатыми руками-манипуляторами. Следом за ним, держа оружие наготове и периодически водя стволами из стороны в сторону, шли шестеро адептов. На каждом был стандартный комплект угольно-черной брони, единственным опознавательным знаком на которой являлась эмблема в виде обсидианового прямоугольника на фоне земного шара. Лица солдат скрывали одинаковые дыхательные маски и темные защитные очки. На лбах шлемов виднелись поднятые приборы ночного видения. За спинами, покачиваясь при каждом шаге, спадали длинные маскировочные плащи, напоминающие мантии. Один из бойцов держал автомат повешенным на плечо и вместо него сжимал в руках пульт дистанционного управления дроном, разведывающим дорогу. Переговаривались оперативники «Обсидиана» короткими щелчками двоичного кода, периодически потрескивающими в горячем воздухе.

Неожиданно шедший первым остановился и вскинул согнутую руку с раскрытой ладонью. Остальные замерли на месте, ожидая дальнейших приказов. Командир отряда посмотрел по сторонам. Что-то было не так. Слишком тихо, слишком спокойно, слишком…

Додумать свою мысль адепт не успел, потому что крупнокалиберная снайперская пуля врезалась в его защитные очки, кроша тонированный пластик, прошла через них насквозь и, закручиваясь, впилась в плоть, разрывая мышцы и разбивая кости, словно хрупкий фарфор. Ударная сила была настолько велика, что уже мертвое тело с запрокинутой головой оторвалось от земли и, пролетев полтора метра, врезалось в стоящего позади бойца. Вскрикнув от неожиданности, солдат «Обсидиана» рухнул на землю, придавленный трупом своего офицера. Все это произошло за какие-то доли секунды, а тем временем следующий выстрел расколол на части шарообразный контрольный блок дрона, превратив начинку из микросхем и кремниевых плат в искрящуюся металлическую кашу. Робот вздрогнул и замер на месте, безвольно уронив манипуляторы на асфальт.

– Снайпер! – протрещал на бинарном коде один из бойцов, а через мгновение его голова лопнула, как перезрелый арбуз, окропив все вокруг фонтаном крови.

Обезглавленное тело рухнуло на колени и завалилось ничком.

– Всем найти укрытие! Ложись!

– Откуда ведут огонь?!

– Вызови штаб! – скомандовал боец, присевший за проржавевшим остовом крупного джипа.

Адепт, раскрыв поясную сумку, выудил оттуда цилиндр прицела ACOG и принялся приделывать его к своей штурмовой винтовке. Один из его братьев кивнул и схватился за закрепленную на груди рацию. Однако сказать он ничего не успел, потому что еще одна пуля врезалась точно в черный коробок рации, разнеся ее на куски, и следом, сокрушив ребра, пробила сердце. Солдат в черной броне издал короткий всхрип и повалился на асфальт. Из-под маски потек кровавый ручеек.

– Черт возьми! Не высовываться! Лежать, я сказал! – Боец с винтовкой замахал рукой, призывая остальных оставаться в укрытиях, после чего, приподнявшись, прильнул к оптике.

Перед ним замелькали ряды одинаковых окон, отражающих безоблачное небо. За некоторыми из них виднелись выгоревшие квартиры или плясали разноцветные всполохи аномалий.

– Ну, давай… Покажись, сука… – прошипел боец «Обсидиана».

Его палец дрожал на спусковом крючке, готовый в любую секунду сжаться и выпустить короткую очередь во врага. Где-то на периферии обзора мелькнуло какое-то движение, и солдат дернулся туда. В раскрытом окне он увидел длинный черный ствол снайперской винтовки с глушителем, почти полностью скрытой в полумраке заброшенной комнаты.

– Попался! – выдохнул мужчина и, задержав дыхание, спустил курок.

* * *

Сухой щебень хрустел под подошвами высоких армейских ботинок. Он вывалился из перевернувшегося грузовика много лет назад и с тех пор так и остался лежать посреди улицы, никем не убранный. Роман перешагнул через оторванный бампер одной из столкнувшихся легковушек и обогнул выгоревший дотла пассажирский автобус. Внутри все еще сидели обугленные скелеты, скалящие почерневшие зубы. Нестеров поморщился, когда порыв ветра заставил череп одного из них повернуться.

Всю дорогу Павел следовал на некотором расстоянии, скользя над обломками и не замолкая практически ни на секунду. Роман понял, что галлюцинация, принявшая образ погибшего брата, заменила собой поток мыслей, обычно звучащих в голове. Теперь же каждую из них озвучивал младший Нестеров, а в мозгу Романа стояла звенящая тишина. За прошедшие два часа сталкер уже окончательно смирился с фактом существования призрачного попутчика и попросту игнорировал его.

Двое Нестеровых шли по маршруту, предпринятому ими тогда – в ночь возникновения Московской Зоны. От МКАД в глубь города по широкому проспекту до одного из спальных районов бывшей столицы. Роман знал, куда они сейчас выйдут. Ту роковую ночь он запомнил до мельчайших деталей, а в последние недели она и вовсе почти постоянно являлась ему в ночных кошмарах.

– Смотри-ка! – неожиданно выкрикнул Павел. – А мы, оказывается, уже здесь!

Роман обернулся на голос, но позади него было пусто. Лишь ветер шевелил верхушки тощих искривленных деревьев, росших на тротуаре.

– Да здесь я! Чего ты тормозишь? – раздалось спереди, и Нестеров, тихо выругавшись, развернулся.

Сталкер стоял на краю глубокой ямы с осыпавшимися краями, на дне которой лежали выгоревшие дотла автомобильные остовы. Участок дороги здесь просел, когда огненная аномалия подорвала подземные газовые коммуникации, а вместе с ними и бензовоз, застрявший в потоке эвакуирующихся машин. Десятки автомобилей вместе с их пассажирами рухнули в пылающую бездну, чтобы добавить несколько строчек в сухую статистику о погибших в тот миг, когда Москва стала Новой Зоной.

У самой кромки воронки на боку лежал проржавевший армейский «УАЗ» с выбитыми стеклами. Его смятый в гармошку нос был сильно обожжен, и Роман в очередной раз поразился, насколько близко от смерти они с братом тогда оказались. Павел посмотрел на него сверху вниз. Младший Нестеров сидел верхом на опрокинувшейся машине и болтал ногами в армейских ботинках.

– Ну дела, братец! А если бы я не затормозил вовремя, наши трупы сейчас бы лежали там вместе с этими бедолагами!

Он кивнул в сторону выгоревшей ямы впереди.

– И мы бы с тобой не разговаривали. И не стали бы сталкерами. И я бы не умер в том торговом центре, чтобы воскреснуть через столько лет.

Роман, ничего не ответив, присел на корточки и заглянул в салон машины через разбитое лобовое стекло. Внутри все было именно так, как он запомнил. Только обивка кресел пошла плесенью, а с покореженного руля свисало какое-то мерзкого вида коричневое мочало, шевелящееся от дуновений ветра, пролетающего через распахнутую дверцу водительского сиденья.

– А вот скажи-ка мне, братец, – Павел поднялся и прошелся по борту ржавого «УАЗа», – почему ты меня так и не похоронил? Я что, не заслуживал нормального, человеческого погребения? Креста там на могилке, цветочков?

Старший Нестеров распрямился и обтряхнул руки. Затем посмотрел на Павла.

– Ты прекрасно знаешь, почему я этого не сделал, – насупился Роман. – Когда я вернулся в тот чертов торговый центр, там уже ничего не было. Весь второй этаж выгорел дотла. Все, что я нашел на месте аномалии, сломавшей твои ноги, так это твою зажигалку и армейские жетоны. И то, и другое обуглилось до неузнаваемости.

– И что, даже костей не было? – Павел обернулся.

– Ничего, – помотал головой Роман.

– Ну, значит, молодцы ребята из «Обсидиана». Хорошо за собой подчистили, – пожал плечами Павел и неожиданно превратился в себя нынешнего.

Униформу Дивизии Охраны Периметра сменил длинный угольно-черный плащ, лицо младшего Нестерова искривил чудовищный ожог и широкий старый шрам. Мужчина спрыгнул с борта опрокинутого джипа и подошел к Роману.

– Нравится? – осведомился он, заглядывая брату в глаза. – Это ты сделал меня таким. Бросил меня там умирать и так за мной и не вернулся. Пил водку со Свистуновым, спал с Волковой и никогда обо мне особо не вспоминал, так?

Роман стиснул зубы. Пальцы сами собой сжались в кулаки.

– Мы оба знаем, что это неправда! – процедил Нестеров, борясь с желанием ударить призрак и понимая, что все, чего он добьется, так это помашет руками в воздухе. – Не было ни дня, когда я бы не оплакивал тебя. Не было ни секунды, чтобы я не думал о том, а что бы было, если бы я не послушал тебя и остался вместе с тобой. Да черт возьми! Это я виноват в том, что с тобой стало. Это я бросил своего единственного брата умирать. Это я не смог спасти никого из своей семьи! Я! Я! И что мне теперь? Застрелиться? Пойти прыгнуть в аномалию?! А? Я хотел! Действительно хотел, но Володя меня остановил…

Сталкер почувствовал подкативший к горлу ком и отвернулся в сторону. Призрак Павла, или чем на самом деле была эта персонифицированная мука совести, знал, на какие болевые точки нужно давить. Впрочем, через пару секунд выражение лица младшего Нестерова смягчилось, а вместе с этим пропали ожог со шрамом и вернулась доповская униформа.

– Ну ладно, ладно тебе, братец. – Павел вновь сдержанно улыбнулся. – Покричали, и хватит. Ты же прекрасно знаешь, что я просто озвучил тебе то, что ты и так проговариваешь себе каждый день. Пошли уже. Домой в ту сторону.

И младший Нестеров, подняв руку, превратившуюся в обугленную культю с почерневшей костью указательного пальца, навел ее на проход во дворы, виднеющийся между двумя высокими панельными многоэтажками. Роман обернулся, и в его памяти вновь вспыхнула картина того, как двое солдат бегут через горящий город лишь для того, чтобы не успеть спасти тех, кого они любят.

* * *

Хирам позволил себе скупо усмехнуться, когда один из бойцов «Обсидиана», укрывшихся за ржавыми автомобилями внизу, открыл огонь. Ствол его оружия осветило дульное пламя, пули забарабанили по стене дома. Со звоном раскололось стекло, и осколки посыпались внутрь квартиры. Из разбитой оконной рамки полетели щепки, с потолка обрушились куски штукатурки. Любой, кто разместил бы там снайперскую позицию, уже был бы мертв.

Вот только Хирам в этот момент находился в соседнем здании, все так же продолжая обозревать противника через перекрестие оптического прицела.

– Истина в единстве, а единство в служении ему. Обелиск хранит, братья, Обелиск оберегает, Обелиск направляет…

Классическая снайперская обманка, которую бывший фанатик так часто применял в Припяти, сработала безотказно и в Московской Зоне. Вторая снайперская винтовка, установленная в раскрытом окне на гораздо более очевидной позиции. Хирам дочитал молитву и облизнул пересохшие губы. Заметили? Молодцы! Обстреляли? Блестяще! Думаете, что стрелок убит? Прекрасно! Теперь нужно было лишь подождать.

Мужчина глубоко вдохнул, восстанавливая дыхание, и слегка сменил позу, давая крови хлынуть в затекшие ноги.

Тем временем пальба внизу прекратилась, а еще через несколько долгих минут бойцы «Обсидиана» один за другим поднялись из укрытий, словно мишени в тире. Адепт со штурмовой винтовкой наклонился вперед и помог другому солдату в черной броне выбраться из-под трупа застреленного командира отряда. Ухмылка Хирама превратилась в хищный оскал. Ладонь в защитной перчатке поудобнее перехватила рукоятку оружия.

– А врагов истинного пути ждет лишь одно… Смерть! – вымолвил бывший фанатик и плавно вдавил спусковой крючок.

Громоздкая снайперская винтовка вздрогнула, ощутимо ударив мужчину в плечо. Сошки проскрипели по растрескавшемуся деревянному подоконнику. Хирам передернул затвор, позволив дымящейся гильзе вылететь наружу, а следующему патрону занять ее место. Это отточенное годами действие снайпер мог сделать, даже не отлипая от оптики, и пока одна пуля сменяла другую, Хирам уже наводился на следующую цель. Внизу тем временем отброшенный выстрелом боец в черном медленно сползал по борту микроавтобуса, оставляя за собой длинную кровавую полосу. Броня на его груди была смята от попадания, как если бы по ней ударили гидравлическим молотом. Адепт «Обсидиана» со штурмовой винтовкой что-то закричал, вскидывая оружие вновь, но уже через мгновение линза его прицела ACOG разлетелась вдребезги, а пуля, пройдя насквозь, вошла через глаз стрелка прямо в мозг. Солдат качнулся и, выронив из ослабевших рук штурмовую винтовку, завалился на бок.

Оставшиеся двое бойцов в темной униформе, открыв беспорядочный огонь, принялись отступать. Хирам поморщился и снял идущего слева прицельным выстрелом в голову. Ударная сила отбросила тело, словно тряпичную куклу, протащив мертвеца по асфальту. Последний из уцелевших адептов несколько секунд отупело глядел на труп своего товарища, а затем бросился бежать не разбирая дороги. Перекрестие прицела медленно навелось на его спину. А затем человеческая фигурка в черном словно налетела на невидимую преграду. Вскрикнув, солдат организации попытался вырваться из смертельной ловушки, но забывших постулат «В Зоне бегать – смерти подобно» почти всегда ждала одна и та же участь. Раскинув руки в стороны, боец «Обсидиана» приподнялся над землей, не в силах пошевелиться. Хирам не видел его глаз, но был уверен, что в них застыл животный ужас, смешанный с чудовищной мукой. Одна за другой конечности адепта выгнулись и с хрустом переломились, затем треснула шея, и свернутая голова повисла под неестественным углом. Дальнейшее наблюдать Хирам не собирался. Он и так прекрасно знал, что делает с человеком подобная гравитационная аномалия. Бойцу «Обсидиана» еще повезло, и он умер относительно быстро, а не был вынужден вопить от адской боли, будучи медленно сминаем многократно усилившимся давлением.

Хирам отлип от оптического прицела и несколько раз моргнул. Как и всегда после расправы над противниками, он не чувствовал какого-либо удовлетворения. Только холодную сосредоточенность и отрешенность, словно наблюдал за всем со стороны. Задача выполнена, и это главное. Остальное не должно его волновать. На душе вновь стало пусто, и эту пустоту могло заполнить лишь одно. То, чем любой приверженец «Обелиска» должен был заниматься все свое свободное от обязанностей время.

– Это Колчан, – объявил Хирам в интегрированный микрофон. – Все цели уничтожены, повторяю, все цели уничтожены.

Не дожидаясь ответа, бывший фанатик стащил с головы наушники и поднялся с расстеленного у окна брезента. Затем прошел на середину комнаты и опустился на растрескавшийся сухой паркет. Его ладони легли на колени, и Хирам запрокинул голову, глядя на нарисованный им над кроватью неровный кристалл. Только одно могло заполнить эту бездонную пустоту в его душе, и Хирам закрыл глаза.

– Истина в единстве… – нараспев начал он.

* * *

Громада сгоревшего дома нависала над улицей мрачной черной тенью. Длинная девятиэтажка выгорела полностью, превратившись в обугленный скелет из стали и бетона. Пустые глазницы окон вели в темные разрушенные квартиры, ставшие могилами для своих обитателей. Роман смотрел на уничтоженное пожаром здание, стоя на другой стороне дороги, и понимал, что вряд ли за все эти годы хоть кто-то из сталкеров рискнул приблизиться к этому жуткому месту. Даже сейчас по спине Нестерова пробегал неприятный холодок от одного взгляда на строение, остающееся погруженным в сумрак в самый погожий солнечный день. В памяти вновь всплыло зарево гигантского пожара, пожирающего дом, треск пламени, запах гари. Густой черный дым, поднимающийся в оранжевое, искаженное аномальным огнем небо, и слезы, текущие по щекам. Роман поежился и попытался унять прошедшую по телу дрожь. Получилось плохо.

– Дом, милый дом, – возвестил остановившийся рядом Павел, также глядя на обугленный девятиэтажный каркас. – Все еще не передумал идти внутрь?

Он перевел взгляд на Романа, продолжающего смотреть на три почерневших окна на пятом этаже.

– Эй, братец? – Павел махнул ладонью перед лицом Нестерова. – Ты что, оглох?

– Нет, не передумал, – откликнулся Роман, снимая с плеча автомат. – Просто нужно время.

– А, понятно. А я уж думал, что ты струсил, – усмехнулся Павел и неожиданно первым направился через пустую улицу к подъезду.

Роман выругался и, сойдя с тротуара, поспешил следом за братом. Тот уже беззаботно сидел на каким-то чудом сохранившейся лавочке возле входа в дом.

– Удивительно, как работают аномалии, а? – Павел постучал ладонью по деревянному сиденью. – Скамейка в двух метрах от подъезда. Весь дом на хрен сгорел, а эта падла стоит себе целехонькая, хотя прошло уже столько лет!

Роман вновь пропустил слова призрака мимо ушей. Сталкер снял с пояса детектор и откинул крышку. Прибор немедленно разразился предупреждающей трелью, а на небольшом экране высветилось несколько аморфных образований, наслаивающихся друг на друга.

– О! Просто настоящее поле смерти! – отметил Павел, глядя через плечо Нестерова. – Советую тебе ступать осторожнее, братец. А то превратишься в хорошо прожаренного ходока с хрустящей корочкой быстрее, чем успеешь сказать слово «мама!».

– Спасибо, я уже понял, – огрызнулся Роман и, пару раз нерешительно сжав и разжав пальцы, схватился за ручку тяжелой железной двери.

Ничего не произошло, и сталкер, облегченно выдохнув, потянул ее на себя. Давно вышедший из строя механизм поддался с тяжелым угрожающим скрипом, изнутри пахнуло гарью и омерзительной вонью сгоревшей плоти и расплавившейся пластмассы. Выругавшись, Роман отпрянул назад и, вытащив из подсумка противогаз, быстро натянул его на лицо.

– Хммм, а я думал, за столько лет запах должен был выветриться, – озвучил общую мысль Павел.

– Это же Зона, здесь все происходит не так, как в обычном мире, – пробормотал Роман и, подняв автомат, шагнул в темноту обугленного подъезда. – Часы здесь могут превращаться в годы, а месяцы проходить за пару минут.

– Тебе виднее, – хмыкнул Павел, зайдя следом.

В облицованном почерневшим и растрескавшимся кафелем помещении стоял полумрак, который не мог разогнать даже свет, падающий с улицы сквозь распахнутую настежь входную дверь. Казалось, сами солнечные лучи избегают касаться про́клятого дома. По правую руку расположились ряды выгоревших ящиков для писем. Часть из них рухнула на пол и так и осталась лежать металлической грудой. Луч света от подствольного фонаря выхватил ступеньки, уводящие вверх, к распахнутым створкам лифтовых шахт. Стараясь ступать как можно медленнее, Роман обогнул два широких черных пятна, расположившихся прямо на полу и отмечавших собой очаги огненных аномалий. Подняв взгляд вверх, Нестеров различил, что ловушки Зоны, наплевав на все законы физики, разместились даже на потолке, готовые обрушить вниз на неосторожного путника потоки пламени. Пламени, с легкостью сжигающего даже самые современные комплекты защиты и в считаные секунды испаряющего плоть с костей.

Поднявшись на первый этаж, сталкер приблизился к лифтам и заглянул в один из них. В лицо Нестерову полыхнуло жаром, и на мгновение ему показалось, что он смотрит прямо в преисподнюю. Весь приямок лифта заполняла оранжевая раскаленная субстанция, от которой поднимались потоки горячего воздуха, уходящие вверх по лифтовой шахте. Где-то там наверху висела кабина лифта, в полу которой зияла огромная оплавленная дыра. Откуда внутри обычной панельной многоэтажки взялась вулканическая лава, почему она за столько лет не остыла и почему не распространяется, оставалось загадкой. Мало того, жар, от которого стекла противогаза моментально запотели, абсолютно не ощущался снаружи лифта, буквально в полуметре от пылающей огненной бездны.

– Н-да, наш дом всегда был теплым и гостеприимным, но эта встреча уж слишком жаркая! – объявил Павел, сидящий на ступеньках лестницы на один пролет выше.

Не дождавшись реакции брата, младший Нестеров сам рассмеялся собственной шутке, закрыв глаза и запрокинув голову назад. Роман вздохнул. Павел предстал перед ним именно таким, каким он был последние полгода своей жизни, когда двое братьев служили на Периметре и когда боль от потери жены и сына, погибших в ночь превращения Москвы в Новую Зону, окончательно и бесповоротно сломала его. Тогда Павел прятал зияющую в душе пустоту за маской из нескончаемого потока плохих, неуместных шуток и напускного пренебрежения всем вокруг, слишком часто переходящего в откровенный цинизм.

– Прости меня, младший. Я ведь и тебя не смог уберечь, – с горечью в голосе прошептал сталкер и, пройдя мимо все еще ухмыляющегося брата, двинулся вверх по лестнице.

На каждом следующем этаже перед глазами Романа представала одна и та же картина. Почерневшие стены, пластиковые лампы над тамбурами, превращенные чудовищным жаром в спекшиеся бесформенные гроздья, и монолитные тяжелые двери квартир, похожие на плиты непотревоженных склепов. Предположение оказалось верным – никто из рыскавших по брошенной Москве мародеров не решился входить в дом, от которого детектор аномалий начинал сходить с ума и остервенело бить стрелкой в красном секторе, чуть ли не вопя: «Идиот! Вали отсюда, пока жив!» А Роман, не слушая высокоточный прибор, продолжал идти в самое сердце сгоревшего дома.

* * *

На пятом этаже Нестеров остановился. Сталкер почувствовал, что ему становится тяжело дышать, а инстинктивное желание развернуться и, промчавшись вниз по лестнице, со всех ног бежать подальше из этого страшного места стало практически непреодолимым. Закашлявшись, Роман пошатнулся и оперся рукой о стену.

– Эй, ты чего? Братец? – голос Павла долетал словно со дна глубокого колодца.

Пробормотав что-то нечленораздельное, Нестеров привалился спиной к обугленной стене и медленно сполз по ней, оставив на покрытом сажей бетоне длинную чистую полосу. Павел присел рядом на корточки и, сжав плечо Романа, затормошил брата.

– Эй! Эй, не отключайся! Слышишь меня? Тебя тут никто не откачает! Я всего лишь глюк, и мы оба это знаем!

Роман помотал головой, перед глазами все плыло, лицо Павла начало превращаться в прозрачную посмертную маску.

– Старший, а ты вообще давно фильтры в противогазе менял? – Младший Нестеров наклонился вперед и извлек из подсумка на поясе Романа новый металлический цилиндр с предупреждающими маркировками. – А то, по-моему, тот, который на тебе сейчас, вообще с дыркой в днище.

– Я… Э-э… – Роман неопределенно помахал рукой, его взгляд стал мутным.

– На вот! И прекрати тут помирать, я сказал! – Павел с силой сунул фильтр в ладонь брата.

Роман слабо сжал в пальцах холодный металлический предмет и вновь закашлял.

– Вот же черт… – Павел заглянул брату в глаза. – Наглотался все-таки этой дряни… А ну давай меняй фильтр! Чего ты ждешь? Похоронную бригаду?

Роман поморщился от крика в самое ухо и, с трудом справляясь с тошнотой, поднял руку к лицу. Нащупал нижнее крепление и медленно, предательски соскальзывающими пальцами выкрутил испорченный фильтр. Не удержав, уронил, и тот упал на пол, со звоном поскакав вниз по ступеням.

– Так, хорошо. Полпути пройдено, осталось чуть-чуть, – хлопотал рядом Павел, его шепот раздавался попеременно то в левом, то в правом ухе. – Теперь поставь новый, и готово. Ты же с этим справишься, да?

Нестеров стиснул зубы и, чувствуя, что теряет сознание, из последних сил вкрутил на место свежий фильтр. С шипением защитный клапан открылся, и очищенный воздух хлынул в легкие. Выдохнув, Роман откинулся назад и, прислонившись затылком к стене, потерял сознание.

* * *

Когда Роман вновь открыл глаза, Павел сидел на полу напротив него, вытянув ноги и поигрывая невесть откуда взявшимся боевым ножом. Заметив, как брат шевельнулся, младший Нестеров поднял взгляд и осклабился.

– О, очухался наконец-то! – объявил он. – А я и не знал, что ты у нас такая кисейная барышня, чтобы в обморок чуть что грохаться.

– Сколько я пробыл без сознания? – пропустив колкость брата мимо ушей, осведомился Роман.

В горле все еще першило от вдыхания ядовитого воздуха, а глаза продолжали слегка слезиться. Сталкер не понимал, каким образом он не замечал симптомов отравления, пока не стало слишком поздно.

– А я почем знаю? – пожал плечами Павел, вставая. – Часы-то у тебя.

Роман скосил глаза на крупный механический циферблат на левой руке. Стрелки шли в обратную сторону.

– М-да, не очень информативно, – прокомментировал младший Нестеров.

Захрипев, Роман попытался подняться, но перед глазами помутилось, и он опустился обратно.

– Сиди уже, умник! Надышался газом, теперь жди, пока выветрится. – Павел прошелся по лестничной клетке, водя лезвием ножа по стенам. Мерзкий скрежет заставил Романа поморщиться и стиснуть зубы, однако никаких следов на покрытой копотью поверхности не оставалось.

– У тебя аптечка в кармане рюкзака, – подсказал Павел, остановившись. – Открой ее и достань желтый шприц. Это…

– Да знаю, фамилотин-4, – откликнулся Роман, сдергивая с синей упаковки с красным крестом защитную пленку. – Сильнодействующий антидот и общеукрепляющее в одном флаконе. Создается посредством обработки смеси из нескольких лекарственных препаратов излучением от артефакта «Лазарь». Применяется военными сталкерами после укуса ядовитых мутантов. Особенно популярно у частей ЦАЯ в Центральноафриканских и Латиноамериканских Зонах.

Нестеров извлек наружу короткий безыгольный инъектор и закатал рукав камуфляжной куртки.

– Всегда меня в тебе восхищало то, как ты недостаток ума с лихвой компенсируешь своей прекрасной памятью и любовью к чтению, – сообщил Павел. – Ты ведь прочел всю доступную простым смертным литературу ЦАЯ, посвященную Зонам. Даже тем, в которых ты явно никогда не побываешь. Типа Антарктической.

– Хочешь жить – умей вертеться, – пробормотал Роман и, приставив рабочий конец инъектора к локтевой впадине, принялся сжимать и разжимать кулак свободной руки.

Через мгновение по всему телу начало растекаться приятное тепло, и Роман, выдохнув, убрал опустошенный шприц обратно в аптечку. Павел усмехнулся:

– Я хотел сказать, что ты забиваешь голову кучей ненужной информации, но ладно, если считаешь мои слова комплиментом, то я не буду тебя разубеждать.

Ничего не ответив, Роман медленно поднялся, держась за стену, и посмотрел вокруг. Головокружение постепенно спало, вместе с ним пропали дрожь в суставах и тупая ноющая боль в мышцах. Созданная на основе даров Зоны химия делала свое дело. Уже спустя минуту Роман мог стоять без посторонней помощи, а еще через три чувствовал себя так, словно готов пробежать марафонскую дистанцию, даже не вспотев.

– Ну что? Готов к финальному рывку? – поинтересовался Павел, вставая рядом с одной из дверей.

Дерматиновая обивка на ней сгорела, обнажив прочный стальной каркас. Ни номера, ни линзы глазка на ней не было. Только голый почерневший металл.

– Да, готов, – ответил Роман и, помедлив, добавил: – Насколько можно быть к такому готовым.

Нестеров полез в нагрудный карман и вытащил оттуда ключи. Их он хранил в прикроватной тумбочке в «Санатории». Вместе с другими оставшимися от прошлой жизни вещами: жетонами Павла, его обгоревшей зажигалкой и единственной уцелевшей семейной фотографией. На ней было запечатлено то столь далекое время, когда в мире еще не было гниющих язв Зон, а профессия «сталкер» существовала лишь в книгах писателей-фантастов.

Покрутив в пальцах ключ, Роман медленно вставил его в замочную скважину, словно боясь того, что он не подойдет. Подошел.

С силой провернул. Один, второй раз. Старый механизм поддавался неохотно, и в какой-то момент Нестерову показалось, что ключ вот-вот переломится, но этого не произошло. С оглушительным в гнетущей тишине подъезда щелчком дверь открылась. Глубоко вдохнув, Роман взялся за ручку.

Шагнув вперед, Павел останавливающе положил ладонь брату на грудь.

– Уверен, что хочешь этого? – в последний раз спросил он. – Ты же не знаешь, что там внутри.

– Мы оба не знаем, – коротко ответил Роман, взглянув младшему Нестерову в глаза.

Тот в который раз ухмыльнулся и, отступив, сделал приглашающий жест рукой.

– Ну, тогда после вас! – объявил он, издевательски расшаркавшись.

– Какой же ты все-таки козел, – прошептал Роман и потянул на себя дверь квартиры.

Тяжелая металлическая створка поддалась неожиданно легко, с глухим скрипом распахнувшись наружу и открыв взорам братьев черный тоннель сгоревшего коридора.

Подняв автомат и прорезав темноту лучом подствольного фонаря, Роман шагнул внутрь первым. Павел неслышной тенью заскользил следом, не оставляя следов на толстом слое пепла, покрывающем пол. Огонь не пощадил ничего, оставив лишь голые кирпичные стены и обратив в прах мебель и личные вещи бывших владельцев. Миновав пустую прихожую, сталкер на мгновение задержался на пороге большой комнаты с широким окном, прежде чем войти в нее. В мозгу вспыхнули обрывки воспоминаний, закружившись хороводом отдельных видений из прошлого. Праздники и обычные семейные вечера. Дни рождения и Новые года. Застолье по случаю получения Павлом университетского диплома. Проводы Романа в армию. Его возвращение в дом, где уже звенел детский смех сына Павла, родившегося, пока «дядя Рома» служил по контракту…

Под подошвой армейского ботинка Нестерова что-то хрустнуло, вырвав сталкера из цепкой хватки воспоминаний. Вздрогнув, Роман медленно скосил глаза вниз, подняв ногу. На полу лежала раздавленная им человеческая кость. Ее осколки вдавились в след от ноги Нестерова, отпечатавшийся на слое пепла. Сталкер моргнул, чувствуя нарастающую дрожь. Мир завертелся перед глазами, и мужчина, пошатнувшись, рванул с головы противогаз. В следующую секунду его вырвало.

– Фу-у-у, какие мы нервные, – произнес Павел. – Ты чего это, старший? Скелет никогда не видел?

Роман закашлялся, сплевывая едкую желчь, пахнущую химикатами из-за введенного в организм антидота. Затем поднял на брата слезящиеся глаза.

– Ты что, не понимаешь? – выдохнул он.

– Не понимаю чего? – На лице Павла было искреннее изумление.

– Эти кости… Это могли быть мама с папой… может быть, Света или даже Темка… И я… я на них наступил…

Роман вновь содрогнулся и замотал головой.

– Ну, наступил и наступил, делов-то, – поморщился Павел. – Я думал, что-то серьезное случилось.

Нестеров моргнул, пораженный словами брата.

– Ты… Как ты можешь быть таким черствым? – едва слышно спросил он.

Павел страдальчески закатил глаза.

– Ой, ну ладно! Если тебе от этого будет легче! – объявил он и, вскинув руки, бухнулся на колени рядом с Романом. – О боже! Почему? Почему они умерли?! Ах какое горе! Как ужасно, как трагично!

Павел на мгновение замолчал, а затем посмотрел на брата. Его взгляд стал холодным и жестким.

– Доволен? – злобно спросил он. – Этого ты от меня хочешь? Хочешь, чтобы все в нашей семье были рыцарями печального образа вроде тебя?

Роман, ничего не ответив, вытер остатки рвоты с подбородка рукавом и, распрямившись, медленно подошел к стоящему в углу у стены металлическому каркасу. Это были остатки детской кроватки. Нестеров закрыл глаза, увидев на дне россыпь маленьких костей.

Чья-то рука легла ему на плечо.

– Прости, старший. Мы сделали все, что могли, – неожиданно мягким голосом сказал Павел. – Не вини себя. Мы ни за что бы не успели вовремя. Ты и так, не задумываясь, пожертвовал всем, пытаясь их спасти. А еще ты не дал мне сойти с ума от горя. Помнишь, что ты мне говорил тогда, когда мы оба были в карантине и когда мне сообщили, что Светы и Артема нет в списках выживших?

– Что? – Роман вопросительно кивнул.

– Ты каждый день повторял мне, что они уже в лучшем мире. Что мы должны помнить о них, а не скорбеть. Что они смотрят на нас и что мы еще встретимся. Помнишь это? Ты дал мне надежду, научил меня жить с этой зияющей раной на месте сердца. Так что давай ты не будешь раскисать, братец. Договорились?

– Я ведь не смог спасти тебя, – откликнулся Нестеров, все еще не открывая глаз, чтобы не дать слезам потечь. – Не смог, как ни старался. Ты был единственным оставшимся у меня членом семьи, и я потерял и тебя.

Павел хмыкнул, из его голоса пропали теплые нотки. Вернулась колкая язвительность, и Роман понял, что брат вновь усмехается.

– Так, Ром, заканчивай сопли жевать, ага? Я вообще-то жив, и ты меня видел. Да, с рожей у меня дела сейчас не очень, но это все еще я, так что все, давай успокаивайся и пошли отсюда. Долг павшим ты, что называется, отдал. Теперь пора подумать и о живых. Твои друзья и шеф, наверное, сейчас с ума сходят там, на базе. А еще я – настоящий я вместе с моей бандой фанатиков в черном – тоже где-то тут, судя по всему, ошиваюсь и явно тебя разыскиваю. Поэтому вытер нюни и вперед, как ты меня и учил!

Лежащая на плече ладонь исчезла, и Роман позволил себе наконец открыть глаза. Обернувшись, он хотел было что-то сказать в ответ брату, но тут снаружи дома раздался рев двигателей и последовавший за ними визг тормозов. Сидящий на подоконнике Павел выглянул наружу и присвистнул:

– Ого, братец! А это, по ходу дела, за тобой приехали!

Сбросив оцепенение, Роман кинулся к окну и, прижавшись спиной к стене, осторожно посмотрел в указанном Павлом направлении.

Возле дома, криво затормозив на широкой площадке, предназначенной для пожарной техники, стояли два темно-серых «Хаммера» и один колесный бронетранспортер. Из них выбегали бойцы в одинаковом городском камуфляже и, вскидывая оружие, исчезали под козырьком подъезда. Мгновение спустя до Романа донеслось, как внизу хлопнула тяжелая стальная дверь, а еще через несколько секунд топот ног перекрыл голос, показавшийся оглушительным в тишине заброшенного дома:

– Пятый этаж! Вторая дверь слева! Все помнят брифинг? Роман Нестеров не должен выйти из здания живым!

Глава 2. Прах и пепел

Конвой двигался по разбитой грунтовой дороге, проложенной сквозь старую просеку. Справа и слева у обочины лежали штабеля гнилых деревьев, спиленных строительной техникой и так никогда и не использованных. Возможно, из них собирались делать шпалы для амбициозного проекта железной дороги, соединяющей все лагеря ученых с главной военной базой у Рубежа. Впрочем, после того, как несколько автоматических рельсоукладчиков по непонятной причине свалились с насыпи и сгорели в полях аномалий, а сопровождавших их солдат и техников сожрали мимикримы, от этой затеи отказались, вернувшись к более привычным регулярным вертолетным рейсам. Так что теперь сваленные стволы вместе с брошенными лесопильными машинами медленно гнили под бесконечным моросящим дождем Зоны.

Шекспир опустил монокуляр и несколько раз моргнул, давая глазам отдохнуть. Военный сталкер, лежащий на вершине одного из высоких поросших редким лесом холмов, посмотрел вдаль. Туда, где у самого горизонта в серое слепое небо упиралась красно-белая труба энергоблока, охваченная стальным каркасом. Над ней вновь разливалось ядовитое свечение, похожее на перевернутое северное сияние.

– Сегодня-завтра Выплеск будет, – отметил Бурый, проследив за взглядом напарника. – Не самый мощный, но все же не хотелось бы попасть под него на открытом пространстве.

– Не попадем, – сухо откликнулся Шекспир, глядя на поднимающиеся над лесом панельные многоэтажки Припяти.

Где-то там, на улицах мертвого города, бродили кровожадные мутанты, в подъездах шептали смутные тени, а на крышах укрывались снайперы «Обелиска», безжалостно охотящиеся на незваных гостей. Чуть ближе, невидимые отсюда, раскинулись заброшенные деревни и опустевшие армейские склады, над которыми поднимались антенны гигантского радарного комплекса, более известного как Сжигатель Разума. На его проржавевших стальных фермах плясали электрические разряды и горели огни святого Эльма.

Оторвавшись от созерцания пугающей, но в то же время гипнотической красоты дождливой Зоны, Шекспир вновь посмотрел вниз.

Конвой уже преодолел половину пути по открытой насыпи возле холма и скоро должен был скрыться в густых зарослях Ржавого леса. Впереди него двигались трое сталкеров в сером городском камуфляже «Urban», выступавших проводниками. Следом за ними медленно, чтобы не попасть в аномалии, тащились угольно-черные грузовики, сопровождаемые пешими бойцами в темной униформе с западным оружием в руках. Замыкал всю процессию невесть как проведенный в Зону тяжелый танк, в башне которого торчал стрелок, водящий из стороны в сторону стволом стационарного пулемета.

– Вот же черт! – выдохнул лежащий рядом Бурый, изучающий военную колонну через бинокль. – И это только небольшая рейдовая группа! Прав ты был, у них тут действительно целая армия.

– И это только в Старой Зоне, – кивнул Шекспир, наблюдая нашивку в виде черного прямоугольника на рукаве одного из солдат. – ЦАЯ подтвердил активность ячеек «Обсидиана» в Зонах по всему миру. Эти ублюдки готовят что-то очень крупное, а мы до сих пор понятия не имеем, что именно.

Напарники помолчали, глядя вслед удаляющемуся конвою.

– Мне знаешь что интересно, – проговорил Бурый. – Каким боком им удалось склонить на свою сторону обелисковцев? Эти психи же ни с кем дружить не хотят, все бормочут про свой обожаемый Обелиск, стоящий на АЭС, и стреляют в сталкеров, слишком близко подходящих к Припяти.

Шекспир помедлил с ответом, словно обдумывая что-то. Наконец он произнес:

– Помнишь, этой зимой мы вместе со сталкерами из Московской Зоны наблюдали, как люди из «Обсидиана» встречались с духовными лидерами «Обелиска» на ЧАЭС?

– Ну? – Бурый отложил бинокль в сторону и повернулся к другу.

– Ну вот. Чумачечие с АЭС признали в наших ребятах в черном своих собратьев по вере в свет Обелиска, величие Зоны и необходимость создания Зоны планетарного масштаба. Так что теперь они им всячески помогают, а «Обсидиан» с их помощью уже четыре месяца как вывозит из законсервированных лабораторий по всей Старой Зоне некое оборудование.

– Что за оборудование? – Бурый удивленно приподнял бровь. – Я же уже говорил, там ничего ценного нет.

– А хрен их знает. Все попытки это выяснить не увенчались успехом. Последнего из наших внедренных агентов нашли выброшенным у Рубежа с пришитым к лицу противогазом и следами многочисленных пыток на теле. Парня так и не откачали, он умер по дороге в госпиталь.

– Жесть, – прокомментировал услышанное Бурый. – Так, значит, наша цель влезть в Х-22, кишащую бойцами этого твоего «Обсидиана», и подглядеть, чего это они там собираются умыкнуть?

– Ну да, – кивнул Шекспир. – А еще у меня есть новые приказы, думаю, они тебя обрадуют. Нам разрешили, если получится, пустить пулю в голову Павлу Нестерову и таким образом заметно ослабить, а может, и вовсе вывести из игры все боевое крыло организации.

– Ага, и попутно избежать поимки, чтобы нам тоже не пришили что-нибудь к чему-нибудь, – медленно протянул Бурый. – И как мы это с тобой сделаем? Главный вход в лабораторию для нас закрыт. У тебя есть какой-нибудь запасной вариант?

– Есть, – откликнулся Шекспир, дождавшись, когда гул моторов прошедшего внизу конвоя стихнет в отдалении. – Давай поднимайся, расскажу по дороге.

Шекспир выполз из зарослей сухих кустов, послуживших укрытием для напарников, и, распрямившись, зашагал прочь.

– А? Что? – опешил Бурый, затем, спохватившись, подобрал с земли свой дробовик и поспешил следом за военсталкером.

Вдвоем мужчины углубились в редкий лес, состоящий преимущественно из кривых, выродившихся от радиации деревьев, и двинулись вверх по склону.

– Когда я понял, что дело труба и придется вновь самому лезть в Зону, – начал Шекспир, поднимаясь по узкой пологой тропе, вьющейся между покрытых лишайником валунов, – я закопался с головой в архивы и нашел все, что можно было получить при моем уровне допуска. Немного, конечно, но примерную карту расположения ключевых лабораторий я все же смог достать…

– Стой, подожди. – Бурый удивленно посмотрел на друга. – Ты хочешь сказать, что у тебя был недостаточный доступ? Бред какой-то… Ты же у нас теперь важная птица, полковник разведки Центра Аномальных Явлений, все дела.

– Так-то оно так, – кивнул Шекспир. – Вот только для большинства файлов, связанных с исследованиями в Старой Зоне, нужен министерский допуск, не меньше. Видно, не самые тут благостные эксперименты проводились, раз такая секретность. Ну да ладно. Того, что я нашел, нам с тобой вполне хватит. По крайней мере должно.

Военсталкер перешагнул через поваленное дерево и выбрался на широкую поляну, окруженную с трех сторон лесом. С четвертой открывался головокружительный вид на Зону Отчуждения, раскинувшуюся у подножия холма. Далеко на востоке по небу двигалась крошечная черная точка боевого вертолета, направляющегося куда-то в сторону Озера.

– Так чего ты нашел-то? – осведомился Бурый, поднявшийся следом и теперь восстанавливающий дыхание.

– Вот это, – ответил Шекспир, указав на вросший в землю в центре поляны и покрытый травой бетонный круг. – Лаборатория Х-25 по сети подземных туннелей соединяется с Х-22. Можно сказать, это наш черный ход. Пройдем через Х-25 и выйдем прямо за спины бойцам «Обсидиана».

Бурый медленно обошел вокруг цементного кольца с ржавой металлической крышкой сверху. На ней виднелся обломанный круг запорного механизма.

– Выглядит не очень внушительно, – наконец признался сталкер. – Я ожидал чего-то большего.

– Опять тебя все не впечатляет… И чего ты ждал на этот раз? Бункера с лифтом, как в Сумрачной Долине? – Шекспир загнал кромку саперной лопатки в зазор под крышкой люка и, напрягшись, медленно провернул.

С неприятным скрежетом ржавая створка приподнялась, с нее посыпались комья земли.

– Будь другом, подсоби, – прохрипел Шекспир, запуская пальцы в образовавшуюся дырку.

Кивнув, Бурый наклонился рядом. Вдвоем напарники откинули крышку в сторону.

– Вот так, – одобрительно проворчал Шекспир, обтряхивая ладони.

Военный сталкер извлек из кармана фонарик и щелкнул по кнопке включения. Луч света прорезал темноту узкой вертикальной шахты, выхватив голые бетонные стены и ржавую металлическую лестницу, обрывающуюся метрах в трех впереди. Дна видно не было.

– Не боись, здесь гораздо глубже, чем кажется, – усмехнулся Шекспир и подмигнул другу.

Мужчина, скинув с плеч рюкзак, открыл верхний клапан и вытащил наружу сложенную бухту троса.

Бурый, упершись одной ногой в бетонное основание, с неодобрением смотрел в глубь технического колодца.

– А почему бы не воспользоваться нормальным входом? – поинтересовался он. – Или данные о его месторасположении ты тоже не нашел?

Шекспир тем временем обвязал веревку вокруг самого крепкого на вид дерева и, лязгнув защелкой, несколько раз подергал, проверяя, выдержит ли она. Затем вернулся обратно к черному провалу шахты и, примерившись, швырнул бухту внутрь.

– Нашел я его, – откликнулся Шекспир, глядя, как разматывающийся трос исчезает в темноте. – А еще его нашли местные сталкеры и даже, естественно, залезли внутрь.

– И?

– И не нашли там ничего интересного, – сообщил военсталкер, первым берясь за веревку и упираясь ногами в стену узкого колодца. – Главный вход в Х-25 затоплен, и оттуда пройти дальше первой камеры не представляется возможным. Так что либо мы с тобой спускаемся здесь, либо остаемся снаружи и сосем лапу, пока «Обсидиан» занимается своими делами там внутри.

* * *

Роман вдавил спусковой крючок в ту же секунду, как в дверном проеме показался первый темный силуэт. Автомат задрожал в руках сталкера, выплевывая смертоносные заряды и освещая брошенную квартиру янтарным светом дульного пламени. Косая очередь рассекла коридор, и вооруженный человек, вскрикнув, завалился назад, осев на кафельный пол лестничной клетки. За секунду до того, как пули выбили алые фонтанчики из груди нападавшего, Роман успел мельком рассмотреть его. Серый камуфляж, западная штурмовая винтовка, безликий армейский противогаз. Наемник.

– Минус один, – одобрительно зашипел Павел. – А я и не знал, что ты, братец, перестал бояться замарать руки!

Снаружи раздались раздраженные голоса, кто-то схватил бездыханное тело за воротник куртки и оттащил с линии обстрела. Следом за этим последовала короткая пауза, а затем в дверь квартиры один за другим влетели два крутящихся вокруг своей оси овальных предмета. Роман выругался, узнав осколочные наступательные гранаты, поскакавшие по полу ему под ноги. В замкнутом пространстве сгоревшей комнаты они с легкостью превратят его в кровавый фарш. Развернувшись вокруг своей оси, сталкер бросился к окну, вскочил на подоконник и, замерев на мгновение, спрыгнул вниз.

Приземлившись этажом ниже на пол незастекленного балкона, Нестеров сгруппировался и, откатившись в сторону, закрыл голову руками. Через секунду наверху громыхнуло так, что затряслись стены, а из квартиры, где секунду назад был сталкер, вылетело пламя, вышвырнувшее наружу горящие обломки оконной рамы. Пролетев по дуге, они врезались в асфальтовую площадку перед домом и с сухим треском разлетелись вдребезги.

Затряся головой, Роман приподнялся и часто заморгал. Перед глазами все плыло, в ушах стоял звон.

– Твою же мать… – выдохнул сталкер, пытаясь справиться с оглушением.

Подтащив к себе за ремень автомат, Нестеров встал на колени и заглянул через распахнутую балконную дверь в комнату. Внутри все покрывал точно такой же не потревоженный никем слой пепла и валялись остатки сгоревшей мебели. Тут и там чернели обугленные кости. В боковой стене виднелась широкая дыра с кривыми краями, ведущая в соседнюю квартиру. Каким образом она здесь появилась, оставалось загадкой, но разбираться Роману было явно некогда: восстановившийся слух донес до него глухие удары. Кто-то методично бил во входную дверь чем-то очень тяжелым.

– Ну чего разлегся-то? – осведомился Павел, парящий за спиной Нестерова, словно бес-искуситель. – Валить надо! Или ты хочешь остаться здесь и поближе познакомиться со своими убийцами?

Прохрипев что-то в ответ, Роман поднялся на ноги и, подхватив автомат, бросился внутрь. Как раз вовремя, потому что через секунду то место, где он только что лежал, прошили пули – высунувшийся в окно верхнего этажа наемник обстрелял балкон неприцельной очередью и крикнул что-то в закрепленную на груди рацию. В следующий момент входная дверь в конце коридора сорвалась с петель и, подняв настоящий вихрь из пепла, рухнула на пол. За ней замелькал свет подствольных фонарей, и показалась массивная фигура в экзоскелете, держащая в руках полицейский таран. Выругавшись, Роман прыгнул вперед, приземлившись на живот и откатившись в сторону. Раздался грохот выстрелов, над его головой промчались две короткие очереди, и следом за ними двое наемников вбежали в квартиру. Роман не целясь полоснул из автомата прямо перед собой. Бежавший слева противник вскрикнул и отлетел, отброшенный несколькими попаданиями в грудь. Мертвое тело врезалось в стенной шкаф и, пробив собой хлипкие створки, упало внутрь. Второй наемник поспешил укрыться в проходе на кухню, когда несколько пуль выбили из стены рядом с ними фонтанчики бетонной крошки. Роман рискнул приподнять голову и увидел, что дверной проем заполнила собой громадная тень. С мрачным ревом заплечного генератора и лязгом сервоприводов экзоскелет наклонил голову и вошел в квартиру. Броня на правой руке с серией щелчков разошлась, выпустив наружу трехствольный пулемет.

– Чертовы недоумки, – выдохнул пилот, осветив Романа светом из громадных забранных решеткой фонарей на груди. – Все нужно делать самому!

Человек в тяжелом шлеме, подсвеченном призрачным сиянием голографических прицельных матриц, направил на Нестерова оружие. Сталкер стиснул зубы, понимая, что в этот раз он уже точно не убежит. Пулемет начал, все убыстряясь, раскручиваться.

А затем сверху раздался истошный крик, и за ним последовал оглушительный грохот, как если бы этажом выше взорвался склад боеприпасов. Оба – сталкер и офицер в экзоскелете – подняли глаза на обугленный потолок. Здание сотряс тяжелый удар, от чего сверху посыпалась почерневшая штукатурка.

– Что за… – успел выдохнуть наемник, когда на бронированные плечи экзоскелета обрушились хлопья черной пыли.

Послышался треск, и рация на груди бойца разразилась безумными воплями. Через мгновение глухой щелчок обрубил крики, и повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь гудением сочленений экзоскелета. А затем с яростным ревом сквозь потолок рухнуло что-то бесплотное. Оно было похоже на огненный вихрь, внутри которого проступали призрачные лица, искаженные мукой. Следом за первым показались еще два, один из них выскользнул из-под закрытой двери в соседнюю квартиру.

Роман почувствовал, как волосы у него на затылке встают дыбом, а по спине, несмотря на обжигающий жар, исходящий от существ, выступил холодный пот. Сталкер понял, почему все другие твари Зоны обходили разрушенный дом десятой дорогой. Потому что внутри него поселились огненные плакальщики. Редкие, чрезвычайно живучие и гораздо более злобные, чем их электрические собратья, встреченные Нестеровым и людьми из ЦАЯ на объекте «Горный Хрусталь» четыре месяца назад.

– Вашу мать! Это что вообще такое?! – завопил офицер наемников.

Его экзоскелет повернулся, широко расставив ноги для устойчивости, а пулемет на руке дал длинную очередь в одного из огненных призраков, кружащихся вокруг боевого доспеха. Пули прошили мутанта насквозь, не причинив тому особого вреда, и, лишь раскалившись добела, попадали на пол. Тварь истошно взвыла и, увеличившись в размерах, обвилась вокруг торса продолжающего стрелять экзоскелета. Выступившее в пламени перекошенное лицо превратилась в копию лица офицера наемников, что-то кричащего и продолжающего жать на гашетку, а затем плакальщик нахлынул на человека, поглотив его внутри своего раскаленного чрева. Экзоскелет сделал неуверенный шаг назад, краска на наплечниках запузырилась и потекла вниз с обугливающейся брони, а где-то внутри визжал сгорающий заживо наемник. Второй уцелевший боец, до этого укрывшийся от выстрелов Нестерова на кухне, кинулся было к двери из квартиры, надеясь сбежать от мутантов, но одна из кружащихся вокруг прогорающего экзоскелета тварей резко развернулась в его сторону и скользнула следом, преградив собой выход на лестничную клетку. Наемник завопил что-то нечленораздельное и открыл огонь, но его пули, как и выпущенные до этого офицером, не причинили монстру какого-либо вреда. Огненный вихрь лишь на секунду отпрянул, а затем с ревом подался вперед. Автомат в руках наемника побелел от жара, и мужчина, вскрикнув, выронил его, поднеся обожженные ладони к лицу. Дальнейшего Роман уже не видел. Воспользовавшись тем, что плакальщики отвлеклись на своих жертв, Нестеров поднялся с пола и бросился к дыре в стене. Нырнув в нее головой вперед, Роман только сейчас понял, что у соседней квартиры нет пола и вместо него зияет огромный черный провал. Но поворачивать назад было уже поздно. За спиной раздался преисполненный муки крик, заглушенный ревом разъяренных мутантов, и Роман Нестеров полетел в темноту.

* * *

Подошвы армейских ботинок с негромким стуком коснулись сухого бетона, и Шекспир, отпустив трос, отступил в сторону. Луч света от закрепленного у него на шлеме фонаря прорезал темноту узкого пыльного коридора, расположенного строго перпендикулярно колодцу шахты. Через пару секунд рядом показался Бурый. Сталкер сделал шаг назад от веревки и запрокинул голову наверх, глядя на сереющий далеко в вышине кусочек пасмурного неба.

– Н-да… подниматься обратно будет редкостным геморроем, – проворчал он, подергав за трос.

– Ну, либо это, либо, если ты найдешь по дороге акваланг, можем попробовать через главный вход, – усмехнулся Шекспир, вытаскивая из подсумка планшет и включая на нем карту подземелья.

GPS, искаженный помехами от аномалий, на такой глубине уже не ловил, поэтому военсталкер полагался на более примитивный метод в виде фотографий планов лаборатории.

– Ладно, если все пройдет гладко, то мы с тобой зацепим лишь малую часть от всего подземного комплекса. Пройдем, что называется, по самой кромочке, – сообщил Шекспир, приближая и отдаляя переплетение линий на экране.

– А если нет? – Бурый заглянул другу через плечо.

– Просто молись, чтобы этого «если нет» не случилось. А то мы с тобой будем тут бродить до Второго пришествия. – Шекспир обернулся на напарника. – Ты таблетки принял?

Бурый удивленно моргнул.

– Нет? Какие еще таблетки?

– От головы, блин! – Военсталкер раздраженно поморщился. – Судя по сохранившимся отчетам, на объекте сильное пси-излучение. Во многом именно из-за него тут все и прикрыли.

Выругавшись, Бурый сбросил с плеч рюкзак и принялся рыться в нем, ища аптечку.

– И ты только сейчас мне об этом говоришь? – осведомился он, вытаскивая желтый квадрат научного медпакета. – Тоже мне друг, называется! А если бы у меня мозги вскипели, пока мы спускались?

Шекспир слегка пожал плечами:

– Ну, извини, запамятовал. Я-то, как ты знаешь, вообще никогда с этим проблем не испытываю. – Военсталкер постучал по слегка выступающему ободу, идущему вокруг его шлема.

Под ним внутри был впаян толстый железный обруч – простая и эффективная защита, придуманная еще в те времена, когда Старую Зону только начали изучать.

– Запамятовал он! Козел! – пробормотал Бурый, кидая в рот горсть разноцветных таблеток и запивая их все из фляжки. – Знал бы заранее, ни за что бы сюда с тобой не полез!

Шекспир оставил без внимания ворчание друга и, лишь подняв автомат, двинулся вперед, туда, где техническая шахта, в которой они находились, смыкалась с центральным коридором недалеко от внутреннего КПП.

Минут через десять блуждания в узком затянутом паутиной коридоре сталкеры остановились перед ржавой металлической дверью с кодовым замком. В ней на уровне глаз виднелось небольшое отверстие, закрытое грязным пуленепробиваемым стеклом.

– И как мы дальше? – осведомился Бурый. – Нам постучать? Или, может быть, ты знаешь код?

– Код я знаю, но здание обесточено, – рассеянно откликнулся Шекспир, водящий рукой по поверхности двери. – К счастью, от старости у этих конкретно моделей отваливаются магниты. Так что…

Примерившись, военный сталкер ударил ногой рядом с замком. Раздался громкий лязг, и Шекспир несколько раз повторил свое действие. В стене что-то хрустнуло, и дверь, заскрипев, отошла на пару сантиметров в сторону. В образовавшемся проеме показались торчащие из стены провода.

– И теперь запоры остались примагничены к двери, но вывалились из стены, и с замком их соединяют лишь эти провода, – объяснил мужчина, вытаскивая нож.

Шекспир осторожно провел им, рассекая пучки кабелей.

– И ты все это вычитал в своем архиве? – с недоверием спросил Бурый, наблюдающий за действиями напарника.

– Конечно, нет, – хмыкнул военный, толкая створку вперед. – Я ведь не только штаны в штабах просиживаю вообще-то. Если ты уже забыл, мы с тобой встретились, когда я был в Зоне на одиночной операции.

– Забудешь с тобой, как же, – проворчал Бурый. – Ты до сих пор считаешь, что я сам бы не отбился от тех наемников.

– С пулей в ноге и пятью патронами в автомате? Всенепременно! – усмехнулся Шекспир, спускаясь по ступеням, обнаружившимся за дверью.

Короткая лестница выводила в огромный проход с полукруглым потолком, где с легкостью могли бы разъехаться два армейских грузовика. Пол здесь покрывал толстый слой пыли, но свет фонаря выхватил из темноты что-то бесформенное, лежащее возле двери.

– Кости, – мрачно констатировал Бурый, опустившись на корточки и рассматривая находку. – Много костей.

– Ученые, – подтвердил Шекспир, указав на истлевшие останки белых лабораторных халатов. – Судя по тому, как они лежат, они пытались бежать.

– Куда и, что гораздо более важно, от чего? – спросил Бурый, поднимая взгляд на друга.

– Оттуда. – Шекспир развернулся, и свет его налобного фонаря прошелся по гладким стенам с выцветшими трафаретными указателями.

Буквально в двух десятках метров впереди потолок полого уходил вниз и смыкался с полом. Нет, не с полом. Блики поскакали по ровной, словно черное зеркало, поверхности воды.

– Затопленная часть лаборатории? – скорее утвердительно, нежели вопросительно произнес Бурый.

– Именно. Х-25 находится достаточно близко к реке Припять, так что комплекс спроектировали таким образом, чтобы в случае угрозы большую часть помещений можно было бы затопить одним нажатием кнопки.

– Думаешь, случилась авария и система по ошибке открыла затворы? – Бурый с подозрением смотрел на воду, словно она таила в себе смертельную угрозу.

– Или же что-то пошло не так, и персоналу пришлось в срочном порядке использовать крайние меры, чтобы не дать этому чему-то вырваться с нижних ярусов наверх. Но мы же с тобой не собираемся это выяснять, да?

Шекспир отвернулся и, хлопнув напарника по плечу, первым пошел в противоположном направлении.

– То есть тебя не смущает, что здесь все умерли? – окликнул его Бурый, все еще глядящий в мутные глубины.

– Ну они же уже умерли, – пожал плечами Шекспир, перешагивающий через валяющиеся на бетонном полу скелеты. – И притом давно.

– Но что могло их здесь убить, если они убежали от воды? – настаивал Бурый, нагнавший друга.

Шекспир резко остановился и открыл было рот, но мгновение спустя обоих сталкеров окатил яркий свет.

– Никому не двигаться! – раздался усиленный мегафоном голос. – Назовите себя!

– Твою-то мать, – выдохнул Шекспир, прикрывая глаза рукой от слепящего света прожекторов.

Мужчина попытался рассмотреть говорившего, но лучи тяжелых фонарей били прямо в глаза, и разобрать что-либо за ними было невозможно.

– А говоришь, все умерли, – прошипел Бурый.

– Немедленно назовите себя, или мы откроем огонь! – повторил тот же голос.

Как ни странно, но в гулком коридоре он не создавал никакого эха.

– Полковник Олег Посевной! Оперативная разведка Центра Аномальных Явлений! – крикнул Шекспир, держа руки с раскрытыми ладонями так, чтобы их было видно.

А затем другой, испуганный тонкий голос раздался из-за спин сталкеров:

– Это твари! Они прорвались! Бегите! Бегите отсюда!

Повисло тяжелое молчание. Шекспир вздрогнул, поняв, что сейчас произойдет.

– Ложись! – выдохнул он, опрокидывая Бурого на пол и падая рядом с ним, накрывая голову руками.

Мгновение спустя загрохотал пулемет. Под покатым потолком заплясали отсветы дульного пламени. Послышались вопли и влажный звук плоти, рвущейся под градом пуль. Кто-то кричал что-то нечленораздельное оттуда, где валялись истлевшие останки сотрудников лаборатории, и этот крик был полон боли и отчаяния.

Прищурившись, Шекспир пытался различить стоящих за установленными поперек проезда пулеметными точками, но видел лишь смутные силуэты. А затем со стороны затопленной части коридора послышался топот десятков ног. Босые ступни шлепали по холодному бетону, сливаясь в однообразный гул. С трудом повернув голову, военсталкер поглядел в темноту, стараясь найти источник шума. Сначала ему показалось, что в коридоре никого нет, а затем на самой границе освещенной зоны промелькнули черные тени.

Они были похожи на людей, но не имели никакой внешности. Просто сгустки темноты, с легкостью поглощающей свет мощных прожекторов, стоящих на баррикадах. Сотни одинаковых человекоподобных фигур бежали на пулеметы, перескакивая через своих собратьев, вливаясь друг в друга, двигаясь по потолку и стенам столь же легко, как и по полу. Загадочные существа пронеслись над лежащими сталкерами и, словно громадная приливная волна, налетев на баррикады, перевалились через них. Мгновение спустя раздались истошные вопли. Пулеметы смолкли, и вместо них загрохотали автоматы, затявкали табельные пистолеты. Через несколько секунд стрельба захлебнулась и стихла. Раздался звон, и прожектора один за другим погасли. Наступила гнетущая тишина.

Шекспир ждал смерти. Ждал, что вот-вот в него вопьются тысячи тонких зубов, или же незримое воздействие остановит его сердце, или случится еще что-нибудь похуже.

Ничего не было. Военсталкер лишь слышал свое прерывистое дыхание и сердце, грохочущее в груди. Медленно мужчина открыл глаза и оглянулся. Свет от налобного фонаря прорезал темноту.

В коридоре было пусто.

Рядом заворочался Бурый, что-то нецензурно бормочущий и пытающийся прийти в себя.

– Что это было? – наконец выдохнул он, поднимая на друга испуганный взгляд.

– Понятия не имею, – медленно ответил Шекспир, вставая.

Держа автомат наготове, военсталкер приблизился к баррикадам. Те были сделаны из наспех накиданных мешков с песком, покрытых толстым слоем пыли. В полукруглых точках торчали тяжелые проржавевшие пулеметы, стволы которых оказались погнуты кверху. Позади них возвышались два громадных прожектора на колесных платформах. Оба источника света оказались разбиты вдребезги, а осколки забранных решеткой линз валялись разбросанными по полу. А еще всюду была старая засохшая кровь и сотни потускневших от времени стреляных гильз.

– Что здесь случилось? – негромко осведомился Бурый.

Сталкер говорил шепотом, словно боялся повышать голос.

– Их всех убили, – коротко откликнулся Шекспир, обходящий баррикады и рассматривающий кровавые следы.

Брызги летели так, словно несостоявшихся защитников периметра рвали на части.

– Кто? – Бурый встал рядом с другом, глядя на уничтоженный блокпост. – Что это были за маленькие черные человечки? Да-да, я тоже, мать их, их видел, Шекс!

Шекспир обернулся на друга, и тот сглотнул, увидев в глазах полковника Олега Посевного редкую для него эмоцию. Страх.

– Это были кошмары, – тихо произнес он.

* * *

Роман приземлился на груду обугленных досок и рухнувших перекрытий, больно ударившись грудью и животом. Воздух вылетел из легких, а в боку неприятно хрустнуло, пронзив всю левую сторону тела резкой болью. Сталкер мог лишь надеяться, что ребро не сломалось, а только треснуло. Закашлявшись, Нестеров перевернулся на спину и скатился с горы обломков, уставившись сквозь дыру в потолке на верхнюю квартиру.

– Вот же черт… – выдохнул сталкер и, подтянув под себя ноги, попытался подняться с пола.

Весь верхний этаж горел. Огонь лизал и без того обгоревшие стены и медленно сползал вниз, в комнату, где лежал Нестеров. Аномальное пламя, казалось, обладало собственным разумом, змеясь по почерневшему бетону, словно щупальца. Впрочем, оно и обладало разумом в каком-то смысле – ведь его источником были плакальщики. Один из мутантов неторопливо вплыл в проем в стене и начал спускаться вниз. Роман вскинул автомат, но затем опустил, вспомнив горький опыт наемников, пытавшихся убить мутантов, и просто бросился к двери. За его спиной раздался вой, смешанный из скорбного плача и яростного рева, и тварь метнулась за ним. Из ее огненного чрева вывалился обгоревший скелет и, рухнув на пол, разбился в сухой прах. Вместе с ним там остался лежать оплавленный кусок металла, в который превратился бельгийский автомат сгоревшего наемника.

Роман с размаху налетел плечом на дверь, и та, к его невероятной радости, затрещала. Сталкер ударил еще несколько раз, изрыгая проклятия от боли в боку и разбивая в кровь руку, но в результате почерневший дверной косяк не выдержал, и вся конструкция обрушилась прогоревшей трухой на лестничную клетку. Вместе с ней туда же выпал и Нестеров, успевший в последний момент распластаться на полу, прежде чем над его головой, опалив рюкзак, промчался ревущий огненный призрак, исчезнувший в противоположной стене. Подхватив автомат и чертыхаясь из-за горячего металла, обжигающего ладони, Роман бросился вниз по ступеням. За его спиной из дверей квартиры, в которой он был еще минуту назад, вырвалось пламя. Неосторожные наемники взрывом гранаты потревожили спящие аномалии, и теперь весь дом постепенно превращался в одну огромную огненную ловушку.

Сталкер несся вниз по лестнице, периодически останавливаясь, хватаясь рукой за стену и пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Одна из таких задержек и спасла ему жизнь. Прямо на него из раскрытой двери квартиры выскочил боец в сером камуфляже. На мгновение взгляды обоих мужчин встретились, и Роман успел прочесть в глазах своего противника изумление. А затем Нестеров ударом ноги отправил наемника вниз по ступеням. С громким грохотом и хрустом ломающихся костей тот скатился на один пролет вниз и привалился спиной к стене у раскрытого мусоропровода. Что-то хрипя, наемник рванул с пояса пистолет.

Автомат дернулся в руках Нестерова, плюнув свинцом, и голова бойца в противогазе откинулась назад, окрасив стену позади него красным. Роман пробежал мимо, перескочив через ноги убитого. Через несколько секунд тело в сером камуфляже исчезло в пламени, несущемся вниз по ступеням подобно огненной лавине.

Выскочив в холл, сталкер перепрыгнул через опрокинутые и выгоревшие дотла почтовые ящики и, навалившись на тяжелую металлическую дверь, распахнул ее. После заполненного дымом и гарью подъезда свежий воздух опьянял. За спиной на улицу выкатился вал аномального пламени, лизнувшего асфальт перед домом и остановившегося, тая на глазах. Роман тяжело задышал, упершись ладонями в колени, кашляя и отхаркивая черную мокроту. Только через секунду он вспомнил о стоящих возле здания машинах наемников. Обернувшись, сталкер увидел, как из соседнего подъезда выбегают фигуры в сером камуфляже. За ними по пятам мчалось пламя, выкатившееся из дверей, словно приливная волна, и теперь неохотно отпускающее свою жертву. Двоих наемников, ковылявших последними и тащившими на плечах сильно обгоревшего товарища, обдало аномальным огнем, и все трое моментально превратились в вопящие факелы. Мужчины заметались, пытаясь сбить с себя пламя, но через считаные секунды повалились на землю, затихнув. Чудовищный жар с легкостью плавил металлические детали экипировки, а плоть заставлял стекать с костей. От трупов поднимался черный жирный дым и разносился смрад паленого мяса. На Нестерова никто уже не обращал внимания: уцелевшие наемники спешили запрыгнуть в свои машины и унести ноги.

Выдохнув, Роман поспешил прочь, держась за разрывающийся от боли бок и периодически сотрясаясь в приступах тяжелого кашля. Прежде чем перевалиться через низенький забор и скрыться в разросшихся кустах, Нестеров поглядел через плечо.

Девятиэтажный дом вновь полыхал, как тогда, в роковую ночь превращения Москвы в Зону. Пламя вырывалось из каждого окна, а густой дым поднимался к небу, закрывая собой солнце. С ревом двигателей «Хаммеры» сорвались с места и помчались прочь. Следом за ними поспешил бронетранспортер. Солдат, стоящий за пулеметом в башне, качнулся от резкого разворота и, схватившись за поручень, исчез в люке.

Роман криво ухмыльнулся, а затем грузно осел на землю и, повалившись на спину, позволил себе потерять сознание.

* * *

Шаги гулко отдавались в полумраке пыльного коридора. Пройдя по центральной хорде до громадных заблокированных гермоворот, мужчины свернули в один из боковых проходов, выбранных Шекспиром в качестве кратчайшего маршрута. Бурый, впрочем, не был согласен с таким направлением, поскольку успел прочитать на карте-плане помещений лаконичную надпись «Лаборатории псионики» поверх комнат, к которым они приближались.

Всю дорогу от уничтоженного блокпоста напарники хранили напряженное молчание, тщетно вглядываясь в темноту в поисках угрозы и вскидывая оружие от каждого подозрительного звука. В конце концов нервы Бурого не выдержали, и он, встав поперек прохода, окликнул друга:

– Ты мне ответишь наконец или нет?! Что еще за долбаные кошмары?!

Шекспир, остановившись, вздохнул, а затем обернулся на сталкера.

– Я тебе повторяю. Ты правда не захочешь этого знать.

Бурый выругался и, шагнув вперед, схватил напарника за воротник.

– Слушай, Шекс! Мы с тобой застряли посреди огромной подземной лаборатории, в которой обитает нечто, что укокошило хорошо подготовленных солдат на укрепленном блокпосте меньше чем за десять секунд. Так что ты сейчас же прекратишь играть в защитника моей психики и от и до расскажешь мне, кто такие кошмары, что они не поделили с охранниками этого комплекса и, самое главное, как их мочить!

Бурый выпалил все это, глядя военному прямо в глаза. Шекспир вздохнул, затем кивнул и, мягко сняв руку сталкера со своей шеи, произнес:

– Ладно, ты прав. Прости.

Бурый моргнул, затем, отстранившись, махнул ладонью.

– И ты меня тоже, брат. Я это… Я просто все еще в некотором офиге от того, что мы с тобой наблюдали. И потому, признаюсь честно, мне жуть как страшно. До чертиков. Последний раз меня так трясло, когда на меня мимикрим в подземельях под Сельхозпромом выскочил.

Шекспир вновь кивнул.

– И я тебя нисколько за это не виню. Кошмары – это полное дерьмо, и то, что мы с тобой их встретили, серьезно осложняет нам дело. Потому что я абсолютно уверен, что шум, издаваемый генераторами Х-22, запущенными бойцами «Обсидиана», привлечет этих гадов в лабораторию. Короче, кошмары – это такие порождения Зоны, питающиеся излучением пси-поля и ноосферой. Если говорить проще, их порождают людские страхи. Официальной причиной закрытия Х-25 было объявлено слишком сильное псионическое излучение. Что-то в толще земли под комплексом, уж не знаю что, фонило пси-энергией так, что мама не горюй. Именно поисками этого чего-то и были заняты исследователи, работавшие на объекте. Изначально серьезных проблем никто не заметил, лишь несколько человек пожаловались на бессонницу или ночные приступы паники. Но постепенно ситуация ухудшалась, у сотрудников начались галлюцинации, спонтанные вспышки агрессии, по комплексу прокатилась череда самоубийств. Не спасла даже ротация персонала. В итоге лабораторию пришлось закрыть, а весь научный состав забрали на Большую землю. По крайней мере так было написано в рапорте, который я прочитал.

Бурый усмехнулся и покачал головой.

– Если мне каждый раз будут давать один сольдо, когда про очередную заброшенную лабораторию в Зоне станут говорить, что она была эвакуирована…

– Ну извини, – пожал плечами Шексипр. – За что купил, за то и продаю.

– Ну а что дальше-то было? – поторопил друга сталкер.

– А ничего. Я счел, что комплекс будет пуст и удобен для нашего с тобой марш-броска. А в итоге оказалось, что, пытаясь спастись от одних проблем, мы встретили гораздо большие.

– Да это я уже понял, – махнул рукой Бурый. – У нас с тобой всегда так. Ты очень умный, только твоя светлая башка никогда не учитывает, что работать нам приходится в Зоне, где все даже самые стройные планы летят к чертям. Мне вот что интересно. Откуда взялись эти твои кошмары и как так получилось, что они тут всех сожрали?

– Ну… – Шекспир почесал затылок. – До этого я их встречал лишь однажды, и то не сам, а на записях с камер видеонаблюдения в уничтоженном научном лагере на Гиблых болотах. Там они тоже порвали всех на мелкие кусочки и растворились с первыми лучами солнца. Так что я могу предположить, что, возможно, яйцеголовые все-таки добурились до источника пси-излучения, и, когда они его нашли, переполненная страхом и чувством безысходности ноосфера лаборатории лопнула, и отовсюду полезли эти твари.

– То есть как такового источника у них нет? Гнезда там или чего-нибудь еще?

– Нет. Их выпускает сознание человека. Мозговые импульсы резонируют с пси-полем и становятся ключом.

– В смысле, если я, скажем, будучи под пси-воздействием в Глухом Разломе на Заводе, страшно испугаюсь, то там тоже вылезут эти уродцы?

– В принципе да, – кивнул Шекспир. – Только немного, и они быстро пропадут. Не любят эти твари свежего воздуха и света.

– Понятно. А здесь, значит, была целая подземная лаборатория, полная перепуганных людей, и каждый подпитывал своим ужасом дыру, из которой все перли и перли эти твари, – мрачно выдохнул Бурый. – Теперь ясно, откуда их столько взялось.

Он помедлил, затем с надеждой поднял взгляд.

– Но ведь то, что мы видели, произошло очень давно, – произнес сталкер. – Может, все эти кошмары уже сами испарились?

– Надеюсь, что так, хотя я бы не был столь оптимистичен, – пробормотал Шекспир. – То, что мы видели, называется остаточной тенью. В местах с сильным псионическим излучением у людей случаются подобные галлюцинации. Тем более здесь, в подземном лабиринте, где пси-поле резонирует о гладкие бетонные поверхности.

– То есть, чем быстрее мы отсюда свалим, тем меньше галюнов словим?

– Именно, – кивнул Шекспир, выглядывая в боковой проход, а затем маня друга за собой. – Чисто. Ну, как чисто… Труп здесь.

Напарники вышли в пыльный коридор и приблизились к телу. Мертвец сидел, привалившись спиной к стене, его руки безвольно лежали вдоль тела. Головы не было. Вернее, она была с чудовищной силой смята, так что куски плоти, осколки черепа и металл шлема слились в единое целое. На бетоне позади виднелись брызги засохшей крови, образовывающие причудливые узоры. Судя по состоянию трупа, с момента смерти не прошло и нескольких часов, однако устаревшая камуфляжная форма и нашивки «Научного Дивизиона Рубежа», расформированного пятнадцать лет назад, наводили на другие мысли.

– Что за чертовщина такая? – выдохнул Бурый, останавливаясь и осматривая покойника. – Я такую одежку видел на вояках с Рубежа, еще когда только-только пришел в Зону! Сейчас же всем «Ратники» выдали, а это дерьмо, которое ни от одной аномалии не защищает, к черту списали за ненадобностью.

Шекспир опустился на корточки и стволом автомата отогнул пропитанный кровью воротник униформы. Луч фонаря осветил висящий на шее пропуск. С фотографии смотрел молодой улыбающийся парень лет двадцати пяти.

– Иванов В. А. Сержант, – прочел Шекспир. – Внутренняя охрана объекта Х-25. Допуск в сектора четыре, семь и общие помещения.

Военсталкер обернулся на друга.

– Мужик точно отсюда, – сообщил он.

Бурый кивнул.

– Вот только это не объясняет, почему он выглядит так, как если бы его убили только что, когда все, что осталось от его коллег, – это истлевшие кости!

Шекспир распрямился, продолжая глядеть на тело.

– Понятия не имею, – наконец вздохнул он и, развернувшись, направился дальше по коридору, в сторону виднеющейся там двери.

– А ты пропуск взять не хочешь? – окликнул его Бурый, все еще стоящий рядом с трупом.

– Зачем? – Шекспир на ходу махнул рукой. – Комплекс же обесточен. Его ключ-карта сейчас всего лишь кусок пластика.

Военный остановился перед очередной железной бронированной створкой. На этот раз вместо панели с кодом был тяжелый запорный механизм с ржавым колесом по центру.

– К тому же, – начал Шекспир, положив руки на металлический обруч и глядя в мутное окошко на двери, – сектора четыре и семь находятся в затопленной части лабораторий. Так что даже если бы электричество было, то без аквалангов нам этот пропуск не поможет.

Военсталкер стиснул зубы и, захрипев, попытался провернуть колесо.

– Ух… Застряла, зараза. Лучше подсоби-ка мне, – пробормотал он, подзывая друга.

Кивнув, Бурый встал рядом и также схватился за поворотный механизм. Вдвоем напарники навалились на колесо, и оно с глухим скрипом неохотно поддалось. С той стороны раздались щелчки расходящихся запоров, и вскоре дверь, лязгнув, отворилась. За ней обнаружились узкие железные мостки с ограждением высотой до пояса. Противоположный конец помещения терялся во мраке, как и его пол. Казалось, сталкеры собираются войти в огромную, заполненную клубящейся тьмой пещеру. Шекспир поднял фонарь над головой, пытаясь достать лучом света до другой стены. Бесполезно. Мостки уходили в бесконечность, а под ними пролегала глубокая бетонная пропасть.

– А может, мы это?.. Не пойдем туда, а? – осведомился Бурый. – Мне, конечно, наверное, просто кажется, но, по-моему, там что-то шевелится.

– Это самый кратчайший путь до перехода в Х-22, – откликнулся Шекспир, продолжающий резать тьму фонарем. – К тому же после затопления, возможно, единственный.

Сейчас военсталкер мог с уверенностью сказать, что ему не показалось. Темнота в следующем помещении действительно поглощала свет. Мощный армейский фонарь, с которым в самых глубоких подземельях Зоны было светло, как днем, здесь с трудом выхватывал из клубящегося сумрака первые двадцать метров мостков.

– Самый кратчайший не значит самый безопасный, – проворчал Бурый. – Я вот тебе рассказывал, как мы однажды к энергоблоку ходили?

– Тихо! – резко скомандовал Шекспир, щурясь и вглядываясь во тьму. – Я точно что-то слышал.

Оба мужчины замерли, напряженно смотря во мрак. В его глубине что-то перетекало, словно клубы густого дыма. Хотя, может быть, это была всего лишь игра воображения.

– Давай-ка назад… – одними губами произнес Шекспир. – Медленно и спокойно. Без резких движений.

Военсталкер сделал осторожный шаг от двери. А затем слышанный ранее звук повторился. Негромкое бульканье. Только в этот раз оно было позади двоих людей. Не сговариваясь, напарники обернулись, вскидывая оружие.

– Да твою-то мать! – выдохнул Бурый. – Это еще что за хрень?

Пол коридора затягивало черной жижей, сочащейся из вентиляционных отверстий под потолком. Вязкая маслянистая дрянь, пузырясь, стекала по стенам, быстро заполняя собой все свободное пространство. Один из ручейков достиг левого ботинка Бурого, и сталкер, выругавшись, отдернул ногу.

– Надо валить, – пробормотал Шекспир.

– Ага! И притом быстро! – Бурый безнадежно оглянулся на хищную темноту, клубящуюся за порогом бронированной двери.

Черная жижа тем временем заструилась по плечам трупа, сбегая по истлевшей камуфляжной форме чернильными водопадами. Густой поток хлынул в зияющую дыру на месте черепа, исчезая внутри мертвеца. Несколько мгновений ничего не происходило, а затем один из иссушенных пальцев вздрогнул. Тяжелая судорога прошла по останкам Иванова, и мертвец развернул остатки головы в сторону сталкеров, словно мог видеть их.

– Шекс?! – выдохнул Бурый, в его голосе сквозил настоящий страх. – Это что, черт побери, такое?!

С хрустом изуродованный труп подался вперед, отрываясь от стены. Ноги в армейских ботинках заскребли по полу, когда оживший мертвец подогнул колени и медленно встал. Черная жижа поднялась над осколками нижней челюсти, сформировав перетекающее нечто, по форме напоминающее голову. В его недрах зажглись два горящих пятна.

– Не знаю! Просто стреляй! – откликнулся Шекспир, вскидывая к плечу автомат.

Бурый спустил курок, дробовик дернулся в его руках, оглушительно громыхнув в узком коридоре. Десятки дробинок впились в грудь жуткого создания. «Иванов» покачнулся, из образовавшихся на его теле пулевых отверстий хлынула все та же темная жидкость. Причем не струйкой, как должна была бы кровь, а потоком, словно из пробитой бочки. Однако тварь, завладевшая трупом военного, кажется, не испытала по этому поводу особых неудобств и лишь сделала еще один шаг вперед.

Шекспир поймал «голову», если так можно было назвать сформированный из жижи овал, в перекрестие прицела и вдавил спуск. Автомат выплюнул раскаленный свинец, и пули одна за другой вошли между горящими пятнами, похожими на глаза. Чтобы просто исчезнуть. Вопреки ожиданиям военсталкера они не вылетели с другой стороны вместе с фонтаном мутной черной дряни. Перетекающая вязкая жидкость поглотила их без следа. Даже входного отверстия не осталось.

– Что же это за чертовщина такая?! – пробормотал Бурый.

На «лице» монстра возникло третье оранжевое переливающееся пятно. На этот раз на уровне рта. Пару секунд оно меняло форму, а затем искривилось в том, что могло быть только хищным оскалом.

– Бежим! – скомандовал Шекспир, разворачиваясь. – Бежим, я сказал!

Повторять не пришлось. Напарники сорвались с места и за пару мгновений преодолели путь до раскрытой двери. Перескочив порог, Шекспир пропустил внутрь Бурого и сразу же с силой захлопнул бронированную створку. Вдвоем мужчины провернули ржавое колесо запорного механизма, раздался лязг входящих в пазы металлических стержней, и сталкеры оказались в полной темноте.

* * *

Очнулся Роман лишь через несколько часов, когда одержимый огненными призраками дом вновь превратился в безмолвные почерневшие руины. Открыв глаза, сталкер долго глядел в темнеющее вечернее небо, на котором уже начали проступать первые звезды. Редкие неторопливые облака были окрашены в охряный цвет светом заходящего солнца. Даже закат в Зоне был искажен и выглядел пугающе. Казалось, что умирающее светило падает за черные скелеты антенн, чтобы уже больше никогда не подняться.

Галлюцинация, принявшая облик Павла, куда-то исчезла, и Нестеров нехотя признался себе, что он рад этому. Вколов во все еще ноющий бок две дозы обезболивающего и наспех перевязав кровоточащее плечо, Роман двинулся в путь обратно к Периметру.

С этого момента прошло около сорока минут, и, судя по карте, идти Нестерову оставалось еще около полутора часов.

Тяжело вздохнув от постепенно возвращающейся боли, сталкер привалился спиной к ржавому борту брошенного микроавтобуса, давая себе короткую передышку. Как и на пути сюда, Роман брел по пустому проспекту, заполненному полусгнившими автомобилями, а солнце за его спиной окрашивало уцелевшие стекла в окнах высотных домов в оранжевые тона. Взявшись рукой за бок, Нестеров заглянул внутрь «Газели». В салоне, как и в большинстве оставленных машин Новой Зоны, сидели скелеты в полуистлевшей одежде.

