Моника Пиц

Ночь лазурных сов

Посвящается Маттису;

Линнее, Фене и Ананди;

Ханнесу и Эмилю;

Софи и Бенджамину.

А Геррит и Гертье с удовольствием

заглянут внутрь.

Ранее

В глубине души Лина всегда чувствовала, что она другая. С тех пор как погибли ее родители, она жила с тетей и двумя маленькими кузинами, которые регулярно выводили ее из себя. Так же, как школа и дурацкая икота, возникающая каждый раз, когда она считала какого-нибудь парня хорошеньким. Ее одноклассника Йонаса, например. Все, что осталось от родителей, – это несколько выцветших семейных фотографий.

Однажды в старой коробке, в которой хранились вещи ее родителей, она обнаружила странные часы с восемью стрелками, кнопками и бесконечной спиралью из цифр, которые ее мать, по-видимому, купила для Лины еще до ее рождения. Вместе со своей лучшей подругой Бобби, у которой обычно на все был ответ, она сумела узнать, что хронометр постоянно возвращается на дату несчастного случая, но девочки никак не могли понять, как эта штука на самом деле работает. Всякий раз, когда Лина надевала хронометр, время сбивалось. Иногда ей казалось, что оно бежит быстрее, иногда медленнее, иногда совсем останавливается. Но это еще не все: вокруг Лины постоянно крутился таинственный юноша. Данте носил черный плащ, у него были светлые, почти белые волосы, невероятные глаза – один зеленый, другой голубой – и казалось, что он явился из другого мира. Его появление окончательно убедило Лину в странности происходящего, и ей в конце концов пришлось разобраться с тайнами, связанными с ее родителями и той аварией. Тайком, в сопровождении своего странного преследователя, она пробралась в место под названием «Совиная нора», где находился магазин часов, в котором ее мать приобрела хронометр. При поддержке Данте ей наконец удалось активировать неведомую силу часов. Загадочный спутник привел ее в волшебное место за пределами реального мира: Невидимый город. Три восьмиугольные улицы с многоэтажными домами окружали восьмиугольное здание с блестящим куполом, напоминающим всевидящее око. Город был домом для множества эксцентричных и загадочных особ, которые, казалось, приходили из разных столетий. Вскоре Лина узнала почему: это были «невидимки» – путешественники во времени, проходившие сквозь века и путем умелого вмешательства перекраивающие те биографии, с которыми судьба обошлась слишком сурово. «Агентство ударов судьбы», расположенное в огромном куполообразном зале, занималось делами отчаявшихся и потерявших надежду. Тысячи стеклянных голограммных книг рассказывали о печальных судьбах людей разных столетий и ожидали, когда за них возьмутся путешественники во времени. Лина едва успела осмыслить все это, как узнала, что и она сама, так же, как и ее мать, принадлежит к числу этих путешественников во времени.

Появление Лины вызвало бурю. Могущественная Хранительница времени, которая была не только правительницей Невидимого города, но в то же время и ее собственной бабушкой, не скрывала свою неприязнь к Лине. Она так и не простила собственную дочь Рею за то, что та оставила Невидимый город и путешественников во времени ради жизни рядом со смертным. И ради ребенка – Лины. Ее мать стала так называемой «отступницей» – изгнанником из мира путешественников во времени. Лину не смутило поведение Хранительницы времени. Слишком заманчивым был новый мир с его возможностями. Неужели можно было изменить собственную судьбу и создать идеальную жизнь? И что это значило для ее собственной семейной истории?

Еще Лина не подозревала, что ее путешествие с Данте навело на след путешественников во времени их давнего врага. Гарри Кинг, имевший смутное представление о существовании Невидимого города, пустил в ход все средства, чтобы добраться до хронометра. В своем желании разгадать тайну путешествия во времени он был готов и на похищение, и даже на убийство. Лина, знакомая с ним как с охранником склада, осознала, что он следил за ней всю жизнь. Он был не только виновен в смерти ее родителей в прошлом, но и в настоящем держал на мушке Бобби, чтобы с ее помощью добраться до Лины.

Лина проигнорировала все добрые советы и предостережения Данте, воспротивилась приказу Хранительницы времени и отправилась в собственное прошлое. У нее была лишь одна цель. Она должна была предотвратить аварию, в которую попали ее родители. Даже если при этом она попадет прямо в руки Кинга. После многих неудачных попыток и крупной ссоры с Данте ей удалось обмануть Кинга и изменить события так, что машина родителей миновала место аварии. Когда она с радостью вернулась в собственное время, ей пришлось признать, что вмешательство в прошлое требует непомерной цены. Младшие сестры исчезли, тетя тоже. Но хуже всего было то, что ее подруга Бобби лишилась жизни из-за цепной реакции событий, запущенной Линой. Счастье Лины оказалось построено на смерти ее любимой подруги.

Со смирением вернулась Лина в Невидимый город. Хранительница времени категорически отвергла ее просьбу исправить ошибку, и даже Данте больше не хотел иметь с ней ничего общего. Только благодаря напряженной работе в отделе ревизии, где путешественники во времени занимались тем, что пересматривали дела, которыми следовало заняться, Лине удалось убедить Хранительницу времени в искренности своих намерений и помириться с Данте. В последний раз она отправилась в прошлое вместе с Данте, который за время ее обучения в Невидимом городе стал для нее больше, чем просто другом. Каждую свободную минуту Лина проводила с ним без какой-либо икоты и с бабочками в животе. Все шло по плану, пока она внезапно не увидела собственную мать. Вместо того чтобы быстро вернуться, она рискнула всем. Слишком непреодолимым было желание хоть раз поговорить с мамой, прикоснуться к ней и обнять ее.

Она жаждала хотя бы раз почувствовать, каково это – иметь мать. В этот момент Кинг нанес удар. Из последних сил Лине удалось вырваться из лап Гарри Кинга и довести свою миссию по спасению Бобби до конца. Гарри Кинг словно провалился сквозь землю. Навсегда? «Забудь обо всем, что связано с путешествиями во времени», – сказала ей мать, прежде чем они со слезами попрощались. Лина вернулась к прежней жизни. С радостью заключила она Бобби в объятия. Ей осталось только выполнить последнее условие Хранительницы времени: она должна разорвать все связи с Данте и невидимками. Навсегда. И это после того, как она впервые поцеловала его…

1

Всего один поцелуй

– Гол! Гол! Гол! – Хлоя, Софи и Элиф ликовали так бурно, словно уже выиграли чемпионат по гандболу этим совершенно неожиданным ударом. На Лину это не произвело большого впечатления. Ее глаза были направлены лишь на Данте. Данте в длинном черном плаще, юношу с платиновыми растрепанными волосами, разноцветными глазами – голубым и зеленым – и дерзкой ухмылкой. Она все еще ощущала его поцелуй на своих губах. Сладкий и легкий, как прикосновение бабочки. В животе щекотало, словно она выпила слишком много содовой. Больше не существовало ни «до», ни «после», ни «если», ни «но», ни «пути назад». Зал бушевал, словно зрители радовались тому, что Данте и Лина наконец-то воссоединились. В действительности аплодисменты предназначались только Бобби, которая только что забила первый гол в своей жизни.

Пока ее подруга радостно танцевала и носилась по залу с широко раскинутыми руками, для Лины время остановилось. На мгновение все вокруг затаило дыхание. На несколько секунд, на крошечную вечность. Почему Данте не мог остаться с ней? Желательно навсегда и еще на один день, ну или хотя бы на несколько минут, на секунду. Но все это невозможно. Против всех правил – правил Невидимого города, мира Данте.

– И что нам теперь делать? – задыхаясь, спросила Лина.

Поцелуй с Данте здесь, посреди этого спортивного зала, был самым прекрасным, что когда-либо случалось с ней, и в то же время был шагом к пропасти. Она поклялась жизнью Бобби, что навсегда оставит позади Невидимый город и путешественников во времени. Лина слишком хорошо знала, что поцелуем она нарушила свое обещание, данное Хранительнице времени. Что теперь будет с ней и Данте? Как отреагирует могущественная правительница? Лина подозревала, что Хранительница времени следит за каждым шагом своих подчиненных и, наверное, давно уже узнала об их тайной встрече. Она ни на секунду не смела надеяться на совместное будущее с Данте. Ее родители – мать, которая была путешественницей во времени, а отец – смертным – поплатились жизнью за свою запретную любовь. Повторится ли история? Лина вздрогнула при мысли о том, что придется снова столкнуться со строгой правительницей и оправдываться за то, что казалось таким прекрасным. Лина никогда не сможет понять, почему сердце Хранительницы времени было таким каменным. Она и пальцем не пошевелила, чтобы спасти собственную дочь от преследования Гарри Кинга. Этот человек не останавливался ни перед чем, если речь шла о хронометре и о том, чтобы завладеть им и выведать у путешественников во времени их секреты. Даже перед убийством. И Хранительница времени ничего не сделала. Она изгнала Рею, свою собственную дочь, из своего сердца за то, что она выбрала жизнь за пределами Невидимого города. И ее, Лину.

Что теперь? Лина искала ответ в глазах Данте. Но тот лишь улыбнулся, прогоняя все страхи, словно сама невинность. Бабочки в животе Лины вытеснили ее мрачные мысли.

Пронзительный свист перенес Лину обратно в реальность. С багровым лицом тренер призывал Бобби и ее товарищей по команде к порядку.

– Роберта Альберс, хватит, – гаркнул господин Андерс, дико озираясь по сторонам. – Если ты немедленно не встанешь на свое место, я уберу тебя с поля.

Но Бобби даже и не думала о том, чтобы вернуться к игре. Она наслаждалась своим неожиданным триумфом, как могла. Смеясь, она высвободилась из клубка девичьих рук, развернулась так резко, что ее подошвы скрипнули по линолеуму, и побежала прямо к трибуне, где Лина отдыхала на скамейке запасных после жесткого падения в первой половине игры. Ее лицо светилось от волнения, она вся сияла.

– Ты это видела? – отрывисто закричала она. Она так яростно бросилась в объятия Лины, что они обе потеряли равновесие и чуть не упали назад.

– Я забила гол. Я! Именно я! – прокричала Бобби ей в ухо.

– Я видела. Я все видела. Поздравляю! – придя в себя, засмеялась Лина.

Судья уже вытаскивал карточки, чтобы присудить штрафной. Бросив оценивающий взгляд на Лину, тренер решил, что его звездный игрок чувствует себя достаточно хорошо, чтобы вернуться в игру.

– Бобби, на скамейку, Лина, на поле, – громко приказал господин Андерс.

Бобби ахнула.

– Это несправедливо, – пожаловалась она. – И почему теперь, когда все пошло так хорошо? – Она не была готова в этот звездный час без боя отказаться от места в команде. Ее товарищи удержали ее от того, чтобы устроить сцену на поле.

– Нам нужна Лина, – сказала Хлоя, мягко подталкивая Бобби к краю поля. – Она лучшая.

Ее товарищи утвердительно кивнули. Обескураженная, Бобби опустила плечи и нерешительно показала Лине поднятый вверх большой палец.

– Вперед, – подбодрила она ее. – Они правы.

Данте незаметно расположился на краю поля и начал неистово аплодировать, когда Лина бросилась на поле. Уверенность в том, что Данте пришел только ради нее, воодушевляла. Лине казалось, что она парит над землей. Сложные спаринги, фантастические передачи, удары с невероятных позиций, быстрая игра в обороне противника, успешная «семиметровка» – все ей удалось. Бобби аплодировала, Данте ликовал. Под растущий энтузиазм зрителей Лина летала по полю, словно и здесь, за пределами мира путешественников во времени, обладала магическими способностями. За десять секунд до свистка она поставила точку в игре, совершив штрафной бросок с правой позиции. Мяч ударился о штангу, отскочил в руки вратаря, которая не удержала его в руках, после чего, как пьяный, покатился в ворота. Публика вскочила, начала свистеть, хлопать и кричать. Лина воздела руки к небу. В этот миг она чувствовала себя непобедимой.

Вне себя от радости, она повернулась к Данте.

Место, где он только что стоял, пустовало.

2

Вернись

Куда подевался Данте? Почему не дает о себе знать? В бешенстве Коко бежала по улицам Невидимого города. Она взволнованно грызла ногти. Против мучительной нервозности не помогали ни бутерброды, ни сладости – ее универсальная панацея от внутренних смятений. Данте опаздывал на несколько часов.

«Мне нужно кое-что быстро сделать, – прошептал он ей, прежде чем снова прыгнуть во временной отрезок Лины, прямо в спортивный зал. – Скоро вернусь».

Коко прилагала все усилия, чтобы не дать ему появиться во второй раз на финальном гандбольном матче Лины. Безуспешно. С тех пор как ее лучший друг перехватил таинственный сигнал тревоги неопознанного сотрудника 4477 в Центре управления, который навел его на след Лины, все его мысли вертелись вокруг девушки из часового пояса 21. Коко боялась, что Лина слишком пагубно влияла на Данте и он подхватил человеческий вирус, который медленно разлагал его мозговой центр.

«Жизнь кругом горяча, – ни с того ни с сего пожаловался Данте несколько дней назад. – Мы должны чувствовать гораздо больше: жар, холод, ненависть, любовь».

Было ли это причиной того, что он нарушил все правила Невидимого города? Любовь? Путешественники во времени не влюблялись. Уж точно не в человека. Не без риска навлечь на себя гнев Хранительницы времени. Никто из невидимок не выступал против воли своей госпожи безнаказанно. Даже сверхталантливый Данте, которому только предстояло пройти через подобное.

Коко все больше нервничала. Кое-что быстро сделать? Это «кое-что», по ее мнению, длилось уже слишком долго. В который раз сквозь время и пространство она попыталась установить контакт с часовым поясом 21 и с Данте. Приложив указательный и средний пальцы на хронометр, который она носила на запястье левой руки, Коко активировала датчик распознавания людей. Циферблат исчез. С помощью установочных кнопок по краям она ввела принадлежавший Данте четырехзначный номер сотрудника: 6454. Вместо ожидаемой голограммы Данте над хронометром высветилось красное светящееся сообщение об ошибке: Абонент недоступен. Код ошибки заставил Коко вскрикнуть от беспокойства. Что если Данте решил пойти за Линой и при этом против Невидимого города? Что если ее лучший друг решил стать отступником и теперь, как дезертир, незаметно жил среди людей? Бросил ли Данте свой хронометр? Стал ли он настолько зависим от Лины, что перешел на ее сторону и решил больше не путешествовать во времени, чтобы помогать другим? Так же, как мать Лины, Рея, выбрал жизнь со смертным? Что, во имя всего, задумал Данте? Неведение было хуже, чем все остальные чувства, которые Коко испытывала до сих пор. Хуже, чем ее ощущения в муравейнике, в который она случайно попала во время своего самого первого путешествия во времени. На этот раз зудело и изнутри, и снаружи. Она больше не могла терпеть. Коко чувствовала волнение в желудке, в конечностях, в голове.

Теснота улиц Невидимого города угнетала. Через несколько дней наступит «Ночь сов»: раз в столетие через сто часов после новолуния все жители Невидимого города собираются, чтобы вновь принять сотню молодых путешественников во времени в ряды невидимок. На этот раз ажиотаж был особенно велик. С тех пор как исчезла Рея, Хранительница времени отказалась от всяких праздничных мероприятий.

За две недели до церемонии деятельность путешественников постепенно прекратилась. Воздух вибрировал от напряжения и предвкушения. Большинство из них не виделись годами, некоторые, может быть, десятилетиями. В точности этого не мог сказать никто, время в Невидимом городе жило собственной жизнью. Римский легионер вел под руку придворную даму в громоздком белом парике и вычурном расклешенном светло-голубом платье, средневековый крестьянин буйно приветствовал рэпера с толстыми золотыми цепями на шее и в широких штанах. Красочно одетые путешественники во времени прибыли из всех уголков и часовых поясов в Невидимый город: шут из XIV века прогуливался вместе с женщинами в величественных платьях и красочно одетыми хиппи с распущенными волосами. Коко тщетно искала в толпе знакомую белую макушку. Данте был единственным, кто никогда не одевался в соответствии с заданием, а всегда носил свой длинный черный плащ. Он настолько усовершенствовал искусство уклоняться от взглядов людей, что это ему разрешили. Неважно, что он носил, среди смертных он всегда оставался невидимым.

Перед столовой образовалась длинная очередь по двое голодных коллег в каждом ряду, далеко уходящая к центральному восьмиугольнику домов в Невидимом городе; в тесноте она напоминала гроздья винограда. На выдаче рабочей одежды царило оживление. Были представлены варианты на все времена, в любом стиле и на каждую рабочую смену: от кринолина до набедренной повязки. Волнение ощущалось повсюду. Коко знала наверняка, что передача хронометров новым путешественникам во времени была одним из обязательных для всех событием. Церемония сопровождалась бесконечным количеством встреч, на которые собирались лидеры Невидимого города, чтобы определить планы и цели на следующий год. Воодушевляющее чувство овладевало каждым, когда в «Ночь сов» открывали крышу Купола, а вокруг порхали птицы с хронометрами. Конечно, это были не настоящие совы, а искусственные птицы, состоящие из сотен шестеренок, которые волшебным образом преодолевали таинственную границу между часовым заводом и Невидимым городом и дали местности ее название: «Совиная нора». Коко видела чудесных птиц только однажды, на собственной присяге. Но как ей радоваться великому событию, если в ее голове звучит лишь «Данте, Данте, Данте»? Именно потому, что появление на большом собрании было строго необходимо для каждого из невидимок, это был решающий день, когда для всех становилось очевидным: есть ли потери в их рядах. От тех, кто отсутствовал в «Ночь сов», Невидимый город отворачивался навсегда, и они изгонялись из общины.

Почти на автомате ноги понесли Коко дальше, к гостинице «Солнечная», которая, как и все другие отели, находилась в самом дальнем восьмиугольнике города. Может, она все-таки встретится с ним там? Путешественники во времени постоянно меняли номера в отелях, гостиницах, пансионах и хостелах. Постоянное место жительства противоречило их концепции жизни, а также длительным связям любого рода. На шестом этаже, где недавно жил сотрудник 6454, было по-прежнему темно.

– Ты видел Данте? – спросила Коко коллегу, который, как она знала, в данный момент жил на четвертом этаже «Солнечной». Вошедший пожал плечами, точно так же, как и две девушки в топиках с оголенными животами и узких джинсах, которые, видимо, совсем недавно были на задании в 21 часовом поясе. Там, где жила Лина. Вместо ответа одна из девушек в ужасе спросила:

– Данте еще не вернулся? В этот день?

Сильная паника отразилась в ее глазах. Похоже, никто в Невидимом городе не упустил из виду чересчур близкую связь между Данте и Линой за последние недели. Со времен Реи никто не осмеливался так открыто противостоять приказам Хранительницы времени. Коко воздержалась от дальнейших расспросов. Она боялась, что этим она только еще больше распространит слухи. Каждый путешественник во времени имел представление о фазах разоблачения отступника. Сначала появлялись шепотки, шушуканья, бормотания и хмурые взгляды. В дни, предшествующие церемонии, когда подозреваемый исчезал, слухи начинали распространяться, как лесной пожар, от отеля к отелю, от путешественника к путешественнику. За спинами обменивались скудной информацией о пропавших без вести. Для Данте еще оставалась надежда. Только когда путешественник во времени совершенно отсутствовал в «Ночь сов», слухи становились непререкаемой действительностью, а имена отступников навсегда исключались из всех разговоров. Все делали вид, что их никогда не существовало, хотя каждый слишком хорошо помнил любого из них. Последняя фаза считалась завершенной, когда номера бывших сотрудников были переназначены. Перераспределение было равносильно смертному приговору. По слухам, кто-то в этом году получит 4477: номер Лины.

Коко уставилась на темное окно на шестом этаже.

– Он все еще не вернулся? – спросил голос позади нее.

Коко обернулась и увидела Инес, лицо которой, обрамленное короткими рыжими волосами, выглядело еще бледнее обычного.

– Все в порядке, – бесстыдно солгала Коко. – Он должен явиться в любую минуту. Я вот-вот встречусь с ним.

Особо убедительной она не казалась, потому что Инес наморщила лоб. Правая рука и доверенное лицо Хранительницы времени заметно напряглась.

– Могу я представить тебе Рохуса? – невозмутимо спросила она и подтолкнула вперед мальчика, прятавшегося за ее спиной. Он был полненьким, с зубами, как у грызуна, и волосами, стоящими дыбом, ровно, словно солдаты.

– На самом деле Данте должен был взять его на церемонии под крыло, но сейчас… Рохус, это Коко, твоя крестная в «Ночь сов».

– Крестная? Я? – застонала Коко.

С содроганием она вспомнила свою собственную «Ночь сов», когда успела споткнуться на сцене, прежде чем безнадежно запутаться в словах присяги. Только Данте, будучи ее крестным отцом, не отходил от нее ни на шаг и знал, как предотвратить худшее.

– Тебе стоит радоваться, что Коко рядом с тобой, – Инес повернулась к Рохусу, который казался таким же недовольным, как и Коко, и скептически оглядел их. – Она… – Инес искала подходящие слова. – Она особенная. Вы с ней дадите жару на представлении.

Она поспешила уйти, прежде чем Коко успеет задать еще вопросы. Видимо, ей не удастся быстро избавиться от Рохуса.

– Если Данте не вернется, мы сможем стать командой, – сказал он неприятно высоким голосом, который звучал как электрический лобзик в действии.

Коко фыркнула. Этот маленький позер хотел занять место Данте и даже открыто признавался в этом? Вот еще.

– Я, конечно, могу многому тебя научить. Данте никогда особо не следовал правилам.

Он невозмутимо произнес то, о чем Коко запретила себе думать. Как он посмел говорить о Данте в прошедшем времени? И вести себя перед ней так заносчиво! Учитывая, что он еще даже не надел хронометр на запястье. Рохус даже не заметил, как она расстроена, тем более что от возмущения она не произносила ни слова, а только смотрела на него.

– Ты, безусловно, можешь чему-нибудь научиться, если будешь наблюдать за профессионалом в работе, – невозмутимо добавил он. – Если бы они не задавали мне намеренно каверзных вопросов, я бы на экзамене по профпригодности легко бы набрал в два раза больше очков, чем в свое время Данте.

Он не сомневался, что сможет занять место Данте. Это было началом небывалой вражды – больше всего Коко хотелось, чтобы новенький попался на здоровенный крючок. Однако больше всего ее раздражало, что Рохус был прав в одном: у Данте больше не было времени на принятие верного решения.

3

Вот как выглядят победители

– We are the champions[1], – вторили веселые девичьи голоса в раздевалке спортивного зала. Команда Лины победила в финале со счетом 36:29. Пока сборная противника молча добиралась до дома, ее команда праздновала в раздевалке. Хлоя, Софи, Элиф и Бобби держали друг друга за плечи, подпрыгивая и истошно крича. Ошеломленная и совершенно выбитая из колеи, Лина сидела на скамейке. По дороге в раздевалку она напрасно надеялась обнаружить беловолосого Данте. За колонной, в темном углу, в пустынном коридоре… Куда он так внезапно пропал? Всю игру она видела его на краю поля, а теперь он словно сквозь землю провалился. И куда бы Лина ни смотрела, Данте оставался невидимым. В голову закралась невыносимая мысль. «У меня плохо получается прощаться», – сказал он ей однажды. Поэтому он просто исчез? Не сказав ни слова? Был ли поцелуй на самом деле прощальным?

– No time for losers, ‘cause we are the champions of the world, – звучало в раздевалке, как будто доносилось издалека. Лина воспринимала своих товарищей по команде будто сквозь мутное стекло. Она видела рты, которые открывались и закрывались, видела сияющие глаза, разгоряченные лица. Голос Бобби был таким далеким. Лина с недоумением посмотрела на нее. Она не услышала ни слова из того, что говорила ее подруга.

– Я тоже, – уклончиво сказала она.

Она нервно рассмеялась, надеясь, что Бобби ничего не спросила.

– Вот как выглядят победители, ла-ла-ла-ла-ла, – выкрикивали на заднем плане ее товарищи.

Теперь Бобби выглядела более обеспокоенной. Будто в ее глазах нервно крутились шестеренки. Лина знала, что Бобби, как сейсмограф, сама регистрирует мельчайшие колебания. В данный момент она, видимо, подозревала какую-то катастрофу. Ее взгляд выражал один большой вопрос. Лине стало жарко, и холодно, и неуютно – все вместе. Она чувствовала себя виноватой при мысли, что вынуждена лгать своей лучшей подруге.

Лине столько всего хотелось рассказать Бобби: о Данте, о Невидимом городе, о строгой Хранительнице времени, о ее противостоянии с Гарри Кингом, о поцелуе, о загадочном исчезновении Данте и о тысяче нерешенных проблем, которые все еще вертелись у нее в голове. Но разве могла она безнаказанно посвящать свою подругу в тайны путешественников во времени? Было ли это той ценой, которую она заплатила за воспоминания о своих родителях, полученных благодаря путешествиям во времени: быть разорванной между двумя мирами? Вчерашние воспоминания окутывали словно накинутое на плечи пальто. Теперь это же пальто тащило ее в бездну, будто одежда пропиталась дождевой водой.

Бобби внимательно посмотрела на Лину.

– Что-то с тобой не так, – сказала она. Это был не вопрос, а констатация факта.

– Ты забила свой первый гол! – подчеркнуто бодро воскликнула Лина вместо ответа. – Мы должны это отпраздновать. Как только переоденемся.

Прежде чем Бобби успела сказать что-то еще, Лина уединилась в душевой. Она повернула кран до упора. Победные гимны ее товарищей по команде расплывались в журчании горячей воды. Пар витал по комнате, окружая ее подобно зловещим туманным созданиям. Водяные духи, казалось, обладали ртами и гулкими голосами, эхом отдававшимися в выложенной плиткой комнате. Или это был просто хор незваных гостей в ее голове, которые переводили дыхание после игры? Эти голоса сопровождали ее, сколько она себя помнила. Какое-то время они молчали, но теперь снова вернулись.

«Ты ведь не думала на самом деле, что у вас есть будущее?» – воскликнул один.

«Он оставил тебя», – сказал второй.

Третий звучал еще отчетливее.

«Мы его больше никогда не увидим», – торжествующе пропел он.

«У него должна быть веская причина», – встревали его защитники.

«Он делает только то, что ему нравится, – шипели его противники. – Ты к этому не относишься».

«Все хорошо как есть, – отозвался посредник. – У вас бы ничего не сложилось».

Предостерегающие голоса одержали верх в голове Лины: «Забудь о нем. Ты просто подвергнешь себя опасности. Себя и Бобби».

И посреди хаоса противоречивых мыслей она внезапно услышала мягкий, теплый голос матери. «Ты не должна встречаться с путешественником во времени, – обеспокоенно сказала она. – Это слишком опасно. Оставайся в своем собственном мире».

Это было похоже на предупреждение, которое Рея произнесла при прощании: «Спрячь хронометр и забудь обо всем, что связано с путешествиями во времени».

Лина выключила душ.

«И что нам теперь делать?» – спросила она Данте после поцелуя.

Ее мать и все эти ворчливые голоса были правы. На этот вопрос мог быть только один ответ. Хранительница времени позволила ей вернуться к прежней жизни. Она была обязана использовать свой второй шанс. Даже без Данте.

4

Всегда только Лина

Бобби распахнула дверь в столовую. Пока ее товарищи по команде сушили и укладывали волосы, наносили крем и делали макияж, Бобби лишь пару раз провела пальцами по своим коротким волосам. Она первой из победившей команды девушек присоединилась к чемпионскому торжеству. Тренеры, родители, сопровождающие и члены клуба подбадривали друг друга, покачиваясь в такт громко гремящей музыке, и оживленно обсуждали решающие действия команды. Генриетта Альберс, мать Бобби, упивалась ударом своей дочери по воротам. Ее хвалебный гимн был заглушен своими же племянниками, которые расхаживали повсюду, запихивая в себя картошку фри и сладости.

Бобби приветствовали как чемпионку. Здесь поднятый вверх большой палец, там одобрительное похлопывание по плечу и похвальное слово. И не только от матери. Бобби выросла как минимум на пять сантиметров. Впервые она действительно почувствовала себя ценной частью команды, ведь ее гол в конце концов принес им победу. Она чувствовала себя Марио Гётце[2], который забил гол на чемпионате мира по футболу в Германии в 2014 году. Один удар был способен изменить всю жизнь и по-новому заставить кружиться весь мир.

Сердце Бобби заколотилось от страха, когда она обнаружила в толпе Йонаса. Она только сумела подавить икоту, которая в последнее время преследовала ее, когда она сталкивалась со своим одноклассником. Йонас в последний день работал в столовой и снабжал всех присутствующих напитками. Он направился прямо к ней со своим подносом. Она забила гол, сказала себе Бобби. Что плохого может случиться? Йонас остановился перед ней. Она снова и снова удивлялась, как кто-то может выглядеть так хорошо в фартуке.

– Привет, – смущенно пробормотала она, когда он протянул ей колу.

Ничего лучшего ей в голову не пришло. Каким-то образом она могла вести себя непринужденно только в том случае, когда заранее что-то придумывала. Но каким образом ей думать и говорить что-то разумное? Она была занята сдерживанием икоты и загадочных видений. Она видела себя прогуливающейся вместе с Йонасом по заколдованному ночному лесу. Под луной! Какая невероятная глупость! Как будто ей когда-нибудь нравилась эта романтическая чушь. Почему с недавних пор Йонас не выходит у нее из головы?

– Привет, – ответил Йонас.

Разговор закончился еще до того, как начаться, но Бобби не могла перестать смотреть на Йонаса. Йонас удивленно оглядел себя.

– Кетчуп? Неправильно застегнул пуговицу? Перхоть? В чем дело? – в замешательстве спросил он.

– Ни в чем, – вскрикнула Бобби.

Ее голос был до странности высоким. И громче обычного.

– С тобой все в порядке? – обеспокоенно спросил Йонас.

Бобби вспомнила о рыбах-каплях[3]. Уродливые, белые, ужасные рыбы-капли. Образы, возникавшие в ее голове, казалось, пришли из какого-то промежуточного мира, искажая представление о реальности. Бобби была для себя одной большой загадкой.

– Извини, – сказала она.

При этом она даже не знала, за что извиняется. За то, что в его присутствии подумала о рыбах-каплях? Это нормально? Ее мозг периодически выдавал самые причудливые вопросы. Накануне в ду́ше она серьезно задумалась, почему на задней стороне детского шампуня «Веннингер», который ее мать стащила для нее, была инструкция по применению: «Для сказочного аромата нанесите шампунь легкими массажными движениями на влажные волосы, оставьте на минуту и смойте большим количеством воды». К тому времени, когда ты сможешь сам это прочитать, то уже миллион раз вымоешь голову.

– Я забила гол, – пролепетала она.

Что с ней не так? Почему из ее рта вылетают такие странные слова? С каких это пор она хочет произвести впечатление на Йонаса? Она знала его с детского сада. С пеленок! Она никогда не интересовалась им раньше, а теперь выглядит как дурочка, потому что в ее голове крутятся странные образы.

– Видел, – похвалил Йонас. – Суперский удар!

Бобби криво улыбнулась. В ушах звенело. К сожалению, ей не пришло в голову, о чем можно дальше с ним разговаривать. Ее слова были похожи на пузырьки воздуха, которые выделяла рыба-капля: они лопались, как только достигали поверхности: пустые, полые и совершенно бессмысленные.

– Потрясающий гол, – сказал Йонас. – Под невероятным углом.

– Это было не так уж сложно, – начала Бобби. – Я просто…

– Я имел в виду финальный бросок Лины, – прервал ее Йонас.

Очевидно, он продолжал говорить, пока Бобби погружалась в свой виртуальный «аквариум».

– Не понимаю, как Лине удается такое проделывает, – пробормотал Йонас. – Просто потрясающе.

Он сымитировал решающий бросок Лины с восторженной улыбкой, которая сразила Бобби как удар в живот. Прежде чем она успела все осмыслить, дверь в столовую снова распахнулась.

Под аплодисменты публики появилась Лина с остальной командой. В первую очередь Хлоя, которая снимала себя, чтобы сообщить последователям своего канала «Crazy me» о достигнутой победе.

– Если бы я не сделала пас для первого гола, Бобби никогда бы не забила, – объявила Хлоя. – Я позаботилась о том, чтобы мы победили. Моя передача вернула командный дух. Затем все пошло как по маслу.

– Поговорим позже, – сказал Йонас. Он просто оставил Бобби и с лучезарной улыбкой побежал к Лине.

– Эффектный удар! Никому больше такое не под силу, – крикнул он. – Поздравляю с выходом в финал!

Он обнял Лину и попытался прижаться к ее щеке дружеским поцелуем. Как раз в этот момент Лина повернула голову – и поцелуй коснулся ее губ. Разноцветные огни диско-шара плясали по их лицам, басы гремели, Хлоя, которая все это снимала, затихла.

Бобби резко отвернулась и поняла, что она не единственная, кого расстроил поцелуй. В большом зеркале, висевшем перед ней на стене, она увидела странного юношу в длинном черном плаще, который смотрел в сторону Лины и Йонаса. Ошеломленный, он провел рукой по своим светлым, почти белым волосам. В его глазах, различимых даже в полумраке, стоял чистый ужас. Кто это? Бобби повернулась, чтобы лучше рассмотреть незнакомца. Но в тот крохотный миг, когда она оторвала от него взгляд, он исчез. Словно провалился сквозь землю. Бобби огляделась. От загадочного парня не осталось и следа.

– Командное фото, – в этот момент воскликнула Хлоя, оторвав Йонаса от Лины. – Все сюда.

Она вручила телефон в руки растерянному Йонасу и стала позировать.

– Давайте же, – крикнула она своим товарищам по команде. – Нам нужна фотография для Instagram.

Она оттолкнула нескольких товарищей по команде в сторону, чтобы занять центральное место для себя и Лины.

– Капитан и лучший бомбардир. Мы обе должны быть рядом, – объяснила Хлоя, положив руку на плечо звездного игрока.

– Стой, – крикнула Лина и высвободилась из объятий. – Бобби необходимо быть в центре. Мы должны отпраздновать ее первый гол.

Лина оттащила подругу от края. Это не помогло. Приподнятое настроение Бобби сдулось, как плохо приготовленное суфле.

5

Затишье перед бурей

Все закончилось. Вместе с Бобби Лина покинула спортивный зал, большинство игроков со своими семьями уже отправились домой. Музыка стихла, буфет опустел, и кубок чемпиона прошел через все руки, прежде чем торжественно занять свое место в почетной витрине. На стоянке перед залом Генриетта Альберс нетерпеливо нажимала на клаксон.

– Дедушка с бабушкой ждут, – застонала Бобби. – Мне пора.

– Увидимся в гандбольном лагере, – пообещала Лина. Каждый год в Пятидесятницу[4] их клуб ездил в палаточный лагерь «Зеленое озеро» – главное событие спортивного года Лины.

Бобби исчезла вместе с матерью, Элиф забрала ее большая семья, Хлоя втиснулась в такси с четырьмя подругами. Гандболисты разбредались повсюду. Голоса, желавшие друг другу прекрасной Пятидесятницы, раздавались по парковке, одна машина за другой покидала спортивный центр. Лина, казалось, была единственной, пришедшей на игру без родных. С грустью она направилась в сторону магистрали. У нее было странное настроение. С последней машиной, покинувшей стоянку, исчезло все живое. Лина осталась одна и с сомнением огляделась, испуганная внезапной тишиной. Со всех сторон над Айхбергом поднимались густые облака. С тех пор как Лина нашла хронометр, события захватывали ее, словно вихрь. Теперь она чувствовала себя так, словно попала в самое сердце урагана. Он мог начаться в любую минуту. Беспокойно ее глаза обыскивали окрестности в поисках подозрительных движений. За несколькими кустами она обнаружила узкий столб дыма, который поднимался рябью, прежде чем растворится в небе.

– Иди домой, – вслух сказала она себе. Но не могла отвести взгляд. Своеобразный запах ударил ей в нос. Только что он ей напоминал? Лина закрыла глаза, чтобы лучше сосредоточиться. Образ фургона всплыл перед ее внутренним взором. Небольшая дровяная печь, несвежий воздух – жилище Гарри Кинга. Она замерла, вспоминая их последнюю встречу. Она видела перед собой Кинга, его искаженный гневом рот, безумный взгляд, фанатизм в его пронзительно светлых глазах, когда он бросился на нее. Она почувствовала нож, разрезавший кожу на запястье, боль, страх. Лина начала громко напевать себе под нос. Невозможно одновременно петь и бояться до смерти. Но это не сработало.

Узкий столб дыма не давал ей покоя. Осторожно подкралась она поближе. Ветер хлестал по деревьям, темнеющим на фоне неба, листья вздрагивали, словно хотели что-то ей сообщить. Качели на безлюдной детской площадке пронзительно скрипели на ветру. Блеснула молния, издалека прогремел гром. Краем глаза она заметила промелькнувшую мимо тень. Какое-то мгновение она надеялась, что это Данте. Но это были лишь деревья, качающиеся от ветра. Прорываясь вперед, она обнаружила, что дым исходит от кострища, которое только что окончательно погасло. Лина достала из рюкзака бутылку с водой и потушила угли, когда ей на глаза попался полусгоревший клочок газеты. Заинтересовавшись, она взяла его в руки. В промежутках между следами от огня можно было расшифровать отдельные слова. «Суровая погода в Пятидесятницу, – прочитала она. – Исчисляемый миллионами ущерб… оплакивая погибших…». Ниже она расшифровала заголовок: «Пятнадцатилетняя школьница бесследно исчезла. Кто знает Отто?» Размытый снимок под текстом был наполовину сожжен, но совершенно отчетливо изображал Данте. Она узнала копну его светлых волос, разноцветные глаза… Но почему его вдруг назвали Отто? Исчезла пятнадцатилетняя школьница? Что это значит? Остальная часть газеты рассыпалась в ее руках.