Роман негромко, устало выругался и отвернулся. На самом краю зрения сталкер различил какое-то движение и, вскинув автомат, опустился на корточки за опрокинутым такси, стоящим рядом. Боль из сломанного ребра пронзила левую половину тела, и Нестеров, зашипев, стиснул зубы. Держа оружие наготове, мужчина выглянул из укрытия.

Ничего. Улица была пуста, и лишь в отдалении ветер шевелил ветвями чахлых кустов, растущих на тротуаре.

– Проклятье, уже мерещится всякое, – пробормотал сталкер, поднимаясь.

Роман выдохнул и хотел было, развернувшись, продолжить свой путь, когда огромная черная тень выскользнула из разбитых окон верхнего этажа ближайшего жилого дома и, расправив длинные узкие крылья, рухнула вниз.

– Твою-то мать! – выдохнул Нестеров, делая шаг назад и вскидывая оружие.

Времени, чтобы прицелиться, у сталкера не было, и Роман просто вдавил спусковой крючок, выпуская весь магазин. Сухо щелкнул боек, а тварь, как ни в чем не бывало пропустив сквозь себя пули, исчезнувшие в ней, словно в вихре дыма, разинула пасть, полную острых зубов. Спикировав вниз, мутант полетел прямо на Нестерова, скользя над ржавыми автомобилями и сшибая уцелевшие антенны.

– Да ложись, чтоб тебя! – раздался над самым ухом голос Павла, заставивший Романа броситься в сторону и рухнуть в проход между двумя брошенными легковушками.

Черная тень, оставляя за собой длинный шлейф призрачного тумана, промчалась прямо над головой сталкера и исчезла из поля зрения.

– Вот же черт… – прошипел Нестеров, чувствуя, как от удара об асфальт бок со сломанным ребром наполняется болью.

Медленно, ожидая повторного нападения, Роман поднялся на локтях и поглядел вперед.

Весь проспект на сколько хватало глаз был пуст. Темнеющее небо вдалеке смыкалось с едва видимой отсюда серой стеной Периметра, возвышающейся над горизонтом. Нестеров тяжело выдохнул и попытался встать на ноги.

А затем его спину окатило огнем, и по всему телу сталкера прошел жестокий спазм, заставивший мужчину повалиться на асфальт, содрогаясь в конвульсиях и истекая пеной изо рта.

Из-за брошенных автомобилей поднялись двое и направились к хрипящему сталкеру. Один из них опустил громоздкий шоковый пистолет, окрашенный в желто-черные предупреждающие тона. Его напарник дотронулся до закрепленной на груди рации.

– Семь-Девять, прием? Это Семь-Четыре. Давай сюда. У нас тут нарушитель Периметра, – сообщил он.

Из динамика послышался трещащий помехами ответ:

– Принято, сейчас буду.

Роман почувствовал, как ему в бок уперся тяжелый армейский ботинок. Болезненный пинок под ребра перевернул сталкера на спину. Нестеров хотел вскрикнуть от боли, но ни один мускул не слушался своего владельца, впав в безвольную апатию.

Над ним склонились два человека в камуфляжных комплектах брони «Ратник». Лица обоих скрывали противогазы, на плечах висели «абаканы».

– Ты его не слишком сильно приложил? – осведомился стоящий слева.

– В самый раз, – проворчал его напарник, убирая в кобуру шоковый пистолет. – Он, видать, совсем психический. Видал, как он в воздух палить начал ни с того ни с сего?

Второй солдат усмехнулся и обернулся, словно ожидая кого-то.

– Да они все конченые, – откликнулся он. – Кто сюда, в этот гребаный могильник, в здравом уме полезет?

Где-то недалеко раздался рев работающего двигателя. Какая-то тяжелая машина быстро приближалась.

– О, Холм уже здесь, – продолжил он, посмотрев в сторону источника звука. – Ну что, давай паковать клиента?

Солдат с шоковым пистолетом поглядел на напарника.

– А может, просто грохнем, и хрен с ним? Оформлять его еще, военной полиции передавать, с бумажками маяться. Ему же все равно явно сдохнуть не терпится, раз в Зону пошел.

Второй боец ДОПа – а Роман уже не сомневался, что это именно патрульные с Периметра, – помедлил с ответом, затем хмыкнул и, как показалось Нестерову, ухмыльнулся под маской.

– Твоя взяла. Я тоже не хочу сегодня штаны за отчетами просиживать из-за того, что этому кретину захотелось помародерствовать.

Военный снял с плеча автомат и направил ствол Роману в лицо.

* * *

Раздался щелчок, и темноту прорезал луч подствольного фонаря. За ним последовал еще один. Тени расступились, и мощные лучи света выхватили высокий бетонный потолок с выключенными лампами. Скользнули вниз по стене и остановились на ржавой бронированной двери. Напарники затаили дыхание. Пару секунд ничего не происходило, а затем с той стороны послышался глухой удар. За ним еще один и еще. Кто-то колотил чем-то по створке, и звучало это так, как если бы этим чем-то был полицейский таран. Сталкеры, не сговариваясь, сделали шаг назад и вновь подняли оружие. Хоть пули и не могли причинить загадочной твари вред, но так они хотя бы подсознательно чувствовали себя увереннее. Удары продолжали сыпаться, но древняя конструкция оказалась надежнее, и вскоре их ярость начала сходить на нет. Постепенно «град» превратился в усталое постукивание, а последний пинок по створке и вовсе, казалось, был сделан скорее от досады, нежели от желания монстра добраться до вкусной человечины. Затем из-за двери послышался влажный шлепок, и все стихло.

Несколько долгих секунд напарники не решались даже вдохнуть, слушая тишину. Наконец Шекспир кивнул и, опустив указательный палец, выдохнул.

– Вроде ушел, – неуверенно произнес он.

– Что это за тварь была? – в который раз уже спросил Бурый.

– Да пес его знает. – Шекспир поморщился, все еще с опаской глядя на дверь. – Может, какая-то разновидность плакальщика, заселяющая трупы. А может, там ничего и не было вовсе, а мы с тобой под пси-воздействием. Таблетки таблетками, а галюны никто не отменял.

– Лихие такие галюны, – пробормотал Бурый и потряс ногой, сбрасывая остатки черной жижи, налипшей на подошву ботинка.

– Ну, есть и хорошие новости… – Шекспир отвернулся и скользнул лучом фонаря по дальней стене помещения.

На ней обнаружились скошенные под углом окна, закрытые металлическими ставнями. Вероятно, раньше, когда здесь еще велись эксперименты, за ними находился пункт управления или комната наблюдения.

– Во-первых, если верить планам, на другой стороне этого зала расположен внешний транспортный контур лаборатории. А от него сделана смычка, соединяющая комплекс с X-25. Так что на самом деле мы почти на месте.

– А во-вторых? – Бурый подошел к ограждению мостков и взглянул вниз, осветив далекий кафельный пол и обломки какого-то громоздкого оборудования.

– А во-вторых, тьма, которая, как ты помнишь, здесь была, куда-то исчезла.

– Угу… Вытекла наружу и вселилась в беднягу Иванова, – пробормотал сталкер.

– Может быть, – Шекспир неопределенно пожал плечами и сделал несколько шагов вперед.

Старые подвесные мостки протяжно заскрипели и покачнулись, заставив военного схватиться за поручень.

– Идем быстро, но аккуратно. Здесь все совсем на соплях держится, – произнес Шекспир, осторожно перешагивая через дыры с равными краями.

– Рядом с тобой вся моя жизнь на соплях держится, – проворчал Бурый, следуя за другом.

Вдвоем сталкеры добрались до середины мостков и остановились, чтобы перевести дух. По мере продвижения по лаборатории пси-воздействие постепенно усиливалось, и это чувствовали оба. У Бурого ныла голова, и он периодически массировал виски, пытаясь прогнать боль, а Шекспир регулярно вытирал тыльной стороной ладони бегущий из носа кровавый ручеек.

– Ничего… Немного осталось, – процедил военсталкер и указал вперед: – Видишь, где лестница? Вот нам туда.

Бурый поднял взгляд, посмотрев в указанном направлении. Действительно, прямо с мостков поднимались ступеньки, ведущие к еще одной железной двери. По левую руку от нее вдоль стены шли те самые закрытые ставнями окна, увиденные ранее. Сталкер кивнул, и от этого действия перед его глазами побежали темные пятна. Эффект принятых препаратов постепенно заканчивался. Бурый даже думать не хотел о том, что с ним случится, если он все еще будет в лаборатории, когда лекарства перестанут действовать. Медленная и мучительная смерть от разрушения головного мозга была наименее худшим из сценариев.

Сталкер несколько раз моргнул, пытаясь сосредоточиться на одной точке и сделать шаг вперед. Ему это почти удалось, когда мостки под ним неожиданно вздрогнули. А затем во всем зале включился свет.

Потолочные лампы зажглись одновременно, распространяя вокруг мерное гудение. Несмотря на солидный возраст, ни одна из них не то что не лопнула, но даже не замигала.

– Что за черт? – выдохнул Бурый, чувствуя, как у него подкашиваются ноги.

Снизу раздались голоса, и сталкер, схватившись за поручень, перегнулся через ограждение, чтобы взглянуть в зал.

В центре помещения возвышалось громадное – около тридцати метров в диаметре – стальное кольцо. От многочисленных разъемов на его корпусе тянулись толстые кабели, извивающиеся по полу словно лианы. Большинство из них было подсоединено к измерительным приборам и компьютерным терминалам, но часть уходила куда-то в стены. Само кольцо оказалось установлено на широкий постамент, к которому вел длинный пандус. Возле него виднелась группа людей в белых халатах. Ученые что-то горячо обсуждали, один даже яростно жестикулировал, размахивая кипой распечаток. Еще несколько ходили по залу, проверяя показания на мониторах и набирая последовательности команд на выдвижных клавиатурах. В отдалении – снаружи внешнего контура, очерченного на полу красным кафелем, – стояли фигуры в камуфляже и противогазах. Их руки покоились на висящих на шее автоматах. Не слишком угрожающе, но достаточно, чтобы за пару секунд сдвинуть оружие вбок и тут же открыть веерный огонь. На плече у каждого бойца синела нашивка «Научного Дивизиона Рубежа». Военная охрана. У солдат из этих подразделений всегда было только две задачи: ценой собственной жизни защищать ученых, проводящих опыты в лабораториях категории «Х», и в случае необходимости провести быструю и милосердную ликвидацию своих подопечных. Ну или же пасть жертвами вырвавшихся на свободу результатов их неудачных экспериментов. Такое тоже случалось сплошь и рядом.

– Шекс? Ты видишь то же, что и я? – спросил Бурый и тут же стиснул зубы от нестерпимой головной боли.

Шекспир не ответил, а повернуться у сталкера не было никакой возможности. Невидимая сила пришпилила его к месту, словно игла коллекционера бабочку, заставляя неотрывно следить за разворачивающимися внизу событиями.

Из раскрывшихся в дальнем конце помещения двойных дверей вышел человек. На нем был оранжевый скафандр повышенной защиты с дополнительными бронированными вставками на груди и спине. Точно такую же амуницию использовали в Зоне ученые, выходящие из лабораторий в рейды. Шлем с зеркальным забралом мужчина нес под мышкой. На его лице застыла суровая решимость, как у человека, сделавшего трудный выбор.

Все разговоры моментально стихли, а взгляды обратились к Скафандру, как его за глаза окрестил Бурый.

– Я сам пойду! – громко объявил мужчина, перешагивая через выложенную на полу линию и приближаясь к своим коллегам. – И не надо ничего говорить! Я уже все решил! Нет резона рисковать кем-то еще. Это мое открытие… Так что будет и мой триумф. Или же моя, и только моя, смерть.

Остальные переглянулись. Один – тот, что держал в руках распечатки, – выступил вперед:

– Но, профессор, послушайте! Это же сущее самоубийство! – Он взмахнул руками и попытался подсунуть под нос Скафандру какую-то бумагу. – Вы же сами видели! Электромагнитное поле по ту сторону портала нестабильно, а радиация зашкаливает! Там настоящая Зона! Не тот отголосок, который выплеснулся в наш мир после экспериментов под ЧАЭС! Не тот обрубок, огрызок, который мы видим здесь! Это подлинная Зона! Иной мир…

– Что вы мне пересказываете суть моих же исследований, Андрей Сергеевич? Как будто не я все это и открыл! – Скафандр отмахнулся и шагнул вперед.

– Но мы же уже потеряли три исследовательских зонда! Вы сами видели то, что они показали нам! Они не продержались там и минуты!

– Именно поэтому вы выдернете меня наружу через тридцать секунд. – Скафандр подошел к установленной на полу лебедке и, щелкнув замком, закрепил на поясе фиксирующую скобу.

Затем подергал за толстый трос, проверяя его на прочность. Удовлетворенно кивнул и обернулся на ученого с распечатками.

– Пойми, Андрей… – Он положил руки в защитных перчатках ему на плечи. – Я должен это увидеть. Это работа всей моей жизни, и я хочу насладиться ее результатом. Я просто обязан хотя бы одним глазком взглянуть на мир с той стороны. Даже если это убьет меня. Понимаешь? Может быть, это эгоистично и глупо, но я мечтал об этом с первого дня работы над проектом.

– Понимаю, – наконец кивнул ученый. – Я понимаю, но и вы должны понимать. Вы и ваши исследования… «Осознание» потеряет великого адепта, если с вами что-то случится. Поэтому только тридцать секунд. И не миллисекундой больше.

Он сделал шаг назад и махнул рукой в сторону окон в стене, закрытых металлическими ставнями.

– Начинаем!

– Принято, начата первичная подготовка портала, – пробасили динамики под потолком. – Пробный пуск через три… Две… Одну…

Воздух внутри кольца задрожал и заколебался, превратившись в марево вроде того, что висит над раскаленным асфальтом в жаркий день. Затем по внешней поверхности установки пробежали электрические разряды, пометались туда-сюда, словно живые, и наконец ушли в пол. Сработало обычное заземление, хотя Бурому на секунду показалось, что он услышал жуткий, полный боли и ненависти крик, когда один из разрядов исчез под слоем бетона.

Тем временем марево пришло в движение, начав вращаться вокруг своей оси и постепенно густеть, закручиваясь в воронку. Раздался громкий хлопок, показатели на нескольких мониторах скакнули вверх, забившись на красной отметке, и темный «водоворот» замер. На выступающих осях кольца заплясали молнии, а внутри возникла темная стена, колышущаяся, словно театральный занавес. Больше ничего не произошло.

– Готово… – в донесшемся из динамика голосе чувствовалось явное облегчение. – Поток стабильный, излучение в пределах нормы… Контакт… Отрицательный по обоим параметрам… Все чисто. Работаем, народ.

Скафандр переступил с ноги на ногу, расправил плечи и подтянул защитные перчатки. Затем одним движением перевернул шлем и опустил его на голову. Раздалось шипение герметизации, защелкали магнитные замки в горжете. Скафандр нажал несколько кнопок на сенсорном экране карманного компьютера, закрепленного на запястье, и уверенно зашагал в сторону установки. Поднявшись по пандусу, он остановился и, помедлив, обернулся к смотрящим на него коллегам.

– Друзья, мы шли к этому моменту очень долго, – начал он. – Десятилетия исследований и теоретических изысканий. Сотни неудачных экспериментов и возвращений к самому старту. И все же мы здесь. Готовые совершить одно из самых главных открытий в истории нашей цивилизации. Человек уже побывал на дне океана и на других планетах. Пришла пора нам шагнуть еще дальше и посетить иное измерение. Запомните этот день, он…

Мужчина запнулся, затем кашлянул и махнул рукой.

– А, к черту, толкание красивых речей никогда не было моим коньком. – Он нервно рассмеялся, но из-за динамиков шлема звук вышел больше похожим на карканье ворона. – Давайте мы все это просто пропустим, и я пойду. Если дело выгорит и я выживу, то классный спич мы мне уже потом напишем, хорошо?

Не дожидаясь ответа, Скафандр развернулся и, постояв пару секунд на границе колышущейся «стены», шагнул в нее.

Ничего не произошло. Никаких спецэффектов или хотя бы единого звука. Просто человек, который еще секунду назад был здесь, исчез, словно бы вышел сквозь невидимую дверь. Бурый даже почувствовал себя немного обманутым.

Из динамиков раздалось какое-то шуршание, а затем пробился искаженный помехами голос:

– Так… Я вошел… Ох, друзья… Вы даже не представляете… Если бы вы могли все это видеть. Это просто… потрясающе. Просто волшебно… Я… Я записываю на камеру, но не знаю, уцелеет ли запись при обратном переходе, поэтому буду дублировать на микрофон. Ладно, так… Господи, с чего же начать… Давайте по порядку. Входная площадка все такая же, как и на показаниях зондов. Голый кусок скалы с нашим оборудованием на нем. Вижу остатки дронов, которых мы посылали. Они… они сгорели, как после воздействия электромагнитным импульсом. А дальше… Дальше… как же рассказать о неописуемом? Это превосходит все наши самые смелые прогнозы. Это мир чистой ноосферной энергии. Если это то, что мы хотим принести на Землю, то это самое благое намерение, которое когда-либо… А? Что это? Подождите секунду. Так. У меня кровь пошла носом… И я не могу ее вытереть из-за шлема. Теперь и ртом тоже… Черт, кажется, она в легких…

Мужчина закашлял, а когда заговорил вновь, его голос звучал гораздо слабее:

– Проклятье… У меня… – тяжелое дыхание и мокрый кашель. – У меня обильное кровотечение. Скафандр, он гниет прямо на мне… давайте… вытаскивайте меня… Быстрее… пожалуйста…

А затем раздался крик. Из динамиков вырвался долгий протяжный вопль чудовищного страдания. Он длился гораздо дольше, чем позволяли легкие человека, с каждой секундой становясь все выше, переходя в инфразвук. Ученые в зале схватились за уши, между пальцами у большинства хлынули алые ручейки. Один за другим прозрачные защитные колпаки над циферблатами приборов и компьютерные мониторы разлетались вдребезги. Осколки посекли стоящих рядом людей в белых халатах. Катушка с тросом, закрепленная напротив установки, пришла в движение, раскручиваясь все быстрее и быстрее. Трос, которым ушедший в портал исследователь был связан с этим миром, натянулся словно струна, трепеща в воздухе. По нему пробежали разряды фиолетовой энергии, вырвавшиеся наружу с той стороны.

– Выключайте установку и рубите к черту трос! – закричал кто-то из военных, ожесточенно показывая сложенные крестом руки в сторону окон комнаты управления, судя по нашивкам и берету – офицер. – Профессора уже не спасти!

Двое солдат бросились к пожарному щитку, краснеющему на стене, и сорвали с него пару топоров. Остальные бойцы ринулись за ограничительную линию, чтобы вывести из опасной зоны дезориентированных ученых. В этот момент затрещали тяжелые болты, вкрученные в бетон и удерживающие катушку с тросом. Один за другим они выскальзывали из креплений и с громким свистом отправлялись в сторону портала, за пару секунд развивая приличную скорость. Одному из замешкавшихся исследователей такой болт угодил в голову, пробив ее насквозь. На кафельный пол брызнула кровь, и труп в белом халате безвольно рухнул навзничь. С громким дребезжанием все незакрепленные металлические предметы поползли к установке, внутри которой темная стена превратилась в черный «водоворот», из которого хлестали молнии. Раздался оглушительный грохот, когда из пола вместе с кусками арматуры вырвало катушку троса, и невидимая сила швырнула ее в портал. Оказавшихся на пути солдат с топорами, пытавшихся до этого разрубить трос, попросту смело, отбросив их в стороны, словно тряпичные куклы. Тела в униформе прокатились по земле несколько метров, прежде чем остановиться. В этот момент катушка исчезла внутри установки, прозвучал громкий хлопок, и вихрь исчез. Откуда-то послышалось слабеющее гудение генераторов, потолочные лампы на мгновение погасли, из порванных кабелей и проводов вылетели искры, и кольцо портала замерло: выключенное и безжизненное.

В следующую секунду видение растворилось в воздухе, словно его никогда и не было. Приборы и компьютерные терминалы превратились обратно в груды металлолома, лежащие на полу. Высокоточное оборудование – в ржавые и пыльные обломки. Чистый кафельный пол – в грязный и покрытый разводами.

Бурый тихо выдохнул и позволил себе опуститься на железный настил мостков. Голова гудела, как наутро после празднования удачной ходки, ноги подкашивались, а мозг отказывался соображать. Сталкер поднял взгляд на Шекспира и понял, что друг испытывает примерно те же самые чувства: военный стоял, крепко вцепившись руками в ограждение, костяшки его пальцев побелели. Немигающий взгляд был направлен в пустой зал, а на побледневшем лице застыла гримаса боли и ужаса. Очень медленно Шекспир повернул голову и уставился на Бурого. В его глазах был страх, но они не были пустыми, как у зомбированных, и сталкер облегченно выдохнул.

– Шекс, ты это видел? – только и смог спросить Бурый.

– Видел что? – севшим голосом осведомился Шекспир.

Мужчину заметно покачивало, как если бы он находился на грани физического истощения.

– Ученых, портал, эксперимент? – Бурому с трудом давалось каждое слово, во рту стоял привкус крови.

– Нет, – покачал головой военсталкер. – Я видел не это. Совсем не это.

– А что же тогда?

Шекспир отвернулся, глядя вниз, в темноту заброшенного зала.

– Резню, – едва слышно выдавил из себя мужчина.

После этого он замолчал, продолжая смотреть прямо перед собой невидящим взглядом. Бурый оттянул рукав и посмотрел на свои часы. Сбои в работе любых устройств для измерения времени происходили в Зоне сплошь и рядом, особенно в заброшенных зданиях с сильным аномальным фоном. Но эти механические монстры, сделанные местным умельцем Жигулем, еще ни разу не подводили Бурого. И сейчас они показывали, что сталкеры провели в помещении с мостками всего пару минут. Бурый моргнул и, покачав головой, раздраженно потер переносицу. Размер прибавки к деньгам за ходку, которую он собирался стрясти с Шекспира по возвращении из этой чертовой лаборатории, рос с каждой секундой.

Военсталкер тем временем расстегнул подсумок и чем-то зашуршал. Бурый, оторвавшись от размышлений, взглянул на друга. Тот вытащил наружу плотно запаянный серый пакет размером с ладонь.

– Чего это такое? Надеюсь, не презерватив? – хмыкнул Бурый, глядя на то, как военный надрывает упаковку.

Шутка получилась глупой, но она хотя бы слегка разрядила атмосферу.

– Боевые стимуляторы, – откликнулся Шекспир, высыпая на ладонь несколько розовых таблеток. – Гадость редкостная, но зато поможет мне прочистить мозги после того, что я видел.

– Шо, неужели все было настолько плохо? – Бурый подозрительно поднял бровь, наблюдая, как его напарник кидает горсть лекарств в рот и жадно запивает их водой из фляги.

– И даже хуже, – кивнул Шекспир, проглотив жидкость и вытерев губы тыльной стороной ладони. – Так. Если меня начнет с них колбасить, то ты мне просто врежь хорошенько, ладно? Должно сработать.

После этого военсталкер отвернулся и, не сказав больше ни слова, двинулся вперед по мосткам. Дойдя до железной лесенки, ведущей к закрытой двери комнаты управления, он, впрочем, остановился и бросил на Бурого взгляд через плечо.

– Короче, что я увидел, – начал Шекспир. – Там внизу ученые проводили какой-то эксперимент. Говорили, что в этот раз нужно быть очень осторожными и нельзя повторить фиаско какого-то профессора и его команды. Военной охраны с собой нагнали тьму. Причем солдаты все в экзоскелетах и вооружены чуть ли не до зубов: ручные пулеметы, гранаты, гауссовки. Да и сами научники тоже в полных защитных комплектах, нигде ни одного белого халата. Повсюду датчики, оборудование высокоточное, пара турелей на треногах. Все четко, по-деловому, короткие приказы, минимум суеты и болтовни. И вот начали они запускать эту свою установку.

Шекспир указал на груду ржавого металлолома, лежащую на бетонном возвышении, к которому все еще вел пандус.

– Вот там она стояла. Этакое… как бы описать… кольцо с катушками Теслы по бокам.

– Знаю, тоже его видел, – кивнул Бурый. – Я, насколько понимаю, видел этого самого «профессора» и его «фиаско».

– Да? Ну здорово, у нас еще и галюны из разных временных периодов… Хотя чего я хочу от заброшенной лаборатории псионических исследований, где все заполнено остаточными образами? Ну да ладно. Как я говорил, эти ребята готовили какой-то опыт, не знаю уж какой, но вот как только они включили этот самый чертов портал, из него тут же полезла какая-то хренова жуть. Вот, честно, сколько по разным Зонам по всему миру мотаюсь, а нигде ничего подобного ни видел. Ей-богу, как в кошмарном сне, только еще хуже. Клыкастые, глазастые, со щупальцами какими-то, рогами, хрен знает с чем еще. И вот эта вся пакость, недолго думая, начала всех тут жрать. Кровищи было как на скотобойне. Кто успел, добежал до дверей, остальные пошли на корм. Солдатня еще пыталась чего-то сделать, но их пулеметы этим уродам оказались как слону дробина. В общем, порвали тут всех прямо на моих глазах. Думаю, после этого лабораторию и законсервировали. А мне теперь, столько лет спустя, устроили ускоренный сеанс фильма ужасов.

Военсталкер поморщился и замолчал. Затем смачно сплюнул и развел руками:

– Так что сам понимаешь, чего меня так прихватило. – Он нервно усмехнулся. – Что ни говори, а староват я уже все-таки для подобных приключений, да… Ладно, страхуй меня, а то мало ли кто за этой дверью сидит.

Сказав это, мужчина быстрым шагом направился вверх по лестнице. Встав на верхнюю ступеньку, Шекспир взялся обеими руками за ржавое колесо запорного механизма. Раздался скрип, и металлические штыри, блокирующие дверь, медленно вышли из пазов в стенах. Провернув колесо до упора, военсталкер выдохнул и, сделав шаг назад, обтряхнул руки.

– Ну… Пошли, что ли? – пробормотал он и потянул тяжелую створку на себя.

Сверху посыпалась слежавшаяся пыль, больше похожая на серую вату. Сталкер поморщился, стряхивая ее с одежды.

– Не вдыхай, – предупредил Бурый, натягивая на лицо дыхательную маску. – Мало ли какая дрянь в ней могла завестись. Не хочу, чтобы у меня в легких что-нибудь проросло.

Шекспир кивнул. Ему приходилось видеть фотографии мертвых сталкеров, из груди которых – ну или из гортани, кому как не повезло, – торчали странные, похожие на ветви образования. Ученые, проводившие вскрытия, обнаружили, что это мутировавший грибок, который, попадая в легкие, начинал быстро развиваться, заполняя их целиком, а потом ища выход наружу. А еще они установили, что ничего, хотя бы отдаленно похожего на это, на Земле нет. Разве что кордицепс, но вот откуда ему взяться в восточно-европейской Старой Зоне?

Дверь наконец отворилась, и в темноту ударили лучи двух фонарей. Пятна света заскользили по стенам разгромленного помещения. В комнате управления не осталось ни одной целой вещи. Столы и стулья были разломаны, компьютеры превращены в металлический лом. Висевшие под потолком мониторы вырваны из стен с «мясом» и разбросаны по углам, а каждый экран разбит вдребезги. Кто бы тут ни побывал, он постарался уничтожить все оборудование с максимальной эффективностью. Так, чтобы те, кто придет следом, не смогли получить с терминалов даже крупицу данных.

То же самое можно было сказать и про местный персонал: ученых вырезали подчистую. На полу лежали десятки тел. Иссушенных мертвецов в истлевшей одежде. Жуткие мумии глядели на незваных гостей пустыми провалами глазниц, чернота в которых не исчезала даже под лучами света мощных армейских фонарей. Рты трупов навечно остались разинуты в беззвучном крике, часть погибших, судя по позам, пыталась закрыться руками от чего-то.

Напарники молча замерли на пороге, глядя на раскинувшийся перед ними склеп.

– Как-то тут совсем уж бесприютно… – наконец выдавил из себя Бурый. – Может, мы это?.. Пойдем отсюда, а?

– Единственный путь до транспортного контура лежит теперь через эту комнату, – мрачно откликнулся Шекспир, его голос стал глухим из-за противогаза. – Конечно, если ты не хочешь прогуляться назад и попросить старину Иванова об экскурсии по лаборатории.

Бурого заметно передернуло.

– Ну на фиг, – пробормотал он. – Лучше уж здесь.

Шекспир кивнул и обвел помещение фонарем еще раз. Световое пятно остановилось на ржавом техническом люке, виднеющемся в потолке между двумя разбитыми лампами, свисающими на оборванных проводах.

– Вот оно, – негромко сообщил военный. – В плане было сказано, что над комнатой управления должен быть служебный проход, идущий напрямую до самой транспортной магистрали. Не, ну все-таки кто так строит, а? Не лаборатория, а какой-то лабиринт Минотавра! Эй, Бурый, ты чего там молчишь?

Военсталкер обернулся на напарника, стоящего позади и вытаращенными глазами смотрящего в дальний угол. Стараясь не делать резких движений, Шекспир проследил за взглядом друга. Его палец тем временем скользнул по корпусу автомата, снимая оружие с предохранителя.

В затянутом паутиной углу ничего не было. Или же…

Шекспир моргнул и, вздрогнув от неожиданности, сделал шаг назад. У стены, резко очерченный в свете фонаря, стоял человеческий силуэт. Черная тень, сквозь которую просвечивали раскиданные на полу бумаги и разбитые мониторы. Призрак не шевелился. Просто висел на одном месте, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

– Вот же черт… – тихо выдохнул военный. – Бурый? Ты тоже его видишь?

– Привидение-то? Еще как вижу, – подтвердил сталкер, медленно кивая и не опуская дробовика. – И их тут, кстати, целая толпа…

Бурый повел оружием, и закрепленный под стволом фонарь осветил стену с длинным рядом железных шкафов, выкрашенных зеленой краской. На запертых дверцах серели глубокие отметины, оставленные широкими когтями. А перед ними парило еще больше черных силуэтов, видимых только тогда, когда на них направляли луч света.

– Шекс? Есть идеи, что это такое?

– Понятия не имею, – медленно процедил военсталкер.

Мужчина оглянулся, убеждаясь, что комната заполнена жмущимися к стенам призраками.

– Неупокоенные души, ноосферные проекции отголосков прошлого, продолжающиеся у нас с тобой галлюцинации, в конце концов!

– И чего нам теперь делать? – Бурый подозрительно смотрел на силуэты. – Может, как только мы войдем, они нас съедят?

– Ну, если бы хотели, то уже бы сожрали… – Шекспир вытащил из кармана пару гаек и осторожно одну за другой швырнул их в комнату.

Металлические шестиугольники поскакали по полу, один срикошетил о ножку стола и исчез в темноте. Другой замер посреди изуродованных тел, поблескивая в свете фонарей. Привидения никак не отреагировали на это.

– Ну, хрен его знает, пока вроде все тихо, – прокомментировал увиденное Шекспир.

– А если это они нас так подманивают поближе? – Бурый с сомнением взглянул на друга.

– Ну, есть только один способ это проверить, – объявил военный и шагнул в комнату.

Ничего не случилось. Призраки все так же висели на одном месте.

– Давай за мной, без резких движений и не наступая на трупы, – скомандовал Шекспир и, махнув рукой, двинулся к центру помещения.

Через несколько шагов он остановился возле стола, над которым был расположен люк. Нахмурившись, военсталкер раздвинул загромождающие столешницу обломки компьютеров и обернулся на подошедшего Бурого.

– Подстрахуй меня, – прокряхтел Шекспир, взбираясь на стол, ножки которого предательски задрожали под весом военного.

– От подстрахуя и слышу, – усмехнулся Бурый, но все-таки поднял руки, чтобы в случае необходимости поймать друга.

Шекспир медленно распрямился, стараясь удержать равновесие, и потянулся к виднеющемуся в потолке люку. Пальцы военсталкера ухватились за выступающую ручку и, провернув ее, потянули вниз. Раздался лязг, створка, поддавшись, раскрылась, и сверху вывалилась раздвижная лестница. Бурый едва успел отскочить в сторону и теперь с неодобрением смотрел на напарника.

– Предупреждать же надо! – выдохнул он. – Я чуть сердце со страху не выплюнул, когда эта штука рухнула! А если бы я ничего не разобрал и сдуру бы палить начал?

– К счастью для нас, ты не начал, – откликнулся Шекспир, соскакивая на пол. – Потому что боюсь, что местные соглядатаи этого бы не оценили.

Военсталкер обернулся и, подняв фонарь, вновь осветил тени у стен. Те все так же не двигались с места, плавно покачиваясь из стороны в сторону. Шекспир удовлетворенно хмыкнул и хлопнул друга по плечу:

– Ладно, не стоит пользоваться их гостеприимством свыше необходимого. Давай, ты первый.

Бурый кивнул и вскоре скрылся в темном провале люка.

– Чисто! – через пару секунд раздался его голос, затем послышалась приглушенная брань. – Паутины только до хрена. И пылищи. Давай уже там быстрее, Шекс! Не хочу, чтобы пауки и на мне чего-нибудь сплели!

Шекспир усмехнулся. Поправив автомат, военный встал на первую ступень и еще раз взглянул на колышущиеся призрачные силуэты.

– Спасибо, – негромко произнес он и, коротко кивнув, не оборачиваясь полез наверх.

* * *

Узкий бетонный проход оканчивался небольшой аркой, сразу за которой потолок резко уходил вверх. Здесь начинался внешний транспортный контур лабораторий – громадное подземное кольцо, тянущееся вокруг всего комплекса и предназначенное для скоростной перевозки грузов и оборудования. Напарники, вышедшие наружу из затянутого паутиной и покрытого пылью коридора, на мгновение замерли, пораженные открывшейся картиной. Вправо и влево на сколько хватало глаз уходил темный округлый тоннель, достигавший навскидку в диаметре двух десятков метров. По его стенам змеились толстые кабели и собранные в пучки разноцветные провода. На прикрученных на высоте человеческого роста табличках виднелись полустертые от времени трафаретные надписи. В свете фонарей сталкеров блестели проложенные в два ряда рельсы. Между ними возвышались небольшие семафоры и рычаги перевода стрелок, издалека похожие на сгорбленные силуэты. Далеко впереди на путях просматривалась громада грузового состава. Серый тупоносый электровоз напоминал жуткое, слепое от рождения подземное животное, обреченное всю свою жизнь прозябать в этом лабиринте.

– Мрачновато тут… – негромко произнес Шекспир, глядя по сторонам.

– И не говори, – кивнул Бурый. – Не завидую я тем, кто работал здесь путевыми обходчиками.

Шекспир поежился от одной мысли о необходимости каждый день в одиночку спускаться сюда.

– Ну, им, наверное, дрезины выдавали, – пробормотал он. – И пару автоматчиков. Чтобы скучно не было.

– И чтобы никто за мягкое место не тяпнул. – Бурый хмыкнул, глядя на пляшущие по стенам тени. – Знаешь… Каждый раз, когда ты прибываешь в Зону, мы залезаем с тобой в такие гребеня, что я начинаю считать, что хуже уже и быть не может. Но ты не перестаешь меня удивлять, выискивая все новые дыры и норы, где можно сгинуть за милую душу.

– Всегда пожалуйста, – усмехнулся Шекспир, а затем, опустившись на край технического возвышения, тянущегося по периметру тоннеля, спрыгнул вниз на рельсы. – Давай за мной. Здесь невысоко.

Бурый что-то заворчал про свою поясницу и про то, как его «все достало», но последовал за другом.

Вдвоем сталкеры двинулись в противоположную сторону от брошенного состава, ориентируясь по фотографиям планов и примерным прикидкам того, где они сейчас находятся.

– Давай поосторожнее, – произнес Шекспир, когда под ногой Бурого захрустела гнилая шпала и из-под нее выскочила толстая крыса.

Абсолютно голый, покрытый язвами грызун обиженно запищал и юркнул в темный технический лаз. Раздался плеск, и все стихло.

– Выход к смычке между лабораториями совсем рядом. Метров двести осталось, – сообщил военсталкер, сверившись с экраном ПДА.

Лицо мужчины казалось трупной маской в бледном свете дисплея. Шекспир приближал и удалял изображение, водя по нему пальцем. Бурый поморщился от прошедшего по телу холодка. А затем он понял, что его источником был сквозняк. Что-то приносило свежий воздух в затхлую сырость заброшенного комплекса.

– Ты чувствуешь? – нахмурившись, спросил он.

– И даже слышу, – кивнув, прошептал Шекспир.

Бурый напряг слух и через пару секунд тоже уловил едва слышные голоса. Разобрать, о чем говорили, было невозможно, но это, без сомнения, были люди.

– Туши свет, – скомандовал Шекспир и первым погасил фонарь.

Оставшись в темноте, сталкеры замерли на месте с оружием на изготовку. Однако источник звука не приближался.

– За мной, медленно и аккуратно, – скомандовал Шекспир. – Держимся стены, лишнего не высовываемся.

Прижавшись спиной к холодному бетону, Бурый последовал за другом. Под ногами негромко похрустывал щебень, которым был усыпан пол тоннеля. Вскоре сталкер отметил, что начинает различать отдельные предметы, а затем обнаружил, что с каждым шагом в туннеле становится светлее.

Раздавшийся впереди голос заставил его вздрогнуть от неожиданности.

– Борей-Главный, на связи Борей-Девять, у нас все тихо. Прием?

В ответ послышался треск рации и искаженное помехами подтверждение из штаба.

– За поворотом, – одними губами произнес Шекспир и, опустившись на живот, продолжил движение ползком.

Через несколько секунд он замер, глядя на тяжелые бронированные двери, установленные в стене тоннеля. Громоздкие створки были распахнуты, на каждой стояла трафаретная надпись «Х-25». Внутри виднеющегося за ними коридора ярко сверкали лампы, превращая вход в смычку между лабораториями в желтый квадрат. На его фоне четко выделялись две человеческие фигуры с автоматами в руках.

– Опять сложнонаведенные галлюцинации? – тихо произнес Бурый, замерший рядом с Шекспиром.

Военсталкер покачал головой и вытащил из подсумка монокуляр. Закрыв один глаз, поднес устройство к другому и невесело усмехнулся.

– Знаешь, мне почему-то кажется, что ты бы предпочел, чтобы как раз вот эти двое оказались галлюнами, – сообщил он, убирая прибор.

Увиденного было достаточно, чтобы понять, кто перед ним. Черная броня, армейские противогазы, шлемы с комплексами дополненной реальности. Европейские штурмовые винтовки, мигающие зелеными огоньками ID-идентификации. Подсумки с артефактами промышленного производства. Пристегнутые к наплечникам полоски с обетами. И нашивки с эмблемами в виде обсидианового прямоугольника на фоне земного шара.

* * *

– Последние слова будут, сталкер? – поинтересовался держащий его на прицеле военный с жестокой издевкой в голосе.

Нестеров попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь невнятный хрип.

– Я так и думал, – усмехнулся доповский патрульный.

Роман хотел зажмуриться, но отяжелевшие веки отказывались подчиняться. Все его внимание было приковано к черному зрачку автоматного ствола в ожидании выстрела. А затем военный вздрогнул, его голова дернулась вбок, и из образовавшейся в шлеме дыры вылетел алый фонтанчик. Второй боец что-то вскрикнул и отшатнулся, когда кровь его напарника брызнула ему на противогаз, заляпав линзы. Следом за этим на его груди поочередно появились три аккуратные дымящиеся дырочки, камуфляж вокруг которых начал быстро темнеть. Солдат пошатнулся и рухнул навзничь. Повисла тишина, и Нестеров, не в силах пошевелиться, уставился в почерневшее небо, на котором выступили первые звезды. Какая-то неясная тень проскользнула за головой Романа, двигаясь на периферии его взгляда. Еще одна вышла из-за автомобиля, перекрывавшего бо́льшую часть обзора для сталкера. Роман испуганно выдохнул и попытался схватиться за пистолет на поясе, но его пальцы лишь впустую скребли по асфальту.

Боец «Обсидиана» в угольно-черном комплекте брони наклонился над вторым военным и, подняв свою странную, футуристично выглядящую штурмовую винтовку с громоздким глушителем, сделал два контрольных выстрела в голову и сердце. Затем повернулся к Нестерову.

Обливаясь потом, Роман умудрился расцепить застежку на кобуре и дотронуться до холодной стали оружия.

– Не стоит, – проговорил адепт, наступив сталкеру на грудь и глядя ему прямо в глаза.

У мужчины был мягкий тихий голос, похожий на ядовитый дым, спокойно и беспрепятственно затекающий в сознание и парализующий волю. Человек в черном снял дыхательную маску и поднял защитные очки. Нестеров уставился в лицо незнакомца. У того был отрешенный взгляд, словно мыслями их владелец находился сейчас далеко отсюда.

– Сталкер Эхо. – Боец «Обсидиана» слегка склонил голову набок.

Роман почувствовал, как чьи-то руки сжали его голову с двух сторон, а через секунду в шею уперлась острая игла шприца. По венам потекло что-то теплое, и сталкер начал проваливаться в забытье. Грохоча турбинами, над улицей скользнула черная тень десантного вертолета.

– Он же Роман Нестеров. Нам пришлось на многое пойти, чтобы найти вас, молодой человек. – Адепт убрал ногу с груди сталкера. – Но ваш брат желает вас видеть, а его слова – это приказ для любого из нас.

Лицо мужчины расплылось, превратившись в размытое пятно. Мир свернулся в узкую точку, и последнее, что Роман услышал, прежде чем бесконечный колодец забытья поглотил его, были слова незнакомца:

– Сообщите Янусу, что Нестеров у нас и мы готовы начинать активную фазу. Я лично возглавлю атаку на «Санаторий», чтобы убедиться, что все там превратилось в прах и пепел…

Глава 3. «Песочный человек»

Во сне ему опять явились призраки. Сотканные из обрывков воспоминаний и неуловимого чувства тоски бестелесные фантомы стенали в огромном машинном зале брошенной атомной электростанции. Он никогда не бывал здесь в реальности, но почему-то отчетливо сознавал, насколько это место важно для всего человечества. Темные силуэты умерших, стоящие вдоль стен, взывали к нему, требовали остановиться, винили его во всем, чему еще только предстоит произойти. Они наполняли его разум картинами апокалипсических видений – горящими городами, мутантами на улицах, небом, залитым кроваво-красным штормом планетарного расширения Зоны. Они рассказывали ему о том, как привычный мир рухнул, но он был не в силах их понять. Он просто продолжал идти вперед, поднимаясь по импровизированным ступеням из разрушенных бетонных блоков, стальных ферм и искалеченных человеческих тел. Поднимался, пока земля не терялась внизу в дымке, а от разреженного воздуха не становилось тяжело дышать. Наконец, у самого верха сюрреалистически громадной горы обломков он всегда падал на колени, а его глаза застилало ярко-голубое свечение.

«Твой путь завершен, человек…» – грохотало в голове.

Он поднимал взгляд, заслоняясь рукой от нестерпимого света, и… с громким криком просыпался.

Тяжело дыша и настороженно озираясь вокруг, Александр Хофф уселся на кровати. Затем выдохнул и позволил себе откинуться на покрытую ледяным потом спину.

– Опять кошмар… – прошептал он и тихо выругался.

Тюремная камера, а назвать это комнатой у Хоффа не поворачивался язык, была тускло освещена потолочной лампой, по ночам работавшей лишь в четверть мощности. Все внутреннее убранство представляли лишь узкая кровать и санузел. Никаких окон или вентиляционных решеток, а серая металлическая дверь с этой стороны сливалась с голой бетонной стеной. Это место было обиталищем Александра последние два месяца. Или около того, поскольку часы у него отобрали, а представление о прошедшем времени наемник мог составить лишь по циклам сна и кормежке.

Хофф не знал, как он здесь очутился. Последним, что он помнил, было пламя, пожирающее внутренности искореженного вертолета, и горящий боец внутренней охраны ЦАЯ, пытающийся вытащить из груди раскаленный металлический штырь. Затем раздавался скрежет удара о землю, и все поглощала чернота. А очнулся наемник уже здесь, лежа на кровати, одетый в стандартный серый комплект униформы Центра, правда без опознавательных знаков. Словно это было первым, что попалось его тюремщикам под руку. То, что это именно надзиратели, а не спасители, Александр понял практически сразу. Когда дверь впервые беззвучно открылась и двое солдат вежливо, но твердо надели на него наручники, а третий, оставшийся стоять в дверном проеме, подкрепил их просьбу стволом автомата, направленным на Александра.

Наемник перевел взгляд на свои руки и в очередной раз поморщился. За два месяца он так и не смог привыкнуть к виду кибернетического протеза. Холодный металл матового цвета шел по предплечью, где смыкался с жутким уродливым шрамом, покрытым рубцовой тканью. Александр сжал и разжал кулак, и послушный механизм повторил действие практически без задержки. Стальные пальцы двигались плавно, только мизинец слегка подрагивал. В кисти вновь заныла тупая фантомная боль, и Александр потер гладкое железо, пытаясь успокоить несуществующие нервные окончания. Как объяснил ему ученый из ЦАЯ, представившийся доктором Лавровым, настоящую руку пришлось ампутировать.

«Слишком сильные повреждения тканей. Кость была раздроблена, ожоги… Вы себе даже не представляете. Вы бы остались калекой на всю жизнь, если бы не эта технология».

Александр хмыкнул. Доктор Лавров. Единственный человек, у которого в этом месте глаза не были похожи на фарфоровые кукольные. И он, судя по всему, тут всем и руководил. По крайней мере именно к нему Александра отвели сразу же после того, как наемник очнулся, и именно ученый объяснил Хоффу всю тяжесть его положения.

Хофф стиснул зубы, ему припомнились участливый тон и глубокий гипнотический голос седого ученого:

– Пожалуйста, поймите меня правильно, мы вам не враги, Александр. Мы хотим вам помочь. Но вы, сами того не осознавая, крайне опасны. Не только для себя, но и для всех нас. Поэтому мы вынуждены соблюдать определенные меры предосторожности.

– Навроде этой? – Хофф подергал руками, однако железные обручи на его запястьях были намертво примагничены к столу. – Или их?

Наемник кивнул на стоящих за спиной Лаврова невозмутимых бойцов в экзоскелетах. Гудение их заплечных генераторов заставляло ныть зубы во рту. На нагрудных пластинах брони стояли трафаретные эмблемы внутренней охраны ЦАЯ.

– В том числе, – кивнув, подтвердил Лавров.

Он раскрыл одну из лежащих на столе папок и подтолкнул ее к Александру.

– Пожалуйста, взгляните вот на это, – попросил он, откидываясь на спинку стула.

На лицо Лаврова легли тени, и профессор на мгновение показался Хоффу безумно усталым и несчастным. Александр посмотрел вниз на раскрытую папку. Внутри оказались рентгеновские снимки черепа и записи показаний энцефалограммы. На них мелким почерком были сделаны какие-то пометки, но знаний медицины Хоффа было явно недостаточно, чтобы понять большинство терминов.

– Что это? – наконец спросил наемник, понимая, что уже знает ответ.

– Это вы, – ответил Лавров, вздохнув. – Вернее, то, что с вами стало.

Доктор устало потер переносицу. Казалось, ему тяжело говорить об этом.

– Ваш мозг, – начал он, тщательно подбирая слова, – получил… определенные повреждения при контакте с пси-излучением, исходившим от артефакта в башнях Москва-Сити. Это спровоцировало необратимый процесс разрушения в лобной и теменных долях головного мозга. Это происходило достаточно медленно, чтобы не быть заметным, однако в какой-то момент вы просто не должны были проснуться. Однако этого не произошло. Потому что пси-воздействие биполярного спектра, которому вы подверглись в торговом центре на «Курской», нивелировало этот процесс. Более того, оно запустило противоположный. Из всех выживших наемников и ученых, отправившихся в «Атриум», такое наблюдается только у вас. Мы предполагаем, что это было вызвано тем, что пси-воздействие пришлось по уже поврежденному мозгу.

– Вы говорите, что оно запустило противоположный процесс. Так, значит, мой мозг начал лечить сам себя? – осведомился Хофф, поерзав в кресле. В затылке неприятно засвербело.

– Увы, это будет не совсем точная формулировка, – покачал головой Лавров. – Видите ли, подобное пси-воздействие, как и все в рамках Аномальных Зон, вряд ли можно назвать нормальным. Поэтому и ваш мозг провел регенерацию тканей до не совсем изначального состояния. Вернее, совсем не до него.

Лавров привстал и, наклонившись вперед, указал на один из результатов рентгеновского сканирования.

– Видите вот эти наросты здесь, здесь и здесь? Это мутировавшие мозговые клетки. Что-то вроде раковых опухолей, но только… вызывающих не болезнь, а… дающих вам определенные пси-способности.

Александр почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Если бы его не удерживали наручники, то наемник, без сомнения, сейчас бы упал.

– Опухоли? Дающие мне пси-способности? – Александр закашлялся.

Он читал отчеты отрядов, работавших в Старой Зоне. И даже видел фотографии. Кукловоды. Люди, ставшие мутантами-псиониками. С огромными раздутыми головами, уродливыми выпуклыми лбами и полной потерей памяти о прошлой личности. Александр сглотнул, живо представив себя бредущим меж мокрых полей и перелесков Старой Зоны в порванной униформе. Уже не человек, еще не мертвец. Чудовищное существо, застрявшее между жизнью и смертью.

– То… То есть я превращаюсь в кукловода? – наконец выдавил из себя Хофф.

– В настоящий момент да, – кивнул Лавров, но, увидев, как побледнел Александр, быстро добавил: – Но вы не волнуйтесь. Мы сумеем вас вылечить. Остановить процесс вполне возможно, и мы предпримем все возможные усилия для этого…

Лавров также объяснил Александру, что именно он виноват в падении вертолета:

– Ваши… новые способности пока вами никак не контролируются. Исходящее от вас пси-излучение как-то повлияло на находившихся вместе с вами на борту солдат Центра. Не знаю, что это было, временное помешательство или же ускоренное разрушение личности, но так или иначе они открыли огонь друг по другу, а пилот направил машину в землю. Вы можете помнить что-то другое, но опять же – это вполне может быть вызвано опухолями в вашем мозгу…

С момента этого разговора прошло почти два месяца, и с каждым днем Александр все больше убеждался, что никто здесь не собирался ему помочь. За ним просто наблюдали, ставили опыты, брали анализы и следили, как он медленно умирает. Никаких лекарств, никаких медицинских процедур, ничего такого, что можно было бы принять за лечение. Только тесты, тесты, тесты. Хофф понял, что стал подопытной крысой, на которой ученые Центра изучают все стадии превращения человека в кукловода. Когда первый гнев от осознания этого прошел, Александр вдруг очень ясно понял, что даже не может их за это по-настоящему винить: он был уникальным образцом, возможно, первым и единственным шансом пронаблюдать подобный процесс в лабораторных условиях. В какой-то мере его утешало то, что его жертва хотя бы поможет другим, кто окажется в подобной ситуации. Единственное, о чем Хофф жалел, так это о том, что не сможет попрощаться с друзьями. На его вопрос Лавров ответил, что это слишком опасно, ведь Александр, сам того не желая, может навредить им.

Из плена размышлений Александра вырвал звук шагов снаружи. Они не были похожи на обычные мерные удары подошв армейских ботинок внутренней охраны. Эти были тяжелее, громче. Злее.

Пискнул замок, и дверь бесшумно отъехала в сторону. В стене образовался яркий прямоугольник, заставивший Александра прикрыть глаза рукой. Свет из коридора слепил. В проеме показалась чья-то тень. Человеческая фигура вошла внутрь. Следом за ней появилась вторая, и Хофф наконец сумел рассмотреть их.

Оба мужчины были на голову выше Александра, и вместо привычной униформы и кепи внутренней охраны они оказались одеты в тяжелые комплекты полицейской брони. Такую обычно использовали бойцы спецназа во время подавления массовых беспорядков. Лица скрывали тонированные щитки шлемов, но Хофф был готов побиться об заклад, что под ними скрываются точно такие же отрешенные глаза фарфоровых кукол, как и у всех охранников и ученых, виденных им до этого в помещениях комплекса. В руках незнакомцы держали громоздкие и жуткие бул-пап дробовики Jackhammer. Александр всегда считал, что эти стальные чудовища не пошли в массовое производство, однако похоже, что у руководства Центра было другое мнение.

– Что? Все настолько плохо? – поинтересовался Александр, спуская ноги с кровати.

Наемник имел в виду свое состояние и исходящее от него пси-излучение, медленно, но верно усиливающееся с каждым днем, однако бойцы в серой броне проигнорировали его вопрос.

– Встаньте и вытяните руки перед собой, – пустым безынтонационным голосом приказал один из них.

Его напарник подкрепил просьбу, направив дробовик Александру в живот. Хофф вздохнул и совершил требуемое действие. В слабом свете потолочной лампы блеснул металл, и охранник нацепил на запястья наемника тяжелые железные скобы. Наклонившись вперед, он защелкнул точно такие же на лодыжках Александра. Между собой кандалы были соединены единой цепью.

– Да, кажется, все действительно плохо, – усмехнулся наемник, осматривая новые меры предосторожности.

– Пожалуйста, следуйте за нами, – объявил один из конвоиров.

Второй ненавязчиво качнул стволом дробовика в сторону двери. Хофф вздохнул и, звякнув цепями, медленно переставляя ноги, направился к выходу.

* * *

– Все, достаточно далеко отошли, – прохрипел Шекспир, останавливаясь. – Можешь прямо здесь бросать.

Военсталкер разжал руки и распрямился. Труп в черной броне, который он до этого волок по земле, грузно осел на рельсы и завалился на бок. В свете нагрудного фонаря стала видна голова в шлеме, вывернутая под неестественным углом. Бурый кивнул и выпустил своего мертвеца. Затем наклонился вперед и выдернул у того из шеи нож. Обтер окровавленное лезвие о рукав униформы убитого и сунул обратно в ножны.

Шекспир тем временем, присев на корточки, принялся снимать с креплений рацию, установленную на броне бойца «Обсидиана».

– Ты смотри-ка, питание от артефактов, однако! – объявил он, демонстрируя напарнику извлеченное устройство.

В том месте, где должен был бы находиться аккумулятор, сияла работающая «батарейка», закрепленная в гнезде скотчем. Бурый поморщился:

– Когда выйдем отсюда, не забудь помыть руки с мылом. Эта штука фонит небось, как не дай боже. Бедный ублюдок за одно дежурство должен был получать столько радиации, что мог больше никогда не волноваться о потомстве.

Сталкер потыкал труп мыском ботинка, словно ожидая, что тот вот-вот вскочит. Шекспир, неодобрительно покачав головой, поднялся и открыл подсумок. Вынул запайку с таблетками и выдавил две на ладонь. Проглотил, не запивая, и, вновь скривившись, повесил обсидиановскую рацию на грудь.

– Ладно, авось на ближайшие пару часов хватит, а там посмотрим. Дети у меня, слава богу, уже есть, – военсталкер невесело усмехнулся.

Бурый нахмурился и, открыв один из контейнеров на поясе, выудил оттуда светящийся артефакт. Аноб, похожий на пористый камень, слегка подпрыгивал на ладони сталкера.

– Держи. От сердца отрываю, – сообщил Бурый и кинул артефакт другу. – Зовется «губкой», жрет радиацию шо твоя теща пирожки. Положи в карман рядом с этим фонящим дерьмом, и будет тебе счастье.

– Спасибо. – Шекспир поймал аноб и благодарно кивнул. – Правда спасибо.

– Да что там. – Бурый махнул рукой, беря в руки дробовик и направляясь в сторону раскрытых дверей Х-25. – Пошли уже, что ли, найдем наконец этого твоего Януса, и по домам.

Шекспир вновь кивнул и, сбросив с плеча автомат, двинулся следом. Снятая с трупа рация ожила, еще когда напарники лишь поднимались по широким бетонным ступеням, ведущим к смычке между лабораториями. Из динамика раздался треск статики, скрежет помех и какие-то совсем уж потусторонние звуки, похожие на далекий плач. Но через пару секунд их перекрыл властный твердый голос, который, впрочем, странно растягивал слова и неверно ставил ударения:

– Внимание всем свободным отрядам, на связи Борей-Главный, прием! Объект «Приоритет» прибыл в Испытательный Зал Б. Приказываю усилить патрулирование второго и четвертого контуров, как поняли? Прием?

На мгновение вновь послышалась какофония умирающего канала связи, а затем посыпались подтверждения от командиров боевых групп.

– Черт! – выдохнул Шекспир, раздраженно морщась. – Скоро здесь станет довольно людно.

Бурый покачал головой:

– Не здорово, у меня патронов может не хватить.

– Отставить панику и пальбу во все, что движется, – хмыкнул военсталкер, вытаскивая планшет.

– Объект «Приоритет», это Нестеров, я полагаю? – Бурый нервно посмотрел по сторонам, ему почудилось в отдалении что-то, напоминающее гудение приближающегося поезда.

Впрочем, стоило прислушаться, и фантомный звук сразу утих.

– Знаешь, где находится этот Зал Б?

– Примерно… – Шекспир вновь открыл фотографии планов комплекса и сейчас пристально вглядывался в подписанные мелким шрифтом названия помещений. – Эти лаборатории строили по одному проекту, так что и внутреннее устройство у них схожее. Разве что расположены они зеркально относительно друг друга…

– Зеркально? – не понял Бурый и взглянул на экран.

– Да. Вот смотри. – Шекспир ткнул пальцем в монитор. – Мы сейчас здесь, в этой короткой перемычке. Сразу за ней внешнее транспортное кольцо Х-25. Точно такое же, где мы только что были. Почти напротив находится служебный вход в компьютерный зал, надо будет только пройти по путям метров тридцать. Этот зал, насколько я понимаю, точная копия комнаты управления, где мы с тобой видели тех призраков. А значит, из него можно будет попасть на вот эти технические мостки, которые проходят прямо над…

Военсталкер удовлетворенно постучал по надписи «Испытательный Зал Б».

– Вижу, ты все продумал, – произнес Бурый. – А как насчет шатающихся по лаборатории ребят в черном? Их ты тоже учел?

– Ну, «Обсидиан» – это что-то вроде стихийного бедствия. С фактом их существования придется мириться и действовать по обстоятельствам. А, ну да. Еще не шуметь.

– Смешно, – поморщился Бурый и первым сделал шаг в раскрытые бронированные створки.

Внутри смычка между лабораториями представляла собой узкий бетонный коридор, отделанный кафелем. Кое-где плитка от старости облупилась, обнажая засохший цемент. В полу на равном расстоянии друг от друга виднелись железные решетки стоков, уводящие в темноту. С потолка свисали ржавые разбрызгиватели, от нескольких из них остались лишь гнилые пластиковые трубки.

– Камера дезинфекции, – пояснил Шекспир, указав стволом автомата на груду старых костюмов химзащиты, сваленных в углу.

Отдаленно напоминающие оранжевые скафандры ученых комплекты были разорваны во многих местах, на некоторых виднелась запекшаяся кровь. На каждом стояла все та же голубая эмблема «Научного Дивизиона Периметра».

– Интересно, чем это их так? – промолвил Бурый, опасливо глядя на кучу одежды.

– Радиация проела, – невесело откликнулся Шекспир, после чего резко замер, вскинув руку с раскрытой ладонью. – Тихо!

Бурый, не успев затормозить, налетел на друга сзади, но лишь досадливо зашипел. Впереди, за еще одними раскрытыми дверями, виднелся ярко освещенный тоннель с покатым сводом. На его полу в свете потолочных ламп поблескивали рельсы. Семафор между ними горел зеленым. И слышался характерный гул приближающегося поезда.

– Быстро к стене! – скомандовал Шекспир, падая на живот и откатываясь в сторону, под прикрытие нескольких прогнивших ящиков, непонятно как оказавшихся в камере очистки.

Бурый, выругавшись, присел на корточки рядом с ним, затаив дыхание.

Стук колес раздавался уже совсем рядом, а затем из-за поворота выкатилась широкая, выкрашенная в желтый цвет дрезина. На ее носу был установлен прожектор, а на бортах виднелись все те же потертые синие эмблемы. Внутри, впрочем, сидели отнюдь не ученые. На скамейках в первом открытом вагоне расположились бойцы в угольно-черной униформе с натовскими штурмовыми винтовками в руках, а на втором, представлявшем собой грузовую платформу, возвышался закрепленный тросами экзоскелет. Бурый успел заметить на голове пилота армейское кепи с обсидиановской символикой и темные очки.

Через мгновение состав, прогрохотав по рельсам, скрылся за поворотом, а еще через пару минут стук его колес растворился в отдалении. Выждав еще секунд тридцать, Шекспир наконец поднялся и, покачав головой, выругался.

– Даже экзоскелет притащили, – выдохнул он. – Вот ведь черти, а!

– И возможно, не один, – согласился Бурый, но, поймав взгляд друга, закашлялся. – Прости, не стоит нагнетать.

– Да ладно, – махнул рукой Шекспир. – Все и так хуже некуда. Сзади кошмары и оживающие трупы, впереди орда фанатиков с тяжелым оружием и военными доспехами. Лучше не придумаешь.

Бурый усмехнулся и нарочито развязно хлопнул друга по плечу:

– То есть на самом деле все как всегда, Шекс. Да?

* * *

Дверь с мягким шипением отъехала в сторону, и в наблюдательное помещение вошел мужчина в строгом деловом костюме. Его сопровождали двое бойцов в черной униформе. Обсидиановый прямоугольник, закрепленный на лацкане, сверкнул в свете потолочных ламп. Стоящий возле нескольких сенсорных экранов седой человек в белом халате поднял голову на звук, но не обернулся, ограничившись лишь быстрым взглядом на отражение в матовом стекле обзорного окна, заменявшем собой дальнюю стену.

– Добрый день, адепт Брагин, – пробормотал он, пытаясь скрыть раздражение. – Признаться, я не ожидал, что вы будете присутствовать на сегодняшних испытаниях.

Вошедший усмехнулся и взмахом руки отпустил телохранителей. Бойцы «Обсидиана», коротко поклонившись, исчезли за дверью.

– А я вообще люблю преподносить сюрпризы, – сообщил Алексей Брагин, двигаясь вдоль рядов пустых кресел и рассеянно проводя пальцами по изголовьям. – Как наш мальчик?

Доктор Лавров что-то заворчал в ответ и наконец обернулся.

– Кушает хорошо? – ухмылка Брагина стала шире. – Может быть, жалуется на что-нибудь?

Человек в белом халате поправил очки и досадливо поморщился.

– Все бы тебе превращать в фарс, Брагин, – произнес Лавров, сходя с невысокого помоста, на котором был установлен контрольный терминал. – Хофф жив. Это все, что я могу сказать. Здоров ли он? В физическом плане да, безусловно. Молодой крепкий организм, усиленный тренировками. А вот в психическом плане…

– Меня не интересует его вменяемость, профессор, – прервал ученого Брагин, и в его голосе появилась сталь. – Все, что нам сейчас важно, это чтобы система работала. Если наемник не выживет, мы всегда сможем обкатать ее на ком-нибудь еще. Но это будет означать задержку, а время сейчас играет против нас.

– Да я понимаю, – насупился Лавров. – Но и вам нужно отдавать себе отчет в том, что если от применения сыворотки Хофф сойдет с ума, то, значит, формула была неверной. А значит, и все наши заключения строились на изначально ошибочном базисе. Это будет полнейшая катастрофа.

Брагин помедлил с ответом, взвешивая сказанное коллегой. Наконец он вздохнул.

– Совет давит на меня, профессор. Старейший и остальные желают видеть немедленный результат, и я их понимаю, – Алексей невесело усмехнулся. – Подключенные к своим аппаратам, они боятся передо́хнуть раньше, чем наступит дивный новый мир. Наше продвижение по реализации проекта «Песочный Человек» называют слишком медленным. Особенно в свете того, что Янус практически закончил свою половину, связанную с подготовкой к использованию установок комплекса «Резонанс». Хофф должен стать нашим триумфом. Доказательством того, что подразделение Пи-12 существует не зря. Что мы существуем не зря.

Брагин замолчал, и в пустой комнате повисло тяжелое молчание. Лавров медленно кивнул, и на этот раз в его словах промелькнул редкий намек на сочувствие.

– Я понимаю, – повторил он. – Понимаю, что из-за нашей работы ты находишься под постоянным огнем, что тебе приходится выслушивать всю критику, направленную на научный отдел, и еще совмещать все это со службой в ЦАЯ.

Ученый взял собеседника за локоть и повел его к ушедшим в режим ожидания мониторам.

– Поверь мне, результат будет. И очень скоро. Но мы не имеем права спешить. Если мы облажаемся и «Воды Рубикона» будут работать не так, как запланировано, то все, все к чему мы стремились все эти годы, пойдет прахом. Кому нужна Зона планетарного масштаба без людей, способных повести за собой остатки человечества? Вместо того чтобы подарить нашему виду новую прекрасную эпоху, освободить всех нас, мы лишь обречем его на вымирание. Пусть Совет наконец поймет, что от нашего проекта зависит куда больше, чем от всех этих игр Януса с ноосферой.

Закрепленный на запястье Лаврова коммуникатор мигнул зеленой лампочкой и ожил.

– Профессор? – раздался из небольшого динамика голос, слегка искаженный помехами. – Это адепт Глазин. Мы доставили Хоффа к тестовой камере. Прием?

– Принято, – откликнулся Лавров, поднимаясь на возвышение с контрольной панелью. – Заводите его.

Затем обернувшись, он махнул Брагину рукой, указав на пустые кресла.

– Садись, Алексей. Сейчас посмотрим, как наш прототип справится с возложенной на него задачей.

* * *

Тяжелая металлическая дверь поддалась без лишнего шума. Запорный механизм плавно вышел из пазов, мягко скользнули смазанные петли, и бронированная створка отворилась, пропуская сталкеров внутрь. Все в Х-25 выглядело заметно новее и лучше, чем в ее сестре-близнеце, из которой Шекспир и Бурый выбрались получасом ранее. Казалось, что оперативники «Обсидиана» провели серьезный ремонт основных помещений комплекса, прежде чем привозить сюда свое начальство. И это наводило на нехорошие размышления о планах организации использовать лабораторию в дальнейшем. Открытым оставался лишь вопрос о том, с какими целями.

Напарники прошли в длинное темное помещение с высоким потолком, на котором висели таблички-указатели с цифробуквенными обозначениями. Шекспир затворил дверь и замер, держа автомат наготове. Справа и слева в обе стороны на сколько хватало глаз уходили ряды длинных черных коробок с мигающими на корпусах лампочками. Старые вычислительные машины – компьютеры, установленные здесь еще предыдущими хозяевами Х-25. А возможно, и даже раньше них: до первого взрыва, когда лабораторию использовало Министерство обороны СССР.

– Зачем «Обсидиану» запускать эту рухлядь? – недоуменно прошептал Бурый, когда напарники осторожно двинулись между гудящих блоков ЭВМ.

Шум работающих «суперкомпьютеров» заглушал осторожные шаги и давил на барабанные перепонки. Казалось, что гул тяжелых турбин охлаждающих систем идет со дна огромного колодца.

– Понятия не имею. – Шекспир раздраженно дернул плечами. – Хочешь, спроси у самих ребят в черном. Вот только зуб даю, ответ тебе не понравится.

Военсталкер перешагнул через лежащие на полу толстые кабели, разбегающиеся по всему залу и, словно лианы, оплетающие металлические стойки. На толстом, похожем на серый ковер слое пыли отчетливо выделялись цепочки свежих следов, оставленных однотипными армейскими ботинками. Для чего бы людям Януса ни понадобился компьютерный зал, бывали они здесь довольно часто.

– Ладно. Но я надеюсь, ты хотя бы представляешь, где искать нужный нам люк? – Бурый пригнулся, проходя под свисающими с потолка проводами.

– Он должен быть где-то в дальнем конце восточной стены, – откликнулся Шекспир. – По крайней мере так обозначено на карте.

– Угу. – Бурый покачал головой. – Не могу сказать, что мне очень нравится это твое «где-то», Шекс. Пойдем найдем не знаю кого в заброшенной лаборатории незнамо где.

– Слушай! Чего ты ноешь, а? – прошипел Шекспир, вглядываясь в полумрак бокового прохода между рядами компьютеров. – Поздно пить боржоми, мы уже сюда залезли. Теперь только вперед, если ты, конечно, все еще хочешь получить деньги.

– Да не в деньгах дело, друг… – начал было Бурый, но тут впереди вспыхнул свет.

Широкий луч прорезал темноту, заскользив по бетонному полу в сторону сталкеров.

– Прячься! Живо! – выдохнул Шекспир, ныряя в перпендикулярный «коридор».

Бурый успел отскочить в другую сторону и теперь стоял с дробовиком на изготовку, прижавшись спиной к гудящему блоку ЭВМ. По тому месту, где только что стояли напарники, скользнуло световое пятно и двинулось дальше. Сжав покрепче автомат, Шекспир рискнул выглянуть из-за угла.

Дальше по коридору, в самом центре зала, горел прожектор. Громадная забранная решеткой лампа была установлена на колесный прицеп, а рядом с ней виднелся стационарный пулемет на распорках. За оружием сидел боец в черной униформе и массивных наушниках. Рядом с ним стояли еще двое солдат «Обсидиана» с опущенными на глаза приборами ночного видения. Их визоры горели зеленым, а когда оперативники поворачивали головы – следом за ними вились тонкие изумрудные нити: устройства работали на основе артефактов. Позади импровизированного блокпоста возвышался громоздкий экзоскелет с трехствольным орудием вместо левой руки.

– Проклятье, – выругался Шекспир, глядя на то, как пилот экзоскелета проверяет скорость подачи патронов.

Военсталкер обернулся на замершего через проход Бурого. Тот вопросительно кивнул, мол, «чего делать будем?».

Шекспир стиснул зубы, прикидывая варианты, затем поднял руку и быстро отдал серию команд на языке жестов. «Вернись назад до двери и обойди зал по периметру, держась стены. Встретимся в дальнем углу, как планировали, понял?»

Бурый вновь кивнул и, показав большой палец, сделал шаг назад, растворившись в темноте.

– Ну… Надеюсь, ты действительно все правильно понял, а не как в тот раз… – прошептал Шекспир и, развернувшись, направился вперед по боковому проходу, стараясь ступать еще тише, чем прежде.

Гудящие блоки ЭВМ легко заглушали шаги военного, но Шекспир все равно двигался медленно, держа оружие наготове. Это его и спасло, когда прямо ему навстречу из бокового прохода выскользнула какая-то тень. Через мгновение она превратилась в техника «Обсидиана», одетого в разгрузку и шедшего куда-то по своим делам. Человек в черном кепи и скрывающем глаза устройстве дополненной реальности, опешив, на секунду замер с открытым ртом, а затем, злобно оскалившись, попытался рвануть из кобуры на поясе пистолет. Скорее на инстинктах, чем отдавая себе отчет в своих действиях, Шекспир развернул автомат и, пригибаясь, чтобы уйти из-под огня, попутно ударил инженера прикладом в лицо. Раздался хруст сломанного носа, адепт негромко вскрикнул и, зашатавшись, выронил пистолет. В ту же секунду Шекспир схватил дезориентированного противника за голову и со всего размаха толкнул вниз на подставленное колено. В этот раз захрустела челюсть, громоздкие наушники и устройство дополненной реальности грохнулись на пол. Линзы визоров брызнули зелеными осколками, и техник обмяк в руках Шекспира.

– Шшш… Спиииии, – сквозь стиснутые зубы, процедил Шекспир, опуская оглушенного врага на землю и прислоняя спиной к одному из блоков ЭВМ.

Уже распрямляясь, военный краем глаза заметил движение и хотел было поднырнуть под выплывший из темноты ствол дробовика, чтобы ударить нападающего в пах, но вовремя опознал фигуру в плаще с капюшоном.

– Релакс, – выдохнул Бурый. – Можешь не махать руками, все уже поняли, какой ты крутой каратист.

Сталкер опустил оружие и остановился рядом с другом, глядя на вырубленного техника.

– Он даже секунды не колебался, когда понял, что я не свой, – произнес Шекспир. – Только замешкался на секунду, а затем сразу же схватился за пистолет с твердым намерением убить.

– Ну а чему ты удивляешься, они же все фанатики. – Бурый отвел мыском ботинка в сторону полу расстегнутой разгрузки. Внутри на специальных ремешках вместе с инструментами висело несколько артефактов. Без контейнеров или любой другой защиты, призванной уберечь владельца от вредных эффектов.

– Они «купаются» в энергии Зоны, наслаждаются тем, как она калечит и разрушает их тела, называют ее проклятия дарами. Прямо как наши чокнутые друзья, любители Обелиска с аварийной АЭС.

Бурый наклонился вперед и, вытащив пару артефактов, бросил их в свой подсумок.

– А вот эти можно будет неплохо продать, – сообщил он и подмигнул другу. – Приятный бонус к обещанному тобой гонорару.

Шекспир понимающе кивнул, затем вновь вытащил ПДА и, сняв блокировку, взглянул на фотографию чертежей.

– Мы, кстати, по идее, с тобой на месте. – Он обернулся по сторонам и приподнял фонарь над головой, освещая углы. – Так что ищи что-то похожее на люк или коллектор. Оно должно быть где-то здесь.

– Карту бы поточнее завел, – проворчал Бурый, отходя к стене и заглядывая под идущие вдоль нее столы с оборудованием. – Ни черта же здесь не видно! Темно как… О! Нашел!

– А? Серьезно?

Шекспир поспешил к сталкеру и направил луч света в указанном направлении. Действительно, в полу под слоем пыли виднелась тяжелая металлическая решетка, за которой можно было различить гладкие стены бетонного колодца.

– Молодец, хвалю! – усмехнулся военный, хлопнув Бурого по плечу.

Мужчина обошел крышку по кругу и, примерившись, опустился возле нее на корточки.

– Ну-ка, подсоби мне, – приказал Шекспир, наклонившись вперед и запуская пальцы между прутьями решетки.

Вдвоем напарники, захрипев, сумели приподнять крышку люка и откинуть ее в сторону.

Под ней оказался еще один короткий бетонный коридор, больше всего напоминавший техническую яму автосервиса. По сути своей он и был ею – по левой стене шли узкие лазы, ведшие к системам охлаждения громадных компьютеров, и оттуда пыхало столь сильным жаром, что заглянувший в один из них Бурый тут же вспотел.

– Не очень гостеприимно, – пробормотал он, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

– Ничего, нам не сюда, – откликнулся Шекспир и, спустив с краю ноги, спрыгнул внутрь.

Приземлившись, военсталкер принял от напарника автомат и осветил подствольным фонарем небольшую железную дверь с неизменным колесом запорного механизма и узким окошком столь грязным, что оно казалось чуждым посреди наведенной «Обсидианом» стерильной чистоты.

– Нам туда, – сообщил он и двинулся вперед.

К тому моменту, когда Бурый слез следом, Шекспир уже распахнул незапертую створку и, остановившись на пороге, смотрел внутрь.

– Что такое? Чего ты встал? – вопросительно кивнул сталкер, подходя ближе.

– Сам посмотри, – процедил военный, слегка отступая в сторону и давая другу обзор.

Бурый нахмурился и заглянул через плечо напарника.

– Вот же черт… – через пару секунд выдохнул он. – Это мы, что называется, удачно зашли.

– Подойдем поближе, – скомандовал Шекспир, опускаясь на корточки под прикрытие сплошного ограждения. – Только тихо и без лишнего шума, не хочу, чтобы вся эта орава нас увидела.

– Скажешь тоже, – проворчал Бурый, качая головой.

Открытая дверь выводила на еще одни служебные мостки – точную копию тех, на которых напарников накрыли галлюцинации о неудачных экспериментах ученых. Вообще весь громадный зал, куда они вышли, словно калькировали с разрушенного испытательного помещения в заброшенной лаборатории. Вот только здесь все оборудование было целым. Начиная от десятков компьютерных терминалов и широких вогнутых мониторов и заканчивая выключенными автотурелями и поднятыми из пазов в полу защитными экранами. Но самым главным было то, что на бетонном постаменте расположилась точная копия огромного стального кольца, служившего, как теперь знали сталкеры, порталом или чем-то вроде того. А еще здесь было полно людей из «Обсидиана».

У дальних дверей возвышались два громоздких экзоскелета с пулеметами вместо одной из рук. За пределами выложенного на полу контура стояли фигуры в угольно-черной броне, периодически переговаривающиеся по рациям с другими отрядами. Между ними замерли дроны на гусеничном ходу, водящие из стороны в сторону блоками прицельных комплексов и сверкающие алыми визорами. Закрепленные по бокам орудия беспрестанно поднимались и опускались, выискивая цели. Все они охраняли группу ученых в оранжевых герметичных скафандрах с нашивками в виде обсидиановского прямоугольника. Исследователи рассредоточились по залу – часть вместе с техниками скачивала какие-то данные с терминалов, а бо́льшая группа стояла на пандусе, ведущему к кольцу. Здесь они что-то обсуждали с еще одним человеком – мужчиной в длинном плаще и стандартной униформе организации. Лицо человека уродовал страшный ожог, больше похожий на исковерканную маску чудовища.

– Стой, стой, стой, – не оборачиваясь, замахал рукой Шекспир крадущемуся сзади Бурому. – Отсюда уже слышно.

– …И снимите все ценное оборудование. Мы уходим через два часа, после этого лаборатория будет вновь затоплена. – Янус говорил резкими рублеными фразами, со свистящим придыханием – было видно, что каждый вдох дается ему с трудом, и он мучительно борется за каждую следующую секунду жизни. – Комплектация всех Установок должна быть завершена минимум за шесть часов до разрешения «Ипсилон». После того как мы начнем действовать, дороги назад уже не будет, и я не хочу, чтобы наш план рухнул только потому, что в одной из Зон не хватит деталей для запуска Установки и создания резонанса. Это понятно?

– Да, Наставник, – пустыми голосами прогудели ученые из-под зеркальных забрал шлемов.

В эту секунду они напомнили Бурому рой пчел, подчиненных общей идее служения улью. Шекспир тем временем кивнул самому себе и щелчком пальца снял автомат с предохранителя.

– Шекс? – Бурый обернулся на друга.

– Мы слышали все, что нужно, – спокойным тоном произнес военсталкер. – Теперь у меня другие директивы. Если мы сможем убрать Павла Нестерова здесь и сейчас, то, возможно, спасем миллионы, если не миллиарды жизней. А это ценнее любой информации, которую мы смогли бы доставить в штаб.

– Э-э-э… Я на это не подписывался! Шекс! А ну стой! Твою мать! Стой, кому говорю!

Бурый разинул было рот, но военный уже поднялся во весь рост, вскинув автомат к плечу и поймав голову Януса в перекрестие прицела. На короткий миг задержав дыхание, Шекспир спустил курок.

* * *

Дверь поднялась с мягким шипением компенсирующегося давления, из-под нее выскользнули стелющиеся по полу облачка пара. Один из охранников плавно качнул стволом оружия в ее сторону.

– Сюда, пожалуйста, – пустым голосом произнес он, смотря куда-то мимо Александра.

Хофф вздохнул и, лязгнув удерживающими его цепями, переступил порог. Внутри располагалось сравнительно небольшое помещение стерильно-белого цвета. Пол и стены были сделаны из железа со множеством люков, скрывающих ниши с оборудованием. Александр уже видел такие комнаты. Его приводили в них каждый день последние два месяца для бесконечных тестов, обследований, анализов. За пультами стояли люди в белых халатах с эмблемами на груди. Треугольная колба на фоне земного шара. Научный отдел Центра Аномальных Явлений. Лица ученых скрывали защитные маски, глаза за линзами которых были расфокусированы. То же отсутствующее выражение, что было у охранников из сгоревшего вертолета. То же, что день за днем хранили его конвоиры здесь в лабораториях.

Позади вновь раздалось шипение гидравлики закрывающейся двери, и бойцы с дробовиками, приведшие Александра сюда, встали у стен. Еще двое вошли в зал с противоположного конца, заняв углы. Хофф отметил, что их зоны обстрела были установлены так, чтобы в случае угрозы под огонь попали, как сам наемник, так и проводящие эксперимент ученые. Полная зачистка помещения. Александр против воли усмехнулся.

Один из мужчин в белом подошел к Хоффу. В руке он держал пучок кабелей, тянущихся от компьютерной консоли, расположенной в одной из открывшихся ниш.

– Да снимите вы с него эти кандалы! Как мы будем работать? – проворчал ученый, обернувшись на стражей.

Ближайший из них кивнул и торопливо приблизился к Александру. В пальцах охранника блеснул ключ, и через секунду оковы, удерживавшие руки наемника, со звоном упали на пол.

– Вот так-то лучше, – продолжил сотрудник лаборатории.

У него был неприятный, скрипучий голос с неправильными паузами между словами. Словно запись на плохой пленке.

– Как самочувствие, молодой человек? – осведомился он, знаком веля Александру снять рубашку.

– Спасибо, сносно, – пробормотал Хофф, растирая затекшие запястья.

– Это хорошо, так и запишем, – рассеянно кивнул ученый, закрепляя на груди и спине наемника датчики.

Те присосались к коже, оставив неприятный холодок в местах соприкосновения.

– Вань, дай мне медкарту, – приказал мужчина, делая шаг назад и придирчиво изучая расположение электродов на теле Александра, словно художник картину.

Другой сотрудник кивнул, его пальцы запорхали над сенсорной клавиатурой, и через мгновение перед ним повис голографический экран. Наемник даже отсюда легко различил свою фотографию и строчки каких-то данных.

– Объект: Хофф Александр, – прочел лаборант. – Полных лет: двадцать восемь. Первичный ввод сыворотки произведен тридцать девять дней назад. Симптоматика…

– Достаточно, – взмахом руки прервал его ученый, закреплявший датчики. – Открой протокол.

– Так точно, старший адепт Смирнов, – вновь кивнул все тот же лаборант, движениями пальцев запуская дополнительные программы.

Остальные сотрудники лаборатории, присутствующие при эксперименте, хранили молчание и не двигались с места. Вероятно, все задачи и обязанности были распределены заранее и каждый досконально знал свою роль.

– Записывай. – Смирнов наконец прекратил пытливо смотреть на Александра и отвернулся. – Двенадцатое мая. Точное время…

Ученый отдернул рукав и взглянул на тяжелые механические часы.

– Пятнадцать часов сорок семь минут. Объект закреплен и подготовлен к тестированию. Начало эксперимента Ж-13-Д-09. Записал?

– Да, старший адепт, – в третий раз кивнул человек за терминалом и поднял глаза на начальника.

– Прекрасно. Мы готовы! – сообщил Смирнов в закрепленное на запястье переговорное устройство в виде обруча.

Через пару секунд сквозь треск статики раздался ответ.

– Замечательно. Приступайте, – объявил закрепленный под потолком интерком.

Александр узнал голос доктора Лаврова – ученого, рассказывавшего ему байки о том, что Брагин и ЦАЯ держат его здесь исключительно ради его собственной безопасности и их единственная цель – помочь ему. Хофф сжал кулаки и стиснул зубы. Ногти здоровой руки впились в ладонь. Кардиограмма на одном из мониторов отозвалась на это резким изменением показателей пульса.

– Спокойно, спокойно, не нужно так нервничать, – ободряюще сообщил Смирнов. – Это всего лишь простенький тест. Больно совершенно точно не будет. Я вас уверяю.

Убедительно его слова, впрочем, не звучали. Один из помощников Смирнова ввел новую команду на терминале, и пол перед Александром разошелся в стороны, открыв техническую шахту. Из ее глубины доносилось гудение работающих механизмов и лязг проворачивающихся деталей.

– Система доставки запущена, образец будет здесь через несколько секунд.

– Прекрасно, прекрасно! – Смирнов заложил руки за спину и сделал шаг назад, спустившись с огороженного возвышения, на котором стоял Хофф.