Сверху красовалась хорошо узнаваемая дата: четверг следующей недели. Лину пронзила дрожь. Что, во имя всего, снова происходит? Она знала, что может быть только одно объяснение тому, как попала сюда газета. Путешественник во времени принес ее с собой. Кто-то хотел ее предупредить? Данте? Впервые ей пришло в голову, что Хранительница времени, возможно, вовсе не собиралась вознаградить ее, отправив назад в обычный мир. Возможно, Хранительница времени заставила ее вернуться по другой причине. Но по какой? Лина чувствовала, что на нее что-то надвигается, помимо непогоды.

Внезапно позади нее раздался какой-то шум. Шаги. Кусты зашелестели. Лина наклонилась к наполовину обугленной ветке, чтобы защититься. В этот момент на ее плечо легла чья-то рука. Лина громко вскрикнула.

– Такси, – дружелюбно произнес голос.

Она обернулась. Это был Йонас. К чувству облегчения примешалась долька разочарования. Она все еще надеялась на встречу с Данте.

– Хочешь подвезу? – спросил Йонас, с беспокойством глядя на небо. – Думаю, начнется в любой момент.

Он указал на свой оранжевый шоссейный велосипед, у которого даже не было багажника. Лина взяла себя в руки. После неожиданного поцелуя они избегали друг друга всю оставшуюся часть праздника.

Смущенный Йонас тоже жевал губу.

– Я не собирался делать ничего такого, – пробормотал он. – Тогда.

Щеки его порозовели. Он размахивал руками, подыскивая слова, и в конце концов сдался. Казалось, он отнюдь не был уверен в том, что делает. Видимо, неудавшийся поцелуй в щеку смутил его так же, как и Лину. В этот момент поднялся ветер, и Йонас похлопал по раме своего велосипеда. Лина была рада сбежать из этого жуткого места. Она заняла место на руле между его руками. Пока падали первые капли, Йонас энергично крутил педали. Она закрыла глаза. Каждой клеточкой своего сердца она желала, чтобы на его месте был Данте.

6

Последствия

– Вот и он.

– Плохо выглядит.

– Я не думал, что он вернется.

– Неужели Хранительница времени все-таки наказала его?

С опущенной головой Данте бежал по Невидимому городу. Он делал вид, что не слышит шепотков и бормотаний со всех сторон. Слишком поздно он заметил Инес, которая перед одним из многочисленных магазинов обсуждала с несколькими вернувшимися путешественниками во времени подробности предстоящих торжеств. При виде его она тут же отделилась от группы и бросилась к нему.

– Поздравляю, – съязвила Инес. – Я так горжусь тем, что ты вспомнил о нас. Было бы очень жаль, если бы ты превратился в отступника и нам бы пришлось отстранить тебя.

Данте не хотел выслушивать обвинения. Он отвел взгляд от Инес и резко свернул на боковую улочку, где столкнулся лоб в лоб с Коко.

– Слухи верны! Ты вернулся! – Она порывисто обняла его. В ее глазах блестели слезы, и голос дрожал от громкого восторга. – Никогда больше так не делай. Я чуть не умерла от страха. При этом я не могу даже умереть.

Она стояла перед Данте и изучающе смотрела на него.

– Я уже думала, что ты останешься с ней.

– Глупости, – выдавил Данте. – Что мне делать в часовом поясе 21?

Это была откровенная ложь. На мгновение Данте всерьез задумывался о том, чтобы отречься от Невидимого города. После игры, пока все еще были поглощены ликованием, он прохаживался по спортивной столовой, пытаясь ощутить, каково жить среди смертных. Его величайшее преимущество, его непревзойденный талант быть невидимым оказался при этом крайне проблематичным. Уже войдя в столовую, он едва не столкнулся с Йонасом, который смог удержать полный поднос в своей руке с мастерством акробата. Данте с любопытством смотрел ему вслед. От него пахло карривурстом[5] и картошкой фри, и он так опасно стоял возле газовой плиты, что его странный фартук мог легко загореться. Как люди могут жить в постоянном неведении? По прибытии в спортивный зал он наблюдал, как припаркованная машина едва не задела велосипедиста, как ребенок поскользнулся на лестнице и ударился головой об пол. Данте переключался с одного ужаса на другой. Впервые за свою карьеру путешественника во времени он понятия не имел, что произойдет в следующий момент.

Жизнь людей была полна не только катастрофами, как Данте знал из работы в «Агентстве ударов судьбы», она была полна несчастных случаев. Но самым удивительным было то, что никто не замечал, в какой опасности пребывал постоянно. Как смертные умудрялись жить под этим непрекращающимся грозовым облаком, когда каждую секунду могло случиться что-то плохое? Как вообще можно спокойно существовать, если нельзя рассчитывать на то, что переживешь в следующий миг? Люди в спортивной столовой праздновали, как будто у них не было никаких других забот. Жизнь в часовом поясе 21, очевидно, была вечеринкой, на которую его не пригласили.

– Я вовсе не планировал оставаться там, – повторил свою ложь Данте. – Я просто хотел взглянуть, удачно ли она добралась.

– Хранительница времени наверняка поймет, что ты снова отправился к Лине, – сказала Коко. – Я имею в виду, если ты объяснишь это ей. Она снова успокоится. Она не отнесет тебя к числу смертных. Точно нет. Такое случается только с отступниками. Когда их ловят. А ты ведь не отступник. Ты ведь вернулся добровольно.

Данте вздрогнул от чувства вины. Он еще хорошо помнил тот момент, когда сам был принят в сообщество путешественников во времени и произнес клятву невидимок. А теперь? Мало того, что он пренебрег своими обязанностями, так еще и нарушил многие из своих обещаний. Что, конечно, не ускользнуло и от Хранительницы времени.

– Лучше всего тебе пойти к ней прямо сейчас, – грустно сказала Коко.

7

Два мира

– Люди ненадежны, – сказала Хранительница времени с каменным выражением лица, – я тебя предупреждала.

Данте беспокойно заерзал на стуле. Хранительница времени не собиралась его жалеть. Он сидел в какой-то комнате для допросов в самом центре Купола. На столе лежала голограммная книга Лины. Ее трехмерная миниатюра, светящаяся вместо надписи на книжной обложке, выглядела настолько реалистичной, что Данте едва мог отвести от нее взгляд. Хранительница времени открыла историю Лины. Перед его глазами пробегали кадры Йонаса и Лины, как они в час пик авантюрно лавировали на велосипеде.

Раньше его никогда не беспокоило, что путешественники во времени в «Агентстве ударов судьбы» могли видеть жизнь любого человека. Только отступники умудрялись передвигаться в тени. Стеклянные голограммные книги, хранящие в себе судьбы людей между двумя стеклянными корешками и служившие основой для решения о том, какие дела будут рассматриваться «Агентством ударов судьбы», входили, сколько Данте себя помнил, в его повседневную жизнь. Теперь подлинность жизни этих образов почти сводила его с ума. Он проклинал магические способности невидимок, которые теперь беспощадно сталкивали его с жизнью, происходящей в мире людей.

Данте с трудом мог поверить в то, что видел. Лина удобно устроилась на руле между руками Йонаса. С головокружительной скоростью юноша объезжал любое препятствие, пробирался между припаркованными автомобилями, дешевыми мопедами, красными светофорами, строительными площадками и ничего не подозревающими пешеходами, пронесся мимо внезапно открывающейся автомобильной двери в рискованном уклончивом маневре. Задняя шина скользнула по мокрой от дождя дороге, когда он опасно свернул на улицу с односторонним движением. Лина испуганно пискнула, два огонька погасли. В самый последний момент Йонас свернул на тротуар и изящно протиснулся между столиками ресторана «Белла Рома».

Данте чувствовал себя довольно странно. Все эти поцелуи сбивали с толку гораздо сильнее, чем он себе представлял в теории. Нормально ли то, что ему хотелось свернуть Йонасу шею? Просто потому, что он умел лучше ездить на велосипеде? Или это из-за Лины? Закрыв глаза, он все еще ощущал на своих губах сладкий привкус ее поцелуя. Он был новичком в толковании чувств. Он знал лишь одно: то, что он увидел, ему ни капельки не понравилось.

Хранительница времени остановила записи, снова закрыв книгу.

– Они не такие, как мы. Они никогда не будут похожи на нас. Мы должны быть рады, что не опускаемся до такого уровня. Люди беспомощны, подвержены своим эмоциям. Мы – нет. Вот что делает нашу особую жизненную миссию возможной.

Данте промолчал. Он не мог признаться, что всеми фибрами души желал оказаться на месте Йонаса. Потому что этим он в точности противоречил бы тому, что только что сказала правительница.

– Наша сила в том, что мы можем помочь многим людям, потому что не привязываемся ни к кому, – сказала Хранительница времени. – Что же будет с бедными, слабыми и больными, если мы будем добиваться лишь собственного счастья?

– Служи людям, но сторонись их, – беззвучно процитировал Данте пятое правило своей присяги.

– Это наше предназначение, – напомнила ему Хранительница времени. – Тот, кто, как и мы, владеет особыми способностями, также несет особую ответственность. Речь идет о более высокой задаче, а не о нескольких секундах счастья.

Она сделала паузу и пристально посмотрела на Данте.

– Скольких людей ты подвел только для того, чтобы бессмысленно болтаться в столовой спортивного клуба? Скольким ты мог бы помочь за это время?

Данте кивнул. Он слишком хорошо понимал, что его путешествие к Лине ставит под сомнение все, что он когда-то обещал в «Ночь сов».

– Никогда не забывай, что ты всего лишь винтик в шестеренчатом механизме времени, – продолжил он цитировать присягу. – Целое важнее его частей.

Хранительница времени благосклонно кивнула.

– Глава «Лина» закончена, – решила она. – Теперь твоя очередь доказать, что ты можешь снова продолжить работу.

Данте снял хронометр и положил его перед собой на стол. Хранительница времени неподвижно смотрела на него.

– Ты сам лучше всех знаешь, какого наказания заслуживаешь.

Данте знал это и знал, куда идти дальше. Это место он уже изучил очень хорошо. Хранительница времени вышла из комнаты. Часы остались лежать на столе. Совершенно очевидно, глава невидимок не собиралась лишать его хронометра.

Не задерживаясь, Данте снова заглянул в отдел ревизии, где все дела, которые еще не были удовлетворительно разрешены после вмешательства путешественников во времени, были приняты на пересмотр во второй раз. Ксавьер поприветствовал его озабоченным взглядом.

Данте озвучил его мысли.

– Я говорил тебе, – передразнил он голос своего старшего коллеги. – Почему ты не послушался меня? От людей никогда не стоит ждать ничего хорошего.

Измученный, он опустился в кресло. У него было ощущение, что ему нигде нет места: ни среди смертных, ни среди невидимых. И что хуже всего – ни рядом с Линой. Его предназначение, как ясно дала ему понять Хранительница времени, было в другом.

– Теперь ты доволен? – спросил он.

– Как я могу быть доволен? – ответил Ксавьер. – Ты занял мое кресло.

– Закажи второе, – сказал Данте. – Я планирую остаться здесь навсегда.

– Добро пожаловать в клуб, – сказал Ксавьер. – Прошло достаточно много времени, прежде чем ты понял, что не можешь помочь людям.

– Хранительница времени совсем другого мнения, – сказал Данте.

– Как ты думаешь, почему я десятилетиями отбывал наказание? – сказал Ксавьер. – Я тебе вот что скажу: чувства – это как грипп, несколько дней мучаешься, но, в конце концов, это не более чем кратковременная слабость, приступ хандры.

Даже Ксавьер, который так критически относился к поручению путешественников во времени помогать людям, не верил в то, что чувства рождают добро. Данте был так подавлен, что едва не уступил вечному пессимизму. На какое-то мгновение он рискнул поставить под угрозу все, что составляло его жизнь. Просто чтобы быть с Линой.

Ксавьер взял голограммную книгу Лины из рук Данте, открыл дверцу так называемого хранилища, в котором, насколько Данте знал, хранились особо опасные дела. Огромный стеклянный сейф, который был настолько велик, что Ксавьер мог исчезнуть в нем целиком и полностью, был защищен толстым мутным стеклом. Можно было догадаться, сколько книг хранится в нем, но не узнать точно. Толстая дверь имела размер обычной входной двери и была защищена кодом.

– До церемонии еще целая неделя, – сказал он. – К тому времени ты поправишься и снова станешь нормальным путешественником во времени. Как и все остальные.

Данте кивнул. Его сердце говорило обратное.

8

Без тебя

– Ты еще должна загрузить посудомоечную машину! – пронзительно закричала Шарлотта.

– Почему я? Сейчас очередь Лины! – сердито возразила Фиона. – Она целую вечность не помогала по дому.

Соня закатила глаза. Лина шумно вздохнула. С тех пор как она увидела отрывок в полуобгоревшей газете, каждую секунду ждала, что что-нибудь случится. Во время езды на велосипеде с Йонасом она вспотела от беспокойства. У нее было такое чувство, будто речь идет о жизни и смерти, а младшие сестры в это время спорили о всяких пустяках.

– Я сделаю это, – сказала она.

Младшие сестры бросились из кухни, даже не оборачиваясь, чтобы еще немного посмотреть телевизор перед сном. Лина осталась с тетей, которая критически оглядела ее, как будто Лина должна перед ней объясниться. Ее приемная мать всегда могла вселить в нее чувство вины одним-единственным критическим взглядом. Лина потянулась за своей полупустой тарелкой, когда рука Сони обхватила ее запястье.

– Что это? – спросила она, скептически рассматривая хронометр. – Последний гаджет от Apple?

Лина была застигнута врасплох. Вместо ответа она лишь беспомощно взглянула на матово мерцающие часы, которые так изменили ее жизнь. Это, конечно, вызвало у Сони подозрение.

– Украденные? – встревоженно спросила она. – Дешевой эта вещь не выглядит.

Соня давала Лине совсем немного карманных денег, и то нерегулярно. Она наверняка знала, что Лина не могла позволить себе такую дорогую вещь.

– Позаимствовала у Бобби, – попыталась оправдаться Лина.

Соня с сомнением подняла брови.

– И она получила их от мамы на день рождения. Это бижутерия.

Тетю ответ не удовлетворил. Лина вспотела. Она инстинктивно почесала запястье. Шрам в том месте вдруг начал зудеть, как сумасшедший.

– Может быть, у тебя аллергия на эти часы, – недоверчиво сказала Соня. – Ты все равно мне кажешься чересчур бледной. Кто знает, из какого материала их там сделали. Импортные товары из Китая часто напичканы всякими химикатами. Отравление свинцом может выглядеть как желудочно-кишечная инфекция: рвота, спазмы в желудке, анемия и бледность кожи.

Лина отдернула руку.

– Эта штука может плохо повлиять на твое здоровье, – настойчиво сказала тетя.

– Я сниму их, – сказала Лина. Предупреждения Сони стали желанным поводом удалиться в свою комнату – о кухонных обязанностях уже не было и речи.

С облегчением она закрыла за собой дверь и, обессиленная, упала на кровать. Она пыталась уснуть, но всякий раз, когда закрывала веки, видела перед собой загадочные глаза Данте. Как он там? На мгновение ей захотелось набрать на хронометре его номер сотрудника, чтобы расспросить о загадочной газетной статье из будущего, когда услышала снаружи шум мотора. Свет фар автомобиля, который, несмотря на ветер, погоду и поздний час, въехал на стоянку; блики мелькнули на стенах и осветили фотографию ее родителей. В глазах матери Лина прочла глубокую озабоченность. Или ей показалось?

«Забудь о путешественниках во времени», – снова услышала она голос Реи.

Подойдя к окну, она украдкой выглянула из-за занавески. Снаружи бушевала непогода. Яростные порывы ветра проносились по стоянке и раскачивали ворота. Ветка дерева беспрерывно ударялась о противоположную стену дома. Уличные фонари на стоянке противились ветру, кусты, окаймлявшие площадь, благоговейно клонились к земле. Шлагбаум, открывавшийся только перед клиентами «Сити-бокса» – склада ее тети – дрожал, словно в любую минуту мог сорваться. Мир трещал по швам. Будка сторожа «Сити-бокса» – в том времени являвшаяся рабочим местом Гарри Кинга – пустовала в темноте. Машина подъехала вплотную ко входу. Видимо, это был арендатор одного из складских боксов, приехавший так поздно.

Внезапно на мобильный телефон Лины пришло смс-сообщение. Свет от дисплея осветил комнату. Кто-то отправил ей послание в два часа ночи. Последним, кто так поздно писал ей, был Гарри Кинг. Осторожно Лина потянулась к телефону, словно от устройства уже исходила какая-то опасность. Сообщение было от господина Андерса, ее тренера. «Гандбольный лагерь отменяется, – начиналось сообщение. Тяжелые тучи, бушевавшие уже несколько часов, не останавливались и над лагерем «Зеленое озеро», куда они собирались в Пятидесятницу. – Место, – говорилось далее, – полностью затоплено, крыша комнат общего пользования повреждена, комплекс в целом непригоден для жилья».

Ранее Лина решила вернуться в день матча по гандболу. Это означало, что этот день она пережила во второй раз. И в то же время нет. Что означают эти сдвиги? Погода, которая вдруг стала такой мрачной? Отмена гандбольного лагеря? Ее пребывание в прошлом, откровенно говоря, изменило и ее настоящее. Невольно Лина вспомнила о пропавшей девушке из той статьи из будущего, которую она нашла наполовину обугленной на Айхберге. Что ее ждет? При чем тут Данте? Почему он значился под именем Отто? Она чувствовала, как земля уходит из-под ее ног. Возможно, Соня права: хронометр – это яд – не для ее тела, но для жизни. Возможно, ей удастся избежать своей участи, если она прекратит всякую связь с невидимками. Она вновь посмотрела на фотографию своих родителей.

Лина приняла решение: от хронометра нужно избавиться. Но как? Выкинуть? В бытовые отходы? Или еще лучше, отдать торговцу металлоломом в промышленной зоне? Или ей стоит утопить эту штуку прямо в реке? При мысли о том, чтобы попрощаться с последним осязаемым воспоминанием о Данте и Невидимом городе, у нее скрутило желудок. Если она уничтожит хронометр, то последний шанс когда-нибудь снова увидеть Данте будет упущен. Но у нее не было выбора.

Благоговейно Лина сняла хронометр, в последний раз прошлась пальцем по прохладному металлу и бережно положила его обратно в коробку с восьмиугольной звездой. Затем она сунула футляр под кровать вместе с плюшевой совой и газетными вырезками об аварии. Завтра она подумает, что с этим делать.

9

Счастливые номера

Тысяча вопросов пронеслась в голове Данте. Снаружи приготовления к церемонии шли полным ходом. В то время как улицы украшались и шла установка почетной трибуны для гостей в Куполе, день в отделе ревизии протекал вяло. Данте твердо решил больше не проявлять интереса к Лине. Но его сердце, к сожалению, было иного мнения. Без Лины, которая могла незаметно появиться за каждой стенкой стеллажа и лишь одним своим присутствием заставляла воздух вокруг дрожать, работа уже не доставляла удовольствия. Как он мог сосредоточиться на работе в исправительной колонии, как называли отдел ревизии, если Лина преследовала его в воспоминаниях?

– Она исчезла с радара, – украдкой прошептала ему Коко, когда он столкнулся с ней у входа в Купол. – Она попрощалась.

Для Данте эти слова были как удар под дых. Неужели Лина уже забыла о нем и вместо этого согласилась встречаться с Йонасом? Может быть, даже плавать? На мгновение он вспомнил тот день, когда плыл по реке вместе с Линой, и это причинило ему сильную боль. Почему отпустить ее так трудно? Его взгляд зацепился за хранилище, в котором была скрыта от посторонних глаз не только история Лины, но и судьба ее родителей. Между ним и Линой стоял четырехзначный код. Помимо Хранительницы времени, Ксавьер был единственным, кто знал комбинацию чисел, и черта с два он их где-нибудь записал, не говоря уже о том, чтобы передать ему. Все равно: он должен попытаться.

Пока он рассматривал только что поступившие жалобы, его взгляд скользнул к хранилищу. Как ему сосредоточиться на деле Лили Шварц, которая в детстве, в 1645 году, была спасена от утопления путем вмешательства путешественников во времени, а позже превратилась в профессиональную отравительницу? Ее дело оказало влияние на стольких людей, что шестьдесят шесть различных голограммных книг одновременно прибыли для пересмотра в отдел ревизии.

Данте не мог сосредоточиться. Он снова и снова косился на четырехзначный код на дверце шкафа. Он не мог думать ни о чем другом. Четыре цифры? При наличии везения и доли логики секретное число все-таки можно будет ввести. Склонность к лени его коллеги была безграничной. Данте не мог себе представить, чтобы Ксавьер потрудился придумать сложный код. С нетерпением он ждал, пока Ксавьер устроится в своем кресле. Он встал, голограммная книга соскользнула с места и звонко шлепнулась о землю. Испуганно он посмотрел на своего коллегу, который застонал. Он молчал до тех пор, пока дыхание Ксавьера снова не стало равномерным и спокойным, а веки не перестали дергаться. Только когда удовлетворенный храп заставил стеклянные книги дрожать, он продолжил. Его пальцы немного тряслись, когда он коснулся циферблата. Первым делом он попробовал номер сотрудника Ксавьера. Безуспешно. Его собственный также не сработал. Данте пробовал номер Лины, затем 0001 Хранительницы времени, пробовал разнообразные числа. Добравшись до 6666, он заметил внезапную тишину, окутавшую исправительную колонию. Храп Ксавьера прекратился. Украдкой Данте повернул голову в сторону и вздрогнул. Его коллега прислонился плечом к стене с книгами, небрежно скрестив ноги, и насмешливо улыбнулся. Данте отказался от своей затеи и дерзко ухмыльнулся в ответ.

– Нам не нужны неприятности, – пригрозил Ксавьер. – И никакая дополнительная работа.

Борьба началась. Ксавьер любил казаться незаинтересованным и ленивым, но он как никто другой был всегда начеку. Несмотря на предполагаемую сонливость, от него не ускользало ничего из того, что Данте делал, да и, пожалуй, даже думал.

Весь день Данте использовал любую подвернувшуюся возможность, чтобы попробовать снова. Всякий раз, когда он даже осмеливался приблизиться к хранилищу, Ксавьер тут же оказывался рядом. С приказом, вопросом, тяжелым похлопыванием по плечу.

– Ты оскорбляешь мой ум, – сказал он.

Ксавьер становился все загадочнее для Данте. Возможно, глава отдела ревизии имел для Хранительницы времени гораздо большее значение, чем до сих пор считал Данте: упорный страж ее секретов. Любопытство Данте перешло всякие границы, когда Хранительница времени как раз в этот день просила из хранилища одну книгу за другой. Данте пытался по минимальным движениям руки и плеча Ксавьера распознать последовательность, которая подскажет ему код. За обедом с Коко ему кусок не лез в горло от напряжения. Он просто смотрел на свою тарелку, когда к их столику подошел круглолицый мальчик и протянул ему руку.

– Рохус, – представился незнакомец. – Коко – моя крестная. А ты, должно быть, знаменитый Данте.

Коко криво усмехнулась. Как бы она ни гордилась тем, что ей позволили сыграть определенную роль на церемонии, – тот факт, что Инес выделила ей именно Рохуса, значительно поубавил ей радости.

– Да, я даже не знаю, чем я это заслужила, – цинично сказала она.

– Я тоже, – прозвучал сухой ответ Рохуса. Он был невосприимчив к любой форме сарказма. – Может быть, Хранительница времени, назначив тебя, хочет доказать, что даже люди с небольшим талантом могут быть полезны в Невидимом городе.

Черты лица Коко перекосились.

– Что, прости? – вмешался Данте. Он не мог поверить в то, что только что произнес новичок. Какой самодовольный идиот! Данте хотел было вступиться за Коко и уже открыл рот, чтобы возразить, но Коко его остановила.

– Ты беспокоишься о нашем выступлении? – удивленно спросила она.

– Конечно, – сказал Рохус. – И у меня есть для этого все основания. После вчерашней репетиции. Ты вконец опозорила нас.

От его высокого голоса Данте передернуло. Слезы навернулись на глаза Коко. На ее лице смешались гнев, разочарование и угрызения совести.

– Это правда, – невозмутимо сказал Рохус. – Зачем мне возиться с дилетантами?

Он просто ушел. Данте вопросительно посмотрел на Коко.

– Я действительно не смогла прочитать текст, – негромко призналась она.

– Мы справимся, – сказал Данте. Он сделает все, чтобы «Ночь сов» прошла для Коко успешно.

10

Лабиринт

Ксавьер раздраженно застонал. Еще и это! Коко шагала туда-сюда в исправительной колонии, пытаясь повторить восемь основных правил путешествия во времени:

– Первое: будь готов. Второе: отдавай больше, чем получаешь взамен. Третье: не теряй времени. Четвертое…

Она запнулась.

– Четвертое: прямой путь всегда неверный… – помог Данте.

– Вы что, издеваетесь? – пожаловался Ксавьер, который как раз болтался у хранилища, чтобы убрать книгу.

– Я должен ей помочь, – сказал Данте.

Ксавьер покачал головой.

– Не здесь, – мрачно сказал он. – И не так долго.

– Ты же знаешь, что здесь происходит, – настаивал Данте. – Город забит. Тихого уголка нигде нет.

– Здесь тоже нет, – буркнул Данте Ксавьер. – И это при том, что я никогда не встречал никого, кто так плохо запоминает.

– Я все слышала, – смущенно сказала Коко.

– Это правда, – теперь уже вслух сказал Ксавьер. – Ты скорее запихнешь зубную пасту обратно в тюбик, чем текст в ее голову.

– Вот именно, – обиженно сказала Коко. – Я как раз проблемный случай. При этом я стараюсь. И все будет гораздо лучше. Еще несколько часов практики с Данте…

Ксавьер неотрывно изучал потолок комнаты, словно там, наверху, было что-то интересное. У Коко был врожденный талант раздражать других. Как и в случае с ее учительницей, которая трижды терпела ее провалы на курсе «Как стать невидимкой для новичков», прежде чем выдать ей, близкой к безумию, диплом. Данте уже собирался проводить Коко на улицу, когда краем глаза заметил, что Ксавьер не запер дверь в хранилище с обыкновенной тщательностью. Ксавьер был так зол на Коко, что, казалось, даже не заметил этого. Это и есть та возможность, которую он ждал?

– Я уже ухожу, – пообещала Коко. – И не бойся! Я никому не скажу, что ты отослал меня в самый разгар подготовки.

– Ты угрожаешь мне? – спросил Ксавьер. Он явно сдерживал себя. Коко определенно вызывала в нем самый сильный гнев.

– Ни за что на свете, – сказала Коко. – Я привыкла, что все идет не так.

Она уже хотела уйти, но снова остановилась.

– Еще один вопрос, – сказала Коко. – Что, собственно, происходит, когда портишь церемонию: отправляют ли тебя тогда в исправительную колонию?

Челюсть Ксавьера скривилась.

– Это было бы справедливо, – сказала Коко. – Тогда я помогу тебе, потому что ты терпел меня несколько часов.

Ксавьер сдался.

– Я пойду есть, – сказал он. – У вас есть полчаса. Ни секунды больше.

Он бросил все дела, прежде чем ему в 487 раз пришлось бы выслушать, как Коко терпит неудачу при воспроизведении восьми основных правил путешествий во времени. Хлопнув дверью, он покинул отдел ревизии.

Данте глубоко вздохнул. Неужели это действительно правда? Поспешно приблизившись к хранилищу, он обнаружил, что дверь в самом деле была приоткрыта. Совершенно очевидно, что ему самому придется вспоминать присягу. Как звучало правило номер четыре? Прямой путь всегда неверный. Он просто хотел помочь Коко, и вдруг неожиданно появилась уникальная возможность подобраться поближе к собственной цели.

«Полчаса», – сказал Ксавьер. Этого было более, чем достаточно. Данте решительно распахнул тяжелую стеклянную дверцу шкафа. Лихорадочным движением он перелистывал разноцветные корешки голограммных книг. Ариана Фишер, Матти Вернер, Флориан Уайлд… имена и лица ни о чем ему не говорили. Книги Лины нигде не было видно. Но ведь он видел, как Ксавьер положил ее в шкаф!

Коко было слишком хорошо известно, что Данте снова на неверном пути.

– Восьмое, – испуганно воскликнула она и подняла руку для клятвы. – Молчи, как могила.

Данте взял в руки один из стеклянных экземпляров, чтобы проверить, замаскированы ли надписи, когда заметил что-то необычное. Он приблизил лицо к образовавшейся с этой стороны щели, а затем провел на расстоянии мокрым пальцем. Сомнений не было. Он почувствовал слабый поток воздуха. Что это? Торопливо вытаскивая каждую книгу, Данте ощупывал боковые стенки и полки в поисках потайного выключателя, рычага, чего-нибудь, но ничего не двигалось. Время утекало сквозь пальцы. Разозлившись, он шагнул к шкафу. Полки качнулись в сторону, открывая вид на длинный коридор. Это был не сейф, это был секретный вход. Но куда?

Коко бросила бесполезные попытки вспомнить правила. Нерешительно она подошла ближе и заглянула вместе с ним в бездну.

– Лучше не ходи туда, – прошептала она. – Не нравится мне это. Кто знает, что тебя ждет?

– Ты следишь за дверью, – определил Данте. Сам он давно принял решение. – Когда Ксавьер вернется, ты начнешь с первого пункта.

Коко покачала головой, потом немного убежденно кивнула и тут же снова покачала головой.

– Из-за этого будут неприятности, – сказала она.

Данте знал, что она права. Но ничто не помешает ему сейчас сделать это. Он положил руку на плечо Коко.

– Ты мне доверяешь?

– Да.

– Мне нужна твоя помощь.

Коко просто смотрела ему вслед, когда он с любопытством вошел в бесконечно длинный унылый коридор. Нигде не было видно даже пылинки. Все выглядело стерильно чистым, как будто здесь, внизу, постоянно находились люди. Как и в «Агентстве ударов судьбы» и отделе ревизии, стены были заставлены полками, забитыми стеклянными голограммными книгами. Данте посмотрел внимательнее и не поверил своим глазам. Он знал имена, лица на корешках книг! Здесь были Инес, Коко, коллега, который почему-то всегда получал рыцарские роли, стражники из Купола, Ксавьер. Он понял, что идет по следу большого дела. Его сердце забилось быстрее. Здесь хранились самые темные тайны Невидимого города. Здесь хранились истории самих путешественников во времени. Никто никогда не говорил о том, откуда появились невидимки и кто их родители. Сколько он себя помнил, Данте был частью сообщества путешественников во времени. На его памяти он никогда не был ребенком. Его первые воспоминания вращались вокруг церемонии, на которой он был принят в сообщество: обучение, вступительный тест, подготовка к принятию присяги, «Ночь сов». Как будто он родился только в тот момент, когда принял на себя роль путешественника во времени. Любое воспоминание о существовании за пределами Невидимого города, казалось, было стерто непостижимым образом. До сих пор он никогда не считал это странным, это было частью его самого, как и всех остальных. Но в этот момент он понял, что прошлое существовало. Даже у путешественников во времени. Оно действительно было и, более чем вероятно, навечно заперто в этих книгах. Люди, как и Лина, постоянно интересовались своим происхождением и собственной историей. Но для путешественников во времени действовали другие правила.

«Тот, кто владеет собственным прошлым, не может заботиться о других», – часто говорила Хранительница времени. Данте часто бунтовал в небольших масштабах, но были правила, которые он никогда не подвергал сомнению, так же как он не подвергал сомнению закон гравитации. Теперь все вдруг для него прояснилось. Никто не рождается в подростковом возрасте, даже путешественники во времени. Были ли у него родители? Кто научил его говорить? А читать и писать? Видимо, он прошел процедуру, которая стерла всякое воспоминание о жизни за пределами Невидимого города.

Данте почувствовал особое волнение. Где его собственная книга? Он обыскивал ряды и подмечал, что от главной дороги ответвляются все новые и новые коридоры. Это был не громоздкий сейф, не простой проход, это был неуправляемый стеклянный лабиринт, простиравшийся здесь, внизу. Параллельный мир, о котором он не подозревал. Коридоры вели во все стороны. Бесконечные полки с книгами. Голограммы на книжных корешках удивленно глядели ему вслед, словно он нарушил их вечный покой. Он метался по коридорам и рядам, перебирая корешки и пытаясь понять, по какому принципу они упорядочены.

Внезапно он услышал Коко.

– Правило номер один, – прокричала она. – Будь готов. И лучше сейчас.

Это могло значить лишь одно: Ксавьер вернулся. Гораздо раньше, чем ожидалось. Этого еще не хватало.

– Я всегда говорил, – проревел Ксавьер. Его голос эхом разнесся по лабиринту. – От такого человека у нас одни проблемы.

Он сделал паузу. Данте услышал, как ему ответил приглушенный голос. Видимо, он переговаривался по хронометру.

– Нет, ни в коем случае, – услышал его возмущение Данте. – Я больше не могу его контролировать.

Снова пауза. С кем он говорил?

– Хранительница времени чересчур долго была слишком любезна с ним. Теперь нам пора что-то предпринять, – настаивал Ксавьер. – Все остальные, зараженные человеческими вирусами, давно бы уже оказались на перепрограммировании.

Данте не знал точно, что скрывается за этим названием. Должен ли он во второй раз пройти процесс забвения, который они все прошли до прибытия в Невидимый город? «Перепрограммирование» звучало как смертный приговор.

Данте отказался продолжать поиски собственной книги. Он прекрасно мог существовать без прошлого, если только ему оставят это воспоминание. У него не было времени смириться с собственной судьбой, потому что он должен был найти книгу Лины – до того, как Лину вычеркнут из его памяти. Смогла бы она это сделать? Данте не хотел рисковать.

Хлопнула дверь, шаги приближались. Он хотел убежать и через несколько шагов наткнулся на стеклянную стену. Склонность Хранительницы времени заставлять своих посетителей блуждать в Куполе была легендарной, а стеклянный лабиринт под землей поражал во много раз сильнее.

Откуда же он пришел? Данте давно понял, что заблудился. Его глаза беспокойно метались по книжным корешкам. Он испугался, когда вдруг уставился в пронзительно яркие глаза Гарри Кинга. Что, во имя всего, здесь делает его книга? Среди всех путешественников во времени? Что это значит? Шаги приближались, звук цокающих каблуков эхом разносился по коридорам. Данте потянулся за книгой. Едва кончики его пальцев коснулись прохладного стекла, как раздался сигнал тревоги. Прожектор был направлен на него. Только сейчас он заметил, что повсюду висели камеры, глаза которых теперь бесшумно поворачивались в его сторону. Данте подавил панику и гнев. Он наивно думал, что сама дверь уже представляет собой главное препятствие. Каждая книга была снабжена сигналом тревоги. Издалека он услышал топот людей и возбужденные голоса. Сколько у него осталось времени?

Торопливо он раскрыл книгу. Движущийся образ Гарри Кинга выскочил ему навстречу. На нем был легкий длинный пиджак до колен, белый жилет, широкие светлые брюки со стрелками и рубашка с высоким воротником и галстуком-бабочкой. Это был не Гарри Кинг, это был один из его предков другого времени. Шаги приближались. Данте беспокойно перелистывал страницы. С виртуальных страниц поднимались движущиеся образы давно минувших времен. Кинг спешил по улицам старого города. Экипажи, деревянные кареты и повозки грохотали по булыжной мостовой. Мужчины были в костюмах и шляпах, женщины – в длинных юбках и широких шляпах. На ходу он поманил к себе газетчика и приобрел экземпляр «Утра». Вверху в углу красовалась дата. 15 мая 1900 года.

Кинг поспешил дальше в кондитерскую и протиснулся вглубь помещения, где в нише его уже кто-то ждал. Это была Рея, мать Лины.

– Нам нужно поговорить, – задыхаясь, сказала она.

Данте с трудом мог поверить в то, что увидел.

В этот момент к нему подошел охранник. Со всей силы он выбил книгу у него из рук. Она упала на землю и разбилась на тысячу осколков. Охранник пристально посмотрел на него. Его зрачки были крошечными, как булавки, и выглядели совершенно бездушными, словно принадлежали инопланетному существу, машине. Он был одет в черную форму. За ним поспешил второй мужчина. Это были не те охранники, которых Данте знал из Невидимого города. Это были люди, которых он никогда не видел.

Данте понял, что под Невидимым городом существует целый мир, о котором он даже не подозревал. И к тому же: Рея и Кинг? Вместе? Что все это значит?

– Данте, Данте, Данте, – сказал голос. Из темного коридора к нему подошла Хранительница времени. Казалось, она двигалась по лабиринту без усилий, словно могла проходить сквозь стеклянные стены. Совершенно очевидно, что проходов было несколько. А значит, и несколько путей побега. Это дало ему надежду. Быстрым взмахом руки она велела охранникам удалиться.

– Что это за место? – спросил он. – Почему мы не знаем о стольких вещах?

– У меня всегда была к тебе слабость, – сказала Хранительница времени, не отвечая на его вопрос. – С твоими талантами ты мог бы добраться до вершины нашей организации. Но в какой-то момент я уже не смогу защитить тебя от самого себя.

– У меня тоже есть такая книга? Как и у всех остальных? Что в ней написано?