Александр лишь беспомощно крутил головой из стороны в сторону в ожидании очередного эксперимента. С вызывающей неспешностью из шахты поднялась платформа, окутанная клубами пара. В ее центре располагался помигивающий десятками датчиков постамент, к которому были подсоединены пучки проводов и толстые кабели, уходящие под поверхность платформы. Наверху в специальном углублении лежала блестящая золотая сфера, покрытая странными узорами.

Точно такая же, как та, что завладела разумами сталкеров в Москва-Сити и чуть не свела с ума самого Александра, когда он притронулся к ней.

– Пожалуйста, положите руки на артефакт, – попросил Смирнов. – Не бойтесь, это совершенно безопасно.

Хофф замотал головой и, наверное, отшатнулся бы, если бы его не удерживали на месте оплетающие тело системы контроля за состоянием. Несколько показателей на мониторах подскочили, счетчик уровня адреналина в крови взлетел в красную зону.

– Нет, нет, нет… Нет! К черту! К черту вас и ваши эксперименты! Я уже видел, что эта штука делает с людьми. Я не собираюсь превращаться в долбаного зомби! Ищите себе другого кандидата!

Смирнов криво усмехнулся, впервые продемонстрировав хоть какую-то другую эмоцию, кроме хлопотливого и обходительного дружелюбия.

– О, я вижу, что вы узнали образец. Это просто замечательно! Так наш опыт будет иметь еще более интересные исходные данные! Впрочем, не волнуйтесь, он уже обезврежен вами самим же. Нам просто важно знать, осталась ли в нем хоть какая-то энергия. Поэтому, пожалуйста, просто следуйте моим инструкциям, и все будет хорошо. Или же вы хотите вернуться обратно в свою уютную, светлую комнату?

Смирнов надавил на предпоследнее слово. Хофф сглотнул. Один раз он уж отказался, и его просто отвели назад в камеру. Когда дверь за ним закрылась, в противоположной стене распахнулся люк, за которым скрывались мощные прожектора. Они включились без предупреждения, разорвав привычный полумрак. Яркий свет затопил все помещение, заставив Александра зажмуриться и закрыть лицо руками, чтобы не потерять зрение. А затем огни начали мигать в сводящем с ума ритме, вызывая тошноту и потерю ориентации. Следом из потолочных динамиков пришел звук, вернее, страшная какофония, от которой из ушей текла кровь, а голова раскалывалась так, что хотелось разбить ее об стену. Так продолжалось ровно один час, после которого Хофф уже больше никогда не рисковал вызывать гнев своих мучителей. Александр стиснул зубы, с ненавистью глядя на ученого.

– Я так и думал. Тогда кладите руки.

Пробормотав ругательство, Александр медленно подчинился. Пальцы здоровой ладони легли на холодный металл, секундой позже сенсоры в протезе также передали в мозг ощущение тактильного контакта. Хофф выдохнул. Ничего не произошло.

– Ну… Я ничего не чувствую, – начал было он, когда сфера внезапно начала нагреваться.

Александр попытался отдернуть руки и понял, что те намертво пристали к теплой поверхности. Вскрикнув от неожиданности, Хофф начал отчаянно тянуть ладони назад, но безуспешно. Казалось, что от его движений артефакт лишь сильнее накаляется. Через пару мгновений поверхность шара уже была обжигающе горячей, а еще через секунду из-под пальцев потянулся легкий дымок, и в ноздри ударил запах горящей плоти. Боли, однако, не было.

– Что? Что, черт возьми, происходит? – успел выдохнуть наемник.

Внезапно, словно кто-то включил рубильник, пришла боль. Резкая, пробивающая мозг насквозь. Александр закричал, запрокинув голову назад, все еще не способный убрать руки от раскаленного артефакта. Его голос прокатился по тестовой камере, достигнув крещендо и перейдя в ультразвук, от чего ученые и охранники схватились за уши, а стоявшие на столах колбы брызнули мириадами осколков. Динамики под потолком затрещали статикой, показатели на всех мониторах бились в красных зонах, вываливая дополнительные каскады окон с предупреждающими надписями.

А затем из глаз и рта Хоффа забил яркий свет, как будто внутри наемника зажгли прожектор. Что-то закричал Смирнов, продолжающий прикрывать кровоточащие уши, и один из бойцов внутренней охраны вскинул дробовик, целясь в Александра. Палец дернулся на спусковом крючке.

Раздался треск, и вращающийся под ладонями Хоффа артефакт выплюнул из себя ослепительно-белую молнию, ударившую в ствол оружия. Словно в замедленной съемке дробовик раскалился докрасна, а затем с оглушительным грохотом взорвался прямо в руках стрелка. Брызнула кровь, и охранник завалился лицом вперед. Его плечи заканчивались короткими дымящимися обрубками. Уцелевшие бойцы, опомнившись, сдвинулись на позиции для стрельбы, беря Александра на прицел. Полыхнуло три вспышки, и три тела в тяжелой броне повалились на пол. Предсмертная судорога сократила мышцы, из-за чего обезглавленное тело одного из солдат нелепо дернулось и выпустило заряд дроби в потолок.

Хофф продолжал кричать, сфера в его руках вращалась все быстрее и быстрее, пока из нее хлестали все новые и новые молнии. Извивающиеся заряды поражали ученых, обугливая лабораторные халаты и забрызгивая кровью стены. Вопящие сотрудники пытались укрыться за столами и компьютерными терминалами, но хлысты аномального электричества рикошетили от стен, настигая все новых жертв. Одна из молний прошла насквозь через голографический экран с медицинской картой Хоффа и срезала голову стоявшему за ним помощнику Смирнова. Ноги трупа подкосились, и тот рухнул на бок. Сам старший адепт в этот момент пытался открыть дверь тестовой камеры своей ключ-картой, но система снова и снова выдавала отказ, сообщая о блокировке.

С ревом сирен под потолком открылась пара люков, и наружу из них выдвинулись автоматические турели. Закрепленные на стальных полозьях пулеметы сверкнули красными линзами визоров и нацелились на Александра. Хофф взвыл, и звук этот вызывал сомнения, что его способны выдать человеческие голосовые связки. Чудовищный яростный вой, которому позавидовали бы самые матерые мутанты в Зоне, отразился от стен, заметавшись многократно усиленным эхом по помещению, и артефакт выстрелил двумя сплошными лучами энергии, поразив обе турели одновременно.

Машины дернулись, попытавшись избежать опасности, а затем их казенники вспыхнули. Взрывающиеся от жара боеприпасы затрещали в питающих лентах, стволы изогнулись вниз, закапав плавящимся металлом на пол. Следом брызнули оросители систем пожаротушения, и охваченные пламенем турели зашипели, остужаясь. Когда огонь схлынул, сбитый потоками воды, на месте двух тяжелых пулеметов оказались изуродованные куски металла, оплавленные, словно догоревшие свечи.

Бледный как смерть Смирнов развернулся, вжавшись спиной в заблокированную дверь тестовой камеры. Его наполненные ужасом глаза неотрывно следили за все еще кричащим Александром. Откуда в легких Хоффа было столько воздуха, чтобы продолжать непрерывно вопить, оставалось загадкой. Смирнов неосознанно скреб скрюченными пальцами металл двери, а его ноги подкашивались.

– Нет… Прошу… – прошептал он.

Из сферы вылетела длинная извивающаяся молния и ударила ученого в грудь. Электрическая дуга пробила Смирнова насквозь, испарив верхнюю половину его туловища в кровавой дымке и оставив глубокий оплавленный след в бронированной двери. Труп старшего адепта рухнул на колени. Воцарилась тишина.

С едва слышным гудением артефакт в руках Хоффа перестал вращаться и замер. В ту же секунду потух свет, все еще бивший из глаз Александра, и наемник отдернул обгоревшие ладони от сферы. Ошалело моргая, он с ужасом глядел на тестовую камеру, превратившуюся в мясорубку.

– Что? Что за… – выдохнул Хофф, – Что здесь случилось? Это что, я сделал? О боже… Нет, нет… Не может быть… Господи…

Система контроля за стоянием отсоединилась, отпустив Александра. Датчики, словно мертвые щупальца, безвольно повисли вокруг него, и наемник обессиленно повалился на четвереньки. Его вырвало.

Вокруг в холодной воде плавали изуродованные тела сотрудников лаборатории и охранников. Тут и там из нее поднимались искореженные обломки научного оборудования. Длинные лампы под потолком мигнули и погасли. На несколько секунд все погрузилось во тьму. Затем где-то в глубине здания раздался низкий гул, и комнату затопил приглушенный красный свет аварийного освещения. Все предметы приобрели сюрреалистические угловатые очертания, а вода на полу превратилась в кровь.

Глава 4. Наперегонки со смертью

Пули со звоном разбились о невидимую преграду. По прозрачной полусфере, окружающей Павла Нестерова, потекли радужные разводы, а один из артефактов на его поясе засиял ярче.

На мгновение повисла тишина, все взгляды обратились вверх на технические мостки.

– Вот же черт! – выдохнул Шекспир, поднимаясь во весь рост и вскидывая автомат к плечу.

Военсталкер вдавил спусковой крючок, длинной очередью выпуская во врага весь магазин. Трассирующий хлыст рубанул по аномальному куполу, защищающему Януса, и по поверхности побежали круги, словно от брошенного в воду камня. Несколько пуль срикошетило в стороны, поражая оказавшихся рядом бойцов «Обсидиана». Один из телохранителей Павла Нестерова рухнул, схватившись за горло. Из-под его перчаток потекла кровь. Остальные, уже придя в себя, целились в Шекспира. Офицеры выкрикивали указания. Два оперативника в тяжелой броне раскрыли переносные щиты и ринулись вперед, чтобы прикрыть ими своего командира.

Янус поднял взгляд вверх, и на мгновение военсталкеру показалось, что изуродованный человек смотрит ему прямо в глаза. Затем Павел Нестеров направил на мостки указательный палец. Артефакт в виде кроваво-красного кристалла на поясе Януса ярко сверкнул.

«Убить. Их», – раздалось в мозгу у Шекспира, и голову пронзила острая боль.

Военсталкер закричал и, потеряв равновесие, рухнул на пол. Из носа брызнула кровь. Снаружи по ограждению мостков забарабанили пули. Некоторые пробивали ржавый металл, другие оставляли заметные вмятины.

– Шекс! Черт возьми! – Бурый, прикрывая голову свободной рукой, бросился к другу. – Ты как?

– Живой, – прохрипел Шекспир, приподнимаясь на локтях.

Перед глазами все плыло, во рту стоял теплый железный привкус.

– На фига ты в него выстрелил?! Ну вот на фига? – вскинулся Бурый, зачем-то придерживающий капюшон, пока внизу грохотали выстрелы.

Шекспир пробормотал какое-то ругательство, переворачиваясь на живот.

– Просто заткнись, и поползли отсюда. Давай, обратно к двери, голову не поднимай.

– Ты совсем чокнулся? Слышал, что этот их главный сказал? Там нас небось уже сейчас полбункера поджидает!

– Тем больше причин сделать отсюда ноги поживее, – откликнулся Шекспир, замерший, когда несколько пуль прошили мостки перед ним, а затем по-пластунски преодолевший опасный участок.

Противник тем временем, видимо, поняв, что так просто сталкеров не достать, сменил тактику. Бойцы «Обсидиана» разбились на двойки и принялись осыпать выстрелами уже не сами мостки, а держащие их тросы, закрепленные в ржавых скобах на потолке.

– Вот же черт! – Шекспир выругался и попытался двигаться быстрее, периодически оборачиваясь и проверяя, не словил ли Бурый пулю.

Напарник, к счастью, держался молодцом и даже периодически высовывал руку с пистолетом из-за ограждения, паля вниз для острастки.

– Прекрати, только патроны зря тратишь! – крикнул ему Шекспир.

В этот момент откуда-то снизу раздался гул раскручивающегося ротора, и затем загрохотал тяжелый пулемет. Через мгновение к нему присоединился еще один. Бетонная крошка осыпала Шекспира с ног до головы, и он, подняв взгляд на потолок, в очередной раз выругался. Прямо над мостками расползалась громадная трещина – поселившийся в стенах бункера грибок-мутант, потревоженный выстрелами, начал выделять какой-то токсин, делающий любой материал рассыпчатым, словно песок. Этим и воспользовались обсидиановские пулеметчики.

С треском крошащегося бетона крепления одно за другим начали выскальзывать из петель, вырывая вместе с собой солидные куски изъеденного мутировавшим грибком потолка. Обломки посыпались вниз, заставив бойцов «Обсидиана» слегка отступить. Настырные фанатики, впрочем, продолжили вести огонь, явно намереваясь обрушить мостки. Те, уже потеряв половину подвесных скоб, опасно накренились, угрожая отправить сталкеров навстречу неминуемой гибели.

– Черт! Шекс? Есть какие-нибудь… А-а-а-а-а! Твою мать! Идеи?.. – выдохнул Бурый, пытающийся сохранить равновесие, держась за ограждение. – Мы ведь так тут и помрем! Либо застрелят, либо об пол разобьемся на хрен!

– Да! Есть одна! – крикнул в ответ Шекспир, открывая один из контейнеров с артефактами на поясе. – Но она очень плохая!

Военный вытащил наружу октаэдр, внутри которого что-то мелодично звенело.

– А-а-а! Нет! Это слишком плохая идея! – начал было Бурый, но в этот момент лопнуло еще одно крепление, и вся конструкция полетела вниз.

Шекспира вдавило в ограждение, но каким-то чудом он успел вышвырнуть наружу артефакт за мгновение до того, как мостки впечатались в бетон. Раздался громкий звон, и в ту же секунду в помещении пропала гравитация. Одномоментно, словно по щелчку невидимой кнопки. Искореженные мостки замерли в полуметре от пола, оборванные тросы плавно покачивались в воздухе, как щупальца морского животного. Оперативников «Обсидиана» подбросило в воздух, и теперь они вращались там, сталкиваясь друг с другом и безуспешно пытаясь схватиться за что-нибудь. Вокруг них плавали автоматы, стреляные гильзы и куски камня, выбитые выстрелами из потолка.

Шекспира также швырнуло вверх, но он в последний момент успел ухватиться за перила мостков. Его все еще тянуло к потолку, но теперь он хотя бы мог позволить себе какой-то маневр. Помедлив секунду, военный выпустил автомат, позволив тому повиснуть на ремне, и рванул с пояса пистолет. Стрелять очередями в такой ситуации было бы глупостью: отдача от автомата в невесомости либо отшвырнула бы человека назад, либо по меньшей мере вывихнула ему запястье. А вот легкий «ПЯ» вполне подходил для этой работы.

Поймав в перекрестие голову одного из беспомощно кувыркающихся в воздухе бойцов «Обсидиана», Шекспир спустил курок. Оружие тявкнуло, выплюнув гильзу, которая медленно полетела прочь, а противник, дернувшись, обмяк, выпуская из пробитого шлема бусинки крови. Военный перевел прицел на следующего врага. Если уж им суждено здесь погибнуть, то он хотя бы утащит за собой в могилу как можно больше.

Звон, исходящий от осколков артефакта, тем временем становился все тише, отмеряя оставшиеся секунды до возвращения гравитации.

Шекспир выпустил еще две пули, на этот раз не столь удачно. Одна ударила в бронежилет адепта с нашивками сержанта, отшвырнув того к противоположной стене, а вторая ушла в молоко. Военный попытался выстрелить вновь, но патрон перекосило в стволе, а затем резко наступила тишина.

Еще мгновение все поднятые силой артефакта предметы висели в воздухе, а потом один за другим рухнули вниз. Шекспир охнул, когда приземлился грудью на металл перил и, перевалившись через ограждение, упал на пол. Перед глазами побежали круги, и военсталкер с трудом втянул в ушибленные легкие воздух.

Над ним нависла чья-то тень.

– Вот же черт… – прошептал мужчина, поднимая глаза.

Прямо перед военным возвышались два громадных экзоскелета. Стволы роторных пушек были нацелены Шекспиру в лицо. Виднеющиеся над горжетами линзы закрытых шлемов светились холодным красным огнем – прицельные матрицы на основе артефактов. Не иначе копии системы «Звено».

– Так, значит, ЦАЯ послало за моей головой только одного военстала, да? – прохрипел Павел Нестеров, выступивший из-за спин телохранителей.

Янус прошел мимо все еще корчащихся на полу адептов «Обсидиана», которые от падения с высоты получили переломы. Солдаты организации выли от боли, некоторые грязно ругались, баюкая поврежденные конечности.

– Опрометчиво с их стороны, впрочем, я сделал все, чтобы минимизировать информацию о важности моей персоны для предстоящих событий… – Он еще раз взглянул на Шекспира, затем махнул рукой, отворачиваясь. – Убейте его. Сталкера тоже.

– Так точно, Наставник, – почти синхронно прогудели динамики шлемов.

Стволы пулеметов начали раскручиваться, и Шекспир зажмурился, ожидая, что его жизнь вот-вот закончится. Единственное, о чем он сейчас жалел, так это о том, что втянул во все это Бурого. Тот бы, наверное, так и сидел сейчас в Баре, пропуская очередную кружку пенного, если бы не согласился вновь помочь по старой дружбе. А теперь и его тоже убьют…

«Эх… и дернул же черт… – подумал военный. – Надо было…»

Выстрела не последовало. Вместо него раздался крик. А за ним последовал еще один и еще.

Шекспир рискнул открыть глаза и сразу же пожалел об этом.

Дальние двери тестового зала были совраны с петель и сейчас лежали на полу, а по ним в помещение влетала черная волна. Десятки темных человеческих силуэтов накатывали на раненых бойцов «Обсидиана», накрывая их с головой. За этим следовал душераздирающий вопль и фонтан крови, летящей во все стороны. Через несколько секунд от человека оставался лишь обглоданный скелет, который моментально рассыпался в прах, а порожденные псионической энергией чудовища отправлялись искать себе новую жертву.

Орда кошмаров быстро наполняла зал, выплескиваясь из разбитых дверей и пожирая все на своем пути. Все прибывающие твари заставляли Нестерова и оставшихся в живых телохранителей отступать по наклонному пандусу к остаткам телепортационного кольца. Солдаты организации вели слаженный огонь, прикрывая уцелевших ученых и командира, но пули проходили насквозь через сотканные из дыма тела. Монстры же в ответ раскрывали зубастые бесформенные рты, расположенные на груди, и злобно шипели.

Пилоты экзоскелетов, забыв о Шекспире, с гудением сервоприводов развернулись и подняли тяжелые пулеметы, чтобы помочь Янусу. Со свистом закрутились роторные пушки, и через пару секунд орудия загрохотали, осыпая пол под ногами стрелков целым градом из дымящихся гильз.

Поняв, что всем стало не до него, военный быстро перекатился в сторону, подальше от громоздких металлических ступней экзосклетов, и, поднявшись на ноги, бросился ко все еще лежащему на спине Бурому. Сталкер выглядел неважно, но был жив и вроде бы даже не ранен.

– Идти сможешь? – осведомился Шекспир, подавая другу руку.

Тот стиснул зубы и кивнул, хватаясь за предложенную ладонь.

– Даже летать, – процедил он и поморщился, когда ушибленные ребра дали о себе знать. – Что происходит?

– Кошмары жрут всех. Закончат с «Обсидианом» – возьмутся за нас. Предлагаю валить, – произнес на ходу Шекспир, уже бегущий к другим дверям, противоположным тем, откуда в зал продолжали прибывать все новые твари.

– Дело говоришь, – произнес Бурый и, подхватив с земли свой дробовик, бросился следом.

Когда военный распахивал двойные двери, сталкер успел обернуться назад, чтобы увидеть, как один из экзоскелетов падает на бок, выпуская слепую очередь в потолок, а второй заваливается на спину, опрокинутый волной чудовищ. Нестеров и его люди, зажатые у основания телепортационного кольца, вели отчаянный огонь по колышущемуся морю из черных тел, но это не приносило особой пользы. Отбросив опустевший пистолет в сторону, Янус вытащил из кармана светящуюся сферу и провел по ней рукой. Раздался чудовищный треск, будто рвалась сама ткань реальности, и позади уцелевших адептов раскрылась воронка портала. На той стороне виднелось ярко освещенное помещение, заставленное каким-то научным оборудованием. Фигуры Павла и его подчиненных вытянулись и исказились, а затем исчезли, а вместе с ними схлопнулась и брешь в пространстве.

– Ну, чего ты встал? Пошли! – закричал Шекспир, и Бурый, оторвавшись от наблюдения за происходящим, захлопнул двери.

– Ты знаешь, куда бежать? – осведомился сталкер, на ходу проверяя боезапас дробовика и понимая, что в схватке с фантомными монстрами он вряд ли поможет.

– Куда подальше отсюда! – огрызнулся Шекспир, пытаясь на бегу открыть план лаборатории.

Получилось у него только со второго раза, да и то сначала сориентироваться в фотографиях карт десятков этажей научного комплекса оказалось не так просто. С трудом найдя нужную, Шекспир ткнул пальцем в «Главный лифт» и провел от него линию до Испытательного Зала Б.

– Есть! За мной! – крикнул он, а затем за спиной у обоих сталкеров раздался треск выносимых дверей и характерные шлепки босых ног по бетонному полу.

Кошмары наконец закончили с пилотами экзоскелетов и теперь отправились искать себе новую жертву.

– Уходим! – рявкнул Шекспир, и напарники сорвались с места.

* * *

Мимо проносились ряды одинаковых дверей с номерами на них, а Шекспир с Бурым продолжали бежать, даже несмотря на горящие огнем легкие и саднящие ушибы и синяки. Потому что за ними по пятам гналась смерть. Один раз военный рискнул оглянуться назад, и этого ему хватило. Всего в каких-то паре десятков метров позади них пола уже не было видно. Как, впрочем, и стен и потолка. Их скрывала плотная лавина из черных тел, катящаяся по помещениям лаборатории и пожирающая все на своем пути. Замешкавшихся бойцов «Обсидиана» и ученых организации сшибало с ног и попросту затягивало в бурлящий водоворот кошмаров, где на них накидывались сотни фантомных ртов, наполненных вполне реальными бритвенно-острыми зубами.

– Впереди будет противовзрывная заслонка, – сообщил Шекспир, когда напарники свернули на очередном повороте и коридор стал уже, а на полу появились разноцветные линии указателей. – Может быть, получится их задержать!

– Может быть? – выдохнул Бурый и схватился за ушибленный при падении с мостков бок.

– Да, может быть, – отрезал военный, когда они перескочили через нарисованные на полу предупреждающие маркировки.

Задержавшись на мгновение, Шекспир разбил локтем каким-то чудом уцелевшее до сих пор стекло и дернул аварийный рубильник. Раздался вой сирен, под потолком замигали желтые лампы, и сверху начала опускаться широкая бронированная пластина, выкрашенная красным.

– Вот так, – произнес военный и остановился, тяжело задышав и упершись ладонями в колени.

Заслонка тем временем плотно встала на свое место, и аварийные светильники погасли.

– Думаешь, это их остановит? – неуверенно спросил Бурый, глядя на укрепленный металл.

Шекспир помотал головой, восстанавливая дыхание.

– Хрен его знает, – негромко произнес он.

Сталкер сделал осторожный шаг вперед и прислушался. С той стороны стояла мертвая тишина. Если в глубине комплекса и оставался кто-то из адептов «Обсидиана», то это было ненадолго.

– Вроде все… – начал было Бурый.

Чудовищной силы удар сотряс бронированную сталь, заставив створку протяжно заскрипеть. За первым ударом последовал еще один. И еще. С потолка посыпалась пыль, по стенам побежали трещины.

– Говорил же тебе, это их не задержит! – испуганно выпалил сталкер, и напарники, развернувшись, побежали дальше к виднеющимся в конце коридора дверям грузового лифта.

Шекспир вдавил кнопку вызова, и те медленно разошлись в стороны. Внутри оказалась на удивление современная кабина с яркими лампами под потолком и чистыми металлическими стенами.

Позади сталкеров раздался оглушительный грохот, и выгнутая посередине бронированная створка вылетела в коридор. Противопожарная заслонка рухнула на пол и проехалась по инерции вперед, высекая искры из бетона. А прямо за ней весь коридор был поглощен бурлящей чернотой, которая в ту же секунду, как проход освободился, потянула свои щупальца дальше.

Мутный поток вновь разбился на отдельные фантомные тела, и орава жутких призрачных человечков понеслась к лифту, на ходу разевая сюрреалистично большие рты.

– Валим, Шекс! Чего ты встал? – закричал Бурый, в ужасе глядящий на приближающуюся волну.

Часть тварей подняла крохотные ручки, на которых в свете потолочных ламп заблестели острые когти.

– Заела сука! – откликнулся военный, безнадежно давящий на кнопку закрытия дверей.

– Дай-ка я! – Сталкер отпихнул друга и с размаху засадил кулаком по контрольной панели.

Раздался звон, встроенный светодиод сменил цвет с красного на зеленый, и двойные двери поползли навстречу друг другу.

– Так-то лучше, – произнес Бурый, делая шаг назад. – Кабина новая, а система управления от старой. Не пойму, зачем они это сделали…

Его напарник не ответил. Военный продолжал смотреть куда-то в коридор, медленно снимая с плеча оружие. Бурый проследил за направлением его взгляда.

Черная волна неслась на них, ревя и исторгая из себя все новых монстров. Отдельные твари, видимо, почувствовав, что добыча уходит, зашипели, а их пасти снова начали менять свои очертания.

– Черт… Не успеем, – прошептал Шекспир, поднимая автомат.

Бурый последовал его примеру, вскидывая дробовик.

Бегущие первыми чудовища бросились на сталкеров, их безголовые тела растянулись в прыжке, конечности стали длинными и многосуставчатыми…

А затем двери захлопнулись.

В воздухе повисли обрубленные призрачные руки, все еще содрогающиеся и пытающиеся схватить своих неудавшихся жертв. Через мгновение они, впрочем, потускнели и растаяли, как дым, оставив после себя лишь горстки сухого пепла, упавшего на пол.

– Вот же… вот же гадство… – выдохнул Шекспир, опуская автомат. – Еле ушли…

Военный медленно обернулся и только сейчас увидел третьего пассажира.

Техник «Обсидиана» сидел в углу кабины, держа в руках отвертку. Рядом с ним на куске ткани были разложены инструменты, а одна из настенных панелей снята и отставлена в сторону, обнажая провода и движущиеся детали. Мужчина, по всей видимости, занимался ремонтом и ничего не слышал из-за громоздких наушников, надетых на голову.

Как и его коллега из серверной комнаты, при виде сталкеров он не проронил ни слова. Лишь медленно посмотрел из стороны в сторону, а затем, словно в его мозгу что-то перещелкнуло, искривил губы в зверином оскале. Резко вскочив с пола, инженер, не задумываясь, бросился на напарников.

В свете потолочных ламп блеснула рабочая поверхность отвертки, техник зарычал и попытался достать ею Шекспира. В последнюю секунду военный успел уйти в сторону, и «лезвие» пролетело в сантиметре от его лица, лишь только разодрав кожу на лбу. Не растерявшись, мужчина схватил техника за руку и потянул ее вниз, проводя болевой прием.

Инженер «Обсидиана» взревел, и его голос был пугающе далек от нормальной человеческой речи. Изо рта брызнула слюна, адепт завозился, стараясь освободиться из захвата, пока Шекспир выворачивал его большой палец, вынуждая разжать ладонь с оружием.

Секунду спустя техник неожиданно обмяк и безвольно повис в руках военного. Шекспир моргнул, выпуская бесчувственное тело, и обернулся. Бурый стоял, все еще зажав в руках поднятый дробовик. Приклад оружия был испачкан чем-то красным.

– Кажись, сильно приложил, да? – осведомился он, стирая кровь с металла.

– В самый раз, – махнул рукой Шекспир и откинулся на стену лифта, переводя дух.

Кабина неторопливо ползла вверх, слегка покачиваясь в шахте. Снаружи за потолком гудел мотор.

– Как думаешь, они там нас ждут? – спросил Бурый, указывая стволом дробовика вверх.

– Как пить дать ждут, – кивнул Шекспир, вытирая пот со лба, но только сильнее размазывая кровь по лицу. – Поэтому давай подсоби-ка мне кое с чем…

* * *

Брат Кэмп – командир дозорного отряда «Обсидиана» – вывел своих людей на позицию, как только над дверьми лифта зажглась лампа, указывающая, что кабина пришла в движение. У них не было запланировано никаких «рейсов» на поверхность на это время, к тому же инженерная служба четко проинформировала о том, что внутри будет проводиться ремонт. А значит, запуск лифта, кем бы он ни был осуществлен, автоматически приравнивался к тревоге.

Доложив на основной пост, Кэмп пронаблюдал, как его солдаты, выбежав из старой комнаты охраны, занимают свои позиции. Адепты «Обсидиана», подняв оружие, встали вдоль баррикад посреди прохода, ведущего к шахте. После этого офицер повесил трубку древнего телефона, оставшегося еще от старых хозяев лабораторий, и вышел наружу, присоединившись к подчиненным.

– Огонь открывать только по моей команде, – произнес он, глядя на табло, отсчитывающее оставшиеся этажи. – Это могут быть и наши люди.

– Так точно, брат-командир! – откликнулся хор голосов, и бойцы, держащие двери на прицеле, замерли как изваяния.

На мгновение Кэмпу показалось, что они даже не дышат.

Повисла напряженная тишина. Лишь было слышно, как негромко гудят генераторы и работает мотор лифта.

– Кто же там едет, черт побери… – прошептал Кэмп, встав между двумя пулеметчиками, стиснувшими рукоятки своих орудий.

Шестиствольные пушки со свистом прокручивались, чтобы в случае необходимости не тратить время на разгон ствола.

Отсчет замер на цифре «ноль», между дверей лифта забрезжил свет, и створки медленно разошлись в стороны.

В кабине оказалось всего три человека.

Кэмп прищурился. Метка прицела на линзах его шлема запрыгала с одного человека на другого, пытаясь зацепиться за лица для опознавания системой «свой-чужой». Но не смогла найти ни одного лица.

– Назовите себя! – крикнул офицер, все еще пытаясь понять, кто перед ним.

Слева стоял мужчина в военной форме и разгрузочном жилете технической службы. На его глаза был опущен прибор дополненной реальности, сверкающий красными бусинами визоров. Справа – фигура в плаще и низко надвинутом на лицо капюшоне. Кэмп вздрогнул: так обычно выглядели жуткие священники «Обелиска», проповедующие свою веру, пока их подопечные со счастливыми улыбками расстреливали сталкеров, забредших в Припять. А между ними висело тело в черной униформе с нашивками инженера. Голова техника свешивалась на грудь, с затылка капала кровь. Мужчины поддерживали его с двух сторон, перекинув его руки себе на плечи.

– Не стреляйте! Я брат Шекспир, один из людей наставника Януса! – крикнул человек в военной форме. – Вы должны нам помочь!

Кэмп выдохнул. Ну что же, по крайней мере это не враги. Он все еще не мог провести опознавание, но у него не было и данных о тех, кто прибыл вместе с Павлом Нестеровым из Москвы, так что этот человек вполне мог быть в свите Януса.

– Что случилось? – громко спросил офицер, подняв ладонь и приказывая своим людям оставаться на местах. – Я вижу, что у вас трехсотый!

– Там внизу резня! – откликнулся все тот же мужчина в форме, и его голос задрожал. – Очень много раненых! Еще больше погибших! На нас напали…

– Кто напал? – Кэмп сдвинул тангету закрепленной на груди рации, чтобы связаться с командным пунктом. – Борей-Главный? На связи Борей-Защитник? Борей-Главный, прием?

– Какие-то твари… Мы не знаем! Наставник Янус отправил нас наверх за помощью. Они отчаянно сражаются, но там слишком много чудовищ… Вы должны помочь им!

Кэмп дернул тангету еще раз. Безрезультатно. Приближающийся Выплеск в очередной раз заглушил все радиочастоты, заполнив их шумом помех и бессвязным призрачным бормотанием.

– Проклятье… – Кэмп помедлил, затем кивнул. – Халег, Сом, примите раненого! Варг, бегом в караулку, вызови штаб по стационарному телефону! Остальные за мной!

Бойцы ответили скупыми откликами, подтверждая получение приказов, и Кэмп повел своих людей к лифту.

Двое его солдат забрали техника из рук военного и проповедника и, подхватив его, побежали к выходу из тоннеля. Мужчины из лифта двинулись было за ними следом.

– Вы не пойдете с нами? – с сомнением в голосе спросил Кэмп.

– Мы должны вернуться к транспорту, – помотал головой человек в форме. – Приказ Наставника!

Его спутник лишь молча развел руками, как бы говоря: «Обелиск приказывает, и я повинуюсь».

– Ясно… Тогда… Все остальное по воле «Обсидиана», – произнес Кэмп.

– По воле его! – крикнул в ответ уже убегающий человек, назвавшийся Шекспиром.

Кэмп вошел в кабину, его бойцы ждали приказов у дальней стены. Офицер вдавил кнопку, и двери закрылись.

* * *

– Ну ты и трепло, скажу я тебе! – с восхищением в голосе сообщил Бурый, когда напарники выскочили наружу сквозь распахнутые ворота бункера и оказались посреди лагеря «Обсидиана».

– Жить захочешь – и не так раскорячишься, – пробормотал Шекспир, стаскивая с головы устройство дополненной реальности. – Проклятье, как они вообще пользуются эти штуками? Ни черта же не видно!

Военный отбросил прибор в сторону и огляделся. Лагерь бурлил, напоминая потревоженный улей. Отправленный на пост боец, видимо, уже оповестил штаб, и теперь база была поднята по тревоге.

– Направо! – скомандовал Шекспир, когда мимо них пронеслась группа солдат в черной униформе.

– Что ты хочешь сделать? – на ходу спросил Бурый.

Он обернулся на V-22, стоящий с выключенными двигателями на забетонированной площадке.

Возле опущенной аппарели дежурили двое бойцов в тяжелой броне. Один из них проводил бегущих сталкеров подозрительным взглядом и, вытащив сигарету изо рта, потянулся к рации.

– То, что я и сказал тому офицеру: вернуться к транспорту. Я просто не уточнял, к какому именно! – объявил Шекспир, когда впереди показался широкий навес, закрывающий собой припаркованную под ним технику.

Откинув камуфлированный полог, напарники прошли в прохладный полумрак гаража. Здесь пахло бензином и смазкой, у дальней стены был установлен модульный стеллаж, заполненный инструментами. У части машин оказались подняты капоты и извлечены двигатели, а из-под одного из грузовиков торчали ноги механика, работающего с подвеской.

К счастью, ближайший джип – классический черный «Рэндж Ровер» с установленными на крыше пулеметом и люком для стрелка – на первый взгляд был вполне исправен. На приборной панели даже лежала связка ключей.

– Вот это повезло, – выдохнул Шекспир, забрасывая автомат за плечо и забираясь внутрь.

– Да уж… похоже, что Зона улыбается нам, – тихо пробормотал Бурый, раскрывая пассажирскую дверь. – Или же хочет, чтобы мы влетели в какую-нибудь еще более пакостную ее ловушку…

– Что-что? – спросил Шекспир, опускаясь на место водителя. – Если тебе что-то не нравится, можешь смело здесь оставаться, я не против!

– Да иду я, иду! – проворчал сталкер. – Но если мы из-за тебя угробимся, то это ты виноват.

– Пока же не угробились… – откликнулся военный. – Хотя наша удача явно скоро должна начать иссякать.

Бурый ничего не ответил, глядя по сторонам. Пока их наглые действия никто, похоже, не замечал, все вокруг были слишком заняты тревогой внутри комплекса.

– Пристегнулся? – осведомился Шекспир, поворачивая ключ зажигания и захлопывая дверцу.

Ответить Бурый не успел, военный выжал сцепление и ударил по газам. От неожиданности сталкера швырнуло в кресле, и он выругался.

– А говорил же тебе, что если ты запахнешь плащ и надвинешь капюшон, то точно сойдешь за обелисковского проповедника? – спросил военный, выруливая из-под навеса. – А ты мне не верил… Теперь-то хоть убедился?

– Да уж… блин, теперь, наверное, придется этот кожан менять на что-то более нейтральное… А то сочтут еще меня вольные бродяги за одного из шизов с АЭС и пристрелят на хрен…

Шекспир кивнул, медленно ведя машину через лагерь и стараясь не привлекать внимания.

– Как думаешь, скоро они поймут, что мы их надули? – произнес Бурый, оглядываясь назад, когда джип проехал мимо ряда палаток.

– Если еще не поняли, то сейчас точно поймут! – Военсталкер дернул коробку передач и, заскрипев шинами по бетону, помчался в сторону опущенного шлагбаума, перекрывающего выезд из лагеря.

– Шекс, не надо! Ты нас спалишь! – заорал Бурый, но было поздно.

Джип разогнался и теперь, ревя мотором, летел вперед. Из покосившейся будки КПП выскочил боец в черной униформе, попытавшийся выставить перед собой руку в останавливающем жесте, но военный лишь утопил педаль газа в пол. Раздался глухой удар, и рванувший было с пояса пистолет часовой «Обсидиана» распластался на капоте автомобиля.

Через мгновение он слетел вниз, и под колесами что-то громыхнуло, заставив машину подскочить. Где-то позади взревели сирены, а затем угнанный «Рэндж Ровер» снес шлагбаум, разбив гнилые доски в щепки. Машина подлетела на ухабе и, грохнувшись на все четыре колеса, понеслась вниз с холма.

– Ну ты псих! – выдохнул Бурый, схватившись за поручень над головой. – Ты просто чертов псих, Шекс! Они же теперь на уши всю базу подымут! Вот зачем…

– Заткнись и бери у меня руль, – оборвал друга Шекспир, глядя в зеркало заднего вида.

В проеме ограды показались фигурки в темной броне, вскинувшие автоматы. Солдаты организации открыли огонь, пытаясь достать беглецов, прежде чем те достигнут опушки леса. По багажнику джипа забарабанили пули, несколько впилось в стекло, но, к счастью, бронепластик выдержал.

– Чего? – Бурый тоже обернулся, а после, изменившись в лице, подтолкнул напарника. – Да, Шекс, давай-ка лучше ты за пулемет!

Бурый перехватил руль, пытаясь удержать машину, пока та, подскакивая на разбитой дороге, двигалась в сторону стены деревьев.

– Да быстрее, мать твою! – гаркнул сталкер, пихнув друга плечом и перебираясь на его место. – Ты что, там, в штабе, задницу себе разъел, что ли?

Военный, откидывающий в этот момент крышку потолочного люка, не ответил. Лязгнули металлические полозья, и пулемет выскользнул наружу. Шекспир поднялся следом и проверил, как закреплена лента с патронами. Затем оттянул затвор и позволил себе коротко ухмыльнуться: оружие было в полной боевой готовности.

Джип тряхнуло на повороте, когда он съехал с дороги и углубился в лес. На мгновение повисла напряженная тишина. Лишь было слышно жуткое ритмичное уханье какой-то твари в глубине чащи да треск аномалий, раскинувшихся вокруг старой просеки. Затем вдалеке раздался рев моторов, с каждой секундой становящийся все громче.

Шекспир положил ладони на рукоятки пулемета и, слегка обернувшись, ударил ногой по спинке водительского сиденья.

– Готовься, сейчас начнется, – сообщил он и быстро вернулся к наблюдению за дорогой.

Бурый проворчал в ответ что-то среднее между «Понял» и «По голове себе постучи», но разбираться, что именно, у военного времени уже не было. Из-за поворота выскочили хищные черные тени и стали быстро сокращать дистанцию.

Первыми двигались четыре обтекаемых спортивных мотоцикла для гонок по пересеченной местности. Их водители, облаченные в полную экипировку, постоянно маневрировали, не давая как следует прицелиться. Следом за ними мчались два точно таких же «Рэндж Ровера», как и тот, что угнали сталкеры. Единственным отличием было то, что у шедшего позади вместо пулемета на крыше оказалось установлено какое-то совсем уж жуткое длинноствольное орудие, ощетинившееся блоками прицельных комплексов и гудящими генераторами.

Шекспир прищурился, кладя пальцы на гашетки. Ротор медленно пришел в движение, раскручиваясь и убыстряясь.

– Ну, давайте… поближе, суки, – прошептал военный, подпуская противников в зону обстрела.

Один из мотоциклистов снял с пояса компактный пистолет-пулемет и поднял вытянутую руку с оружием. Его товарищи повторили движение с поразительной точностью и синхронностью. Мгновением позже в люке первого джипа поднялся боец в черной броне и ткнул в Шекспира указательным пальцем, после чего провел себе по горлу.

Военный проигнорировал браваду бойца «Обсидиана» и просто, когда ближайший мотоцикл попал в перекрестие, вдавил спуск.

* * *

Над головой Бурого загрохотал пулемет, и сталкер, выругавшись, бросил руль в сторону, огибая очередную аномалию. Ловушки Зоны в изобилии покрывали старую грунтовку, скрываясь под свежей растительностью и заставляя детектор аномалий нещадно пищать. Закрепленный на торпедо прибор закатил настоящую истерику, а его экран беспрестанно мигал, обновляя картинку наслаивающихся друг на друга аномальных полей.

– Выбрали дорогу, называется, – пробормотал Бурый и резко дал влево, чтобы обогнуть примятую траву, под который пряталась гравитационная аномалия.

Причем, судя по диаметру засветки на дисплее, такая, что была способна подхватить танк и, раздробив на мелкие кусочки, зашвырнуть куда-нибудь к самому Рубежу. Металл джипа заскрежетал, когда его потащило в сторону смертельной ловушки, из-под колес вылетел фонтан грязи, но затем машина, взревев мотором, вырвалась.

– Держи ровнее, мать твою! – крикнул сверху Шекспир. – Я тут…

Остаток его фразы потонул в оружейной стрельбе и звоне сыплющихся на пол гильз.

– А не пойти бы тебе лесом, дядя, – процедил Бурый, уклоняясь от очередной аномалии.

На этот раз перед самым носом джипа в воздух ударил столб яркого света, с легкостью оплавивший краску и заставивший Бурого заморгать. Все еще слепо щурясь, сталкер дернулся вбок, уводя автомобиль от опасности. Колеса громыхнули о камень, раздался треск, и зеркало заднего вида задело границы другой ловушки. На секунду в воздухе запахло озоном, позади машины полыхнула голубая вспышка. Затем справа взорвался сноп искр и во все стороны полетели молнии.

Одна из них остервенело лизнула борт джипа, заставив стекло пассажирской двери лопнуть и осыпать Бурого осколками. В самой двери остался проплавленный след, точно такой же теперь тянулся и по всей приборной панели.

Сталкер моргнул, пытаясь понять, жив ли он еще. Ему повезло: весь удар пришелся на другую половину машины, а острые пластиковые осколки лишь порезали плащ и оцарапали щеку. Однако в кабине стало заметно тише. В первую секунду мужчина испугался, что оглох, но, скосив глаза вбок, понял, что именно случилось.

– Вот же черт… Шекс! У нас детектор аномалий сдох! – крикнул он, слегка обернувшись на стоящего в люке друга.

Шекспир разродился яростной бранной тирадой, перемежавшейся с грохотом пулемета.

– И я о том же! Как теперь машину вести? – Бурый постучал пальцем по погасшему дисплею и безнадежно покачал головой.

– Каком кверху, млять! Или у сталкеров теперь все инстинкты отмерли? Раньше как-то без научных приблуд жили, и ничего!

– Ты что, мне в окно предлагаешь болты кидать на дорогу? – вскинулся Бурый, на полном ходу минуя очередную ловушку Зоны.

– Да мне похрену, главное, не угробь нас! – заорал в ответ Шекспир, вновь вдавив гашетку пулемета.

– Вот же козел… – процедил Бурый, выкручивая руль, чтобы объехать глубокую яму, со дна которой поднималось зеленоватое свечение.

Секундой позже из того места, где только что промчался джип, вылетел столб пламени высотой метров тридцать. Один из преследующих мотоциклистов попытался затормозить, но, не рассчитав скорости, потерял равновесие. Байк грохнулся оземь и по инерции заскользил вперед, таща своего водителя за собой по грязной дороге. Солдат в черной униформе попытался схватиться за что-нибудь, но лишь оставил в мокрой земле длинные борозды. Мгновение спустя железный конь исчез в аномалии вместе с кричащим бойцом «Обсидиана». Раздался хлопок, и огненный гейзер рухнул вниз, втянувшись обратно под землю, словно его никогда и не было. Единственным напоминанием остался почерневший металлолом, лежащий на дороге, и обугленный скелет со все еще разинутым в беззвучном вопле ртом.

Остальные мотоциклисты промчались мимо, даже не замедлив хода, а несущийся следом джип переехал останки погибшего бойца, вдавив их в грязь.

Шекспир вновь развернул трясущееся оружие и попытался достать следующего мотоциклиста широкой дугой из пуль. Пулемет выплюнул длинный трассирующий хлыст, пролегший через дорогу и выбивший из земли фонтанчики грязи.

– Да стой ты смирно, – сквозь стиснутые зубы процедил военный, стараясь навести прицел на беспрестанно маневрирующего и стреляющего в ответ противника.

Пули барабанили по корпусу джипа, высекая из металла искры и оставляя борозды ободранной краски слева и справа от люка. Звон от каждого попадания заставлял Шекспира пригибаться, стараясь стать как можно ниже. Военный в очередной раз пожалел о том, что люк не оборудован защитными бортиками, способными прикрыть его от осколков и рикошетов. Это в какой-нибудь видеоигре можно не заботиться о таких «мелочах», а в реальной жизни прилетит крохотный осколок в шею – и все, поминай как звали.

Мотоциклист припал к седлу и, сменив магазин, пошел на сближение, видимо, надеясь встать борт к борту с джипом и достать Шекспира выстрелом из слепой зоны. Военный силился повернуть пулемет, но быстро понял, что не успеет. Обернувшись на ведущего машину напарника, он закричал в салон:

– Бурый! Давай влево! Влево, мать твою!

Выругавшись, сталкер крутанул руль, и тяжелый бронированный джип с ревом подался вбок. И всем своим весом впечатался в не успевшего вовремя среагировать бойца «Обсидиана». Получивший жестокий удар от многотонной машины мотоцикл упал на землю, завертевшись вокруг своей оси. Наездника вышвырнуло из седла, и он с громким треском ломающихся костей упал на землю, покатившись по ней. Через несколько метров труп в черной униформе замер у обочины дороги, распластавшись в неестественно вывернутой позе.

– Отлично! Молодца! – выдохнул Шекспир и, вновь наведя пулемет на преследователей, открыл огонь.

Третий мотоциклист, видя печальный пример товарища, наклонился в сторону и рванул вбок, уходя из-под обстрела. Боец «Обсидиана» повернул ручку газа, прибавляя скорость и стараясь держать в поле зрения джип и Шекспира за пулеметом. Адепт приближался к машине по широкой дуге. Это его и погубило.

Слишком сильно отвлекшись на контроль врага, ездок не заметил аномалию, раскинувшую поперек дороги свои морозные щупальца. Колеса чиркнули по промерзшей посреди весны земле, и в ту же секунду вверх по ним побежали полоски инея. Мотоцикл дернулся, но лед держал крепко, быстро карабкаясь по корпусу к водителю, ноги которого уже примерзли к бокам железного коня. Мужчина беспомощно забился в кресле, силясь вырваться. Ладонь его левой руки уже намертво приросла к рулю, двигатель кашлянул и заглох. Поняв всю тщетность своих попыток, боец «Обсидиана» перехватил оружие и приставил ствол к подбородку – там, где шлем оставлял горло открытым. Спустить курок он, впрочем, не успел. Ледяная корка промчалась по рукам, превратив оружие в бесполезный кусок металла, и перескочила на голову адепта, затекая под забрало. Через мгновение мотоцикл вместе со своим ездоком превратился в сверкающую на солнце ледяную скульптуру.

Дальнейшей ее судьбы Шекспир не видел, поскольку несчастного скрыл от его глаз поворот дороги, а машина углубилась в поднявшуюся до пояса траву, которой заросла просека. Военный пригнулся в люке, когда по его шлему застучали ветви деревьев, сплетенные над дорогой в подобие купола. Остро запахло хвоей, потянуло сухим подлеском.

А затем все закончилось, и, проломив собой молодые деревца и разметав в стороны ветки, джип вылетел из-за стены леса. Автомобиль вновь заскользил по разбитой грунтовке, которая неожиданно приобрела уклон. Приподнявшись на сиденье, Бурый выдохнул. Дорога уходила вниз с холма, упираясь у его основания в разбитый бетонный пирс и широкий автомобильный мост с обломанными ограждениями. На его середине замерла колонна из пяти ржавых машин. Стоявший первым армейский «Урал» на треть свешивался с моста, его колеса висели над мутными водами реки. Возможно, сталкеру показалось, но он различил лежащие на земле скелеты в истлевшей зеленой униформе и ржавое оружие.

На дальнем крутом берегу реки из леса выступали два серых дота. Из черного зева бойниц росла сорная трава. А дальше за деревьями уже виднелись крыши панельных домов и высокие фермы Сжигателя Разума. Припять. Мертвый город.

– Шекс! Впереди мост! – крикнул Бурый, утапливая педаль газа в пол.

Если им удастся добраться хотя бы до заброшенных окраин, то будет шанс стряхнуть преследователей в заполненных аномалиями узких проулках и дворах.

– Чего?

– Чавочка с хвостиком, мля! Мост, говорю, впереди!

– Давай по нему!

– Уверен?

Ответа не последовало, военный просто снова разразился отборным матом, в котором угадывалось «А куда еще? Ты тут другую дорогу видишь? Веди давай». Бурый выругался и дал по газам, скатываясь вниз по крутому спуску и направляясь к шаткой переправе.

Последний мотоцикл вновь пошел на сближение, его водитель отправил оружие за спину и, припав к седлу, вытащил из подсумка широкий железный диск с рукояткой. Магнитная мина, догадался Шекспир, когда устройство, взведенное бойцом «Обсидиана», мигнуло окошком дисплея.

– Черт, черт, черт! – забормотал военный, наводя пулемет на приближающегося мотоциклиста.

Оружие неожиданно словно стало весить тонну и разворачивалось нарочито неспешно. Наконец перекрестие прицела наползло на грудь человека в черной униформе, и Шекспир, не задумываясь, вдавил гашетку. Пулемет задрожал, выплевывая свинец, и широкая очередь пролегла между джипом и мотоциклом. Трассирующий хлыст ударил по мокрой грязи, взметнув в воздух фонтаны брызг и комья земли, а затем перескочил на мотоцикл, разрывая металл. Несколько пуль впились в тело бойца «Обсидиана», и тот покачнулся в седле. Голова человека в форме упала на грудь, по которой начало расползаться кровавое пятно, и труп отклонился назад. Однако руки мертвеца продолжали крепко сжимать руль и рукоятку мины. Этого хватило, чтобы мотоцикл потерял равновесие и, завалившись набок, опрокинулся. Ездока вышвырнуло из сиденья и, впечатав в землю, потащило вниз по дороге лишь для того, чтобы шедший следом джип проехался по нему, перемалывая кости товарища под тяжелыми колесами. Это и стало роковой ошибкой.

Воображение военного дорисовало характерный «дзинь», с которым мина прилипла к днищу автомобиля, и Шекспир едва успел припасть на колени, укрываясь в люке. На мгновение ему показалось, что он увидел изумление в глазах водителя, а затем черный «Рэндж Ровер» взлетел в воздух. Из-под джипа во все стороны хлынула волна пламени, запекая сырую грязь и поджигая траву, росшую посреди дороги. Задние колеса машины оторвались от земли, лязгнула оторванная подвеска, а кричащего что-то нечленораздельное пулеметчика вышвырнуло из люка. Фигурка в униформе нелепо замахала руками и, проиграв гравитации, рухнула вниз, с характерным шлепком уйдя в одну из придорожных аномалий. По глазам резанул яркий красноватый свет, и над тем местом, куда упал солдат организации, осталась лишь алая взвесь.

Джип тем временем с глухим скрежетом опустился обратно, но из-за поврежденной подвески оказался неуправляем. Водитель пытался вращать руль, но безрезультатно. На следующем же ухабе машину занесло, и она, вращаясь вокруг своей оси, слетела с дороги в кювет. Раздался плеск, взметнулись брызги грязной воды, и авто до половины ушло в мутную жижу, заполнявшую дно обводной канавы. Над краем насыпи теперь торчала только дверца багажника, а откуда-то снизу тянулся легкий дымок.

В этот момент Шекспира слегка подкинуло в люке, заставив схватиться за поручень: их угнанный джип прогрохотал по ржавому металлическому пандусу и выехал на бетонный пирс, направляясь к въезду на мост.

Внизу, огибая опоры, бурлил поток мутной воды, на бетонные сваи периодически летели шипящие брызги.

– Держись там! Мы почти вырвались! – крикнул с водительского сиденья Бурый, объезжающий колонии ядовитого грибка, въевшиеся в сухой цемент.

Снаружи они походили на широкие пласты безобидного мха, и это стоило жизни многим неосторожным ходокам: достаточно было лишь прикоснуться к ним или еще хоть как-то потревожить, и в воздух взметалось целое облако ядовитых спор, вызывающих сильнейший химический ожог кожи. А уж если человек оказывался в облаке без противогаза, то медленная и мучительная смерть была обеспечена. Добравшись до легких, грибок начинал прорастать в них, пока жертва не умирала, захлебнувшись собственной кровью.

Шекспир выругался и на всякий случай поднял на лицо дыхательную маску. Последний преследователь не отставал, но при этом держался на почтительном расстоянии. «Достаточном, чтобы я не смог нормально прицелиться», – понял военный.

Выкрашенный черной краской джип тем временем выехал на пирс и неожиданно замер. С бортов упали дополнительные упоры, вгрызшиеся в бетон, а длинноствольное орудие на крыше медленно повернулось, вздрагивая так, как если бы оно проходило по сегментированной направляющей. В воздухе отчетливо послышался нарастающий гул генераторов. Закрепленные на корпусе оружия катушки пришли в движение, ощутимо запахло озоном. Военный успел различить, что на голове бойца «Обсидиана», сидящего рядом с водителем, надет тяжелый металлический шлем со множеством красных бусинок-визоров. Стрелок провел рукой в воздухе, оперируя одному ему видимой панелью управления.

– Бурый, жми! – закричал Шекспир, понимая, что сейчас произойдет, но было уже поздно.

Оружие на основе артефактов практически всегда нарушало законы физики, коверкая реальность и искривляя пространство и время. Пушка, установленная на джипе «Обсидиана», не была исключением.

Орудие содрогнулось, ствол ушел в глубь корпуса, а наружу вылетел поток трещащей энергии. Воздух словно закручивался в узкую воронку, искажая силуэты всего, что находилось позади. Горящий луч ударил в центр моста, прочертив опаленную борозду в бетонном покрытии. Секунду ничего не происходило, а затем раздался оглушительный грохот взрыва. Ослепительная вспышка заставила Шекспира зажмуриться, последнее, что он успел различить, был яркий свет, испаряющий центральный пролет, и подлетающие в воздух ржавые грузовики. Военные машины казались черными тенями на белом фоне.

– Тормози-иии… – завопил военный, но его голос утонул в реве выпущенной на волю аномальной энергии.

Бурый вывернул руль и дернул ручной тормоз, пытаясь резко остановиться, но джип лишь завертелся вокруг своей оси и помчался к образовавшейся пропасти. В следующее мгновение свет погас, словно втянувшись в одну точку, послышался громкий хлопок, и гравитация вернулась в норму. Задержавшись на мгновение в воздухе, сверху посыпались горящие «Уралы», искореженные цементные блоки и перекрученные стальные фермы. Каким-то чудом ничего из этого не упало на потерявший управление джип беглецов, лишь только по касательной прошла оторванная дверь грузовика, ободравшая краску на корпусе.

Машина остановилась у самой дыры. Она качнулась, и ее колеса с правого борта скользнули вниз с обломанного края моста. Из-под них посыпалась бетонная крошка, но автомобиль удержался. Медленно, боясь поверить, что они все еще живы, Шекспир раскрыл глаза и выругался. Внизу в нескольких метрах темнели быстрые воды реки, из них выступали искореженные обломки военных машин и изломанные останки центрального пролета. Погнутая арматура напоминала крючковатые пальцы, тянущиеся к сталкерам.

– Бурый? Ты там как? – выдохнул военный, наклоняясь в салон.

– Значит, я все-таки умер и попал в ад? – пробормотал сталкер, обернувшись на друга. Он сидел неподвижно, все еще вцепившись обеими руками в руль.

– Потому что ты еще здесь… – Бурый закашлял и откинулся на спинку кресла. – Что это, мать его, вообще было?

– Оружие… Экспериментальное… – Шекспир первым отошел от шока и вспомнил, что они еще далеко не в безопасности. – Я и представить себе не мог, что они так далеко продвинулись. Нам надо…

Закончить военный не успел, потому что в воздухе вновь разнесся треск заряжающихся генераторов.

– Прыгать нам надо, вот что! – перебил друга Бурый и, отстегнув ремень безопасности, толкнул дверь.

Шекспир поднял взгляд на все еще стоящий на пирсе джип. Над установленным на крыше орудием растекался ореол аномального свечения. Катушки генераторов быстро вращались вокруг своей оси, по ним бежали молнии.

Казалось, что мир на мгновение замер, а затем вылетевший из ствола поток энергии ударил в мост. Полыхающая борозда расчертила бетон, и луч погас. Секунду-другую вновь ничего не происходило, а затем угнанный «Рэндж Ровер» вместе с остальными уцелевшими после первого выстрела машинами оторвался от земли. Шекспир почувствовал, как непреодолимая сила вырывает его из люка, и попытался схватиться за рукоятку пулемета. Его больно кольнуло статическим электричеством, волосы на голове встали дыбом. Военный в ужасе открыл рот, глядя, как по рукавам его камуфляжной куртки побежали крошечные языки пламени. С водительского сиденья что-то закричал Бурый, но его слова растворились в нарастающем реве зарождающейся аномалии. Краска на носу джипа пошла пузырями, затрещал крошащийся бетон, сталь несущей конструкции застонала под невыносимым давлением, и все вокруг поглотил яркий свет.

* * *

– И что это сейчас было? – хриплым голосом осведомился Брагин, глядя на залитую кровью тестовую камеру.

– Я… Я не знаю! Наверное, произошел какой-то сбой! Ошибка в расчетах… – Лавров зашептал, склоняясь над мигающими красным мониторами.

– Ошибка в расчетах? Ошибка в расчетах?! Это, мать его, гребаный провал!

Брагин злобно глядел на Александра, сидящего на огороженном возвышении, поднимающемся из воды словно остров. Хофф медленно раскачивался из стороны в сторону, обхватив себя за ноги и уткнувшись лицом в колени.

Со скрежетом в дальнем конце помещения начали открываться створки бронированных дверей. Между зубьев в предупреждающей желто-черной окраске замелькали лучи света. Охранники ЦАЯ, опасливо озираясь и освещая себе путь подствольными фонарями, один за другим входили в тестовую камеру. Прикрывая друг друга, они осторожно перешагивали через изуродованные тела, плавающие в ледяной воде. Пятно света упало на Хоффа, и Александр поднял взгляд. На его щеках и подбородке отчетливо выделялись алые дорожки из крови, текущей из носа и глаз.

– Я уверен, что все получится исправить… – продолжал бормотать Лавров, колдующий над экранами с бегущими по ним строчками данных. – Возможно, нужно будет поменять уровень чувствительности… Или же дело в составе? Недостаточное количество сыворотки? Переизбыток? А может быть…

Брагин, до этого наблюдавший за охранниками, аккуратно окружающими Хоффа и целящимися в него, стоя на почтительном расстоянии, резко развернулся. В один короткий шаг он преодолел расстояние между собой и профессором и, схватив Лаврова за лацканы лабораторного халата, притянул к себе.

– Слушай меня внимательно, старик, – сквозь зубы процедил Алексей Брагин, глядя в испуганные глаза ученого. – Хофф – это всего лишь прототип. Расходный материал. Жалкая тень того, что мы реально можем и должны достичь. Делай с ним все что хочешь! Режь, калечь, пытай, мучай! Мне все равно! Но к тому моменту, когда Янус закончит с установкой, система уже должна быть отлажена! Когда мы выйдем из наших бункеров в новый мир, мы должны будем стать маяками во тьме для всего человечества! Черт возьми! Мы должны будем стать богами! А у гребаных богов, – Брагин уже в ярости кричал, тыча пальцем в стекло и плачущего за ним Хоффа, – у гребаных богов не течет кровь из глаз!

Глава 5. Разрешение «Ипсилон»

Сознание возвращалось медленно. Голову заполняла тупая похмельная боль, во рту стоял гадкий привкус химического снотворного. С трудом вырвавшись из плена сюрреалистических кошмаров, заполненных видениями горящих городов, аномалий на улицах и миллионов людей, умирающих страшной смертью, Роман открыл глаза. Над ним серел ребристый покатый потолок. Он пульсировал, то приближаясь, то отдаляясь и вызывая тошноту. Нестеров застонал и отвернулся. Напротив него на полу, привалившись спиной к железным прутьям решетки, сидел Павел. При виде очнувшегося брата он ухмыльнулся.

– Я смотрю, старший, валяние в отключке становится для тебя доброй традицией, – произнес он.

– И тебя с добрым утром, – пробормотал Роман и попытался сесть.

Получилось плохо, мир перед глазами завертелся бешеной каруселью, и сталкера вырвало на пол едкой желчью.

– Да твою же мать! – выругался Павел, когда несколько брызг пролетело через него. – Ты можешь… Я не знаю, быть поаккуратнее, что ли?!

– Иди к черту, – отмахнулся Роман, вытирая рот рукавом.

– Ай, как грубо! – Павел покачал головой, злая улыбка не сходила с его лица. – А еще родной брат называется.

– Где мы вообще? – поморщившись, осведомился Роман.

– А я почем знаю? Я тебе что, GPS-навигатор? – Павел пожал плечами. – Какой-то ангар, какая-то клетка. Сложив один плюс один, могу сказать, что ты, вероятно, в плену у тех ребят из «Обсидиана». Ну или в вытрезвителе.

И младший Нестеров вновь разразился резким нечеловеческим смехом. Роман вздрогнул и посмотрел в сторону брата. Того уже не было. Выругавшись, сталкер с трудом сконцентрировался на одной мысли и колоссальным усилием воли заставил себя приподняться на локтях, чтобы осмотреться. Он действительно находился внутри грубо сваренной железной клетки, стоящей в глубине пустого ангара. Его рюкзак вместе с автоматом, детектором и пистолетом лежал на полу возле раздвижных ворот. За ними виднелся сумрак пасмурного дня. Там на забетонированной площадке был припаркован угольно-черный джип с пулеметом на крыше. А сразу за машиной начиналась кромка леса. Периодически до Нестерова доносились обрывки фраз и шум каких-то крупных механизмов. Большего, впрочем, разобрать ему никак не удавалось.

– Вот же черт, – простонал Роман, падая обратно на кровать. – Это же угораздило так вляпаться.

Дешевая железная раскладушка жалобно скрипнула под весом сталкера.

– Сам виноват, – прямо над ухом объявил Павел, заставив Романа подскочить от неожиданности. – Кому приспичило потакать собственной поехавшей крыше и переться в город в одиночку?

Сталкер не ответил, понимая правоту призрака.

– И вот так всегда с тобой, братец. Сначала делаешь хрень, а затем за нее расплачиваешься. Кому вот нужны все эти твои выкрутасы, а? Мама и папа мертвы, я хуже чем мертв, твои друзья – сталкерская шваль, а твой начальник – калека. Ради кого ты стараешься? Ради себя? Пытаешься доказать, что ты нечто большее, чем сломанный механизм? Что ты все еще человек и звучишь гордо? Ха! Ты обломки того, что я когда-то называл братом. Пустой звук, оставшийся от Романа Нестерова. Теперь ты сталкер Эхо, ползающий в грязи за те копейки, что тебе готовы платить за артефакты. В грязи живешь, в грязи помрешь!

Роман взревел и с неожиданной для себя силой ударил Павла по лицу. Руку пронзила острая боль, и Нестеров вскрикнул, отдернув кулак. Между пальцами потекла кровь, на тыльной стороне ладони появился широкий порез. Подняв глаза, сталкер увидел, что один из прутьев решетки возле его головы окроплен чем-то красным. Выругавшись, Роман прижал к груди раненую руку, пытаясь притупить боль.

– Мазила, – объявил Павел, уже стоящий снаружи. – И все так же легко поддаешься на провокации. Приятно знать, что некоторые вещи не меняются.

Он оглянулся и нахмурился, прислушиваясь.

– О! Кажется, это к тебе! Не буду вам мешать! – И с этими словами призрак растворился в воздухе, превратившись в прозрачный вихрь дыма, который через мгновение осел на пол сухой пылью.

Роман приподнял голову, силясь понять, о чем говорила галлюцинация. Вскоре он тоже различил голоса, которые с каждой секундой звучали все ближе. Один – холодный и резкий, раздавал указания, а второй, трещавший сквозь рацию, подтверждал получение приказов.

– …И пусть будут готовы выступать, как только придет разрешение. С Декартом и его людьми должно быть покончено еще до наступления темноты.

– Принято, – скрежет помех и колючее шипение статики. – Все орудия заряжены и приведены в полную боевую готовность. Десантные группы дают последние предбоевые обеты, машины прогревают двигатели. Меч уже занесен над головами нечестивцев. Все остальное по воле «Обсидиана».

– По воле его. Брэдбери, конец связи.

А через мгновение в распахнутые ворота ангара вошли трое.

Первым оказался мужчина средних лет, в комплекте обсидиановской брони и черном плаще поверх нее. Шлема у офицера не было, и Нестеров опознал в нем человека, который склонился над ним после убийства патрульных ДОПа, пытавшихся задержать Романа.

Справа и слева шли бойцы организации в стандартной униформе. Автоматы они держали перекинутыми за спины и вместо них сжимали в руках длинные металлические жезлы с раздвоенными концами. Роман легко узнал эту деталь экипировки: точно такие же телескопические шокеры использовали «дрессировщики» – оперативники ЦАЯ, занимающиеся отловом и перевозкой пойманных мутантов. Изначально рассчитанный на порождений Зоны, на рабочую поверхность подавался электрический ток, достаточный для того, чтобы напрочь сжечь нервные окончания попавшего под удар человека.

– Роман Нестеров, – объявил офицер, подходя ближе и на ходу беря от соседнего стола раскладной стул.

Мужчина поставил его напротив двери клетки и тяжело, со зримым усилием, опустился сверху. Спину он продолжал держать прямо, будто вместо позвоночника у него был железный штырь.

– Или же его официальная маска: правительственный сталкер Эхо, – продолжил человек без шлема и вытащил из кармана пачку сигарет. – Курите?

Роман отрицательно мотнул головой, продолжая пристально смотреть на незнакомца. У того был отсутствующий, пустой взгляд, словно у фарфоровой куклы, а произнесенные им слова имели неправильные интонации, как на испорченной аудиозаписи.

– Нет? Ну и правильно, не к чему себе легкие портить. – Мужчина вытащил сигарету и, чиркнув спичкой, медленно раскурил. – Как говорится: курить – здоровью вредить.

Он разразился резким каркающим смехом, затем затянулся и, запрокинув голову назад, выпустил в потолок струю серого дыма.

– В любом случае, господин Нестеров, я не буду слишком утомлять вас пустой болтовней и, пожалуй, сразу перейду к сути. Мое имя Айзек Брэдбери. Я брат-командир боевого звена адептов организации «Обсидиан». И я здесь для того, чтобы, по приказу вашего брата, освободить вас от всех обязательств, связывающих вас с этим миром.

* * *

В аномальном шторме не было ни верха, ни низа. Только бесконечная чернильная темнота, разрываемая всполохами молний. Иногда, когда Янус отворачивался от созерцания бури и склонялся над приборной панелью, ему казалось, что краем глаза он видел проступающие в тучах лица, кричащие в агонии. Впрочем, стоило ему поднять голову, как наваждение пропадало.

– Идем на рабочей высоте, Наставник, – произнес один из пилотов, плавно наклоняя штурвал и корректируя курс. – Будем на заданной точке через восемь минут.

– Понял, – рассеянно кивнул Янус, продолжающий неотрывно смотреть в черноту за окнами кабины, словно желая разглядеть там одному ему видимые знаки.

Промелькнувшая снаружи молния разделилась надвое и обогнула самолет, чтобы потом сойтись вновь уже позади него. Технология «Призмы искажения», добытая полгода назад с истребителя, разбившегося в Московской Зоне, теперь стояла на каждом летательном аппарате «Обсидиана». В том числе и на циклопическом «Боинге E-4» с огромной тарелкой ретранслятора наверху, летевшем сейчас через аномальный шторм, бушующий над Атлантикой. Старший брат самолетов типа «АВАКС», он был связующим звеном для целой эскадрильи его меньших собратьев, в настоящий момент находящихся в небе над каждой из мировых Зон. Вместе они образовывали сеть информационной поддержки для тактических групп на земле. Никогда еще «Обсидиан» не предпринимал ничего столь масштабного и, скорее всего, если план удастся, уже не предпримет в будущем.

Янус наконец оторвался от созерцания бури за стеклом и потряс головой, отгоняя дурные мысли. Нужно было собраться и принять соответствующий вид. Его самого и его слов сейчас ждут практически все адепты, готовые выступать, как только будет дан приказ. Мужчина взглянул на собственное отражение в одном из выключенных мониторов. Изуродованный монстр посмотрел в ответ. Янус дотронулся до холодного экрана рукой, прикрывая обожженную половину лица. Затем сдвинул ладонь в сторону и скрыл другую, уцелевшую половину, оставив на виду лишь кошмарный рубец.

– Да, вот сейчас больше похоже на меня… – пробормотал он.

– Наставник? – Один из пилотов обернулся на Януса.

– А? – Янус моргнул, все еще силясь выбраться из пучины собственных мыслей. – Нет, ничего, сохраняйте прежний курс, я буду в штабе.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и направился вниз по узкой стальной лестнице. Шаги по ступенькам гулко отдавались под покатым потолком зала тактического контроля. Сидящие за терминалами операторы на мгновение посмотрели в сторону вошедшего, а затем вновь вернулись к работе.

Янус прошелся вперед по расположенным в центре помещения мосткам. Мужчина изучал данные, скользящие по экранам и голографическим проекциям, парящим в воздухе.

Отряды братьев, адепты на боевой технике, предатели в рядах ЦАЯ и правительств, группы верных Великой Цели ученых…

Янус фиксировал поступающую информацию о готовности его людей к финальной фазе операции. Они все были готовы и рвались в бой. А вот он сам?

Мужчина глубоко вдохнул.

– Дайте мне связь на общем канале, я хочу, чтобы меня слышали не только командиры наших войсковых соединений, но и каждый адепт во всех мировых Зонах!

Раздались подтверждения получения приказа, стук клавиш изменил громкость, когда все больше операторов подключались к установлению связи, вызову спутников, шифрованию данных. Янус видел, как одно за другим на мониторах появлялись изображения его офицеров в самых разных точках земного шара.

Снайперская позиция на крыше какой-то многоэтажки. Палатка в пустыне. Полузатопленный город. Заросшие джунглями руины. Метель и какие-то металлические строения. Бескрайняя гладь океана, над которой разливается аномальное свечение…

Все новые и новые экраны включались, превращаясь в окна в аномальные миры, где вот-вот должна была начаться резня.

– Соединение установлено, Наставник, – сообщил один из операторов, спустив с головы тяжелые наушники. – Вас услышат все наши люди, где бы они сейчас ни находились.

– Благодарю, – кивнул Янус и, заложив руки за спину, поднял взгляд на офицеров, ожидающих его слов по ту сторону мониторов.

Вновь вдохнув, Янус помедлил. Затем открыл рот и начал говорить:

– Братья! Сестры! Друзья… Я знаю, что вы слышите меня сейчас. Мы долго, очень долго шли к этому дню, и прежде чем мы перейдем к последнему шагу нашего великого дела, я хотел бы сказать вам всем некое напутствие, достойное всех ваших усилий и жертв!

* * *

– Моих… обязательств? – медленно переспросил Роман.

– Да, – кивнув, подтвердил Айзек. – Служба своей стране, дружба и товарищество… Любовь… Все это словно якорь, удерживающий вас на одном месте. Или скорее…

Айзек ухмыльнулся.

– Привязанный к ногам камень, тянущий вас ко дну. Только освободившись от всего этого, вы сможете по-настоящему стать тем, кем должны…

– Я не понимаю, – тихо произнес Нестеров, на самом деле прекрасно понимая, что именно хочет сказать ему офицер «Обсидиана».

Айзек вздохнул, словно он был вынужден объяснять самые элементарные вещи.

– Ваш брат, как и, кстати, многие из нас, считает, что у вас есть… хм… необходимый нам и нашему делу потенциал. Навыки. Умения. Взгляды. Вы могли бы сослужить хорошую службу «Обсидиану» и будущему всего человечества. Но вот ваши друзья… они мешают вам, стоят у вас на пути. Тормозят, если хотите. Мы поможем вам сделать необходимый шаг и уберем их с вашего пути. Пути к…

– Ах ты ж сука! – заревел Роман и, бросившись на решетку, просунул между прутьев руку, силясь дотянуться до Айзека.

От неожиданности офицер «Обсидиана» поперхнулся и резко дернулся назад. Стул, на котором он сидел, жалобно скрипнул и опрокинулся, утянув Айзека за собой. Телохранители бросились помогать своему командиру, поднимая его с пола. Цедящий сквозь зубы проклятия Айзек отряхнул рукава плаща и злобно посмотрел на Романа.

– Возможно, ваш брат в чем-то не прав насчет вас. Возможно, его любовь к вам затуманивает его разум и не дает трезво мыслить, – Айзек задумчиво потер подбородок, – мы это увидим. Довольно скоро.

Отвернувшись, он быстро направился к выходу из ангара. Дойдя до него, Айзек на мгновение замер. Его фигура в черной броне четко выделялась на фоне серого квадрата распахнутых ворот, перед Романом словно застыло произведение абстрактного искусства. Медленно офицер «Обсидиана» повернул голову и последний раз взглянул на сталкера через плечо.

– Останьтесь здесь и проследите, чтобы господин Нестеров не наделал глупостей в мое отсутствие, – холодно приказал он телохранителям. – Ему еще предстоит пройти по пепелищу его надежд и посмотреть на осколки собственных чаяний.

Солдаты молча ударили концами жезлов о землю и синхронно обернулись, встав перед клеткой. Айзек поднял воротник плаща и, что-то пробормотав, вышел наружу под мелкий моросящий дождь.

Роман продолжал глядеть в пол, все еще пытаясь осмыслить услышанное. Они хотят убить всех. Всех до единого его друзей… чтобы освободить его от него самого? Что? Что это за бред вообще?

Сталкер заозирался в поисках призрака брата, надеясь, что язвительная галлюцинация даст ему хоть какую-то подсказку, но Павла и след простыл. Мужчина поднял взгляд на своих тюремщиков. В ответ на него уставились безликие забрала шлемов с алыми бусинами визоров.

– Ублюдки… – тихо выдохнул Роман, чувствуя, как в нем вскипает какая-то уж совсем звериная ярость. – Ублюдки. Ублюдки!

Закричав, Нестеров ударил ногой по прутьям решетки. Затем еще и еще. Охранники, переглянувшись, нерешительно сделали шаг назад от беснующегося сталкера, а Роман, продолжая орать, осыпал стальную дверцу клетки ударами кулаков, больше не отдавая себе отчета в том, что он делает, и даже не задумываясь о том, что единственное, чего он таким образом добьется, – это разобьет себе руки в кровь.

– Сволочи! Твари! Ненавижу! Выпустите меня отсюда! Выпустите!

Один из бойцов «Обсидиана», видимо, решив, что сталкер таким образом может и покалечиться, нажал на кнопку, раскрывая верхний раздвоенный конец жезла. По рабочей поверхности шокера пробежал электрический ток, и адепт отвел руку назад, собираясь загнать оружие между прутьев решетки, чтобы остудить пыл Нестерова.

Роман, впрочем, только этого и ждал. Как только шокер скользнул вперед, сталкер отпрыгнул в сторону и, схватившись за длинную рукоятку оружия, резко потянул на себя. Растерявшийся от неожиданности адепт выпустил жезл из рук, за что тут же и поплатился, когда Роман, недолго думая, врезал укрепленным концом оружия ему в лицо.

Удар пришелся прямо в центр забрала шлема, заставив охранника отшатнуться в сторону и схватиться за голову. Между его пальцев в защитных перчатках посыпались крошечные осколки разбитых визоров. Нестеров перевернул жезл в руках и, перехватив оружие поудобнее, пихнул его сквозь прутья решетки, целясь противнику в грудь.

Раздался громкий треск, и боец «Обсидиана» задрожал всем телом, сотрясаясь в конвульсиях, пока через его тело проходил разряд в несколько сотен тысяч вольт – то что нужно, чтобы остановить мутанта в Зоне, но заметно больше, чем может выдержать человек. Из-под горжета брони потекли струйки дыма, запахло паленой плотью и жженым пластиком.

– Получил, сука? – выдохнул Роман, отводя назад шокер и тяжело дыша.

Пораженный электричеством адепт мешком повалился на землю, от его трупа продолжал подниматься легкий дымок. Нестеров обернулся на второго солдата организации, который, видя пример незадачливого товарища, отбросил в сторону жезл и скинул с плеча автомат.

Держа Романа на прицеле, он наклонился к закрепленной на груди рации. А затем вздрогнул и что-то захрипел. Из его горла вышло острие ножа, блеснувшее в свете потолочных ламп. Выронив оружие, адепт скосил глаза вниз на лезвие и попытался поднять к нему руки. А затем нож скользнул назад, и солдат в черной броне рухнул на бетонный пол. В воздухе заскользило маслянистое пятно, постепенно превращающееся в фигуру в сером камуфляже. Через секунду за спиной первой возникли еще три. Компактные пистолеты-пулеметы с глушителями, лица скрыты под коробами приборов дополненной реальности. На поясах контейнеры с преломляющими свет артефактами – чертовски дорогими и редкими штуками, способными создавать оптическую иллюзию и отводить взгляд стороннего наблюдателя примерно так же, как психические силы кукловодов из Старой Зоны не давали сталкерам как следует прицелиться в них.

Роман знал только одну такую организацию, которая могла позволить себе подобную экипировку и при этом была заинтересована в том, чтобы напакостить «Обсидиану». Спецназ ЦАЯ. «Призраки Метели». Человек с окровавленным ножом в руке откинул с головы капюшон и поднял на лоб прибор ДР, открывая лицо. Нестерова кольнуло четкое ощущение узнавания, и Роман моргнул, пытаясь вспомнить, где он уже мог раньше видеть эти черты.

Четыре месяца назад. Старая Зона. Операция по наблюдению за встречей между фанатиками Обелиска и посланниками «Обсидиана» на разрушенной ЧАЭС.

– Шекспир? – Сталкер выловил из закоулков памяти позывной мужчины, стоявшего пред ним.

Полковник Посевной недовольно поморщился, подходя ближе. Кисть его левой руки странно блестела на свету, и Роман понял, что ее заменяет черный пластик.

Один из «призраков» оттолкнул ногой автомат мертвого бойца «Обсидиана» подальше от трупа и наклонился вперед, снимая с пояса убитого ключи от клетки.

– А что у вас с рукой? – не нашелся спросить ничего более подходящего Роман.

Военный странно взглянул на Нестерова.

– За это, – он не глядя поймал брошенную связку ключей механическим протезом, – я должен сказать спасибо головорезам вашего брата.

* * *

Шекспир лишился одной руки. Он мало что помнил после того, как джип «Обсидиана» выстрелил в мост. Помнил, как все вокруг поглотил яркий свет и как его швырнуло в воздух. Помнил, как горит на нем защитный комбинезон и как аномальная энергия отрывает ему левую руку. Он даже различил, как конечность отлетает от тела и, кружась, исчезает в сверкающем вихре, распадаясь на атомы. Затем была боль, много боли. И еще бесконечно долгое падение вниз и плеск ледяной воды, в которую он погрузился с головой. Тогда он в первый раз потерял сознание.

После этого он лишь смутно осознавал, что поток несет его куда-то вдаль от моста, к тому месту, где безымянная речушка впадала в Припять, но с каждой секундой разум угасал, а мир смыкался в черную трубу. В следующий раз Шекспир очнулся уже на мокром песке от того, что кто-то ритмично давит ему на грудь, а из горла рвется наружу поток воды с мерзким привкусом тины.

Оттолкнув приводившего его в чувство человека и опрокинувшись на бок, Шекспир выплюнул заполнявшую легкие воду и тяжело задышал. Мир плыл перед глазами, и военному потребовалась пара минут, чтобы неясные очертания превратились в песчаную отмель с поваленными деревьями и стену леса на другом берегу. Над осенними кронами поднимались обломанные фабричные трубы, похожие на зубы. Заморгав, Шекспир попытался протереть лицо рукой и не смог.

– Лежи и не дергайся, Шекс, – вкрадчиво произнес над ухом знакомый голос. – Тебе руку на хрен отчекрыжило. Радуйся, что жив остался.

– Бурый? – Мужчина попытался повернуть голову.

Его друг стоял на коленях, роясь в его рюкзаке и выбрасывая наружу аптечки и пайки. Наконец сталкер извлек наружу какой-то прямоугольный предмет и обернулся. Нижняя половина лица Бурого была забинтована, повязка пропиталась кровью.

– А ты ожидал… – Бурый попытался пошутить, но вместо этого тяжело закашлял и продолжил редким для него серьезным тоном: – Я тебя перевязал и приложил к твоей культе артефакт, – сообщил Бурый и поморщился. – Так что от потери крови ты не помрешь, и если твои друзья прибудут быстро, то даже протез нормальный смогут приделать. А арт заживляющий я на тебя, кстати, последний извел, зараза. Так что за новую челюсть ты мне будешь платить из своего кармана.

Бурый вновь осторожно дотронулся до повязки на своем лице и вновь безнадежно махнул рукой. Шекспир в этот момент узнал устройство, которое достал напарник из его рюкзака. Эта была рация Шекспира на случай необходимости экстренной эвакуации из Зоны. Сталкер откинул защитный клапан и, чертыхаясь, подцепил скользящими пальцами верхушку антенны, вытягивая ее наружу.

– Говорить будешь ты, я ваших явок и паролей не знаю, – сообщил он, подставляя к лицу друга микрофон.

Шекспир в ответ лишь кивнул.

После этого был тяжелый подъем на ближайший холм и зеленая дымовая шашка в руках у Бурого. Шекспир периодически терял сознание, и новые сцены приходили урывками. Стрекот вертолетного винта в вышине. Спасательная команда, сбегающая по откинутой задней аппарели. Затем была темнота, и военный госпиталь, и новая механическая рука. Был отчет в ЦАЯ, и было осознание того, что они все равно опоздали. И еще была одна очень важная деталь, которую сообщили Шекспиру уже по возвращении на Большую землю.

Янусу зачем-то был нужен его старший брат. А если так, то Роман Нестеров автоматически становился нужен и Центру…

* * *

Замок лязгнул, и Шекспир отворил металлическую дверь клетки.

– Давай выходи, – скомандовал он. – У нас не так много времени.

Просить Романа два раза не пришлось. Преодолевая тошноту и боль в груди, сталкер вышел наружу и заковылял следом за военным. Второй «призрак» в этот момент делал контрольные выстрелы в голову убитым бойцам «Обсидиана». Еще двое оперативников затаскивали внутрь ангара трупы часовых, стоявших снаружи.

– Значит, так! – Шекспир сделал знак рукой, подзывая остальных членов отряда. – Основная задача достигнута, теперь надо выбираться отсюда. Уходим так же, как и пришли: через северную сторону лагеря и дальше вдоль реки. Работаем быстро и тихо, без лишнего шума.

Военсталкер подхватил с земли автомат Нестерова и сунул его ему в руки.

– Только не пали во все, что движется, парень. Оставь грязную работу нам – у нас глушители.

Роман кивнул, закидывая оружие на плечо и подбирая свой рюкзак.

– Что с «Санаторием»? – осведомился он.