– Достаточно того, что я сама обо всех забочусь, – сказала Хранительница времени. – Вы не должны думать ни о чем лишнем, чтобы заниматься своими обязанностями.

– Как мне об этом не думать, – спросил Данте, – когда я знаю, что здесь, внизу, хранится столько тайн?

– Ксавьер предупреждал меня о тебе. Я не хотела его слушать. К сожалению, он был прав.

– Это была ловушка? – спросил он.

– Тебе не нужно бояться, – сказала Хранительница времени. – Мы просто начнем все сначала и освободим тебя от душевного балласта, накопившегося за последние недели. И в следующую «Ночь сов» ты снова будешь с нами. Как чистый лист.

Данте почувствовал на своем запястье какую-то вспышку. Он вздрогнул. Его рука болела так, словно ее отрубили заживо. Взгляд на его хронометр подтвердил его худшие опасения: Деактивация через 60 секунд, 59, 58, 57.

Что ему оставалось делать? Меньше чем через минуту все будет кончено. Данте всегда гордился тем, что является частью сообщества путешественников во времени. Несмотря на все конфликты, для него было честью служить Хранительнице времени. Теперь он уже не был уверен, кто перед ним. Он знал только одно. У него не было ни малейшего желания начинать все сначала. Он хотел продолжить именно оттуда, где остановился.

Он хотел знать, в какую игру играет Хранительница времени. Как можно более скрытно его рука потянулась к хронометру. В обычной ситуации он мог вслепую навести восемь стрелок на желаемую дату. Теперь ему стоило всех его сил в принципе двигать телом. Еще двадцать секунд. Его пальцы добрались до кнопок.

– Включите его в перепрограммирование. Пора нам навести порядок в его голове, – сказала Хранительница времени. – Уведите его.

Она отвернулась. Наблюдать за происходящим у нее не было никакого желания. Как будто она была уверена, что ее приказ будет исполнен.

Данте понял, что жизнь, которую он знал, подошла к концу. Он переступил невидимую границу и проник в сферу власти Хранительницы времени. Еще несколько кнопок, еще несколько регулировок. Первый охранник коснулся его руки. Данте ловко нырнул под него. Он побежал, наткнулся на полку, стекло звякнуло. Он повернулся и швырнул попавшуюся книгу в своего преследователя. У Данте был только один шанс. Он поставил все на карту и прыгнул в другое время. Он надеялся, что оставшихся секунд хватит, чтобы достичь своей цели.

11

Обычная девятиклассница

Первое утро после Пятидесятницы началось как и любой другой день: на кухне кипело молоко, а на верхнем этаже – Соня. Три девушки довели ее до границ отчаяния. Шарлотта не вставала с постели, а Фиона уже через пятнадцать минут после того, как встала, была на грани нервного срыва.

– Мне нечего надеть, – жаловалась она.

В лихорадочных поисках подходящего свитера для нового школьного дня она уже разложила на полу половину содержимого своего гардероба. Лина воспользовалась благоприятной возможностью, чтобы первой ворваться в ванную. После того как она сняла хронометр, праздники стали казаться почти нормальными. То, что часы по-прежнему лежали под кроватью, а Лина все еще не решалась что-то с ними сделать, ее угнетало. Она работала на складе, убирала свою комнату и с тоской ждала возвращения Бобби, которую после отмены гандбольного лагеря мать повезла в горы. Лина не могла дождаться возвращения подруги из альпийской «мертвой зоны» и тем больше торопилась, все нужно было сделать быстро: умыться, почистить зубы, расчесаться, позавтракать на ходу, куда подевался второй ботинок? А куртка?

– Где мой замочный ключ от велосипеда? – на весь дом крикнула Лина.

– Наверное, в прачечной, – укоризненно воскликнула тетка. – Вместе с твоей грязной курткой.

Лина вздохнула. Об этом ей давно следовало позаботиться. Она рылась в подвале в горе белья, как вдруг услышала что-то позади себя. Она остановилась. Там кто-то был. Почувствовав холодное дуновение ветра, тянущегося через открытую дверь, она услышала тихий скрип резиновых подошв по каменному полу. Она обернулась и взглянула в дерзкие глаза Фионы, которая выловила из белья свою любимую толстовку. И не только. С провокацией крутила она велосипедный ключ Лины на указательном пальце.

– Что я получу взамен? – спросила она.

– Ничего, – сказала Лина.

Но у Фионы уже появилась идея. Она достала из кармана хронометр.

– Можно я надену его сегодня? – спросила она.

Лина смотрела на нее с ужасом.

– Я искала свой свитер, – сказала Фиона. – В последний раз я видела его у тебя в комнате. Возле кровати. А потом нашла вот это.

– Отдай, – сказала Лина. Она старалась держаться как можно спокойнее, чтобы не вызвать в Фионе еще больше любопытства. Неизвестно, что могло бы случиться, если бы она начала разглядывать хронометр.

– Выглядит круто. Такой таинственный. Кнопки, для чего они?

Лина бросилась к Фионе и одним быстрым движением вырвала хронометр из ее рук.

– Никогда больше так не делай, – сказала она.

– Это была просто шутка, – сказала Фиона, потирая руку. – Радуйся, что я нашла эту штуку, а не мама.

Измученная, Лина надела хронометр. Ей нужно что-то придумать. Как можно скорее. Нельзя больше рисковать и оставлять часы без присмотра. Она натянула рукав свитера на запястье и торопливо протиснулась мимо Фионы. Теперь произошло то, что она хотела предотвратить любой ценой: хронометр снова был на ее запястье. Она надеялась, что он не повлечет новые неприятности.

12

Лучшие подруги

Генриетта Альберс припарковала автомобиль на площади Веннингера. Бобби вздохнула. Благодаря матери, которая как специалист по гипотетическим катастрофам всегда и везде опасалась пробок, строительных площадок и непредсказуемых препятствий, они «слишком рано» приехали на «Недельный проект прошлого», который начался в первый же день после Пятидесятницы. Площадь перед городским музеем была безлюдна.

– Ненавижу опаздывать, – извинилась Генриетта Альберс.

– Слишком рано тоже непунктуально, – пожаловалась Бобби.

Ее раздражало, что мама не жалела ее времени. Как будто в пятнадцать лет нет ничего лучше, чем бесконечно долго стоять перед городским музеем. Почему ее мама не была такой, как у Хлои? Она отлично выступала на публике и появлялась на школьных мероприятиях в основном последней, давая понять, что достаточно важна, чтобы все остальные ее ждали.

К сожалению, Бобби была не единственной, кто страдал от хронически ранних приездов. Именно Амалия Айзерманн была заражена тем же вирусом. В развевающемся пальто, с распущенными волосами учительница биологии и истории неслась вперед. В чертах ее лица отражалась паника, словно она пыталась в последнюю секунду успеть на уходящий поезд. Бобби снова вздохнула. Слишком рано появиться на классной экскурсии – несправедливое требование, ждать – наказание, но приехать одновременно с учительницей – просто ад.

– Вот и замечательно, – восторженно произнесла Генриетта Альберс, заметив госпожу Айзерманн. – Я могу прямо сейчас поговорить с твоей учительницей насчет биологии.

– Не надо! – воскликнула Бобби. – Даже не думай.

Она ненавидела, когда ее мать считала, что должна заботиться о школьных делах Бобби. Но Генриетта Альберс уже переключилась в образ матери-львицы и ринулась в атаку.

– Не может быть, чтобы она просто зачеркнула тебе пятерку, – возмутилась она.

Госпожа Айзерманн вчера сообщила всем ученикам по электронной почте, что работа по генетике должна быть написана повторно после родительских протестов. В своем видеоблоге Хлоя хвасталась, что подослала отца к Амалии Айзерманн. У нее, видимо, не было проблем с тем, чтобы родители вмешивались в ее жизнь. Отец Хлои, нынешний глава заводов Веннингера, постоянно жаловался на учителей своей дочери. Если в честь тебя назвали школу, то это представляется возможным.

– Если ты начнешь разговор с госпожой Айзерманн, то от меня ты больше никогда не услышишь ни слова, – пригрозила Бобби. – Я просто напишу работу еще раз. Как и все.

Благодаря ее фотографической памяти нельзя было и предположить, что в ближайшие годы она забудет законы Менделя. За исключением музыки и спорта, где Бобби неисправимо отставала, у нее всегда были пятерки.

– Коллективные наказания недопустимы, – настаивала на своем Генриетта Альберс. – Они не могут отказать тебе в хорошей отметке только потому, что какая-то ученица прервала урок.

– Разве Лина виновата, что у нее икота? – защищала Бобби подругу.

– Ты на нее совсем не сердишься? – озадаченно спросила Генриетта Альберс.

– Ни капельки, – сказала Бобби. – Зачем мне это?

Она тут же вспомнила Йонаса и игру в гандбол – и странные чувства в животе, которые терзали ее после неожиданного поцелуя в столовой, когда она думала о Лине.

– То, что хорошо для Лины, далеко не хорошо для тебя, – сказала мама.

– Это просто отметка, – сказала Бобби.

Мать окинула ее оценивающим взглядом.

– По-моему, тебе стоит постараться высказать свое мнение Лине, – сказала она.

Бобби потянулась к дверце машины, прежде чем ее мать успеет подумать вслух о том, подходит ли Лина Бобби.

– Мы подруги, – решительно сказала она, выходя, – лучшие подруги. Немного икоты ничего не меняет.

С облегчением она обнаружила, что первые одноклассники уже вошли. Никого из вновь прибывших особо не волновала Бобби. Все говорили только о повторном написании работы по биологии.

– Я так рада, – взвизгнула Софи. – У меня была тройка.

– А у меня двойка, – крикнул Йонас, привязывая свой велосипед к фонарному столбу.

Бобби предпочла не вмешиваться. Первенство в классе не было тем, чем она могла бы отличиться перед своими одноклассниками. Никто не поинтересовался, что она думает об аннулировании ее оценки. Нерешительно переступила она с ноги на ногу. Ее надежда на то, что с ее первым голом в гандболе хватит впечатлений на остаток учебного года, лопнула, как мыльный пузырь. Быть Бобби было здорово и замечательно, пока она могла посвятить себя своим проектам дома. На публике это было явно утомительно.

Смущенно она потянула молнию. Вверх, вниз, вверх, вниз. Почему не существовало трюка, способного внезапно сделаться невидимкой? Или внезапной трещины в земной коре, в которую она могла бы охотно провалиться? Может быть, ей следует, как несколько месяцев назад предложила госпожа Айзерманн, перейти в следующий класс? Но лучше ли ей будет там? Без Лины?

– Доброе утро, – раздался бодрый голос. – Я так, так, так скучала по тебе!

Две руки сомкнулись вокруг нее сзади.

– Я так рада тебя видеть, – сказала Лина, поворачивая Бобби к себе и целуя в щеку. Объятие так приятно подействовало на Бобби, что она едва не расплакалась.

– Так долго без тебя я больше не продержусь, – пролепетала Лина. – В следующий раз мы проведем вместе выходные. Договорились?

Лина встретила ее так радостно, что Бобби стало стыдно за каждую злую мысль, которая приходила ей в голову с тех пор, как она играла в гандбол. С чего бы ей ревновать к Лине? Жизнь была намного лучше рядом с лучшей подругой. В компании Лины она уже не успевала обращать внимание на взгляды своих одноклассников. Или на то, что делал Йонас.

– Прекратить болтовню, – воскликнула госпожа Айзерманн и энергично захлопала в ладоши. Она собрала разбросанные группы вместе перед входом в музей.

– История, – начала она свою лекцию, когда все встали вокруг нее, – это всегда жизнь о великих. Мы говорим о королях, императорах, о полководцах и знатных господах. О простых людях мы знаем слишком мало.

Она взмахнула листками с заданиями, которые подготовила для междисциплинарной проектной недели. На первой странице красовалась крупная фотография ее предка, которую учительница приготовила еще к экзамену по генетике. Серьезная девушка, которая так походила на госпожу Айзерманн, была одета в свободный сюртук и славный белый фартук поверх мышиного серого платья с высоким стоячим воротником. Внушительный нос и энергичный подбородок четко указывали на родство с Амалией Айзерманн.

– Матильда Айзерманн здесь примерно вашего возраста. Когда эта фотография была сделана в 1900 году, у нее на попечении было десять братьев и сестер и работала она неквалифицированным рабочим в компании Венделина Веннингера.

– Какое совпадение, – взволнованно воскликнула Хлоя.

Она сделала вид, что не понимает, что в городе едва ли найдется семья, чья судьба никак не была связана с Веннингерами. Даже городской музей был фондом основателя компании, чья фигура из камня мрачно смотрела на школьный класс со своего места на фонтане.

– В ближайшие дни мы узнаем, на что была похожа жизнь Матильды.

Лина застонала, когда учительница прочитала заголовки заданий: «Личная гигиена», «Питание», «Школа и образование», «Быт», «Трудовая жизнь», «Брак и семья», «Болезни и досуг».

– Мода, – воскликнула Хлоя. – Я беру моду.

Госпожа Айзерманн проигнорировала ее реплику.

– Вы будете работать группами, – объявила строгий заместитель директора.

– Мы с Софи берем моду, – вмешалась Хлоя, не привыкшая к тому, чтобы ей отказывали. – Мы всегда интересовались модой.

– Матильда Айзерманн радовалась, что у нее вообще было что надеть, – резко прервала ее госпожа Айзерманн. – Там, где царит бедность, для моды не остается места.

– Тогда досуг, – невозмутимо сказала Хлоя. – Досуг звучит хорошо.

– Вы будете заниматься условиями работы на заводах Веннингера, – определила госпожа Айзерманн. – Детский труд, право голоса, аспекты здоровья.

Хлоя открыла рот и снова закрыла его. Заместитель директора так резко взглянула на нее, что она уже не смела возразить. Возражения госпоже Айзерманн не проходили безнаказанно.

– Что нам взять? – спросила Бобби у Лины. – У тебя есть идея?

– Вы обе займетесь жилищными условиями, – приняла решение госпожа Айзерманн.

Она передала им листы и раздала оставшиеся темы остальным командам из двух человек.

– У вас есть время до 16:00, – объявила она.

Ученики взяли свои задания и билеты и приступили к штурму музея. Лина, погрузившись в себя, потащилась внутрь.

– Ну? – взволнованно спросила Бобби. – Как обстоят дела с таинственными часами с датой? Ты еще что-нибудь узнала за время Пятидесятницы?

Бобби все еще была прежнего мнения: Лина нашла хронометр среди вещей родителей и не знала, что с ним делать.

– Наверное, это просто украшение, – уклончиво сказала она. – Ничего захватывающего.

Взгляд Лины скользнул через Бобби к какой-то дальней цели. Бобби обернулась. Лина со всей серьезностью уставилась на пустую скамью, словно это было ее тайное желанное место. Бобби замахала руками перед лицом подруги.

– Это не может быть все, – возмущенно сказала она. – Странные световые знаки, тепло, материал. Мы же все это не выдумали!

Взгляд Лины вернулся к действительности. Она выглядела потерянной, словно вернулась из далекой галактики.

– Даже если и так, – сказала Лина.

Бобби не могла понять, почему ее подруга внезапно перестала стремиться докопаться до сути.

– Неужели тебе больше не интересно? – отрешенно спросила она.

– Сначала я должна убедиться, что не останусь на второй год, – сказала Лина.

На ходу она читала написанное на листе.

– Опишите типичное утро в жизни Матильды Айзерманн, – прочитала она вслух. – Утренняя рутина, это не помешало бы Хлое.

Бобби ухватила ее за рукав.

– Ты хочешь сдаться? – ошеломленно спросила она.

– Я не хочу больше тратить время на размышления о прошлом, – сказала Лина.

Бобби ненавидела нерешенные судоку, пустые поля в кроссворде ежедневной газеты и неразгаданные загадки. Бобби доводила до конца все, что начинала. Только когда дело не касалось восьмисотметровой пробежки на тренировке по гандболу, где у нее регулярно кончался воздух на отметке в четыреста метров.

– Мы могли бы поискать «Совиную нору», – взволнованно предложила она. – Могли бы разыскать магазин часов. Там точно должны знать, как работает эта штука. Кто-то что-то да знает. Нам просто нужно найти подходящего человека.

Вместо ответа Лина исчезла во вращающейся двери музея. Бобби вошла в автоматическую дверь, предназначенную для инвалидных колясок, и была уже там, когда Лина вошла внутрь.

– Ты читала статью о своих родителях? – продолжала она говорить. – Это же интересно. Тут идет речь о втором транспортном средстве. Возможно, у твоих родителей были преследователи.

– Я не могу находиться в двух местах одновременно, – сказала Лина. – В прошлом и здесь. Я просто хочу забыть о том, что произошло.

– Что с тобой случилось? Ты говоришь как твоя тетя, – пожаловалась Бобби.

– А если и так, – сказала Лина. – Может быть, Соня права. Нужно оставить прошлое и сосредоточиться на настоящем. Когда ты всегда думаешь только о том, что потерял, то становишься несчастным. – Она взмахнула листком с заданием. – Давай наконец начнем.

Бобби не интересовало, в какой постели спала прабабушка Амалии Айзерманн, в какое время она вставала, как умывалась, чистила зубы или приходилось ли ей готовить завтрак для младших братьев и сестер. Как ей посвятить себя прошлому, если она даже не понимает настоящего? Ее подруга была для нее загадкой.

Бобби встала перед Линой.

– В чем дело? – невольно спросила она. – Что-то изменилось.

Она не двинется с места, пока не получит ответ.

13

Тысяча вопросов

Взгляд Бобби был пронзительным. Ей одновременно стало и жарко, и холодно, и неловко. Из-за упорного любопытства Бобби, с которым она задавала вопросы, лгать было почти невозможно. Ее рука потянулась к хронометру. Один прыжок во времени, и она могла бы молниеносно ускользнуть от ситуации. Но она вновь отбросила эту мысль. Слишком велик был риск вызвать гнев Хранительницы времени.

– Я больше не могу позволить себе получить плохую отметку, – сказала она, как будто этим все и объяснялось.

Она прошла по вестибюлю музея в направлении обзорного плана, когда внезапно ей кое-что бросилось в глаза. Она в замешательстве остановилась. Ее взгляд был прикован к плакату старой выставки, посвященной истории заводов Веннингера. Как павлин, аптекарь позировал со своими рабочими перед собственным основным предприятием в центре города. Девушки, едва старше ее и Бобби, выглядели испуганными и несчастными. Не строгие платья, бледные и безрадостные лица привлекли внимание Лины. Там было что-то еще. Лина подошла ближе. Но это было… могло ли такое быть? На заднем плане пробегала размытая фигура в черном плаще и с белой копной волос. Лина прочитала подпись: «Празднование трехлетнего юбилея завода. 15 мая 1900 г. Фото: Якоб Расмус». Неужели тоска сыграла с ней злую шутку? Было ли у Данте задание в 1900 году? Он снова путешествовал? Шутил ли он над ней? Посылал ей секретные сообщения? Воспоминания о Данте кружили вокруг Лины, как рой комаров. Они постоянно вертелись вокруг ее головы и обрушивались на нее каждый раз, как только она становилась невнимательной. Каждый раз, когда она чувствовала, что избавилась от вредителей, все начиналось сначала. Данте, Данте, Данте. Лина встряхнулась. «Полный бред, – сказала она себе. – Это просто мода. В 1900 году многие мужчины носили темные пальто».