– А? – Шекспир, выглянувший из ангара, обернулся.

– С «Санаторием», – повторил Роман. – Офицер «Обсидиана», с которым я разговаривал, сказал, что они собираются разрушить нашу базу и перебить всех моих друзей.

– Черт! – Шекспир покачал головой. – Прости, Эхо. Сейчас мы ничего не сможем сделать. Приоритет – вытащить тебя, таковы приказы. Я не могу рисковать и нарушать радиомолчание ради того, чтобы предупредить Декарта о готовящейся атаке. Как только мы выйдем за пределы действия обсидиановских радаров, сразу же дадим твоим друзьям знать. А пока руки в ноги – и бегом!

* * *

Когда Янус закончил, лица его людей были полны решимости. Теперь он был уверен, что если у кого-то и оставались сомнения, то сейчас их вырвало с корнем. Они все были готовы умереть ради новой эпохи и нового мира. А если и нет, то психическая блокировка все равно заставит их довершить начатое. Янус крепко сжал поручень ограждения мостков, на которых стоял, и наклонился вперед, глядя на мониторы.

– Вы все знаете, что нужно делать, – наконец произнес он. – Убейте всех, кого встретите, утопите Зоны в крови и очистите их от неверных. Никто не должен помешать нам на нашем пути. За Зону! За Обелиск! За «Обсидиан»! Разрешение «Ипсилон».

На мгновение повисла тишина, а затем в ответ раздался торжествующий рев тысяч голосов.

* * *

«Призраки Метели» действовали быстро и жестко. Именно так, как их учили в Академии, и именно так, как они обычно работали в Зоне, охотясь на сталкеров, перешедших границы дозволенного и нарушивших негласный свод договоров между вольными бродягами и ЦАЯ. Роман только и успевал, что прятаться за машинами с обсидиановской символикой и держать голову ниже, пока люди Шекспира снимали часовых и резали глотки зазевавшимся патрульным. Вскоре лагерь с его модульными бараками и вышками связи остался позади, и отряд выбрался в лес через аккуратную дыру в заборе из металлической сетки.

– Не много осталось, – сообщил Шекспир, придерживающий край перерезанного ограждения, пока Роман проползал под ним. – Сейчас выйдем к реке и сможем послать твоим друзьям весточку. А там уже видно будет, что делать дальше.

Сталкер кивнул, поднимаясь на ноги. Лес вокруг все еще только просыпался от зимнего сна, и земля была влажной, покрытой мокрым ковром из прошлогодних листьев. Здесь и там их подхватывали гравитационные аномалии, закручивая в маленькие вихри, танцующие между стволами деревьев. Роман как завороженный наблюдал за крохотными смерчами из пожухлой листвы, смешивающейся в сплошную круговерть желтого, оранжевого и черного. Чья-то тяжелая рука легла на его плечо, вырывая из забытья.

– Пошли, некогда любоваться, – одернул сталкера Шекспир, и Роман, помотав головой, сбросил наваждение.

Вдвоем мужчины догнали остальных бойцов, уже залегших на небольшом пригорке. Один из них при приближении военного и сталкера, не оборачиваясь, замахал им рукой, командуя «Тихо, ложись!». Роман безропотно шлепнулся в грязь и пополз вперед. Добравшись до замерших с оружием на изготовку оперативников, Нестеров понял, в чем дело.

Внизу, у подножия откоса, на котором расположились люди Шекспира, раскинулся заросший густой травой берег реки. У самой кромки воды на узкой, заваленной мусором и обломками деревьев полоске мокрого песка стояла надувная моторная лодка. А возле нее ходили солдаты в черной броне, вооруженные немецкими штурмовыми винтовками. Адепты «Обсидиана» прочесывали пляж, пока один из них – судя по кепи и темным очкам вместо стандартного шлема, офицер – связывался с кем-то по рации.

– Их слишком много, мы не успеем положить всех, прежде чем они поднимут тревогу, – прошептал лежащий справа от Романа спецназовец, припавший к прицелу своего пистолета-пулемета.

– Сам вижу… – пробормотал Шекспир, продолжающий глядеть вниз с откоса на бойцов «Обсидиана». – Че-е-ерт… Ладно, придется действовать по плану Б… Не хотелось-то как, но… Вот ведь дерьмо…

Военный отполз назад по мокрым листьям и дотронулся до вставленной в ухо гарнитуры.

– База, это Шекспир! Основная точка эвакуации скомпрометирована! Мы направляемся на запасную на транспорте противника! Как поняли? Прием?

– Слышим вас, Д-7, – протрещала в ответ рация. – Выдвигаемся к запасной точке эвакуации. Пойдем вниз по реке. Будем на месте через сорок минут.

Военный сталкер выругался, затем кивнул и, бросив скупое: «Хорошо, поспешите», обернулся на Романа.

– Ну что, Эхо? – произнес он, невесело усмехнувшись. – Похоже, что ваше желание исполнилось! Мы идем на помощь «Декартовым координатам»!

* * *

– Молох-Один, это Молох-Четыре, прием? Молох-Один?

Шейн мотнул головой и, подняв руку, дотронулся до наушника, скрытого под плотно прилегающим к голове капюшоном.

– Это Молох-Один, что у тебя, Гельм? – осведомился Шейн.

При этих словах из акваланга вылетела стайка пузырьков и устремилась вверх, к поверхности воды.

– Только что проплыли мимо Трафальгарской площади. Выходим на расчетную позицию, – откликнулся искаженный помехами голос. – Будем на месте через четыре минуты.

– Принято, Молох-Четыре. Работаем с запасом. Отбой.

Шейн убрал ладонь от головы и пошевелил ногами, стараясь сохранять тот же уровень положения в пространстве. Мелкие рыбешки шарахнулись от его ласт, взбивших мутный ил. Боец «Обсидиана» огляделся по сторонам, толстый луч света от фонаря, закрепленного на шлеме, прорезал толщу темной воды.

Желтое пятно заскользило по стенам домов, поросших водорослями и ставших приютом для морских обитателей. Толстые неповоротливые миноги огибали фонарные столбы. Взмахивающие крыльями скаты парили над покореженными автомобилями, заполняющими улицы внизу, а в темных глубинах зданий за разбитыми окнами извивалось что-то гораздо более массивное. Мужчина обернулся на свой отряд, висящий разомкнутой цепью в паре метров позади него. Все в одинаковых черных комбинезонах с аквалангами и баллонами воздуха за спиной. В руках компактные автоматы для подводно-надводной стрельбы с пристегнутыми к ним ЛЦУ. Солдаты организации неспешно перебирали ногами, чтобы не опускаться глубже, ожидая его приказов.

Шейн махнул рукой, давая команду двоим из них двигаться вперед, а сам поплыл в центре, выведя на экран тактического нарукавника карту местности. Когда-то эта улица была оживленной транспортной магистралью британской столицы. Теперь она превратилась в подводное кладбище, забитое ржавыми автомобилями и двухэтажными автобусами. Когда Лондон рухнул под ударом очередного Расширения и превратился в Лондонскую Зону, была середина рабочего дня. Вода прибыла практически мгновенно, за считаные минуты скрыв под собой дороги и поднявшись на высоту третьего этажа. Затем пришли мутанты и аномалии. Гигантские водовороты засасывали в себя тех, кто успел выбраться из своих авто, а мерзкие, похожие на зубастых спрутов твари охотились за выжившими. Город спешно эвакуировали силами армии, вокруг затопленных районов возвели Периметр, а громадные насосные станции день и ночь откачивали воду, стараясь предотвратить ее дальнейшее распространение. Несколько десятков тысяч человек до сих пор числились пропавшими без вести – они ехали в столичной подземке в момент затопления. Рискнувшие спускаться в метро сталкеры рассказывали страшные вещи о поездах, полных так и не разложившихся трупов, светящихся призраках, раз за разом переживающих собственную смерть, и криках, которые, нарушая все законы физики, распространялись под водой.

В некоторых районах над водой постоянно стоял ядовитый аномальный туман, с легкостью разъедающий самые современные средства защиты. Эти места считались априори гиблыми, но многие английские сталкеры были готовы рискнуть сунуться в них за большие деньги. Обратно не вернулся ни один.

Шейн посмотрел в сторону двухэтажного автобуса, возвышающегося над брошенными автомобилями. Красная краска на его бортах почти вся облупилась, но кое-где все еще проглядывала из-под слоя ржавчины. Его сиденья на открытом верху поросли кораллами и хищными полипами, замершими в ожидании жертвы, которая подплывет слишком близко. Большинство из них спрятало свои жгутики, когда пятно света скользнуло по ним. Мужчина отвернулся, переведя взгляд на раскуроченное кафе, когда-то располагавшееся на первом этаже жилого дома. Каким-то чудом вывеска, закрепленная на фасаде, уцелела, но разобрать хоть что-то под слоем грязи и водорослей не представлялось возможным. Внутри заведения среди мутного ила плавали покореженные столы и стулья, в глубине за стойкой разливалось лазурное свечение – похоже, что какая-то аномалия породила артефакт. Хотя возможно, это был всего лишь один из местных мутантов, который словно рыба-удильщик научился приманивать незадачливых сталкеров на свет своего «фонарика».

– Это Молох-Четыре! Мы на исходной позиции, – раздалось в наушнике.

Шейн вздрогнул от неожиданности, затем, кивнув самому себе, ответил:

– Принято, Молох-Четыре. Действуйте по сигналу.

– Принято, – откликнулся командир второго отряда, и его голос вновь растворился за треском статики.

Шейн поморщился. Изредка ему казалось, что он слышит в шуме помех чьи-то голоса, плач и булькающие звуки, похожие на захлебывающихся людей. Впрочем, стоило ему сосредоточиться на загадочном шуме, как тот немедленно пропадал, оставляя бойца «Обсидиана» один на один с мертвым радиоканалом. Мужчина взглянул на тактический нарукавник. Красная пульсирующая точка находилась в нескольких десятках метров впереди. Он уже должен был увидеть цель задания невооруженным глазом.

Посмотрев вверх, Шейн выдохнул, вновь выпустив несколько пузырьков воздуха, и спешно погасил фонарь.

На поверхности воды слегка покачивалась громадная тень. Это было бронированное днище лодки размером с рейсовый автобус. Тяжелые выключенные винты оказались с торс взрослого мужчины каждый. Шейн, не оборачиваясь, отдал жестами серию коротких приказов. Он не видел, как в темноте его люди рассыпались у него за спиной, но чувствовал колебание толщи воды, потревоженное их движениями. Медленно работая ластами, Шейн двинулся вверх. Палец скользнул по рычажку на корпусе оружия, снимая его с предохранителя.

Пять метров. Три. Один.

Голова Шейна поднялась над поверхностью воды, потоки жидкости потекли по пластиковой линзе аквалангистской маски. Смахнув их ладонью, командир отряда огляделся по сторонам.

Он всплыл посреди улицы, превратившейся волею Зоны в канал. Справа и слева от него поднимались заброшенные дома с разбитыми стеклами и обветшалыми стенами. Кое-где на их крышах росли деревья. Из некоторых окон лился яркий лиловый свет, от которого глазам становилось больно. Вдалеке над дорогой поднималась громада Биг-Бена. У башни отсутствовала вся восточная сторона, а внутри нее у британского контингента ЦАЯ был размещен один из наблюдательных пунктов. Шейн даже отсюда видел просунутые в дыры в стенах антенны и тарелки ретрансляторов. Боец «Обсидиана» фыркнул и выплюнул изо рта клапан акваланга, вдохнув сырой холодный воздух. Когда-то здесь был его дом, но служение высшей цели изменило все, и сейчас это место не значило для мужчины ничего. Он развернулся к покачивающемуся на воде судну.

Громоздкий патрульный катер с эмблемами Центра на бортах и повисшим в отсутствие ветра «Юнион Джеком» на корме. Ощетинившийся спаренными пулеметами, корабль был одной из сотни подобных ему машин, разбросанных по всей территории Лондонской Зоны в качестве опорных пунктов. Вместе они образовывали координированную сеть боевых патрулей, способных прийти на помощь друг другу в любой нужный момент и подавить превосходящей огневой мощью любые враждебные действия. Будь то очередной прорыв мутантов или же попытка несанкционированного проникновения извне. И справиться с этой самой сетью можно было только одним-единственным способом.

Шейн поднял взгляд на виднеющийся шпиль Биг-Бена. Символ британской столицы упирался в низкое серое небо. Стараясь не создавать лишнего колебания воды, мужчина осторожно поднял руку и посмотрел на циферблат водостойких часов. Пора.

С оглушительным, слышным даже отсюда грохотом вершина башни исчезла в огненном вихре. Во все стороны полетели окутанные огнем обломки, пламя охватило верхние этажи, и Биг-Бен стал похож на горящую спичку.

Прохаживавшийся по корме солдат британского отделения ЦАЯ замер, смотря на полыхающий штаб. Лица под противогазом не было видно, но Шейн был уверен, что на нем застыли изумление и шок. Еще двое военных выскочили из двери, ведущей внутрь кубрика. Один из них тщетно пытался связаться с центром по рации – ретрансляторы в башне были уничтожены, и весь войсковой контингент Лондонской Зоны моментально оглох и ослеп.

Шейн поднял над водой ствол автомата и включил ЛЦУ. Красная точка замерла на затылке солдата, стоящего ближе всего к нему. Задержав дыхание, боец «Обсидиана» спустил курок. Глушитель поглотил звук выстрела, оружие несильно тряхнуло в руках стрелка. Человек в камуфляже вздрогнул, когда из его головы вылетел фонтанчик крови, а в шлеме образовалась аккуратная дымящаяся дырочка. Всхрипнув, он повалился лицом вперед, и его тело перевалилось за борт, исчезнув в мутной воде. Следом за ним на палубу осели двое других солдат. Еще один, показавшийся было из дверей рубки, получил пулю в лицо и рухнул обратно, забрызгав кровью стену.

Шейн и остальные адепты быстро взобрались вверх по приставной лестнице, рассредоточившись по корме. Командир отряда скинул ласты и баллон с кислородом, оставшись в своем комбинезоне. Приклад уперся в плечо, ствол плавно покачивался из стороны в сторону в поисках угрозы. Двинувшись по узкому проходу вдоль левого борта, Шейн добрался до рубки и заглянул внутрь.

Очередь разбила окно рядом с ним, осколки резанули по лицу, заставив мужчину зашипеть от боли. Пригнувшись, он отцепил от пояса светошумовую гранату и, выдернув чеку, швырнул ее внутрь сквозь разбитый иллюминатор. Мгновение спустя изнутри полыхнул яркий свет, и Шейн, не давая врагу ни секунды, чтобы опомниться, распахнул дверь ударом ноги. На мостике царил хаос, один из убитых ранее британских солдат лежал на полу, из его головы текла кровь. Оглушенный радист распластался на приборной панели, наушники съехали с головы, а из ушей и носа сбегали алые ручейки. Последний уцелевший оперативник ЦАЯ шатался из стороны в сторону, как пьяный, выронив автомат и пытаясь протереть глаза. Шейн добил его одиночным выстрелом, заставив тело завалиться назад и сползти по покатому лобовому стеклу, оставляя за собой длинный красный след.

Опустив оружие, командир отряда дотронулся до рации.

– На мостике чисто, – сообщил он.

– В кают-компании чисто, – откликнулся один из бойцов.

– В спальных комнатах чисто.

– В арсенале чисто.

Шейн позволил себе усмехнуться.

– Корабль наш, джентльмены, – объявил он и вышел на палубу, глядя на все еще полыхающий Биг-Бен.

Мужчина повернул тумблер, изменив канал связи.

– Молох-Главный, это Молох-Один. Прием?

– Слышу вас, Молох-Один, докладывайте, – раздался через мгновение в наушнике голос координатора операции.

– Сектор Би-9 под контролем, патрульный катер у нас.

– Принято, Молох-Один, переключаю вас на общий канал.

Секунду в ухе трещала статика, а затем один за другим посыпались доклады. Командиры диверсионных отрядов рапортовали о захвате опорных точек по всему городу. Шейн ухмыльнулся, глядя, как охваченный огнем Биг-Бен накренился и с ужасающим воем ломающихся стальных конструкций рухнул вниз, подняв тучу брызг. Исковерканный символ британской столицы упал в грязные воды Темзы, чтобы больше уже не подняться. Шейн представил, как в этот момент в бывшее здание Парламента, ставшее штабом для местного отделения ЦАЯ, врываются ударные группы. Бойцы в черной униформе, рассредоточившись по коридорам и помещениям, расстреливают сотрудников Центра, солдат, техников и ученых, уничтожая все средства связи с внешним миром. Лондон пал, и Лондонская Зона перешла в руки организации «Обсидиан».

* * *

Разрешение «Ипсилон» настигло их, когда они уже возвращались на базу после очередного разведывательного рейда. Вместе с ним пришли и новые инструкции, а значит, адептам предстояло вновь забыть об усталости и отдыхе. Разрешив короткий привал, Альвер приказал каждому бойцу своего отряда вколоть себе полный спектр боевых стимуляторов, имевшихся в походных аптечках. Командир звена братьев знал, что подобный коктейль прикончит их через сорок восемь часов, но это была благородная жертва, и они все принесли ее с радостью. С этого момента бойцы «Обсидиана» продвигались на юг, истребляя все встреченные на пути патрульные отряды Сил Самообороны и научные группы ЦАЯ. За ними тянулся след из трупов, брошенных на грязных улицах и в комнатах пустых многоквартирных домов, и Альвер был горд собой и своими людьми.

Мужчина поднял взгляд на усыпанное яркими звездами ночное небо. Созвездия были чуждыми и странными, как и гротескные туманности, поднимающиеся над горизонтом, словно пораженные болезнью глаза. Это было не то ночное небо, которое должно было быть видно здесь. Это было не то ночное небо, которое должно было быть видно где бы то ни было на Земле. Губы Альвера тронула улыбка – они ведь и не были на Земле. Они были в Зоне. Новая цель приближалась с востока, и он уже слышал рев двигателей машин, мчащихся по опустевшему городу. Очередные глупцы, думающие, что они могут безнаказанно творить в Зоне все, что захотят. Альвер почувствовал дрожь предвкушения от шанса спустить их с небес на землю. Офицер «Обсидиана» посмотрел направо, поверх обломанного куска стены, за которым укрылся боец с реактивным гранатометом. У них оставался последний выстрел, так что нужно было не промахнуться. Остальные они истратили, когда превратили фургон передвижной лаборатории ЦАЯ в горящие обломки в трех кварталах отсюда. Крики умирающих ученых, пытающихся выбраться из полыхающего железного остова, до сих пор стояли у Альвера в ушах. Очередная жертва на алтарь нового, лучшего мира. Очередной шаг к созданию планетарной Зоны. Взгляд адепта скользнул по черным силуэтам жилых домов к горизонту. Нигде не горело ни одного огонька. Только вокруг обломанной, словно больной зуб, телебашни расходилось пугающее ядовитое свечение. Возможно, это было последствием действия принятых стимуляторов, но Альверу на мгновение показалось, что он видит проступающие в пульсирующих волнах света лица. Моргнув, он прищурился, но наваждение исчезло. Мужчина качнул головой, а затем, сняв автомат с предохранителя, уперся ногой в край ограждения балкона, на котором стоял.

– Приготовьтесь, братья, – скомандовал он. – Они идут!

Он хотел произнести какое-нибудь более весомое напутствие, но решил сохранить слова до момента, когда они доберутся до восточных районов города, где у ЦАЯ находилась сеть полевых лагерей. По его прикидкам, это будет где-то через девять часов. К этому моменту он и его люди постепенно начнут умирать, и им понадобится вся сила воли, чтобы довести задание до конца.

С ревом двигателей из соседней перпендикулярной улицы вырулил приземистый «Хаммер» землистого цвета с символикой ЦАЯ на дверцах. Следом за ним двигался гусеничный бронетранспортер, ощетинившийся антеннами. На его бортах виднелись неизменные колбы на фоне земного шара – эмблемы научного отделения Центра. За пулеметами в обеих машинах стояли бойцы в противогазах и голубых касках с буквами UN. Альвер прицелился и облизнул пересохшие губы.

– За Зону! За Обелиск! За «Обсидиан»! – выкрикнул он, вдавливая спусковой крючок.

Адепт, поднявшийся из-за обломка стены, вскинул к плечу «РПГ-7». Реактивный гранатомет вздрогнул, сзади него вылетел конус густого дыма, и выстрел умчался вниз, в глубину узкого уличного колодца. На балконах домов с противоположной стороны одна за другой поднялись черные тени с автоматами и открыли огонь по едущей под ними автоколонне.

Выстрел из «РПГ», оставляя за собой длинный серый шлейф, врезался в нос «Хаммера» и сдетонировал. Посреди дороги расцвел ярко-оранжевый цветок взрыва, во все стороны брызнуло пламя и полетели горящие обломки. Вспыхнули росшие на тротуарах раскидистые сакуры. Задние колеса джипа оторвались от земли, и машина приподнялась в воздух. Кричащий боец ЦАЯ вылетел из люка и вместе с оторванным пулеметом исчез в огне. С грохотом полыхающий «Хаммер» опрокинулся набок, его уцелевшие колеса продолжали вращаться. Из пассажирской дверцы с трудом выбрался охваченный огнем солдат, заметался и рухнул на асфальт без движения. От обгоревшего трупа поднимался черный едкий дым. Все это заняло считаные секунды, и команда бронетранспортера не успела как следует среагировать. С громким лязгом нос БТР врезался в искореженный багажник джипа, сминая его словно гармошку. Стрелка в люке качнуло, и он, схватившись за рукоятки пулемета, принялся судорожно разворачивать оружие, ища нападающих. Альвер плавно поймал его голову в перекрестие прицела и спустил курок. Отдача ударила в плечо, автомат дернулся в руках, и человек в люке, вздрогнув, откинулся назад. Пулей с него сбило шлем, кровь из развороченного черепа потекла по броне боевой машины.

Водитель БТР попытался сдать назад, уходя от обстрела, стучащего по бортам, словно град. Двигатель вновь заревел, меняя тональность, гусеницы вгрызлись в растрескавшийся асфальт, и боевая машина, набирая скорость, поползла в обратную сторону.

– Огонь! Огонь! Не дайте им уйти! – закричал Альвер, тщетно переводя прицел на вращающиеся траки.

Пули стучали по прикрытым дополнительной броней металлическим колесам, не причиняя им особого вреда. Бронетранспортер развернулся и, отпихнув с дороги ржавую легковушку, рванул вниз по улице.

– Проклятье! – в сердцах выплюнул Альвер, наблюдая, как цель уходит от них.

А затем передняя часть БТР исчезла в ослепительной вспышке. Задетая левой гусеницей электрическая аномалия разрядилась, захватив транспорт в свою смертельную ловушку. Поврежденный трак лопнул, и машина забуксовала на месте, тщетно пытаясь выбраться.

– Смотрите! Смотрите, братья! Сама Зона помогает нам! – закричал Альвер, вскидывая вверх автомат и глядя, как внизу буксует застрявший в аномалии БТР.

Вспышки молний охватывали нос транспорта, электрические дуги лизали броню, проникая внутрь сквозь микротрещины в корпусе и сжигая работающие приборы. Двигатель боевой машины охватило пламя, из предназначенных для охлаждения клапанов повалил густой дым. Альвер с наслаждением смотрел, как аномалия терзает бронетранспортер, срывая куски брони и заставляя краску пузыриться и стекать вниз от чудовищного жара. Это была чистая ярость Зоны.

– Спускаемся, – наконец скомандовал командир отряда, с трудом оторвавшись от созерцания залитой голубыми вспышками улицы. – Пора добить этих глупцов и двигаться дальше.

Пройдя вниз по лестнице и выйдя на улицу под начавшийся дождь, Альвер посмотрел направо. Вторая половина его отряда выбралась из захламленного кафе на первом этаже высотного жилого дома. Бойцы в черном двигались двойками, держа на прицеле свои зоны обстрела. Слаженно, четко. По ним было нельзя сказать, что стимуляторы уже начали разрушать их тела. Альвер вздохнул, почувствовав жжение в мышцах и легкий укол болевого спазма в затылке. Он принял лекарства наравне со всеми и поэтому с легкостью мог определить, сколько им осталось, по самому точному прибору – собственному телу.

Капли дождя стучали по серой броне транспорта ученых, смывая кровь убитого пулеметчика и остужая оставленные электрической аномалией подпалины. Немногочисленные молнии скакали по лужам возле самой разряженной ловушки Зоны, но сейчас они не были опасны. Альвер на ходу снял с пояса гранату. Металлический цилиндр лег в ладонь, как если бы они были созданы друг для друга.

– Открывайте, – приказал мужчина, и двое его людей, отдав короткие отклики-подтверждения, зашлепали по воде к боевой машине.

Черные шнурованные ботинки взбили тучи брызг, и адепты остановились справа и слева от БТР. Руки в перчатках легли на затворы люка, и бойцы практически синхронно рванули их на себя.

Наружу выпало тело в оранжевом комбинезоне. Зеркальный шлем был разбит вдребезги, и от обгоревшего трупа поднимался легкий дымок – электрические дуги прорвались внутрь бронемашины через вентиляционные люки и изжарили экипаж за считаные секунды. Альвер заглянул в салон и придирчиво осмотрел дымящееся оборудование и почерневшие останки ученых и военных сопровождения.

Один из них был все еще жив. Он развернул невидящее лицо в сторону холодного ветра, ворвавшегося внутрь сквозь распахнутые створки.

– Пожалуйста… Помогите… Кто-нибудь… – прохрипел раненый, его голосовые связки были повреждены огнем.

Несколько секунд командир отряда «Обсидиана» смотрел на него.

– Во славу Зоны! – наконец объявил Альвер и, выдернув чеку, швырнул зажигательную гранату в отсек экипажа БТР.

С громким шипением химические элементы пришли во взаимодействие, и через секунду наружу вырвалось яркое фосфорное пламя. Несколько мгновений за ревом пламени были слышны жуткие крики умирающего сотрудника ЦАЯ. Альвер криво ухмыльнулся и, развернувшись, махнул рукой. Бойцы его отряда, снявшись с мест, последовали за командиром прочь от горящего транспорта.

В это же самое время десятки других подразделений «Обсидиана» прочесывали город по параллельным улицам. Все они двигались на юг, в район опорных пунктов Центра, чтобы, объединившись в один разящий кулак, выбить контингент ЦАЯ из Токийской Аномальной Зоны. Под хмурым, изливающимся дождем небом продолжалась резня.

* * *

Каин уперся ногой в ограждение, смотря вдаль. За его спиной у другого края крыши бойцы его группы закрепляли тросы, готовясь к спуску. Вокруг насколько хватало глаз простирались густые джунгли. Из них, словно гигантские мегалиты, поднимались одинокие увитые лианами небоскребы. В их грязных стеклянных стенах отражалось яркое голубое небо. Сквозь разбитые окна кое-где виднелась темнота заброшенных офисов и квартир. Каин не понаслышке знал, какие невероятные ужасы обитали внутри. Еще больше их гнездилось внизу – там, где из бесконечного океана зелени выступали крыши жилых домов меньшего размера. На некоторых из них до сих пор виднелись полустертые надписи белой краской: SOS, HELP, LIVE INSIDE. Выжившие ждали, что за ними придут, но никто так и не пришел. Армия завязла на самой границе аномальных джунглей и, понеся чудовищные потери в боях с мутировавшей растительностью, отступила. Следы этого фиаско до сих пор можно было встретить на востоке Бразильской Зоны в виде ржавеющих бронетранспортеров и брошенных грузовиков. Теперь единственными, кто ходил по растрескавшемуся асфальту пустых автострад во влажном сумраке зеленого ада, были жуткие твари, охотящиеся друг на друга и на отчаянных сталкеров, рискнувших зайти за Периметр. Сами военные и сотрудники ЦАЯ никогда не спускались вниз. В Бразильской Зоне это означало верную смерть, и потому все перемещения осуществлялись по воздуху с помощью вертолетов и беспилотных дронов.

Каин поднял глаза от моря древесных крон и островов ржавых крыш и взглянул на далекие горы, склоны которых когда-то покрывали сотни дешевых домов, образующих бедные трущобные районы. Сейчас эти места превратились в очаги аномальной активности. Огненные вихри размером с целые кварталы и электрические купола шириной со стадион переползали с места на места, не оставляя за собой ничего, кроме длинных следов перепаханной земли. Если когда-то здесь и стояли какие-то постройки, то от них мало что осталось. Легенды рассказывали о баснословных богатствах: о целых полях редких артефактов, которые можно найти на склонах гор, если пройти между Сциллой и Харибдой – самыми мощными аномалиями во всем регионе, зарево от которых по ночам видно за десятки километров. Никто из отправившихся туда смельчаков так и не вернулся.

– Все готово, старший адепт, – раздалось из-за спины.

Голос одного из его солдат вывел Каина из размышлений. Отвернувшись от завораживающего пейзажа, мужчина подошел к группе бойцов в черной униформе, ожидающих его у парапета с противоположного конца крыши. За их спинами с громким хлопаньем крыльев пролетели яркие пернатые мутанты, стаи которых гнездились на верхних этажах покинутых небоскребов. Каин проводил их взглядом.

– Значит, так, – начал он, открыв на тактическом нарукавнике план здания. – Повторим основные детали операции. Полевой штаб ЦАЯ расположен в пентхаусе. Охрана минимальна, в основном автоматические турели и дроны. Гражданский персонал станции подлежит полной ликвидации. Это двадцать четыре оператора терминалов и тридцать семь научных сотрудников. Как только мы получим доступ к центральному компьютеру, вся сеть транспортных беспилотников окажется у нас в руках. Мы свяжем руки прокля́тому Центру Аномальных Явлений и дадим время основным силам закрепиться на территории Зоны. Вопросы есть?

Бойцы отрицательно покачали головами.

– Тогда работаем! – скомандовал Каин, первым подходя к ограждению и пристегивая скобу на поясе к тросу.

Мужчина поднял пистолет-пулемет AUG с глушителем и перебросил ногу через парапет.

– За Зону! За Обелиск! За «Обсидиан»! – крикнул он и спрыгнул вниз.

Долгая секунда свободного полета прервалась тяжелым ударом подошвами ботинок о стену. Спружинив, Каин перевернулся в воздухе и поднял пистолет-пулемет. Следом за ним сверху спускались еще девять братьев. Десять вооруженных адептов, помноженных на фактор неожиданности и вирус, запущенный в системы оперативного штаба четыре минуты назад, чтобы вывести из строя автоматическую охрану. Вполне достаточная сила при грамотном ее использовании. Каин дождался, пока его люди займут позиции слева и справа от него, после чего дал сигнал. Практически синхронно фигуры в черном оттолкнулись от стены и с размаха врезались ногами в расположенный под ними ряд окон. Раздался звон, когда стекла разлетелись вдребезги. Каин успел заметить изумление, застывшее на лице одного из операторов терминалов, а затем мужчина вдавил спуск. Ствол AUG осветило дульное пламя, рядом загрохотали еще девять ПП. Стреляли не целясь. Все равно при такой плотности огня поражающий фактор зашкаливал. На ходу отстегнув страховочное крепление, командир отряда соскользнул с троса и приземлился на пол. Распрямившись, он тут же двинулся между столов, подняв оружие к плечу. Короткими очередями адепт срезал сотрудников в форменных рубашках ЦАЯ, пытающихся сбежать. За его спиной остальные бойцы «Обсидиана» расправлялись с уцелевшими. Каин обернулся. Все помещение было залито кровью, на полу валялись изрешеченные пулями тела, от громоздких компьютерных терминалов поднимался дым.

– Рассредоточиться, проверить этаж! – скомандовал Каин. – Убейте всех, кого встретите. Валес, Гронт, ко мне, начинайте процедуру взлома!

Двое солдат в черной униформе, кивнув, бросились к центральному компьютеру, от которого ко всем остальным отходили лежащие прямо на полу пучки кабелей. Один из адептов спихнул с крутящегося стула труп офицера Центра и, сняв с его шеи ключ-карту, вставил ее в предназначенный паз. Остальные братья, рассредоточившись, направились в глубь коридоров заброшенного офиса. Каин посмотрел в увитое лианами уцелевшее окно. Порыв холодного ветра разметал с ближайшего стола какие-то распечатки. Небо затянули тучи. Шторм приближался.

* * *

Брат Ален устало потер переносицу, глядя на переплетение проводов, клапанов и контейнеров с артефактами, заменявших джипу двигатель. Что-то в них барахлило, и он уже битый час пытался понять, что именно. Брат-командир Брэдбери требовал, чтобы все машины были в полной боевой готовности перед началом штурма «Санатория», а потому все механики оказались заняты с более сложной техникой и Алену приходилось справляться своими силами. Адепт отер со лба пот и отложил отвертку в сторону.

– Да что же с тобой не так-то, – пробормотал мужчина, наклоняясь глубже. – Вроде же все на месте и не сломано. Ничего не дымится, не искрит…

Он еще раз осмотрел все кабели, тянущиеся от запаянных в освинцованные коробы артефактов, проверил выведенные на их поверхность показатели. Все было в норме.

– Чудеса какие-то… Видимо, я чего-то не понимаю, – наконец признал Ален.

– Ну или у тебя руки просто из задницы растут, – послышалось из-за спины.

Резко обернувшись, Ален увидел перед собой человека в сером камуфляже, глаза которого скрывал прямоугольный прибор с несколькими визорами. Вздрогнув от неожиданности, боец «Обсидиана» попытался рвануть с пояса пистолет, но противник быстро ударил его кулаком в лицо. Из глаз Алена брызнули искры, нос захрустел, по подбородку потекла кровь, и адепт повалился на спину, распластавшись на двигателе автомобиля. Захрипев что-то, он попытался подняться, но человек в камуфляже оказался проворнее, и последнее, что увидел Ален, было то, как незнакомец схватился за капот, отправив стальную пластину вниз…

* * *

…Шекспир со всего размаху ударил бойца «Обсидиана» тяжелым капотом джипа, который тот ремонтировал. Тело адепта конвульсивно дернулось, и военный повторил процедуру еще раз, для верности. После этого он подхватил обмякшего солдата организации за ноги и вытащил его наружу. Опустив оглушенного противника на землю, военный сталкер сделал знак рукой остальным оперативникам. Те, выступив из теней ангара, подошли ближе.

Шекспир охлопал поверженного врага по карманам и достал ключи от машины.

– Проверьте остальные, – скомандовал он, закрывая капот. – Не хотелось бы ехать на джипе, который мы угнали в разгар ремонта.

Подтвердив приказ короткими кивками, «призраки» рассыпались по помещению, заглядывая с оружием наготове в раскрытые двери других машин.

– Пусто, – наконец вернувшись, сообщил один из них и разочарованно развел руками.

– Понятно, – протянул Шекспир и потер подбородок, – значит, ключики местные водилы всегда носят с собой… Ну, другого и не ждал, чай, не с любителями воюем. Ладно, значит, поедем на этой развалюхе, авось не подведет. Залезайте!

Военный хлопнул рукой по крыше джипа и, распахнув переднюю дверцу, опустился на водительское сиденье. Роман хотел было сесть рядом, но его оттеснил один из оперативников, указавший себе за плечо большим пальцем.

– Поедешь сзади, – пробасил он, влезая внутрь и пристегивая ремень. – Там брони больше.

Нестеров кивнул и перебрался на пассажирское сиденье, где его тут же справа и слева припечатали еще два бойца, превратившихся в подобие живого щита.

– Ну что, все погрузились? – не оборачиваясь, спросил Шекспир и повернул ключ зажигания.

Вместо привычного рева мотора раздался странный перезвон, как если бы под капотом разбилось стекло, и приборная панель ожила.

– Технология, мать его, – проворчал Шекспир, вглядываясь в непонятные значки, заменяющие идентификаторы запаса топлива. – Ладно, как бы сказал Бурый, по ходу дела разберемся! Ох и не нравится мне все это: опять угнанный джип, опять чужая база…

Мужчина плавно вдавил педаль газа и повернул руль, осторожно выводя машину к воротам ангара, минуя ряды грузовиков и бронетранспортеров.

* * *

Капитан Аль-Рашид последний раз затянулся и, отбросив сигарету, захлопнул дверь. Песчаная буря приближалась с запада, и ветер, становящийся с каждой секундой все сильнее, казалось, собирался не только привычно сорвать флаги с мачт, но и погнуть антенны комплекса радиосвязи.

– Проклятая погода, – проворчал Аль-Рашид, поворачивая запорный механизм бронированной двери караулки.

Мелкий твердый песок хлестал снаружи по металлу, напоминая скрежет когтей. Хотя капитан не был бы удивлен, если бы под покровом хабуба из Зоны пришли и мутанты. Они всегда так делали, пользуясь тем, что буря полностью ослепляла сенсоры автоматических турелей. Мужчина задвинул смотровую щель и, развернувшись, двинулся вверх по узкой лестнице, ведущей в контрольный пост. Он занимал весь второй этаж невысокого здания с плоской крышей, представляя собой квадратную комнату, заставленную компьютерными терминалами и столами с картами. Большие обзорные окна были закрыты тяжелыми железными ставнями, опущенными снаружи.

– Статус, – осведомился Аль-Рашид, пригнувшись и войдя в помещение.

Один из операторов отвернулся от монитора, подсвечивавшего его лицо зеленоватым сиянием.

– Хабуб движется со скоростью почти сто километров в час из центра Зоны, сэр, – сообщил он. – Автотурели на седьмом и четвертом блокпостах полностью перестали подавать сигналы. Связь со вторым, третьим и пятым – спорадическая. Нас самих накроет через девять минут. Видимость предположительно упадет до полуметра, сила ветра будет достигать двадцати семи метров в секунду.

– Значит, унесет все незакрепленные предметы, – пробормотал Аль-Рашид. – Шайтан… Двери заблокированы?

– Так точно, сэр. Зеленые сигналы со всех пультов. Ворота Периметра также закрыты и опечатаны. Никто не войдет и не выйдет, пока буря не закончится.

– Хорошо, – кивнул капитан, подходя к столу и включая небольшой электрический чайник. – Как только это буйство стихии закончится, пусть пошлют дронов на семь и четыре. Я хочу знать, почему они не отвечают.

– Может, просто сбой из-за наэлектризованных частиц в воздушных аномалиях, перемещающихся внутри фронта бури, – предположил оператор, откинувшись на спинку кресла и глядя на экран.

На мониторе громадная аморфная масса постепенно заполняла собой весь радар. Иконка, определявшая положение базы, казалась крошечной и беззащитной перед тоннами поднятого в воздух песка.

– Может, и так, – пробормотал Аль-Рашид, также садясь на стул.

В такие моменты не оставалось ничего другого, кроме как ждать, пока хабуб закончится. А еще молиться за тех, кто оказался в Зоне во время аномального урагана. Капитан иногда находил останки незадачливых сталкеров, не сумевших вовремя найти подходящее укрытие. Мумифицированные, иссушенные тела, до половины скрытые пылью и сухой грязью. Ему особенно запомнилась скрюченная рука, торчавшая наружу из-под слоя песка, которую патруль однажды после очередной бури обнаружил у самого Периметра. Ее владелец так и не сумел добраться до ворот из-за нулевой видимости и умер в шаге от спасения.

Буря снаружи продолжала реветь, ее песчаные когти скрежетали по бронированным внешним ставням. Иногда Аль-Рашиду казалось, что он слышит в завываниях ветра стенающие голоса и плач. Впрочем, наваждение исчезало столь же быстро, как и появлялось. Щелкнул чайник, и капитан наполнил чашку кипятком. От чая пошел ароматный пар.

Капитан прикрыл глаза и позволил себе улыбнуться в густую бороду. А в следующее мгновение он умер.

Из-под потолка спрыгнула черная тень в обтягивающем комбинезоне и, сверкнув линзами прибора дополненной реальности, перерезала Аль-Рашиду горло. Капитан вздрогнул, когда остро отточенное лезвие скользнуло по его шее, и, захрипев, неуклюже попытался схватиться за рану, из которой хлынула кровь. Через секунду его широко распахнутые глаза остекленели, и он повалился на пол. Чашка, выпав из рук, поскакала по металлическим пластинам, расплескивая горячий чай. Человек в комбинезоне развернулся и, едва различимым движением крутанув нож в руке, швырнул его в оператора, минуту назад говорившего с капитаном, а сейчас тянувшего руку к кнопке тревоги. Молодой человек дернулся и завалился на пульт, клинок так и остался торчать из его глаза. Остальные сотрудники поста управления, повскакившие было со своих мест, попытались достать из поясных кобур табельные пистолеты, но не успели. Раздались негромкие хлопки, и один за другим люди в форме попадали на пол, забрызгав ошметками мозгов стены. От превратившихся в месиво черепов поднимался легкий пар. Человек в комбинезоне обернулся. У двери, ведущей на лестницу, стоял еще один одетый точно так же оперативник «Обсидиана». Только у него еще был длинный плащ с капюшоном, жестоко побитый песчаной бурей, и Гаусс-винтовка в руках.

– Опаздываешь, – пустым голосом негромко произнес первый.

Фигура в плаще лишь пожала плечами, предоставив напарнику самому скинуть труп оператора с терминала управления и запустить механизм открытия ворот.

Система комплекса попыталась было воспротивиться, ссылаясь на все еще продолжающуюся снаружи бурю, но вовремя приложенная к сенсорной панели ладонь Аль-Рашида отмела все сомнения программного обеспечения в подлинности приказа. Огромные бронированные створки Периметра с грохотом пришли в движение, открывая путь в Ближневосточную Зону для бронетанковой колонны «Обсидиана», нагруженной оружием, солдатами и еще кое-чем, куда более худшим…

* * *

Джипы шли разомкнутым строем. Отряд из пяти машин мчался через Аризонскую пустыню, поднимая за собой длинные пылевые шлейфы. В каждой находилось пятеро адептов, а на крышах двух «Хаммеров» вместо стандартного пулемета были установлены орудия «Знамение». Брат Гело как раз и был стрелком одной из таких благословленных пушек, и, по его мнению, сил их небольшой боевой группы было более чем достаточно, чтобы сокрушить любую защиту. А уж тем более уничтожить одну из передовых радиолокационных баз, установленных нечестивцами из американского отделения ЦАЯ по периметру Зоны. Нападение на эти комплексы должно будет отвлечь глупцов, устроивших себе штаб-квартиру в недрах горы Шайенн, на достаточно долгое время, чтобы «Обсидиан» успел перебросить ударные части и сровнять гору и все, что находится внутри, с землей. По крайней мере так сказал Наставник Янус, а значит, это было правдой.

– Приближаемся к точке входа, расчетное время прибытия тридцать секунд, – протрещала закрепленная на торпедо рация.

– Принято, – откликнулся водитель, а затем обернулся к Гело. – Ты знаешь, что делать, брат.

Гело ответил сдержанным кивком: все его внимание было приковано к расположенной в горном распадке базе. На вершинах отвесных скал возвышались блестящие на фоне безоблачного неба радиолокационные мачты и тарелки дальней радиосвязи. От них вниз, словно лианы, тянулись толстые, перехваченные скобами кабели, сходящиеся у двухэтажного бетонного здания контрольного поста. Справа и слева от него темнели длинные фургоны лабораторий и жилых комплексов. Поодаль, в тени одной из скал, был установлен жестяной навес, под которым сгрудилась техника – пара джипов и побитый жизнью колесный бронетранспортер. Персонала и охраны, за исключением снайперов, прохаживающихся на сторожевых вышках, видно не было.

– Они довольно беспечны, – отметил водитель, словно прочитав мысли Гело.

Адепт вновь кивнул и, подняв руку, опустил на глаза громоздкий комплекс прицельной матрицы, располагавшийся над головой. Резиновая обводка окуляров плотно прилегла к лицу, по линзам пробежали строчки данных, а затем вывелась информация о состоянии оружия. Пальцы Гело привычно стиснули ручку управления и откинули защитный колпак с кнопки стрельбы. Мужчина почувствовал легкую вибрацию корпуса машины, когда электрические катушки на крыше пришли в движение, подавая ток на встроенные в орудие артефакты и заряжая их. Гело живо представил, как благословленные осколки Зоны подскакивают и пляшут в своем неземном танце внутри бронированных резервуаров, как по их телам пробегает энергия, запитывая все новые системы святого оружия.

– Спокойно, жди сигнала от ведущей машины, – предостерег адепта водитель, и тот, нехотя кивнув, отпустил джойстик.

Томительное ожидание, казалось, длилось целую вечность, и в какой-то момент Гело уже даже начал испытывать физическую боль от невозможности разрядить во врагов Зоны ее гнев, направленный через руки ее скромного адепта.

– Чего они там медлят? Нас же сейчас заметят и поднимут тревогу… – прошептал он, кусая губы, чтобы хоть как-то отвлечь себя от ломки.

Но затем на рации загорелся зеленый огонек, и далекий голос произнес:

– Мы на дистанции, огонь свободный! Работайте, сыны Зоны!

Командир в головной машине сказал что-то еще, но Гело уже не слушал. Его губы исказились в хищном оскале, он сжал джойстик управления, и его палец скользнул на кнопку стрельбы. Перекрестие прицела легло на одну из сторожевых вышек, и даже, как показалось адепту, стоявший на ней человек в камуфляже с винтовкой успел обернуться и посмотреть ему прямо в глаза. А затем установленное на крыше джипа орудие «Знамение» дало залп. Благословленное энергией Зоны, напитанное силой ее артефактов это святое для любого адепта «Обсидиана» оружие при выстреле создавало на короткое время аномалию в точке попадания. Без подпитки от Матери-Зоны аномалия не существовала долго, но все же успевала хотя бы один раз разрядиться, нанося всему вокруг колоссальные повреждения.

Так и сейчас горящий луч пролег от ствола орудия до вышки, а через мгновение в воздухе рядом с ней завертелся огненный водоворот, затягивающий в себя воздух. Солдат ЦАЯ попытался было заслониться рукой от жара, но в тот же миг аномалия схлопнулась и, разрядившись, плюнула во все стороны ударной волной.

Сторожевая вышка попросту перестала существовать. На землю брызнули полыхающие деревянные обломки, с влажным шлепком рухнул кусок обгоревшего мяса, бывший еще секунду назад человеком, рядом в песок воткнулась перекрученная снайперская винтовка. Металлическая конструкция, поддерживавшая вышку, накренилась, а ее вершина оплавилась от жара и потекла.

Гело радостно взвыл при виде дела рук своих и победно сжал кулаки. Его взгляд скользнул на индикатор сбоку дисплея, отсчитывающий время до охлаждения орудия. Стилизованная картинка джипа пылала красным, рапортуя, что следующая попытка выстрелить приведет к тому, что энергетические катушки попросту расплавятся. Но вот на корпусе распахнулись предохранительные клапаны, наружу хлынул перегретый пар, способный ошпарить человека, неосторожно оказавшегося рядом с машиной во время стрельбы, и спустя пару секунд всплывшее табло сообщило, что «Знамение» вновь готово нести смерть. Адепту эти несколько мгновений показались вечностью. Но теперь он вновь мог карать врагов Зоны, и от этого все его существо трепетало в предвкушении.

– Гело, как слышишь? Это Хар, прием!

Гело моргнул, всплывая из нирваны и пытаясь вспомнить, кто с ним говорит. Хар? Хар? А! Стрелок на втором джипе со «Знамением», такой же посвященный, как и он сам.

– Да, брат? – откликнулся Гело, не сводя глаз с приближающейся базы и продолжая поиск подходящих целей.

– Надо оставить еретиков без транспорта, по моей команде атакуем гараж. Как принял?

– Принял тебя хорошо, брат! – ухмыльнулся Гело, ловя в перекрестие прицела жестяной навес в дальнем углу комплекса. – Готов к стрельбе!

– На счет «три»! Один… два… Жги!

Гело вдавил гашетки, и в ту же секунду от двух автомобилей пролегли пылающие лучи света, на середине пути они преломились под неестественным углом и слились в один, под которым песок начал превращаться в стекло.

Синхронный залп врезался в скалу, под которой был установлен навес, и в следующую секунду там полыхнула ослепительная вспышка. Встроенные в шлем визоры затемнили картинку, чтобы спасти Гело зрение, а когда изображение прочистилось, адепт увидел, что в каменной породе осталась глубокая дымящаяся борозда, а гараж вместе с припаркованной в нем бронетехникой исчез с лица земли. Разорванные в клочья «Хаммеры» подлетели в воздух, взрываясь один за другим. Их искореженные обломки железным дождем посыпались на выбегавших из бараков солдат, режа и круша хрупкие человеческие тела. Брызнула кровь, закричали раненые. БТР «Страйкер», которому аномальное воздействие выгнуло ствол главного орудия, а затем напрочь оторвало башню, грузно осел на землю – его колеса расплавились от жара, слив боевую машину в единое целое с грунтом. Последним накренился и рухнул перекрученный чудовищной силой жестяной навес, погребя под собой уничтоженные машины и останки техников, находившихся в этот момент в ремонтной зоне.

– Отличный выстрел, брат! – взревел Гело, хлопнув себя по коленям. – Просто отличный!

Динамик рации ответил одобрительным ворчанием. К этому моменту джипы с десантом на борту уже снесли шлагбаум и на полной скорости ворвались на территорию базы. Резко затормозив и подняв за собой облака пыли, машины отстрелили с брони дымовые шашки, ставя завесу. Через считаные мгновения все пространство от ворот до ближайших жилых построек заволокла густая серая пелена. Несколько секунд ничего не происходило, а затем из нее выскочили фигуры в черной броне, держащие автоматы наготове. Рассыпавшись, они парами взбегали по ступенькам и выбивали двери лабораторных фургонов. Группа из трех бойцов «Обсидиана», преодолев открытое пространство, добралась до бараков и методичными одиночными выстрелами принялась добивать раненых солдат ЦАЯ, уцелевших после огненного дождя из обломков взорвавшейся бронетехники. Еще пятеро адептов швырнули светошумовые гранаты в двойные двери контрольного поста и ворвались внутрь, ведя слаженный огонь и прикрывая друг друга.

На несколько долгих минут на общем канале связи воцарилась напряженная тишина. Гело вновь до крови закусил губу, пытаясь болью отвлечь себя от мысли о том, что его часть операции выполнена и в следующие несколько часов он больше не проведет ни одного залпа из «Знамения». Это осознание утомляло и наполняло адепта глубокой печалью.

Наконец сквозь треск статики пробились голоса бойцов штурмовой группы:

– Лаборатории – чисто!

– Бараки и модули персонала – чисто!

– На контрольном посту чисто!

Следом за ними раздался довольный голос офицера, руководившего атакой:

– Превосходно, братья, вы можете гордиться собой! Все враги Зоны на этом аванпосту неверных познали вечность! Однако у нас здесь осталось еще одно незаконченное дело. Хар, Гело. Почтите нас еще одним залпом и сровняйте с землей все средства связи этого комплекса! Не оставляйте ничего! Пусть сама душа этого места пылает!

Гело возликовал. Он еще только дослушивал приказ, а руки уже сжимали рычаги управления, пальцы ложились на кнопки стрельбы, а глаза выискивали слабые места в опорах громадной радиовышки, возвышающейся на скале над лагерем. Выбрав подходящую цель, адепт, моргнув, подсветил ее, и через мгновение Хар подтвердил, что видит наводку. Взревели наполняемые энергией катушки на корпусе орудия, по джипу пробежала мелкая дрожь, артефакты запрыгали внутри своих бронированных контейнеров, и затем содрогнулась сама реальность.

Пара сияющих лучей впилась в основание гигантской металлической фермы, увенчанной тарелками спутниковой связи. В месте их соприкосновения вспыхнул сверкающий шар чистой энергии. Во все стороны полетели змеящиеся молнии, часть из них разорвала тянущиеся по стенам ущелья кабели, другие сорвали спутниковые антенны, сбросив их вниз. Затем шар ослепительно мигнул и беззвучно схлопнулся сам в себя. На его месте остались раскаленные добела и медленно растекающиеся от жара стальные опоры. Секунду ничего не происходило, а затем с долгим, протяжным воем гнущегося металла циклопическая мачта просела под собственным весом и, потеряв точку опоры, обрушилась вниз. С оглушительным грохотом громадная железная вышка рухнула на лагерь, сминая под собой фургоны лабораторий и модульные бараки охраны. В воздух взметнулся многометровый столб пыли, затмивший собой солнце. Когда же он осел, стало ясно, что антенна дальней радиосвязи, как и сама база, восстановлению не подлежит. Благодаря Гело и его братьям по вере в цепочке передатчиков, обеспечивавших координацию действий солдат Центра в Американской Зоне, образовалась брешь. В одно мгновение целый сектор размером пятьдесят на пятьдесят километров оглох и ослеп. Местные патрули и оперативные базы остались без связи с командованием, предоставленные своей судьбе. Никто из них не сможет послать сигнал о помощи, никто не услышит их предсмертные крики и мольбы. Именно по их трупам пройдут основные ударные силы «Обсидиана», словно отравленный клинок, направленный в самое сердце неверных из ЦАЯ. И когда враги Зоны поймут, что происходит, когда на их убежище под горой Шайенн посыплются бомбы, будет уже слишком поздно что-либо делать.

* * *

Роман вжался спиной в сиденье и попытался стать ниже, когда красные точки от ЛЦУ запрыгали по салону, перескакивая с места на место. Одна из них скользнула по груди Нестерова, покружившись возле сердца, и ушла дальше вбок.

Питаемый артефактами двигатель заглох в самый неподходящий момент, оставив их торчать посреди заполненной бронетехникой центральной площадки полевого лагеря «Обсидиана».

И вот теперь к ним снаружи приближались вскинувшие оружие солдаты в черной униформе, явно не очень радостные по поводу того, что в одной из их машин сидят бойцы спецназа ЦАЯ и беглый сталкер.

– Ну, давай же, черт тебя дери, давай! – шипел Шекспир, тщетно пытающийся завести машину.

Ключ зажигания наотрез отказывался проворачиваться в замке, а в ответ на все манипуляции военного лишь раздавался протестующий треск, сопровождавшийся миганием ярко-красных лампочек на приборной панели.

– Немедленно выходите из машины, или мы откроем огонь! – раздался усиленный встроенным в шлем мегафоном голос.

Это говорил ведущий адептов офицер. Его лицо скрывало забрало с выдающейся вперед дыхательной маской. За спиной мужчины два экзоскелета подняли руки с тяжелыми трехствольными орудиями. Роман был готов поклясться, что слышит, как подающие механизмы с глухими щелчками досылают бронебойные снаряды в стволы громадных пушек.

– Ну что же ты… – Шекспир стиснул зубы, все еще пытаясь завести машину. – Вал! Давай за пулемет, выиграй нам немного времени!

– Понял, – пробасил сидевший справа от Шекспира оперативник и, развернувшись в кресле, полез вверх к установленному в потолочном люке оружию.

– Это последнее предупреждение…

– Да заткнись ты! – выдохнул Шекспир и со всего размаху ударил по приборной панели.

Под ней что-то звякнуло, и внезапно красная лампочка сменилась зеленой. В тот же момент загрохотали автоматы снаружи. На джип обрушился настоящий град, но, к чести обсидиановских инженеров, машина выдержала. Лобовое стекло пошло трещинами, в нем образовались вмятины от попаданий.

– Да стреляй же ты по ним! Уже наплевать на маскировку! – закричал Шекспир, проворачивая ключ в замке зажигания.

Еще больше пуль разбилось о бронированные борта джипа, сдирая краску и высекая искры. Вал кивнул и вдавил кнопки на рукоятках. Пулемет со свистом пришел в движение и выплюнул длинный хлыст пуль. Очередь врезалась в ближайших адептов, разрывая фигуры в черной броне на части. Брызнула кровь, во все стороны полетели кровавые ошметки, несколько тел повалились на землю. От десятков дырок на трупах поднимался легкий дымок.

Остальные противники, рассыпавшись, залегли за стоящими вокруг автомобилями. Двое, включая офицера, скользнули в распахнутые двери припаркованных джипов, также собираясь встать за пулеметы. Роман, подавшись вперед, перебрался на переднее сиденье и схватил оставленный здесь Валом автомат. Распахнув дверь, сталкер высунулся наружу и, вжав «АК» в плечо, дал три короткие, отсеченные очереди по ближайшему пулеметчику. Поднявшийся было в люке боец «Обсидиана» задергался, когда в него впились пули, и, нелепо взмахнув руками, провалился обратно в салон.

Шекспир в этот момент выдавил сцепление и вжал педаль газа в пол. Заревев перегоняющим аномальную энергию мотором, джип наконец сорвался с места и понесся вперед. Не сбавляя скорости, он протаранил собой троих адептов, которые, припав на одно колено, встали в проходе между двумя обтянутыми брезентом грузовиками и вели огонь из автоматов. Послышался характерный треск ломающихся костей, и солдат в черном раскидало в стороны, словно тряпичные куклы. Джип подскочил на чем-то, что оказалось под колесами, черканул боком о борт одного из грузовиков и вырвался на волю.

Вывернув руль, стиснувший зубы Шекспир бросил машину влево и, обогнув обложенный мешками с песком комплекс ЗРК, нацеливший свои ракеты в серое небо, помчался прямиком к закрытым воротам лагеря. В этот раз никто не пытался броситься наперерез из будки охраны, лишь только сзади по броне машины продолжали барабанить пули.

На полном ходу угнанный джип врезался в ворота и с громким скрежетом опрокинул их на землю. Прогрохотав по ним колесами, автомобиль вильнул вбок, объезжая раскинувшуюся прямо на дороге аномалию, и понесся вперед по пустому разбитому шоссе. В каким-то чудом уцелевшее зеркало заднего вида Шекспир успел различить выстроившихся в воротах солдат в черном, все еще ведущих огонь. Затем их скрыл поворот дороги, и военный позволил себе откинуться на спинку сиденья и медленно выдохнуть…

* * *

…Проводивший джип взглядом Айзек положил ладонь на корпус автомата одного из бойцов и покачал головой, мягко опуская оружие.

– Хватит. Прекратить огонь. Пусть уходят… Мы ведь все равно знаем, куда они направляются. Так что, пожалуй… так получится даже лучше…

– Брат-командир? – раздался из-за спины голос адъютанта. – Вас вызывают на командный пост. Наставник Янус на прямой линии. Он хочет обратиться к войскам.

Айзек посмотрел вслед машине, исчезнувшей за поворотом дороги, и кивнул. Скоро, очень скоро, сталкер Эхо, ты останешься по-настоящему один…

* * *

Этаж Штаба Тактического Контроля ЦАЯ в Женеве напоминал потревоженный муравейник. Десятки сотрудников с распечатками перебегали с места на место, перемещаясь между помещениями, везде звонили телефоны, выли предупреждающие сигналы, а вышестоящее начальство требовало немедленного отчета, перекрывая запросы друг друга полномочиями все большего и большего уровня. Альберт Ховард быстрым шагом двигался в сторону широких дверей, возле которых стояли двое солдат ООН в полной боевой броне. По тревоге им из арсенала были выданы штурмовые винтовки и блоки защитных артефактов, лица скрывали противогазы. В кармане пиджака разрывался смартфон. Он начал трещать с того момента, когда Альберт вошел в здание, и ни на секунду не замолкал, пока мужчина поднимался в скоростном лифте.

При приближении Альберта охранники развернули в его сторону оружие и шагнули вперед, перекрыв собой двери.

– Ваш пропуск, пожалуйста, – пусто и безлико произнес один из противогазов.

Альберт нахмурился, видя вспыхнувшие на его груди красные точки от ЛЦУ.

– Какого черта… Парни, вы же знаете, кто я, так? – опешив, выдохнул он. – Дайте пройти.

– В штабе чрезвычайная ситуация, мистер Ховард. Согласно протоколу, никаких исключений, – откликнулся все тот же солдат, не двигаясь с места.

Альберт раздраженно поморщился и полез в карман за ламинированной карточкой. И ведь сам же составлял эти протоколы, искренне надеясь, что никогда не придется к ним прибегать…

Охранники молча следили за его действиями, их пальцы лежали на спусковых крючках, готовые изрешетить мужчину пулями при любом подозрительном движении.

«Да что же, черт возьми, там такое случилось-то?!» – подумал Ховард, вытаскивая удостоверение.

– Вот, вот! Теперь довольны? – осведомился он, поднимая карту и почти тыча ею в лица стражей.

Еще секунду пропуск отражался в тонированных линзах противогазов, заменявших охране темные очки. Затем солдаты сделали шаг назад и взяли под козырек.

– Проходите, сэр, вас уже ожидают, – синхронно прогудели бойцы и вновь замерли, как изваяния.

Кивнув, Альберт почти бегом ворвался в зал управления. Тот представлял собой полукруглое помещение с высоким потолком и расходящимися от центра каскадами пультов, за которыми сидели десятки операторов. Мужчины и женщины в форме встревоженно переговаривались по гарнитурам с отрядами ЦАЯ в различных мировых Зонах. На громадные мониторы, висящие на дальней стене, выводилась информация со спутников, камер слежения, дронов и нашлемных камер солдат ООН и Центра. Самый широкий из мониторов занимала географическая карта мира, на ней красными точками горели Зоны и вспыхивали предупреждающие окна.

– Так! Я здесь! Кто-нибудь мне наконец объяснит, что, черт возьми, у нас происходит? – громко крикнул Альберт, подбегая к краю центрального возвышения и смотря на экран.

Там в этот момент вспыхнула еще одна пометка – где-то в Аризонской пустыне перестали отвечать комплексы радиосвязи, поддерживавшие коммуникацию внутри Западно-Американской Зоны.

– Массированная атака неизвестных вооруженных сил на наши контингенты по всему земному шару, – удивительно спокойным голосом сообщил человек в форме, стоящий со скрещенными на груди руками.

Альберт обернулся на командующего Сэндевана – руководителя армейского крыла ЦАЯ при миротворческих войсках ООН.

– Что значит «неизвестных», Генри? – вновь нахмурившись, осведомился он. – У нас что, вообще никакой информации? Где аналитический отдел? Где беспилотники, в конце концов, почему нет ни одной картинки?

– Беспилотники рухнули, не долетев до целей: кто-то взломал нашу защиту и отправил «птичек» прямиком в землю под углом девяносто градусов, – пожал плечами Сэндеван. – А по противнику? Судя по обрывкам радиоэфира, там «черная униформа, черное оружие, черная техника». Если спросишь меня, я ставлю руку на отсечение, что это «Обсидиан». Но пока у нас нет официального подтверждения, они будут оставаться «неизвестными».

Альберт раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но лишь покачал головой, пораженный безразличием офицера. Как он может быть сейчас так спокоен? Ведь это же его люди сейчас там, под обстрелом, атакуемые неизвестным противником. Его парней там сейчас убивают, а он говорит об этом так, как если бы пришла сводка погоды.

Сэндеван заложил руки за спину и, задрав голову, вновь посмотрел на мониторы. Его лицо, казалось, было высечено из камня, как у статуи – ни один мускул не дрожал при виде бегущих строчек о потерях. Казалось, оно и вовсе было пустым и отрешенным.

– Есть связь с базой в Тихом океане! – раздался голос одного из операторов.

– Вывести на экран! Быстро! – распорядился Альберт, подаваясь вперед и хватаясь за поручень ограждения.

Карта мира сменилась стилизованным изображением спутниковой тарелки и полосой загрузки, пока система расшифровывала сигнал. Затем пошла разверстка, и зрителям предстала зернистая, периодически подвисающая и запаздывающая картинка.

На ней в полутемном помещении к камере развернулся человек в форме с нашивками миротворческого корпуса Изоляционных Сил ООН. Он смотрел широко раскрытыми глазами, по лицу из раны на лбу текла кровь. За его спиной можно было различить минималистические интерьеры штаба с зеленой голографической картой и компьютерными терминалами. Изображение периодически тряслось, и это сопровождалось тем, что с потолка сыпалась пыль, а сорванные с креплений лампы покачивались на искрящих проводах.

– У них чертова подводная лодка! – вместо имени и звания закричал человек, и его голос дрожал. – Это «Обсидиан», они захватили контроль над группой судов, находившейся в патруле Периметра, и, подойдя к базе, обстреляли ее с них ракетами! Весь остров в огне, а исследовательский комплекс попросту стерли с лица земли! Пришлите помощь, мы тут долго не…

Картинка замерла, а затем погасла, сменившись красной лаконичной надписью «Связь потеряна». На секунду в помещении воцарилось молчание. Первым пришел в себя Альберт.

– Дайте изображение со спутника! Ну, живо! – скомандовал он.

Операторы застучали по клавишам, и вскоре на одном из боковых экранов возникло изображение вулканического острова где-то в Тихом океане. Весь западный склон был охвачен огнем, от которого поднимался густой дым. В пламени можно было различить отдельные серые и черные блоки – руины гавани, в которой были расположены патрульные суда местного контингента Изоляционных Сил, и останки громадного лабораторного комплекса, принадлежавшего Центру. От полукруга точек, замерших в океане у побережья, отходили длинные белые шлейфы, отмечавшие запуски корабельных ракет.

– Можно увеличить? – выдохнув, спросил Ховард.

– Да, сэр, одну секунду, – откликнулся кто-то из операторов и послал спутнику новую команду.

Изображение потеряло резкость и поползло вперед, надвигаясь на точки, пока они не приобрели очертания военных судов. А затем резко, безо всякого предупреждения, экран погас, и вместо вражеского флота на нем возникла красная надпись «Выключено». Оператор испуганно подскочил в кресле, когда голографический монитор его терминала также схлопнулся и потух. Следом за ним с негромкими щелчками один за другим начали выключаться остальные мониторы, расходясь каскадом от первого терминала. В этот же момент висящие на стене экраны начали гаснуть, сменяя изображение на них на все ту же красную надпись «Offline».

Последней она вспыхнула на основном мониторе, а через секунду с гудением выключающихся генераторов погасли и лампы под потолком. Этаж Тактического Контроля, а вместе с ним, по всей видимости, и все здание штаба погрузились во тьму. Оказавшись в кромешном мраке, Альберт быстро заморгал, пытаясь заставить глаза скорее привыкнуть. Сейчас он слышал лишь свое собственное дыхание и ощущал только пятачок пола под подошвами ботинок. Чувствуя, что теряет ориентацию в пространстве, мужчина схватился за поручень ограждения, опоясывающего командное возвышение. Холодный металл отрезвил разум, и Ховард, несколько успокоившись, вспомнил, что штаб-квартира все-таки спроектирована с учетом подобных ситуаций. И действительно, в следующее мгновение пол задрожал, и где-то в недрах громадного здания включились резервные источники питания. Помещение залило темно-красным светом аварийных ламп, все предметы в нем приобрели угловатые очертания, а тени стали длинными и густыми. Альберт обернулся на Сэндевана, который все с тем же безучастным видом стоял рядом, как если бы ничего не случилось. Лицо офицера напоминало белую посмертную маску, отсеченную сверху черным беретом с эмблемой войскового контингента ЦАЯ. Операторы терминалов внизу стаскивали с головы наушники, глядя на выключившиеся мониторы и обмениваясь едва слышными фразами.

За спиной Ховарду почудилось какое-то движение, и мужчина обернулся, чтобы увидеть, как солдаты ООН, охранявшие дверь, забегают внутрь зала. Один из них локтем разбил прозрачный колпак в стене, прикрывавший широкий рычаг, выкрашенный в предупреждающие цвета, и повернул его. Над входом загорелась желтая лампа, и сверху поползла тяжелая защитная перегородка – по инструкции главный пост тактического контроля должен был быть забаррикадирован изнутри до разрешения любой чрезвычайной ситуации. Противовзрывная створка встала в открывшиеся в полу пазы, и Альберт почувствовал себя замурованным в громадном склепе. Где-то под потолком задребезжали лопасти пробуждающихся вентиляторов системы рециркуляции воздуха.

Командующий Сэндеван повернул голову к Альберту и посмотрел тому прямо в глаза.

– Сегодня мир начал свое перерождение, друг мой, и мы все всего лишь винтики в механизме нового мироздания. Наша цель – создание прекрасной утопии, мечты о едином мире. О Зоне планетарного масштаба. Прости, друг, но тебя мы взять с собой не сможем. – Он положил руку Ховарду на плечо. – Ты… не подходишь новому обществу сильных и великих.

В следующую секунду в ушах Альберта раздался оглушительный грохот, и он словно бы налетел с разбегу на бетонную стену. В руке Сэндевана дымился табельный пистолет. Ховард скосил взгляд вниз, глядя на то, как по его пиджаку расползается темное, в свете аварийных ламп почти черное пятно. Ноги мужчины, став ватными, подкосились, и он упал на колени. На губах выступила теплая кровь, и Альберт, моргнув, сумел выдавить из себя только одно слово:

– Зачем? – прошептал он и повалился на бок.

Последним, что он увидел, было то, как солдаты ООН, рассыпавшись полукругом, открывают огонь по операторам терминалов, скашивая людей в форменных рубашках трассирующими очередями, а командующий Генри Сэндеван достает спутниковый телефон.

– Во славу «Обсидиана» и Зоны, ЦАЯ наш, – сообщил Сэндеван, и затем Альберт Ховард умер.

* * *

Джип мчался по разбитому шоссе, огибая растерзавшие асфальт очаги аномалий и стараясь не врезаться в проржавевшие отбойники, отделяющие дорогу от стены леса.

– Декарт, как слышишь меня, прием? Рене? Ты там? – Шекспир, одной рукой крутя руль, пытался наладить связь.

В ответ на его манипуляции закрепленная на торпедо рация лишь трещала помехами и иногда душераздирающе выла, когда машина цепляла край одной из псионических аномалий, в изобилии расплодившихся в Подмосковье.

Роман каждый раз закрывал уши руками от этого звука, до того он был жутким, а вот едущие с ним оперативники, похоже, имели среди своего обвеса из артефактов какие-то способные защищать от воздействия на разум.

– Да черт тебя дери! – в сердцах выругался Шекспир после очередной неудачной попытки и ударил кулаком по рулю.

Клаксон протяжно загудел, и военный раздраженно помотал головой.

– Вот дернуло тебя потащиться без средств связи, а? – обернулся он на Романа. – Штаб до вашей базы тоже достучаться не может, да и им, похоже, сейчас не до нас. Там, насколько я понял, что-то такое творится, что наши проблемы для них даже не второстепенные…

Закончить мысль мужчина не успел, потому что в вышине над головами сталкеров раздался протяжный вой, и затем что-то рухнуло неподалеку в лесу. Оглушительно грянул взрыв, и над кронами деревьев взметнулось пламя.

– Это, мать его, еще что такое? – выдохнул Шекспир, глядя в зеркало заднего вида на поднимающийся позади густой дым.

Через секунду вой повторился, и к нему прибавился еще один и еще, вместе достигая какого-то немыслимого крещендо.

– Ракеты, Шекс! – закричал сверху все еще стоящий за пулеметом Вал. – «Обсидиан» обстреливает местность!

Словно в подтверждение его слов справа от дороги вспыхнул еще один взрыв, во все стороны полетели комья сырой земли и горящие ветки. Шекспир, ругаясь, бросил руль влево, уходя из-под огня. Машину занесло, и она на короткий миг потеряла управление, швырнув всех пассажиров в сторону. Нестеров заморгал, потирая ушибленную голову, и увидел, как еще одна ракета ударила прямо в шоссе, взрезав растрескавшийся асфальт. На короткий миг Роман успел различить хвостовое оперение воткнувшегося в дорогу снаряда, а затем раздался оглушительный грохот, по глазам ударила яркая вспышка, взревело пламя, и джип на полной скорости влетел в огненный вал…

* * *

Приказ все еще колоколом отдавался в мозгу, когда изображение Януса на мониторе погасло. Айзек Брэдбери несколько раз моргнул, пытаясь сосредоточиться. Из его носа текла струйка крови. Кодовая комбинация слов запустила гипнопрограмму, заложенную в его подсознание еще при посвящении и запечатанную за психическими барьерами. Теперь же барьеры были сняты, и новые инструкции хлынули прямо в разум адепта, словно вода сквозь разрушенную дамбу. Айзек потряс несколько раз головой, отгоняя наваждение. Все стало вдруг необычайно просто. Мужчина почувствовал невероятную легкость. Не было ни вопросов, ни сомнений, ни страхов. Были только он и цель. Наверное, то же самое испытывали фанатики «Обелиска», убивающие сталкеров в Припяти и на подходе к аварийной АЭС. Он видел их лишь однажды, но навсегда запомнил эти озаренные детскими улыбками просветленные лица. Айзек тоже улыбнулся. Его взгляд расфокусировался, пальцы повернули тумблер на рации, переводя сигнал на общую частоту.

– Разрешение «Ипсилон», друзья мои, – объявил он, его голос стал холодным и спокойным. – Начинайте атаку на «Санаторий». Сожгите там к черту все. Пусть останется лишь прах и пепел.

Не дослушав отклики подтверждений, Айзек отвернулся от мониторов, демонстрировавших спутниковые карты местности и видео с беспилотников, кружащихся над базой сталкеров «Декартовы координаты». Мужчина толкнул железную дверь и вышел на ступени вагончика командного центра. На его глазах десятки бойцов «Обсидиана» занимали свои места в бронированных транспортах и десантных вертолетах. Ревели двигатели, свистели раскручивающиеся лопасти. Весь лагерь моментально пришел в движение и сейчас напоминал потревоженный улей. Но взгляд Айзека был прикован не к этому. В дальнем конце полевой базы, у откоса, спускающегося прямо к реке, стояли длинные угольно-черные грузовики. Отсюда было похоже, что они нагружены множеством громадных труб, но это было не так. Тяжелые системы залпового огня «Смерч». Один за другим блоки ракет поднимались в рабочее положение и замирали в ожидании приказа.

– И пусть земля горит огнем, – одними губами прошептал Айзек.

Ближайшая из машин вздрогнула, позади нее взметнулся сноп дыма, и первый из снарядов с протяжным воем устремился в небо. За ним последовали другие. Рев канонады ударил по ушам, заставив Айзека заблокировать звук в шлеме, но он тем не менее продолжал смотреть. Дымные шлейфы уходили за горизонт, неся смерть и разрушение. Скоро все те, кто стоит на пути Великой Цели, сгинут в пылающем вихре. И тогда, тогда наступит новый, прекрасный мир.

Глава 6. Враг у ворот

Джип вылетел из огненного облака и с грохотом приземлился на дорогу. На корпусе плясали языки пламени, нос превратился в месиво из металла, но каким-то чудом двигатель продолжал работать. На лобовом стекле остались оплавленные следы, похожие на остаточные образы на сетчатке. Роман открыл глаза и выдохнул. Они были живы. Вроде бы.

Сталкер обернулся и выругался. Стоявший за пулеметом боец Центра лежал в люке без движения. Его тело выше пояса превратилось в один сплошной ожог, сгоревшая одежда пристала к почерневшей плоти. На резких поворотах труп безвольно покачивался, распластавшись на орудии.

– Миша? Миша! Че-е-ерт! – Шекспир стиснул зубы и ударил ладонью по рулю, пытаясь выплеснуть свою злобу.

Военный бросил на Нестерова быстрый взгляд.

– Надеюсь, спасение твоей задницы из плена стоило того, – процедил он и вновь обернулся на дорогу.

Роман не нашелся, что ответить. Он и сам не был сейчас в этом уверен.

Ракеты продолжали падать. С протяжным воем они врезались в брошенные деревенские дома, превращая их в пылающие кратеры и разбрасывая вокруг тонны горящих обломков. Один из снарядов угодил в стену высотного жилого дома по правую сторону дороги. Яркий цветок взрыва разнес собой целый этаж, из окон выплеснулось пламя, а затем ударная волна разворотила внешние панели. С оглушительным грохотом на землю посыпались охваченные огнем фрагменты стен и перекрытий. Полыхающие обломки врезались в дорогу, словно метеоритный дождь, оставляя за собой шлейфы черного дыма.

– Проклятье! Они вообще смотрят, куда стреляют?! – выдохнул Шекспир, выворачивая руль, чтобы уйти от столкновения.

Джип вильнул в сторону, обогнув кусок стены с разбитым окном, врезавшийся в землю под углом.

– Нет, – помотал головой Роман, продолжающий наблюдать за тем, как серые следы заполняют пасмурное небо. – Обстрел неприцельный. Просто палят в белый свет как в копеечку.

– Зачем?

– А кто их знает. – Роман отвернулся от окна и уставился на дорогу.

В лесу впереди поднимались яркие столбы пламени. Взрывы валили вековые деревья и сжигали дотла молодую поросль.

– Патроны им девать, что ли, некуда, – пробормотал Шекспир, когда очередная ракета врезалась в дорогу позади джипа.

Ударная волна тряхнула автомобиль, заставив задние колеса оторваться от земли. Вновь выругавшись, Шекспир выровнял машину и свернул на подъездную дорогу, ведущую к воротам «Санатория». Справа и слева за деревьями мелькали огненные вспышки взрывов, под колеса джипа летели комья земли и оторванные ветви.

– Открывать нам, видимо, никто не собирается, – сообщил Шекспир и вдавил педаль газа, идя на таран проходной.

Сзади раздался нарастающий вой, что-то массивное промчалось прямо над головами сталкеров, и Роман за секунду до взрыва успел различить полыхающее сопло. Очередное попадание пришлось прямо по воротам, разворотив их вместе с будкой охраны и КПП. Железные створки разлетелись вдребезги, горящий шлагбаум воткнулся в землю, а машина на полном ходу промчалась между полыхающими столбами ограды. Следом за ней продолжал наступать огненный шквал, ракеты сыпались одна за другой, вспахивая землю, плавя асфальт и обращая песок в стекло.

Шекспир отчаянно закрутил руль, когда на дороге перед ним выросли вкопанные в землю бетонные клумбы, превращенные в подобие противотанковых ежей, но было поздно. Сквозь грохот сталкер различил, как военный кричит что-то нецензурное, а затем машина налетела на импровизированную преграду. Салон сотряс тяжелый удар, подбросивший всех находившихся внутри, задние колеса оторвались от земли, и трофейный автомобиль перевернулся. Брызнуло осколками раздавленное ветровое стекло, загудел смятый каркас крыши, и Роман очутился в подвешенном состоянии, все еще удерживаемый в кресле ремнями безопасности. Через мгновение снаружи по броне джипа забарабанил уже знакомый град выстрелов. Только теперь огонь вели со стороны проходной здания бывшего «Санатория».

– Смотри, Джим, там твои друзья… – прокряхтел старую цитату Шекспир, когда несколько пуль, влетев в салон, впились в обивку потолка.

Словно в подтверждение его слов обстрел прекратился, а затем повисшую над площадкой тишину разорвал усиленный мегафоном голос:

– Так! А ну вылазьте из машины, уроды, а не то нашпигуем вас свинцом так, что мать родная не узнает! Считаю до трех! Раз!

Роман не смог сдержать улыбки, узнав голос Браво. Если Ванька руководит обороной, значит, «Обсидиан» еще не успел проникнуть внутрь.

– Два! – объявил снаружи Иван и скрепил серьезность своей угрозы крепким словцом.

Нестеров рывком отстегнул ремень безопасности, рухнув вниз, и выругался, когда сломанное ребро дало о себе знать при падении. Стиснув зубы, сталкер вылез наружу через разбитое окно и, распрямившись, высоко поднял руки над головой.

– Свои! – крикнул он, глядя на заложенные мешками с песком стеклянные двери и торчащие в просветах стволы автоматов.

По груди Нестерова запрыгали красные точки от ЛЦУ. Затем одна за другой они пропали, а над баррикадами поднялся человек в камуфляже и с пулеметом в руках.

– Эхо? Ты, что ли? – Иван поднял защитные очки на лоб шлема, изумленно глядя на друга.

– Да! – кивнул Роман, медленно опуская руки. – Со мной тут спецназ из ЦАЯ. Мы это, на помощь пришли!

– Че-е-ерт, а я вас чуть не угрохал! Дуйте сюда, живо! – Браво махнул рукой.

Когда Шекспир и его люди вместе с Нестеровым очутились за баррикадами, Ванька, не сдержавшись, сдавил друга в медвежьих объятиях.

– Мы тут с ног сбились, пока тебя искали, – сообщил он, поднимая голову и прислушиваясь к канонаде.

Ракетные батареи «Обсидиана» продолжали обстреливать подступы к базе сталкеров, но само здание пока почему-то не трогали.

– Ушел один ни свет ни заря в Мертвый Город! Ни записки, ничего! Мы уж думали отряд снаряжать, но тут эти фанатики откуда ни возьмись полезли, и стало как-то не до спасения твоей задницы… – Иван вдруг помрачнел и уже совсем другим тоном добавил: – Ребят Акселя убили.

Роман почувствовал, что земля уходит у него из-под ног.

– К-как? Когда? – с трудом выдавил он.

– Пару часов назад. Они возвращались с ходки. Эти ублюдки в черном взяли их буквально у самого «Санатория». А потом показательно расстреляли. Сигма все видел в бинокль. – Иван кивнул в сторону крыши и блеснувшего на ней отсвета от линзы снайперской винтовки. – Эти суки хотят ведь нас всех убить, да?

– Увы, – мрачно подтвердил Шекспир, – так что мне нужно срочно поговорить с Рене, возможно, мы сумеем организовать вам эвакуацию.

– Принято, – кивнул Иван и дотронулся до рации, закрепленной на груди. – Шеф? Тут Эхо объявился, притащил на хвосте головорезов из ЦАЯ нам в помощь.

Браво замолчал, слушая ответ, звучащий в наушнике.

– Понял, щас пришлю обоих! – Он посмотрел на Романа и Шекспира. – Рене хочет вас видеть, он сейчас у себя, вместе с офицерами готовит план обороны. И да, Эхо, сказал, что голову тебе оторвет за то, что ты свалил без предупреждения.

Роман машинально кивнул. Он все еще переваривал новость о смерти команды Акселя: среди его ходоков были и его друзья, и люди, которые однажды спасли Нестерову жизнь в дебрях Новой Зоны.

«Ваши друзья… они мешают вам, стоят у вас на пути. Мы поможем вам и уберем их с вашего пути…» – слова Айзека Брэдбери колоколом звучали в голове Романа. На плечо легла чья-то рука и, крепко сжав, вырвала сталкера из забытья.

– Так, парень, приказа раскисать не было! – нахмурившись, объявил Шекспир. – Давай сопли в кулак, и вперед, у нас сейчас каждый ствол будет на счету!

Нестеров затряс головой и, втянув сквозь стиснутые зубы воздух, кивнул.

– Да. Пошли, – произнес он.

Вдвоем сталкер и военный вбежали внутрь холла «Санатория» и привычным маршрутом помчались вверх по лестнице. На них удивленно оглядывались соратники Нестерова, занимающие огневые позиции возле окон, подтаскивающие ящики с боеприпасами и готовящиеся к обороне. Миновав длинный коридор, по которому он проходил отчитываться шефу десятки, если не сотни раз, Роман, не останавливаясь, толкнул дверь кабинета Декарта и влетел внутрь. Получилось громко. Настолько, что все, кто стоял у стола и напряженно всматривался в карту, почти синхронно подняли головы.

– О! Смотрите-ка, он живой… – выдохнул Владимир Свистунов. – А мы уж думали…

Роман успел отметить, что на друге бронежилет, а привычный камуфляж сменила мрачная серая форма для городского боя.

– Эхо? Ты? Слава богу, ты жив! Ну, я тебе сейчас устрою! – Анна Волкова сжала кулаки и сделала шаг к Роману, которого по позывному она называла только когда была либо в Зоне, либо в бешенстве.

– Дельта, постойте, не отрывайте господину Нестерову голову вот прям сейчас, – прокряхтел, вставая из кресла и опираясь на трость, Декарт. – Дайте хотя бы задать ему пару вопросов.

Рене пристально взглянул на Романа.

– И где же это вас носило, молодой человек? Ушли в никуда, никого не предупредив, а у нас тут самая настоящая война началась…

– Господин Нестеров отправился за помощью к нам, – объявил вошедший следом Шекспир. – И как вы видите, ему даже удалось привести с собой какое-никакое, а подкрепление.

– Олег? – Рене удивленно раскрыл глаза. – Когда Браво сказал про спецназ из ЦАЯ, я уж никак не думал увидеть в их главе тебя…

– Я тоже рад тебя видеть, хромоножка-уточка, – проворчал Шекспир, подходя к столу и наклоняясь над картой.

Стоявшие справа и слева от Рене Альфа и Гамма переглянулись.

– И это ваш план обороны? – поморщился военный, беря фломастер.

– У тебя есть идеи получше, Шекс?

– У «Обсидиана» тяжелая техника и пехота в экзоскелетах. Есть дроны и беспилотники. Они уже зачистили несколько крупных баз Дивизии Охраны Периметра, так что смести вашу халабуду им труда не составит.

– И что ты предлагаешь? – Рене встал рядом с Шекспиром, глядя старому другу через плечо.

– Если бы я был на месте их командира, то я бы атаковал отсюда, по главной дороге, и здесь, через бывшие дачные участки. – Шекспир провел по карте маркером, оставив на ней две большие синие стрелки. – А вот сюда и сюда я бы подвел артиллерию и утюжил бы «Санаторий», не давая вам высунуться. Если у них, конечно, остались снаряды после той канонады, что они устроили.

Шекспир поставил несколько косых крестов, полукругом охвативших здание санаторного комплекса.

– И затем я бы устраивал налеты беспилотников. Которые пошли бы вот так, от их лагеря и обратно… – Еще несколько стрелок. – А это значит, что…

Военный скинул рюкзак и вытащил оттуда рацию с раздвижной антенной. Пару раз щелкнул переключателями диапазона, пока не нашел нужную волну. Из динамика раздалось шипение статических помех, через мгновение сменившееся сухим щелчком и гулкой тишиной, в которой раздался голос:

– Точка Кадингир слушает. Каков статус?

– Я на позиции, со мной Приоритет, четыре ствола и вооруженные гражданские…

– Кого это он, интересно, назвал гражданскими, – проворчал Свистунов, но Рене раздраженно махнул на него рукой.

– У противника зенитки и авиация. Эвакуации по основному и запасному маршруту исключаются. Работаем по плану «Синяя Лента», повторяю: «Синяя Лента».

– Принято, подтверждаем «Синюю Ленту». Будем у вас через двадцать минут.

– Проклятье! Мы уже восемь минут как все будем мертвы, – пробормотал Шекспир, затем кивнул невидимому собеседнику. – Принято, Кадингир. Ждем вас. Отбой!

Военный задвинул антенну и обернулся на Рене.

– Ну, ты его слышал. Надо продержаться двадцать минут, а потом отходить к реке.

Декарт кивнул.

– Ну… Я всегда знал, что этот день настанет, так что… – Мужчина захромал в сторону стоящего в углу под стеклом экзоскелета. – Альфа, на тебе периметр. Бери своих ребят, и выгребайте из арсенала столько боеприпасов для пулеметных точек, сколько сможете унести. Займите позиции на втором и третьем этажах. Бета, ты и твои хлопцы вооружайтесь гранатометами и ЗРК. На вас тяжелая техника.

– Принято! – козырнули двое офицеров клана и выбежали наружу из кабинета.

– Шекс, ты и твои люди… Ну, не мне вас учить, что делать. Найдите место, где принесете максимум пользы, и зажигайте. Если надо пополнить боеприпасы или хочешь пушку поубойнее, я открыл для вас арсенал.

– Понял, – кивнул Шекспир. – Можешь на нас положиться.

– Как и всегда, – подтвердил Рене. – Эхо, ты дуй на крышу. Сигме нужен еще один стрелок на его снайперской точке.

Анна раскрыла было рот, чтобы что-то сказать, но Декарт жестом остановил ее.

– Я знаю, что ты наш лучший снайпер, Дельта. Поэтому на тебе точка на вороньем гнезде. Гаси офицеров и рискнувших высунуться из люка водителей бронетехники. Все понятно?

Роман с Волковой, переглянувшись, кивнули.

– Хорошо, тогда живо ходу отседова!

– Шеф, а я? – подал голос Свистунов.

– А ты вместе с Гаммой останетесь здесь и поможете мне… – Рене со всего размаху ударил тростью по стеклу.

Раздался звон, и защитный короб вокруг экзоскелета посыпался на пол.

– …облачиться в этот выходной наряд… – Декарт провел ладонью по нагрудной пластине старого экзоскелета первой модели, прямиком из той, Старой Зоны. – Ну что, старичок? Как в былые времена, а?

* * *

Когда Анна и Роман вышли из кабинета, снайпер без предупреждения толкнула сталкера и прижала его к стене.

– Если ты, тупой кретин, еще раз посмеешь уйти непонятно куда, один, без страховки и никого не предупредив, я тебе лично разыщу в городе и задницу на хрен отстрелю, ты меня понял? – прошипела Анна.

– Ты… Ты меня душишь… – захрипел в ответ Роман, которому Волкова локтем придавила горло.

Девушка усмехнулась и, убрав руку, подалась вперед, прижавшись губами к губам Нестерова. Лишь на короткое мгновение. После этого она перекинула «Винторез» через плечо и рванула в сторону лестницы. У самых дверей она обернулась и крикнула:

– И не вздумай там умирать, красавчик! А не то, когда все закончится, я сама тебя убью, потом воскрешу и убью еще раз!

Не успев ничего сказать в ответ, Роман лишь увидел, как за Волковой захлопнулись двойные двери. Помедлив немного, сталкер помотал головой и рванулся в противоположную сторону. Туда, где был кратчайший выход на крышу. Нестеров подумал было забежать в комнату и забрать свои вещи, но потом отмел эту идею как бесполезную. Он нужен на крыше, чтобы помочь своим друзьям. А вещи – это всего лишь вещи. Даже если там осталась его единственная фотография с еще живым братом и семейный альбом. Ничего. Еще успеется.

В этот момент раздался оглушительный грохот, и здание «Санатория» заходило ходуном, заставив Романа схватиться за ближайшую стену, чтобы удержать равновесие.

– Что за черт… – выдохнул сталкер, отлипая от старых обоев.

В следующую секунду удар повторился, за ним последовал еще один и еще. С потолка посыпалась штукатурка, а сам Нестеров, нелепо взмахнув руками, повалился на стоптанный ковер. Бок пронзила острая боль – действие медикаментов, которыми Романа накачали обсидиановские врачи, заканчивалось, и сломанное ребро вновь дало о себе знать. Нестеров стиснул зубы и приподнялся на локтях, отплевываясь от попавшей в рот пыли. Казалось, будто бы великан колотит по зданию гигантским молотом. Лишь спустя несколько секунд Роман понял, что именно происходит: противник перевел огонь на «Санаторий», обрабатывая крышу ракетами.

– Вот же… – Нестеров выругался и наконец сумел встать на ноги.

Поднявшись, он увидел, что двери, ведущие на лестницу, валяются на полу, сорванные с петель, а из проема вырывается пламя.

– Ну твою-то мать! – прохрипел Роман и, прикрыв рукавом лицо, вбежал в огонь.

От едкого дыма моментально начали слезиться глаза, и сталкеру пришлось на ощупь пробираться сквозь густую черную пелену. Шаг. Еще шаг.

Внезапно откуда-то сверху налетел порыв холодного ветра, слегка разогнавший дым и освободивший дорогу. Проморгавшись, Нестеров посмотрел наверх и увидел, что лестница впереди заканчивается огромной зияющей дырой, в глубине которой также ревет огонь. А впереди из трещин в стене торчит арматура. Кивнув самому себе, Нестеров сорвался с места.

Преодолев последний уцелевший пролет, Роман с разбегу вскочил на стену и ухватился за торчащие над провалом прутья арматуры. Горячий металл обжег ладони, но сталкер, лишь захрипев от боли, подтянулся и, упираясь ногами в стену, вылез через горящий пролом на крышу. Языки пламени лизнули камуфляжную куртку, запахло паленым пластиком, когда нашитая на рукав эмблема «Декартовых координат» обуглилась. Выругавшись, Роман сбил с руки пламя и заозирался по сторонам.

Крыше «Санатория» здорово досталось от ракетного удара: здесь и там зияли пробитые насквозь дыры, из которых валил дым и хлестало пламя. Бетон покрывали трещины, а коробки воздуховодов оплавились и обгорели.

– Сигма! – закричал Нестеров, ища глазами позицию снайперов.

Обычно они залегали у ограждения возле восточной вышки радиосвязи. Та-ак… Вон вышка, погнутая и перекрученная взрывной волной. А под ней…

Перепрыгивая через обломки, Роман помчался в сторону еще одной оставшейся от попадания воронки. На ее краю лежало что-то серое, издалека похожее на огромного жука. Приблизившись, Роман понял, что это, и с трудом смог сдержать крик горя. Попавшая в укрепленную точку ракета разметала ее в разные стороны, а укрывшихся на ней снайперов убила на месте, превратив лучших стрелков клана в кровавые пятна и куски обугленного мяса, раскиданные по бетону вокруг. А вот Сигме повезло меньше – командир снайперского расчета, видимо, был на наблюдательной позиции в момент обстрела, и его задело только ударной волной. Чудовищная сила, ломающая кости и сжимающая внутренние органы, протащила мужчину по крыше, оставив позади него длинный алый след, и со всего размаха насадила на выкорчеванные очередным взрывом штыри арматуры. Именно раскинутые в стороны руки и длинный маскировочный плащ, изодранный и обгоревший, издали придали мертвецу сходство с насекомым. На лице снайпера застыло изумление, широко раскрытые глаза смотрели в небо. Роман опустился на колени рядом с человеком, почти каждый день тренировавшим его и остальных бойцов клана в тире на полигоне, и зажмурился. Хотелось зарыдать, закричать, ударить что-нибудь… Но Нестеров с большим трудом сдержал себя и только, стиснув кулаки, до боли закусил нижнюю губу.

Он не может. Не имеет права. На эмоции и чувства сейчас нет времени. Потому что если он не возьмет себя в руки и не займет эту чертову снайперскую позицию, то старина Сигма, Аксель и его парни, Вал из команды Шекспира… Все они станут лишь первыми в длинном списке убитых «Обсидианом». В списке погибших по его вине. Усилием воли Роман заставил себя подняться. Наклонившись вперед, сталкер опустил мертвому снайперу веки.

– Боже, прими душу… – Роман запнулся, поняв, что не знает настоящего имени Сигмы. – И прости ему все его прегрешения. Аминь.

Закончив молитву, Нестеров снял с головы покойного наушники с гарнитурой и нацепил себе на голову. Щелкнул переключатель, когда сталкер выбрал частоту общего канала связи. На нем слышались напряженные голоса других защитников «Санатория», занимающих свои позиции. Анна сообщила, что видит в бинокль две колонны бронетехники, движущиеся в сторону базы через лес. Рене отдал приказ подпустить поближе, на то расстояние, на котором «будем уверены, что наш первый залп утащит многих супостатов».

Услышав голос Волковой, Роман еще раз подумал о том, за что он сражается, и, кивнув самому себе, бросился в сторону искореженной наблюдательной позиции. Остановившись возле ограждения, сталкер откинул обгоревшие куски железа, обнажив крышку вмонтированного в крышу сейфа. Введя комбинацию, сталкер извлек наружу длинный деревянный короб с предупреждающими маркировками. Скинув замок, Роман отбросил крышку и позволил себе криво усмехнуться.

Рене добыл эту винтовку с испытательного полигона Центра и держал ее здесь на случай крайней необходимости. Похоже, что такая необходимость настала.

Раскрыв сошки и подстроив приклад под свое плечо, Роман опустился на бетон крыши и просунул ствол оружия в дыру в ограждении. Щелчок предохранителя заставил оружие мелко завибрировать, когда артефакты, спрятанные во встроенных в корпус контейнерах, пришли в движение, разгоняясь, чтобы зарядить смертоносные боеприпасы. На опоясывающих ствол катушках заплясали крошечные молнии, и загоревшийся на корпусе зеленый огонек рапортовал, что винтовка Гаусса Мк2 готова к стрельбе.

Роман облизнул пересохшие губы и, моргнув, медленно прильнул к оптике.

– Это Эхо. Сигма погиб. Его люди тоже. Я занял снайперскую позицию, – негромко сообщил он в микрофон. – Ввел в действие Последний Довод. Готов встречать наших гостей.

* * *

Брат-Командир Рас вел своих бойцов через густой подлесок. Под ногами хлюпала вязкая грязь, растаявший снег перемешивался с прошлогодней листвой, создавая мерзкий коричневый кисель. Чуть позади ревел мотором тяжелый бронетранспортер, пробивавший себе дорогу через бурелом. Громадный бульдозерный отвал сминал в труху старые поваленные деревья и перемалывал свежую поросль. Впереди между стволами высоких сосен уже виднелись серые стены зданий санаторного комплекса, и закрепленная на башне БМП прицельная матрица беспрестанно вращала визорами, выискивая подходящие цели.

Один из шедших первым бойцов «Обсидиана» переступил через торчащую из земли изломанную корягу и остановился, вскинув руку со сжатым кулаком. Остальные адепты замерли, держа оружие наготове.

– Что там? – негромко осведомился Рас, прижав одной рукой бусину наушника.

– Мы почти у опушки. Здесь могут быть мины, – отрывисто сообщил разведчик и обернулся, глядя на командира тремя линзами визоров, светящимися под капюшоном маскировочного плаща.

А затем его лицо разлетелось в кровавые ошметки, и во все стороны брызнули куски пластика и обломки черепа. Обезглавленный труп качнулся и повалился на землю, за его спиной в стволах деревьев осталась оплавленная борозда.

– Снайпер! – закричал Рас, падая на землю. – Всем в укрытие!

На крыше главного корпуса «Санатория» вновь полыхнули статические разряды, и с долгим, протяжным «пииииу» оттуда пролег сияющий энергетический луч, срезавший ветви деревьев и взорвавший прицельную матрицу БМП. Раздался громкий хлопок, по глазам резанула яркая вспышка, и сверху на залегшего Раса посыпались горящие обломки уничтоженного механизма.

– Вот же черт… – выдохнул офицер, подтаскивая к себе автомат.

Слегка приподняв голову, Рас упер приклад в плечо и щелчком пальца перевел оружие в режим стрельбы одиночными.

– Ну где ты, сука… Покажись, – пробормотал он, заскользив прицелом по ограждению крыши.

Адепт, укрывшийся за деревом слева от Раса, рискнул высунуть голову из-за погнутого аномальной энергией ствола. И тут же поплатился за это – обезглавленный труп с влажным шлепком рухнул в грязь, а прожегший броню насквозь выстрел поджег траву.

– Да лежите, мля, кретины! – зло бросил Рас. – Где беспилотники? Выкурите этого гада оттуда! Штаб? Нам нужна поддержка с воздуха!

В наушнике раздался треск статики, а затем послышался голос кого-то из оставшихся в лагере операторов:

– «Молот-два» на связи. Мы в пути. Расчетное время прибытия пять минут, прием?

– Пять? – не веря тому, что услышал, повторил Рас. – Да вы совсем там охренели, что ли? Нас тут потрошат!

Словно в подтверждение его слов боец, стоявший позади него за БМП, вскрикнул и повалился на землю возле гусеницы боевой машины. В груди адепта осталась дыра с оплавленными краями. Рас прошипел что-то про конченых идиотов и быстро перекатился вбок, залегши за толстым корнем. Он наконец-то сумел точно определить, откуда именно вел огонь залегший на крыше снайпер.

– Ну, давай, давай… – забормотал офицер, ловя черную точку головы в перекрестие прицела. – Каюк тебе, скотина!

Палец мужчины скользнул на спусковой крючок…

А затем пуля, выпущенная из «Винтореза», пробила навылет шлем, превратив мозг Раса в кровавую кашу, и застряла в стволе соседнего дуба. Прохрипев что-то нечленораздельное, офицер «Обсидиана» выронил оружие из ослабевших рук и ничком упал на мокрую траву…

* * *

Еще одна очередь разбилась об ограждение крыши, заставив Романа выругаться и вжать голову в плечи. Несколько пуль просвистели в паре сантиметров от макушки сталкера.

– Держи башку свою пустую ниже! – раздался из наушника голос Волковой. – Тебя тут один ихонный офицер выцеливал, но я уже позаботилась. Не благодари. Вот черт! Куда лезете, гады?!

И вновь сухой щелчок возвестил о том, что Анна отключилась от канала. Роман бросил быстрый взгляд в сторону вышки дальней радиосвязи и успел на мгновение различить отблеск оптического прицела. Затем еще один взрыв раздался прямо под парапетом, в который Роман упер сошки своей винтовки. Снизу взметнулось пламя, кто-то закричал.

– Эхо, мать твою, ты там уснул, что ли? – на общем канале пробился Браво, фоном его словам грохотал ручной пулемет. – На опушке мужики с базуками, выпили их к чертям собачьим уже!

– Принял, – выдохнул Нестеров, приподнимая голову и глядя на кромку леса.

Приложив ладонь козырьком ко лбу и все еще всматриваясь в даль, сталкер попытался передвинуть оружие. За что тут же и поплатился – пальцы Романа нащупали не обшитую специальной защитной прокладкой рукоятку, а раскалившийся от активированных внутри артефактов корпус. Зашипев от боли, сталкер отдернул руку и затряс ею. На ладони осталась кровь.

– Вот дерьмо… – пробормотал Роман и, закряхтев, сел. – Ладно, потом полечим, сейчас главное – не дать этим козлам прорваться.

Водрузив корпус винтовки на прикрытый комбинезоном сгиб локтя, Нестеров сменил положение, стараясь держать поврежденную руку в воздухе. Моргнув, сталкер вновь прилип к оптике.

Искомые цели нашлись достаточно быстро – у самой опушки леса за поваленным деревом укрылись трое бойцов с тяжелыми ракетными установками совершенно монструозного вида. Орудия, а назвать их оружием не поворачивался язык, ощетинились энергетическими катушками и имели выпирающий сзади сменный магазин с ракетами. Каждый из адептов стоял, припав на одно колено и уперев длинные распорки «ракетометов» в землю. Лица бойцов «Обсидиана» скрывали надвинутые на глаза прицельные комплексы. Руководил ими офицер-наводчик с биноклем, периодически дающий указания по корректировке и тычущий пальцем в здание «Санатория».

Роман поймал голову офицера в перекрестие прицела и стиснул зубы. А затем плавно спустил курок. Жар от выстрела пробился даже через защитную ткань комбинезона, а в воздухе сверкнул энергетический луч. Когда он погас, труп адепта с биноклем качнулся и повалился на траву. Голова исчезла, испаренная аномальным пламенем, а аккуратный срез шеи покрывала спекшаяся кровь. Бойцы с «ракетометами», лишившись своего командира, что-то закричали и принялись искать укрытие. Лишь один продолжил выцеливать Нестерова. Сталкер навел оптику на прикрытое прицельной матрицей лицо фанатика. Палец Романа скользнул по спусковому крючку.

А затем раздался нарастающий свист. В небесах сверкнула вспышка, за ней последовала еще одна и еще. Нестеров поднял взгляд вверх.

– Ах ты же черт… – успел выдохнуть он.

* * *

– «Молот-два» – оперативной группе. – Откинувшийся в кресле оператор поправил наушник с гарнитурой.

Человек сидел за пультом управления в душном полевом штабе «Обсидиана» и смотрел на мерцающие экраны. На центральный монитор было выведено изображение с камеры беспилотника, неспешно заходящего на цель. Справа и слева парила информация о векторах наведения, оставшемся боезапасе и погодных условиях.

– Работаем по схеме «Громовержец», всем отрядам в зоне поражения немедленно отступить на безопасную дистанцию. Расчетное время удара – тридцать секунд.

Адепт внимательно наблюдал, как подсвеченные зеленым фигурки в черной броне принялись отходить под прикрытие деревьев. Бойцы подхватывали раненых и брошенное снаряжение и оттаскивали прочь. Мужчина перевел взгляд на панельное здание «Санатория». На крыше сидел человек с громоздкой снайперской винтовкой. Его силуэт обрамлял красный контур. Легкий поворот джойстика – и закрепленный под днищем беспилотника блок неуправляемых ракет изменил положение. Крышу покрыли размашистые оранжевые круги будущих зон поражения. Бортовой компьютер молниеносно перерассчитывал траектории полета зарядов, корректируя их для нанесения максимального ущерба.

Оператор закрыл глаза, слушая доклады в наушниках. Через мгновение раздался короткий звон, означавший, что все свои покинули опасную зону. Адепт щелчком большого пальца откинул защитный колпак с кнопки стрельбы на джойстике и, склонив голову в благодарность Зоне, открыл огонь.

* * *

Первая ракета ударила в исковерканную крышу метрах в пятидесяти от Романа. В воздух взмыл столб пламени, раздался оглушительный грохот, и ударная волна подняла пыль, расшвыривая обломки во все стороны. Выругавшись, Нестеров выпустил из рук винтовку и бросился в ближайшее укрытие. Через мгновение на то место, где он только что лежал, приземлился кусок перекрученной металлической балки, вырванной взрывом. Огненный дождь продолжился. Беспилотник обрабатывал здание, ракеты сыпались одна за другой, вздымая бетонное крошево и заливая все вокруг химическим пламенем, но вскоре Роман понял, что целью обстрела не было уничтожение «Санатория».

– Твою же мать… – выдохнул сталкер, когда за воем канонады он различил стрекот вертолетных винтов.

Целью было заставить его и других защитников на время прекратить огонь, чтобы дать плацдарм ударным группам. Нестеров выглянул из-за бетонной плиты. Если он успеет добежать до снайперской винтовки… Если он сумеет попасть в крепления несущего винта… Выстрелы, подпитанные аномальной энергией артефактов, срежут лопасти, и «вертушки» рухнут, не долетев. Если…

Додумать мысль сталкер не успел, потому что очередной взрыв сотряс здание, и в этот раз волной накрыло и Нестерова. Обломок крыши, за которым укрывался сталкер, частично погасил ударную силу и не дал пламени добраться до Романа, но того все равно вышвырнуло наружу и жестоко протащило по бетону. Судорожно ловя ртом воздух, сталкер уставился в затянутое тучами небо. Через секунду рокот вертолетных винтов достиг крещендо, и несколько черных теней проскользнули над Нестеровым. Струи воздуха разметали пыль и мелкое крошево, а затем бортовые люки скользнули в стороны, и оттуда свалились десантные тросы. По ним резво заскользили фигуры в темной броне. Спускаясь на крышу, фанатики «Обсидиана» быстро рассредоточивались, прикрывая свои сектора обстрела. Большая часть бегом направилась к уцелевшим лестницам, на ходу взводя гранаты. Швырнув их внутрь проемов, адепты дожидались, когда изнутри повалит густой сизый дым, и, надвинув на глаза тепловизоры, спрыгивали вниз.

Роман зашарил рукой в поисках пистолета, но обнаружил лишь пустую кобуру. Автомат так и лежал у ограждения, где сталкер достал из потайного отделения Последний Довод. Нестеров стиснул зубы. Нож, казалось, сам скользнул в руку. К черту, помирать – так с музыкой!

Дождавшись, когда один из бойцов «Обсидиана» отвернется, сталкер зарычал и вскочил на ноги. Противник едва успел среагировать, когда удар под колено заставил его согнуться, и затем лезвие вошло в обнажившуюся шею. Брызнула кровь, а Роман уже выдернул нож и швырнул в лицо следующему врагу. Вращающийся клинок пролетел в считаных сантиметрах от головы в шлеме и со звоном поскакал по бетону. Выругавшись, Нестеров подхватил труп с перерезанным горлом и, прикрывшись им, как щитом, нащупал на поясе убитого пистолет. Выдернув его, сталкер открыл огонь. Несколько пуль ударили в грудь бойца с дробовиком, и тот, выронив оружие, беззвучно осел на землю. По униформе растеклось темное пятно. Его товарищи, вскинув автоматы, начали стрелять. Пули впились в мертвого адепта в черном, заставив Романа припасть на одно колено: каждое попадание отдавалось в тяжелом мертвеце как удар молотом. Нестеров захрипел, поняв, что теряет равновесие. Выпустив труп, сталкер откатился в сторону. Сломанное ребро полыхнуло резкой болью, от которой Роман взвыл. Держась за ноющий бок, сталкер, пошатываясь, встал. Мужчина почувствовал на губах собственную теплую кровь. С трудом подняв пистолет, он попытался прицелиться, но в следующую секунду удар прикладом вышиб оружие из его руки, а мощный пинок в живот заставил покачнуться и упасть. Роман тяжело приложился спиной о бетон крыши и захрипел, силясь подняться. В ту же секунду боец «Обсидиана» наступил ему на грудь, придавив к земле. Сломанное ребро моментально напомнило о себе, заставив сталкера сдавленно вскрикнуть. Нестеров зашарил по земле в поисках чего-нибудь, что могло сойти бы за оружие, – нож отлетел слишком далеко, а пистолет выскользнул за край крыши. Противник вскинул винтовку к плечу, намереваясь добить Романа одной пулей. Не было ни пафосных речей, ни издевок, как в дешевом кино. Безликий черный шлем не выражал никаких эмоций, а лицо под ним – Нестеров был в этом абсолютно уверен – оставалось пустым и непроницаемым. Палец врага скользнул на спусковой крючок, но Роман не мог отвести взгляда от черного зрачка оружейного дула.

Оглушительно грянул выстрел.

Верхняя половина туловища бойца «Обсидиана» разлетелась кровавым туманом. Во все стороны брызнули ошметки плоти и осколки черной брони. Искореженная штурмовая винтовка грохнулась на бетон, рядом с ней повалились ноги убитого врага.

Роман с трудом повернул голову, чтобы увидеть тяжело дышащего Владимира Свистунова с дымящимся дробовиком в руках.

– Ни на того… Напрыгнул… Падла… – выдохнул Гольф, опуская оружие. – Эхо, ты там живой?

– Да… Вроде… – Нестеров захрипел, пытаясь подняться.

Подбежавший Свистунов протянул ему руку и вздернул на ноги.

– Рене приказал отступать к реке, – сообщил он и, дернувшись, пригнулся, когда внизу раздался очередной взрыв. – Катера, которые вызвал цаяшник, уже на подходе. Мы оставляем «Санаторий»!

Роман машинально кивнул. Все его внимание было приковано к происходящему у входа в здание. Пока одни бойцы в камуфляже длинными очередями не давали адептам «Обсидиана» поднять голову, другие растаскивали в стороны баррикады из мешков.

– Что они делают?

– Понятия не имею и знать не хочу! Давай, Эхо, не спи! – Владимир потянул сталкера за рукав. – Пожарная лестница на другой стороне крыши.

– Они как будто… расчищают дорогу для чего-то… – пробормотал Нестеров, продолжающий смотреть вниз.

В рации на груди сталкера раздался треск.

– Эхо, – сквозь помехи пробился голос Рене, – Гольф? Дельта? Слышите меня? Прием?

Затем Декарт крикнул куда-то в сторону:

– У нас вообще остался кто-нибудь живой на крыше?

Порыв холодного ветра с запахом гари и крови заглушил остаток тирады главы клана. Роман схватился за наушник:

– Эхо и Гольф на связи, шеф! Командуй!

– Ром? Рад слышать, что ты цел. Нужна ваша помощь. Шекспир выводит наших раненых через пожарный вход. Я хочу, чтобы вы двое отправились к реке и зачистили зону эвакуации, если там кто-то окопался. Потом поддержите Шекса и его людей до прибытия… тех, кого он нам вызвал. Нельзя, чтобы эвакуационные бригады накрыло огнем.

– Принято, а как же вы?

Рене закашлялся и помедлил с ответом.

– А мы пойдем по главной аллее и задержим обсидиановских ублюдков столько, сколько будет нужно…

У Нестерова упало сердце.

– А потом?

– А потом сразу к вам. Я здесь сегодня умирать не собираюсь!

– Понял, шеф.

– Все, выполняй.

Сухой щелчок возвестил о том, что Декарт обрубил связь. Следом за этим изрешеченные пулями двери санаторного комплекса распахнулись, и наружу появились бойцы клана, прикрывающиеся полицейскими щитами. Возглавлял их побитый временем экзоскелет выцветших камуфляжных цветов. Тот самый, что все эти годы стоял под стеклом в кабинете у Декарта. Рене дал очередь из ручного пулемета, срубив четверых бойцов в черном и заставив остальных броситься врассыпную. Поддерживающие его сталкеры со щитами – в одном из них Роман узнал Браво – били короткими очередями, кося зазевавшихся противников. Но это был отчаянный шаг, лишь короткая отсрочка неизбежного, построенная на эффекте неожиданности и надежде, что враг ненадолго опешит от подобной наглости. Действительно, подхватывая своих раненых, адепты «Обсидиана» оттаскивали их под прикрытие бронетехники, но выбравшиеся на опушку бронетранспортеры уже поворачивали башни и наводили стволы орудий.

– Рома, черт тебя дери, пошли! – закричал Владимир. – Хочешь продолбить и те несколько секунд, которые нам выиграет Рене с парнями?

Сталкер ничего не ответил, и Гольф, выругавшись, побежал вниз по ржавой пожарной лестнице, отчаянно скрипящей на ветру.

Нестеров задержал взгляд на бойцах клана, ведущих огонь внизу. Первый из мужчин со щитами припал на одно колено, за ним следом на землю рухнул другой. Вокруг тела начала растекаться темно-красная лужа. Рене, стоя во весь рост, менял магазин пулемета – укрыться все равно было негде, – и пули высекали искры из нагрудных пластин его брони.

Наверное, глава сталкеров кричал что-то оскорбительное в адрес врагов, уничтожавших его дом и убивавших его учеников. За грохотом стрельбы слышно не было.

Нестеров закрыл глаза, а затем, развернувшись, бросился следом за Свистуновым. Несмотря на всю браваду Декарта, он знал, что видит друзей в последний раз.

* * *

Роман с Владимиром выбежали на широкий откос берега, и сердце сталкера упало. Внизу на песчаной отмели стояли надувные моторные лодки, но это явно не были эвакуационные бригады, вызванные Шекспиром. Посреди зарослей осоки, гнилого мусора и мутной воды торчали треноги автоматических турелей. Шестиствольные пулеметы злобно сверкали красными линзами прицельных матриц, а рядом с ними расположились вооруженные бойцы «Обсидиана», готовые пресечь любую попытку защитников базы к отступлению.

– Приплыли… – мрачно выдохнул Свистунов, опуская дробовик. – И куда теперь нам…

Его вопрос прервал нарастающий рев моторов, донесшийся откуда-то с севера. Адепты в черном тоже услышали звук и принялись озираться по сторонам, двое неуверенно приподняли ручные ракетные установки.

А затем из-за поворота реки выскользнул громадный военный катер. Железное чудовище, обшитое дополнительной броней и ощетинившееся стволами автоматических орудий, казалось, лишь каким-то чудом было способно держаться на плаву. Установленный на носу комплекс из антенн предназначался для нейтрализации встреченных на пути аномалий, а на рубке была намалевана раскинувшая крылья огненная птица.

К чести бойцов «Обсидиана», адепты среагировали на угрозу практически мгновенно. Офицеры залаяли новые приказы, и рядовые фанатики принялись разворачивать пулеметы. Вооруженные ракетницами вскинули свой смертоносный груз и навели на судно прицельные матрицы. Тем не менее было уже поздно.

Заложив крутой вираж, катер поднял тучу брызг, и следом за этим загрохотали бортовые орудия. Многочисленные стволы осветило пламя выстрелов, и по отмели ударил огненный шторм, одинаково легко перерубающий пополам камыши и человеческие тела. Раздались крики, в ответ с берега заработали турели, но уже через несколько секунд от точных попаданий каждая из них взорвалась снопом искр и затихла. Ответный огонь фанатиков не приносил особой пользы – пули разбивались о бронированные борта катера, и, несмотря на слаженную работу и упрямое нежелание отступать, адепты падали один за другим. Вскоре роторы корабельных пушек смолкли, и над затянутым дымом берегом воцарилась тишина. Между поредевшими зарослями осоки не осталось никого, кроме изрубленных мертвецов, плавающих во вспененной кровавой воде. Катер подплыл к причалу, и уже через секунду по опустившейся боковой аппарели на дощатый настил начали сбегать солдаты в темно-фиолетовых комбинезонах. Наемники «Феникса» расположились на пирсе полукругом, держа наготове оружие. Один из них замахал сталкерам рукой.

– Ну и чего вы встали? Быстрее вниз! – рявкнул над ухом Романа невесть откуда материализовавшийся Шекспир. – У нас меньше минуты, прежде чем окно закроется! Обсиды уже просекли, что именно мы делаем, и сейчас нам на голову посыплются ракеты с беспилотников!

Следом за военным двигалась группа грязных и окровавленных людей, в которых Роман с огромным трудом узнал собственных соклановцев. Сталкер был уверен, что сейчас, наверное, выглядит не лучше. Часть выживших тащила на плечах раненых, другие на ходу разворачивались и огрызались короткими очередями в преследующих их бойцов «Обсидиана». Добравшись до откоса, сталкеры рванули вниз по сбитым ступеням. Нестеров на ходу обернулся и увидел темные бронетранспортеры, выезжающие на парковую аллею, ведущую к зданию «Санатория». Стволы пулеметов осветило дульное пламя, и о перила совсем рядом с Романом разбилась длинная очередь.

– Что с Рене? – выдохнул Нестеров, когда возглавляемые Шекспиром выжившие спустились на пирс.

– Погиб, – сухо откликнулся военный, не сбавляя темп. – Жалко хромоножку.

Роман стиснул зубы. Ванька, Рене, Сигма… Сколько еще друзей он недосчитается к концу этого прокля́того дня?

Встречающие их наемники выдвинулись вперед и приняли раненых, пока другие бойцы открыли огонь поверх голов сталкеров, вынуждая адептов в черном отступить от берега. Их выстрелам вторил грохот вращающихся роторных пушек, установленных на катере.

– Если бы только они подошли раньше… – подумал вслух Нестеров, взбегая по аппарели, – может быть, у нас был бы шанс отбиться.

Словно вторя его мыслям, Шекспир покачал головой:

– Их едва бы хватило, чтобы задержать «Обсидиан» еще минут на пять. Это группа эвакуации, а не подкрепление. Парни из «Феникса» здесь, чтобы спасти кого смогут и сбежать, прежде чем капкан захлопнется. Кстати об этом… – Военный обернулся. – Всех забрали?

Нестеров моргнул, глядя на эвакуированных бойцов. Затем схватился за наушник.

– Аня? Аня! – Сталкер стиснул гарнитуру.

Ответом ему был лишь треск помех.

– Волкова! Снайпер прикрытия еще не вышла, – сообщил он Шекспиру, подхватывая автомат.

Военный сжал отворот куртки Нестерова, силясь удержать его на месте.

– Нельзя, не спасешь подругу и сам погибнешь.

Словно в подтверждение его слов один из отстреливавшихся с борта наемников дернулся и, выронив оружие, повалился на палубу. Из пробитого шлема потекла кровь.

– Капитан говорит, надо уходить сейчас! – крикнул опустившийся на корточки рядом с Шекспиром боец «Феникса».

В руке наемник держал рацию, шипевшую статикой.

– На радаре большие засветки, ублюдки стягивают все силы к реке! Если не стартуем сейчас же, то уже не вырвемся.

– Слышал, Эхо? – Военный вопросительно кивнул. – Один раз мы вас из петли вытащили, второй раз уже не сможем.

Вторя ему, за кормой загрохотали пришедшие в движение турбины. Палуба содрогнулась, и трап пополз вверх.

Роман беспомощно глядел на откос берега, но там было пусто.

А затем поверх него перескочила фигура в камуфляже с «Винторезом» в руке и, приземлившись на пятую точку, лихо съехала вниз по склону. Анна Волкова вскочила на ноги и рванула вперед по пирсу в сторону поднимающейся аппарели. Нестеров с Шекспиром, не сговариваясь, открыли огонь, полоснув широкими очередями по адептам «Обсидиана», поднявшимся на гребень следом за снайпером. Один из бойцов в черной броне нелепо взмахнул руками и, выронив автомат, безвольной куклой покатился вниз по траве. Остальные припали на одно колено, поливая огнем уходящий катер. Роторные пушки, впрочем, все еще огрызались в ответ, и фанатики вскоре предпочли залечь вне досягаемости грозных орудий. Анна тем временем, взяв разбег, перескочила через поднявшийся трап и приземлилась на палубу, перекидывая «Винторез» на плечо. Стрелок поднялась и откинула со лба челку.

– Ты что же, наделся уплыть без меня? А кто же тебя будет пилить? – Волкова подмигнула Нестерову, и Роман вдруг почувствовал, как вся его боль – душевная и физическая – понемногу отступает.

Он устало улыбнулся в ответ и хотел сказать что-то еще, но в следующее мгновение ему в лицо брызнуло чем-то теплым. Сталкер моргнул и дотронулся рукой до щеки. На пальцах осталась кровь. Подняв глаза, Нестеров увидел, что на лице Волковой застыло выражение непередаваемого удивления. А затем ноги снайпера подкосились, и женщина повалилась бы на палубу, если бы Роман не успел подхватить ее. Во лбу Анны Волковой дымилось выходное отверстие от пули, а ее тело обмякло в руках Нестерова.

Роман заморгал, не в силах сопоставить увиденное с реальностью. Ледяное чувство ужаса и беспомощности захлестнуло сталкера с головой, и он, задыхаясь, раскрыл рот, судорожно хватая воздух. Мечущийся взгляд Нестерова соскользнул с побледневшего лица Волковой и различил группу людей, стоящих на берегу, у спуска, ведущего к пирсу. Наверху лестницы, в окружении адептов в черной броне, стоял Айзек Брэдбери. Полевой командир «Обсидиана» усмехнулся и, приподняв в руках громоздкую снайперскую винтовку, издевательски козырнул Нестерову. А через мгновение изгиб реки скрыл берег, а вместе с ним и фанатиков в черном, оставив Романа Нестерова одного во всем мире, кричащим на палубе военного катера, уносящегося прочь от горящего санаторного комплекса.

Глава 7. «Завтра мы проснемся в новом мире»

Под ногами скрипели пыль и мелкий щебень, пока он медленно взбирался на груду обломков, оставшуюся от длинного четырехэтажного здания. Теперь оно представляло собой лишь голый, выгоревший скелет с пустыми провалами окон, через которые был виден лес. Несколько камешков выкатились из-под подошвы ботинка и поскакали вниз по склону, заставив человека обернуться и посмотреть назад.

У подножия полуразрушенных руин кипела оживленная деятельность – маленькие фигурки в черной броне грузились в ожидающие вертолеты, другие в защитных скафандрах стояли возле длинного ряда тел, делая какие-то пометки в электронных планшетах. Периодически то один, то другой давал команду дежурящим неподалеку адептам. Фанатики резво подхватывали очередной труп и, пихнув его в черный пластиковый мешок, кидали в кузов грузовика. Романа Нестерова среди тел не было. Все шло по плану.

Янус отвернулся от занятых работой адептов и в молчании продолжил карабкаться вверх. Чуть позади от него неслышными тенями двигались телохранители. Было что-то неестественное в том, с какой легкостью и тишиной поднимались по руинам закованные в экзоскелеты бойцы. Иногда Павлу казалось, что за ним следуют скользящие над землей призраки, а не живые люди из плоти и крови. Ни один из них не издавал ни звука, и даже сервоприводы их брони гудели едва слышно, на самой границе восприятия.

Наконец Янус поднялся над верхушками деревьев и, остановившись, окинул взглядом открывшийся ему пейзаж. В полукилометре впереди между высокими берегами пролегла извилистая лента реки. Справа и слева от нее над песчаными отмелями темнели заброшенные гниющие поселки и заросшие сорной травой поля. Издалека они казались перемежающимися между собой пятнами бурого и ярко-зеленого цветов. А у самого горизонта, почти теряясь в серой дымке, виднелась изломанная полоска города. Там начинались мертвые пригороды с их пустыми детскими площадками, где даже в безветренную погоду качались качели, где в ветшающих кирпичных и панельных домах обитали шепчущие тени, где в ржавых гаражах и сточных коллекторах поселились твари, существование которых нарушало все мыслимые законы биологии и физики. Там за бесконечно длинными проспектами и шоссе, забитыми остовами автомобилей и военной техники, за огромной стеной Периметра, за патрулями, автотурелями и минными полями, лежал Мертвый Город. Город, где завтра ночью решится судьба человечества.

Янус наклонился вперед и подобрал оплавившийся и обгоревший кусок кирпича. Повертел его в руках и отбросил в сторону. На скрытых перчаткой изуродованных пальцах правой руки остался пепел.

– Ну что, старший? – глухо произнес Павел Нестеров, продолжая глядеть на город и затянутое тучами небо. – Похоже, что мы с тобой только что лишились и второго нашего дома.

Сверху упала капля. Затем еще одна и еще. Начал накрапывать мелкий противный дождик. Янус медленно кивнул самому себе и снял противогаз, подставляя обожженное лицо холодной воде.

– Теперь ты, как и я, потерял практически все, что любил и берег. Теперь ты понимаешь, что я чувствую. С чем я жил все эти годы… Так давай же, дай этой ненависти укорениться в тебе, прорасти, созреть. Ведь когда мы вновь встретимся, ты должен будешь гореть желанием убить меня. Ради всех нас. Ради человечества.

* * *

– Фу-ух… Ладно, это последний, – объявил мужчина в темно-фиолетовом комбинезоне «Феникса», опуская на землю тяжелый стальной ящик.

На крышке стоял оттиск в виде все той же неизменной огненной птицы. Человек вытер пот со лба и кивнул Владимиру Свистунову.

– Спасибо за помощь, сталкер. И это, слушай… сорян за то, что пытался убить вас тогда, зимой. Сам понимаешь, работа есть работа.

Владимир махнул рукой, садясь на один из контейнеров и устало выдыхая.

– Ничего, дела давно минувших дней, – откликнулся Свистунов, глядя на заваливающееся за далекий лес солнце. – Да и если бы мне давали один сольдо каждый раз, когда меня пытаются убить…

Наемник «Феникса» понимающе хмыкнул и, вытащив пачку сигарет, предложил одну Владимиру. Тот лишь помотал головой.

– Ты бы это, сходил, проверил своего друга, что ли? – произнес мужчина, щелкая зажигалкой. – Как он там вообще? Не каждый день все-таки у тебя на руках жену убивают. Или кем там ему эта снайперша была.

Владимир машинально кивнул. С момента прибытия в полевой лагерь он не говорил с Романом. Нестеров, не двигаясь, сидел на ступеньках одного из жилых модулей и смотрел в пустоту.

Наемник «Феникса» сделал долгую затяжку и выпустил дым в серое небо. С момента эвакуации из санаторного комплекса оно было затянуто низкими тучами и периодически изливалось мелким, противным дождем.

– Прямо как дома, – пробормотал наемник, а затем скосился на закрепленный на запястье коммуникатор.

Дисплей прибора мигал, рапортуя о новом сообщении. Мужчина поднял устройство к глазам и щелкнул по экрану пальцем.

– Общий сбор, – через мгновение сообщил он, прочитав текст. – Иди, подымай своего друга. Гахет делает важный брифинг, так что, я полагаю, это всех касается. Даже его.

Владимир вновь кивнул и нехотя поднялся с железного ящика. Все тело ломило, глаза слипались, и казалось, дай Свистунову волю, он бы упал и уснул прямо здесь, на груде контейнеров с боеприпасами. Обменявшись с наемником коротким рукопожатием, сталкер двинулся через лагерь.

Нашел он Нестерова там же, где и оставил. На ступеньках все того же жилого модуля, все так же глядящим в одну точку. Бойцы «Феникса» отнеслись с поразительным пониманием к спасенным ими сталкерам и Романа не беспокоили, просто входя через другую дверь.

– Ром, ты как? – Владимир опустился рядом с другом на корточки и положил руку ему на плечо.

Нестеров ничего не ответил, продолжая больше походить на статую, чем на живого человека.

– Ладно, согласен, тупой был вопрос. – Свистунов посмотрел в сторону на грузные транспортные вертолеты, замершие на импровизированной взлетной площадке.

Из одного из них выгружали громоздкий стальной контейнер с предупреждающими маркировками.

– Там этот друг Шекспира в пиджаке, который прислал за нами катера, собирается делать брифинг. Говорят, нас тоже касается. Ты идешь?

Все так же не говоря ни слова, Роман поднялся со ступенек и, оправив куртку, кивнул.

– Веди, – бесцветным голосом произнес он.

Владимир искренне хотел сказать другу что-нибудь ободряющее, но не нашелся, что именно, и лишь кивнул в ответ.

Вдвоем сталкеры проследовали через лабиринт модульных зданий к центру лагеря, где под широким камуфляжным тентом собралась толпа людей в темно-фиолетовой униформе. Наемники «Феникса» обступили квадратный железный стол с вмонтированным голографическим проектором. Увидев идущих сталкеров, стоящий рядом с Гахетом Шекспир замахал им рукой, и толпа слегка расступилась, дав напарникам шанс протиснуться ближе к центру.

– Итак, все в сборе, – объявил Гахет, медленно обводя людей взглядом, пока проектор включался.

Наконец над столешницей вспыхнула голубая карта города с отдельными районами, подсвеченными красным цветом и желтой стеной Периметра, опоясывающей бывшую столицу. Гахет взглянул на нее и продолжил:

– Я буду краток, потому что времени у нас немного. Вернее, его на самом деле нет, причем от слова «совсем». Как вы все знаете, нам противостоит хорошо обученная и прекрасно вооруженная организация фанатиков, готовых умереть за свое дело. Практически все они прошли психическую обработку и ментальное кодирование и без колебаний выполнят любой приказ своих Наставников, если он приблизит воплощение в реальность их «Великой Цели» – создание Зоны планетарного масштаба, которая позволит им вывести человечество на новую ступень эволюции и создать на руинах старой цивилизации новый прекрасный мир без границ и правительств, разобщающих человечество. Чудесное место – новый Эдем, где все те, кто уцелеет в бойне превращения всей планеты в царство мутировавших кошмаров, будут равны и свободны. Как вы все, я думаю, уже поняли, их план – это безумная, неосуществимая утопия, которая будет стоить жизней миллионам, а возможно, и миллиардам людей и скорее всего попросту уничтожит наш с вами вид. И только от нас зависит, сможем ли мы им помешать или же все, что мы знаем и любим, обратится в прах. Теперь о том, как именно «Обсидиан» собирается осуществить задуманное.

Гахет взмахнул рукой, и рядом с картой Москвы вспыхнула вторая голограмма в виде земного шара. На ней яркими точками пульсировали язвы мировых Зон.

– Используя технологии, которые разрабатывали для путешествия по ноосфере в лабораториях серии Х ученые в Старой Зоне, а также знания выживших участников проекта «Осознание», доставленных прошлой зимой в Московскую Зону на грузовых самолетах из-под ЧАЭС, где они хранились в состоянии искусственной комы в специальных капсулах, «Обсидиан» создал целую сеть Установок наподобие той, которую два месяца назад видел полковник Посевной во время своей операции в Старой Зоне.

Шекспир кивнул, и его механическая рука непроизвольно сжалась в кулак.

– Каждая из этих Установок способна прорвать брешь в нашей реальности и открыть неконтролируемый разрыв ноосферы. Точно такой же, как был открыт в лабораториях под ЧАЭС много лет назад, в день Второго Взрыва. Как вы понимаете, использование даже одной подобной машины чревато формированием новой Зоны на ограниченном участке территории. Однако «Обсидиан» пошел дальше. Они планируют разместить по одной Установке в эпицентре каждой из мировых Зон и единовременно активировать их, чтобы излучаемые ими волны вошли в резонанс и вызвали цепную реакцию, которая в свою очередь приведет к циклическому расширению уже существующих Зон. Что, по нашим расчетам, приведет к…

Гахет указал на голограмму земного шара, по которой быстро расползалось красное свечение, поглощающее страны и континенты.

– Как видите, если «Обсидиан» осуществит задуманное, то мир в том виде, в котором мы его знаем, прекратит существовать.

– И как же мы их остановим? – не выдержал кто-то.

Гахет предупреждающе поднял руку:

– Все, в общем, достаточно просто, если знать, куда бить. Мы не дадим им создать резонанс, выбив из схемы ведущую Установку, и тогда все оставшиеся сработают вхолостую. Цепной реакции не произойдет, и самым страшным последствием станет расширение Зон на несколько километров. На мой взгляд, малая цена за спасение всего остального мира.

– Откуда вы знаете, что это сработает? – спросил Владимир, мрачно глядящий на голограмму Земли поглощенной Зоной.

Гахет вздохнул:

– Я знаю, потому что отчасти я один из тех, кто и придумал этот план. Еще до Второго Взрыва на ЧАЭС и возникновения Старой Зоны я входил в число младших научных сотрудников, работавших под началом ученых из «Осознания». Моей задачей был контроль и взаимодействие с громадными вычислительными машинами, прозванными «Часовщиками», которые должны были просчитывать результаты наших экспериментов во избежание катастрофических последствий. «Часовщики» предсказали Второй Взрыв и появление Зоны, но безумцы из «Осознания» все-таки пошли на это. О результате теперь знает весь мир. После этого меня, как и большую часть персонала лабораторий, эвакуировали на Большую землю, а когда Зоны начали разрастаться, меня взял в оборот ЦАЯ и предложил работать на них. Центр провел масштабную войсковую операцию, отбил у фанатиков «Обелиска» комплекс, где находились машины «Часовщиков», и вывез их из Зоны. После запуска и получения новых данных они спрогнозировали риск возникновения планетарной Зоны, а также возможный сценарий. Чем и воспользовались адепты «Обсидиана» из числа высокопоставленных руководителей ЦАЯ. Я также видел наработки и материалы и успешно играл на две стороны, так что имею представление о том, как именно должен будет сработать план и что нужно сделать, чтобы его сорвать.

Гахет перевел дыхание и продолжил:

– Для размещения Установки и ее корректной работы с покрытием всей территории Зоны ученые «Обсидиана» предпочтут использовать формальный географический центр города – Московскую милю. Но поскольку разместиться на ней всем кагалом у них вряд ли получится, то сама Установка, генераторы, а также весь вспомогательный персонал будут, по всей видимости, находиться либо, – мужчина наклонился вперед и подсветил две локации на карте, – на Красной площади, либо на открытой площадке перед зданием Манежа.

В воздухе перед ним вспыхнули три небольшие голографические проекции: одна – загадочное устройство с вращающимися кольцами, вторая – коробки электроподстанций с условным значком в виде молнии и третья – передвижные грузовики-фуры с расположенными на прицепах модульными бараками-лабораториями.

Все три голограммы скользнули вниз и заняли свои места в подсвеченных областях.

– Можете даже не сомневаться, что «Обсидиан» отправит все свои силы на оборону Установок – это их час величайшего триумфа, и они не собираются давать кому-то хотя бы малейший шанс его сорвать. Именно поэтому за последние несколько часов они истребили практически всех сталкеров и уничтожили расквартированные на базах вблизи Зон войсковые контингенты ООН и ЦАЯ. Возможно, кое-где зачистка еще продолжается, но на данный момент я почти со стопроцентной уверенностью могу сказать, что адепты «Обсидиана» сейчас единственные двуногие в Зонах. Потому от нас потребуется нечто куда более гибкое, чем грубая лобовая атака. Но прежде чем мы перейдем непосредственно к деталям операции, есть ли у кого-нибудь вопросы по вводной, лирической части?

– Да, у меня, – поднял руку наемник «Феникса», с которым Владимир разгружал ящики с боеприпасами. – Почему армия и правительство не действуют? У них прямо под носом на окружающих Зоны периферийных территориях идут небольшие войны, а они сидят сложа руки.

– Верный вопрос, Хирам, – кивнул Гахет. – Но дело в том, что на данный момент все тонут в творящемся бардаке. «Обсидиан» провел координированную цепь террористических атак против руководящих объектов и убийств лиц, связанных с безопасностью Зон. Оставшиеся же по большей части сами являются адептами организации. Правительствам и мировым лидерам потребуются по меньшей мере сутки на то, чтобы разгрести ситуацию, понять, что происходит, и только затем привести в боевую готовность и перебросить войска. На данный момент еще никто ничего не знает, а те, кто знает, связаны и парализованы. Когда же узнают все остальные, будет уже слишком поздно, потому что этих двадцати четырех часов «Обсидиану» за глаза хватит, чтобы завершить приготовления и запустить Установки. А дальше уже нам не поможет ни армия, ни передовые технологии, ни даже молитвы. По этой же самой причине ни я, ни кто бы то ни было еще не может попытаться связаться с каким-либо правительством и запросить помощи. Мы не можем быть уверены в том, что вместо лояльного человека мы не выйдем на законспирированного агента «Обсидиана» и что в результате вместо подкреплений нам на голову не посыплются бомбы. Именно поэтому вы все здесь. Вы те, кому я точно могу доверять. Оперативники «Феникса», которые за что-то должны мне лично. Полковник Посевной и его люди из спецназа ЦАЯ. Увы, возможно, последние живые и враждебные «Обсидиану» сотрудники Центра Аномальных Явлений в Московской Зоне. И вы с вашими друзьями.

Гахет указал тонким пальцем на Романа и Владимира.

– Единственные спасшиеся из своего разоренного дома сталкеры «Декартовых координат». Так что повторюсь, – Гахет обвел присутствующих взглядом, и впервые на невзрачном лице мужчины проступила титаническая, бесконечная усталость, – здесь все, кому мы можем доверять, но этого слишком мало, чтобы дать «Обсидиану» бой даже в одном-единственном месте – здесь, на главной точке натяжения.

Повисло тяжелое молчание. Начавшийся дождь негромко стучал по брезенту тента, отбивая мрачный ритм, больше напоминающий барабанную дробь перед казнью.

– И что же нам тогда делать? – наконец спросил за всех Владимир.

– Да, в общем, все просто. – Гахет вздохнул и пожал плечами. – Нам придется искать союзников, которые точно не окажутся завербованы «Обсидианом». И я, к счастью, знаю, к кому нам за этим нужно обратиться…

* * *

Захрипев от напряжения, Ган отпустил руки иссушенного мертвеца и распрямился. Труп солдата в изодранной камуфляжной форме упал к ногам адепта «Обсидиана», распростершись в пыли. Постояв минуту-другую и переводя дыхание, Ган внимательно рассматривал убитого. Побитая ржавчиной корейская штурмовая винтовка с разбитым вдребезги оптическим прицелом. Через дырки в засаленной униформе с выцветшими нашивками ЦАЯ видно покрытое трупными пятнами тело, кое-где еще сочащееся гнилостной слизью, а кое-где усохшее до состояния мумии. Лицо несчастного скрывал безликий прибор ночного видения с потрескавшимися линзами, и Ган был искренне рад, что он не видит пустых глазниц мертвеца. Так было у каждого мутировавшего солдата из войскового контингента ЦАЯ, которых Ган вместе с другими адептами устранили во время этой операции. Разнилась форма, остатки нашивок со званиями, вооружение, но общим было одно: всегда отсутствовали глаза, а оставшиеся от них окровавленные дырки либо были скрыты под линзами ПНВ, либо и вовсе под приросшими к лицам противогазами.

Наконец, втянув через зубы сухой фильтрованный воздух, Ган уперся ногой в труп и спихнул его вниз с края глубокой трещины в асфальте. Мертвец покатился с откоса и замер в дождевой луже на дне ямы вместе с десятками своих бывших товарищей. Отвернувшись, Ган поднял взгляд вверх, смотря в темное, изливающееся дождем небо. Капли воды застучали по линзам его собственного противогаза.

Вокруг площади возвышались полуразрушенные небоскребы. Громадные башни из стекла и стали, некогда служившие бизнес-цитаделями, откуда мегакорпорации диктовали свою волю миру, сейчас медленно гнили под бесконечным моросящим дождем. Выгоревшие от пожаров после боев, изъеденные коррозией из-за временных аномалий, эти огромные почерневшие скелеты напоминали надгробия на могиле цивилизации. Выбитые окна складывались в причудливые узоры, словно бы кто-то попытался написать на этих могилах эпитафии.

В брошенных после эвакуации зданиях поселились хищные фантомы и шепчущие тени, пытающиеся свести с ума неосторожных сталкеров, рискнувших вторгнуться в искаженную реальность Сингапурской Зоны. Видения и призраки преследовали смельчаков, заманивая их в ловушки и по крупицам расшатывая рассудок. За плотью же отчаянных искателей приключений охотились вполне материальные ужасы. Летающие зубастые твари, скрывающиеся в канализации разумные полипы и рыщущие по темным проулкам между домами мимикрирующие чудовища.

Но самым большим кошмаром были изуродованные аномальной энергией солдаты из войскового контингента ЦАЯ, попавшие под первый из темпоральных выбросов сразу после превращения столицы островного государства в Зону. Обвешанные ржавым, но все еще превосходно стреляющим оружием, эти полусгнившие живые трупы в изодранной униформе обороняли подступы к центру города, безжалостно убивая всех, кто попадался им на пути. Считалось, что они следуют указаниям некоего коллективного разума, но эти догадки так и остались неподтвержденными.

Именно для того, чтобы расправиться с ними, «Обсидиан» и отправил в Сингапур Гана и еще сотню хорошо подготовленных адептов. Большая часть из них была сейчас мертва, но свою задачу они все-таки выполнили, вырезав подчистую остатки солдат ЦАЯ и обезопасив ученых организации, занимающихся сборкой и запуском Установки.

Ган скосил глаза вниз, где на груди был закреплен его персональный хронометр. Под прозрачным защитным колпаком медленно прокручивалась красная стрелочка, скользящая по разделенному на равные участки циферблату. Между каждым из делений стояло число, а вместо «12» был нарисован значок черепа с костями. Поскольку никакие другие средства контроля за временем в этой Зоне не работали – стрелки наручных часов шли в обратную сторону, а закат мог начать день вместо рассвета, – хронометры становились единственным способом узнать, через сколько ваш организм поглотит слишком много аномальной энергии и его ускоренное старение станет необратимым. Люди, работавшие в Сингапурской Зоне, в прямом смысле слова теряли свое время, за считаные часы «проживая» годы, а иногда и десятилетия.

Именно поэтому сначала хотели использовать автоматических военных дронов, но эти попытки не увенчались успехом: как ни парадоксально, но хрупкое человеческое тело выдерживало гораздо большую аномальную нагрузку, чем бесчувственные механизмы. Детали двигателей жевала коррозия, линзы сенсоров лопались, а кремниевые платы прогорали насквозь. Машины ломались и приходили в негодность буквально за пару часов, в то время как человек мог провести в Сингапурской Зоне около суток. После этого, впрочем, ущерб организму становился необратимым, и любой подвергшийся воздействию темпорального искажения умирал. Поэтому зачищать территорию городского центра и подготавливать к запуску Установку должны были отряды смертников. Ган, как и многие другие адепты, воспринял эту миссию с радостью, готовый пожертвовать своей жизнью ради прекрасного будущего для всего человечества.

Обернувшись, Ган посмотрел на фигурки в оранжевых защитных скафандрах, крутящиеся вокруг громадной платформы, установленной в центре площади. На ней возвышалось странное устройство из электрических катушек и колец, вращающихся внутри друг друга. Одна из Установок наставника Януса. Луч, который пронзит ноосферу и принесет рассвет нового дня всему миру. Ученые «Обсидиана» присоединяли к портам на корпусе платформы громадные пучки кабелей, идущие от автоматизированных генераторов, расположенных по периметру площади. Адепты заканчивали последние приготовления, и Ган улыбнулся, понимая, что завтра они все уже проснутся в новом мире. Дождь кончился, и облака рассеялись, разогнанные мощным верховым ветром. На чистом небе показались быстро тускнеющие алмазы звезд, а с центрального проспекта, на котором стоял Ган, теперь был виден разбивающийся о набережную океан. Вдалеке, за много километров от острова, искаженного временными аномалиями, из-за горизонта показался первый робкий луч солнца. Затем еще один и еще. Бессчетные окна небоскребов окрасились в розовые тона, предвещая начало нового дня.

Брат Ган улыбнулся и снял противогаз, закрывая глаза. Мужчина запрокинул голову, подставляя лицо теплым лучам восходящего солнца. Адепт блаженно улыбнулся, винтовка выскользнула из его ослабевших пальцев и грохнулась на мостовую. Оптика треснула, приклад раскололся, а на металлических деталях выступила ржавчина. Стрелка закрепленного на груди хронометра с бешеной скоростью описывала круги, уже не способная отсчитывать утекающее время. Прозрачный колпак, прикрывавший циферблат, скрипнул, а затем разлетелся на тысячу крошечных осколков, повисших в воздухе. Мир замер, даже утих ветер, беспрестанно гулявший среди мертвых небоскребов. В гулкой бесконечной тишине сердце Гана отбило один удар, и адепт беззвучно разлетелся в прах.

Ветер подхватил золу, выскользнувшую из упавшей на землю пустой униформы, и закружил, унося куда-то вдаль. Посреди пустой площади, освещенной яркими лучами восходящего солнца, словно мрачный монолит возвышалась законченная ноосферная Установка. В абсолютной тишине первое из ее колец медленно провернулось. Затем еще одно. И еще. Брат Ган и многие другие адепты «Обсидиана» по всему миру пожертвовали собой, но выполнили свою задачу. Старт превращению всей планеты в одну большую Зону был дан, и теперь уже ничего нельзя было исправить или предотвратить. Через двадцать четыре часа, когда Установки наберут полную мощность, ноосферу разорвет в клочья, и аномальный ад выплеснется на Землю…

Часть 2. «И ад следовал за ним»

Глава 8. «Все, что мне нужно, – это больше патронов»

Джип ощутимо тряхнуло, когда тот перескочил через очередную воронку с оплавленными краями и приземлился на ее противоположной стороне. Все пространство вдоль дороги представляло собой одно сплошное поле боя. Следы от попаданий из систем залпового огня были щедро рассыпаны вокруг, превратив заросшие бурьяном пустыри в подобие лунного ландшафта. Асфальт пустого шоссе был изрезан трещинами и глубокими выбоинами, ржавые отбойники погнуло или смяло ударными волнами. Вдалеке у кромки леса промелькнула заброшенная деревня, превращенная в одно большое пепелище. Остатки деревянных срубов все еще тлели, и в небо поднималось облако сизого дыма.

– Вот же чертовы психи, – прошептал Свистунов, глядя в окно. – Зачем было обстреливать эти места? Здесь же даже никто не живет.

– Работа по тактике выжженной земли, – откликнулся, не оборачиваясь, Гахет. – Они хотели убедиться, что убьют всех и что сюда уже больше никогда никто не вернется.

Мужчина в пиджаке сидел на переднем пассажирском сиденье, предоставив вести машину одному из бойцов «Феникса». Еще один наемник стоял за пулеметом в раскрытом люке. При каждом повороте кобура с пистолетом на его поясе покачивалась перед лицом Нестерова. Роман не обращал на это внимания, смотря куда-то в пустоту. Его взгляд был отсутствующим, словно мыслями сталкер находился сейчас далеко отсюда.

– Эй, Эхо… Ты… Ты как? – осведомился Владимир, положив руку на плечо друга.

– Не дергай его сейчас, – негромко посоветовал Шекспир, покачав головой. – Дай ему немного прийти в себя.

Свистунов помедлил, затем, кивнув, отстранился. На некоторое время в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь низким гулом двигателя да слабым попискиванием встроенного детектора аномалий. Водитель, повернув руль, объехал опрокинувшийся и лежащий поперек дороги грузовик. Почерневший остов все еще чадил, задняя часть кузова была изуродована до неузнаваемости. В кабине виднелись два обгоревших трупа, один из них завалился лицом на приборную панель, а второй разинул рот в беззвучном крике. Владимир проводил взглядом машину, уничтоженную попаданием ракеты, и, обернувшись, вновь нарушил молчание.

– Так что нам все-таки нужно от Сен-Симона? – спросил Свистунов. – Оружия у нас вроде достаточно, а больше он ничем на Периферии и не занимается.

– У нас достаточно оружия, но острая нехватка тех, кто может его держать, – заметил Шекспир, подняв глаза от карты местности, разложенной на коленях. – А без людей даже самый лучший автомат – это просто кусок железа.

– Олег Александрович прав, – подтвердил Гахет, все так же глядя вперед на дорогу. – Именно поэтому нам и приходится воспользоваться столь ненадежными помощниками, как сталкеры с Периферии. Мы попытаемся подкупить Сен-Симона, чтобы он убедил местных ходоков принять участие в штурме оперативного штаба ЦАЯ Московской Зоны, где «Обсидиан» в настоящий момент держит свою Установку. А для этого боя нам потребуется много пушечного мяса.

Владимир моргнул, переваривая услышанное.

– Мы что, просто бросим этих людей вперед, на пули «Обсидиана», а когда у ублюдков в черном закончатся патроны, пройдем прямо по трупам к ним в логово? – наконец выдохнул он.

– Немного поэтичное описание, но да. Это главная идея – пока люди Сен-Симона будут отвлекать огонь на себя, небольшой ударный отряд проникнет в Центр и уничтожит Установку.

– Вот же черт, – пробормотал Свистунов. – Как-то это гадко… Мы ведь фактически жертвуем этими людьми без их согласия…

– Ради спасения цивилизации и выживания всего человечества это вполне приемлемая цена, – кивнул Гахет.

– Это и без того гораздо лучше, чем заслуживает это отребье, – пробормотал Шекспир, продолжающий делать пометки маркером на карте. – Ни одного невинного там все равно нет.

Владимир покачал головой и посмотрел на Романа.

– Эхо, а ты что думаешь?

Нестеров пожал плечами.

– Если это даст мне шанс порезать на мелкие кусочки того подонка, что убил Аню, то я в деле, – бесцветным голосом произнес Роман.

Владимир хотел было что-то возразить, но лишь махнул рукой.

– Ладно, и как же мы это сделаем? – помолчав, спросил он. – Не уверен, что Сен-Симона заинтересуют деньги, а других рычагов воздействия в данной ситуации я не вижу. На ваши особые полномочия ему чихать: попытаетесь угрожать – и вас мигом выставят за ворота. И это еще в лучшем случае…

Гахет ухмыльнулся, и эта ухмылка вышла больше похожей на хищный оскал.

– Сен-Симон уже на крючке, – сообщил он. – Поскольку у меня есть то, что ему нужно как воздух. Я предложил ему не деньги, а нечто гораздо более ценное.

– И что же это? – нехотя осведомился Владимир.

– У дочери Алексея Сидренко, более известного на Периферии как Сен-Симон, рак мозга. Мы предложили ему помочь найти артефакт, способный с этим справиться, – пояснил Шекспир.

– И как мы это сделаем? Никто не знает, где и когда он может появиться. Ближайшая к нам аномалия, способная породить такой аноб, может находиться на другом конце земного шара, – отметил Владимир. – Если бы было иначе, то такие арты не стоили бы как остров среднего размера на Багамах.

– Вот это как раз не проблема, сталкер Гольф, – усмехнулся Гахет. – Мы знаем, где находится полностью сформированный «алтарь». Осталось лишь его достать, и для этого мне нужны вы вместе с господином Нестеровым. Или же вы думаете, что я спас вас из «Санатория» только из альтруистских соображений?

Владимир промолчал.

* * *

Еще через полчаса езды по разбитой бетонной дороге, прыжков по ухабам и напряженного молчания автоколонна остановилась возле бывших армейских складов. После расширения Зоны и превращения Москвы в аномальную территорию военные отсюда съехали, и вместо них пустующие ангары и подземные бункеры заняли совсем другие люди. Проскрежетав колесами по сухой грязи, машины остановились перед тяжелыми раздвижными воротами, укрепленными дополнительными листами брони. Раскрыв дверь и выбравшись наружу, Владимир охнул от боли в затекших ногах и, разогнув спину, огляделся. Он помнил это место совсем другим. С распахнутыми настежь створками ворот, яркими лампочками гирлянд, оплетающих высокие опоры сторожевых вышек, и громкой музыкой, доносящейся из раскрытых дверей большого бункера. Теперь же вотчина Сен-Симона, снабжавшего оружием всех сталкеров Московской Зоны, была мрачной и тихой. Только с лязгом развернулись две автоматические турели, висящие над воротами. Раньше, сколько Свистунов себя помнил, они всегда были отключены. Красные лучи ЛЦУ скользнули по земле и замерли, взяв на прицел автомобили «Феникса». Вылезший из первого джипа Гахет сложил ладони рупором и неожиданно для всех заорал:

– Сова, открывай, мля, медведь пришел!

Над дорогой повисла гулкая тишина, а затем за ограждением парапета, выступающего над воротами, поднялись фигуры в темном камуфляже. Один из сталкеров закинул на плечо автомат и поднял забрало тяжелого шлема наподобие тех, что до появления экзоскелетов носили бойцы спецназа. Лицо мужчины, покрытое сеткой характерных шрамов, оставленных аномалией «бритва», исказилось в чем-то, что должно было быть улыбкой.

– Гахет? Ты, что ли? – Человек изумленно покачал головой. – Смотрите-ка, жив, курилка! А мы уж думали, все, сгинул наш «моднявый пиджачок» вместе со своими фиолетовыми пацанчиками в этой чертовой кутерьме!

– Хах, как говорится, не дождетесь! Давай, Песчаник, открывай ворота, с боссом твоим говорить буду!

– С боссом? Ну, это можно! – Названный Песчаником командир сталкеров потер шею. – Ты у нас все-таки клиент постоянный, к тебе доверие есть. Даже в такие, хех, темные времена. Только это, пусть твои волынами особо не машут, а то мы тут на нервах все после вчерашнего, народ может и психануть!

– Заметано! – крикнул Гахет, а затем обернулся на своих телохранителей. – Вы двое останьтесь тут с остальными. Эхо, Гольф – вы со мной. Шекс, давай с нами, мне нужен «представитель местной власти».

Шекспир негромко выругался и, пробормотав «меня тут вообще в грош не ставят», присоединился к небольшому отряду.

Стоявшие на парапете охранники скрылись за ограждением, где-то загудел бензиновый генератор, раздался протяжный скрип, и тяжелые ворота поползли в сторону. Справа от них по приставной лестнице соскользнул вниз Песчаник. Крепкого вида мужчина был одет в поношенную «горку» с дополнительным обвесом из контейнеров для артефактов. В руках он держал не менее побитый жизнью автомат Калашникова, к которому вместо линзы оптического прицела был приделан кусок ярко-красного стекла. Подойдя ближе, Владимир понял, что это не стекло, а фрагмент какого-то артефакта. Повернувшись к вновь прибывшим, Песчаник обменялся с Гахетом рукопожатием и оценивающе взглянул на Романа с Владимиром.

– Соболезную, – наконец произнес он, наградив сталкеров коротким кивком. – Мы уже в курсе про вашу базу и Рене. Жалко Декарта, крепкий был старикан. И девчонку твою тоже жалко.

Он посмотрел на Романа, затем положил руку ему на плечо.

– Утешься тем, что она уже в лучшем мире и ей в отличие от нас не нужно расхлебывать все это дерьмо.

Не сказав больше ни слова, Песчаник махнул рукой: мол, «давайте за мной», и, развернувшись, зашагал вниз по лестнице, виднеющейся за открытыми дверями утопленного в землю бетонного бункера.

– Пошли, чего стоим, – поторопил сталкеров Гахет и первым направился следом за Песчаником.

Переглянувшись, Роман с Владимиром присоединились к нему.

Внутри их встретили спертый тяжелый воздух, с трудом перегоняемый по подземному комплексу старой вентиляционной системой, тусклый свет забранных решетками круглых ламп, покачивающихся под потолком, и бесконечно долгий спуск по крутой бетонной лестнице. И снова Владимир поймал себя на том, как все здесь изменилось: со стен исчезли яркие плакаты и баннеры, их заменили свежие пулевые отверстия и следы от огня. Похоже, что, кто бы ни штурмовал склады, он сумел прорваться даже сюда.

Чуть поотстав от их провожатого, Гахет слегка обернулся к сталкерам.

– Да, и еще кое-что. Не дергайтесь насчет того, что будет говорить Сен-Симон. Он может кобениться, корчиться, пыжиться, но он уже согласен. Он лишь хочет посмотреть команду, которая пойдет за артом. Я сказал ему, что вы лучшие, и я думаю, он в это верит. По крайней мере он очень хочет в это верить, ведь на кону жизнь его дочери. А я хочу верить в это не меньше, потому что без его людей нам будет ой как непросто справиться с головорезами «Обсидиана».

Когда отряд достиг нижнего пролета лестницы, Владимир наконец увидел, что именно остановило нападавших. Весь небольшой предбанник, за которым и начинался подземный арсенал Сен-Симона, был залит засохшей кровью, а громадная бронированная дверь, обычно распахнутая настежь, закрыта. По центру в ней торчал ствол шестиствольного пулемета, встроенного местными умельцами в качестве последней линии обороны. Он, по-видимому, и спас жизни предприимчивого торговца и его охраны. Неизвестно, сколько фанатичных адептов полегли здесь под непрекращающийся рев роторной пушки и отблески пламени под низким потолком. Люди Сен-Симона уже выбросили тела, но не потрудились отчистить заляпанные кровью пол и стены. Владимир поморщился, почувствовав, что подошвы ботинок липнут к полу.

– Сюда, пожалуйста, – проворчал Песчаник, нагибая голову, чтобы не удариться о низкий дверной косяк.

Владимир протиснулся следом за ним и огляделся.

По крайней мере в этой комнате на первый взгляд ничего не изменилось. Все так же по ту сторону крепкой решетки расположились стеллажи с оружием и амуницией, все так же за столом с ноутбуком сидел заплывший жиром лысеющий торгаш в своей неизменной засаленной жилетке. Правда, теперь вместе с ним там расположились и двое охранников в экзоскелетах, на фоне которых Сен-Симон казался крошечным и жалким.

При виде сталкеров он слегка подался вперед, и его маленькие глазки оценивающе запрыгали с Нестерова на Свистунова и обратно. Наконец он как-то натужно улыбнулся и откинулся в кресле, делая вошедшим приглашающий жест рукой.

– А, так вот кого ты привел мне, Гахет. Ну что же… Вести разносятся быстро, так что, похоже, я вижу перед собой пепел «Декартовых координат».

Гахет ухмыльнулся одними губами, его взгляд оставался ледяным:

– Я решил, что это будет наилучшим вариантом из всех доступных. Уверен, что вы и сами знакомы со сталкерами Эхо и Гольфом и осведомлены об их талантах в деле поиска различных… аномальных объектов.

Сен-Симон лишь покачал головой, но затем нажал на какую-то кнопку под столом, и решетчатая дверь справа от него медленно, со скрежетом отъехала в сторону.

– Да, разумеется, я знаком с обоими и знаю, на что они способны. Ну ладно, проходите, раз уж пришли. Давайте поговорим о наших делах…

* * *

– Даже удивительно, что он так быстро согласился, – произнес Владимир, снимая с полки громоздкий боевой дробовик и взвешивая оружие в руках. – Я думал, этому «пиджаку» Гахету придется его дольше уламывать.

Роман в ответ только пожал плечами:

– Его дочь неизлечимо больна, и этот артефакт для нее, возможно, последняя надежда на выздоровление. Чего бы ты не сделал для своего ребенка?

– Тоже верно, – пробормотал Свистунов, кладя дробовик на место.

Сталкеры стояли посреди любезно открытого для них Сен-Симоном оружейного склада и выбирали экипировку для предстоящей вылазки в Зону.

«Только вот в таком рубище, как ваше, я вас в центр города не отправлю. Идите в арсенал и найдите себе что-нибудь поприличнее. И не волнуйтесь, сегодня все за счет заведения», – с не очень обнадеживающей ухмылкой сообщил им Гахет.

С этого момента Роман бесцельно бродил между стеллажей, блуждающим взглядом скользя по нагромождению оружия и амуниции. Иногда сталкер закрывал глаза и проводил пальцами по тому или иному предмету, но затем лишь разочарованно качал головой и вновь возвращался к бесплодным поискам чего-то, известного ему одному.

– Э-э-эхх… А помнишь, как мы представляли, что нам удалось сюда проникнуть и мы можем бесплатно взять только одну вещь? И мы до хрипоты спорили, что из всего богатства Сен-Симона нам бы пригодилось больше всего.

– Помню, – не оборачиваясь, кивнул Роман.

– И вот мы действительно здесь, можем выбрать все, что душе угодно, а брать-то на самом деле как-то и нечего… Ну вот разве что…

Владимир снял с креплений пистолет-пулемет AUG и взглянул в прицел. Красная точка ЛЦУ заплясала по противоположной стене. Сталкер несколько раз развернулся, вскидывая и опуская оружие, чтобы проверить баланс и вес.

– Всегда хотел одну из этих штук, – признался он, а затем, вздохнув, повесил обратно, – но ведь к ней же, черт возьми, надо будет привыкать, пристреливать ее. А у нас сейчас на это времени нет от слова «совсем». Так что пойду я на ворогов, видимо, как обычно, с дробовиком да с мачете. Воин Зоны, мля.

Роман лишь пожал плечами в ответ, игнорируя безостановочный поток слов, который теперь Свистунов изливал за них обоих. Еще раз оглядевшись, Нестеров замер, а затем уверенным шагом направился в дальний угол арсенала. Владимир тем временем, продолжая что-то говорить, наклонился вперед и извлек из-под одного из верстаков железный кейс. Раскрыв его, сталкер моргнул, а затем, расплывшись в дикой улыбке, достал упаковку взрывчатки С4 с таймером и дистанционный взрыватель.

– Эхо! Гляди, чего я нашел! – возбужденно сообщил он, демонстрируя другу бомбу. – Вот это я, пожалуй, точно возьму! Сможем где-нибудь оставить обсидиановским ублюдкам подарочек, который они долго не забудут!

Свистунов принялся радостно упихивать находку в свой рюкзак, раздвигая лежащие на дне контейнеры для артефактов и аптечки.

– А, и еще кое-что! Если увидишь там где-нибудь пистолет с глушителем, скажи мне, – попросил сталкер, не поднимая головы от своей сумки. – Никогда не знаешь, когда придется что-нибудь сделать чисто по стелсу!

Роман не ответил, и Владимир, подняв взгляд, посмотрел на Нестерова, все так же стоящего в углу и глядящего прямо перед собой.

– Эхо? А ты что, ничего брать не будешь? – Владимир, оставив свой рюкзак, шагнул ближе.

Послышался недобрый смешок, и Нестеров, водрузив на стол металлический ящик с предупреждающими маркировками, откинул его крышку. Внутри аккуратными рядами лежали одинаковые красные коробочки, запечатанные в прозрачную пленку.

– Мне отсюда ничего и не нужно. Меня устраивает мой древний, пристрелянный автомат и камуфла. Все, что мне надо, – это больше патронов. А еще новый тугой бронежилет и боевые стимуляторы, чтобы боль в моем чертовом поломанном ребре не прикончила меня раньше, чем я сам прикончу моего ублюдочного братца и всех до единого его адептов-психопатов.

Роман закинул автомат на плечо и обернулся на Владимира. Его глаза горели злым, мрачным огнем.

– И вот тогда, когда все закончится и сука Паша испустит из своей изуродованной хари последний вздох, мне и самому можно будет спокойно умереть.

Глава 9. Под мертвым городом

– Ну чего там? Есть кто-нибудь живой? – Владимир опустил бинокль и повернулся к лежащему рядом Шекспиру.

– Да хрен его знает, – пробормотал военный, продолжая изучать оборонительный рубеж через снятый со снайперской винтовки оптический прицел. – Ни черта отсюда не видно…

Мужчина обернулся и махнул рукой. От группы бойцов в темном камуфляже, ожидающих у подножия холма, отделился наемник «Феникса» и, пригибаясь, поспешил вверх по склону. Когда он упал в траву рядом с ними, Свистунов узнал солдата, вместе с которым они разгружали ящики с боеприпасами после прибытия в полевой лагерь. Наемник вопросительно кивнул.

– Обзор отсюда плохой, придется подойти поближе, – сообщил ему Шекспир, убирая прицел в чехол и вешая обратно на пояс. – Сможешь нас со своими парнями отсюда прикрыть?

– Дерьмо вопрос, – усмехнулся наемник и два раза коротко свистнул.

Оставшиеся внизу бойцы «Феникса», повскакав со своих мест, направились к ним.

– Спасибо, Хирам. И это, за Нестеровым тоже пригляди, – попросил Шекспир, посмотрев на одинокую фигуру, бесцельно слоняющуюся вдоль шоссе.

Роман смотрел себе под ноги и, казалось, не замечал ничего вокруг, погруженный в собственные мысли. Шекспир с сомнением покачал головой, после чего, вздохнув, хлопнул Владимира по плечу и исчез в высокой траве, покрывающей вершину холма.

Свистунов еще раз взглянул на Нестерова, затем на наемника, который, раскрыв сошки у своего автомата-трансформера, полез в подсумок за удлиненным стволом, намереваясь превратить оружие в снайперское, и следом за военным сталкером тоже скользнул в ковыли.

* * *

Хирам закончил монтировать громоздкий цилиндр оптического прицела и медленно, с явно ритуальной размеренностью поставил оружие на землю перед собой. Слегка подавшись вперед, наемник просунул ствол снайперской винтовки между толстыми стеблями сухостоя, получив превосходный обзор на раскинувшееся впереди поле и громадную стену Периметра, возвышающуюся на дальнем его конце. Опустившись на землю, мужчина упер приклад в плечо и прильнул к оптике. Теперь предстояло защитить двух неожиданных союзников от любой возможной угрозы, которая могла скрываться в грязно-коричневой пожухлой траве и почерневших обугленных кратерах, оставшихся после проведенного «Обсидианом» артобстрела.

– Истина в единстве, а единство в служении ему, – одними губами начал зачитывать заученную до мозга костей мантру бывший адепт «Обелиска», скользя прицелом по затылкам Гольфа и Шекспира и дальше вверх по шоссе к полуразрушенному Периметру.

* * *

Владимир старался двигаться след в след за Шекспиром, игнорируя перепуганный писк детектора аномалий, видящего угрозу в каждом камне и каждой луже на пути. Прибор начал чудить сразу после отбытия из полевого лагеря «Феникса», а при приближении к Периметру и вовсе откровенно спятил. Помедлив немного, Свистунов вздохнул и отключил сошедшее с ума устройство. В ту же секунду на сталкера обрушилась гнетущая тишина, обычно отсекаемая слухом, пристально следящим за сигналами детектора. Не пели птицы, в траве не резвились мелкие животные. Даже ветер не шумел ковылем, и только изредка похрустывали стебли, когда идущий впереди Шекспир неудачно раздвигал их, прикладывая слишком большое усилие. В остальном же, казалось, все вымерло даже здесь, возле всегда оживленного Периметра.

– Давай-ка тут поосторожнее, – предупредил Шекспир, переступая через лежащий на земле металлический блин, слегка присыпанный сухой грязью. – Иди прямо за мной и ни на шаг в сторону. Все поле усыпано минами, и я искренне надеюсь, что карты проходов, что я успел скачать в ЦАЯ, прежде чем все посыпалось, пока еще актуальны…

Владимир посмотрел себе под ноги и, сглотнув, кивнул. Заложенный ДОПом заряд взрывчатки с легкостью мог отправить их обоих метров на двадцать вверх, а затем все, что осталось бы после, разлетелось бы по всей округе. И таких мин Дивизия Охраны Периметра только на этом участке закопала около сотни.

Свистунов мог только порадоваться, что раньше он никогда так близко не подходил к военным рубежам, охраняющим границы Зоны, а всегда пересекал их по относительно безопасным старым подземным коммуникациям. Но в этот раз сталкерам хватило одного взгляда на текущую из коллектора мерзкую вонючую жижу, от которой в истерике зашелся счетчик Гейгера, чтобы рискнуть идти поверху.