«Почему бы тебе не заглянуть в 1900 год?» – воскликнул голос в ее голове.

Хор радостно подхватил эту мысль. «А раз ты отправишься туда, то вполне сможешь подружиться с Матильдой Айзерманн. Тогда и узнаешь все об ее утренней рутине, – восторженно говорили они. – Тебе нужна хорошая отметка. Собственный опыт превосходит любые прочитанные знания».

«Зачем посещать музей, если ты сама можешь путешествовать в прошлое? – прозвучало в ее голове. – То, чем ты занимаешься здесь, – пустая трата времени».

Хор болтал, хор знал все лучше, хор нервничал.

– Это не пустая трата времени, – воскликнула Лина. – Это моя жизнь.

Ее голос эхом отразился в выложенной мрамором прихожей. Обернувшись, она испугалась. Там стояла Бобби, и на ее лице было написано изумление. Лина даже не могла ее винить. Что бы она подумала, если бы увидела, как кто-то странно суетится и разговаривает сам с собой?

«Забудь о путешественниках во времени», – умоляла ее мать.

Но все было не так просто. Историческая фотография волшебным образом притягивала ее.

Таинственный человек на заднем плане, которым, возможно, мог быть Данте, тем временем перемещался от правого края изображения к левому, как будто совершенно случайно проходил мимо в момент съемки. Лина резко отвернулась. Не стоит думать об этом. Она была обычной девятиклассницей. Она больше не будет отвлекаться.

Лина поспешила к обзору этажей. Первый этаж был посвящен Средневековью, второй этаж – переходу от ремесел к промышленности, на нем был изображен быт разных веков.

– Нам нужно на третий, – сказала она, указывая на план.

По выражению лица Бобби можно было понять, что ее попытка казаться счастливой, веселой и простодушной основательно провалилась.

– Я не верю, что твое собственное прошлое тебя больше не интересует, – сказала Бобби. – С тех пор как мы познакомились, ты думаешь о своих родителях. Затем ты находишь часы и сразу решаешь на это забить?

– Ты делаешь из мухи слона, – отмахнулась Лина.

– Если ты мне объяснишь, я, может, смогу понять, – тихо сказала Бобби. – Мы же подруги.

Лина стояла спиной к стене. Беспомощность превратилась в злость.

– Подруга тоже знает, когда перестать задавать вопросы, – вырвалось у нее. – Я же не спрашиваю тебя, когда ты наконец поладишь со своей мамой или почему ты так странно смотрела на Йонаса на вечеринке после гандбола.

Лина тут же пожалела о своих словах. Последнее у нее просто так выскользнуло, нечаянно. Постоянное давление рождало в ней самое плохое. Несколько одноклассников с любопытством повернулись к ней.

Бобби испуганно отпрянула от резкой реакции Лины.

– Я тебя не узнаю, – сказала она тоненьким голоском.

– Ерунда, – подбодрила ее Лина. – Все в порядке. Я такая же, как всегда.

А потом, совершенно внезапно, из ниоткуда, прикосновение, рука на ее плече. Электрический разряд пронесся по ее телу. Она вытянула локоть и дернула его назад. Обернувшись, она узнала Йонаса. Он корчился от боли. Прямое попадание.

– О боже мой, прости, – пролепетала Лина. – Ты в порядке?

Йонас хватал ртом воздух и держался за бок.

– Все нормально, – подчеркнул он, его лицо исказилось от боли. – Именно так я выгляжу, когда счастлив.

– Мне так жаль, – снова повторила Лина.

Опять же она искренне желала, чтобы с помощью нескольких кнопок на ее хронометре она могла просто все исправить. Но она запретила себе это. И это было ей запрещено. Бобби наблюдала за сценой с открытым ртом. Лина слишком хорошо понимала, что происходит в голове ее подруги. Она сама только что убедительно доказала того, что у нее не все дома.

– У вас тоже быт? – спросил Йонас, снова переводя дыхание. – Может, мы сможем поработать вместе? Если ты пообещаешь больше не бить меня.

– С удовольствием, – поспешила сказать Лина, прежде чем Бобби успела даже открыть рот. – Нам может понадобиться любая поддержка. Нам нужно на третий этаж.

Втайне Лина благодарила небеса за то, что они послали Йонаса ей на помощь. Ей нужно было выиграть время. Время подумать. Время, чтобы придумать стратегию и историю, которая была бы правдоподобной и выдержала бы натиск критического мышления Бобби. Лина была бесконечно рада уклониться от насущных вопросов подруги. С энтузиазмом она бросилась к лифту вместе с Йонасом. Обернувшись, она заметила, что Бобби отстала и внимательно изучает групповую фотографию с Венделином Веннингером, словно хочет запомнить каждую деталь. Очевидно, она искала какие-то намеки на то, что так расстроило Лину.

Лина нажала на кнопку в лифте, Йонас остановился в проходе.

– Ты идешь, Бобби? – воскликнул он.

Бобби сфотографировала с помощью мобильного телефона групповой портрет, когда госпожа Айзерманн обратилась к ней.

– Бобби, хорошо, что я тебя встретила. Не хочешь заняться болезнями? Никто этим не интересуется.

– У меня уже есть группа, – сказала Бобби.

– Ничего страшного, – ответила госпожа Айзерманн, глядя на Йонаса и Лину. – В любом случае даже лучше, если будешь работать сама. Пусть другие тоже получат возможность внести свой вклад.

Не дожидаясь возражений Бобби, она вырвала лист с заданием из рук Бобби и снабдила ее новым.

– Можете не ждать, – крикнула госпожа Айзерманн Йонасу и Лине.

Еще до того, как Лина успела ответить, Йонас отошел назад. Двери лифта закрылись. Последнее, что увидела Лина, было несчастное выражение лица Бобби.

14

Чародей Кинг

Лина чувствовала себя ужасно. В зеркальном лифте она задумчиво рассматривала собственное лицо. Заметила усталость в глазах. И нерешительный взгляд Йонаса. Впервые с тех пор, как они вместе ездили на велосипеде, они были одни. Неловкость заполнила пространство.

– Давненько с тобой не болтали, – застенчиво сказал Йонас.

Лина поняла, к чему он клонит. Она не ответила ни на одно его сообщение с момента чемпионата. Она просто не знала, действительно ли ей хочется пойти с ним на свидание.

– Нет времени, – уклончиво сказала она.

Запертые в ограниченном пространстве, они не знали, как вести себя друг с другом. Йонас просматривал экран мобильного, Лина пялилась в пустоту. Она с облегчением вздохнула, когда двери на третьем этаже распахнулись. Ее жизнь была достаточно сложной.

Пошатываясь, она вошла в первую комнату, помеченную как «Гостиная семьи Веннингеров 1875 года». Выставка, посвященная быту на третьем этаже городского музея, финансируемая щедрым пожертвованием восьмидесятилетнего Венделина Веннингера, состояла из реконструированных залов, где куклы в натуральную величину таинственного совершенства должны были воплотить максимально достоверную картину жизни прошлых веков. В комнатах была особая атмосфера. Сквозь зарешеченные окна блеклый свет просачивался в отделанную деревянными панелями комнату, служившую одновременно гостиной, столовой и спальней. Вокруг простого деревянного стола, на деревянных стульях рядом с зеленой мерцающей изразцовой печью, были расставлены куклы. Восковые фигуры выглядели как настоящие люди, которых, словно спящих красавиц, после укола веретеном поразило заклинание, погрузившее их в столетний сон.

Йонас молча указал большим пальцем на кровать, устроенную в каком-то шкафу. «Альков», – прочитала Лина на табличке рядом с кроватью. За задернутой занавеской слышалось ровное дыхание человека. Осторожно Лина отодвинула материал немного в сторону. Сквозь крошечный зазор она увидела поразительно светлую шевелюру на пухлой подушке. Одеяло плавно поднималось и опускалось. Лина уставилась на белые волосы, словно парализованная. «Трогать запрещено», – предупреждала еще одна пожелтевшая табличка на стене. Лина осторожно протянула руку, ее пальцы коснулись покрывала, которое было своеобразно шершавым и жестким на ощупь. Она почувствовала, как Йонас шагнул к ней и с любопытством заглянул ей через плечо.

Рывком Лина откинула одеяло. И громко рассмеялась. Безликая восковая голова, водруженная на полуразвалившееся тело без ног и рук, лежала под одеялом. Звуки доносились из магнитной ленты. Механизм куклы, как прочитала Лина, был разработан под вдохновением от работы известного современника: часовщика Станислава Кинга.

Кинга?

Одно только имя вызвало у Лины холодную дрожь.

– По-моему, Веннингер развлекался тем, что пугал людей, – сказал Йонас, глядя на жуткое туловище.

Сначала фотография, потом кукла, похожая на Данте, а теперь намек на Кинга. Как странно! Лина торопливо натянула покрывало на поролонового монстра, словно могла наложить на него заклятие.

– Мне всегда казалось, что фигура на фонтане зловещая, – сказал Йонас.

Пока Йонас продолжал осматриваться, Лина остановилась. Откуда-то до ее уха доносилась тихая музыка. Ошеломленная, она узнала мелодию музыкальной игрушки. Ее музыкальной игрушки. Магические звуки, знакомые ей с детства, буквально тянули ее пройти в соседнюю комнату. Дальше от группы, дальше от Йонаса. Неуверенно ступая, она двинулась туда, навстречу странному чудесному звуку. Откуда доносилась музыка? Вместо того чтобы продолжать следовать вдоль голубой линии, которая вела к быту, она свернула в боковое крыло музея. Зеленая линия провела Лину мимо с любовью оформленных витрин со старыми детскими игрушками. Глиняные животные эпохи Средневековья, деревянные игрушки XVII века, роскошные кукольные домики с мебелью эпохи грюндерства[6], красиво украшенная лошадка-качалка, домашние мраморные шарики из глины, жестяные игрушки, шары из мочала, даже резные деревянные волчки, лошадки-скакалки, барабаны: Лина не сводила глаз с того, что раньше увлекало детей. Словно кукла с дистанционным управлением, она двигалась все дальше и дальше.

Перед ней появилась раскрытая полукруглая пасть гиганта, обозначавшая проход в темный коридор. Мигающие красные глаза уставились на нее, зубы, вырезанные из войлока, бесшумно двигались. Две огромные руки с движущимися пальцами грозили схватить ее в любой момент. Отслаивающиеся буквы показывали, что помещение, отгороженное досками, когда-то было фасадом выставочного центра. «Чародей Кинг приглашает внутрь». Кинг? Опять? Такое совпадение невозможно. Казалось, что весь музей представляет собой единственную сноску к ее собственной истории.

Внезапно музыка прекратилась. Лишь тихое тиканье измерителя влажности все еще раздавалось в выставочном зале. Она слышала, как где-то далеко ее одноклассники носятся по коридорам. Нерешительно Лина вошла в пасть зловещей фигуры. Великан словно хотел проглотить ее. Одно движение вправо заставило ее вздрогнуть. Ей понадобилась секунда, чтобы осознать, что она увидела только саму себя. Несколько искажающих зеркал отражали ее изображение иногда сжато, иногда вытянуто. Лина облегченно рассмеялась. Изогнутыми зеркалами можно было произвести впечатление на человека, жившего, возможно, лет сто назад, но не на девушку из XXI века.

В конце коридора открылась автоматическая раздвижная дверь в следующее помещение. Едва Лина вышла из коридора, свет погас. За спиной раздался адский крик. Вспыхнул прожектор, осветив украшенный замысловатой резьбой орга́н, который, казалось, едва не разваливался на части от тяжести украшений. Вывеска гласила, что раньше он являлся частью карусели. Каждая свободная часть дерева была покрыта резьбой и отделкой. Вокруг сияли золотые, серебряные и перламутровые украшения. В центре органа, контролируемого толстой картонной полоской с бесчисленными отверстиями, бодро музицировал крошечный военный оркестр. Грохот, раскаты грома, топот, рев и звуки тромбонов были такими оглушительными, что под Линой вибрировал пол. Над миниатюрными музыкантами в такт музыке кивали толстые деревянные фигурки ангелов. Они играли на маленьких деревянных скрипках, перелетая с левой на правую сторону, прежде чем исчезнуть через створчатую дверь. С последним ангелом свет медленно погас. Искусственная луна взошла на вершину изогнутой деревянной конструкции. Вспыхнули блестящие звезды. Скрипнула потайная дверь. Сова, состоящая из тысячи шестеренок, запорхала. Все в сове, казалось, двигалось, как в гигантском часовом механизме.

Лина сразу узнала ее. Похожая сова красовалась на двери заброшенного часового завода, образующего портал между ее миром и Невидимым городом. С появлением птицы снова зазвучала мелодия ее детства. Еще до того, как она успела понять, как все это связано, представление закончилось. Со скрипом сова вернулась назад. Дверь за ней закрылась. Прожектор над органом погас. Единственное, что еще освещало нишу, – это свет от цифровых часов, ведущих обратный отсчет: «Следующая демонстрация ярмарочного орга2на[7] Кинга через 07.59 минут».

Одновременно в соседней комнате зажегся свет, чтобы посетители могли быстро перейти из одной комнаты в другую. Все еще ошеломленная загадочными происшествиями и дрожащим органом, она двинулась дальше. Обернувшись, Лина заметила, что цифровой индикатор обратного отсчета безумно мигает. Время прыгало туда-сюда. 06.34, 01.18, 07.24.

Лина точно знала, что это означает: она больше не одна.

15

Вполне логично

Что теперь? Бобби грустно бродила по заброшенному подвальному этажу, где находилось отделение медицины. С седьмого класса она делилась с Линой всем: школьными бутербродами, домашними заданиями, проблемами с родителями, надеждами, сомнениями, свитерами и действительно неловкими моментами в жизни. Лина была единственной, кому она могла доверить свои секреты. Теперь она не узнавала подругу. Новая Лина была нервной, раздражительной, отстраненной и постоянно оглядывалась по сторонам, словно в любой момент ожидала нападения из засады. Даже голос ее казался другим. Она говорила слишком звонко и слишком быстро. А теперь Лина просто бросила ее и решила работать в группе с Йонасом. Из всех людей именно с Йонасом.

Вместо того чтобы заняться медициной, Бобби свернула налево. Табличка на входе предупреждала, что чувствительным лицам, беременным женщинам и детям в возрасте до 16 лет следует воздержаться от посещения частной коллекции Венделина Веннингера. Над дверью золотыми буквами красовалась цитата легендарного основателя компании: «Лишь тот, кто раскрывает объятия смерти, достигает бессмертия».

Бобби часто посещала эти залы вместе с родителями. Она любила царственную тишину и мрачность этой выставки. Благоговейно она вошла в тускло освещенный зал. Тяжелые витринные шкафы из темного крашеного дерева, потемневшие за десятилетия почти до черноты, едва выделялись на фоне темно-серых стен. Оранжево-красный свет освещал тысячи банок, в которых хранились анатомические экспонаты в формалине. Рукописные этикетки раскрывали не только латинские технические термины, но и имя нашедшего и дату, когда экземпляр вошел в коллекцию. Здесь можно было изучить развитие эмбриона, восхититься внутренними органами, познакомиться с человеческим черепом и скелетом. Дальнейшие пояснения к экспонатам отсутствовали. А для чего? В этом зале ужаса задерживались самые немногочисленные посетители музея.

Здесь никто не мешал Бобби размышлять. Из-за бесчисленных стекол на нее пялились уродливые существа, которые, казалось, были родом с далекой планеты. Венделин Веннингер, изучая тело, пытался разгадать тайну бессмертия. Бобби принялась разгадывать секреты Лины. Она забилась в угол, достала телефон и осмотрела фотографию, из-за которой так разнервничалась подруга. Что было такого интересного в этом групповом снимке Веннингера и его сотрудников? Но было что-то странное. Она могла поклясться, что только что заметила на заднем плане стройную фигуру в черном плаще. Ошиблась ли она?

Бобби вытащила свой блокнот. Она вела тетради на разные темы, потому что в ее жизни было много вещей, которые не имели смысла. Бобби перелистнула новую страницу и начала записывать то, что ей удалось подметить. Ее ручка буквально неслась по бумаге.

1. Почему Лину больше не интересуют часы?

2. Почему она выглядит такой подавленной?

3. Откуда взялся свежий шрам на запястье?

4. Почему Лина так напугана?

5. Где Отто?

Вопрос номер пять оставался единственной загадкой. Главным образом потому, что ее мать утверждала, что не помнит ее любимую потрепанную тряпичную собаку.

– У тебя никогда не было мягких игрушек, – утверждала она. – Тебе, должно быть, это приснилось.

В последнее время у Бобби средь бела дня были видения: о мягких игрушках, о деталях на фотографиях, о ночных прогулках с Йонасом. Энергично зачеркнув вопросы один – четыре, она обвела имя Отто. Позже она будет думать над этой головоломкой. На остальные четыре вопроса был только один логичный ответ. У нее как будто завеса с глаз спала. Бобби чувствовала себя виноватой за то, что была так опрометчива. Она была так занята собой и своими странными изменениями, что упустила из виду очевидное: Лина больше не интересовалась хронометром, потому что давно поняла, что это за часы. И то, что она узнала, так напугало ее, что она не осмеливалась говорить об этом. Бобби вскочила. В чем заключался интерес Веннингера и его поиски панацеи от всех болезней этого мира? Почему она не поняла этого раньше?

Возможно, Лина в опасности. Возможно, Лине нужна ее помощь.

16

Мир механических чудес

– Данте? – прошептала Лина в темной комнате. – Это ты? Ты здесь?

Ее хронометр впервые за несколько дней излучал световые сигналы. Циферблат вспыхнул красным, стрелка вращалась, прежде чем вернуться в исходное положение. Она поняла, что произошло. Это Данте. Это должен быть Данте. Она знала, как искусны путешественники во времени, когда дело доходит до укрытия от любопытных глаз. Что за игру он затеял? Время вышло из-под контроля, как и во время гандбола. За спиной у Лины внезапно загремел ярмарочный орга́н. Фигурки ангелов летали по кругу как безумные. Все музыканты играли одновременно, не исполнив ни одной путной мелодии. Машина вышла из строя, лопнула, звякнула и заревела. Как будто комната была заколдована.

– Данте, – позвала она. – Я знаю, что это ты.

В этом она была уже не так уверена.