Справа и слева от маршрута то тут, то там, словно острова в травяном море, поднимались обугленные остовы бронетехники. Сгоревшие дотла боевые машины участвовали в массированном прорыве войск «Обсидиана» и были подбиты защитными системами Периметра. От некоторых до сих пор поднимались тонкие языки дыма, а внутри продолжали тлеть останки членов экипажа. Пройдя совсем рядом с одним из бронетранспортеров, Владимир заглянул внутрь прошитого насквозь очередью салона. Десант погиб прямо на своих местах, а затем пули пробили боекомплект или бензобак, и машина взорвалась. В другом легком БМП пущенная со стены ракета попала в запитанный от артефактов двигатель, расколов защитные контейнеры и вызвав цепную реакцию. Миниатюрный аномальный шторм поглотил переднюю половину «Страйкера», бомбардируя все в радиусе действия неизвестным науке излучением. Экипаж в одно мгновение сросся с машиной и погиб, не выдержав болевого шока.

Вскоре дорога приобрела уклон, а посреди травы все чаще стали попадаться укрепленные бетонные блоки, на которых возвышались молчащие автотурели. Защитные орудия угрюмо уткнули стволы в землю, линзы их прицельных матриц больше не пылали угрожающе-алым светом, а сканирующие комплексы прервали свое беспрестанное вращение.

Наконец громадная неприступная стена Периметра нависла прямо над сталкерами, закрыв собой небо. Запрокинув голову, Владимир посмотрел вверх вдоль отвесного бетонного подъема и вспомнил, как однажды какие-то ходоки пытались перебраться через границу Московской Зоны, используя альпинистское снаряжение. Когда они добрались до самого верха, там их уже ждал отряд патрульных с наручниками.

Шекспир приложил ладонь к холодной поверхности стены и взглянул в обе стороны, после чего уверенно махнул рукой вправо. Туда, где над морем травы возвышался наклонный пандус подъездной дороги.

Вдвоем сталкеры поднялись по крутой песчаной насыпи и, держа оружие наготове, вышли на асфальт бывшего шоссе.

– Ну… Теперь мы точно знаем, что тут никого нет, – произнес Владимир, делая осторожный шаг вперед.

– Угу, – мрачно подтвердил Шекспир, все еще не опускающий ствол автомата и готовый спустить курок при любом подозрительном звуке.

Вместе мужчины подошли к обгоревшему проему в стене, за которым раньше начинались внутренние укрепления базы. Здесь располагались бараки для дежурной смены, передовые лаборатории, ангары и ремонтные мастерские для техники, наблюдательные посты и административные строения. Теперь же все это превратилось в обугленные, почерневшие руины, между которыми вперемешку валялись трупы в черной и зеленой униформах. Дальше за ними на бетонном пандусе лежали искореженные бронированные ворота. Громадные створки были сорваны с петель направленным взрывом и сброшены внутрь, прямо на головы обороняющихся. После этого на территорию базы хлынули силы «Обсидиана», истребляя всех встреченных на своем пути солдат ДОПа и сотрудников ЦАЯ. Периметр пал, и путь в Московскую Зону был открыт.

Заглянув внутрь через проем, Шекспир обвел взглядом разрушенный лагерь, а затем, развернувшись, поднял руки над головой и скрестил их. В следующее мгновение над холмом на той стороне поля поднялись крохотные темные фигурки и заскользили вниз по склону. Выйдя на дорогу, бойцы «Феникса» бегом направились к сталкерам. Вскоре они добрались до насыпи и, разбившись на двойки, рассредоточились по сгоревшей базе.

– Все мертвы, да? – первым спросил Хирам, глядя вокруг.

Вместе с Шекспиром и сталкерами он остановился возле взорванных ворот и покачал головой.

– Увы, – мрачно подтвердил Шекспир, смотрящий вокруг в тщетной надежде, что кто-то выжил.

– Здесь никого больше нет, – пустым голосом внезапно произнес Роман. – Их смел кровавый шторм.

Нестеров взирал на все происходящее безучастным взглядом, лишь на мгновение задержав внимание на группе ученых из Центра, расстрелянных «Обсидианом» у дальней стены базы.

– Ладно, пошли. Нечего тут стоять, не на что тут любоваться… – Шекспир призывно махнул рукой и первым двинулся через разоренный лагерь, переступая через тела.

К нему присоединились бойцы «Феникса». Владимир хотел было последовать за ними, но обернулся на оставшегося на месте Романа. Нестеров все так же глядел на сгоревшие постройки и убитых солдат Дивизии Охраны Периметра.

– Эхо? Ты идешь? – спросил Свистунов, трогая друга за плечо.

– И так будет повсюду, если мы их не остановим, – негромко произнес сталкер, а затем, резко развернувшись, сбросил ладонь Гольфа с плеча и, не произнося больше ни слова, быстрым шагом направился нагонять основную группу.

* * *

Следующие полчаса небольшой отряд в молчании двигался по пустому шоссе, огибая ржавые остовы брошенных автомобилей и избегая очагов крупных аномалий, хорошо заметных на растрескавшемся асфальте. Уничтоженный Периметр остался позади, как и высотки возле МКАД, на вершине которых все еще тлели уничтоженные беспилотниками «Обсидиана» наблюдательные позиции снайперов ДОПа.

Теперь сталкеры шли по пояс в густой траве, разросшейся посреди дороги и скрывающей в своих зарослях как скелеты погибших во время эвакуации жителей столицы, так и гниющие трупы незадачливых ходоков.

– Подождите! – Идущий первым Хирам поднял раскрытую ладонь, давая сигнал остановиться. – Слышите?

Владимир напряг слух, но не сумел различить ничего нового в привычной тишине Мертвого Города. Все так же шумели кронами деревья, все так же в вышине завывал ветер, носящийся между брошенных панельных многоэтажек. Где-то потрескивали электрические аномалии, и очень, очень далеко раздавался протяжный скулящий вой.

– Я ничего не… – начал было он, но осекся, поняв, что не прав.

– Двигатели! – выдохнул Шекспир, перехватывая удобнее автомат. – Уходим с дороги живо!

– Все в дом! Очистить улицу, бегом марш! – замахал рукой Хирам, разворачиваясь в сторону ближайшего подъезда.

Повторять два раза не пришлось. Наемники и сталкеры бросились в сторону распахнутой деревянной двери. Бегущий первым боец «Феникса» наспех очертил ее детектором аномалий и, видимо, удовлетворившись результатом, скользнул внутрь. Владимир вскочил следом за ним, быстро обведя стволом дробовика разбитые ступеньки и проржавевшие почтовые ящики. Никого. Только пыль и запустение. Свистунов опустил оружие и медленно отошел к стене. Под ногами зашуршали пожелтевшие рекламные проспекты, выпавшие из одного из ящиков. Сталкер устало вздохнул и обернулся на остальной отряд, сгрудившийся в подъезде. В небольшом помещении моментально стало тесно от толпы вооруженных людей, затаивших дыхание.

– Теперь остается лишь надеяться, что у них нет тепловизора или еще чего-то в том же духе, – отрешенно сообщил Роман, глядя куда-то в сторону.

Нестеров замолчал, словно бы слушая реплику невидимого собеседника, и затем кивнул:

– Ну да, или этого тоже…

– Тихо ты, шизанутый, – раздраженно цыкнул на сталкера Шекспир, держащий автомат наготове и выглядывающий наружу через приоткрытую дверь.

Стараясь ступать как можно тише, Владимир приблизился к военному и посмотрел на улицу. Мгновение ничего не происходило, а затем с нарастающим гудением, от которого ныли зубы, над дорогой пролетели два одинаковых диска. Наблюдательные дроны шли на низкой высоте, под днищем каждого был закреплен тяжелый пулемет, а черный цвет корпуса красноречиво говорил о принадлежности беспилотников.

– «Обсидиан» заблокировал город, – подтвердил мысли Свистунова Шекспир, проводивший боевые машины взглядом. – Сами психи укрылись в подконтрольных им районах, готовя Установку к запуску, а Москву патрулируют вот такие штуки. Готов побиться об заклад, этим роботам поставили задачу считать любые цели вражескими. Мутантов, людей… не важно. Застрелят даже своих собственных адептов, если те отбились от основных сил.

Дроны тем временем сделали круг над перекрестком, забитым ржавыми автомобилями, и, злобно сверкая красными линзами камер, направились куда-то в глубь района по перпендикулярной улице. Дождавшись, когда низкий гул их двигателей стихнет в отдалении, Владимир позволил себе выдохнуть.

– И что нам теперь с этим делать? – осведомился подошедший Хирам. – Если нас заметят на открытом месте, то пошинкуют в капусту как нефиг делать. Видели эти пушки у них под брюхом?

Наемник кивнул вслед улетевшим беспилотникам.

– Выстрел из такого оставляет в человеке дырку размером с кулак. – Мужчина красноречиво сжал ладонь, демонстрируя размер возможной раны. – Не говоря уже о том, что еще и оповещает о нашем присутствии всю шатию-братию фанатиков в черном. А я не уверен, что на всем нашем маршруте нам в нужный момент будут попадаться столь гостеприимные подъезды.

– Верно, – кивнул Шекспир, размышляя, – в большинстве московских подъездов нас к чертовой бабушке сожрут и не подавятся.

– Тогда что будем делать? – спросил Владимир, уже понимая, что единственная возможная альтернатива ему не нравится.

– Придется идти не по земле, – сообщил Шекспир, выглядывая наружу из подъезда и затем давая знак рукой, что и остальным тоже можно выходить из укрытия.

* * *

В метро пришлось спускаться по вентиляции. Выломать направленным взрывом литую решетку воздухозаборника и скользить вниз по многометровой шахте на тросах. Предосторожность оказалась нелишней: у ближайшего же входа в подземку фонило непонятно откуда взявшейся радиацией и бродили какие-то жуткие черные фигуры вдвое выше человеческого роста, при одном взгляде на которых через оптику Шекспир побледнел и скомандовал искать обход. На станции, впрочем, радиационный фон был вполне приемлемый, а следов страшных мутантов не наблюдалось. Метро вообще казалось полностью вымершим, не было даже вездесущих крыс и тараканов.

С этого момента прошло уже больше трех часов, а отряд продолжал идти вперед, лишь изредка делая короткие передышки на заброшенных аварийных пунктах в глухих перегонах между станциями. Большинство таких помещений были пусты: укрывавшихся в них людей в первые дни после превращения столицы в Аномальную Зону успешно эвакуировала армия, но за некоторыми бронированными дверьми оказывались скрыты настоящие братские могилы тех, кто так и не дождался помощи.

Вопреки ожиданиям печальная слава метро бывшей столицы как какого-то филиала ада на земле не оправдалась. За все время пути группе пришлось всего два раза открывать огонь: в первый раз, когда на них напала свора крыс размером со взрослую собаку, и второй раз, когда дорогу потребовалось пробивать через мерзких, склизких слизней, облепивших все стены и потолок туннеля. И оба раза встречи с тварями заканчивались без потерь, если не считать порванный рюкзак у одного из наемников «Феникса». Слизни и вовсе были индифферентны к пришельцам и просто загромождали проход, пугаясь света и старательно пытаясь уползти от лучей фонарей. Они, наверное, и вовсе были бы забыты через пять минут, если бы не скрывавшееся под их скоплением целое кладбище из костей и ржавого оружия, вероятно, оставшееся от сталкеров, пытавшихся пользоваться приборами ночного видения, а не лампами. Но, несмотря на все это, Владимир вынужден был признаться себе, что он в какой-то мере разочарован и ожидал большего. Либо большинство мутантов отпугивал хорошо вооруженный отряд чужаков, и они предпочитали держаться на почтительном расстоянии либо же все рассказы сталкеров о кровожадных ужасах подземки были форменной брехней. Ноги продолжали выбивать глухой ритм из старых шпал, единственными звуками оставалось глухое дыхание, проходящее через фильтры, да негромкое бряцанье магазинов в подсумке у идущего впереди наемника. Станция метро «Арбатская» приближалась, путники отмахали много километров под землей, но до сих пор не встретили ни гигантских крыс-телепатов, ни жутких огромных червей, способных проглотить целый вагон, ни коротышек со сверкающими глазами, прячущихся в тенях и ждущих подходящего момента, чтобы вогнать в спину отставшего замыкающего свои острые когти. Более того, в метро, похоже, не обитало даже самого захудалого мимикрима или кукловода.

Из размышлений Свистунова вырвал испуганный крик, отразившийся от стен и прокатившийся по туннелю. Не сговариваясь, члены маленького отряда обернулись на замыкавшего группу бойца «Феникса» – только для того, чтобы обнаружить позади себя пустоту. Свет фонарей отразился от рельсов, и во все стороны брызнули световые зайчики, запрыгавшие по бетону и проводам.

– Какого черта… – выдохнул Шекспир.

А через мгновение откуда-то сверху рухнуло что-то бесформенное. Темноту пронзила паническая очередь, затем еще одна: у подчиненных Хирама оказались не самые крепкие нервы.

– Тихо! Тихо вы! Не стрелять! – взмахнул рукой командир наемников и, сделав шаг вперед, осветил упавший объект.

Это был человек в точно таком же фиолетовом комбинезоне, как и на остальных бойцах. На плече стояла эмблема в виде огненной птицы. А еще он лежал так, как если бы у него были переломаны все кости.

– Какого. Черта? – повторил Шекспир, перехватывая поудобнее оружие.

Владимир был с ним согласен. Палец скользнул на спусковой крючок дробовика, а мысли – на то, что в узком туннеле залп из его оружия отправит на тот свет любую тварь. Да. Абсолютно любую. Совершенно точно. Владимир сглотнул.

– И призраки идут за нами следом и шепчут нам о тщетности судьбы… – прошелестел голос Романа, приглушенный дыхательной маской.

А затем рельсы едва заметно задрожали. Монотонный гул сотряс подземелье, и метрах в двухстах впереди изгиб поворота осветили яркие фонари. Дрожь перешла в тряску, и Свистунов поспешил убрать ногу от готового вот-вот выпрыгнуть из крепления ржавого болта.

– Это что, поезд? – выдохнул Хирам, когда в темноте возник ряд сверкающих окон.

– Бежим! Живо! – закричал Шекспир, разворачиваясь и срываясь с места.

Два раза повторять не пришлось, и остальные члены отряда рванули за ним. «Арбатская» была совсем рядом, и впереди уже брезжил неяркий свет, очерчивающий выход из туннеля. Владимир выскочил из-под полукруглого свода, оказавшись на станции. В воздухе кружились мириады пылинок, через дыры в потолке синело безоблачное небо. Как и почему его можно было увидеть на станции глубокого залегания, оставалось еще одной аномальной загадкой бывшей столицы. Не теряя ни секунды, сталкер вылез на платформу и подал руку бегущему Шекспиру.

– Уф… Спасибо, – прохрипел военный, принимая помощь и выбираясь наверх.

Роман ловко вспрыгнул следом и, тут же припав на одно колено, взял на прицел выход из тоннеля. Наружу выбежали бойцы «Феникса». Наемники, помогая друг другу, взбирались на платформу, а нарастающий гул и грохот приближающего состава уже достигли крещендо. На грязной кафельной облицовке стен плясали отблески от фонарей на кабине приближающегося состава. Последний из оставшихся на путях бойцов в темно-фиолетовых комбинезонах начал передавать свой ручной пулемет стоящему у края платформы товарищу, когда их обоих окатило светом, вырвавшимся из тоннеля. Призрачный поезд с рокотом помчался мимо станции. У него не было ни корпуса, ни внутреннего интерьера, ни даже колес – по воздуху просто плыл ряд сияющих окон, а на стену падала длинная черная тень от невидимых вагонов. Наемник, передававший пулемет, завопил, когда состав налетел на него и прошел насквозь. Оружие вывалилось из его пальцев, тут же начав ржаветь. Пластиковые детали моментально пошли трещинами и полопались, а коррозия пожирала металл. То же самое происходило и с самим несчастным оперативником – защитные линзы его противогаза взвились мириадами осколков, наружу из фильтров хлынула кровь. Мужчина скрючился пополам, пока фантомный поезд метро ехал вдоль платформы. Никто из его товарищей не пытался помочь – бойцы «Феникса» понимали, что их друг уже не жилец, и просто стояли рядом, чтобы он не страдал в одиночестве.

Крик умирающего наемника метался под сводами станции, пока сияющий свет проходил через его тело. Хирам стиснул зубы, глядя на показания детектора аномалий, направленного на его подчиненного. Человек продолжал дергаться из стороны в сторону, защитный комбинезон рассыпался в прах, а плоть гнила на глазах, отваливаясь от чернеющего скелета.

– Спасибо за службу, Раст, – негромко произнес Хирам и, вытащив пистолет, выстрелил.

Пуля пробила череп навылет, и наемник затих, повалившись на рельсы. Через несколько секунд от него осталась лишь горстка пыли и кровь на кафельной стене.

Никто не произнес ни слова. Призрачный поезд скрылся в глубине тоннеля, и монотонный стук колес затих в отдалении.

– Пошли отсюда, – скомандовал Хирам и сделал над головой движение пальцами, объявляя сбор отряда.

Бойцы «Феникса» один за другим подходили к краю платформы и беззвучно отдавали погибшему товарищу последние почести. Сталкеры под предводительством Шекспира молча смотрели на них. Хирам к этому моменту уже начал подъем по эскалатору.

Глава 10. Призраки Нового Арбата

Двери станции отыскались с трудом. Большая их часть заросла какой-то органической дрянью, от одного взгляда на которую к горлу подступала тошнота. Тугие, похожие на сухожилия отростки телесного цвета тянулись от билетных касс, оплетали лампы на потолке и змеились по полу. Когда Владимир переступал через них, они медленно и лениво шевелились, пытаясь ухватить сталкера за ботинки.

– А ну отвалили, – прошипел Свистунов, пнув один особенно наглый побег.

Хирам тем временем изучал двери, переходя от одной к другой и водя возле каждой детектором аномалий. Прибор отчаянно пиликал и мигал красной лампой. Рядом с одним из проходов устройство выдало совсем уж паническую трель, а на живой, пульсирующей стене внезапно открылось некое подобие рта.

– Вот дерьмо! – в сердцах выдохнул командир наемников, сделав шаг назад.

«Рот» вновь сомкнулся, и по органической поверхности прошла рябь.

– Видели когда-нибудь что-нибудь подобное? – обернувшись на сталкеров, спросил Хирам.

Владимир лишь беспомощно развел руками.

– Мертвецы Москвы тянут к нам свои сгнившие руки и скалят выпавшие от времени зубы… – негромко произнес Роман, продолжая смотреть в пустоту перед собой.

После этого ответа на пару мгновений повисла гнетущая тишина.

– Так, ладно… – Хирам попытался потереть подбородок, словно забыв о противогазе. – Всем отойти, для начала попробуем по-простому…

Мужчина поднял автомат к бедру и поудобнее перехватил его. Сначала Владимир решил, что наемник собирается стрелять из подствольного гранатомета, но вместо этого из широкого раструба выплеснулся поток жаркого химического огня. Голубое пламя окатило органическую стену, закрывавшую одну из дверей, и в ту же секунду раздался жуткий, полный боли и отчаяния вой. Как если бы кого-то сжигали заживо. Владимир с Шекспиром переглянулись.

– Думаете, оно… разумное? – прошептал Свистунов.

Вой нарастал, а Хирам продолжал давить на спуск, опорожняя баки подствольного огнемета. С живой преграды падали куски почерневшей плоти, воздух наполнился жирным едким дымом, и сталкер в очередной раз порадовался, что противогаз отсекал любые запахи.

– А тебе не плевать? – военный пожал плечами, прежде чем ответить.

Его механический протез издал негромкий свист. Хирам в этот момент наконец закончил поливать огнем дверь и поднял ствол оружия вверх. Перед ним догорал кусок стены, в которой открылся овальный проход. На той стороне брезжил дневной свет. Аномальная плоть по бокам от выхода обуглилась и спеклась, покрывшись черной коркой. Вой затих так же внезапно, как и начался.

А затем, разрывая почерневший слой, наверх начала прорастать новая кожа.

– Оно… Эта тварь регенерирует! – пораженно сообщил Владимир.

Хирам сорвался с места первым.

– Быстрее, пока выход не закрылся! – закричал он.

Свистунов бросился следом. Пол под ногами оказался мягким и податливым, сталкер боялся в любой момент оступиться и упасть. Владимир подавил желание схватиться за стену – пульсирующая плоть быстро нарастала, и один из бойцов Хирама, оказавшийся недостаточно ловким, навсегда оставил в ней рюкзак. Наемник успел вывернуться из лямок и отскочил в сторону, а мгновение спустя рюкзак с влажным хлюпаньем исчез в органическом покрове. Роман, казалось, вообще не обращал внимания на царящий вокруг аномальный кошмар. Сталкер легко ступал, ставя ногу именно туда, где мутировавшая плоть была максимально упругой, словно он мог это почувствовать заранее.

Владимир рискнул обернуться и, выругавшись, ускорил шаг: проход позади быстро смыкался. Переход оказался неожиданным – еще секунду назад отряд бежал по пульсирующему тоннелю из аномальной плоти, а затем резко выскочил под палящие солнечные лучи. Отодвинувшись чуть подальше от выхода, Владимир рискнул остановиться и отдышаться. Сталкер стоял, упершись руками в колени, и смотрел на растрескавшийся от времени асфальт, жадно глотая фильтрованный воздух.

– Вот же ж че-е-ерт… – пробормотал рядом с ним Шекспир.

Свистунов поднял взгляд и на секунду потерял дар речи.

Военный стоял, задрав голову и глядя на то, во что превратился вход на станцию метро. Бетонное здание исчезло, полностью скрытое под пульсирующими полипами телесного цвета. Жуткие отростки вились по уцелевшим проводам, а из оставшихся целыми вентиляционных решеток ритмично поднимался тяжелый пар, как если бы жуткая конструкция дышала.

– Весь этот про́клятый город надо было давно разбомбить к чертям… – объявил Хирам, также смотрящий на аномальную станцию. – Люди сюда уже точно никогда не вернутся…

– И это случится с каждым городом на Земле, если мы не остановим обсидиановских психов, – кивнул Шекспир.

– Жизнь в Зоне никогда не была вариантом… – откликнулся Роман.

Затем замолчал, словно слушая ответ, и добавил:

– Нет, мы просто были слишком самонадеянными. Ну, все человечество в смысле…

– Вот же угораздило получить проводника, у которого кукушка набекрень. – Хирам раздраженно взглянул на Романа, затем принялся раздавать указания подчиненным.

Шекспир тем временем вытащил карманный компьютер и вывел на экран спутниковые снимки местности. Найдя нужный, он подозвал Владимира.

На мониторе оказался запечатлен Новый Арбат, утопающий в зелени – деревья разрослись до небывалых размеров, широкие тротуары пробил кустарник, а дома увило некое подобие плюща с многометровыми лозами. Посреди улицы блестел на солнце фюзеляж разбившегося самолета. Пассажирский лайнер, выкинутый воздушной аномалией в центр города в ночь превращения Москвы в Аномальную Зону. На отломанном крыле еще можно было различить синюю краску.

– Значит, план такой, – сообщил Свистунову военный, – вы с Эхо подниметесь на борт, я буду дежурить на крыле. Хирам с его ребятами держат периметр. Берете артефакт и бегом обратно. Быстро и просто, вошли-вышли. Аномалий вокруг, судя по показаниям автоматических разведчиков, быть не должно. Радиационный фон в норме, возмущений электромагнитного и психического спектров нет. Тепловых и гравитационных очагов тоже. Но это опять же по показаниям разведчиков, заточенных на работу в периферийных районах. А это центр, здесь может быть все что угодно. В первую очередь то, с чем мы никогда не встречались, а потому не могли внести в базу данных дронов. То же самое касается и мутантов. Тепловых засветок нет, псионическая нестабильность не зарегистрирована. Мертвое место.

– Это мне и не нравится, – подтвердил опасения Шекспира Владимир.

– Угу, – согласился военный, – спокойное место в Зоне – это обычно то место, куда никто не заходит лишь потому, что там притаилось что-то особенно нехорошее. Так что поглядываем по сторонам, а не на детекторы. Техника, судя по всему, здесь бесполезна.

– Ну чего? Вы закончили там секретничать? – окликнул сталкеров Хирам. – До самолета путь не близкий, а хотелось бы успеть до темноты. В ночи наш сигнал вертолеты не увидят.

– Вертолеты? – удивился Владимир.

Наемник кивнул и постучал себя по наушнику:

– Гахет вышел на связь. Они сумели наконец настроить «Призмы искажения» на «вертушках», так что теперь у нас есть транспорт, не боящийся воздушных аномалий. Назад полетим с комфортом.

– Вот и славно. А пока руки в ноги – и вперед. – Шекспир хлопнул Свистунова по плечу и направился к ожидающим их бойцам «Феникса».

* * *

Снимки со спутника оказались не совсем верными. Новый Арбат действительно зарос буйной растительностью, но фотографии с орбиты ничуть не передавали того, насколько сильно он зарос на самом деле. Брошенные машины больше походили на поднимающиеся из колышущегося зеленого моря ржавые острова. Плющ, увивавший стены домов, рос из разбитых окон, оплетая здания плотной зеленой клетью. Владимир оторвался от созерцания пустой автоколонны – несколько бронетранспортеров и фургон с эмблемами ЦАЯ гнили поперек дороги. Дожди и ветер постепенно обдирали с них краску защитного цвета. В башне одного из БТР торчал скелет, навечно замерший в люке. Мертвый военный был одет в полуистлевшую униформу старого образца. Свистунов не мог припомнить ни одной экспедиции, погибшей в этом районе, по крайней мере несекретной.

– Смотри-ка, «сундук мертвеца». – Сталкер указал на автоколонну стоящему рядом Роману. – Готов поспорить, машинка научников до сих пор забита артефактами под завязку. Раньше мы бы с тобой точно ломанулись проверять. Битый час бы кружились вокруг нее, ища проход между аномалиями, а потом плюнули бы и забили. Или же влезли внутрь и обнаружили бы, что трюмы уже обчистили до нас. Вот были времена. А сейчас?

Роман некоторое время не отвечал.

– А сейчас мы с тобой сами ходячие мертвецы, – наконец сообщил Нестеров. – Я, ты, он.

Роман кивнул на пустое место рядом с собой.

– У нас глаза мертвые. Мы домой уже не вернемся. Он вернется. – Нестеров посмотрел на Шекспира, о чем-то говорящего с Хирамом и машущего детектором. – Он живой… пока.

Военный и наемник никак не могли решить, воспользоваться ли подземным переходом или рискнуть и все-таки пойти по пояс в траве по проезжей части.

Остальные бойцы «Феникса» разошлись квадратом, контролируя свои сектора обстрела. Владимир и сам периодически поглядывал на детектор, но в конце концов повесил прибор на пояс. И техника, и собственное чутье сталкера молчали – Новый Арбат был абсолютно пуст. Оставив Романа одного, Свистунов подошел к Шекспиру.

– Мы хотели идти понизу, потому что так меньше шансов нарваться на снайперскую группу «Обсидиана». Но посмотри на это…

Военный подвел Владимира к старым широким ступеням, уводящим вниз, в облицованный кафелем подземный переход. Сначала Свистунов ничего не увидел. Ну, стены грязные, ну, кафель кое-где разбитый, ну, темно… Но затем, приглядевшись, сталкер различил всплывающие на полу пузыри. Они медленно и вальяжно набухали и лопались на черной поверхности, не отражающей свет.

– Это ведь?..

– «Дьяволов суп», ага, – кивнул Хирам. – Хороши бы мы были, если бы пошли.

Владимир поежился. «Дьяволов суп» был поганой и совершенно непонятной аномалией. Вроде бы небольшая лужа по щиколотку глубиной. Идешь, а она себе хлюпает под ногами. Противно, вязко, но терпимо. А затем доходишь ты такой до середины – и бац. Ушел с головой под «воду», и поминай как звали. А на том месте, где тебя только что проглотила черная бездна, снова по щиколотку. И никаких следов того, что ты вообще когда-то тут проходил.

– Кажется, стоит идти поверху, – пробормотал Свистунов.

– Дельная мысль, – хмыкнул Шекспир. – Сами мы бы точно не догадались.

Хирам коротким свистом созвал своих подчиненных и принялся жестами менять построение отряда. В этот момент Владимир краем глаза успел различить какое-то движение.

Сталкер резко обернулся, на ходу вскидывая дробовик.

На ближайшем фонарном столбе сидело нечто и смотрело вниз. Вернее, оно не смотрело – у него не было глаз, но Владимир совершенно четко, всем своим естеством ощущал на себе тяжелый взгляд. Существо было отдаленно похоже на очень высокого человека с непропорционально длинными руками и ногами. Оно было абсолютно черным и каким-то плоским, словно бы вырезанным из бумаги. Самым же странным была его голова – по форме она напоминала перевернутый треугольник, и на ней не было ничего: ни рта, ни носа, ни глаз. Мутант медленно поворачивал голову из стороны в сторону, словно изучал каждого члена отряда в отдельности.

Наемники также подняли оружие, но не решались атаковать, держа нежданного визитера на прицеле.

– Это еще что за покемон нарисовался? – тихо осведомился Шекспир.

Руки военного заметно дрожали, казалось, он не может как следует прицелиться. Владимир чувствовал, что он уже видел эту фигуру раньше, что он знает, что это такое… Но боже! Как же тяжело! Как же пусто-то на душе. И Рене погиб… и Аня… Все умерли… И самому жить не хочется и… Свистунов заморгал, чувствуя, что вот-вот разрыдается от навалившегося на него бездонного горя.

– Это пугало, – неожиданно объявил Роман.

Сталкер положил ладонь на штурмовую винтовку Хирама и покачал головой. Автомат самого Нестерова так и остался висеть на плече.

– Не бойтесь, оно безобидное. Только очень грустное. Отходите – медленно и спокойно. Без резких движений. Не привлекайте его внимания, а то заляпаете все внутри противогаза слезами и соплями.

Наемники переглянулись, Хирам едва заметно кивнул, и вся группа, не опуская оружие, стала отступать.

Шагов через десять Владимир почувствовал, что тяжесть начала отпускать, скребущие на душе кошки замолкли, а колени перестали трястись. Дробовик вновь привычно и твердо сжат в ладонях, а не ходит ходуном. Давящее чувство безысходности исчезло, и Свистунов позволил себе выдохнуть. Пугало так и осталось сидеть на фонарном столбе, «глядя» вслед уходящему отряду. Владимир поморщился: отчаяние ушло, но вместо него осталась гнетущая печаль. Как если бы существу, смотрящему на сталкеров, было бесконечно жаль их всех, и оно хотело оплакать горькую судьбу каждого из них.

* * *

Громадный пассажирский «Боинг» подставил яркому летнему солнцу свою выцветшую спину. Темно-синяя краска кое-где откололась и облупилась, но в остальном ее просто состарило и законсервировало аномальное время бывшей столицы.

– Ну и здоровая же громадина! – Владимир не сдержал изумленного вздоха, подойдя ближе.

Сталкер запрокинул голову и приложил ладонь козырьком ко лбу. Солнечный зайчик отскочил от обшарпанного борта, и Свистунов заморгал.

От самолета тянулась длинная борозда, пробитая падающим авиалайнером в потоке машин. В ночь превращения Москвы в Зону, когда «Боинг» рухнул на землю, пережеванный и выплюнутый воздушной аномалией, его протащило по шоссе. Стоящие в пробке машины с людьми, рвавшимися выбраться из города, расшвыряло по сторонам словно кегли, и большая их часть так и осталась лежать опрокинутая вдоль широкой прогалины позади самолета.

Хирам вновь негромко и витиевато свистнул, собирая своих бойцов. Наемники, до этого шедшие в шахматном построении, быстро приблизились к командиру, не прекращая при этом смотреть по сторонам.

– Разбейтесь на двойки и окружите точку входа в самолет с четырех сторон. Обо всем подозрительном докладывать мне. Огонь только по моей команде. Голан?

Оперативник «Феникса» с легкой снайперской винтовкой вопросительно кивнул.

– На тебе контроль местности, гляди в оба, чтобы к нам не подкралось ничего, что может захотеть полакомиться нашими филейными частями. Займи позицию во-он там, – Хирам указал пальцем на машину технического обслуживания, навечно замершую возле фонарного столба.

Снайпер вновь кивнул и, подойдя к ржавому грузовику, вскочил на него. Пройдясь вдоль кузова, он наконец нашел точку опоры и весьма резво полез вверх по раздвижному подъемнику. Добравшись до вершины, наемник забрался в служебную люльку и бесцеремонно выпихнул оттуда скелет в выцветшей оранжевой жилетке. Останки безымянного рабочего с треском посыпались на асфальт, рассыпаясь от удара в пыль. Голан тем временем спокойно уселся в люльке и, положив снайперскую винтовку на сгиб локтя, принялся обозревать окрестности через оптический прицел. Шекспир подозвал Романа с Владимиром и указал им на погнутое крыло, удобно образовавшее пологий подъем.

– Отсюда можно подняться до аварийного люка на фюзеляже и с его помощью попасть внутрь, – сообщил военный, указав пальцем на черное пятно на корпусе, оказавшееся открытой дверью.

Отломанная дверца валялась внизу в бурьяне, выросшем в тени огромного крыла. Там же лежала незамеченная сталкерами сначала человеческая фигура. Подойдя ближе, мужчины поняли, что перед ними труп какого-то незадачливого ходока, видимо, надеявшегося поживиться чем-нибудь в обломках самолета. Мертвый сталкер лежал на спине, закрыв лицо руками. На пальцах виднелась спекшаяся кровь.

– Умер недавно. День или два назад. – Шекспир потыкал тело стволом автомата.

Затем посмотрел вверх. Прямо над его головой чернел темный зев люка. Роман с заинтересованным видом присел на корточки рядом с мертвецом.

– У него глаз нет, – внезапно сообщил Нестеров, – он их себе вырвал.

– Фу, какая гадость, – откликнулся Свистунов, с опаской глядя то на труп, то на самолет. – А может мы это? Домой пойдем, а?

Никто не засмеялся.

– Скорее всего воздействие на разум. Блуждающая псионическая аномалия или локальный Выплеск. Просто примите пару таблеток из аптечки и будете в порядке, – пожал плечами Шекспир.

Военный вспрыгнул на крыло и вскоре застучал ботинками по нему, поднимаясь наверх. Роман с Владимиром переглянулись. Эхо кивнул и, опустив рюкзак, вытащил оттуда две герметичные запайки с медикаментами. Одну из них он протянул другу.

Владимир высыпал горсть пилюль в рот и, быстро запив из фляжки, последовал за Шекспиром. Сталкер, впрочем, не особо надеялся на то, что препараты помогут, и уже представлял себе свой собственный труп с выцарапанными глазами, гниющий возле брошенного самолета.

Когда Свистунов несколько раз чуть было не поскользнулся и встал на четвереньки, чтобы продолжать подъем, он дотронулся ладонями до крыла. Нагретый солнцем металл внезапно оказался мягким на ощупь, а в глубине под ним что-то пульсировало. Владимир стиснул зубы и тихо выругался, когда к пульсации добавились мерные глухие удары, слишком похожие на сердцебиение. Шедший рядом Роман при этом, опять не испытывая никакого дискомфорта, уверенно шагал вперед. К тому моменту, когда обливающийся потом Свистунов добрался до верха, Нестеров уже встал возле люка. Тот оказался заметно выше от крыла, поэтому разглядеть, что творится внутри самолета, было невозможно. Эхо, сцепив руки в замок, наклонился вперед и вновь кивнул Владимиру.

– Ну… удачи там. Если вас начнут жрать, орите громко, чтобы мы услышали и успели убежать, – сообщил Шекспир, но шутка получилась плоской, а сам полковник выглядел бледным.

Когда Свистунов взобрался на плечи к Роману, военный украдкой перекрестил их.

– Только не помрите там, ладно, ребят? – тихо прошептал он.

Слегка подпрыгнув, Владимир сумел уцепиться за край люка и, закряхтев, подтянул себя, ввалившись внутрь. Не давая себе опомниться, Свистунов вскочил на ноги и вскинул дробовик. Быстро оглядевшись по сторонам и не увидев ничего подозрительного, Владимир развернулся обратно к люку. Шекспир все так же чернел на крыле, медленно прохаживаясь вдоль поднятых закрылков. Остальные наемники рассыпались по улице, укрывшись за машинами и нервно озираясь вокруг. Свистунов улегся на пол и протянул руку Нестерову, молча ожидавшему внизу. Роман ухватился за предложенную ладонь и резво взобрался по корпусу внутрь самолета.

– Склеп, полный праха и тоски по ушедшим временам, – сообщил Эхо, обведя взглядом салон.

Здесь царил полумрак, нарушаемый лишь косыми лучами света, падающими из-под полуопущенных шторок на иллюминаторах. Стоящие в два ряда кресла прогнили и покрылись плесенью. На некоторых вырос грибок, тускло фосфоресцирующий в особо темных углах. На полу лежал толстый слой пыли с едва различимыми отпечатками ног предыдущих смельчаков, рискнувших сунуть нос в авиалайнер, ставший братской могилой. Пассажиры все еще были здесь. К креслам оказались пристегнуты скелеты в полуистлевшей одежде, у некоторых до сих пор были надеты кислородные маски. Дыхательные трубки свисали из-под потолка, словно диковинные лианы.

– Жутковато тут, – негромко выдохнул Свистунов.

Его голос, прошедший через фильтры противогаза, растворился в окружающей тишине. Пространство вокруг, казалось, поглощало все звуки. Владимир моргнул и снял с пояса детектор. Тот по-прежнему молчал. Сталкер встряхнул устройство, а затем несильно ударил ладонью по корпусу, но прибор остался безмолвен.

– Сдох, что ли? Эй, Эхо, у тебя детектор тоже не пашет?

– Идущим дорогой во тьме не нужны глаза, – ровным голосом ответил Роман.

Нестеров ходил по салону, слегка дотрагиваясь до подголовников кресел, стоящих возле прохода.

– Твои механические глаза погасила Зона. – Роман обернулся и кивнул на неработающий детектор в руках у Владимира. – Идем, друг, у нас есть дело, и пока нам нечего бояться. Но страх уже кружится вокруг нас, ползет по соседним улицам, глядит на нас с верхних этажей брошенных домов. Нам нужно спешить…

И Нестеров уверенно зашагал по направлению к кабине пилотов.

Дверь в нее была выбита, а изнутри по салону растекалось загадочное свечение. Его отблески скакали по металлическим поверхностям, создавая на самой границе зрения иллюзию движения. По покрытому грибком полу струился мутный голубоватый туман, мягко обвивающий кресла и тянущий свои щупальца вверх по ним вопреки законам гравитации. Когда сталкеры вошли в него по колено, Владимир ощутил обжигающий холод, заструившийся по венам, и стиснул зубы. Роман все так же уверенно шагал вперед, переступая через невидимые под слоем густой дымки препятствия. Под ботинком что-то негромко хрустнуло, и Владимир отшатнулся в сторону, надеясь, что просто наступил на какой-нибудь мусор, а не чьи-то останки.

– Не ходи по мертвецам, они все еще чувствуют боль… – сообщил ему, не оборачиваясь, Нестеров.

Свистунов сглотнул и обернулся. Казалось, пустые глазницы черепов каждого пассажира в салоне внимательно наблюдают за ним.

Роман вошел в кабину первым, Владимир втиснулся следом.

– Мать честная… – прошептал Свистунов, опуская дробовик.

Кабина пилотов попросту перестала существовать, превратившись в одну сплошную аномалию. Останки летчиков срослись с креслами, их руки все еще покоились на штурвалах, став с ними единым целым. Клочья темно-синей формы пропитала засохшая кровь и какая-то маслянистая дрянь, медленно капающая с потолка. Золоченые крылья на лацканах покрыла патина, а сами значки растеклись, словно от сильного жара. Смотровые окна выходили не на залитый солнцем и заросший зеленью Новый Арбат, а на обступающий самолет со всех сторон грозовой фронт, как если бы лайнер прямо сейчас летел через бурю где-нибудь над океаном. Моргнув после очередной вспышки молнии, Владимир бросил быстрый взгляд через плечо назад в салон. Сквозь раскрытый бортовой люк внутрь падали косые лучи света, и снаружи виднелся краешек безоблачного голубого неба. Свистунов поежился, поняв, что слышит стучащие по окнам кабины дождевые капли.

– Как такое вообще возможно? – Сталкер в недоумении посмотрел на друга. – Временная аномалия?

Нестеров лишь в очередной раз пожал плечами.

– Мир Зоны не поддается логике, а попытка понять его равносильна сведению самого себя с ума. Мы должны принять то, что находится вне возможностей познания нашего хрупкого разума…

– Да уж, утешил, блин, – проворчал Владимир, делая шаг вперед и протягивая руку к приборной панели.

Искаженный бортовой компьютер самолета стал сердцем новой аномалии и местом зарождения артефакта, за которым, собственно, и пришли сталкеры. Изнутри него торчали толстые технические лианы, сплетенные из разноцветных проводов. Часть из них безвольно лежала на полу, другие тянулись к потолку, третьи вились вокруг мертвых пилотов. Почти все они ритмично пульсировали, словно вены, а со штекерных разъемов периодически слетали густые капли все той же маслянистой жидкости, которая текла сверху. В самом центре приборной панели, в углублении, образованном слившимися вместе датчиками и циферблатами, слегка парила перекрученная восьмерка. Артефакт «алтарь» словно сплавился из куска органики и электронной начинки упавшего самолета. В воздухе его удерживали тонкие нити проводов, уходящих в трещины в пластиковом корпусе его ложа.

Владимир сжал и разжал пальцы.

– Ну что? Берем? – негромко спросил он.

Роман кивнул, вытаскивая нож.

– Только приготовься. Бежать придется быстро, – предупредил Нестеров, удобнее перехватывая клинок.

В глазах Романа вновь горел злой огонь. Свистунов облизнул пересохшие губы, свободной рукой разблокируя контейнер на поясе. Наклонившись вперед, сталкер схватился за артефакт. Теплая округлая поверхность удобно легла в ладонь, и Владимир внезапно ощутил резкий прилив сил и эйфорийной радости – захотелось буквально пуститься в пляс: целебные свойства артефакта дали о себе знать. После извлечения из ложа аномалии «алтарь» сохранит их еще трое суток – Свистунов надеялся, что этого хватит, чтобы вылечить дочь Сен-Симона, а иначе вся их затея была абсолютно бесполезной.

Сталкер потянул на себя. Артефакт легко поддался, но через мгновение удерживающие его провода напряглись и, натянувшись, медленно, но твердо поволокли «алтарь» обратно.

– Эй! А ну отдай! – воскликнул Владимир, хватаясь за артефакт уже двумя руками.

Сила аномалии неуклонно тащила сталкера на себя. Роман подскочил ближе и короткими взмахами ножа быстро перерезал провода один за другим. Те ярко заискрили и, плюнув напоследок все той же маслянистой жижей, скрылись внутри трещин на корпусе приборной панели. Нестеров поморщился, стряхнув несколько капель с ножа – те оставили на лезвии ржавые следы.

– Повезло, что не попало на нас… – сообщил он, обтирая оружие об остатки формы одного из погибших летчиков.

Владимир хотел было что-то ответить, но в ту же секунду, как Гольф убрал артефакт внутрь герметичного контейнера и захлопнул крышку, кабину сотряс удар чудовищной силы. Роман с трудом сохранил равновесие, схватившись за спинку кресла второго пилота, а Владимир полетел на пол.

Ударившись спиной о стену, Свистунов выругался.

– Что, черт его дери, происходит? – спросил он.

– Говорил же, бежать придется быстро. – Нестеров протянул руку и вздернул друга на ноги.

Оба сталкера посмотрели на приборную панель. Гроза за окнами превратилась в настоящую бурю столетия. Молнии метались между чернильными тучами, а их отблески на тяжелых облаках рисовали пугающие фата-морганы. Электронные датчики внезапно ожили и злобно замигали, а стрелки на циферблатах принялись вращаться, все убыстряясь. По защитным колпакам на приборах побежали трещины, а затем они один за другим начали взрываться фонтанами пластиковых осколков. Несколько пролетели в считаных миллиметрах от лица Свистунова, другие впились в его бронежилет, распоров внешнюю ткань.

– П-по-моему, нам тут больше не рады! – выдохнул Владимир.

Словно в ответ ему с сухим треском череп одного из пилотов медленно провернулся и уставился пустыми глазницами на сталкеров.

Гольф не выдержал. Крича «На хрен! На хрен! На хрен!», Свистунов рванулся к выходу из кабины. И тут же замер как вкопанный. Мертвые пассажиры вставали со своих мест. Отрывая вместе с собой обивку с сидений, поддерживаемые аномальной энергией скелеты медленными, дергаными движениями поднимались на ноги. Со многих свисали рвущиеся на ходу выцветшие лохмотья, бывшие когда-то одеждой. Аварийные дыхательные маски, сорванные с потолка, скрывали скалящиеся челюсти. И у всех горели глаза. В глубине их черепов мерцали голубоватые огоньки, словно там перемещался рой светлячков, и это сияние вырывалось наружу из пустых глазниц. Владимир почувствовал, что пол уходит у него из-под ног. Судорожно хватая ртом воздух, сталкер попытался вскинуть дробовик. Ближайший оживший мертвец потянул к нему свои высохшие руки, намереваясь схватить за горло…

Прямо над ухом Свистунова загрохотал автомат. Вспышки дульного пламени осветили салон, заставив все вокруг отбросить длинные тени. Череп и грудная клетка скелета разлетелись вдребезги, и он с сухим треском осел на пол бесформенной грудой костей.

– Гольф, не спи! Их все еще можно укокошить! – закричал Роман, развернувшийся в другую сторону и тремя короткими очередями срубивший мертвеца в форме стюарда.

Тот бухнулся лицом вперед и рассыпался от удара, череп откатился куда-то под соседние кресла. Владимир заморгал, возвращая себя в реальность. Ожившие скелеты продолжали наступать, и Гольф, вскинув оружие, дал залп. Заряд дроби впился в медленно шаркающую по проходу группу, разметав мертвецов в ярких отпускных костюмах. Осколки костей брызнули во все стороны, а Свистунов, почувствовав себя увереннее, приготовился стрелять вновь.

А затем что-то дотронулось до его ботинка. Скосив взгляд вниз, сталкер увидел длинную лиану, сотканную из проводов. Аномальный отросток выскользнул из воздуховода в стене и резво оплел ногу Владимира. Свистунов похолодел, и в ту же секунду лиана дернулась, заставив сталкера полететь на пол. Дробовик выскочил из рук Гольфа и покатился по ковру. Закрепленный под стволом фонарик отбрасывал на стены трясущиеся всполохи света. Лиана напряглась, сдавив ногу Владимира так, что затрещали кости. Хватая ртом воздух, сталкер попытался перевернуться на спину. Роман стоял буквально в метре от друга, но ничем не мог ему помочь, слишком занятый истреблением мертвецов. Аномальная энергия, пропитавшая самолет, вновь и вновь поднимала уже разбитые скелеты, и те продолжали двигаться вопреки всем законам материального мира. Владимир зашарил руками и наконец сумел нащупать закрепленный на свободной ноге нож. Выхватив клинок, сталкер размахнулся и принялся отчаянно рубить сплав разумных проводов, ломающих его ногу. Через несколько ударов Свистунову наконец удалось перерубить лиану, и ее остатки безвольными жгутами упали на пол. Уцелевшая часть, треща электрическими разрядами, скрылась в разбитом воздуховоде.

– Твою же мать! – выругался Владимир, вскакивая и хватая с земли свой дробовик. – Эхо, надо убираться отсюда!

– Какая здравая мысль! – огрызнулся Роман, разбивший прикладом челюсть одного из скелетов и теперь судорожно меняющий магазин.

Свистунов быстро сделал пару выстрелов, проредив наседающую толпу мертвецов, и затем первым рванулся к выходу. Нестеров, наконец сумев перезарядить оружие, принялся работать одиночными патронами, прикрывая друга. Такой стрельбы зримо не хватало на то, чтобы разрушить аномальную связь, поддерживавшую высохшие кости вместе, но, получив пулю, скелеты отшатывались назад и ненадолго замирали на месте.

Владимир тем временем, работая плечами и раздавая пинки, от которых хрупкие старые кости разлетались в пыль, прорвался к распахнутому аварийному люку. Развернувшись, Свистунов дал три широких выстрела, заставив армию трупов осесть на пол грудами костей. Роман, не теряя времени, бросился вперед, перескакивая через уже вновь начавшие собираться вместе останки пассажиров. Один из них – не до конца сложившийся скелет – попытался ухватить сталкера за штанину, но получил жесткий удар в лицо, от чего череп раскололся. На ноге Нестерова осталась висеть костлявая рука, которую сталкер брезгливо сбил с себя прикладом оружия. Сталкеры переглянулись и, не сговариваясь, выпрыгнули наружу из этого ада. Только для того, чтобы оказаться в следующем.

Прокатившись по нагретому солнцем металлу крыла, Владимир поднял голову. Мир вокруг грохотал от выстрелов и мерцал стробоскопическими всполохами дульного пламени. Охранявшие самолет бойцы «Феникса» вели по кому-то огонь, но разобрать, что именно происходит, было практически невозможно. Стараясь не высовываться, Гольф на четвереньках подполз к укрывшемуся за поднятым закрылком Шекспиру. Военный периодически поднимал автомат над головой и давал очередь вслепую, тоже не рискуя выбираться из укрытия.

– «Обсидиан»? – спросил первое, что пришло ему на ум, Владимир.

Из-под крыла раздался крик, сменившийся влажным бульканьем.

– К черту! Нет! – откликнулся Шекспир, быстро мотая головой. – Какие-то твари! Взялись из ниоткуда!

Военный заморгал. Гольф увидел лопнувшие сосуды и нервный тик: верные признаки псионического воздействия. Свистунов рискнул высунуть голову и выглянуть из укрытия.

Воющие фантомы метались над улицей: черные тени над залитым солнцем асфальтом. На первый взгляд в их хаотичных, дерганых движениях не было никакой логики, но, приглядевшись, Владимир понял, что это не так. Чудовища уверенно сокращали дистанцию между собой и отстреливающимися наемниками. С каждым поворотом монстры подбирались все ближе к людям, отрезая их от путей отступления, чтобы… Чтобы что? Сталкер не знал, но был уверен, что с теми, кого коснутся призрачные сущности, точно не случится ничего хорошего. Шекспир продолжал что-то бормотать, и Роману пришлось отвесить военному пару тяжелых пощечин, чтобы тот пришел в себя. В кои-то веки Владимир был рад тому, что загодя принял таблетки, ослабляющие воздействие на разум. Он все еще чувствовал себя словно под толщей воды, через которую приходилось продираться усилием воли, но хотя бы сохранял ясность рассудка. Чего нельзя было сказать о его спутниках. Наемники вопили и кричали какую-то тарабарщину, паля в белый свет, как в копеечку. Единственным из них, на кого, похоже, аномальное безумие не действовало, оставался Хирам. Офицер «Феникса» методично отгонял призраков короткими струями из подствольного огнемета. Прикосновение химического жара заставляло фантомов верещать и с треском развоплощаться. Один из них, увернувшись от очередного языка пламени, взмыл вверх по раздвижной опоре ремонтного грузовика. Обвившись струйками черного дыма вокруг перил служебной люльки, призрак, похожий на черный разрыв в ткани самой реальности, скользнул внутрь. И накрыл собой Голана. Снайпер отряда наемников вскрикнул, но через секунду его голос превратился в слабое бульканье. На металлический пол с треском посыпались окровавленные кости, когда мужчина буквально растаял на глазах. Снайперская винтовка грохнулась вниз и разбилась об асфальт.

– Нам нужно уходить! – крикнул Свистунов, потянув Шекспира за лямки рюкзака и поднимая военного на ноги.

Тот постепенно приходил в себя, но слишком медленно. По крайней мере теперь его взгляд обрел осмысленность, и он даже держал автомат с правильной стороны.

– Надо укрыться в соседних домах! Где-то, где есть бетонные стены! – Владимир сообщил это Хираму, сбежав вниз по наклону обломанного крыла.

Офицер наемников кивнул, затем громко и отрывисто засвистел, крутя пальцами свободной руки над головой. К чести командира, его бойцы один за другим переломили себя и вырвались из-под власти морока, который насылали призрачные твари-псионики. Несмотря на то что пули не причиняли им особого вреда, монстры все равно отшатывались от них в стороны, и благодаря слаженной работе бойцы отряда, прикрывая друг друга, собрались вместе. Хирам вновь свистнул. По-другому. И они побежали.

Через забитую брошенными машинами улицу, через заросший травой широкий тротуар, мимо магазинов и кафе, из окон которых бил пульсирующий ядовитый свет, от которого становилось больно глазам. Во дворы, под спасительные длинные тени пустых многоэтажек, туда, куда никогда не заглядывало солнце. Призраки следовали за ними, и движущийся последним Хирам периодически отгонял их широкой струей из огнемета.

– Шевелите булками, я почти пустой! – гаркнул наемник, а затем выпустил очередной поток пламени. – П-шли прочь, уроды!

Фантомы завизжали и заметались.

Отряд промчался через пустую детскую площадку, где все еще валялись разбросанные игрушки и от порывов ветра поскрипывали качели с облупившейся краской.

– Туда! Вижу открытую дверь! – крикнул Роман, указав на темный зев подъезда впереди.

Преодолев невысокий заборчик, огораживающий газон и череду ржавых машин со скелетами, все еще сидящими внутри, сталкер первым вскочил под покосившийся козырек. Вскинув автомат к плечу, Нестеров дал широкую очередь над головами бегущих товарищей, отогнав двоих особо шустрых призраков, пытавшихся спикировать на Шекспира с Владимиром. Сопровождаемый утробным ревом и жутким свистом отряд ворвался в подъезд. Бежавший последним Шекспир захлопнул тяжелую дверь и, тяжело дыша, сделал от нее шаг назад. Остальные вскинули оружие, взяв ее на прицел. Несколько секунд ничего не происходило. А затем раздался тяжелый удар. За ним последовал еще один и еще. В дверь колотили со страшной силой, оставляя на ней глубокие вмятины, но, видимо, просто потянуть ручку и открыть ее тварям Зоны недоставало ума. Через несколько бесконечно долгих минут град ударов начал стихать.

– Кажется… вырвались, – прошептал Владимир.

Дробовик плясал в руках сталкера.

– Тсс… еще не… – начал было Шекспир.

Громкий, полный ненависти и бессильной злобы рев пронесся по подъезду. Ворохом взвились выцветшие газеты, толстым слоем покрывавшие разбитый кафельный пол. Загрохотали почтовые ящики – их створки принялись безостановочно открываться и закрываться. С потолка посыпалась пыль и штукатурка. Затем так же внезапно все закончилось, и воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь свистом фильтров, прогоняющих воздух в противогазы. Когда томительное ожидание, казалось, продлилось уже целую вечность, Хирам шумно выдохнул и махнул рукой, позволяя своим людям опустить оружие. В то же мгновение по искореженной входной двери поползли ржавые подтеки. Они ветвились и извивались, а затем внезапно оказались весьма точными портретами всех, стоящих сейчас в подъезде. Никто не решался ничего сказать, тупо глядя на свои отражения. На каждом лице из ржавчины застыло разное выражение: Владимир беззвучно кричал с широко раскрытыми глазами, Шекспир плакал. У Хирама был отрешенный вид, как если бы он познал все тайны мира, а его губы складывались в наивную улыбку.

Роман медленно приблизился к своему изображению. У него были закрыты глаза, а во лбу чернело круглое входное отверстие, как от пули.

– Вот, значит, как… – тихо произнес Нестеров и дотронулся до портрета. На пальцах осталась ржавая пыль. – Ну ладно… не самый плохой исход…

– Надо уходить, – громко объявил Шекспир, включая подствольный фонарь.

Длинный луч света прорезал полумрак брошенного подъезда, осветив пустые лифтовые шахты с распахнутыми дверьми.

– Гахет обещал подобрать нас на точке эвакуации на площади, но до нее мы теперь явно не доберемся…

– Не с этими штуками, что бродят там снаружи, – поддержал его Хирам, закинувший автомат на плечо.

– Именно, – кивнул военный, – поэтому постараемся переиграть ситуацию в нашу пользу – поднимемся на крышу здания и подадим с нее сигнал дымовой шашкой. Будем надеяться, что патрули «Обсидиана» слишком заняты подготовкой к концу света и не заметят наши манипуляции.

Никто не возражал. Только Владимир скосил глаза на свой детектор аномалий и удивленно моргнул, обнаружив, что прибор ожил. Свистунов поднял устройство к глазам и негромко выругался – лампочка на корпусе истерично мигала красным, а на экране одна аномальная засветка наползала на другую, сливаясь в один бесконечный энергетический вихрь. И в самом центре надвигающейся псионической бури располагался многоквартирный дом, столь неудачно выбранный сталкерами для укрытия.

* * *

Подъем давался тяжело. Ступени периодически превращались в скользкий кисель, а лестничные клетки становились топким болотом, в которое сталкеры проваливались по колено. Из заброшенных квартир раздавались плач, крики и безумный смех. Из тех, в которые были распахнуты двери, лился призрачный свет, а в глубине комнат перемещались смутные, лишь отдаленно напоминающие человеческие тени. Иногда с той стороны раздавались приглушенные дерматиновой обивкой мольбы о помощи и отчаянный стук. К чести Хирама, никто из его людей и не подумал остановиться. Шекспир и Владимир также игнорировали жуткие причитания, но на душе становилось гадко, как если бы они действительно оставляли позади живых людей. Только Роман единожды подошел к такой двери, приложил к ней ухо и, нахмурившись, прошептал: «Ну хватит уже. Никто вам все равно не поверит».

На семнадцатом этаже Владимир почувствовал, что действие препаратов, принятых у самолета, начинает ослабевать. Разум сталкера затуманился, шаги стали тяжелыми, а ноги налились свинцом. Медленно от затылка и по всей голове растеклась пульсирующая боль. Свистунов видел, что и остальные испытывают примерно то же самое. Роман шел, уставившись в одну точку и стиснув зубы. Шекспир опирался одной рукой о стену, и по его лицу катились крупные капли пота. Взгляд Хирама был обращен внутрь себя, и мужчина беспрестанно шевелил губами, как если бы он беззвучно молился.

На двадцать первом этаже у одного из наемников сдали нервы. Боец «Феникса» схватился за голову и, согнувшись пополам, сорвал с лица противогаз. Бросившегося к нему на помощь товарища он отпихнул в сторону, а когда поднял взгляд, оказалось, что у него из глаз и носа течет кровь.

– Хватит вопить! – закричал он, вскидывая автомат. – Я сказал, хватит!

С диким нечленораздельным ревом наемник открыл огонь, опустошая магазин в ближайшую дверь. Лестничную клетку затопил грохот оружейной стрельбы, гулкое эхо заметалось между этажами. Через несколько мгновений повисла мрачная тишина, лишь слышалось тяжелое дыхание стрелка и сухой стук бойка в опустошенном автомате. Дым, плавающий под грязным потолком, неспешно извивался и скручивался, а затем из оставшихся на двери пулевых отверстий закапала кровь. Сначала она текла маленькими струйками, но вскоре хлынула хорошим потоком. Темная жидкость расползалась по кафельному полу широкой лужей и коснулась ботинок открывшего огонь наемника. Мужчина затрясся всем телом, его пальцы свело судорогой, и он выронил автомат. Оружие с глухим металлическим стуком ударилось об пол. А затем наемник провалился в натекшую вокруг него лужу крови с головой. Он не успел издать ни единого звука, даже вскрикнуть. Только на поверхности кровавого пятна выступили и лопнули пузыри. Автомат так и остался лежать на полу.

Мгновение никто не мог проронить ни слова. Первым пришел в себя Шекспир, заоравший на всю силу своих легких: «Бежим!»

Повторять два раза не пришлось. Бойцы «Феникса» знали, что их сослуживец уже мертв, а может быть, и гораздо хуже. Члены отряда сорвались с места и помчались вверх по лестнице.

Шекспир сорвал с пояса рацию:

– Это группа «Поиск»! Запрашиваю немедленную эвакуацию! Как слышите? Прием?

Ответом был лишь треск статики, казавшийся хрустом дробящихся костей. Военный выругался, когда Владимир едва успел перескочить раскрывшуюся прямо в ступеньке пасть с кривыми острыми зубами. Фантомные челюсти клацнули в считаных сантиметрах от ноги сталкера. Шекспир потряс рацию и защелкал реле, меняя аварийные частоты.

– Это группа «Поиск»! Запрашиваю немедленную эвакуацию! Как слыши…

– На связи «Грифон-1», слышу вас, «Поиск». Готовы забрать вас, назовите координаты!

Голос пилота вертолета почти терялся за аномальным воем.

– Основная точка эвакуации недоступна, мы поднимаемся на крышу жилого дома, подадим сигнал зеле…

В следующую секунду выросшая из стены рука выбила из пальцев Шекспира рацию. Та перевернулась в воздухе и полетела вниз, исчезнув в проеме между перилами. По стене зазмеились трещины, из которых пошел пар, и наружу начали появляться другие руки. Все они, как одна, были черные, с лоснящейся кожей, скрюченными пальцами и без ногтей. Извиваясь под неестественными углами, они норовили схватить бегущих мимо людей. Кто-то закричал. Хирам, не говоря ни слова, развернулся и окатил выросшие из лестницы позади него конечности струей из подствольного огнемета. Те беззвучно задергались в пламени, но отступать явно не собирались.

С пояса Владимира сорвали фляжку с водой, и металлический сосуд тут же смялся между жуткими пальцами. Аномальная рука несколько секунд потрясла добычу, а затем отбросила в сторону. Извернувшись, Свистунов ударил жуткую ладонь, тянущуюся к противогазу, прикладом дробовика. Раздался хруст, и черная кисть безвольно повисла перед лицом сталкера.

– Валим отсюда! – скомандовал Шекспир, припустив вверх по ступенькам.

Военный отскочил в сторону от струи шипящего пара, вырвавшейся из мусоропровода. Следом за ней из выкрашенного зеленой краской стояка высунулись новые конечности, хватающие воздух. Один из наемников «Феникса» замешкался, и в ту же секунду несколько рук схватили незадачливого бойца и рванули на себя. Человек в комбинезоне закричал, раздался треск ломающихся костей, и мгновением позже его тело, ставшее внезапно мягким словно глина, исчезло в темном зеве мусоропровода. Выругавшись, Владимир выстрелил из дробовика. Град дробин оторвал несколько призрачных рук, и те, кувыркаясь, полетели по воздуху, тая на глазах.

Шекспир в этот момент уже добрался до площадки этажом выше и сейчас возился с дверью, ведущей на крышу. Мужчина ударил ржавую дверь плечом, но та лишь лязгнула, не поддавшись.

– В сторону! – приказал подбежавший Владимир, отодвинув военного плечом и подняв дробовик.

Грянул выстрел, и заряд дроби разворотил замок, оставив в двери приличную дыру.

– После вас, – объявил Свистунов.

– Мы вот-вот умрем, а ты еще и погано юморить успеваешь, не понимаю, как Нестеров тебя вообще терпел, – пробормотал Шекспир.

Позади них взревело пламя, сталкеров окатило жаром – стоящий последним в отряде Хирам продолжал отгонять призраков пламенем из огнемета.

Неожиданно поток химического огня иссяк, и только тонкая струйка дыма вилась из раскаленного сопла.

– Я пустой! – крикнул наемник, делая шаг назад.

В ту же секунду пылающие тени с искаженными лицами и растущие из стен руки рванулись вперед по лестнице. Шекспир ударом ноги распахнул дверь, и весь отряд вырвался на крышу. У Владимира на мгновение перехватило дух от панорамы заброшенного города. Небоскребы делового центра таяли в дымке на фоне безоблачного неба. Отсюда невозможно было различить разбитые стекла и жуткие рисунки, намалеванные на стенах обезумевшими сталкерами, которых лишь прошлой осенью выбили оттуда нанятые ДОПом бойцы частных военных компаний. Солнце отражалось в тысячах жестяных крыш, бульвары и проспекты утопали в зелени. Лишь на востоке, где вдалеке можно было различить серую дугу стены Периметра, громадный грозовой фронт медленно наползал на бывшую столицу. С чернильных клубящихся облаков били длинные извивающиеся молнии, и их было так много, что казалось, будто они складываются в слова неизвестного языка.

– Чего встал? Варежкой торгуешь? – окликнул друга Нестеров и подтолкнул Владимира вперед.

Выскочивший к самому краю крыши Шекспир в этот момент сумел справиться с сигнальной шашкой и, высоко подняв ее над головой, принялся махать рукой. В небо устремился густой поток зеленого дыма.

Свистунов с Романом обернулись на дверь, ведущую на лестницу. За ней клубилась тьма, словно не решаясь выйти наружу под солнечные лучи. Сталкеры, не сговариваясь, подняли оружие, впрочем, не очень уверенные, что пули сумеют остановить бесплотных фантомов. Вдалеке, с каждой секундой становясь все громче, раздался рокот вертолетного винта.

Шекспир приложил ладонь козырьком ко лбу, осматривая горизонт.

– Во-он там, – сообщил он, показывая пальцем на едва различимую черную точку.

– Наш? – не оборачиваясь, осведомился Владимир.

– А пес его знает. – Военный вытащил монокуляр.

Приложив оптику к глазу, Шекспир некоторое время сосредоточенно смотрел на приближающийся вертолет.

– Ну, черных прямоугольников не видно, – наконец объявил он, опуская устройство.

В ту же секунду из глубин дома раздался долгий, преисполненный ненависти и злобы рев. Как если бы что-то темное, обитавшее в недрах заброшенной высотки, не хотело так просто отпускать своих жертв. Здание мелко задрожало, и Хираму пришлось схватить Шекспира за плечо, чтобы он не сорвался вниз.

– Вот же черт… – Военный сохранил равновесие и отступил от края. – Что бы ни жило в этом доме, оно явно перебарщивает с радушием!

Словно в подтверждение его слов здание вновь затряслось, антенны на крыше закачались и протяжно задребезжали.

Вертолет приближался, уже стали видны эмблемы в виде огненной птицы. Сидящий за пулеметом в раскрытом бортовом люке наемник приветственно махнул рукой. Летательный аппарат завис над домом и медленно начал опускаться, готовясь коснуться шасси бетона крыши. Именно в этот момент рев повторился вновь, гораздо громче и ближе и гораздо, гораздо злее. Боец «Феникса», все еще державший на прицеле двери, охнул и исчез, провалившись с головой в разверзшийся под ним провал. Во все стороны от него зазмеились ширящиеся с каждой секундой трещины. Из их краев, словно острые зубы, торчали обломанные куски арматуры, а из глубины растекался черный смог. Самая большая из трещин, заглатывая целые куски крыши, помчалась в сторону вертолета.

– Мать честная, это еще что такое?! – выдохнул пулеметчик.

Наемник машинально открыл огонь по чудовищному провалу, не вызывая этим, впрочем, никакого эффекта.

– Быстрее тащите свои задницы на борт, пока нас всех тут не сожрали! – закричал пилот.

Двигатели протяжно завыли, удерживая летательный аппарат в воздухе. Из тонких трещин под ним вырвались цепкие щупальца черного тумана, обвившиеся вокруг шасси.

– Вы его слышали, вперед! – скомандовал Хирам, первым вскакивая на борт.

Командир наемников подал руку Владимиру и втянул его следом. Шекспир и уцелевшие наемники расселись по лавкам. Последним внутрь забрался Роман Нестеров, и в ту же секунду окруженный трещинами кусок крыши, на котором стоял сталкер, провалился вниз.

– Все на борту? Никого не забыли? – спросил, обернувшись в салон, летчик.

– Все! Валим отсюда! – откликнулся Шекспир и, переводя дух, откинулся на спинку сиденья.

– Понял, давайте делать ноги. – Пилот схватился за рычаги и с натугой потянул их.

Двигатель заревел, и удерживающие вертолет нити, сотканные из дыма, лопнули и порвались. Летательный аппарат вырвался из западни и начал набирать высоту. Владимир рискнул наклониться и выглянуть из бортового люка.

У дома больше не было крыши. Вся целиком она провалилась вовнутрь, обнажив перекрытия и мертвые гниющие останки брошенных квартир. Наружу поднимался черный густой туман, но через него кое-где можно было различить руины комнат с грязной полуразвалившейся мебелью. В их пыльном полумраке шевелились какие-то неясные тени. Призрачные силуэты, поднимающие к небу тонкие ломкие конечности. Они таяли на свету и норовили поскорее отползти обратно под прикрытие спасительной мглы.

Свистунов перевел взгляд на лежащий далеко внизу самолет. Длинный фюзеляж все так же серел посреди широкой улицы, вокруг него валялись разбросанные ржавые автомобили. Меткой на асфальте в тени громадного крыла лежал труп, найденный отрядом на подходе к разбившемуся авиалайнеру. Сталкер машинально ощупал контейнер с вынесенным из аномальной кабины «алтарем», проверяя, на месте ли артефакт. Затем приподнял противогаз и смачно сплюнул наружу из вертолета. Тихо выругавшись, Владимир захлопнул бортовой люк и, закрыв глаза, откинулся на спинку сиденья.

Заложив крутой вираж, вертолет развернулся и помчался прочь от аномального ада, в который превратился Новый Арбат.

Глава 11. Штурм ЦАЯ

На заброшенном аэродроме рядом с полевым лагерем «Феникса» собрались уцелевшие сталкеры. Оборванные и израненные, они сидели и стояли посреди травы, прорастающей через разбитые бетонные плиты. Песчаник толкал перед ними речь, не скупясь на не очень не лестные и совсем не цензурные эпитеты в адрес «обсидиановских ублюдков» и «чертового ЦАЯ, который все пролюбил». Сталкеры внимательно слушали, некоторые из них кивали, никто не перебивал – правая рука Сен-Симона пользовался на Периферии славой и уважением вольных бродяг.

Шекспир опустил бинокль и передал его Владимиру.

– Погляди на этих оборванцев… – предложил он. – И это та армия, которую нам обещал Сен-Симон?

Мужчины сидели в раскрытом люке десантного вертолета. Солнце клонилось к вечеру, а на востоке уже почти все небо было затянуто чудовищным ураганом, первые признаки которого Свистунов сумел рассмотреть с крыши жилого дома на Новом Арбате. Роман, опустившись рядом на корточки, безучастно ковырял в земле палкой, то принимаясь рисовать какие-то непонятные фигуры, то начиная играть в крестики-нолики с самим собой.

– Почему их так мало? – недоуменно осведомился Владимир, поднимая бинокль к глазам.

На старом аэродроме расположилась едва ли третья часть от той шумной сталкерской братии, что избрала заброшенные поселки и дачи Периферии своими базами и от которой было не протолкнуться в сталкерских барах и на черных рынках скупщиков артефактов.

Сейчас же от этих искателей приключений, охотников за наживой и прочих мутных личностей остались лишь жалкие ошметки. Комбинезоны или камуфляж большинства были порваны и наспех залатаны техниками «Феникса». Одежду пропитала засохшая кровь. У многих виднелись бинты и удерживающие края жутких ран медицинские скобы, поставленные врачами наемников. Ресурсов катастрофически не хватало даже для своих, поэтому заживляющий гель или лечебные артефакты выдали только самым тяжело травмированным из сталкеров. Но все же Владимир увидел еще кое-что. Он увидел на лицах людей решимость. Песчаник сумел найти нужные слова, а Сен-Симон подкрепил их материально, и теперь сталкеры Московской Зоны были готовы идти на войну.

– Это все, кто пережил зачистку «Обсидианом». Сейчас так по всему миру. Сталкеров истребили как вид, «Обсидиан» теперь единственные двуногие в Зонах, – мрачно пояснил подошедший Хирам.

Мужчина облокотился о борт вертолета рядом с люком и сложил руки на груди. Наемник жевал травинку. Прищурившись, он оценивающе окинул взглядом собравшихся на аэродроме.

– А ты от этой штуки не сдохнешь? – Шекспир вопросительно кивнул на растение во рту Хирама. – Мне как бы, конечно, наплевать, но все-таки.

Наемник только хмыкнул, пожав плечами.

– «Обсидиан» считает, что уничтожил сталкеров. Но эти парни выжили и даже откликнулись на призыв Сен-Симона, – пробормотал Владимир, продолжая смотреть в бинокль. – Что он им пообещал?

– Отмщение за убитых друзей и немного наличных сверх того. Плюс он позволил им экипироваться со своих складов. Хитрый торгаш понимает, что если «Обсидиан» победит, то уже никто и никогда не будет приносить ему артефакты.

– Скорее, их просто будет некуда приносить, – внезапно подал голос Роман.

Все замолчали. Только завыл гуляющий между припаркованной техникой ветер.

Песчаник вскинул руку с автоматом, и в ответ ему сталкеры разразились нестройным криком.

– Ну что же, похоже, у нас теперь есть армия. – Шекспир закряхтел, поднимаясь на ноги.

Хирам сплюнул травинку и отлип от борта вертолета.

– Это хорошо, – сообщил он, глядя на экран ПДА на запястье. – Гахет только что объявил общий сбор. Они закончили мозговать план атаки и ждут нас всех возле штабной палатки. Хотят посвятить в детали, так сказать.

Нестеров отбросил палку в сторону и встал, отряхивая руки.

– Значит, пора, – отрешенным голосом объявил Роман, закидывая рюкзак на плечи. – Сегодня все произойдет. Один брат оборвет жизнь другого и закончит то, что началось очень давно…

* * *

Громоздкие контейнеры с предупреждающими маркировками были опечатаны и загерметизированы. Бойцы «Обсидиана» в тяжелых экзоскелетах, натужно гудя сервоприводами, поднимали их и относили в кузовы длинных черных грузовиков. Приземистые бронированные машины больше походили на толстых, ощетинившихся оружием гусениц. Доктор Лавров наблюдал за подготовкой конвоя к отбытию.

Ученый стоял в застекленной комнате над гаражом и смотрел вниз на трудящихся подчиненных, перетаскивающих опасный груз, словно колония трудолюбивых муравьев. Затем он взглянул на часы и поморщился – они уже опаздывали.

С шипением отворились двойные двери, ведущие на контрольный пост. Лаврову не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто там. Ученый снял очки и раздраженно потер лоб. Только его сейчас не хватало.

– Чем обязан? – безучастно осведомился Лавров, надевая очки обратно и складывая руки за спиной.

– Почему же так неприветливо, доктор? – Алексей Брагин широко, но очень заученно улыбнулся и, подойдя ближе, встал рядом с ученым. – Думал, мы с тобой что-то вроде… Как там это называют? Друзья, да?

Двое мужчин отразились в скошенном окне: один в пиджаке, второй – в белом халате. У обоих были пустые отрешенные глаза. У человека в пиджаке на лацкане блестел в свете потолочных ламп черный прямоугольник. У ученого такой же символ был нашит на нагрудном кармане. Брагин некоторое время с интересом смотрел за работой адептов, загружающих автомобили, затем повернулся к Лаврову.

– Я зашел попрощаться, – объявил он, демонстрируя кейс, прикованный наручниками к его запястью. – Решил, это будет невежливо: просто уйти, не сказав ни слова старому приятелю.

Лавров пожал плечами:

– Спасибо, я полагаю. Но разве в этом есть смысл, если, конечно, ты не собираешься умереть во время Резонанса?

Брагин повторил жест ученого.

– Наверное, нет, но всякое может случиться. Янус отбыл на Точку Ноль три часа назад. Увез, по-моему, вообще все, что было не прикручено к полу. Персонал, оборудование… большую часть войск. Но тем не менее он оставил нас собирать второй конвой. Тот, который ты поведешь через двадцать минут. Что у тебя в нем? Что может быть такого опасного, чтобы везти это отдельно от всего остального?

– Энергия. – Лавров указал на герметичные контейнеры в руках экзоскелетов. – Нестабильные сборки из самых редких и дорогих артефактов. Они должны будут запитать московскую Установку, чтобы она набрала достаточно мощности для планетарного Резонанса. Без этого весь план Януса – просто огромная трата времени и сил. Пустой звук, если пожелаешь. Вместо того чтобы прорвать ноосферу, наши Установки попросту плюнут в воздух бессмысленным силовым зарядом и отключатся. Навсегда.

– Понятно, – протянул Брагин и задумчиво потер подбородок. – Ну, надеюсь, у тебя все пройдет гладко. Будет обидно, если все то, к чему мы шли все эти годы, пойдет… ну, сам знаешь куда. Так что ты уж давай, дружище, довези все как надо, хорошо?

Ученый не ответил, и на некоторое время воцарилось молчание, нарушаемое лишь стуком клавиш и гудением терминалов контрольного поста.

– Ну а ты-то куда сейчас? – Лавров в свою очередь вопросительно кивнул на кейс.

– Как куда? К старым и больным, чтобы принести им надежду и вернуть к жизни! – Поняв, что коллега не оценил его шутку, Брагин продолжил: – Везу доработанные «Воды Рубикона» верхушке «Обсидиана». Мой вертолет отбудет через двадцать минут и унесет меня куда подальше от этого гниющего города. Когда все случится, я буду с остальными в защищенном бункере потягивать шампанское и смотреть на новую зарю человечества из-под тысячи тонн стали и бетона. Только представь все это – Зоны, возникающие посреди мегаполисов, моря и океаны, превращающиеся в котлы аномальной энергии, раскаленное небо и измененная земля. Мир, который мы строили столько лет, наконец-то в одном шаге от нас. Осталось лишь протянуть руку!

Брагин запнулся и кашлянул.

– Прости, увлекся, – усмехнулся он и подал профессору ладонь. – Ну, мне пора, приятно было работать с тобой, даже несмотря на все наши разногласия.

Лавров помедлил, но затем все-таки ответил на рукопожатие.

– И мне, – признал он. – Слушай, последний вопрос. Что мне делать с Хоффом? Я не получал никаких инструкций на его счет.

Брагин почесал затылок. Казалось, ученый застал его своим вопросом врасплох.

– Я отправлю людей прервать его страдания, – наконец ответил Алексей. – Он выполнил свою роль и больше не представляет пользы. Так что мы даже окажем ему услугу – убить его сейчас будет гуманнее, чем то, что ждет его впереди, если он останется в живых. Та тварь…

Резкий вой сирены прервал рассуждения Брагина. Под потолком замигали красные лампы, а интерком ожил.

– Доктор Лавров, у нас чрезвычайная ситуация, – доложил сквозь треск помех безынтонационный голос кого-то из охраны комплекса.

– Слушаю. – Ученый наклонился над пультом управления, а Брагин недоуменно поднял бровь.

– Системы дальнего сканирования обнаружили многочисленные движущиеся цели. Незарегистрированные транспортные средства приближаются к базе по земле и воздуху.

– Откуда? Сколько их? – Лавров насупился, глядя на то, что едва ли половина от всех контейнеров была погружена.

– Секунду, совмещаю данные со сканеров. Похоже, что они движутся… со всех сторон!

* * *

Песчанику часто приходилось убивать. И в Зоне, и на Периферии, и в жизни до клейма сталкера. Он не мнил себя хорошим человеком, но и не особенно тяготился грехами прошлой жизни, считая, что прятаться от длинных рук правосудия в брошенном городе, заполненном аномальной чертовщиной, это уже и есть его персональный ад. И здесь он вновь убивал. Мутантов. Перед смертью они рычали или загнанно ревели. Сталкеров, зомбированных псионическим воздействием Выплесков. Те перед гибелью лепетали что-то бессвязное и блаженно улыбались, при этом все еще норовя всадить тебе пулю в лоб из оружия, зажатого в окоченевших пальцах. И конечно же, других людей. Те умирали по-разному: вскрикивали, хрипели, иногда плакали, а иногда успевали выплюнуть в лицо последнее проклятие. Но никогда в жизни ему еще не доводилось сражаться против тех, кто умирал молча. Бойцы «Обсидиана» не разговаривали. Не выкрикивали оскорбления. Не рычали от ярости, вдавливая спусковой крючок автомата. Когда у них кончались боеприпасы, они выхватывали ножи и бросались врукопашную, вновь не произнося ни слова. И так же безмолвно они умирали. Просто падали на землю, как тряпичные мешки или марионетки, у которых обрезали нити. А их товарищи не обращали на это ни малейшего внимания. Только четко и слаженно меняли позиции, чтобы прикрыть образовавшуюся брешь. Казалось, что против сталкеров воюет единый механизм, не знающий ни жалости, ни страха, ни сомнений. И от этого, Песчаник вынужден был признаться в этом самому себе, становилось действительно жутко.

Сталкер еще раз проверил автомат и вжался спиной в скамейку. Грузовик швыряло из стороны в сторону, пока он скакал по перерытой в траншеи улице, объезжая противотанковые ежи, давя колючую проволоку и уходя с линии огня пулеметных точек. В воздухе трещали разряды электрических аномалий, взвивались столбы пламени и разлеталась светящаяся пыль. Комплекс «Обсидиана» был неприступной крепостью, и Песчаник искренне сомневался, что план Гахета – этого чертова правительственного «пиджака» – хоть сколько-нибудь удастся…

* * *

Гахет прошелся возле широкого стола. За спиной представителя ЦАЯ чернел вход в штабную палатку, проекционная панель подсвечивала его лицо призрачным светом. Остальные собравшиеся молча ждали, пока он заговорит.

Мужчина глубоко вдохнул и медленно кивнул самому себе. Затем потер подбородок и наконец начал.

– Значит, так, – в воздух взвилась голограмма комплекса зданий и прилегающая к ней открытая площадь, – перед вами перевалочная база «Обсидиана» в Москве. Бывшая академия официально использовалась Центром Аномальных Явлений, но теперь, после того как спящие агенты раскрыли себя, это передовой аванпост группировки. На его территории находятся склады, казармы и полевые лаборатории. Все, что необходимо фанатикам для проведения долгосрочных операций на территории Зоны. Именно сюда после прорыва Периметра были доставлены детали Установки для создания бреши в ноосфере.

В виде дополнительной проекции появилось загадочное устройство, состоящее из нескольких парящих в воздухе колец. Точно такое же, только сломанное, Шекспир видел в заброшенной лаборатории в Старой Зоне.

– В обычной ситуации это неприступная крепость, однако два часа назад Янус, взяв с собой большую часть бойцов, увел с базы автоколонну в центр города. По нашим предположениям, их груз – это последние компоненты Установки, необходимые для заключительного этапа ее постройки. Таким образом, в комплексе на данный момент остался лишь его охранный контингент и группа научных сотрудников, возглавляемая доктором Лавровым.

Владимир уставился на возникшее в воздухе досье.

– Это ведь… – Он изумленно обернулся на Романа, безучастно взирающего на голограммы. – Эхо, это ведь он…

– Все верно, – кивнул Гахет. – Доктор Лавров руководил отрядом, который вы вместе с господином Нестеровым сопровождали осенью прошлого года к обломкам самолета-разведчика. Будучи адептом «Обсидиана», доктор передал чертежи «Призмы искажения» своим братьям по вере, и теперь воздушная техника фанатиков так же защищена от аномалий в Зоне, как и наша собственная.

Свистунов сжал и разжал кулаки.

– Надо было пристрелить эту сволочь, когда была такая возможность, – мрачно процедил он.

– Вполне вероятно, данная возможность появится у вас вновь в самое ближайшее время, – столь же мрачно оскалился Гахет. – Доктор Лавров должен будет повести второй конвой транспортов, загруженный сборками из нестабильных артефактов. Без них Установка не заработает в полную силу и не сможет вступить в резонанс с остальными, а значит, ноосфера не будет разорвана. Это игольное ушко и уязвимое место плана. Если мы сумеем уничтожить второй конвой, вся операция «Обсидиана» будет сорвана. Но для этого нам придется штурмовать ЦАЯ.

Гахет широко провел ладонью над проекционным столом, и разровненная площадь перед зданиями академии разделилась на разноцветные сектора, опоясывающие комплекс.

– В штурме будут участвовать четыре группы. Группу А, она состоит из уцелевших сталкеров, возглавит Песчаник. Ваша задача – прорыв на наземной технике через первый контур обороны…

На схеме замигали красные метки автоматических турелей и длинная сеть из окопов, пулеметных точек и модульных бункеров. Через них наглым лобовым ударом промчалось несколько широких стрелок.

– И ликвидация целей, находящихся во втором контуре. Это пятнадцать ЗРК, создающих над территорией комплекса практически непробиваемый защитный купол. Янус сильно полагается на них в обороне базы, считая атаку с воздуха невозможной. Докажем ему, что он ошибается. Ликвидируйте экипажи и заразите системы управления боевым вирусом с флешки, которую выдадут каждому из вас. Попадая в бортовой компьютер, данный вирус-червь заражает сеть управления, сбивает настройки определения «свой-чужой» и в результате блокирует автоматизированный запуск ракет. Это приведет к тому, что база останется без защиты от нападения с воздуха. После того как ЗРК умолкнут, вертолеты с бойцами «Феникса» смогут высадиться на территории базы и начать основной штурм.

– Значит, посылаешь нас на убой, а? – Песчаник хмыкнул, крутя в руках черную флеш-карту памяти без каких-либо маркировок.

– Есть возражения? – поднял бровь Гахет.

Песчаник подкинул флешку, поймал в воздухе и сунул в нагрудный карман.

– Думаю, нет, – сообщил сталкер. – В конце концов, это ваше шоу, а мы так, просто подтанцовка. Но помни, «пиджак», если меня там убьют, мой призрак будет преследовать тебя в кошмарах до конца твоих дней…

* * *

Песчаник в сотый и, видимо, в этот раз уже в последний, проверил экипировку. Верный автомат, с которым сталкер прошел огонь и воду, привычно тяготил плечо. Запасные магазины в подсумке на поясе. Пистолет в кобуре – оружие последнего шанса, не выйдет кого-нибудь убить, так хоть сам застрелишься. Все лучше, чем подыхать кишками наружу в аномалии. Поверх камуфляжа легкий бронежилет – все, чем согласились поделиться наемники «Феникса». Песчаник их, впрочем, не винил – у людей Гахета и у самих ресурсов было кот наплакал, так что даже такую экипировку ему фактически отрывали от живого. Мужчина похлопал себя по двум компактным контейнерам с артефактами, висящим на ремне на груди вместе с ножом. Это уже из закромов Сен-Симона. «Льдышка» и «зеркало» – небесно-голубой кусочек льда и плоский стеклянный овал. Один моментально замораживает всю органику, к которой прикасается, а второй размывает силуэт того, на ком надет, мешая точно прицелиться.

– Только учти, – сказал тогда торговец, выкладывая на прилавок контейнеры, – человеческий глаз он обманет, но технику ты «зеркалом» никогда не проведешь. Так что всяких роботов и дронов обходи по большой дуге, нашпигуют свинцом – мама не горюй.

Песчаник кивнул самому себе и откинулся на спинку длинной скамьи, глядя на других пассажиров, трясущихся в кузове вместе с ним. Сидящий напротив мрачный сталкер с широкой бородой хотел было что-то сказать, но в этот момент раздался оглушительный взрыв, и пол ушел у Песчаника из-под ног. Грузовик взлетел в воздух, оторванная подвеска загрохотала по земле. По кузову, разрывая брезент, застучали пули. Песчаника подбросило со скамьи, и он со всего размаху ударился затылком о балку стального каркаса. Мир потемнел перед глазами, и мужчина на несколько минут потерял сознание.

Очнулся он уже на земле. Грузовик завалился набок, и в прорехах в брезенте было видно изливающееся дождем небо. Что-то тяжелое прижимало Песчаника к стене, ставшей полом. С трудом приподняв голову, он увидел труп бородача, сидевшего напротив. Всю его спину изрешетило пулями, на лице застыло изумленное выражение.

– Ах ты же, черт… – пробормотал Песчаник.

Он не мог вспомнить, как звали погибшего, но точно слышал, что тот был неплохим парнем.

– Извини, друг. – Песчаник напрягся и сумел приподнять труп.

Скинув его с себя, мужчина быстро захлопал по карманам, проверяя, все ли на месте. Подтащив к себе отлетевший в сторону автомат, Песчаник перевернулся на живот. В рот набилась едкая пыль. Чертыхаясь и выплевывая грязь, сталкер пополз вперед. Над головой полыхал брезентовый кузов, окатывая спину волнами жара. Удушливый дым обжигал легкие и ноздри, разъедал глаза.

– К черту, я тут… Не подохну… – проревел Песчаник, отпихивая с пути труп другого ходока.

У бедняги был пробит череп, осколками исполосовало половину туловища. На пальцах Песчаника осталась густая кровь. Мужчина подтянул под себя ноги и, ухватившись за край скамьи, вытолкнул свое тело наружу. В первую секунду его оглушил стоящий вокруг грохот. Обломки грузовика лежали посреди площадки из спекшейся грязи, рядом бил фонтан пламени из огненной аномалии. Песчаник перехватил автомат и, не вставая, сделал три коротких выстрела. Голова бойца «Обсидиана», рискнувшего высунуться над краем окопа, разлетелась в кровавый туман.

– Так тебе, – процедил Песчаник, поднимаясь на ноги и оглядываясь по сторонам.

Они не доехали до зенитки где-то около сотни метров. Сотни метров колючей проволоки, мешков с песком и аномальных полей. Над ними возвышались автоматические турели, не прекращающие стрекотать пулеметами ни на секунду. Ревели моторы – прорыв продолжался, гремели взрывы – и та, и другая стороны пустили в ход реактивные гранатометы, и теперь то здесь, то там вздымались в воздух оранжевые цветы. Во все стороны летели искореженные обломки и горящие куски тел.

– Спокойный день в аду, – пробормотал Песчаник, а затем бросился в сторону, когда через то место, где он только что стоял, промчался охваченный пламенем джип.

Сталкеру показалось, что он все еще видит сидящие внутри горящие скелеты с разинутыми в беззвучном крике ртами. Машина смяла ограждение из колючей проволоки и, врезавшись в край бункера, взорвалась. Сдетонировали боеприпасы, и всю пулеметную точку затопило огнем. Песчаник несколькими очередями добил уцелевших адептов «Обсидиана», которые, шатаясь словно пьяные, пытались сбить с себя пламя. К ужасу Песчаника, они даже горели молча.

Мужчина окинул взглядом окоп и тут же поспешил укрыться, почувствовав противный укол от ползущей по телу прицельной сетки. Секундой позже по опрокинутому грузовику забарабанили пули – автоматическая турель избрала сталкера своей следующей жертвой.

– Вот ведь падла, – выдохнул Песчаник, не решаясь высунуться.

Турель продолжала поливать обломки грузовика огнем, стреляные гильзы сыпались на землю настоящим дождем, но похоже, что в боеприпасах «Обсидиан» стеснен не был абсолютно.

– Да сколько же можно-то, – процедил сталкер, – должна же она хоть когда-нибудь перезаряжаться, нет?

А затем откуда-то сбоку с пронзительным воем пролег дымный шлейф. Меньше чем за мгновение он достиг турели, и та с оглушительным грохотом исчезла в огненном шаре. Во все стороны брызнули куски металла и обломки пластика. Когда взрыв осел на землю, над окопом торчал лишь черный горящий каркас – все, что осталось от пулеметного дрона. Песчаник удивленно моргнул и обернулся по направлению тающего дыма. За замершим бронетранспортером без башни стоял сталкер, победно вскидывающий в руках однозарядный реактивный гранатомет. Отбросив оружие в сторону, он махнул Песчанику рукой. Два раза повторять не пришлось: сорвавшись с места, мужчина перебежал открытое пространство и сменил укрытие. Сталкер тем временем отпил из плоской фляжки и утер тыльной стороной ладони рот. От человека ужасно несло перегаром. Песчаник, поморщившись, попытался вспомнить его имя. Грот? Гроб? А, точно, Грог. Да, именно так, как бухло.

Грог широко ухмыльнулся, обнажив гниющие зубы.

– Здорово я ее, а? Жах – и нету! А то чо она стоит, шмаляет во всех?

Песчаник прикинул, как Грогу удалось выжить во время зачистки. Видимо, тот, по своему обыкновению, перебрав в баре на Периферии, валялся в какой-нибудь канаве, а фанатики «Обсидиана» приняли его за труп и не стали проверять. Проспал кровавую баню. Не самый худший вариант, если честно. Те, кто был в тот день трезвый, уже в земле сырой.

– Слушай, Грог, мы с тобой, походу, на нашем направлении одни остались. – Песчаник втянул голову в плечи, когда где-то рядом что-то взорвалось.

Мимо сталкеров, вспахивая землю, проскакали горящие обломки.

– А зенитку все равно надо заткнуть. Прикроешь мне спину?

Грог насупился и серьезно кивнул.

– Точно так, командир. Ты не смотри, что я такой. Если надо, костьми за наше дело полягу. Отстоим нашу Зону.

Песчаник вновь поморщился. Вот уж угораздило. Ну да ладно, могло быть и хуже. Этот хоть и алкаш, но все шурупы в голове на месте. Не то что у многих ходоков.

Грог тем временем опять приложился к своей фляжке, затем протянул ее Песчанику. Сталкер отмахнулся от предложенной выпивки и выглянул из укрытия. Останки турели все еще дымились. Рядом с ними продолжал полыхать бункер, подорванный врезавшимся в него джипом. Позади них в вырытой в земле яме торчал громоздкий ЗРК на гусеничном ходу. Песчаник прищурился, глядя на вращающийся радар на крыше зенитки. На нем вместо антенны был закреплен артефакт.

– И здесь у них арты. – Песчаник сплюнул. – Всю Зону на экипировку растащили, падлы.

Возле техники дежурили двое бойцов в черной униформе. Периодически они вскидывали автоматы, паля куда-то в сторону. Туда, где все еще продолжался остальной прорыв. Кроме них, у полевой рации сидел такой же адепт, но в темных очках и кепи, – эти ребята, как успел понять Песчаник, были у «Обсидиана» чем-то вроде офицеров. Плюс еще сколько-то экипажа должно было быть в самом ЗРК.

Песчаник вновь обернулся на Грога. Тот, склонив голову, с интересом изучал носы своих ботинок. Ну… Теоретически, если он – Песчаник – будет метко стрелять, а Грог не попадет ему в спину в попытках помочь, то шанс у них есть. Теоретически.

Песчаник вздохнул и сменил полупустой магазин на полный. Ну, Гахет. Точно, если помру, буду являться тебе в кошмарах.

Сталкер опустился на живот и медленно, стараясь не поднимать головы, пополз по перепаханной, залитой бензином и кровью земле. Грог безропотно повторил действие напарника, шлепнувшись в грязь и по-пластунски двинувшись чуть позади.

Периодически Песчаник вжимался всем телом в землю, но «зеркало» работало безотказно, отводя взгляды вражеских солдат.

Когда до окопа с зениткой осталось около двадцати метров, сталкер поднял голову.

– Ну, давай, малыш, не подведи, – прошептал Песчаник, снимая с ремня контейнер с «льдышкой».

Крышка негромко зашипела, открываясь, и артефакт скользнул в подставленную ладонь. Пальцы кольнуло холодом, и сталкер, сжав кулак, принялся его трясти. Когда холод стал нестерпим, а торчащий наружу кусочек артефакта из небесно-голубого сделался темно-синим, Песчаник вскочил на ноги.

– Эй, дурик, лови! – закричал мужчина и швырнул «льдышку» в сторону бойцов «Обсидиана», охраняющих ЗРК.

Адепты обернулись на звук, а артефакт, описав в воздухе широкую дугу, попал одному из них в грудь. Секунду ничего не происходило, а затем вверх метра на три взвился столб из снега и льда. Когда он рассеялся, на месте солдата в черной униформе осталась лишь статуя из прозрачного кристалла. Мгновение она стояла неподвижно, а после атомарные связи, искаженные аномальным воздействием, распались, и статуя упала на землю потоком талой воды.

Второй боец «Обсидиана» только успел вскинуть автомат, но Грог срезал его широкой очередью. Адепт задергался, когда пули пробили его туловище, и безвольно завалился на спину. К этому моменту Песчаник уже бежал. Перескочив через растянутую на земле колючую проволоку, сталкер приземлился в окоп. Перекатившись через лужу, оставшуюся от убитого артефактом адепта, сталкер прыгнул вперед на поднимающегося из-за стола офицера.

Ударившись в него всем телом, Песчаник повалил врага. Под весом двоих мужчин хлипкий складной столик захрустел, полевая рация шлепнулась в грязь и, брызнув осколками, заискрила. Сталкер и офицер покатились по земле, осыпая друг друга ударами. Наконец Песчанику удалось оседлать адепта, усевшись на его груди. Сталкер схватил врага за голову и несколько раз ударил затылком о камни. С офицера слетело кепи, темные очки сползли вниз, обнажив пустые отрешенные глаза фарфоровой куклы. Противник не дышал.

– С-сука… – прохрипел Песчаник, с трудом поднимаясь на ноги.

Его шатало, перед глазами прыгали темные круги. Сталкер утер кровь, текущую из разбитого носа, тыльной стороной ладони.

Грог тем временем уже взобрался на броню ЗРК. Откинув люк, сталкер уперся ногой в его обод и открыл огонь внутрь боевой машины, кося экипаж. Грог кричал что-то про «Сдохните, гады!» и «Это вам за Мишку и Кольку!». Песчаник уже не слушал. По телу расползалась слабость, а ее источником был пульсирующий очаг боли в правом боку. Там, куда офицер «Обсидиана» успел вогнать свой нож. Лезвие прошло между двумя ремнями плохонького бронежилета и глубоко вошло в плоть. Пошатываясь, Песчаник добрел до раскладного стула, на котором до этого сидел адепт. Подняв его с земли, сталкер опустился на сиденье. Попытался вытащить нож, но не смог: лезвие застряло в кости. На ладони осталась кровь. Грог перезарядил автомат и спрыгнул в люк, чтобы заразить бортовой компьютер с флешки, которые перед операцией всем раздал Гахет. Вокруг продолжал бушевать бой, гремели взрывы и грохотали автоматические турели. Песчаник закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Его война уже закончилась.

* * *

Гахет лишь усмехнулся на заявление Песчаника и вернулся к голограмме.

– После того как ЗРК затихнут, в дело вступят Группы Б и В. Группа Б состоит из ударных боевых вертолетов, специально оборудованных для работы в Зоне. Их задачей станет уничтожение вышек радиосвязи, радаров и оборонительных укреплений на крыше здания академии и в третьем контуре. После того как все там превратится в прах и пепел, «вертушки» отойдут на безопасное расстояние, чтобы в случае необходимости уничтожить конвой, если нам не удастся остановить его до выезда из гаража. Желательно было бы избежать подобного сценария, поскольку неизвестно, как именно поведут себя сборки из артефактов, созданные Лавровым, при подрыве. Мы можем спровоцировать каскадную реакцию, аналогичную применению оружейных разработок «Обсидиана», только в куда большем масштабе…

Шекспир непроизвольно сжал и разжал механическую ладонь своего протеза.

– В результате весь комплекс, а возможно, и куда большая территория могут быть попросту стерты с лица земли. Вместе с нашими печальными задницами. Чего, повторюсь, очень хотелось бы избежать…

* * *

Одна за другой над изрытой траншеями площадью взвились красные сигнальные ракеты. Их темно-алый фейерверк отразился в тонированной линзе шлема летчика. В ту же секунду наушник ожил, и треск помех разорвал сосредоточенный голос кого-то из операторов, оставшихся за Периметром:

– Внимание всем бортам, на связи Контроль-1. Группа Б – зеленый свет. Повторяю, Группа Б – зеленый свет. Зенитки выведены из строя, работайте, мальчики и девочки!

Джон Майлс ухмыльнулся и, сжав штурвал, слегка наклонился вперед.

– На связи Куджо-4, принято, Контроль-1. Мы начинаем.

Ударный вертолет мчался между брошенными домами бывшей столицы. Справа и слева от него проносились обшарпанные панельные многоэтажки, где в тенях мертвых квартир таились мрачные безмолвные ужасы. Позади, низко над улицей, шли еще две боевые машины. И еще несколько точно таких же атакующих построений приближалось к площади с других концов. Впереди над крышами, рассыпая снопы искр, опадали красные сигнальные ракеты. В наушнике на общем канале связи шли подтверждения получения приказа от остальных летчиков. Пилоты «Феникса» были готовы пролить на врага огонь с небес. От этой мысли у Джона зачесались ладони, и он подавил желание откинуть защитный колпак с кнопки стрельбы прямо сейчас.

Вырвавшись из каньона брошенных многоэтажек, боевые машины пронеслись над площадью. Поверхность внизу была изрыта воронками, там и тут тлела подбитая бронетехника, торчали почерневшие остовы автоматических турелей. Огонь стелился по земле, испуская толстые столбы густого дыма. Разорвав один из них, Джон провел вертолет насквозь и обнаружил впереди массивное бетонное здание академии. Прицельная матрица услужливо подсветила красными ромбами десятки объектов на плоской крыше. Майлс облизнул пересохшие губы.

– Контроль-1, это Куджо-4, есть визуальный контакт с целью, – сообщил он, свободной рукой поправив гарнитуру.

– Принято, Куджо-4. Огонь свободный, – протрещала в ответ рация. – Поджарьте их там.

– Понял вас, Контроль, – оскалился пилот, откидывая большим пальцем защитный колпак на рычаге управления. – Куджо-5, Куджо-6, ловите свои сектора.

Взмахом ладони Джон отправил пакеты данных ведомым машинам. Через секунду от обоих летчиков пришли подтверждения, и на крыше вспыхнули расчерченные прямоугольники – рабочие зоны каждой из трех машин.

– Ну, погнали… – выдохнул Майлс, наводя прицел на первую группу подсвеченных объектов: гряду тарелок-ретрансляторов и высокую мачту радиосвязи.

Справа и слева от него ведомые уже выпустили ракеты, и здание впереди осветили взрывы. Огненные цветы распустились вдоль окон верхнего этажа и по периметру крыши, сжигая и разнося в клочья тяжелые орудия на треногах и адептов в черной униформе возле них. Джон успел рассмотреть, как один из вертолетов, подлетев ближе, открыл огонь из пулемета под кабиной. Его пилот целился в проломы в стене, оставшиеся после попадания ракет. Оружие выплюнуло длинную трассирующую очередь, кося выживших бойцов «Обсидиана». Темные фигуры шатались в дыму, контуженные столь близкими взрывами, и затем беззвучно падали навзничь, когда их настигали выстрелы. Некоторых перерубало пополам или отрывало им конечности. Джон поморщился и перевел взгляд на собственные цели.

Посреди леса антенн также укрывались солдаты противника, некоторые из них принесли на плечах громоздкие ракетные установки. Один из них, вскинув свою, прильнул к боковому визору. В ту же секунду бортовые системы вертолета взвыли сиреной – на боевую машину наводили прицел. Майлс дернул рычаг в сторону, резко уходя из поля зрения стрелка. Он не сильно доверял защитным системам вертолета – какое-то внутреннее чутье подсказывало ему, что если кто-то из адептов и сумеет выпустить по нему ракету, то обычные контрмеры в виде тепловых ловушек его не спасут.

Оставляющий позади себя дымный шлейф снаряд промчался мимо и унесся куда-то вдаль. Только для того, чтобы, заметив другой вертолет из соседнего звена, резко изменить курс. Перевернувшись в воздухе с изяществом, недоступным большинству ее нормальных сестер, ракета врезалась в хвост не успевшей среагировать боевой машине. Майлс ожидал увидеть привычный взрыв, но вместо нее полыхнула яркая зеленая вспышка. В ту же секунду подбитый вертолет начал «таять», рассыпаясь хлопьями ржавчины, – коррозия разъедала летательный аппарат с чудовищной скоростью. Мотор заглох, винт переломился пополам, и боевая машина беспомощно рухнула вниз. Дальнейшей ее судьбы Джон уже не увидел.

– Ах ты ж, зараза… – выдохнул летчик и, вдавив кнопку стрельбы, полоснул очередью из пулемета по стрелку.

Адепт в темной броне и его товарищи, оказавшиеся рядом, попадали возле тарелок-ретрансляторов, посеченные пулями. Ракетная установка, выпавшая из мертвых рук фанатика, откатилась в сторону.

– А это вам вдогонку! – возвестил Майлс.

Блоки НУРсов под крыльями вертолета засверкали стробоскопическими вспышками, отправляя в полет свой смертельный груз. Одна за другой ракеты врезались в крышу, взрываясь посреди рядов антенн и разрывая их на куски. Осторожно поведя машину чуть вбок, Джон перевел огонь на мачту радиосвязи. По всей ее длине полыхнуло пламя, длинные растяжки, удерживавшие стальную башню, со свистом лопнули, и та накренилась.

С громким воем переломившись пополам, она рухнула вниз под собственной тяжестью. Майлс продолжил осыпать свой квадрат ракетами, заливая крышу под собой жидким огнем. То же самое делали и остальные уцелевшие машины. Наконец, когда внизу остался только пылающий ад, Джон позволил себе убрать палец с кнопки стрельбы.

– Контроль-1, это Куджо-4. Рабочая зона зачищена, повторяю: рабочая зона зачищена, – сообщил Майлс, откидываясь назад в кресле.

– Принято, Куджо-4, – прохрипел наушник. – Можете отдохнуть.

Джон кивнул, даже зная, что оператор на Большой земле его не увидит. Сделав еще один круг над горящей крышей основного корпуса академии, Майлс повел машину обратно к подсвеченному на дисплее краю площади. Ему навстречу из-за обшарпанных жилых домов поднимались транспортные вертолеты с огненной птицей на бортах. За пулеметами в открытых люках сидели люди в темно-фиолетовых комбинезонах. Еще больше наемников можно было разглядеть внутри десантных отсеков.

– Ну, парни, теперь ваша очередь, – прошептал пилот, провожая взглядом летящих в пекло бойцов. – Вы только не помрите там все, о’кей?

* * *

– После того как Группа Б закончит обстрел академии с воздуха, десантные вертолеты доставят на территорию Группу В. Это будет самый многочисленный отряд, состоящий из бойцов «Феникса», его возглавит Хирам.

Голографические вертолеты промчались над картой и опустились на подсвеченной оранжевым площадке.

– Они высадятся в третьем контуре и с боем пробьются в подвал здания, где выведут из строя основной и резервный генераторы. Таким образом мы заблокируем автоматические ворота погрузочной зоны и подземного гаража и запрем там вторую автоколонну «Обсидиана». После этого Лавров вместе со своим драгоценным грузом уже не сможет от нас никуда деться. И наконец, Группа Г. Ее поведу я сам. Вместе со мной отправятся отряд телохранителей, Шекспир с его «Призраками Метели» и сталкеры Гольф и Эхо. Мы войдем через крышу, которую, как я уже сказал выше, предварительно зачистят ударные вертолеты. Нам предстоит выполнить еще одну немаловажную часть плана. Пока основные силы «Обсидиана» будут сосредоточены на охране гаража и генераторной, мы проникнем в лаборатории с тем, чтобы забрать некий предмет, без которого все наши усилия окажутся бесполезны…

* * *

Вертолет содрогнулся на штормовом ветру, и Владимир в очередной раз рискнул выглянуть в иллюминатор. Летательный аппарат снижался над охваченной огнем крышей. Разверзшаяся в небесах аномальная гроза изливала вниз потоки воды, и пламя постепенно начало затухать. Тут и там из него торчали скрюченные почерневшие скелеты антенн и разбитые вдребезги тарелки ретрансляторов. Над ними все еще поднимался кривой обломок мачты дальней радиосвязи, обрушившейся под градом ракет. Повсюду валялись искореженные автоматические орудия и изломанные трупы в черной броне. Сидящий напротив Свистунова Шекспир отодвинул в сторону бортовой люк и поднял к плечу винтовку, изучая тела через оптику.

– Преданные ублюдки, – мрачно сообщил военный, опуская оружие. – Все как один полегли, никто даже не пытался сбежать.

Владимир отстраненно кивнул. Сталкер смотрел, как внизу на площади опускаются двухвинтовые «Чинуки» с эмблемой в виде огненной птицы на бортах. Из них выскакивали оперативники в темно-фиолетовых комбинезонах и, занимая круговую оборону вокруг машин, открывали огонь. Вместе с ними по опущенным аппарелям съезжали автоматические дроны с тяжелыми пулеметами на боках. Другие, более компактные и юркие десантные вертолеты, подобравшиеся заметно ближе ко входу на территорию университетского комплекса, зависали над разрушенным третьим контуром обороны. Из раскрывшихся бортовых люков по тросам съезжали бойцы «Феникса», тут же занимающие любое подходящее укрытие. Штурмовую группу возглавлял Хирам. Свистунов опознал офицера наемников, выкрикивающего указания прямо под вражескими пулями.

– Он словно знает, что умрет не сегодня, – безучастно произнес Роман, глядящий на Хирама, подгоняющего своих подчиненных.

Оперативники «Феникса» высаживались из все прибывающих транспортных вертолетов и вступали в бой с адептами «Обсидиана», удерживающими парадный вход главного корпуса. С ревом заплечных генераторов из дверей появились массивные экзоскелеты с роторными пушками в руках. За их широкими плечами виднелись громоздкие комплекты боеприпасов, от которых к орудиям тянулись длинные питающие ленты. Фанатики в экзоскелетах подняли оружие, и оно, загрохотав, выпустило трассирующие очереди, врезавшиеся в атакующих. Несколько наемников упали на землю, растерзанные пулями, еще больше их товарищей повалились с ранениями различной тяжести. Некоторые из них катались по асфальту, крича от боли и схватившись за окровавленные обрубки конечностей. Хирам, сменивший подствольный огнемет на гранатомет, вскинул автомат и выпустил по дуге взрывной заряд. Он упал под ноги экзоскелетам и тут же сдетонировал. Ступени исчезли в огне, а затем край крыши скрыл дальнейшее от глаз Владимира. Вертолет, качнувшись, уперся шасси в бетон. Пламя к этому моменту уже почти потухло, и вместо него все вокруг покрывали широкие лужи, по которым хлестали струи воды. Дождь превратился в ливень, а горизонт терзали громадные ветвящиеся молнии. Свистунов отстегнул ремни безопасности и, сжав дробовик, спрыгнул наружу. Его ботинки взбили водяную взвесь, и сталкер заозирался по сторонам в поисках целей, но вскоре опустил оружие – пилоты вертолетов добросовестно выполнили свою задачу, и крыша была чиста. Пожалуй, даже зачищена.

Снизу вновь раздался взрыв, и грохот автоматных очередей стал тише. «Призраки Метели» рассыпались по территории, проверяя убитых бойцов «Обсидиана» и периодически совершая контрольные выстрелы. Телохранители Гахета не отходили от своего нанимателя ни на шаг, подозрительно глядя на все вокруг.

– Говорит Хирам, – внезапно протрещала рация одного из наемников. – Мы выбили уродов из холла здания и прилегающих коридоров. Спускаемся в подвал к генераторам. Прием?

Гахет кивнул, принимая устройство из рук телохранителя.

– Слышу вас, Хирам. Действуйте по плану.

После этого человек в пиджаке махнул рукой находящимся на крыше и указал на двери, ведущие вниз на лестницу.

– Как только Хирам с его парнями отключат энергию, мы заходим, – объявил представитель ЦАЯ.

Шекспир кивнул, подзывая к себе своих оперативников. Владимир от нечего делать принялся изучать кодовый замок на дверях. Панель на нем горела красным и требовала ввода пароля, предоставления ключ-карты и сканирования сетчатки глаза. Почти неприступная защита. По крайней мере до тех пор, пока есть электричество.

– Эй, Эхо, как думаешь… – Свистунов обернулся на Романа, но осекся.

Нестеров стоял у противоположного края крыши и смотрел вдаль, перебирая в пальцах какие-то невидимые предметы. Сталкер беззвучно что-то шептал, не обращая внимания на хлещущий сверху дождь. Гольф хотел было направиться к другу и посоветовать ему держать протекающую кукушку на привязи, хотя бы пока они не разделаются с «Обсидианом», но тут рация закашляла вновь.

– Это Хирам… – Голос командира наемников едва прорывался сквозь аномальные помехи и толщу бетонных перекрытий. – Мы спустились в подвалы… Здесь по колено воды… кучи трупов. Настоящее кладбище… Камуфляж российских войск… Белые халаты с эмблемами ЦАЯ…

– Ученые из Центра и охранявшие их солдаты ДОПа, – предположил Шекспир. – Те из них, кто не повелся на посулы ублюдков в черной униформе и не перешел на их сторону. Бедняги, их казнили за то, что они не захотели предавать человечество.

Никто ничего не ответил. Владимир боялся даже представить, сколько еще сейчас таких братских могил скрывалось по всем мировым Аномальным Зонам. Судя по угрюмому лицу Гахета, тот, видимо, знал примерное число.

Мрачную тишину разорвал голос Хирама:

– Мы на позиции, готовы гасить свет.

– Принято, работайте, – откликнулся Гахет, делая знак своим телохранителям.

Бойцы «Феникса» вскинули винтовки, взяв двери на прицел. «Призраки Метели» повторили их действие.

Здание сотряс взрыв, за ним последовал еще один. Крыша заходила ходуном, норовя уйти из-под ног.

Кодовый замок погас, магнитные замки отключились, и створки слегка разошлись в стороны. Шекспир махнул рукой, и двое его оперативников распахнули их. Внутри на лестнице стояла темнота, лишь слегка разгоняемая светом, падающим сквозь узкие потолочные окна.

– Ну, поехали, – пробормотал военный, включая фонарь и первым делая шаг в неизвестность.

* * *

По помещению заметались красные лучи ЛЦУ. Запрыгали по стенам, потолку, поскакали по разбитым лампам и лужам крови на полу.

– Чисто! – выдохнул Шекспир, отлипая от оптики прицела.

– Чисто! – подтвердил Свистунов, опуская дробовик и делая шаг вперед.

– Чисто, – бесцветным голосом повторил Роман, оглядываясь вокруг и словно ища ему одному известные знаки.

– Ну… Я бы не сказал, что очень чисто, – пробормотал Гахет, переступая через мертвое тело, выпавшее наружу из раскрывшихся дверей.

Труп бойца «Обсидиана» был изуродован – кто-то или что-то вырвало ему горло и оставило на теле глубокие порезы от когтей. Еще больше изувеченных адептов лежали в неестественных позах дальше по коридору. Мужчины и женщины в темной броне больше походили на изломанных тряпичных кукол. На бетонных стенах здесь и там виднелись алые брызги и кровавые отпечатки ладоней. Справа и слева шли ряды одинаковых стальных дверей с номерами. Кодовые замки рядом с большинством мигали зелеными огоньками. На полу валялись десятки стреляных гильз.

– Есть идеи, кто или что их так покрошило? – осведомился Владимир, нервно дернув плечами.

– Во времена ЦАЯ здесь был карантинный блок, где держали мутантов для экспериментов, – откликнулся Гахет, спокойно ступающий между телами, двое его телохранителей неотступно следовали за ним. – При «Обсидиане» же местный контингент стал… Скажем так, более разнообразным.

– Более разнообразным? – переспросил Свистунов, заглянув в одну из распахнутых дверей.

Внутри обнаружилась небольшая, ярко освещенная комната с обивкой из мягкого материала. В центре стояла узкая железная кровать с разорванным комплектом белья и продавленным матрасом. Весь пол и стены были исписаны чем-то красным. В основном жутковатые рисунки и бессмысленные надписи.

– Мутировавшие сталкеры и наемники из ЧВК, подвергшиеся воздействию аномалий, ученые и солдаты, вступившие в контакт с артефактами без необходимой защиты. – Гахет остановился и обернулся. – ДОП продавал на них досье, а «Обсидиан» похищал этих людей, инсценировал их смерти и затем помещал сюда.

– Зачем? – едва слышно спросил Свистунов, уже зная ответ.

– Чтобы проводить над ними эксперименты, конечно же. Слышали байки о проекте «Вертикаль»? Супертюрьме для сталкеров? Так вот инженеры «Обсидиана» использовали множество наработок оттуда. Вот только когда Хирам вырубил генератор, замки на дверях клеток открылись, и местные… хм… пациенты выбрались на свободу. После чего тут же поквитались со своими мучителями. Круг замкнулся, а не успевшие эвакуироваться ученые «Обсидиана» захлебнулись в собственной крови.

– Туда им и дорога, – процедил Шекспир.

– Вы сказали, замки отключились, – медленно произнес Роман. – Тогда почему же тот еще работает?

Сталкер указал стволом автомата в дальний конец коридора. Рядом с массивной противовзрывной дверью мигал красной лампой громоздкий замок с сенсорной панелью. На пороге лежали несколько тел в тяжелой угольно-черной броне, превратившейся в порванные лохмотья.

– Потому что это единственная камера, системы безопасности которой питаются от автономного источника, – пояснил Гахет, быстрым шагом направившись к ней. – Она-то нам и нужна.

– Вот же черт… Кого они могут держать за такой дверью?! – выдохнул Свистунов. – Она, по-моему, танк способна остановить…

– Вот сейчас и узнаем, – кивнул Нестеров и, не говоря больше ни слова, последовал за Гахетом.

– Да вы издеваетесь, – прошептал Владимир и, с сомнением покачав головой, поспешил следом.

Остальной отряд уже остановился перед бронированной створкой, обступив мертвые тела на полу. Бойцы «Феникса», обменявшись серией жестов, заняли круговую оборону. Гахет, разведя полы пиджака, опустился на корточки. Шекспир наклонился рядом с ним и стволом автомата приподнял висящий на шее одного из трупов пропуск.

– Официальный допуск на территорию Московской Зоны и во все учреждения Центра, – объявил военный, глядя на выставленные снизу цифровые обозначения. – Фальшивка?

– Нет, настоящий. – Гахет снял с мертвеца заламинированный документ. – Как я и сказал, заговор проник очень глубоко.

Мужчина помолчал, вертя в руках пропуск, затем отбросил его в сторону, поднимаясь.

– Ладно, он нам здесь все равно не поможет. На двери сканер отпечатков, а не кодовый замок, так что нужно найти подходящую ладонь. Будем надеяться, что у охранников был допуск. Ну-ка, подсобите мне.

Гахет махнул рукой, и к нему подскочили двое солдат в фиолетовых комбинезонах. Втроем они с трудом подняли труп в изломанном угольно-черном экзоскелете и прислонили к стене. Мертвец безучастно взирал на это из-под линз шлема запавшими глазами.

– Фу-ух… Все-таки без подачи питания на сочленения эти штуки превращаются в настоящие гробы, – прокомментировал Гахет, стирая пот со лба. – Без посторонней помощи в них ни сесть, ни встать. А ну-ка…

Человек в пиджаке с видимым усилием приподнял безвольно висящую руку трупа, броня при этом издала протестующий скрежет.

– Ну, чего стоите-то… Фух… Помогите, а? – прохрипел Гахет.

Первым среагировал Шекспир, сделавший шаг вперед и прижавший ладонь бойца «Обсидиана» к сенсорной панели замка. По экрану пробежала линия сканера, и раздался резкий звуковой сигнал. «Отсутствие признаков жизни! В доступе отказано!»

– Черт! – выругался Шекспир, отпуская руку.

– Что там случилось? – спросил подошедший Владимир.

– Умные, гады, хороший замок поставили, – пояснил военсталкер. – Если в поднесенной к сканеру ладони не будет тепла и циркуляции крови, то вовек не откроется. А у нас тут все подходящие кандидаты как бы уже того. Хреново получилось…

– И что мы теперь будем делать? – осведомился Свистунов с явным облегчением в голосе.

– Ну, придется импровизировать, – произнес Гахет, отступая и окидывая прислоненный к стене труп оценивающим взглядом. – Хан? «Вторую жизнь», пожалуйста.

– Сэр. – Один из бойцов «Феникса» кивнул и, раскрыв подсумок, извлек оттуда контейнер для артефактов.

Затем вытащил наружу матовое кольцо идеально круглой формы и вложил в протянутую ладонь Гахета. Человек в пиджаке кивнул в ответ и принялся быстро тереть артефакт. Через пару секунд на поверхности кольца начали проступать увеличивающиеся в размерах оранжевые пятна.

– Вам лучше отойти, – посоветовал Гахет и резко всунул кольцо в одну из ран на теле адепта «Обсидиана».

Один из солдат «Феникса» по его команде вновь прижал ладонь мертвеца к сканеру, еще двое схватили экзоскелет с двух сторон, крепко удерживая на одном месте, а сам Гахет обеими руками прикрыл кольцо, словно боясь, что оно выскочит обратно.

– Ну, сейчас пойдет потеха… – процедил представитель ЦАЯ, переставляя ноги для лучшей опоры. – Все готовы?

Не успели оперативники «Феникса» откликнуться, как из-под брони убитого адепта полилось ярко-оранжевое свечение. Мертвенно-бледная кожа на открытых участках начала быстро розоветь. По телу прошел спазм, а затем труп резко распахнул глаза и судорожно схватил ртом воздух. А еще через мгновение сердце сделало очередной удар, и вместе с этим из множества ран вылетели кровавые брызги. И вот тогда боец «Обсидиана» закричал.

– Держите его! – прохрипел Гахет, когда вопящий, истекающий кровью солдат организации начал биться в руках людей «Феникса». – Держите ровно до тех пор, пока не сработает замок!

Из-под забрала шлема вырвался низкий хрип.

– По-мо-ги-те… – произнес оживший труп. – Про-шу…

– Не слушайте его! Просто пихните его руку на сканер! – закричал Гахет, пытающийся удержать артефакт в ране.

– И даже мертвецам нет покоя в Зоне, – отрешенным голосом произнес Роман, безучастно наблюдающий за происходящим.

– Эхо, псих чертов, может, поможешь все-таки? – выругался Шекспир.

В следующий момент ладонь дергающегося адепта наконец скользнула по считывающей панели, и красный огонек сменился зеленым.

– Ладонь опознана. Доступ разрешен, – объявил динамик, и где-то в глубине стены заработал огромный запорный механизм, от которого задрожал пол.

– Есть, есть! Все назад! – скомандовал Гахет, размахивая свободной рукой.

Мужчина в пиджаке рванул артефакт наружу, вытаскивая металлическое кольцо из раны, и затем с поразительной ловкостью отскочил в сторону.

Мертвый адепт взревел и сделал неуверенный шаг, приводы экзоскелета заискрили от чудовищной нагрузки, из заплечного ранца повалил дым. Гигантский доспех содрогнулся, по телу пилота прошел спазм, от которого, разорвав униформу, надломились кости в руках и ногах, из-под забрала хлынул густой поток крови, и затем экзоскелет рухнул поперек коридора, замерев без движения.

– Он… – начал было Владимир, но не высказанный вопрос повис в воздухе.

– Да, – тяжело дыша, кивнул Гахет. – Умер второй раз.

Мужчина отбросил в сторону бесполезный теперь артефакт, исчерпавший заряд, и кое-как попытался оправить свой костюм. Все члены маленького отряда старались перевести дыхание, и только Роман, не мигая, смотрел на раскрывшиеся бронированные створки. За ними стояла непроглядная тьма, и свет из коридора очерчивал лишь небольшой квадрат на полу, выхватывая из темноты очертания каких-то предметов мебели.

Переглянувшись, Шекспир и Свистунов подняли оружие и сделали шаг вперед по направлению к двери.

Лучи подствольных фонарей скользнули по холодному металлическому полу, скакнули на выключенные лампы под потолком и наконец остановились на темной фигуре, сидящей на кровати у дальней стены.

Человек был одет в стандартный комплект одежды сотрудника ЦАЯ, которая была ему явно не по размеру. На спине ее пронзали длинные костяные наросты неправильной формы, такие же, но меньшие, росли изо лба. На голове вздулись и пульсировали жуткие опухоли, а левую руку, замененную механическим протезом, постепенно поглощала бугристая масса мутировавшей плоти. Человек, если это существо еще можно было назвать им, сидел, сцепив когтистые пальцы в замок. Когда его осветили лучи света, он медленно поднял голову и широко оскалился.

– А вы не спешили, ребятки… – ухмыльнулся Александр Хофф, обнажая уродливые кривые клыки и острые почерневшие зубы.

Глава 12. «Ты умрешь первым»

Александр Хофф поднялся с кровати и, тяжело ступая, вышел из камеры. В двери ему пришлось пригнуть голову – ростом он теперь был выше любого человека в отряде. Комплект униформы ЦАЯ на нем буквально трещал по швам при каждом движении. «Призраки Метели», держащие Хоффа на прицеле, попятились, не опуская оружие. В ответ тварь, бывшая когда-то наемником, ухмыльнулась еще шире и осторожно втянула носом воздух. Молчание становилось напряженным.

Гахет кашлянул.

– Господин Хофф, вы же понимаете, что я спас вас не из банального альтруизма, ведь так?

– Чертовски так! – Ухмылка Александра стала кривой, и он сделал шаг по направлению к Гахету.

Телохранители вскинули автоматы, но человек в пиджаке лишь раздраженно махнул им рукой.

– От тебя несет тайнами и интригами, – тихо прошипел Хофф, принюхиваясь, словно охотничья собака. – Ты дергаешь за ниточки в этом спектакле не хуже, чем его братец.

Когтистый палец метнулся в Нестерова. Роман никак не отреагировал.

– Но даже я вынужден признать: ты делаешь это ради спасения мира. Поганого, не идеального, но привычного нам всем мира. Поэтому прежде чем мое сознание растворится в ничто и я стану пустой мутировавшей оболочкой себя прежнего… Я помогу вам остановить это дерьмо. А заодно и поквитаюсь с теми, кто превратил меня вот в это.

Хофф провел рукой вдоль тела.

– Как же я рад это слышать, – все с той же неизменной улыбкой ответил Гахет и, обернувшись, кивнул Шекспиру.

Военный скинул с плеча рюкзак и, расстегнув его, вынул наружу двойную портупею. Вместо патронов на ней побрякивали закрепленные на магнитах контейнеры с артефактами. Шекспир кинул экипировку Александру. Бывший наемник поймал обвяз своей механической рукой и взвесил его на ладони. Затем быстро и привычно перекинул крест-накрест через грудь.

– Организм господина Хоффа фактически превращен учеными «Обсидиана» в проводник энергии Зоны, – пояснил Гахет, смотря на то, как Александр стучит когтистым пальцем по крышке одного из контейнеров.

Артефакт внутри в ответ заискрил и начал подпрыгивать.

– Если он дотронется до любого артефакта, то впитает его энергию и на короткое время сам станет ходячей аномалией – той самой, которая породила данный артефакт. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Боль будет адской, но за возможность порвать обсидиановских ублюдков их же оружием я готов ее терпеть, – подтвердил Александр, сжимая кулак.

– После того как Хирам с бойцами «Феникса» зачистит гараж, мы спустимся вниз, и господин Хофф впитает в себя энергию из сборок артефактов, которые вез конвой доктора Лаврова. Таким образом, он сделает их бесполезными побрякушками, которые уже никогда не смогут запитать никакую электронику, тем более Установку Януса. Затем мы доставим господина Хоффа к полевой базе «Обсидиана» на Манежной площади, и он использует эту энергию, чтобы перегрузить генераторы, питающие московскую Установку. План «Обсидиана» рухнет как карточный домик, а созданный Резонанс вместо прорыва ноосферы уничтожит Установки и в других Зонах по всему миру. И если после всего этого мы все еще будем живы, то нас спасут войска, которые к этому моменту наконец прибудут в город.

– Хороший план, мне нравится. – Хофф кивнул, продолжая скалиться. – Особенно последняя его часть.

Владимир начал подозревать, что из-за мутаций челюсти наемника попросту перестали помещаться в рот, и он вынужден всегда держать его открытым, показывая окружающим зубы.

– Но у меня одно условие. – Александр с хрустом повернул голову и посмотрел Гахету прямо в глаза.

Представитель ЦАЯ выдержал взгляд.

– Какое же? Сразу предупреждаю, я не уверен, что в моих силах будет…

– Не трать дыхание, я и так знаю, что то, что со мной случилось, нельзя вылечить, – прервал его Хофф, – Поэтому я прошу о другом. Когда все закончится и мы остановим этот ваш чертов конец света, вы положите конец и моим страданиям тоже. Окончательно. И бесповоротно. Никаких больше тестовых камер и лабораторий. Никаких секретных супертюрем. Пуля в голову, или шприц в вену, или что там теперь может меня убить. Договорились?

Гахет серьезно кивнул.

– Договорились. Когда все закончится, вы умрете, господин Хофф. Быстро и безболезненно.

– Хорошо. Теперь, когда я определил свою выгоду от этого мероприятия, думаю, вы должны знать кое-что еще. – Хофф постучал себя пальцем по лбу. – Я много чего теперь вижу и слышу вокруг себя… Слышал, как вы палили там снаружи, слышал ваше приближение, слышу мысли, мечующиеся сейчас в голове у каждого из вас… Алексей Брагин. Знакомое имя?

Шекспир поморщился:

– Более чем, – подтвердил военный, – предательский выродок.

– Этот, как вы сказали, выродок собирается отвезти готовые сыворотки «Вод Рубикона» руководству «Обсидиана». Сейчас он направляется на крышу соседнего корпуса, где его ждет вертолет. Если он успеет, то… ну вы и сами понимаете, что случится.

И вновь жуткая ухмылка с клыками, с которых течет слюна. Владимиру показалось, что на краткий миг Гахет потерял самообладание. Мужчина в костюме сжал кулаки.

– А вот это плохо, я надеялся, что у нас больше времени, – наконец выдохнул он. – Слишком плохо… Шекспир, карту!

Военный кивнул, поднимая здоровую руку и выводя с закрепленного на рукаве дисплея трехмерную проекцию комплекса. В воздухе завертелись кубы и прямоугольники зданий, пронизанные капиллярами коридоров и комнат. Гахет нахмурился.

– Так, значит, чтобы попасть в соседнее крыло, нам нужно пройти через камеры содержания, лаборатории псионики и рекреацию научного сектора. Это займет у нас…

Хофф раздраженно зашипел и резким движением сорвал крышку с одного из контейнеров на портупее. Тлеющий внутри артефакт от притока воздуха вспыхнул с новый силой. Александр стиснул зубы, когда боль от контакта с аномальной энергией затопила его тело, а затем ударил в стену открытой ладонью. Краска на стене запузырилась, пошел легкий дымок. По поверхности, ширясь и разветвляясь, побежала паутина трещин, а затем стена взорвалась. В проеме завертелась бетонная пыль, стальные перекрытия потекли от жара на пол. Стоявший по ту сторону солдат в черной униформе отлетел к противоположному концу помещения и повалился на паркет бесформенной грудой сломанных костей. Другие адепты вскинули оружие, на груди Хоффа заплясали красные точки от ЛЦУ. Бывший наемник заревел, артефакт в контейнере забился о стенки и затем со звоном разлетелся на куски.

Волна пламени прокатилась по комнате по ту сторону разбитой стены, срывая с потолка лампы и выворачивая доски пола. Окна брызнули водопадом осколков. Бойцы «Обсидиана» упали там, где стояли. От них остались лишь обугленные скелеты и раскаленный металл, текущий из рук, вместо штурмовых винтовок. Хофф оскалился, с его губ потекла кровь. Алые струйки пролегли от носа и глаз.

– Так ведь… будет много быстрее, да? – тяжело дыша, объявил он и, наклонившись, первым шагнул в пролом в стене.

Владимир переглянулся с остальными членами отряда. Телохранители Гахета оставались безучастными ко всему, просто сканируя глазами окружающее пространство на предмет угроз. «Призраки Метели» и Шекспир смотрели на произошедшее с открытыми ртами. Роман зло и мрачно ухмылялся.

– Ну и что вы встали? Идемте, нужно остановить Брагина! Если он отвезет готовые «Воды Рубикона» своим хозяевам, то Янус со своей Установкой станет наименьшей из наших проблем! – Гахет махнул рукой и полез следом за Александром.

Хофф тем временем уже пробил следующую стену и ушел в коридор, из которого сейчас раздавались вопли. Когда отряд наконец нагнал его, Свистунов почувствовал подступающую к горлу тошноту. Бывший наемник стоял посреди изломанных тел в черной униформе и белых лабораторных халатах, раскиданных по всему коридору. В дальнем конце дымились два исковерканных экзоскелета, из которых сыпались искры. Перед Хоффом пошатывался человек, судя по одежде – сотрудник научного отдела ЦАЯ. Адепт «Обсидиана» что-то скулил, но Александр не отвечал. Когтистые пальцы Хоффа сжимали голову ученого.

– Старший помощник Глазин… Неужели… Ты… Так не рад плоду своих трудов? – прохрипел Александр и, не дав человеку ответить, оторвал ему голову.

Обезглавленный труп завалился к ногам Хоффа, а тот лишь отшвырнул кровавый трофей прочь. Затем посмотрел на членов отряда через плечо.

– Не осуждайте… Вы и понятия не имеете, что… они делали со мной… – с презрением бросил бывший наемник и двинулся дальше.

Мутировавший человек направлялся туда, где за спинами отключенных экзоскелетов виднелись двойные двери.

Владимир увидел, что нагрудные панели экзоскелетов разбиты вдребезги, а тела пилотов в униформе внутренней охраны срослись с доспехами. Оба погибли жестокой смертью в аномальном пламени.

– Предательские ублюдки. – Подошедший Шекспир сплюнул на броню одного из них. – Если бы такие, как они, не повелись на посулы «Обсидиана», мы бы сейчас не стояли одни против шторма.

– И не слушали бы шепот призраков, зовущих нас из-за пелены, – внезапно кивнул Роман.

Сталкер, казалось, с интересом уставился в мертвые глаза пилота экзоскелета. Затем лицо Нестерова исказила кривая улыбка.

– Вот, значит, как… Спасибо за совет, друг. – Роман вновь кивнул и провел ладонью по искореженному наплечнику доспеха.

– Ну, вы там идете? – прорычал Хофф.

Когда он не касался артефактов, его лающий бесконечно злой голос даже можно было принять за человеческий.

– Я, может быть, весь из себя такой крутой и молниями из глаз стреляю, но я вообще-то как бы тут помираю от того, что я теперь ходячая аномалия-мутант. И пока вы лясы точите, у меня внутренние органы отказывают, а моя личность распадается на куски и тает. Я уже не уверен, как меня точно зовут и… ухх…

Александр схватился рукой-протезом за лоб.

– Как же, мать его… больно-то! – взревел он и, не говоря больше ни слова, распахнул двойные двери, ведущие в переход к соседнему корпусу.

Растяжка сработала с явственно различимым звоном. Четыре световые гранаты, подброшенные гравитационным артефактом в воздух, затопили коридор ослепительным сиянием. Владимир успел повалиться на залитый кровью пол, моргая и пытаясь восстановить зрение. Кто-то закричал, а в следующую секунду из перехода открыли огонь.

* * *

Шипящий термический заряд оставил на двери оплавленный контур. С грохотом раскаленный добела запорный механизм рухнул на пол. Дверь продержалась секундой дольше, а затем ее створки провалилась внутрь.

– Пошли! – скомандовал Хирам, первым швыряя в открывшийся проход светошумовую гранату.

Еще несколько полетели следом. Одна из них, приземлившись на бетонные плиты гаража, принялась крутиться вокруг своей оси, распространяя сизую дымовую завесу. Хирам надвинул на глаза тепловизор и первым нырнул в серую мглу.

В статической взвеси замелькали белесые силуэты. Хирам пропустил один удар сердца, давая глазам мгновение, чтобы удостовериться, мигает ли хоть на одном маячок, маркирующий союзников. Часть силуэтов были поджарыми и угловатыми из-за боевой брони, у других на бегу развевались крылья – полы лабораторных халатов. Но ни на одном не моргал маяк системы опознавания. Хирам позволил себе оскалиться и спустить курок.

Первым умер ученый «Обсидиана», бежавший прямо от заполнявшей зал дымовой завесы. Человек нелепо вскинул руки, когда ему в спину вошло несколько пуль, пробив грудь насквозь и выбив фонтанчики крови. Пробежав по инерции еще шаг, он рухнул навзничь. Стоявшие рядом с ним адепты открыли огонь из автоматов, полосуя серую мглу очередями. Хирам и его бойцы как по команде повалились на землю, и все выстрелы прошли мимо.

Обычно Хирам не приветствовал убийство безоружных – даже когда он был зомбированным фанатиком «Обелиска» в Старой Зоне, его верования призывали убивать лишь вооруженных сталкеров, шедших к аварийной АЭС через Припять. Безумцев, дошедших туда без оружия, обелисковцы обычно попросту принимали в свои ряды как «новых агнцев». Но сейчас Хираму приходилось безжалостно выцеливать эвакуирующийся научный персонал «Обсидиана». Ведь каждый из этих ученых пытался унести с собой крупицы знаний об Установках, Резонансе и всей прочей страшной лабуде, о которой говорил Гахет. А значит, что если хоть кто-то из них выживет, есть риск того, что подобное повторится.

Еще три отсеченных выстрела положили конец бессмысленному существованию бойца «Обсидиана» с тяжелым пулеметом. На самый краткий миг Хираму показалось, что в момент, когда пуля пробила горло адепта, в безжизненных пустых глазах мелькнул огонек сознания, как если бы фарфоровая кукла обрела душу. А затем адепт упал, выронив оружие, и завалился лицом вперед. Его товарищи продолжали вести огонь широкими очередями, прикрывая отступление ученых и техников в экзоскелетах, грузящих контейнеры с артефактами. На башенках, венчавших грузовики, заработали многоствольные орудия, и в лицо Хираму брызнула кровь, когда трассирующий хлыст разорвал на куски бойца «Феникса», залегшего рядом. Наемник даже не успел вскрикнуть, когда от него осталось лишь воспоминание. Хирам откатился в сторону, и в ту же секунду из того места, где он только что был, вылетели фонтаны бетонной крошки.

– Проклятье… – пробормотал мужчина, поднимая тепловизор на лоб.

Дым почти рассеялся, и оперативники «Феникса» вновь оказались на равных с адептами «Обсидиана».

Хирам прильнул к оптике и вновь трижды нажал на спуск, прежде чем отскочил в укрытие за корпусом тяжелого джипа. По броне машины забарабанили пули, а наградой Хираму послужил короткий вскрик. Выглянув, наемник увидел, что один из врагов в черной униформе изумленно смотрит на свои окровавленные руки, в то время как по его броне растекается темное пятно. Через секунду убитого заслонил адепт в массивном экзоскелете, поднявший руку с орудием. Затряслась лента подачи боеприпасов, и боец открыл шквальный огонь, растерзавший еще двух оперативников «Феникса», не успевших вовремя спрятаться. Под ноги экзоскелету полетели гранаты, и мгновение спустя он и еще несколько фигур в черном исчезли в пламени взрыва. Осколки застучали по джипу, за которым укрылся Хирам, заставив мужчину пригнуть голову. Хирам вновь выругался, а затем сквозь стекло увидел человека в белом халате, которого кольцом окружали адепты-телохранители. Даже без оптики наемник легко узнал ученого. Его Гахет показывал им на брифинге. Доктор Лавров, один из ведущих научных сотрудников проекта «Резонанс» и один из тех, из-за кого сейчас все население Земли было в одном шаге от конца света. Даже под пулями ученый продолжал раздавать указания, руководя погрузкой последних контейнеров с артефактами, а его телохранители вели ураганный огонь по наседающим бойцам «Феникса».

Впрочем, ни один из них сейчас не видел Хирама. Пригнувшись еще ниже, наемник выскользнул из-за джипа и упал за широкую цистерну с топливом, стоящую рядом. Развернув сошки своей винтовки, Хирам упер их в бетонный пол и, прикрыв один глаз, прильнул к оптическому прицелу. Поймав голову доктора Лаврова в перекрестие, наемник задержал дыхание. И вдавил спуск…

* * *

Загрохотал тяжелый пулемет, залаяли штурмовые винтовки. «Обсидиан» устроил засаду. Посреди короткого надуличного коридора лежали опрокинутые столы и стояло автоматическое орудие на треноге. Рядом с ним, укрываясь за импровизированной баррикадой, сидели адепты – несколько рядовых бойцов в шлемах и два офицера в темных очках и кепи на головах. Все они сейчас изо всех сил давили на спусковые крючки, опустошая магазины своего оружия в Александра Хоффа. Бывший наемник стоял на месте. Пули вгрызались в его тело, снаряды из автопушки вырывали куски мяса, обнажая кости. Хофф поморщился и сделал шаг вперед. В руке он сжимал еще один артефакт из запаса с портупеи.

– Вам нужно было… придумать что-нибудь… получше… чтобы остановить меня, – зарычал он и сдавил артефакт в ладони.

Вверх по руке хлынуло алое свечение, и вскоре аномальная энергия окутала тело Александра, исцеляя раны и заставляя клетки регенерировать с невероятной скоростью. Адепты «Обсидиана» начали перезаряжать оружие, но было поздно. Заревев от боли и ярости, мутант, все еще носящий лицо Хоффа, раскинул руки в стороны и высвободил накопленную телом при исцелении энергию. По коридору прокатилась волна акустического удара, корежа потолочные балки и превращая окна в метель из осколков, секущих всех, кто попал под них. Автоматическое орудие запнулось. А затем разлетелось на куски скомканного металла. Столы брызнули щепками, плиты пола вздыбились и погнулись. Бойцы «Обсидиана» разлетелись на куски изувеченного мяса, кровь брызнула в потолок. Во вновь наступившей тишине раздавалось лишь хриплое дыхание Александра.

– Путь свободен, – сообщил он, откидывая с дороги остатки тяжелой треноги, на которой стояла турель, – лестница на крышу – с другой стороны перехода, прямо за углом.

Владимир старался не смотреть на темно-красные пятна, в которые превратились адепты, устроившие засаду.

За разбитыми окнами шумел ливень и сверкали молнии. Капли дождя барабанили по подоконникам с силой настоящего града. Аномальная гроза, последние несколько часов медленно и неумолимо наползавшая на город, наконец разразилась.

За вторыми дверями отряд не встретил никакого сопротивления. Лучи ЛЦУ бесцельно обшарили пустой коридор со следами панической эвакуации. На лестнице также было пусто – лишь глухой стук подошв по бетонным ступенькам отмерял пролет за пролетом. Свистунов периодически задерживал взгляд на висевших на лестничных клетках плакатах и информационных стендах, но все они давно выцвели и потускнели.

Наконец Александр ударом ноги сбил запертую стальную дверь с кодовым замком, ведущую на крышу. Тяжелая створка вылетела наружу, сбив с ног дежурившего возле нее адепта и, вероятно, убив его.

Отряд вырвался под проливной дождь. С чернильного неба хлестали потоки воды, молнии терзали горизонт, разрывая темноту своими вспышками. На вертолетной площадке стоял транспортный «Блэк Хоук», прогревавший двигатели. Бойцы «Обсидиана», охранявшие машину, открыли огонь. Владимир сумел различить возле бортового люка человека в дорогом костюме с кейсом в руке. Издалека он был как две капли воды похож на Гахета – единый стиль одежды, который предпочитали все представители ЦАЯ, давал о себе знать.

– Брааааааагин! Суууука! – заревел Хофф и, отпихнув с дороги одного из «Призраков Метели», сорвался с места.

Адепты сосредоточили стрельбу на бегущем Александре, но их было слишком мало, а расстояние было слишком небольшим, чтобы они смогли хоть что-то сделать. Прикрываясь от пуль мутировавшей рукой, Хофф сорвал крышки с трех контейнеров разом и позволил аномальной энергии вырваться наружу. Раздался громкий хлопок, изо рта Александра брызнула кровь, и вместе с ней наружу забил ослепительный свет. В следующую секунду телохранители Алексея Брагина перестали существовать. Их попросту расщепило на атомы колоссальной силой Выплеска в миниатюре, а все, что осталось, – это сухая пыль, которая еще мгновение сохраняла очертания человеческих тел, а затем рассыпалась под ударами дождевых капель. Не останавливаясь, рычащий Хофф врезался в Брагина. Раздался хлесткий удар, и человек в пиджаке отлетел к самому краю крыши, звучно приложившись спиной о бетон. Прикованный к руке кейс зазвенел, упав рядом. Никто не пытался остановить Александра. Один из бойцов «Феникса» хотел было вмешаться, но Гахет лишь покачал головой, и наемник остался на месте. Капли дождя прибили к земле пепел, в который превратились телохранители Брагина, и сквозь водяную взвесь на представителя Центра надвигалось чудовище, которым стал Хофф. Трясущейся рукой Брагин выхватил пистолет и открыл огонь. Александр поднял ладонь, выставив перед собой звенящий телекинетический щит. Одна за другой пули вязли в нем, словно в полупрозрачном киселе. Брагин продолжал отчаянно давить на спуск, но вскоре вместо выстрелов из пистолета стали вылетать лишь сухие удары бойка в пустом стволе. Хофф опустил руку, и смятые пули поскакали по залитой дождем крыше. Александр навис над съежившимся Брагиным, а затем, схватив его за горло, вздернул на ноги и оторвал от крыши. Человек в костюме повис в хватке мутанта, длинные когти царапали ему шею. Выронив пистолет, Алексей Брагин елозил пальцами по ладони Хоффа, ноги мужчины беспомощно болтались в воздухе.

– Есть… что сказать напоследок? – выдохнул Хофф.

На его губах осталась кровь вперемешку с черной мокротой. В ответ Брагин скривился в злой ухмылке.

– Посмотри на себя, – прохрипел он. – Ничтожество. Мы создали из тебя идеальное порождение Зоны. Новую зарю. Прообраз будущего для всего человечества. И мы же покончили с тобой одним махом, когда ты перестал быть нам нужен. Отобрали у тебя дарованную нами защиту, и теперь… Теперь ты умрешь от мутаций. Страшно. Медленно. И очень больно! Ты всего лишь подопытная крыса, на которой мы проверяли свое бессмертие!

Брагин безумно засмеялся и плюнул Хоффу в лицо. Александр поморщился.

– Верно, – согласился он. – Я умру.

Пальцы механического протеза сорвали крышку с предпоследнего контейнера, и бывший наемник вытащил наружу артефакт, похожий на зазубренный кристалл. А затем сжал кулак. Горящие красным призрачным огнем осколки посыпались на землю. На ладони Александра остался длинный кусок с острыми краями.

– Но ты умрешь первым!

Заревев, Хофф загнал осколок артефакта Брагину прямо в рот, раздробив ему челюсть. Наружу брызнула кровь, человек в костюме что-то невнятно замычал. Его глаза округлились, он забился в крепкой хватке Александра и закинул голову назад. Из разбитого рта вырвался влажный, исполненный боли хрип. По телу Брагина растекалось яркое пульсирующее алое свечение, казалось, что в его венах потек жидкий огонь. Представитель ЦАЯ замолотил ногами по груди Хоффа, но тот не отпускал его, с явным наслаждением смотря в испуганные молящие глаза. Брагин пытался кричать, но его горло было больше не способно издавать даже самые слабые намеки на звук. Он просто трясся всем телом, пытаясь вырваться на свободу, царапал, ломая ногти, удерживающую его руку и рыдал. А затем взорвался.

Кипящая кровь и остатки внутренностей, от которых исходил пар, разлетелись по залитой дождем крыше. Кейс с куском руки, все еще прикованной к нему наручником, грохнулся вниз. Заляпанный с ног до головы красным Александр шумно выдохнул и зло оскалился.

– Этот все, остался доктор, – прошептал он и медленно развернулся. – Знаете, где сейчас ублюдок Лавров?

В этот момент раздался рокот вертолетных винтов. Почти синхронно все стоящие на крыше развернулись на звук. Боевые машины «Феникса» вылетели из-за домов на краю изрытой траншеями площади и на ходу открыли огонь. Из-под крыльев пролегли дымные шлейфы, и ракеты одна за другой ударили в головную машину конвоя, выезжающего из подземного гаража.

– О нет… – только и успел произнести Гахет.

Оглушительно грянул взрыв, и кабина, а следом за ней и кузов приземистого бронированного грузовика исчезли в огне. В воздух взвились полыхающие обломки, и следом за этим произошло то, чего так боялся каждый из участников операции. Нестабильные сборки из артефактов, призванные запитать энергией московскую Установку, сдетонировали, и наружу прямо из пламени вырвался яркий свет. Владимир едва успел заслониться от него рукой. Стоявший ближе всех к краю наемник «Феникса» с криком упал на колени – его лицо покраснело и задымилось. Аномальный жар окатил весь отряд, а внизу на площади, ширясь с каждой секундой, раздувался ослепительно-белый купол рождающейся сверхновой.

* * *

Доктор Лавров обернулся, и в ту же секунду голова одного из телохранителей взорвалась, брызнув в ученого кровью и осколками черепа. Убитый снайперским выстрелом боец в черном завалился на бок и распластался на полу.

– Осторожнее, доктор! – крикнул прямо в ухо Лаврову другой адепт, с силой пригнув ученого к земле.

Вокруг продолжалась атака. Гремели взрывы, пулеметные башенки на грузовиках грохотали тяжелыми орудиями. Один из погрузочных экзоскелетов получил шальное попадание в заплечный генератор. Посыпались искры, и машина, потеряв управление, опрокинулась, выронив контейнер с артефактами. От удара крышка отвалилась, и разноцветные сферы, призмы и геометрические фигуры, для которых в природе не было названия, поскакали по полу.

– Старший адепт, нам нужно уходить! – Телохранитель потянул Лаврова за плечо.

– Не раньше, чем закончим погрузку! – отмахнулся доктор. – Давайте же! Осталось немного!

Хватка за рукав ослабла, и ученый обернулся. Боец в черной броне безвольно оседал на пол, из ран на его груди текла кровь. Пальцы слабо дернулись и отпустили лабораторный халат Лаврова.

– Ладно, черт с ним! Ведите меня к грузовику! – скомандовал ученый, отпихивая труп.

Выжившие телохранители сомкнулись плотным кольцом и быстро двинулись к разинутому зеву бортового люка. Бронированная стена транспорта нависла над Лавровым. Сверху, прикрывая отход, заработали автоматические турели.

Еще один телохранитель рухнул на бетон и остался лежать без движения. Из широкой дымящейся дыры на его боку хлынула кровь. Лавров и уцелевшие адепты вбежали вверх по откидному люку. Шедший последним боец ударил кулаком по кнопке закрытия дверей. Трап с шипением втянулся, и поднявшаяся створка заблокировала вход. Снаружи по ней забарабанили пули.

Лавров обнаружил себя посреди штабелей ящиков с одинаковыми маркировками – внутри были уникальные сборки из уникальных артефактов Зоны. Сверху сыпались стреляные гильзы – бойцы в орудийных башенках продолжали вести огонь. Поднявшись в кабину, Лавров взглянул на сверкающие мониторы и кивнул водителям.

– Передайте по всему конвою, мы уходим. Открыть гаражные ворота.

– Есть открыть гаражные ворота, – откликнулся адепт за рулевым колесом и подал сигнал с пульта.

Тяжелая бронированная роллета, преграждавшая машинам путь, не сдвинулась с места. Генераторы, питавшие ее, были выведены из строя.

– А, к черту все, взрывайте, – взмахнул рукой Лавров, отворачиваясь.

На носу грузовика раскрылись пусковые комплексы, выпустившие вперед две ракеты. Раздался грохот, во все стороны полетели куски железа. Когда пламя взрыва осело, в гаражных воротах осталась огромная тлеющая дыра. Двигатель взревел, набирая обороты, грузовик задрожал и подался вперед. Наклонный пандус, ведущий наружу, осветили вспышки молний от бушующей над городом аномальной грозы.

Лавров вновь посмотрел на обзорные экраны. Нечестивцы из «Феникса» продолжали палить из автоматов по грузовикам, но их оружие было не способно пробить броню машин, предназначенных для операций в Зоне. Использовать же взрывчатку они, видимо, не решались, боясь вызвать цепную реакцию. Правильно боялись. Лавров и сам этого боялся, его сердце каждый раз пропускало удар, когда какой-нибудь из контейнеров внезапно начинал дрожать и подпрыгивать от еле сдерживаемой энергии запертых внутри артефактов.

Первый грузовик скользнул вверх по пандусу и выехал под изливающееся бесконечным дождем штормовое небо. Завыл ветер, потоки воды захлестали по броне. Тяжелый бампер транспорта растолкал в стороны несколько темных джипов с символикой в виде огненной птицы. Один из автомобилей от удара опрокинулся, его стрелка выкинуло из люка. Человек в комбинезоне плюхнулся в мокрую грязь, где его тут же достала очередь с турели на борту грузовика.

– Проложить курс до Точки Ноль, артефакты должны… – начал было Лавров.

– Старший адепт, у нас на радаре противник… – объявил штурман, и в ту же секунду из-за домов на другом конце площади появились боевые вертолеты.

– Включить контрмеры! – успел лишь скомандовать Лавров.

Из корпуса грузовика все еще поднимались портативные генераторы помех и компактные батареи ПВО, а из-под крыльев вертолетов уже сорвались ракеты. Со свистом промчавшись сквозь пелену дождя и оставляя позади себя дымные шлейфы, они одна за другой врезались в кабину транспорта. Тяжелый удар сотряс машину, когда ракеты, вместо того чтобы взорваться, примагнитились к корпусу.

– Во имя Зоны… – прошептал ученый, поняв, что именно применили пилоты «Феникса».

Термитные заряды, зашипев и высекая искры, вскрыли бронированную обшивку грузовика, словно жестяную банку, и внутрь хлынуло воняющее реактивами химическое пламя.

Огненный вал, испепелив на месте доктора Лаврова и водителей грузовика, прокатился дальше по кузову машины, пожирая все на своем пути. За секунду до того, как обратиться в прах, вскинули руки, инстинктивно пытаясь защититься от пламени, адепты за пулеметами. Их братья по вере в салоне машины не успели сделать даже этого. Внутри бронированного транспорта разверзся пылающий ад. А затем уложенные в штабеля контейнеры начали лопаться один за другим. Ударная волна, тряска и жар дестабилизировали хрупкие сборки артефактов, и одна за другой те начали взрываться. Цепная реакция охватывала целые стеллажи, и наконец из недр уничтоженного транспорта выплеснулся дикий вихрь ослепительной энергии Зоны, раскрывшийся куполом над обломками и хлынувший во все стороны, неся разрушение и смерть.

* * *

Александр Хофф первым сорвался с места. Бывший наемник побежал вперед, прямо к краю крыши, из-за которого растекалось аномальное сияние.

Его личность распадалась на части, он едва помнил, кем был раньше, едва мог вспомнить лица родителей и боевых товарищей. Но одно он знал наверняка: он все еще мог поглотить высвободившуюся из артефактов энергию и спасти этих людей, пришедших за ним. Отплатить им за то, что они дали ему шанс прожить последние часы жизни свободным. И за то, что помогли отомстить.

На ходу сорвав крышку с последнего контейнера – Александр попросту не мог их открывать: пораженные мутацией нервы не давали достаточно четких сигналов кибернетическому протезу, – он вытащил наружу артефакт, порожденный гравитационной аномалией. В обычной ситуации этот невзрачный кусочек перекрученного камня позволял человеку одним пальцем поднимать вес вдвое больше собственного. Но сдавленный в ладони Хоффа и вступивший в контакт с его мутировавшим телом, он окружил Александра плотной сферой искаженной гравитации. Гравитации, в которой Хофф не весил ничего, а его тело пропускало через себя ударную силу, не задерживая ее.

Александр прыгнул. С легкостью перелетев через ограждение крыши, бывший наемник полетел вниз, навстречу куполу пульсирующего света. Промчавшись мимо всех этажей комплекса, он приземлился на обе ноги. В этот же момент сфера вокруг него лопнула, и миру вернулась нормальная гравитация. Хофф охнул, когда кости в теле захрустели, но выдержали. Только с резкой болью переломились несколько ребер. Ничего, пустяк. Ему все равно недолго нужно продержаться.

От нахождения так близко к растущему куполу аномальной энергии униформа на теле Александра начала тлеть, а плоть задымилась и пошла волдырями. Хофф стиснул зубы и сделал шаг вперед. Затем еще один. И еще. В этот момент волна света накатила на него, поглотив целиком. Александр закричал, расставив руки и позволив энергии Зоны свободно течь сквозь него, наполняя его, словно живой аккумулятор. Боль была неописуемой. Каждая молекула, каждый атом в теле Хоффа вопили, подвергаясь жестокой трансформации и искажению. Если бы Александр мог, он бы повалился на колени, но его тело отказывалось ему повиноваться. Так проходили секунды или века. Александр больше не мог кричать – обжигающий свет сжег его голосовые связки. А затем купол пульсирующего света медленно начал сужаться, стягиваясь к стоящей, раскинув руки, человеческой фигуре. Медленно, метр за метром, волна аномальной энергии, обуглившая стены академии и раскалившая добела брошенную боевую технику, отступала, поглощенная телом Александра Хоффа. Через несколько бесконечно долгих минут свет исчез. Его последние лучи втянулись в широко распахнутые глаза и разинутый в беззвучном крике рот Хоффа. Превратившаяся в стекло земля зашипела, когда на нее начали вновь падать капли дождя. Александр Хофф в обгоревшем комплекте униформы стоял неподвижно. От его обожженного тела поднимался пар. Александр с трудом обернулся на здание позади себя. Он различил крохотные человеческие фигурки на крыше и в глубине подземного гаража. Увидев их, Хофф позволил себе улыбнуться. Он все-таки сделал все правильно. Затем все исчезло. Больше не было ни дождя, ни грома от молний. Не было боли от чудовищных мутаций, пожирающих его тело и разум. Не было ничего. Не было самого Александра Хоффа.

* * *

Тело в опаленном комплекте униформы ЦАЯ, стоящее посреди гигантского кратера из расплавленного стекла, потускнело и обратилось в прах, который подхватил налетевший порыв ветра и смыли капли дождя.

Никто не решался произнести ни слова.

– Что… Что он сделал? – наконец выдохнул Владимир.

– Спас нас всех от гибели, убив себя, – сообщил Гахет. – Использовал свое тело как живую батарейку, чтобы впитать в себя случившийся выброс аномальной энергии. Примерно это я и планировал, единственное отличие в том, что если бы он поглощал энергию артефактов по одному, а не все сразу, то умер бы не так быстро.

Все замолчали. Лишь в вышине продолжал реветь терзающий столицу чудовищный шторм. Роман опустил голову. Шекспир перекрестился.

– Бедняга, – прошептал Свистунов. – Быть спасенным из лап «Обсидиана» только для того, чтобы пожертвовать собой через каких-то полчаса…

Рация затрещала, и через секунду сквозь статический треск помех пробился голос Хирама:

– Гахет! Вы там живы? Нас тут здорово потрепало. Что это вообще было за дерьмо? Прием?

Гахет, поморщившись, принял из рук одного из телохранителей рацию.

– Хирам? Как слышишь? Приказ следующий. Добейте выживших из «Обсидиана», окажите помощь своим раненым и соберите все оружие, какое сможете найти. Прием?

Ответ пришел незамедлительно:

– Понял вас, сделаем. Хирам, отбой.

– Итак, мы потеряли наш главный козырь. Без Хоффа и его способностей мы не сможем перегрузить генераторы Установки.

Гахет обернулся на Шекспира.

– Что на закрытых частотах? Есть какие-то новости об армии?

Военный, придавивший в этот момент двумя пальцами наушник, слушал переговоры. Затем отрицательно мотнул головой.

– Москва накрыта аномальным штормом, как куполом. Нам самим повезло, что мы успели проскочить до того, как город оказался заблокирован. Войска пытаются пробиться, но несут серьезные потери. Сейчас они заняты тем, что чинят защитные установки на Периметре, чтобы разогнать эту чертову грозу.

Словно в подтверждение его слов в высотку на другой стороне дороги ударила громадная ветвящаяся молния.

– Понятно, значит, мы сами по себе, – подытожил Гахет.

– И на нас, естественно, последняя надежда? – с тоской осведомился Владимир. – Прям как в каком-нибудь плохом кино?

– Именно. И поскольку господин Хофф больше не с нами, то наш единственный вариант – это тупая лобовая атака на полевой лагерь «Обсидиана» на Манежной площади. Без изысков и каких-либо хитростей. Прорвемся внутрь, взорвем генераторы и все поляжем геройской смертью, зная, что мы спасли человечество, ура!

В голосе Гахета сквозила бесконечная бессильная злоба. Было видно, что, несмотря на всю свою напускную уверенность, несмотря на «пришитую» к лицу ухмылку, последний верный представитель ЦАЯ и куратор «Феникса» бесконечно устал.

Роман обернулся. До этого сталкер изучал аномальное сияние, растекающееся над горизонтом, там, где был центр бывшей столицы.

– Так, значит, когда мы выступаем? – мрачно осведомился он.

Гахет лишь безнадежно махнул рукой. Казалось, что он готов прямо сейчас сесть на мокрый бетон крыши, закрыть глаза и ждать конца.

– Не раньше чем через час, – откликнулся Шекспир. – Нужно обработать раны тех, кто пострадал при этом злосчастном штурме, собрать боеприпасы и перегруппировать уцелевшие отряды. Большая часть нашей техники повреждена, многие погибли при прорыве первого и второго защитных контуров комплекса. Вертолеты скорее всего тоже уже никуда не полетят…

Военный еще раз посмотрел на раскаленные аномальным жаром боевые машины возле края кратера. Дождевые капли, попадающие на них, шипели и обращались в пар. Роман подошел ближе. В его взгляде вновь был тот огонь, который Владимир увидел в них в оружейной у Сен-Симона.

– Если я правильно его понял, – Роман кивнул в сторону Гахета, – у нас на самом деле нет даже этого часа, верно?

– Верно, – подтвердил Гахет, продолжающий глядеть перед собой. – Установка может набрать полную мощность в любую минуту. Даже без резонанса с остальными станциями по всему миру она все равно прорвет ноосферу. В масштабах планеты эффект будет локальным, но Московская Зона увеличится в размерах как минимум втрое, а далее при каждом последующем Выплеске расширение аномальной территории будет расти по экспоненте и…

– Тогда я сам пойду сейчас, – объявил Нестеров. – Испоганю им там всем что-нибудь важное и таким образом добуду вам этот чертов час на подготовку!

Все взгляды обратились на Романа.

– Эхо, ты что такое говоришь, – начал было Владимир, но осекся под тяжелым взглядом Нестерова.

– Господин Нестеров прав, – медленно кивнул Гахет. – Выиграть время – это, возможно, наш единственный выход. Ну и еще ударить по городу атомной бомбой, но у нас ее при себе нет.

– Я возьму вертолет, на котором хотел улететь Брагин. – Роман посмотрел сначала на кровавое пятно, оставшееся от представителя ЦАЯ, а затем на «Блэк Хоук». – С собой никого не тяну, но от любой помощи не откажусь.

Сталкер развернулся и пошел к летательному аппарату. Остальные члены отряда переглянулись.

Роман распахнул дверь кабины и окинул ее взглядом. Вместо кресел пилотов внутри стояли массивные низко гудящие коробы, от которых к контрольной панели протянулись связки кабелей и проводов.

– Что это такое? – удивленно спросил Владимир, осторожно проводя ладонью по корпусу одного из устройств.

Металл был горячим и пульсирующим на ощупь.

– Автопилоты, – пояснил подошедший Гахет, – модели, способные действовать в условиях Зоны. Половина технологий наши, половина – обсидиановский шаманизм с артефактами. Если они работают так, как я думаю, то должны уметь обходить любые погодные и воздушные аномалии.

– Как ими пользоваться? – поинтересовался Нестеров.

Роман уже залез внутрь салона и теперь нависал над широким зеленым экраном, подсоединенным к пульту управления.

– Как навигатором на автомобиле, там должен быть список точек маршрута, связанных GPS в единую сеть.

Роман надавил на сенсорную панель.

– Да, так и есть, – через несколько секунд объявил он. – Так, посмотрим… главная база, нет… Восточный периметр, нет… А, вот! Точка Ноль. Расположение: Манежная площадь!

Нестеров нажал еще несколько кнопок, и двигатель взревел, прогреваясь, лопасти пришли в движение.

Владимир вздохнул и, покачав головой, влез следом за Нестеровым в салон. Опустившись на сиденье и пристегнувшись, он кивнул Роману. Тот благодарно кивнул в ответ.

– Эй, Эхо! – неожиданно крикнул Шекспир. – По-моему, вы кое-что забыли в хранилище Центрального банка России.

Роман недоуменно высунул голову из люка. Военный открыл подсумок на поясе и вытащил оттуда прибор, похожий на устройство дополненной реальности.

– Система «Звено», узнаете? – Шекспир кинул предмет Нестерову. – Думаю, оно вам пригодится. Как пользоваться им, все еще помните?

– Помню, – мрачно пробормотал сталкер и с лязгом задвинул дверь бортового люка.

– Держитесь там, мы прямо за вами! – сообщил Гахет, сжав поднятый кулак.

Шекспир хотел было тоже что-то сказать, но рокот вертолетного винта заглушил его слова, и военный просто вскинул вверх свой автомат. Лопасти завращались все быстрее, и наконец вертолет оторвался от бетона крыши. Боевая машина взмыла в черное изливающееся дождем небо, оставив внизу крохотные человеческие фигурки. Владимир глядел на них, пока здание академии не скрылось из виду за обшарпанными стенами высотных домов.

– Ну, вот и все, – произнес Свистунов. – Теперь у нас билет только в один конец.

Роман ничего не ответил. Сталкер смотрел в другую сторону – через лобовое стекло. По нему текли потоки воды, но даже через них было прекрасно видно яркое свечение, разливающееся над горизонтом, словно предвестник Выплеска в Старой Зоне. Темно-синий и пурпурный сливались в аномальное подобие полярного сияния, и силуэты заброшенных домов казались черными тенями на его фоне.

Нестеров что-то проворчал, а затем сел напротив Свистунова. Скинув рюкзак, Роман вытащил полевую аптечку. Отрыв крышку, сталкер достал автоматический инжектор и целую россыпь ампул с разноцветными жидкостями внутри. Положив локоть правой руки себе на колено, Роман обвязал предплечье ремнем и заработал кулаком, разгоняя кровь. А затем вогнул иглу шприца себе в вену.

– Аргх… сука… – прошипел сталкер, стиснув зубы, когда коктейль из боевых стимуляторов хлынул по его кровеносной системе, принося облегчение работающему на пределе телу и в то же время причиняя жгучую боль.

Владимир изумленно моргнул.

– Ром, ты чего себе столько вкалываешь?! Ты понимаешь, что через сорок два часа у тебя от такой дозы организм пойдет вразнос? Почки откажут, печень разложится, глаза выпадут… хозяйство вставать перестанет, в конце концов!

Нестеров лишь скупо пожал плечами:

– Сорок два часа – это очень, очень много. – Роман откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. – Я уверен, что в ближайшие два часа либо погибну сам, либо утащу на тот свет за собой Павла, а значит, мне и самому уже будет не так страшно умереть.

Глава 13. Эпицентр Зоны

Капитан Вадим Петров внимательно следил за тем, как его люди в последний раз проверяют снаряжение, готовясь к высадке. Офицер сидел на узкой стальной лавке в трюме громадного транспортного самолета, несущегося сквозь бурю. Снаружи выл ветер и хлестал дождь. Проклятая аномальная гроза, накрывшая город, задержала их на несколько часов. Вадим вспомнил донесения о десятках погибших бойцов армии, которых изжарило, располосовало, заморозило, растворило, исказило или попросту удалило из реальности на подходах к Москве. Чудовищная Зона выхлестывалась за границы, которые установил для нее человек, плодя бесчисленные аномалии на ранее безопасных маршрутах. Когда правительственные силы наконец пробились к разрушенному Периметру, инженеры худо-бедно смогли наладить работу уцелевших систем сдерживания, и жуткая паранормальщина, заставлявшая танки и бронетранспортеры плавиться или превращаться за секунды в ржавую труху, постепенно пошла на убыль. Но только за чертой города. Брошенная столица все так же оставалась одной большой аномалией, и бушующей над ней ураган был лишь частью всего того ужаса, который сейчас творился на ее улицах.

«Не завидую я ребятам из мотострелковых соединений, которые пошли по земле», – подумал капитан, оборачиваясь на стоящую позади него бронетехнику.