Она побежала в соседний зал. Не успев войти, она тут же наткнулась на пронзительные светло-голубые глаза Гарри Кинга. Лина чуть не умерла от ужаса. Прошло мгновение, прежде чем она поняла, что это слегка потрепанная кукла, одетая целиком и полностью по моде давно минувших дней: на ней был легкий длинный пиджак до колен, белый жилет, широкие светлые брюки со стрелками и рубашка с высоким воротником с галстуком-бабочкой. «Станислав Кинг, легендарный часовщик, производитель машин и чародей, – гласила надпись. – 1865–1904». Лина подошла ближе к жутковатой кукле, так неприятно напоминавшей ей ее противника. Фальшивые масляные лампы мерцали, гоняя демонические тени по его лицу. В полумраке он казался до жути реалистичным. Он был похож на пугающего призрака, который в любую минуту мог наброситься на нее. Задрожала верхняя губа? Моргнули веки? Замерцали глаза? Под ярко-белым жилетом задвигался живот? В этот момент голова повернулась к ней. Лина вздрогнула.

– Подходите ближе, входите внутрь, – раздался холодный голос из динамика в животе фигуры. – Добро пожаловать в мир механических чудес.

Хотя нижняя челюсть фигуры резко открывалась и закрывалась, она странным образом казалась живой.

– Добро пожаловать в мир иллюзий, – голос казался профессионально волнительным. – Входите внутрь. Подходите ближе. Позвольте мне вас очаровать.

Нижняя челюсть защелкнулась, кукла застыла. Конечности еще немного дрожали, пока искусственное существо снова не погрузилось в какую-то мертвенную неподвижность. Лина ахнула. Она отступила на шаг и только теперь заметила остальную часть комнаты. Коллекция специальных часов на стенах, старинные инструменты, массивный рабочий стол, валяющиеся повсюду часовые механизмы, спирали, шестеренки, старая тетрадь с логотипом часового завода «Клок», чертежи на стенах – Лина слишком хорошо узнавала выставленные предметы. Все эти предметы она уже видела раньше. В фургоне Гарри Кинга. Охранник основывал свои собственные исследования на записях, которые оставил ему его предок. Как вещи попали в музей? Не хватало только современных средств, таких как компьютеры, мониторы, принтеры и приборы наблюдения, с которыми работал охранник. Она прочитала табличку рядом с проходом, через который пришла. «Мастерская Станислава Кинга, дар семьи, 2018». Дар семьи? 2018? В голове Лины хор голосов перерос в большой концерт. Все вопросы, которые она пыталась отбросить после возвращения к прежней жизни, со всей силы ворвались в сознание. Она снова увидела перед собой картинки. Задание в вечер святого Николая в детском саду Бобби, Кинг, преследовавший ее, Кинг, выбежавший на улицу. А потом ничего. Почему в тот вечер автобус не сбил Кинга? Удалось ли ему сбежать?

Все эти вещи когда-то принадлежали Гарри Кингу. Гарри Кингу, который бесследно исчез много лет назад.

С любопытством она склонилась над витриной, где были выставлены попытки «Чародея Кинга» изготовить аппарат, с помощью которого можно было путешествовать во времени. Вероятно, никто из посетителей музея, рассматривавших эти объекты, даже отдаленно не подозревал, что они из себя представляют. Но Лина слишком хорошо была знакома с экспонатами: циферблат со спиралью, восемь цифр, восемь кнопок сбоку – в витрине лежала, воссозданная из простых материалов, точная копия хронометра, который она сама носила на запястье. Самое странное было то, что она почувствовала, как хронометр на ее запястье стал горячим, как будто активизировались его магические силы. Под рукавом свитера она заметила, как вспыхнул красный огонек. При этом она не коснулась ни одной из кнопок. Испуганно она оглянулась вокруг. Когда она снова взглянула в витрину, ей показалось, что стрелки выставленных часов двинулись дальше. Чародей Кинг, используя свои часовые механизмы, заставлял работать не только фигуры ярмарочного органа, но и заставлял звучать свой часовой механизм. Видимо, он был на пути к созданию работающего хронометра. Только Лина хотела засучить рукав, чтобы проверить, действительно ли два прибора контактировали друг с другом, как заметила какое-то движение сквозь стеклянный шкаф, стоящий напротив нее. Смутное отражение показало приближающуюся тень. Лина низко склонилась над витриной и сделала вид, что внимательно рассматривает ее содержимое. Она слишком отчетливо ощущала угрозу из-за спины, слышала тихий скрип подошвы по полу, тихо ступающие ноги. У обычных посетителей музея не было причин так себя вести. Кто бы ни находился за ней, он явно пришел не с добрыми намерениями. Громко вскрикнув, она обернулась и заглянула в зал. Никого. Ни души. Но так быстро никто не мог исчезнуть!

Ее голос отозвался эхом. Ничего не произошло. Кто-то пытался испугать ее все это время. Она почувствовала, как в ней медленно закипает гнев. Ее мать постоянно была в бегах и при этом была смертельно несчастна. С Линой этого не случится. Она больше не даст себя запутать, девушка была твердо уверена, что столкнется со своими преследователями лицом к лицу.

– Здравствуйте, – позвала она. – Давайте поговорим. Я готова.

Тишина.

– Давайте же, – воскликнула она. – У меня мало времени.

В этот момент прожектор с громким треском лопнул. Брызнули искры, на нее дождем посыпались осколки стекла.

– Ну же, – крикнула она в темноту. – Доверьтесь мне.

Она отступила на шаг назад, когда ее спина врезалась в кого-то. Она почувствовала ладонь, руку, теплое тело. Обернувшись, она в полумраке узнала смущенное лицо. Оно принадлежало Бобби.

– Прости меня, – сказала она.

В этот момент Лина приняла решение. Так больше не может продолжаться. Пора менять тактику.

– Можешь сделать мне одолжение?

– Всегда, – сказала Бобби.

Она не задавала вопросов. Она просто была рядом с Линой.

17

Придет или не придет?

Коко задавалась вопросом, что же случилось с Данте. Сработала сигнализация; из хранилища, которое, по-видимому, имело способность поглощать людей, доносились странные звуки, шаги, голоса. А потом внезапно появился Ксавьер и выгнал ее из архива.

Три часа она прождала перед отделом ревизии, так и не обнаружив знакомой белой шевелюры. Коко не осмеливалась ни к кому обратиться. Лина и Данте исчезли из Невидимого города. Нормальность все еще не хотела жить в этом месте.

– Нам всем нужно взбодриться, – сказала Инес. – На этот раз все должно пойти по плану.

В Куполе стоял гул, как в пчелином улье. Повсюду бегали путешественники во времени, чтобы подготовить Купол к торжественной церемонии. Возвышенный подиум, на котором обычно осуществлялся надзор за компьютерным терминалом, превратился в сцену, а центр управления – в банкетный зал.

– Вам необходимо ускориться, – приказала Инес Коко. – Через пять дней все должно быть готово.

Обычно время было ненадежным фактором в Невидимом городе. С прекращением операций по путешествиям внезапная смена времен года, погоды и времени, обычно формировавшие жизнь невидимок, превратилась в спокойную реку. Это был единственный момент, когда время у невидимых бежало в том же темпе, что и у смертных. Время беспощадно истекало. Час за часом, минута за минутой. Чем ближе становилась «Ночь сов», тем больше нервничала Инес.

Она быстро подтолкнула группу помощников, расставлявших в Куполе золотые складные стулья. Ее голос, обычно напоминавший прохладное дуновение ветра, казался нервным и пронзительным. Рыжеволосая девушка, выглядевшая еще бледнее, чем обычно, потеряла самообладание и раздраженно размахивала руками. Сонная артерия Инес заметно пульсировала, веко дергалось. Все мышцы, казалось, были в боевой готовности. Инес впервые поручили провести церемонию вступления. На поддержку Хранительницы времени она рассчитывать не могла. Со времени инцидента с Данте несколько дней назад в Невидимом городе о ней ничего не слышали. Уже ходили слухи, что с «Ночью сов» опять может возникнуть проблема. Так же, как и в прошлый раз, когда церемонию отменили без причины. Отсутствие Хранительницы нависало над Невидимым городом как темная грозовая туча. Непонятно было, что произойдет, если напряжение ослабнет.

Все надеялись, что удачная церемония поднимет настроение Хранительнице времени и освежит все вокруг. Коко оглядела Купол, который выглядел совершенно иначе. Как правило, два десятка подростков в белых халатах и огромных очках виртуальной реальности, превращавших их в ученых-футуристов, работали здесь у высокотехнологичного компьютерного терминала. На тускло блестящих стенах, как обычно, плавали пять континентов и семь океанов мира. Как правило, повсюду высвечивались четырехзначные числовые коды, указывающие, куда направляется путешественник во времени. Теперь искусственный небесный свод сверкал глубокой темной синевой. За несколько дней до большого собрания было занято всего несколько отдельных терминалов, чтобы в экстренных случаях обеспечить поддержку тем путешественникам во времени, которые еще были на операциях, и следить за возможными нарушениями границы. В «Ночь сов» искусственное небо разверзнется и совы с хронометрами прибудут. Те, кого в это время здесь не окажется, будут беззащитны перед врагами Невидимого города. Никто не заметит, если путешественник во времени попадет в беду.

С облегчением Коко отыскала свободное компьютерное рабочее место, еще не разобранное. Повсюду суетились, чистили, украшали и трудились. Возможность была. Ей нужно было знать, числился ли номер Данте 6454 еще в списке сотрудников. Что случилось с ее другом? Он вернулся к Лине? В часовой пояс 21? Коко больше не могла вынести неведении. Ее пальцы так дрожали, что, набирая, она едва нажимала на клавиши. Едва она вошла в часовой пояс 21, как в секторе H1445 участка 7640d мигнул неизвестный код ошибки. XXX4. В отличие от Данте, она просто не могла запомнить коды. Коко очень не хватало ее спутника. С любопытством она просматривала на компьютере виртуальное руководство, которое изучала в процессе обучения, но подробности которого постоянно забывала. Поспешно щелкала она по кодам, пока не нашла то, что искала. Она вздрогнула, когда поняла, что произошло. Маркировка указывала на величайшую возможную катастрофу: хронометр попал в руки человека.

На мгновение Коко словно парализовало. Одной из задач в службе Купола было перехватить злоумышленников до того, как они смогут проникнуть на территорию путешественников во времени. Каков протокол? К кому она должна обратиться? Прежде чем она успела ответить, произошло нечто еще более странное. Так же внезапно, как и появился, код снова исчез с экрана. «Отключен вручную», – высветилось на экране. Кто-то вмешался в процесс и удалил предупреждающее сообщение, прежде чем она смогла его обработать. Кто был заинтересован в том, чтобы эта катастрофа не была замечена? Взгляд Коко пролетел над немногочисленными столиками в центре управления. Ни в одном из ее коллег не чувствовалось даже намека на волнение. Никто, казалось, не волновался. Кто-то скрыл жизненно важную информацию. Кто манипулировал системой?

Инес дернула ее назад на вращающемся стуле. Ее глаза гневно сверкали, а в голосе явственно сквозило недоверие к Коко.

– Забудь о своем друге. Он – история, – проворчала она. – Рохус с честью примет номер сотрудника Данте.

– Вы не можете этого сделать, – пролепетала Коко.

Инес усмехнулась, и ее удовлетворение было очевидно.

– Он направлен к смертным, как и любой другой дезертир.

– Вы отключаете его хронометр? – в ужасе спросила Коко.

– Уже, – сказала Инес.

Коко содрогнулась от мысли потерять Данте навсегда.

– Это вина Лины, – сказала Коко. – Он ничего не может с этим поделать. Она околдовала его. Заразила. Это болезнь, и от нее его тоже можно вылечить. Может быть, есть лекарство?

Коко обрушила на Инес все доводы, которые она могла придумать прямо сейчас. У нее не было времени на долгие дискуссии.

– Убирайся отсюда. Я хочу, чтобы ты выучила свой текст, – сказала Инес. Затем она наклонилась к Коко и прошептала ей на ухо:

– Это твой шанс. Такой выход на церемонии решит, подходишь ли ты для более сложных задач в будущем.

Коко хотела сообщить Инес о сигнале тревоги, который так внезапно исчез. Но внутренний голос настойчиво предупреждал ее этого не делать. В Невидимом городе происходили загадочные вещи. Кому она еще может доверять?

18

Наконец-то приключение

Бобби нетерпеливо переступала с ноги на ногу. С тех пор как она рассталась с Линой в музее, у нее не было ни одной спокойной минуты, чтобы заняться хронометром.

– Избавься от этой штуки навсегда, – попросила ее Лина. – Ни при каких обстоятельствах не рассказывай никому о том, что с ней делаешь. Особенно мне.

Бобби ждала момента, когда за ней никто не будет наблюдать, чтобы выполнить поручение Лины. При этом она даже не понимала, о чем, собственно, идет речь. Лина так и не объяснила ей все в музее.

– Чем меньше ты знаешь, тем лучше для тебя, – сказала она. – Сделай это как можно скорее. Эта вещь притягивает негативную энергию.

Бобби не могла дождаться, когда сможет заняться хронометром. К сожалению, это был один из тех вечеров, когда ее родители принимали гостей. Четырнадцатого числа каждого месяца в семье Альберс проводилась культурная программа с музыкой, беседами, закусками, красочными коктейлями и обязательным присутствием Бобби.

– Хочешь представить свое последнее исследование? – спросила ее мать. – То, со средством от икоты?

Она не хотела. Ей не хотелось ни петь, ни играть на пианино, ни рассказывать собравшемуся коллективу о своих экспериментах. К сожалению, ее мать считала, что нельзя представлять себя публике достаточно рано. Хотя та состояла в основном из дядей, теток, друзей и коллег ее родителей. Бобби почувствовала особое напряжение, когда прибыли первые гости. Столько незнакомых лиц! Что, если бы кто-то увидел, какую тайну она хранит в себе?

– Я посмотрю, нужна ли моя помощь на кухне, – сказала она.

Она с сомнением посмотрела на молоденького юношу-повара, которого ее мать наняла на вечер. Кио был родом из Японии и был едва ли старше Бобби. Помимо стажировки на заводах Веннингера, он поддерживал в своем студенческом общежитии процветающую службу доставки суши, что привело его к местной славе и получению приглашения от Генриетты Альберс. С непостижимой серьезностью он готовил свое кулинарное представление. Повсюду стояли цзяоцзы – японские пельмени в бамбуковых корзинках, которые готовили на пару и разносили вокруг. Одной только рыбы не хватало.

Когда Кио опустил нож в филе, раздался резкий, пронзительный крик. Он прозвучал из соседней комнаты, где ярко накрашенная певица, ответственная за вокальные номера в этот вечер, расслабляла мышцы челюсти. Бобби запрыгнула на кухонную стойку, наблюдая, как Кио размахивает ножами, словно в цирке. Нервничая, крутила она в руке одно из приготовленных в миске печенек с предсказаниями.

– Они мне все равно не нужны, – презрительно прокомментировал Кио. – Печенье с предсказаниями вовсе не придумано в Японии. И не в Китае, кстати. Их изобрели в Америке. Сто лет назад.

Кио погрузился в сосредоточенное молчание. Бобби уже начала прикидывать варианты. Она могла спрятать часы в рыбных отходах. Или ей лучше разобрать эту штуку на части и сохранить? На случай, если Лина передумает. Бобби надкусила печенье с предсказанием и вытащила крошечную полоску бумаги. В ее положении любой совет будет желанным.

– «К сожалению, сегодня у меня нет для тебя фотографии», – прочитала Бобби.

– Вот видишь. Я сразу сказал, что все это – ерунда, – сказал Кио.

Бобби снова потянулась к миске.

– «Счастье, которое ты ищешь, в следующем печенье», – прочитала она вслух. Постепенно она начала наслаждаться процессом. – Можешь себе представить, что есть люди, которые пишут тексты для этих печенек? Такую профессию?

– Лучше прекрати, – сказал Кио с озабоченным видом. – Твоя мама включила их в меню.

Студент-стажер, который, по-видимому, уже имел опыт общения с Генриеттой Альберс, недооценил пытливый ум Бобби. Любопытство просто было сильнее ее. Бобби гадала, где ее мать приобрела эту пачку, потому что остальные тексты были столь же сомнительны.

«Я ничем не могу тебе помочь, я всего лишь печенье», – объявила очередная записка. Остальные были не менее глупы: «Избегай людей, которые серьезно относятся к печеньям с предсказаниями», «Не слушай других печенек», «Переходи на темную сторону, у нас есть печенье».

– Это пачка шуточного печенья, – выпалила она с полным ртом.

– Ты идешь, Бобби? – позвала ее мать. – Сейчас начнется.

Торопливо Бобби запихнула жалкие остатки в карманы своего кардигана и торопливо вытерла крошки. Ее мать до конца своих дней будет гадать, куда делось печенье с предсказаниями.

Бобби в очередной раз подметила, как ужасно быть единственным ребенком. С кривой улыбкой она заняла место за столом в обеденном зале. Она была единственным подростком в комнате. Со всех сторон на нее посыпались комментарии и вопросы.

– В последний раз, когда я тебя видела, ты была еще маленькой, а теперь ты уже настоящая леди, – прошептала троюродная тетка.

Бобби подсчитала, сколько времени ей придется для приличия присутствовать на мероприятии, прежде чем она сможет незаметно удалиться в свою комнату.

– Уже решила, кем хочешь стать? – вмешался подошедший дядя. Как будто в пятнадцать она был никем.

Сидящая рядом пожилая коллега с заводов Веннингера говорила более прямо:

– Так, а парень у тебя уже есть?

Почему какие-то посторонние люди вздумали заставить ее рассказать перед собравшимися о своей личной жизни? Если ответить: «А как насчет вас? Вы предпочитаете женщин или мужчин?» – пришлось бы ожидать сурового наказания. К счастью, все тут же забыли, о чем ее спрашивали, и перешли к восторженным разговорам о собственной молодости.

– Как жаль, что нельзя повернуть время вспять и начать все сначала, – вздохнула ее мать.

В жизни должно быть нечто большее, чем скучные вечера. Больше магии, больше приключений, больше, больше, больше. Собравшись с духом, она обдумывала возможные оправдания для побега из столовой, когда просигналил ее телефон.

С любопытством Бобби разблокировала его под столом и обнаружила, что Хлоя разместила новый пост в своем видеоблоге. Он назывался «Любовь с препятствиями». Украдкой она включила видео у себя на коленях. Искусно составленный клип изображал Лину в фойе музея. Она выглядела испуганной и вела себя так, словно ее преследовали невидимые призраки. Все это было перемешано с изображениями Йонаса, который в этой истории казался ее преследователем, и завершилось неудачным поцелуем в спортивной столовой. Под постом было множество забавных комментариев. Бобби несколько раз включала эту сцену. В зеркале спортивной столовой она увидела смутную фигуру, которая ей тогда уже бросилась в глаза: юноша с платиновыми волосами и в длинном плаще. И разве это была не та же фигура, что и на фотографии в музее?

– Роберта! Убери телефон! – раздался резкий голос. – Сколько раз мне повторять тебе, что мы за столом…

Бобби знала, что сейчас произойдет. Через две минуты весь стол окунется в дискуссию о современном использовании инноваций и их опасностях.