Экипажи также готовили свои машины к прыжку. Колесная и гусеничная техника была закреплена тросами и установлена на спусковые полозья.

План был простым. Упасть сверху, вырезать все, носящее черную униформу, в зоне высадки и разрушить любые подозрительно выглядящие технические устройства. Отделение Вадима, как и несколько других, было острием атаки и сейчас на тяжелых транспортных самолетах прорывалось через аномальный шторм. Они мчались к сердцу бывшей столицы, ставшему эпицентром Новой Зоны. Капитан поднялся, когда один из его людей подошел проверить его парашют и баллон с кислородом.

– Все в порядке, товарищ капитан, – доложил боец через несколько секунд, отсалютовав.

Вадим кивнул в ответ и пристально осмотрел экипировку подчиненного. Не найдя никаких изъянов, Петров отпустил солдата и взглянул в иллюминатор.

Снаружи мелькала темно-синяя, почти черная круговерть из дождя и молний. По стеклу бежали капли холодной воды. Капитан моргнул. На секунду ему показалось, будто тучи сложились в кричащее от ужаса и боли лицо. Затем все исчезло, но Вадим продолжал пристально вглядываться во мрак в поисках фантома.

– Померещилось, наверное… – произнес Петров, отстраняясь от окна.

Только привидений ему сейчас для полного счастья не хватало.

В этот момент самолет сотряс жестокий удар, от которого Вадим чуть не свалился на пол и вынужден был схватиться за стену. Металл оказался теплым и влажным на ощупь.

– Что за… – начал было капитан.

Сверкающая молния, от которой было нестерпимо больно глазам, прорезала трюм от пола до потолка. Двое десантников погибли на месте, обратившись в пепел и груды обугленных костей. Еще трое закричали, охваченные огнем, который моментально начал перекидываться на все вокруг. Где-то наверху раздался взрыв, и с лестницы, которая вела к кабине пилотов, полыхнуло пламя, и посыпались горящие обломки. Самолет тут же потерял управление и завалился набок. Не успев даже выругаться, Вадим полетел на пол и прокатился через весь трюм, приложившись о противоположную стену. Лопнувшие тросы, удерживавшие ближайший танк, хлестнули по воздуху, и боевая машина, не выдержав крена, сорвалась с направляющих полозьев. Тяжелый «Т-95» с лязгом врезался в стоявший рядом БТР, раздавив между ними не успевших отскочить техников. На броню брызнула кровь.

Аномальные молнии продолжали терзать падающий самолет, Вадим чувствовал, как от их ударов накаляется обшивка. Офицер попытался встать, но тело не послушалось – от удара он что-то сломал. Голова трещала и раскалывалась, зрение помутилось, но мужчина осознавал, что с момента начала катастрофы прошло едва ли несколько секунд: его бойцы все еще безуспешно пытались потушить горящих товарищей. Жуткий огонь, однако, вместо этого лишь разгорался ярче, цепляясь за их униформу. А затем самолет разлетелся на куски.

С оглушительным треском и воем гнущихся стальных конструкций он развалился на части, словно оброненная пластиковая модель. С громкими хлопками из стен вылетели заклепки, одна пробила голову десантника, бросившегося к Петрову, чтобы помочь ему. Солдат упал как подкошенный, а через секунду пропал навсегда, выброшенный наружу через отвалившуюся заднюю аппарель. Пол исчез из-под все еще силящегося подняться Вадима, и капитана вышвырнуло в шторм. Он увидел, как в окружающем мраке исчезли отломившиеся крылья с горящими двигателями и как из трюма посыпалась пылающая бронетехника. Через секунду из туч вырвался другой охваченный огнем самолет и врезался в кружащиеся обломки. Мимо Петрова протрещал сверкающий электрический разряд, опаливший униформу и прожегший кожу до костей. Последовавший раскат грома заглушил крик боли офицера. Аномальный вихрь подхватил капитана Вадима Петрова, перевернул вверх тормашками и швырнул в темноту.

* * *

Вертолет, ревя мотором и рассекая лопастями воздух Мертвого Города, мчался мимо высотных домов с широкими арками и декоративными колоннами. Ослепительный луч, бьющий в штормовые небеса на горизонте, становился все ближе. Вокруг него закручивался вихрь из тяжелых грозовых туч, и во все стороны растекалось жуткое северное сияние.

– Думаешь, они уже запустили Установку? – спросил Владимир, силясь перекричать вой ветра.

– Если и да, то не на полную мощность, – откликнулся Роман. – Иначе мы все уже бы наблюдали разверзшийся вокруг аномальный ад!

Свистунов кивнул, не в силах отвести взгляд от громадного светового столба, пронзающего небосвод. Зрелище было завораживающим, но при этом от него веяло настолько осязаемой тревогой, что Владимир не мог отделаться от мысли, что они уже опоздали. Сталкер представил, как по всему миру в небе разверзаются громадные воронки, из которых хлещет ничем не сдерживаемая беспримесная энергия ноосферы. Обрушиваясь вниз, она искажает реальность и превращает целые континенты в Аномальные Зоны.

Мужчина сглотнул и крепче сжал в руках дробовик, словно надеясь уцепиться за холодный металл оружия как за последний островок нормальности в ускользающем словно песок сквозь пальцы мире.

– Мы должны… Обязаны успеть, – тихо произнес он.

Нестеров ничего не ответил. Возможно, не услышал друга или сделал вид.

Наконец вертолет обогнул громаду бывшего здания Государственной Думы, и перед сталкерами предстала Манежная площадь.

– Ничего себе!.. – изумленно выдохнул Свистунов.

– Гахет не врал… Их тут целая армия, – согласился с ним Нестеров, глядя вперед.

Там, на старинной площади, вокруг неработающих фонтанов и декоративных стеклянных панелей, раскинулась Точка Ноль. Тут и там виднелись серые брезентовые палатки и складные навесы для техники. Над ними возвышались огромные полевые генераторы. Их силовые блоки кружились в медленной синхронной последовательности. Между всеми объектами протянулись толстые лианы питающих кабелей, вьющиеся от тяжелых грузовиков с передвижными энергостанциями вместо кузовов. Громоздкие и приземистые прицепы научных лабораторий соседствовали с площадками для запуска патрульных дронов. Все это освещали гирлянды прожекторов и световых сфер, отражающихся в лужах на мокром асфальте.

– Нас собьют, точно тебе говорю, собьют, – прошептал Владимир, словно боялся, что даже звук его голоса может выдать их.

– Будешь каркать, тогда точно собьют. – Роман прищурился, внимательно изучая лагерь. – Не забывай: мы для них все еще «свои». Пусть так подольше и остается.

Вертолет неспешно направился к расчерченным на брусчатке посадочным зонам. Двигаясь по заранее проложенной траектории, он не мог и не собирался никуда сворачивать или как-то отклоняться от заданного маршрута. Это сталкеры и надеялись использовать для проникновения: «Обсидиан» не должен был заподозрить свой собственный борт в чем-то предосудительном. У Зоны, впрочем, как и всегда, были на этот счет другие планы.

На контрольной панели замигала красная лампочка, и из динамика рации раздался искаженный помехами пустой монотонный голос, без сомнения, принадлежащий кому-то из адептов:

– «Челнок-К-Z-7», прием? Назовите себя и объясните цель визита.

Роман с Владимиром переглянулись. Нестеров поморщился и, перегнувшись в кабину, взялся за квадратный микрофон на проводе.

– Это «К-Z-7», – как можно более отрешенным голосом выдал сталкер. – Мы сопровождаем господина Брагина на Точку Ноль, прием?

На несколько секунд повисло молчание.

– Челнок, по нашим данным, старший адепт Брагин должен был отбыть к Совету тридцать минут назад, прием? Сообщите пароль, чтобы подтвердить свои полномочия.

– Вот черт… – выругался Роман.

Сталкер еще только соображал, что именно ответить, а внизу в сторону приближающегося вертолета уже развернулись зенитные установки на гусеничном ходу.

– «Челнок-K-Z-7», время ожидания ответа истекло… Горите в аду, враги Зоны!

В следующую секунду с направляющих сорвались ракеты, оставляющие за собой дымные шлейфы. Автопилот выпустил контрмеры, тепловые ловушки посыпались вокруг летающей машины каскадом искр, но одна из ракет, обогнув их, все-таки настигла цель.

Взрыва не последовало. Вместо него кабину моментально объяло яркое жгучее пламя, и через мгновение внутри потек металл. Как ни странно, но в салоне чудовищный жар никак не ощущался. Один за другим на приборной панели полопались индикаторы, в воздух взметнулись снопы горящих осколков, и потерявший управление вертолет завертелся вокруг своей оси. Каким-то чудом уцелевший альтиметр протяжно запищал, его трель слилась с воем ветра в оглушительное крещендо. Охваченная огнем летающая машина пронеслась над лагерем, подсвеченная снизу лучами прожекторов, и устремилась к кремлевской стене. В иллюминаторах промелькнул темный силуэт разрушенной Средней Арсенальной башни, похожей на обломанный зуб, и вертолет со скрежетом рухнул на землю, покатившись вперед и высекая днищем искры. Владимира от удара подкинуло в воздух, ремни безопасности с лязгом вырвались из креплений. Сталкер на мгновение повис в невесомости, а затем упал вниз. Нижнюю половину тела Владимира пронзила резкая, жестокая боль, и на Свистунова навалилась темнота, раздавившая его под собой и поглотившая сталкера целиком.

* * *

Роман Нестеров широко раскрыл глаза. Сознание возвращалось не постепенно. Вместо этого оно запрыгнуло обратно в голову одним жестоким болезненным рывком, восстановив и обострив до предела все чувства. Сказывался прием боевых стимуляторов и зашкаливающий уровень адреналина. В тот же момент пришла боль. Все тело ныло, как один огромный ушиб, а кости ребер и вовсе взрывались каскадом муки, едва притупленной медикаментами. Нестеров лежал на спине на полу рухнувшего вертолета, и сырой промозглый ветер залетал в разбитые стекла. Прямо над сталкером по потолку шла рваная дыра, а за ней плясало стробоскопическое шоу: двигатель для вертолета «Обсидиан» был запитан все теми же сборками из артефактов, и сейчас аномальные образования исходили паром и электрическими разрядами.

Роман почувствовал во рту металлический привкус и стиснул зубы. Ничего, бывало и хуже. Пока он может передвигать ноги и давить на спуск, у него есть еще неоконченные дела. А ребра… Ребра подождут. Сталкер подвигал руками, пошевелил ногами. Поняв, что позвоночник не сломан, с трудом оторвал себя от пола. Сев прямо, Нестеров осмотрелся по сторонам. Каким-то чудом большая часть летающей машины оставалась целой, хотя повреждения были катастрофическими. Кабину почти полностью уничтожило попаданием, и там сейчас вяло потрескивало пламя, уже почти залитое дождем. Подтянув к себе за ремень вылетевший из рук автомат, Роман включил подствольный фонарь. И высветил из полумрака Владимира.

Свистунов сидел там же, где и был во время взрыва, – у дальней стены. Сталкер тупо таращился на свои ноги, вывернутые под неестественными углами. Из правой чуть выше колена торчал кривой металлический штырь – какая-то деталь каркаса сиденья, пробившая конечность насквозь.

Владимир поднял мутные от шока глаза на свет.

– Эхо… – прохрипел он. – Давай только… Не будем шутить, что я ног не чувствую, а?

Роман вскочил и бросился к другу. Тот явно еще не до конца осознал, что случилось, – болевой шок притупил восприятие. Упав на колени, Нестеров принялся рыться в рюкзаке Владимира, ища аптечку. Наконец, вытащив искомый красный контейнер, сталкер разорвал упаковку и откинул крышку. Схватив по шприцу с обезболивающим, Нестеров вогнал по уколу в каждую из изуродованных ног Свистунова, прикидывая, как снять того со штыря и вынести потом из вертолета.

Владимир закашлял, затем заморгал. Взгляд его прояснился – препараты подействовали.

– Вот я вляпался-то, а? – с горькой усмешкой сообщил он. – Все моя злосчастная удача.

– Не тренди, силы береги, – отмахнулся Роман, изучая рану.

– Пошел с тобой, чтобы помочь, а вместо этого тут в шашлык играю…

Нестеров схватил друга за ногу и попытался приподнять ее. Бесполезно. Штырь сидел прочно и, видимо, под каким-то немыслимым углом. Нестеров попробовал еще и еще. Тщетно.

– Ах ты же, черт… – Роман вытер выступивший пот и заозирался вокруг.

Затем встал и направился к брошенному рюкзаку Владимира.

– Рубить будем, – сообщил он, возясь с застежками от мачете.

– Чтобы я тут у тебя кровищей истек?

Вопрос заставил Романа замереть.

– Прижечь нам эти обрубки будет нечем, до ближайшего госпиталя хреналион километров по Зоне чиполинить… – продолжал Владимир.

– Тогда что ты предлагаешь? – обернулся Нестеров. – Бросить тебя тут?

– Именно, – неожиданно кивнул Свистунов. – Именно бросить. Я для тебя теперь обуза, а как только обезболивающее действовать перестанет, на мои крики сюда сбежится пол-Москвы фанатиков. Стрелок из меня тоже так себе, ты и сам знаешь. Держали меня ради моей чуйки на артефакты… А здесь я что-то поблизости артов не вижу… Не, Эхо…

Сталкер Гольф махнул рукой.

– Тут другого варианта нет. Как бы паскудно это ни звучало.

Роман нахмурился.

– К черту! Я тебя здесь вот так не оставлю! В прошлый раз, когда я бросил близкого мне человека умирать со сломанными ногами, он потом вернулся злым призраком прошлого во главе армии фанатиков Зоны в черном!

– А-ха-ха, смешно… – откликнулся Владимир и вновь скривился от тупой ноющей боли.

Препараты приглушили ее, но она все равно скреблась на самой границе сознания.

– Брось это, Эхо, ты меня отсюда на своем горбу никак не вынесешь. Даже без комариной плеши, как с Павлом… – Свистунов покачал головой, подтаскивая свой рюкзак. – Я сам согласился пойти с тобой и помочь, так что мне и расхлебывать. В бою я тебя уже теперь никак не поддержу, дай хоть что-нибудь полезное сделаю здесь…

Сталкер извлек наружу блок взятой у Сен-Симона пластиковой взрывчатки и детонатор. Роман тупо уставился на них.

– Что… Что ты собираешься с ними делать? – с трудом выдавил из себя Нестеров, уже понимая, что задумал его друг.

– Расчищу тебе путь, кхе-кхе… – Свистунов подмигнул, но его смех вышел безрадостным. – Ты же видел эту ораву, которая сторожит вход на площадь, да? А в лагере их чуть ли не вдвое больше. Уверен, уже прямо сейчас их чертовы адепты бегут сюда к нам проверять, что это там такое с неба навернулось.

Владимир протянул Нестерову бомбу.

– На, засунь вон туда, устроим ублюдкам радостный фейерверк к китайскому Новому году…

Свистунов указал пальцем на порванную обшивку, за которой торчали переливающиеся всеми цветами радуги артефакты, питавшие двигатель вертолета.

– Как я понимаю, эффект будет таким, как у академии… Только чуть послабее…

– Гольф, ты уверен? – Роман нерешительно покрутил взрывчатку в руках. – Я могу вытащить тебя, спрятать где-нибудь тут…

– Ой, да брось ты, – отмахнулся Владимир и красноречиво посмотрел на кусок каркаса, пробившего его правую ногу. – Ты пока меня с него снимать будешь, здесь уже будет вся обсидиановская рать. Не, забудь.

Видя нерешительность Нестерова, Свистунов продолжил:

– Да что ты телишься-то, а? Тебе бежать надо, мир спасать, а мне… дай хоть раз в жизни сделать что-то стоящее, а? Все время ведь на вторых ролях… Друг Романа Нестерова, напарник сталкера Эхо…

– Володя, ты…

– Да ставь уже гребаную взрывчатку, кому говорю! – Владимир закричал и тут же закашлял.

Роман медленно кивнул. Разогнувшись, сталкер протянул руку и аккуратно засунул бомбу в рваную прорезь на потолке к светящимся артефактам. Затем щелчком пальца взвел ее и обернулся на Владимира.

Свистунов сидел все там же на полу и целился в Нестерова из пистолета с глушителем. Того самого, который он тоже прихватил у торговца оружием на Периферии. На мгновение повисла напряженная тишина, лишь дождь барабанил по корпусу разбившегося вертолета.

Затем Владимир заржал и, перевернув оружие, протянул его Роману рукояткой вперед.

– Ну и рожа у тебя в этот момент была! – сквозь смех сообщил Свистунов. – Ты бы видел!

– Не смешно… Особенно сейчас… – проворчал Нестеров.

– Да что ты понимаешь… – Владимир продолжал слабо улыбаться, лицо его заметно побледнело, медикаменты переставали заглушать боль. – Ты пушку-то забери, как я сказал у Сен-Симона, вдруг что-то придется сделать чисто по стелсу.

Роман принял оружие из рук друга и осмотрел.

– Только свой мне оставь, лады? Отстреливаться-то мне чем-то надо…

Нестеров вновь кивнул и, вытащив из кобуры верный «ПЯ», засунул туда его аналог с глушителем. Затем наклонился, чтобы отдать пистолет Владимиру. И крепко обнял друга.

– Ой, мля, ну началось! – Свистунов постучал его по спине. – Давай уже, вали. Нюни распустил тут, понимаешь ли!

Роман отстранился, но Владимир несильно ткнул его кулаком в плечо.

– Эх, ладно, Эхо. Прости. На самом деле было весело… Ну, в смысле вся наша сталкерская похренень с тобой. Даже когда нас сотни раз пытались убить все кому не лень… от мутантов и бандитов до военных и фанатиков твоего брата… Был рад знакомству, надеюсь, не подвел как друг и как напарник.

– Нет, не подвел, – прошептал Нестеров. – Прощай, Гольф, извини, если чем обидел. Надеюсь, мы еще встретимся… Как-нибудь в другой жизни…

Владимир махнул рукой и откинулся назад, привалившись затылком к холодному металлу. Его лицо исказила судорога – действие обезболивающих наконец прошло. Роман отвернулся и, схватившись за перекошенный бортовой люк, с силой оттолкнул его в сторону. Сталкеру хотелось закричать.

Нестеров выскочил из обломков вертолета под проливной дождь. В ту же секунду он промок до нитки. Вода потекла ему за воротник, заструилась вниз по спине ледяными струями. Видимость упала едва ли не до нескольких метров – темнота и водяная взвесь делали свое дело. Сталкер обернулся на Владимира последний раз. Свистунов сидел, все так же привалившись спиной к куску обшивки, и смотрел перед собой. Подняв взгляд на Романа, он улыбнулся окровавленными зубами и показал большой палец, мол: «Давай иди уже, все будет нормально».

«Нет, не будет», – отрешенно подумал Роман и побежал вперед.

Слева, там, где от Манежной площади вниз вели гранитные лестницы, метались лучи фонарей – спецназ «Обсидиана» мчался проверять, выжил ли кто-то в летающей машине. На мгновение Роману почудилось, что он увидел черный силуэт – офицера, наблюдающего за своими бойцами, облокотившись о перила. Затем потоки дождя вновь разбили мир на тысячи осколков, и сталкер, пригибаясь, помчался прочь от тлеющего вертолета.

* * *

Айзек Брэдбери смотрел за тем, как его люди сбегают вниз по широким каменным ступеням и, разбившись цепью, берут злополучный вертолет в кольцо. Машину сбили еще на подступах, да и выглядела она сейчас как настоящая груда металлолома, но рисковать было нецелесообразно. Особенно когда завершение Плана и Великая Цель были от адептов «Обсидиана» ближе чем на расстоянии вытянутой руки. Фактически они уже лежали на их ладонях, оставалось лишь сомкнуть пальцы. Айзек усмехнулся. На этом пути он совершил множество великих поступков на благо будущего человечества, которые непосвященные приняли бы за чудовищные преступления против него. Уничтожение нечестивого гнезда московских сталкеров было даже не самым серьезным из них, но, без сомнения, одним из важнейших.

Брэдбери поежился и поправил фуражку. Дождь лил как из ведра, но если Наставник Янус, работающий сейчас возле Установки, терпел, то и ему следовало. Внизу его бойцы, шаря по изломанному фюзеляжу фонарями, обступили разбившийся вертолет.

Айзек опустил на правый глаз линзу визора, подключившись к миниатюрной камере, встроенной в шлем командира отряда. Он увидел болтающееся внизу экрана оружие адепта, пока тот приближался к тлеющим обломкам. Шаг, другой. Рука бойца смахнула с прозрачной личины шлема капли воды. Еще шаг. Офицер медленно поднял автомат, осветив подствольным фонарем искореженный салон.

В его глубине сидел человек. Обе его ноги оказались выгнуты под неестественными углами, на камуфляже темнели пятна крови. Айзек моргнул, узнав одного из сталкеров, чьего трупа бойцы «Обсидиана» не обнаружили после зачистки «Санатория».

Владимир Свистунов криво ухмыльнулся, когда пятно света выхватило его из сумрака. В одной руке он держал пистолет, а в другой – небольшой пульт с выпирающей антенной.

– Это вам… за всех наших, ублюдки… – произнес сталкер Гольф и щелкнул переключателем детонатора. – Отправляйтесь в ад!

В следующую секунду изображение с нашлемной камеры прервалось, исчезнув за вихрем помех, в то время как внизу, разорвав темноту, распустился огненный цветок взрыва. Бойцы спецназа исчезли в огне вместе с вертолетом, а затем из пламени полыхнул ослепительно-яркий свет. Во все стороны понесся растущий на глазах купол из невозможного сияния. Айзек закричал, когда волна аномальной энергии, высвобожденная из артефактов, составлявших двигатель летающей машины, накрыла его вместе с парапетом, на котором он стоял. Адепт и полевой командир «Обсидиана» Айзек Брэдбери завопил от чудовищной, нестерпимой боли, когда само его естество начало распадаться на не имеющие в науке названия элементарные частицы. Он сгорал и исчезал, стираясь из реальности, оставляя после себя лишь черную тень на нетронутых аномальным огнем перилах. Он кричал, запрокинув голову, и кричал он, пока было чем.

* * *

Роман смотрел назад, туда, где над местом крушения вспыхнул и опал внутрь себя световой купол. От вертолета остался лишь оплавленный кратер, земля в котором спеклась в раскаленное, мерцающее от жара стекло. Деревья вокруг погнулись и надломились, многие из них пылали. Другие же и вовсе скрючились, став пепельными копиями себя. Парапет, где раньше стоял офицер «Обсидиана», почернел. Тенты и джипы позади него разметало в стороны, но в целом в рамках всего полевого лагеря ущерб был незначительным. Расчет, впрочем, был и не на это.

– Покойся с миром, друг, – прошептал Роман, стиснув зубы и не давая слезам, выступившим на глазах, потечь дальше.

Над Точкой Ноль взвыла сирена и заметались лучи прожекторов. Все пространство наполнилось движением, со своих постов сорвались боевые группы, в воздухе загудели заплечные ранцы экзоскелетов. Мимо Романа пробежали несколько человек с оружием наперевес – часть адептов, охранявших кованые ворота, закрывающие выход с аллеи. Нестеров поднялся из своего убежища в тени гранитного монумента в честь одного из городов-героев. Какого именно, разобрать было уже невозможно – время и непогода давно отшлифовали фронтальную пластину памятника, а вьющиеся растения затянули уцелевшие буквы. Проскользнув вдоль основания кремлевской стены мимо Вечного огня и пустых будок, где когда-то стояли гвардейцы в парадной форме, Роман выбрался к воротам. Их створки были приоткрыты, но возле них остались трое бойцов в черной униформе. Адепты нервно озирались по сторонам и периодически отрывисто переговаривались по рациям с потревоженным муравейником полевого лагеря.

Скрытно мимо них было уже не пройти. Нестеров вздохнул и поднял пистолет с глушителем – прощальный подарок Свистунова. Опустив на глаза «Звено», сталкер позволил прибору – жуткой смеси из артефактов Зоны и передовых разработок ЦАЯ – изменить его органы чувств.

Мир окрасился в черно-белые тона. Пропал дождь – теперь Роман ощущал его лишь благодаря ледяным каплям, стучащим по незащищенным участкам кожи. В голубоватую дымку подернулись очаги аномалий, раскинувшихся вокруг. Темно-красными пульсирующими маяками стали сердца врагов, а их оружие горело янтарным огнем. Нестеров прицелился, и «Звено» тут же услужливо послало мышечный спазм в его руки, исправляя и корректируя их положение. Сталкер спустил курок. Звук выстрела поглотил глушитель. Первый из адептов упал – пуля пробила ему горло навылет. Его товарищ повалился на одно колено – второй выстрел разворотил бойцу коленную чашечку. Следующая пуля впилась в обнажившийся теперь незащищенный паз между пластинами брони, раздробив позвоночник. Последний адепт умер во вспышке молнии цвета холодной воды – пуля толкнула его в грудь и отправила спиной вперед в ближайшую аномалию – трещащую электричеством «разрядку».

Роман выдохнул, опуская пистолет. На все ушло не больше пары секунд: прибор ЦАЯ на лету просчитывал все возможные варианты, артефакт, из которого была сделана линза, отсекал всю ненужную информацию, а организм, разгоряченный адреналином и боевыми стимуляторами, давал невероятную скорость реакции. Вот только плата за это была велика, и Нестеров знал, что аномальная энергия, вырывающаяся из артефакта и проникающая в его череп, не приведет ни к чему хорошему.

«Продержу эту штуку включенной сорок минут, и мой мозг вытечет у меня из ушей. В лучшем случае», – напомнил себе Роман и взглянул на наручные часы.

Сталкер выругался – циферблат разбился при падении вертолета, стрелки отвалились и при каждом движении перекатывались из стороны в сторону. Не говоря больше ни слова, Нестеров пробежал мимо лежащих на асфальте адептов. Их сердца больше не пылали красным. Протиснувшись между полуоткрытыми створками ворот, Роман медленно затворил их за собой. В шуме дождя те едва слышно заскрипели.

Сталкер огляделся по сторонам. Он выбрался на площадь рядом с Историческим музеем. Впереди возвышался обвитый плющом памятник маршалу Жукову. Потоки воды стекали вниз по разбитому постаменту. Возле него стояли два громадных экзоскелета с ракетными установками на плечах и орудиями вместо рук. Боевые машины, вне всякого сомнения, охраняли открытые Воскресенские ворота. Кремлевский проезд охранять не имело смысла – через него проходила глубокая темная трещина, залитая сейчас у своего дна дождевой водой не хуже оборонительного рва.

По ту сторону начиналась Красная площадь, над которой в небе подрагивало жуткое аномальное свечение – полярное сияние не существующих в природе цветов. Роман прекрасно понимал, что бросать вызов двум бронированным исполинам при его жалком арсенале – это плохая затея. Впрочем, тяжеловесность экзоскелетов этой модели играла сталкеру сейчас на руку. Способные остановить танк и выдержать прямое попадание из реактивного гранатомета гиганты не имели никакого подобия смотровых щелей. Их пилоты, укрывшиеся внутри, были вынуждены полагаться исключительно на показания сенсоров, передающих информацию об окружающем мире. Сенсоров, показания которых были сбиты дождем и близостью к эпицентру Аномальной Зоны. Несмотря на весь свой грозный вид, экзоскелеты сейчас были практически полностью слепы. Единственным их надежным датчиком оставался радар ближнего действия. Радар, радиус которого Роман благодаря «Звену» видел как намалеванную на земле ярко-красную сетку. Периодически по ней проходил импульс, заставляя ее колыхаться, словно воду в пруду.

Скрываясь в тенях, Роман по широкой дуге обошел экзоскелеты. У самой границы их зоны восприятия сталкер чувствовал, как у него встают дыбом волосы, когда электронный огонь радара едва касался его лица, но все обходилось. В такие моменты Нестеров задерживал дыхание и вспоминал об этом только несколько шагов спустя. Наконец, вспотев и тяжело дыша, вымокший до нитки сталкер укрылся от дождя под аркой Воскресенских ворот. Как ни странно, их никто не охранял. Не было ни намека ни на часовых, ни на какие-то еще системы защиты. Переведя дух и убрав пистолет в кобуру, Роман повернулся лицом к цели своего путешествия.

Установка возвышалась посреди площади, словно ужасный памятник грядущей гибели человечества. Она была забрана с двух сторон железными лесами, но Роман почему-то не сомневался: конструкция исправна и готова к использованию. Ее сторожили десятки адептов в черной униформе. У подножия темнели громады бронетранспортеров и тяжелых грузовиков. Рядом с ними возвышались военные экзоскелеты – младшие братья тех, кого Роман миновал на входе сюда. Юркие джипы с пулеметами на крышах ожидали по периметру рабочей площадки. На балконах и металлических балюстрадах, рядами опоясывающих Установку, стояли ученые «Обсидиана» в белых халатах. Они водили руками по ярким сенсорным экранам, в то время как техники организации возились с широкими компьютерными терминалами. Возле одного из пультов управления Роман сумел различить знакомую фигуру в черном плаще.

Нестеров устало и безрадостно оскалился. У него было тридцать патронов и идея того, что если он прикончит Павла, то даст Гахету с его наемниками столь необходимое им время. Но еще больше его грела мысль о том, что младший брат ответит за всю ту боль, что он и его безумные фанатики причинили сталкеру.

Не спеша Роман вышел из темноты арки под проливной дождь. Терять больше было нечего.

– Паша, сука, сдохни! – закричал что есть силы Нестеров и, вскинув автомат к плечу, спустил курок.

Оружие выплюнуло длинную очередь, вспышка дульного пламени осветила ствол. Пули понеслись к Янусу, «Звено» положило их в идеальную линию, которая, вне всяких сомнений, должна была прошить человека в плаще насквозь. Роман уже видел, как они впиваются брату в спину, разрывают внутренности и вылетают наружу из груди вместе с кровью и осколками костей. Как тело в черном плаще неуверенно покачивается в сторону, делает шаг и, потеряв равновесие, срывается вниз с технического помоста, на котором стояло. Как оно…

Раздался мелодичный звон, и вокруг Януса засверкало поле преломляющего артефакта. По защитному пузырю пробежали разводы, как от бензина на воде. На мгновение над площадью воцарилась тишина. Казалось, даже ветер и дождь утихли, ожидая того, что случится дальше.

Павел Нестеров медленно повернулся.

– Ну, здравствуй, старший, – произнес он.

Глава 14. Братоубийство

Роман сорвался с места, на ходу вскидывая автомат. После опрометчивой очереди, съеденной защитным полем артефакта, у него оставалось двадцать патронов. Двадцать выстрелов. Двадцать шансов на месть. Сталкер прекрасно понимал, что этого вряд ли хватит, а перезарядиться он не успеет. В крови бурлил коктейль из военных стимуляторов, принятый в вертолете. Чувства обострились до предела, а надетое на голову «Звено» услужливо превратило мир в черно-белую схему, в которой красным были подсвечены бьющиеся сердца живых существ. А поскольку здесь – в центре Новой Зоны – у Романа Нестерова не было друзей, он мог смело стрелять по всему, что движется.

Первый же такой выстрел отправил на тот свет бойца «Обсидиана» с ракетной установкой. Человек в черной броне пошатнулся и упал на спину, а реактивный заряд взмыл в небо и взорвался в вышине над площадью. За первым адептом последовал второй, за ним третий.

«Звено» давало Нестерову неоспоримое преимущество даже перед натренированными бойцами «Обсидиана», но их было больше. Много больше, чем пуль, оставшихся в магазине. Артефакт нагрелся и жег глаза, изо всех сил подсказывая Роману, как целиться и где слабое место у следующего врага. Кого можно пропустить – патрон в стволе дефектный и оружие адепта заклинит, кто представляет наибольшую опасность и когда в Нестерова целится один из снайперов, засевших на стальных фермах вокруг Установки.

«Щупальца» аномальной энергии проходили сквозь зрачки Нестерова и обвивали его мозг, в то время как само устройство напрямую подключалось к ноосфере и поставляло всю, абсолютно всю информацию об окружающем мире. Линза, сделанная из артефакта же, фильтровала эту чудовищную лавину данных, эмоций и мыслей, оставляя лишь те, что помогут в бою.

Роман вновь спустил курок. Выстрел сбил с ног адепта со странной винтовкой, на корпусе которой были закреплены катушки теслы. Оружие трещало, готовясь выпустить смертоносный заряд, но теперь некому было жать на спуск. Раздался звон битого стекла, и одна из катушек лопнула от переполнившей ее энергии, окатив стоявших рядом бойцов сверкающими электрическими разрядами. Фигуры в черной броне затряслись и рухнули как подкошенные, от их трупов пошел легкий дымок. Нестеров, впрочем, уже не видел этого. Сталкер на бегу целился в приближавшийся к нему джип. Машина ревела двигателем, а адепт за пулеметом готовился открыть огонь. Роман дал короткую очередь по лобовому стеклу, прикрытому толстой бронепластиной с узкой обзорной полосой. Пули разбились о клепаный металл, высекая искры, но не нанеся никакого урона водителю.

Нестеров выругался и стиснул зубы – «Звено» наказало сталкера жгучей болью за ошибку. Роман отскочил в сторону, джип на полной скорости промчался мимо, тяжелый кенгурятник на бампере угрожал оставить от человека мокрое место. В ту же секунду «Звено» заставило сталкера обернуться. Адепт, автомат которого заклинило, выбросил оружие и бежал на Нестерова с длинным изогнутым клинком. Лезвие оружия покрывали светящиеся разводы, из которых сочился бьющий по глазам свет. Не иначе для его изготовления использовали артефакт вместо обычного металла. Роман даже представить боялся, что случится с ним, если его ранят таким ножом. «Звено» же уже поставило сталкера в боевую стойку и подсказало, когда нужно было отклониться назад. Широкий выпад адепта пронзил лишь воздух, а Нестеров уже бил противника ногой под колено. Схватив потерявшего равновесие бойца, Роман с непонятно откуда взявшейся силой перебросил его через голову. Клинок выпал из руки, но сталкер подхватил его еще до падения на землю и, перевернув между пальцами, вонзил в грудь адепта. Тот выпучил глаза, а в следующую секунду по его телу прошел спазм, и оно буквально засветилось изнутри. Противник обмяк, а Роман, тяжело дыша, позволил трупу упасть. «Звено» уже давало следующую цель. Артефакт оплел своими «щупальцами» уже не только мозг, но и внутренние органы Нестерова, подпитывая его тело, разгоняя кровь и ускоряя реакцию до нечеловеческих пределов. Поясная сумка убитого ножом адепта засветилась красным в черно-белом мире, пропущенном сквозь линзу «Звена». Роман откинул верхний клапан, и по асфальту поскакали одинаковые цилиндры. Подхватив один из них, Нестеров уже знал, что это зажигательная граната. Выдернув чеку, сталкер швырнул ее в адепта за пулеметом джипа секундой раньше, чем тот успел вдавить спуск. Граната попала бойцу прямо в грудь, отскочила и упала в раскрытый люк. В следующую секунду изнутри машины вырвалось химическое пламя. Его потоки брызнули из узких смотровых щелей на окнах и, конечно же, из люка, окатив пулеметчика с ног до головы. Роман прыгнул в сторону и упал на брусчатку площади. Прямо над его головой промчался трещащий энергетический разряд, выпущенный из еще одной винтовки, сделанной «Обсидианом» на основе артефактов. Не успела электрическая сфера пролететь мимо, как Нестеров уже прокатился по земле и вскинул автомат. Из того места, где он только что лежал, вылетел фонтанчик каменной крошки – снайперский выстрел пронзил древнюю кладку площади. Роман поймал подсвеченного «Звеном» снайпера – адепта с громоздкой винтовкой, подключенной проводами прямо к шлему, – в перекрестие прицела и открыл огонь. Пули отскочили от перил ограждения, за которым скрывался стрелок, но одна, срикошетив, разбила ему оптику и вошла в мозг. Боец «Обсидиана» покачнулся и завалился вниз с громадной железной фермы, на которой сидел.

Роман обернулся, ища следующую цель. С каждым шагом он продвигался все ближе к Установке, от ее низкого гула уже начинали болеть зубы, и к брату, продолжающему руководить учеными и техниками. Артефакт на поясе Януса не позволял ранить его стрелковым оружием, но Роман не сомневался, что от ножа в горло он точно не убережет. Адепты «Обсидиана» продолжали вести по Нестерову ураганный огонь, но «Звено», почти полностью взявшее контроль над моторными функциями сталкера, каждый раз уводило его из-под выстрела за считаные мгновения. Бесконечно долго это, впрочем, продолжаться не могло. С другого конца площади, ревя моторами, приближались бронетранспортеры, орудия которых легко порвут сталкера в клочья, не важно, с артефактом или без. Возле основания Установки поднимали тяжелые пулеметы экзосклеты, на их плечах виднелись вращающиеся сенсоры. Благодаря им пилоты и сами смогут предугадывать его движения и быстро нашпигуют свинцом, зажав в перекрестный огонь. Нестеров понимал, что не успеет пробиться через напирающую на него орду врагов, и просто продолжал убивать, пока в автомате не остался последний патрон. Тяжело дышащий сталкер поднял оружие и упер приклад в плечо, еще раз поймав в прицел Януса. Павел, казалось, безучастно наблюдал за тем, что происходит внизу. Палец Нестерова скользнул на спусковой крючок.

Несколько пуль ударили в бронежилет Романа, выбив из легких воздух. Сталкер словно налетел с разбега на бетонную стену. Сломанное ребро сдвинулось, какой-то осколок, пройдя рикошетом, разорвал Нестерову щеку, но боли не было. Вернее, она стояла где-то там, очень, очень далеко, на самой границе сознания – коктейль из боевых стимуляторов все еще полыхал в крови у сталкера и притуплял ее. Роман был уверен, что даже если бы его сейчас убили, то он бы еще несколько минут продолжал драться. Тяжело хватая ртом воздух, Нестеров упал на одно колено.

А затем гул Установки перешел в нестерпимый рев. Роман поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как кольца чудовищной машины завращались с такой скоростью, что слились в сплошной шар. Во все стороны брызнули энергетические разряды, часть из них испепелила нескольких ученых прямо на месте, остальные сделали шаг назад. Из центра сферы вырвался ослепительный луч света и ударил в небеса. Тучи, изливающиеся дождем, закрутились вокруг него в спираль. «Звено» выключилось, оставив Романа в полной темноте, и сталкер поспешил стащить прибор с головы. Когда он наконец сумел сделать это, то увидел, что через все небо пролегла широкая трещина, ширящаяся с каждой секундой. Из нее забил мутный фиолетовый свет – предвестник Выплеска, как в Старой Зоне, но гораздо, гораздо больше и мощнее. Роман понял, что не успел. В этот момент все остановилось.

Роман Нестеров медленно опустил автомат, оглушенный внезапной тишиной. Все звуки исчезли. Не кричали больше раненые, не грохотали выстрелы, не ревели генераторы чудовищной Установки, возвышающейся посреди площади. Мир замер, словно остановилось само время. Справа от сталкера над взорвавшимся джипом неподвижно встали языки пламени, еще секунду назад лизавшие чернеющий корпус. Солдат за пулеметом, корчившийся в огне, превратился во вскинувшее руки изваяние с беззвучно разинутым ртом. Слева от Нестерова застыл бегущий к нему боец «Обсидиана» с ножом в руке. Лицо перекошено от ярости, одна рука отведена назад, а в другой сверкает остро отточенное лезвие. Позади него двое стрелков организации, вскинувших штурмовые винтовки. У того, что ближе, ствол оружия охвачен дульной вспышкой, а в паре метров впереди висит пуля, позади которой закручивается баллистический канал.

Дальше, за спинами тяжелых экзоскелетов, расставивших для устойчивости ноги и наведших на Романа крупнокалиберные пулеметы, за бронетранспортерами, башенки которых повернуты в сторону сталкера, а линзы прицельных матриц пылают алым огнем, стоит она. Установка. Расположенные одно в другом массивные кольца диаметром больше двадцати метров остановились, не пройдя полный круг. На их поверхностях сверкают замершие молнии, а из сферы, парящей между ними, исходит яркое фиолетовое свечение. На мостках, опоясывающих циклопическое устройство, стоят ученые, а у ограждений – целящиеся в Нестерова снайперы. Один из них, сбитый удачным выстрелом сталкера, перевалился через край, но сейчас висит в воздухе. Из его пробитой груди вылетал фонтанчик крови, и рубиновые капли замерли в невесомости. Громоздкая снайперская винтовка остановилась в своем падении рядом с бывшим владельцем, бесконечно выскальзывая из его руки.

В тишине раздались шаги. Подошвы армейских ботинок стучали по металлическим ступеням, отбивая мрачный ритм, пока человек в черном плаще и военном противогазе спускался вниз по широкой лестнице, ведущей от контрольной панели Установки к брусчатке площади. Под полами плаща виднелся простой комплект обсидиановской брони. Нарочито медленным движением мужчина стащил с лица противогаз и отшвырнул его в сторону. Резиновая маска шлепнулась на землю с противным влажным звуком.

– Брат мой, враг мой, – произнес Павел Нестеров и криво усмехнулся. – Вот мы снова и встретились. В последнюю секунду. Между завтра и вчера.

Роман вскинул автомат, беря младшего брата на прицел.

– Стой где стоишь, ублюдок, – процедил сквозь зубы Роман.

Палец сталкера подрагивал на спусковом крючке, в любой момент готовый плюнуть последний патрон в изуродованное лицо того, кто когда-то был для Нестерова самым близким человеком на свете.

Продолжая ухмыляться, Павел покачал головой:

– Ты этого не сделаешь, братец. По крайней мере не сейчас.

Он развел руки в стороны, обводя замершую площадь.

– Посмотри вокруг, старший. Все кончено. Сама реальность коллапсирует, привычные нам законы физики больше не работают, а время и пространство в том виде, в каком мы их знали, теперь лишь воспоминание. Мир больше не будет прежним. Ты опоздал его спасти.

Продолжая глядеть на брата, Павел указал куда-то вверх. Медленно, боясь того, что он там увидит, Роман поднял взгляд.

В небесах пылала огромная рваная «рана», истекающая пурпурным светом, словно предвестник Выплеска в Старой Зоне. Единственной разницей было лишь то, что разлом в облаках шел от горизонта к горизонту и, судя по виду, имел в ширину десятки километров. По ту сторону сверкали звезды. Чуждые, невозможные. Неправильные. Не те, которые можно увидеть где бы то ни было на Земле. Они пульсировали и мигали, источая все то же болезненное фиолетовое свечение. Под ними, гораздо ближе к земле, замер горящий грузовой самолет. Из его распахнутой аппарели сыпались охваченные огнем танки и джипы, а поодаль виднелся еще один транспортник, разорванный надвое громадной молнией. Армия наконец-то прибыла. Вот только было уже слишком поздно.

Роман моргнул, чувствуя ком, подкатывающий к горлу.

– Как… Как это остановить? – прошептал он. – Я не верею, что все кончено… Должен же быть способ! Не могло же все это быть просто так! Мы что… Неужели все было зря?!

Павел вздохнул и покачал головой:

– Никак, нет никакого способа, старший. Наш мир обречен стать одной большой Зоной. Всегда был, с самого первого дня существования. Это естественный путь, естественная эволюция нашего вида к чему-то большему. Новая ступень развития для всех нас.

– Ты врешь! Черт возьми, ты врешь, младший! – Роман замотал головой. – Засунь свою эволюцию и свои россказни куда подальше! Оставь их для своих чертовых фанатиков! Меня-то ты не обманешь, я тебя знаю, брат! И я знаю, что ты всегда оставляешь запасной план… Какой-нибудь хитроумный путь отхода, это ведь в твоей натуре, да? И здесь ты тоже оставил какой-то стоп-кран, я в этом уверен, будь ты проклят!

Павел хмыкнул:

– Стоп-кран, говоришь? Да, тут ты прав. Здесь и правда был предусмотрен такой. На случай если бы Совет решил отменить операцию. И это был ты. С самого начала ты, старший, должен был стать этим стоп-краном. Запасным кандидатом. Героем, который, если понадобится, всех спасет. Вот только теперь… Теперь этого не случится. Я об этом позаботился.

Не давая брату опомниться, Павел молниеносным движением выхватил из кобуры пистолет и, не медля ни секунды, выстрелил Роману в лицо.

Оглушительный грохот разнесся над площадью, а возможно, и над всей Зоной. Роман моргнул. Павел продолжал жать на спуск, выпуская холостые патроны один за другим. На его лице оставалась все та же презрительная ярость, как если бы он не понимал, что его оружие не заряжено. Роман не стал ждать, что случится дальше, и просто прыгнул вперед, ударив брата прикладом в лицо. Младший Нестеров охнул и отшатнулся, но перед этим схватил свободной рукой Романа за ремни бронежилета и потащил за собой. Оба Нестерова оказались на земле. Чувствительный удар подошвой ботинка по руке вынудил Романа разжать пальцы и выпустить автомат. Еще один удар пришелся по его ребрам, боль в сломанных костях заставила Романа вскрикнуть. Затем Павел ударил брата по виску рукояткой пистолета так сильно, что у того загудело в голове и на несколько секунд исчез слух. Перед глазами побежали темные круги, но старший Нестеров, стиснув зубы, сумел-таки изловчиться и сам нанес удар Павлу в челюсть. Зубы Януса затрещали, и на миг хватка ослабла. Этого оказалось достаточно, чтобы Роман встал на четвереньки и, обхватив обеими руками горло Павла, начал его душить. Младший Нестеров пытался что-то сказать, судорожно открывая и закрывая рот, но Роман его не слушал.

– Это тебе за всех наших, тварь! – закричал, брызжа слюной, сталкер. – За Володю, за Рене… За Аню!

Задыхающийся Павел подтянул под себя ноги и ударил Романа коленом в пах, спихнув охнувшего сталкера с себя. Пошатываясь, Янус поднялся с земли и, отбросив ставший бесполезным пистолет в сторону, вытащил нож.

– Так по ним скучаешь? – выдохнул он, поигрывая клинком. – Не переживай, я отправлю тебя прямо к ним!

Сообщив это, Павел бросился вперед и широким взмахом рассек перед собой воздух. Роман, держась за грудь, едва успел отскочить в сторону. Автомат слетел с его плеча и откатился куда-то, а кобура с пистолетом оказалась пуста. С трудом нащупав свой собственный нож, сталкер вытащил лезвие из ножен.

– Просто скажи мне – зачем? – попросил Роман, отбив следующий выпад. – Зачем ты все это сделал, младший? Я не верю, что это ты…

Янус ничего не ответил. Просто еще несколько раз махнул ножом, кружась вокруг брата и пытаясь пробить его защиту. Роман парировал каждый удар, смотря в глаза Павла, но они были пустыми и безжизненными, как у всех остальных адептов «Обсидиана», которых Нестеров видел до этого.

– Я приказал убить их, потому что так было нужно, – наконец сообщил Янус. – Айзек Брэдбери же тебе все объяснил. Они мешали тебе, мешали мне… а значит, должны были умереть. Особенно твоя ненаглядная Анна Волкова, сука, которая могла сорвать весь мой план…

Роман зарычал и бросился вперед. Уклонившись от короткого выпада в голову, сталкер схватил брата за руку с ножом. Резким движением Роман отвел ее в сторону и одновременно потянул Павла на себя. Янус вскрикнул, налетев на лезвие клинка.

Вырвавшись из хватки брата, Павел отшатнулся назад и посмотрел вниз, туда, где между двумя пластинами брони вошел нож. Из разорванного сочленения заструилась темная, почти невидимая на черной обсидиановской броне кровь. Янус горестно усмехнулся и поднял взгляд. Он больше не был пустым. Больше не принадлежал фарфоровой кукле.

– Так вот как это происходит, да? Вот что чувствуешь, когда слетают психические блокировки… – прошептал Павел, его глаза сфокусировались на Романе.

В них вновь была жизнь и острый ум, именно такие глаза смотрели на Нестерова каждый день с единственной оставшейся от брата фотографии.

– Младший? Это? – Роман все еще держал наготове руку с окровавленным ножом, но тот ощутимо потяжелел. – Это ты?

Пальцы сталкера задрожали.

– А кто же еще-то, чтоб тебя? – Павел горестно усмехнулся и затем скривился. – Теперь снова здесь, сам себе хозяин в своем теле. Вот только, видимо, ненадолго…

– Младший… Я… – Роман все еще не был уверен, что это не какая-то очередная уловка, но и голос, и взгляд, а не только внешность, – они принадлежали его брату.

– Заткнись и слушай меня внимательно, братец… Ты меня хорошо пырнул, так что… агх… – Павел поморщился от боли и безнадежно взглянул на рану на животе.

Кровь струилась между пальцами, стекала вниз по штанам, образуя быстро растущую лужу.

– Так что времени у меня немного.

Янус неуверенно зашарил свободной рукой позади себя и, нащупав основание Установки, слабо привалился к нему.

– Я никогда не предавал тебя, старший. Ни тебя, ни наших ребят из «Координат». Все, что я делал, было ради блага человечества.

– Это я уже слышал… – начал было Роман, но осекся под взглядом брата.

– Я сказал тебе, заткнись и слушай, – пробормотал Павел, все еще силясь зажать рану рукой. – Ты помнишь карантин, в котором нас держали, так? После того как мы прорвались в Москву в ту ночь, когда город превратился в Аномальную Зону?

Роман медленно кивнул:

– Я… К чему ты спрашиваешь? Конечно, я все помню! Каждую гребаную секунду.

– А вот и ни хрена ты на самом деле не помнишь, старший, – откликнулся Павел и покачал головой. – Тебе и мне промыли мозги и подчистили наши воспоминания. На нас, как и на остальных, кто оказался там, ставили эксперименты. Проверяли нас и наш психический потенциал. Способны ли мы стать ментальными операторами для этих чертовых Установок.

Роман растерянно заморгал, не понимая, о чем говорит его брат.

– Что? Что ты вообще такое несешь? – выдохнул старший Нестеров.

– Подумай сам, братец, а сколько ты на самом деле помнишь, а?

– Я… – Роман моргнул и замолчал.

Он помнил день, когда они попали в карантин, и день, когда их отпустили. День, когда Павлу сообщили, что его семья не числится в списках выживших. И целую вереницу дней, где один был похож на другой. Слишком похож. До деталей. До минут… До секунд… до слов в отдельных репликах… до…

Мозаика из лжи посыпалась, обнажив чудовищный каскад из воспоминаний, хлынувших через нее, как через рухнувшую дамбу. Сталкер закричал, схватившись за голову. Павел кивнул.

– Вижу, что и ты теперь вспомнил…

Роман замотал головой, отказываясь верить тому, что он видел. Затем лишь с трудом выдавил из себя:

– Но… Но зачем правительству все это?

Павел вновь покачал головой:

– Нет, нет, не правительству. ЦАЯ. Центру, мать его, Аномальных Явлений. Эти хитрые сволочи готовились ко всему очень давно. Почти сразу, когда только появилась Старая Зона. Они смекнули, что Выплески – это признак того, что ноосфера идет вразнос и скоро появятся Новые Зоны. Поэтому они решили создать защиту от распространения Зон: проект ноосферных установок на базе ранних прототипов «Осознания». С их помощью они надеялись обратить формирование Аномальной Зоны вспять.

Младший Нестеров закашлял и, выплюнув кровь, продолжил:

– Но были нужны те, кто смог бы оперировать этими установками, – люди-контролеры. Так называемые «ментальные операторы». Таким мог стать любой, самый обычный человек, если он подвергался особому энергетическому воздействию. Воздействию, которое возникает на территории, где только что сформировалась очередная Зона. Ну или те несчастные, кто несколько раз контактировал с чрезвычайно сильным пси-воздействием, а затем был обработан сывороткой «Вод Рубикона», как этот бедный наемник, которого Лавров и Брагин держали взаперти. Хофф, кажется? Да, вроде так… мне сообщили, что вы его выпустили?

– Он погиб, – тихо ответил Роман, – спас нас, пожертвовав собой.

– Жаль… В какой-то степени это и моя вина. – Павел вздохнул. – Но я отвлекся, а крови у меня всего шесть литров, и нужно все тебе успеть объяснить, прежде чем я подохну. Как я и сказал, нужны были люди, подвергшиеся воздействию особой аномальной энергии. Люди, чей мозг мутировал и стал «подключаемым» к ноосфере через Установки. Именно поэтому они держали нас в карантине и тестировали. Проверяли, подойдем ли мы или другие выжившие на роль подобных «ментальных операторов». Они делали то же самое уже много раз. В десятках других Зон.

– То есть все это… проект ЦАЯ?

– Нет, конечно же, нет… Они могут платить копейки за принесенные им артефакты, посылать сталкеров на самоубийственные задания и нанимать совсем уж отмороженных бандитов и убийц, чтобы скрывать свои эксперименты, но плохие парни в этой истории все-таки не они. После череды провалов и катастроф ЦАЯ признали идею ноосферных установок нереализуемой, и проект был закрыт. Нас и других подопытных отпустили, предварительно промыв нам мозги и стерев воспоминания об экспериментах. Однако в ЦАЯ, естественно, нашлись люди, которые сочли, что если нельзя получить положительный результат, то почему бы не сосредоточиться на отрицательном? Так и возник «Обсидиан» – безумцы, одержимые идеей, что, если ты не можешь что-то победить, нужно это возглавить. Они сочли, что мы не сможем остановить распространение Зоны и потому должны подготовить человечество к этому. Создать планетарную Зону еще до того, как это случится само собой, и, таким образом ускорив естественный отбор, заставить выживать лишь наиболее приспособленных. Пинком загнать нас как вид на следующую эволюционную ступень. Homo stalkerius, как они это называли…

– Или же попросту убив нас всех в результате, – нахмурившись, произнес Роман.

Сталкер все еще держал в руке нож, но медленно опустился рядом с братом и скинул рюкзак. Павел кивнул:

– Да уж, скорее, это, но для фанатиков подобное не актуально. Даже не стоит ни одной секунды размышлений. Есть их мечта и она же цель. Они взяли старые наработки ЦАЯ по ноосферным установкам и продолжили их. Так появилась группа «Пи-12», занимавшаяся поиском людей с достаточным псионическим потенциалом, чтобы стать «ментальными операторами», а также тех, кто участвовал в тестированиях в карантинах после того, как в их странах появились Аномальные Зоны. В результате они вышли и на нас с тобой. Сначала я хотел, как и ты, отказаться, но потом понял, что вместо меня они найдут кого-то еще, и тогда проект все равно запустится и нашему миру настанет конец. И потому, когда тебе с помощью пси-воздействия вновь стерли память о встрече с адептами «Обсидиана», я согласился. Как полный идиот, я согласился на их предложение, надеясь, что смогу предупредить тех, кого нужно, о готовящемся конце света. Естественно, «Обсидиан» был на шаг впереди таких наивных дурачков, как я. Нам – всем согласившимся – поставили пси-блок. Сложную систему воздействия на разум, смесь гипноза, зомбирования и воздействия псионических артефактов. Почти такую же, как «Обсидиан» ставил всем своим рядовым адептам, за исключением того, что нам оставили свободу мысли и воли. Единственное, что нам заблокировали, это возможность все рассказать. Мы физически ничего никому не могли сообщить.

Слушая брата, Роман вытащил аптечку и принялся рыться в ней. Бесполезно. Все стимуляторы Нестеров извел на себя в вертолете. Внутри оставались лишь бинты. Сначала сталкер хотел замотать рану брата ими, но, посмотрев на количество уже натекшей под Павлом крови, понял, что это будет бессмысленно, если только внезапно из-за угла не появится армейский рем-мобиль. Янус тем временем перевел дух и продолжил:

– Запертый в собственном теле, я понял, что, оставаясь всего лишь исполнителем, одним из многих «ментальных операторов», я точно не смогу ничего остановить. И я решил идти вперед. Когда пришло время, «Обсидиан» инсценировал мою смерть. Пришлось помучиться, упав в комариную плешь, но зато так все были уверены, что я погиб. А я сообщил своему куратору, что хочу послужить на благо их «великой цели» не только как будущий оператор Установки. И безмозглый фанатик, естественно, согласился дать мне шанс.

Павел сплюнул, вместе со слюной на брусчатку полетела кровь.

– Меня приняли братом-адептом в боевой отряд. То, что нам приходилось делать там, скорее всего точно утащит мою душу в ад, и я пощажу твои уши и твою память обо мне, не рассказывая никаких деталей. Но я выполнял все приказы с особым рвением, и меня заметили. Брат-командир, затем наставник, наконец, член Внутреннего Круга. В «Обсидиане» не могли нарадоваться на меня. Не только «ментальный оператор» Установки, которая изменит мир, но и преданный их делу адепт, с рвением в сердце следующий плану. Разумеется, когда предыдущий куратор внезапно и очень странно погиб, – лицо Павла осветила тень улыбки, – самой лучшей кандидатурой для проекта «Резонанс» оказался его заместитель, посвященный во все детали: я.

Младший Нестеров дерганым движением попытался театрально указать на себя раскрытой ладонью, но не смог и уронил руку обратно.

– Мы продолжили труд по поиску кандидатов, пока я разрабатывал мой собственный план. Мне удалось внести некоторые, скажем так, поправки в отчеты об экспериментах, и в результате единственными подходящими кандидатами из всех, кого держали в московском карантине, оказались только мы с тобой. Теперь, хоть ты и отказался, «Обсидиан» все равно больше не сбрасывал тебя со счетов, предполагая использовать в качестве запасного кандидата на роль «ментального оператора» Установки, если что-то пойдет не так. Например, если я взбунтуюсь и попытаюсь саботировать проект. Думаю, они всегда подозревали, что со мной что-то было нечисто, но никак не могли найти доказательства. Именно поэтому тебя пытались убить те наемники, когда ты зачем-то поперся в наш старый дом три дня назад. Думаю, что их послал Брагин или Лавров, которые хотели, чтобы запасным кандидатом стал Хофф. Это продемонстрировало бы Совету «Обсидиана» пользу их собственного проекта и, вероятно, подняло бы обоих на пару ступеней во внутренней иерархии. Правду здесь мы уже никогда не узнаем… Насколько я понимаю, оба ублюдка уже мертвы?

Роман лишь скупо кивнул в ответ.

– Ну, вот и славно… – Павел вновь закашлял. – В любом случае я понимал, что если «Обсидиан» решит использовать тебя в качестве запасного кандидата, то тебе обязательно сначала поставят такой же пси-блок, как и мне. А как выяснили в «Пи-12», единственный способ его пробить – это настоящая, искренняя ненависть. У меня уже не было такой, когда блок ставили мне – боль от потери семьи за столько лет притупилась, став просто гнетущим осознанием, и я оказался не способен противостоять. Но вот ты… С тобой все могло сложиться иначе…

Янус закашлял и, застонав, согнулся пополам, а затем медленно сполз вдоль основания Установки и уселся на землю, привалившись спиной к стене. Павел был бледен, его губы потемнели, взгляд помутился, но он, несколько раз втянув сквозь стиснутые зубы воздух, продолжал говорить:

– Моя идея состояла в том, чтобы разжечь в тебе такую ненависть. К «Обсидиану». К его планам. Ну и естественно, ко мне – главному действующему лицу всего этого гребаного спектакля и единственному, кто, кроме тебя, якобы смог бы управлять Установкой. А для этого, брат… Ты должен был потерять все. Абсолютно все, что ты любил и чем дорожил. Друзей. Дом. Любимую женщину. Мне пришлось отдавать этот ужасающий приказ, зная, что только так я могу быть уверен, что ты сможешь возненавидеть нас достаточно сильно. Я знал, что ты в отличие от меня не сломаешься, не согнешься пополам, но озлобишься и, преисполненный кипящей ненависти, сам придешь к нам. Конечно же, ты не сумеешь убить всех адептов на своем пути и в итоге будешь схвачен и доставлен сюда, к Установке, в качестве запасного кандидата. Затем я бы подстроил аварию, которая дала бы тебе несколько минут, чтобы выбраться на свободу, ну а дальше твоя ненависть разорвала бы пси-блок, и, что бы в итоге ни случилось, «Обсидиан» бы проиграл. Ты убил меня и убили тебя? Некому управлять Установкой. Ты убил меня, а тебя вновь схватили и посадили в кресло ментального оператора? Пси-блок больше не действует, ты видишь кнопку остановки и без сомнения жмешь ее. Я также был абсолютно уверен, что даже при всей этой ораве больных ублюдков в черном вокруг ты точно успел бы прикончить меня. Вот только все пошло несколько не так, как я планировал, когда тебя спас чертов спецназ ЦАЯ. После этого на тебе поставили крест, и потому я получил дополнительную команду – ликвидировать тебя, если ты объявишься. К счастью, команду кодировали впопыхах, и потому новый пси-блок поставили криво. Вместо слова «убить» они взяли слово «застрелить». Что я и сделал. Вот только я смог обмануть приказ, зарядив пистолет холостыми патронами. Выстрелить в тебя я выстрелил, но никак не убил. И вот ты здесь. Как я и планировал с самого начала. Полный ненависти, подготовленный «ментальный оператор», сохраняющий самосознание в оке аномального урагана, когда для всех вокруг как будто остановилось само время, хотя это и не так. Просто бушующая ноосфера превратила законы нашего мира в абсолютное ничто. К счастью, пока еще обратимо и на очень небольшой территории. Таким образом, ценой своей собственной жизни, жизней наших друзей, твоей возлюбленной и десятков других людей… я планировал спасти мир. И миллиарды, которые даже никогда не узнают о том, что здесь сегодня произошло…

Павел замолчал, видимо, ожидая реакции Романа.

От признания брата Нестеров похолодел. Он абсолютно не знал, что сказать. Любые слова казались неуместными и пустыми. Роман несколько раз открыл и закрыл рот, силясь вдохнуть.

– То есть ты… Ты лишил меня всех… всех, кого я любил… убил всех наших друзей… ради… ради… – Роман сжал кулаки, хотел закричать, ударить Павла, но затем лишь разжал ладони, с бесконечным ужасом понимая, что тот был прав и это, вероятно, был единственный выход.

– Можешь кричать и поносить меня, старший… Можешь даже забить меня до смерти, если хочешь… – Павел вновь закашлял кровью и затем поднял взгляд.

На его лице показалась слабая улыбка:

– Так, наверное, будет даже правильно и честно с твоей стороны… За все, что я натворил…

Опустившись на брусчатку рядом с ним, старший Нестеров обхватил брата, не зная, что сказать. Все, что приходило ему на ум, было пусто и неуместно по сравнению с обрушившимися на него откровениями.

– Какой же ты все-таки дурак, младший, – прошептал Роман, пытаясь зажать рану на животе брата.

Обжигающе горячая кровь потекла по руке сталкера.

– И как же ты всегда любил эти идиотские многоходовки… Ну зачем? Ну, вот зачем ты… Уверен же, что был какой-нибудь другой способ! Ну, ведь точно был же, ну…

Павел с усталой улыбкой в очередной раз покачал головой, глядя на Романа.

– Прости меня за все, старший. За все… что я сделал… И за все, чего не сделал, тоже прости… – Павел печально вздохнул.

Кровь продолжала бежать тонкой струйкой с уголка его губ.

Он попытался поднять руку и вытереть ее, но сил не хватило, и Павел лишь слабо махнул ладонью, не поднимая ее с земли.

– Хотел бы я, чтобы был какой-то другой способ… но похоже… что я и правда оказался двуликим Янусом не только потому, что у меня… рожа подгорела.

Павел Нестеров грустно усмехнулся. Его взгляд потускнел, голова свесилась на грудь.

Роман моргнул.

– Нет, нет… Нет! Паша, младший! Не умирай! Не умирай, кому говорю! – Старший Нестеров затряс тело брата.

Затем крепко обхватил и прижал к себе, уткнувшись в плечо Павла, и закрыл глаза. Сейчас сталкер уже не стыдился и не стеснялся. Аня, Рене, Владимир и вот теперь… Когда Роман едва только вновь обрел его… Нестеров зарыдал.

Он сидел так, обхватив мертвого Павла, несколько минут или часов. Вечность проходила вокруг, а Роман не двигался с места. Наконец, когда слез и проклятий больше не осталось, сталкер медленно встал. Осторожно прислонив брата к металлическому основанию Установки, Нестеров поднял взгляд на замершие в воздухе кольца, охваченные застывшими молниями, и поток энергии, бьющий в небо. С ненавистью Роман сжал кулаки и направился к лестнице. Время вокруг продолжало стоять на месте, и Нестеров не спешил, медленно поднимаясь по широким железным ступенькам. Одна за одной. Вперед и вверх. Сначала прямо к остановившимся громадным кольцам, затем направо от них по идущим ввысь техническим балконам и балюстрадам. Роман проходил мимо адептов «Обсидиана», замерших возле пультов и терминалов. Белые лабораторные халаты развевались на невидимом ветру, один из ученых повис в воздухе – его тело распыляла на атомы молния, вырвавшаяся из сферы в центре Установки. Нестеров осторожно обогнул умирающего человека, стараясь не смотреть на застывшее в вечности перекошенное от боли и ужаса лицо. Наконец он дошел до самого верха, туда, где начинались железные фермы и балки, на которых, словно каменные горгульи, сидели сгорбившиеся снайперы, все еще целящиеся в сторону площади внизу.

Именно здесь располагался широкий полукруглый терминал, над которым парил полупрозрачный голографический экран. Насколько Роман помнил, именно возле него стоял Павел, когда сталкер вошел на площадь и попытался застрелить брата. Нестеров осторожно дотронулся до поверхности цифрового монитора. В воздухе вспыхнула сенсорная клавиатура. На экран было выведено схематичное изображение Установки и множество данных, в которых Роман едва ли что-то мог понять. К счастью, кнопка «Аварийная остановка» была дополнительно подсвечена и маркирована громадным восклицательным знаком. Недолго думая, Нестеров стукнул по ней.

Монитор залило красным, а в уши ударил противный визг сирены. Окно с надписью «Отказано в доступе» перекрыло собой все остальные на экране.

– Внимание, включена служебная блокировка. Инициирование протокола аварийной остановки с основного пульта невозможно, – сообщил до идиотизма жизнерадостный синтезированный голос. – Для запуска процедуры аварийной остановки и отключения машины воспользуйтесь ручным управлением в кабине ментального интерфейса.

Откуда-то сверху раздалось шипение пневматики, и Роман, подняв голову, обнаружил закрепленную в вышине почти над самым потоком, бьющим в небеса, небольшую кабину, до боли похожую на те, что используют крановщики. Ее дверь медленно отползла в сторону, обнажив находящееся внутри кресло.

Роман обернулся на совсем крошечную с такой высоты фигурку в черном плаще, лежащую возле массивного основания Установки в луже крови. Зажмурившись и закусив губу, сталкер полез вверх по вертикальной лестнице в забранную стеклянным колпаком кабину управления, предназначенную для ментального оператора.

Роман поднялся к кабине и, схватившись за поручни, влез внутрь. Усевшись в кресло, Нестеров позволил автоматическим ремням закрепить его на месте. Сталкер положил ладони на пульт управления. Тяжелый шлем скользнул вниз, закрыв Роману обзор. Зашипели пневматические запоры, когда дверь вновь заблокировалась изнутри. Затем линзы включились, прошла разверстка, и к сталкеру вернулось зрение. В ту же секунду мир вокруг снова ожил.

Пришли звуки, и их чудовищная какофония на секунду оглушила Нестерова. Затем он понял, что это крик самой реальности, ноосферы Земли, в которой пробили брешь. Сталкер отчетливо увидел свои руки на пульте и череду мерцающих кнопок. Прямо под ним вращались кольца Установки и пылала сфера, из которой в небо бил ослепительный луч. Роман окинул неподписанные кнопки взглядом, и осознание того, что делает каждая из них, пришло само из воспоминаний об опытах над ним в карантине много-много лет назад. Нестеров одну за другой вдавил «Реверс» и «Аварийную остановку». Рядом с его правой ладонью открылся защитный колпак, под которым скрывался опломбированный рубильник. Роман схватился за него и повернул, зная, что дороги назад уже не будет.

Нестеров вздрогнул, когда в его затылок вошла выдвинувшаяся из шлема игла.

В ту же секунду все исчезло. Установка, площадь вокруг нее, адепты «Обсидиана», открывшие огонь по пуленепробиваемым стеклам кабины… Все растворилось в белесой дымке, оставив сталкера наедине со спроецированной ему в мозг контрольной панелью и громадным экраном с картой мира. На ней ярко-красными точками мигали Установки в других Зонах. Лондон, Сингапур, Лос-Анджелес… Бразилия, Китай и даже Антарктида… Десятки мест, где ноосфера была натянута до предела, и требовался лишь еще один крохотный толчок, чтобы прорвать ее и выплеснуть аномальный ад наружу. От каждой точки к другим тянулись пульсирующие нити, связывающие Установки вместе и оплетающие огромной сетью весь земной шар. Все они замыкались на одной, последней, еще не активированной машине. Все они ждали только ее, чтобы вступить в резонанс и обратить весь мир в одну большую Зону планетарного масштаба. И ключи именно от этой, последней Установки были у Романа сейчас в руках.

Сталкер положил свои иллюзорные воображаемые руки на пульт управления, повторив последовательность нажатий кнопок, только что проделанную им в реальности. В самом центре, всего в нескольких сантиметрах от главной панели с лаконичной надписью «Запуск», открылся еще один защитный колпак. Под ним торчал выкрашенный красной краской рычаг, под которым значилось совсем другое: «Экстренная остановка».

Нестеров взялся за него, ощутив на ладони холод несуществующего металла. В ту же секунду резкий и злой сигнал тревоги заставил Романа поднять голову.

«Внимание: Экстренная остановка работы при включенном нейронном интерфейсе может привести к смерти подключенного ментального оператора. Вы уверены, что хотите продолжить?»

Раскрывшийся экран дрожал, перекрывая собой карту мира. Роман сглотнул, отпустив рычаг. Сталкер заколебался, но лишь на мгновение. Он через слишком многое прошел и слишком много потерял, чтобы остановиться сейчас.

Схватившись за аварийный переключатель, Нестеров с нажимом повернул его, преодолевая сопротивление встроенных блокираторов. Раздался щелчок, когда тумблер наконец переключился.

Сначала ничего не произошло. А затем пришла боль. Мозг сталкера вспыхнул. Его словно бы одновременно ударили тысячами игл. Кабина завибрировала, когда вся Установка мелко затряслась, а ее генераторы задрожали. Роман сидел пристегнутый к креслу и не мог теперь пошевелиться. У него не было даже возможности открыть рот, чтобы закричать. У Установок никогда не было никакой «аварийной остановки» – прекратить работу чудовищной машины можно было только одним способом: уничтожив ее. И именно это сделал Роман Нестеров – запустил систему самоуничтожения, которая должна будет разрушить Установку. А вместе с ней выплеснувшаяся аномальная энергия прикончит и «ментального оператора», ведь он все еще будет подключен к ней. Спазм прошел по телу Романа, заставив его стиснуть пальцами подлокотники кресла. Нестеров запрокинул голову, но из его сжатых челюстей не вырвалось ни единого звука – голосовые связки лопнули от натуги. Внутренние органы сталкера отказывали один за другим, пораженные ужасающими мутациями от охватившего все тело ноосферного шторма. Так продолжалось сотню, тысячу лет… а потом боль отступила и растворилась. Где-то на самой границе сознания Роман понял, что его нервная система выгорела дотла.

Пристегнутый к креслу человек уже едва ли соображал, кто он и где находится. Он слышал далекие голоса, но не мог за них ухватиться, они теряли четкость и осмысленность, становясь… не важными. Открыв глаза, он посмотрел на все еще парящую перед ним карту мира. Пульсирующие нити исчезли, и красные точки одна за другой гасли. Остальные Установки, потеряв связь с московской, вхолостую выработали свой заряд и отключились. Роман Нестеров улыбнулся. Он не был уверен, что все это значит и что такое эти самые Установки, но почему-то мысль об их отключении грела ему душу. Как если бы это было самое лучшее, что он сделал в своей жизни. А затем пропала и карта, и вообще все вокруг. И белый ослепительный свет поглотил Романа Нестерова.

* * *

Бьющий в небеса луч исчез. Мерцая и ширясь с каждой секундой, он упал обратно в генерирующую его сферу. Секунду ничего не происходило, а затем вместе с новым каскадом молний Установка взорвалась. Ее обломки полетели во все стороны, а из глубин вырвалось неистовое аномальное пламя. С оглушительным грохотом громадные кольца рухнули на железное основание. Стальные фермы, поддерживавшие корпус и бесконечные технические балконы, задрожали и со страшным скрежетом наклонились вперед. Одна за другой металлические балки лопнули, и вся конструкция с громким воем осела на землю, погребя под собой лопнувшую сферу, разбитые кольца и кабину управления, сорвавшуюся с креплений и рухнувшую вниз.

Над заваленной трупами бойцов в черной униформе площадью воцарилась тишина. Аномальная гроза рассеялась, обнажив темное ночное небо. Следы чудовищного разрыва реальности исчезли с него, как если бы их никогда и не было. На небосклоне беззвучно мерцали неяркие звезды. Родные звезды нашего, земного небосвода.

Пыль, поднятая обрушившейся Установкой, медленно оседала на землю. Горизонт на востоке заалел, возвещая приближение рассвета. Над темными силуэтами домов, в которых не горело ни одно окно, вспыхнул, разгоняя мрак, первый луч солнца. За ним последовал еще один и еще. Восходящее солнце окрасило жестяные крыши бывшей столицы в ярко-оранжевый цвет и послало повсюду световые блики, проникающие даже в самые глубокие и темные колодцы дворов. Небо светлело, и над Московской Зоной наступал новый день.

Эпилог

Ранняя осень на Байкале выдалась мягкой. Днем сквозь пожелтевшую листву парковых аллей пробивались солнечные лучи, а небо все еще оставалось лазурным и бескрайним. По ночам же набегавшие заморозки – первые вестники надвигающейся суровой зимы – подмораживали воду в декоративных прудах и фонтанах.

Человек в костюме смотрел на ровную гладь древнего озера, простирающуюся далеко на восток. Там над вершинами лесистых гор едва начинало сереть предрассветное небо. Мужчина облокотился о перила балкона. Вокруг, погруженный во мрак, спал Желтый Дом – комплекс для сталкеров, сгубивших здоровье на службе правительству.

Позади в залитой теплым светом рекреации работал телевизор. Шли новости. Что-то о возведении нового периметра Лос-Анджелесской Зоны. Гахет не слушал. Он слишком устал.

Последние четыре месяца Гахет разгребал то, что принято разгребать. ЦАЯ было обескровлено, большая часть руководства мертва. Солдаты национальных сил обороны Периметров либо погибли, либо пропали без вести в Зонах. Множество ученых, военных и сталкеров со всего света стали просто скупыми строчками статистики в отчетах, которые клали ему на стол каждый день.

Роман Нестеров сумел отключить злосчастную Установку и прервать резонанс, но это стоило ему жизни. Сталкера Эхо нашли под обломками разрушенной Установки все еще пристегнутым к креслу «ментального оператора». На лице его была улыбка. Вместе с ним умерли и все бойцы «Обсидиана», находившиеся в Москве. Когда резонанс прервался, волна психической энергии прокатилась по городу, снося все живое на своем пути. Солдаты регулярной армии, спецназ ЦАЯ и наемники «Феникса» лишь ненадолго потеряли сознание, а вот адепты организации, вероятно, из-за психических кодировок, покончили с собой на месте. Гахет был вынужден признать, что ему в общем-то их совсем не жаль.

Мужчина охлопал себя по карманам, а затем махнул рукой. Он бросил курить еще там, в Старой Зоне, после Второго Взрыва. Но сейчас его снова тянуло. Всю прошедшую неделю он провел здесь – в Желтом Доме, беседуя с уцелевшими в московской резне сталкерами. Это была не первая и не последняя остановка на его маршруте. У ЦАЯ было много подобных клиник по всему миру. И везде было одно и то же. Он увещевал, убеждал, намекал, подкупал, упрашивал. Одни соглашались легко, другим требовалось время, но рано или поздно все выжившие принимали его предложение. Зона не отпускала их, и они сами понимали это так же прекрасно, как и Гахет.

Позади раздались шаги, но Гахет не обернулся. Он и так знал, кто там стоит.

– Вам не спится в этот ранний час… генерал Посевной? – попытался усмехнуться человек в костюме, но смех вышел тусклым и бесцветным.

Гахет чувствовал, как же бесконечно устал за прошедший год.

– Мне сообщили: ты беседуешь со сломанными и разбитыми, – сухо объявил Шекспир.

Протез руки издал негромкий свист, когда военный завел его за спину и встал рядом с Гахетом. Представитель ЦАЯ покосился на Шекспира, рассматривая его новую форму офицера Контингента Обороны Московской Аномальной Зоны.

– Все никак не могу привыкнуть к тому, что ты теперь генерал. Кажется, что только вчера ты был нашим оперативником в Старой Зоне. А теперь. Генерал Посевной. Командующий Защитой Московского Периметра.

– Все лучшие кандидатуры полегли, – пожал плечами Шекспир. – Я был просто недостаточно талантлив, чтобы оказаться в списке целей «Обсидиана» на ликвидацию.

Гахет мрачно кивнул:

– Эту победу мы выцарапали дорогой ценой.

Шекспир резко вскинул голову и посмотрел представителю Центра прямо в глаза.

– Это никакая не победа, и ты это знаешь даже лучше, чем я. Да, кризис был предотвращен, но это не значит, что мы победили. Зона растет, и теперь она делает это быстрее. Новые виды мутантов. Новые аномалии. Уже сейчас, пока мы говорим, ее язвы расползаются в ночи. Балканы. Бангладеш. Чикаго. Самарканд. Четыре новых прорыва. Четыре новые аномальные территории с того момента, как Роман Нестеров отключил Установку в Москве. Нет, мы не победили. Мы лишь отсрочили неизбежное.

Гахет не нашелся, что сказать, и мужчины замолчали. Представитель ЦАЯ знал, что военный прав. Более того, он видел и те документы, к которым Шекспир не имел допуска и о содержимом которых оставался в блаженном неведении.

– Сколько согласились? – наконец спросил военный.

– Все, – откликнулся Гахет. – Прах «Декартовых координат» на твоей стороне.

– Спасибо, уложу его в урну и поставлю на полочку, – скривился Шекспир. – Они хоть в состоянии тренировать моих людей?

– В целом да. По крайней мере они все имеют реальный опыт ходок в Зону. А еще они выжили во время зачистки Периферии «Обсидианом». Так что думаю, ты не будешь очень разочарован.

– Это хорошо. Декарт погиб, вся его организация тоже. Уцелевшие – израненные калеки, которые могут лишь учить. Они больше не ходоки. Нам нужны новые правительственные сталкеры. Ведь кто-то должен снабжать ваших ученых очередными аномальными бирюльками.

Гахет слабо усмехнулся, а затем покачал головой.

– Знаешь, мне кажется, я веду этот диалог уже не в первый раз. И даже не в десятый. В каждой стране, где есть Зона, ко мне подходит руководитель местного отделения и задает те же самые вопросы, что и ты сейчас. Слово в слово.

Шекспир лишь вновь пожал плечами.

– А что ты хочешь? Сейчас по всему миру одно и то же. Войсковые соединения, охранявшие Зоны, разбиты, наши базы преданы огню. Ученые, работавшие в Зонах, мертвы, а годы исследований уничтожены. Зона дает нам очень простой выбор. Изучай ее и победи или подчинись и погибни. Если мы хотим выжить – мы должны восстановить все, что было разрушено. Отстроить лучше прежнего.

Гахет вновь кивнул:

– Подчинись и погибни… «Обсидиан» выбрал второе и чуть не утащил нас всех за собой в могилу.

– Именно. А он был не единственной проблемой. Просто самой громкой, – подтвердил Шекспир.

Двое мужчин вновь помолчали, глядя на спокойные воды Байкала. Поверхность озера была гладкой и ровной, и казалось, что в огромном зеркале отражается сереющий небосвод. Здесь, вдали от цивилизации, можно было подумать, что с миром все в порядке. Что в нем нет адских чудовищ, аномальных полей и людей, готовых убивать друг друга за то, чтобы продать скупщикам побольше фонящих радиацией объектов. А еще что в нем нет Зон, постепенно поглощающих планету. Военный и сотрудник ЦАЯ не двигались, словно хотели подольше сохранить эту иллюзию. Наконец военный кашлянул.

– Вертолет ждет, – сообщил он. – Тебя вызывают из столицы. Что-то срочное случилось на Балканах. Конвой там у них пропал какой-то или что-то вроде того. Так что если ты уже закончил беседовать с уцелевшими сталкерами Рене Декарта, то нам пора лететь. Мир вертится независимо от того, хотим мы этого или нет.

Гахет в третий раз кивнул и нехотя оторвался от созерцания пейзажа. Вдвоем мужчины вышли в коридор. К ним присоединились безмолвные телохранители в униформе спецназа ЦАЯ.

– Ты ведь получил мой запрос на перевод, так? – неожиданно осведомился Гахет, когда они зашагали по лестнице, ведущей к продуваемой всеми ветрами посадочной площадке.

Шекспир вновь скривился.

– Уцелевший наемник «Феникса», бывший адепт «Обелиска». Безумец, фанатик и хладнокровный убийца. И зачем тебе такой человек?

Гахет пожал плечами, когда перед ним раскрылась автоматическая дверь, выпуская наружу.

– Ты же знаешь, – он склонил голову набок, – в моих руках это будет талантливый сталкер, превосходный стрелок и надежный оперативник.

– Любишь ты использовать всякое отребье для своих заданий. Но да мы все в одной лодке, так что он твой. Хотя ума не приложу, зачем спецуправлению ЦАЯ подобный субъект? У вас что, нет людей получше?

Черный пассажирский вертолет с эмблемами Центра на бортах уже прогревал двигатели. При виде приближающихся мужчин один из охранников оттолкнул в сторону створку люка. Залезая внутрь, Гахет на мгновение задержался, еще раз посмотрев на далекие горы. На востоке заалел первый луч восходящего солнца.

– В Лос-Анджелесской Зоне вот-вот начнется форменное безумие библейского масштаба, – наконец произнес он.

– И ты хочешь отправить сумасшедшего в самое пекло, чтобы его разгрести? – Шекспир недоуменно поднял бровь, садясь на свое место.

Лопасти винта засвистели, набирая обороты. Двое пилотов защелкали тумблерами над головами, негромко переговариваясь.

– Почему нет? – Гахет в кои-то веки позволил себе улыбнуться. – Сломанное однажды не сломаешь дважды. Так что там, где любой из нас спятит за пять минут и, рыдая кровавыми слезами, пустит себе пулю в лоб, Трэвис «Хирам» Донован пройдет и даже не зажмурится. Как по мне, так он идеальный кандидат для предстоящей работы.

Шекспир ничего не ответил. Двигатель взревел, и, оторвавшись от посадочной площадки, вертолет взмыл в серое предрассветное небо. Заложив крутой вираж, он обогнул просыпающийся комплекс на берегу озера и направился на восток. Туда, где медленно вставало солнце.

Примечания

1

Подробнее о них читайте в романах «Игра вслепую» и «Воды Рубикона» серии СТАЛКЕР Новая Зона.

Content

Григорий Елисеев
Новая Зона. Лики Януса

Краткое содержание предыдущих событий

Пролог

Часть 1. Конец старого мира

Глава 1. Возвращение домой

Глава 2. Прах и пепел

Глава 3. «Песочный человек»

Глава 4. Наперегонки со смертью

Глава 5. Разрешение «Ипсилон»

Глава 6. Враг у ворот

Глава 7. «Завтра мы проснемся в новом мире»

Часть 2. «И ад следовал за ним»

Глава 8. «Все, что мне нужно, – это больше патронов»

Глава 9. Под мертвым городом

Глава 10. Призраки Нового Арбата

Глава 11. Штурм ЦАЯ

Глава 12. «Ты умрешь первым»

Глава 13. Эпицентр Зоны

Глава 14. Братоубийство

Эпилог

Примечания