– Мне нужно закончить презентацию, – прервала Бобби свою мать и вскочила. Она не задержалась у стола ни на секунду.

19

Просто попытаемся еще раз

Ну? – написала Лина.

Миссия выполнена, набрала Бобби.

Она нашла идеальное место. Часы плавали, упакованные в банку с вареньем, которую она запечатала водонепроницаемым свечным воском, в высокоточном спирте, тщательно опутанные щупальцами кальмара, которого она нашла на пляже много лет назад и у которого, в свою очередь, была собственная банка на полке Бобби. Там никто не стал бы искать и даже если бы стал, не нашел бы хронометр. Никто, кроме Бобби.

Она отправила два десятка смайликов с капельками пота. У Бобби чесались руки. Она скопировала изображение юноши в черном плаще из видео Хлои и без конца смотрела на него. Неужели это был тот самый юноша, которого она видела на фотографии 1900 года? По правде, это было невозможно, но совпадение было слишком странным. И как с ним связана Лина – отправить ей фото и спросить? Прежде чем она смогла решиться на это, на ее экране высветилось новое сообщение. Все подробности завтра, написала Лина. Валюсь с ног. Секундой позже она отключилась.

Бобби заползла в кровать. Она отчаянно старалась не думать о часах. Но это было нелегко. Не тогда, когда тебя зовут Бобби и тобою движет неукротимый исследовательский дух. И щепотка зависти. До сих пор по-настоящему захватывающие вещи в жизни всегда случались только с другими. Особенно с Линой. Любовь, приключения, захватывающие часы. Это вгоняло в отчаяние. У нее в руках ключ к великой тайне, но ничего с этим нельзя поделать – невыносимая ситуация. В ее голове все закружилось, как в карусели, которая вращалась слишком быстро. Каждые несколько секунд приходила одна и та же мысль: «А может, проверить часы?» С каждым разом она становилась все настойчивее. В какой-то момент ее самообладание дало слабину. Только мельком. Что в этом плохого? Она встала, надела кардиган и домашние тапочки с единорогом, подсунула стул под дверную ручку, чтобы никто не мог ей помешать, и вернулась к своему столу. Весьма неловкая обувка со сверкающим рогом на каждом кончике скрипела и светилась при каждом шаге. Тапки со светодиодными огнями были классической выдумкой ее матери, которая так хотела превратить Бобби в типичную девушку.

Осторожно она достала из влажного тайника банку с вареньем, сломала печать и взвесила хронометр в руках. Вместе с Линой они выяснили, в каком порядке нужно нажимать стрелки, чтобы установить дату. 15 мая 1900 года – дата, которую она увидела на портрете в музее, казалась подходящей. Звучала как новое начало, весеннее и вечное. Она давно забыла, что просто хотела посмотреть. Теперь она хотела знать. Она надела хронометр.

– Абракадабра Симсалабим, – воскликнула она, не придумав ничего лучше. Ничего не произошло.

В течение следующих девяноста минут она всеми силами пыталась привести в движение хоть какую-нибудь магию. Бобби подпрыгивала, пыталась произносить заклинания, ругалась, умоляла, размахивала руками, словно умела летать, отдавала приказы часам, изменила день на 14 мая. Что бы она ни попробовала – ничего не получалось.

Безмерно разочарованная, она опустилась на кровать. Единороги на ее ногах посылали веселые световые сигналы, словно насмехались над ней. Какое бы приключение ни обещали часы, секрет ей не открывался. Она уже половину вечера провела над хронометром. Ей не хотелось ложиться спать, не хотелось сдаваться. Просто полежать минутку.

Должно быть, она задремала, потому что около 23.00 она резко проснулась. Первым, что она заметила, был странный запах в комнате. Запах риса и соевого соуса. Осторожно приоткрыла она один глаз, ее левый тапочек на секунду мигнул. Его света как раз хватило на то, чтобы понять, что в ее комнате кто-то есть. В полумраке она заметила чей-то силуэт. Бобби прикусила кусок покрывала, чтобы не закричать. Напряженно вслушивалась она в темноту. Тихий скрип. А потом снова тишина. Она скрестила пальцы и прошептала в уме латинские заклинания, чтобы прогнать призрака. Шаги приближались. Бобби хлопнула ладонью по выключателю. В бледном свете ее ночника, воспроизводившего поверхность Земли, стояла азиатка с крашеными волосами пастельных тонов. Она была очень маленькой и выглядела, по крайней мере, такой же удивленной, как и Бобби. Она выглядела так, словно явилась из другого мира. Взгляд Бобби упал на тарелку суши, которую незнакомка, видимо, принесла снизу, затем на дверь, все еще заблокированную стулом. Откуда бы девушка ни явилась, через дверь она, во всяком случае, не входила. Окно тоже было плотно закрыто.

– Ты из обслуживающего персонала? – спросила Бобби с наигранной непринужденностью. – Я не видела тебя раньше.

Девушка без слов предложила ей тарелку. Бобби немного отклонилась назад.

– Раз ты не хочешь, можно мне? – спросила незнакомка и поспешно потянулась к тарелке.

Бобби была в замешательстве. Девушка не выглядела особо опасной. Но, возможно, именно в этом и заключалась ее хитрость и злонамеренность. Как в фильмах, где у кукол появлялась жажда убийства, а дружелюбные клоуны терроризировали целые города. Кто знает, может быть, хронометр имел какое-то отношение к ее появлению. Ее рука потянулась к запястью. Ошибка. В тот же миг девушка как раз заметила часы, которые поблескивали под рукавом ее кардигана. Улыбка расползлась по ее лицу. Но сейчас она выглядела уже не дружелюбной и безобидной, а дьявольской. Вмиг атмосфера в комнате совершенно изменилась. Рука незнакомой девушки метнулась в сторону Бобби. В последнюю секунду Бобби одним молниеносным движением откатилась в сторону и упала на пол рядом с кроватью. В то время как нападавшая бросилась на кровать и пыталась поймать ее, она на животе под матрасом кровати пробиралась на другую сторону. Перья колыхались над ее головой, в рот попала пыль. Она с трудом поднялась на ноги. В несколько прыжков она оказалась у телефона и схватила его. Подбежав к двери, она бросила в сторону девушки стул и выбежала наружу. Бобби воспользовалась ее кратковременным замешательством, чтобы сбежать. Ее тапочки с единорогами, в которых она заснула, истерично мигали, сообщая, куда она направляется. Беги, просто беги. Но куда? В минутку умопомрачения она решила забежать в ванную. Повернув ключ изнутри, она с ужасом осознала, что оказалась в ловушке. Она открыла WhatsApp. Было 23.13. Лина была не в сети.

Она отказалась оставлять сообщение. Она не могла признаться, что нарушила обещание и вызвала темные силы. Силы лилового цвета, если быть точной.

Бобби открыла зеркальный шкаф в поисках чего-нибудь, с помощью чего могла бы защититься. Противоположные зеркала отражали окружающую обстановку, позволяя заглянуть в бесконечность.

Там снова стояла она, эта жуткая девочка. В панике Бобби захлопнула дверцы шкафа и обернулась. Она действительно была там. Девушка появилась в ванной, словно пробираться через запертые двери было самой обычной вещью на свете. Бобби скрестила пальцы, прошептала заклинания, чтобы изгнать призрака. Девушка даже не отреагировала.

– У нас чрезвычайная ситуация, – сказала она, все еще с полным ртом. – Просто отдай мне хронометр, и мы забудем об этом.

Украдкой Бобби оглядела комнату в поисках потенциального оружия.

Незнакомка закатила глаза.

– Ты же ничего не сможешь сделать с хронометром. Он только для обученного персонала.

Вот тут она и совершила ошибку.

– «Ничего не сможешь сделать», – прервала Бобби девушку. – Откуда ты знаешь? Ты даже не знаешь меня.

Девушка схватила ее за плечо. Бобби схватила лак для волос матери, прицелилась в нападавшую и нажала. Девушка вскрикнула от боли и прижала руки к лицу. Бобби не стала терять времени. Дверь была заперта, но всего четыре шага отделяли ее от окна. Пока нападавшая поспешно промывала глаза водой, Бобби ухватилась за ручку и открыла слуховое окно. Она забралась на край ванны и неловко потянулась вверх. Она уже почти успела это сделать, когда незнакомка подняла голову. В один прыжок она оказалась возле Бобби и обхватила ее ноги. Бобби в изумлении обнаружила, что девушка носит на руке те же часы, что и у Лины. Когда она попыталась разомкнуть пальцы девушки, произошло нечто странное. Было ощущение, что два устройства общались друг с другом через прикосновение. Хронометр на запястье Бобби мигнул красным, как и у девушки. Что это? Своего рода сигнал тревоги? Сигнал запуска?

– Сейчас же слезай, – крикнула незнакомка.

Бобби пиналась и брыкалась. Она двигалась то в одну, то в другую сторону. Теперь девушка вцепилась обеими руками в кардиган Бобби. А затем это случилось. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Кнопки кардигана раскрывались. Как в замедленной съемке. Одна за другой. Бобби потеряла равновесие и бессильно рухнула на пол. Это отличалось от всего, что она когда-либо испытывала.

20

Я еще жива?

Где она? Что случилось? Чернота, окружавшая Бобби, была пугающей. Во мраке она услышала тяжелое дыхание у самого уха: что-то влажное и холодное коснулось ее. Она протянула руку, ее пальцы нащупали что-то, похожее на мех. Бобби осторожно моргнула, глядя во влажные полуслепые глаза облезлой уличной собаки, которая выглядела так, как будто ее три раза сбивал автобус. Отто! Ее мягкая игрушка вернулась. Таинственная девушка в ее комнате, побег в ванную, падение – было ли все это лишь сном? Бобби уже подумала, что она дома, в безопасности, когда бродяга жалостливо проскулил. Ее потерявшаяся игрушка, видимо, ожила. Это была магия часов? Тихий писк, прозвучавший с высоты, доказал, что она ошиблась. Высоко над ее головой окно ванной медленно покачивалось туда-сюда. Нет, это не сон. Видимо, она выбралась.

Осторожно Бобби пошевелила правой рукой, потом левой, пошевелила пальцами ног и осторожно покачала головой. Все как всегда. Она приподнялась, разминая кости. Каким-то чудом она не получила ни малейшей царапины при падении из окна. Только ноги ее были влажными и холодными. Где-то среди этого безумия потерялись ее тапочки. Изнутри она услышала возбужденный гул гостей вечеринки. Она тяжело вздохнула. Мероприятие матери все еще продолжается? Чтобы вернуться в свою комнату, ей нужно будет рискнуть пройти через гостей как во время смертного марша. Собака подталкивала ее снова и снова, как будто хотела попросить поискать на кухне что-нибудь съедобное. Бобби уже представила себе комментарии, когда она появится в пижаме за дверью. Но что ей делать? Не может же она провести холодную майскую ночь на улице.

Бобби метнулась ко входной двери и тут же выругалась. Ее указательный палец искал звонок, но тот бесследно исчез. Даже красочная именная табличка из соленого теста, которую Бобби сделала во втором классе, не была на своем месте. Вместо этого на двери красовалась бронзовая голова льва, державшего в пасти тяжелое кольцо. Где, во имя всего, ее мать раздобыла этот старомодный молоток? Нерешительно Бобби подняла кольцо и стукнула им по двери. Раздался глухой звук.

Она еще обдумывала подходящий предлог, когда дверь распахнулась. В проходе стояла худенькая девушка с белоснежной шапочкой на кудрях, подходящая к накрахмаленному белому фартуку поверх черного платья.

– Я не могу попасть внутрь, – сказала Бобби.

Едва она произнесла эту фразу, как дверь захлопнулась перед ее носом. Простите? Что это было? Бобби на мгновение вздохнула, затем постучала еще раз. На этот раз уже гораздо сильнее. До тех пор, пока дверь не открылась снова.

– Убирайся, иначе я вызову шуцмана[8], – сердито прошипела девушка.

– Я живу здесь, – возмущенно сказала Бобби.

Девушка просто рассмеялась.

– У вас еще хватает смелости так бессовестно врать. Милостивый государь не дает подачек.

Она указала на табличку, которую Бобби еще не заметила:

Попрошайничество и торг запрещены.

Милостивый государь? Вы? Шуцман? У девушки явно что-то с головой. Она, наверное, считала все это театральным представлением.

– Где моя мама? – спросила Бобби. – Госпожа Альберс, – повторила она. Девушка и не думала освобождать проход.

– Где мои родители? – спросила Бобби. – Они могут все прояснить.

Вместо ответа девушка отчаянно попыталась закрыть дверь. Бобби уперлась плечом и ворвалась в коридор. Обернувшись, она увидела группу мужчин в старомодных темных костюмах с длинными пиджаками, лица которых скрывались за внушительными бородами. Неужели ее мама, в дополнение к певице сопрано, договорилась с мужским певческим клубом, выступавшим в костюмах? Бобби окинула гостиную беглым взглядом. На этот раз ее мать приложила большие усилия, чтобы празднично украсить комнаты.

В свете десятков свечей двигались незнакомые ей странно одетые гости. Куда делся гардероб с пальто, в котором стоял терпкий запах духов ее матери? Где садовая обувь отца, подставка для зонтиков? Даже куртки Бобби, которую она всегда складывала за дверью, не было на своем месте. Нигде не увидела она знакомого лица матери или отца, который при помощи фотоаппарата всегда запечатлевал эти вечера.

Кухонная дверь распахнулась. Ее поразил запах квашеной капусты и жирного жаркого, который она обычно ассоциировала с крысиным погребом на площади Веннингера. Вместо Кио, который готовил рыбное филе, толстая мамзель в цветочно-белом фартуке размахивала поварешкой на кухне. Она помешивала содержимое огромной кастрюли, стоявшей на чугунной печке. Ее лицо пылало от жара. Что, черт возьми, все это значит? Бобби собралась идти дальше, когда девушка энергично схватила ее обеими руками, стараясь изо всех сил вытолкнуть ее назад.

– Помогите, – крикнула она.

Ее крик потонул в грохоте голосов.

– Да как ты смеешь, юнец, – раздался низкий мужской голос. Одна рука схватила ее за плечо и потащила за собой. Бобби привыкла, что ее путают с мальчиком из-за коротких волос. Она не привыкла, чтобы с ней так грубо обращались. Человек, который отнесся к ней так неуважительно, показался ей странно знакомым. Где она его раньше видела?

– Это недоразумение, – сказала Бобби.

Прежде чем она успела возразить, мужчина схватил ее за воротник и вышвырнул через парадную дверь обратно на улицу. Его мрачное лицо было всего в нескольких сантиметрах от нее. Невыносимое дуновение холодного табака окутало Бобби. Из-под внушительно густых бровей на нее презрительно смотрели холодные глаза.

– Не вздумай здесь больше появляться, – приказал он ей. – Такому сброду, как ты, место в тюрьме.

Бобби споткнулась о собственные ноги и приземлилась на траву. Где тротуар? Когда она подняла взгляд на мужчину, сразу поняла, кого напоминал ей нападавший: статую с площади Веннингера. Буйные усы, похожие на заросли на лице, внушительные бакенбарды и вьющиеся волосы. Оживший неподвижный образ был одет не в рабочий халат, а в костюм, который развевался вокруг его тощего тела как маскировка. В уголке рта была зажата наполовину выкуренная потухшая сигара.

Пугающий человек ударил ее в бок своим острым кожаным ботинком. Угрожающе навис он над ней. Бобби не смела пошевелиться. От него пахло холодным табачным дымом и нашатырным спиртом. Запах напоминал химическую лабораторию в школе после небольшого взрыва. Так же внезапно, как и напал, мужчина отстранился от нее и вытер пальцы о свой костюм, словно одно только прикосновение испачкало ему руки.

– Никогда больше не появляйся здесь, оборванец, – еще раз повторил он, повернулся и исчез в доме.

Бобби растерянно смотрела ему вслед. Только сейчас она заметила, как изменилась вся местность вокруг. Дом, знакомый ей с детских лет, стоял затерянный среди обширного плодового сада. Там, где проживала соседская семья, возвышалась теплица, окруженная раскидистым огородом и фруктовым садом. Исчезли все соседние дома, так же, как и уличное освещение, широкий тротуар и даже асфальт.

С тех пор как они вместе с Линой попытались запустить часы, Бобби надеялась, что хронометр обладает магической силой. Может ли это быть правдой? Был ли это настоящий Венделин Веннингер? Неужели она действительно оказалась в прошлом? В 1900 году? Сон Бобби был насыщенным и красочным. Но это не было похоже на сон. Это путешествие было больше, чем все, на что она когда-либо надеялась. Мысль о том, что таинственные часы действительно перенесли ее в предыдущее столетие, взволновала ее. Бобби раскрыла тайну времени.

Как ни странно, она не испытывала страха, только любопытство. Издалека приближался топот копыт. Бобби не поверила своим глазам, когда впереди вскоре показалась закрытая карета с двумя лошадьми. Возница остановился перед домом, спрыгнул и открыл дверь повозки. Бобби увидела сначала руку в перчатке, затем остроконечный белый ботинок, первую ногу, вторую… Пред ней предстала какая-то райская птица – мужчина, одетый во все белое: в длинный пиджак, широкие брюки с большим поясом, в шляпе и с элегантной тростью, на рукоятке которой была изображена серебряная голова совы. У Бобби в жилах застыла кровь. У нее перехватило дыхание, словно она могла задохнуться, хотя понятия не имела, откуда взялся этот страх. Инстинктивно она отступила на несколько шагов назад, в кусты, туда, где ее поглотила темнота.

– Он здесь, – выкрикнул взволнованный голос.

На улицу посыпались люди, чтобы поприветствовать гостя, который, должно быть, был особенным.

– Добрый вечер, мой дорогой Кинг, – сказал Веннингер, потому что было ясно одно: именно Веннингер выставил Бобби за дверь. Он слегка поклонился. – Как хорошо, что вы смогли принять наше приглашение.

Бобби вспомнила, что уже видела этого человека раньше. В музее, где он был увековечен в образе куклы. Наверное, это был чародей Кинг, величайший маг своего времени. Ничто, однако, не объясняло паники, поднявшейся в ней при виде него. Тревожные образы проносились в ее голове. Дыхание становилось панически прерывистым, все в ней судорожно сжималось. В носу стоял отвратительно едкий запах. Откуда взялись загадочные образы и чувства? Неужели она когда-то жила другой жизнью? Жизнью, в которой у нее был неприятный опыт общения с Кингом? Звонкий крик вырвал ее из мыслей. Кучер показывал указательным пальцем на землю.

– Что это? – истерически закричал он, широко раскрыв глаза.

В мгновение ока вокруг него образовалось столпотворение. Крик и возникшая из-за этого суматоха привлекли внимание гостей, которые еще оставались в доме. Бобби услышала из сумрака несколько броских слов. Упал с неба, возник внезапно, словно из ниоткуда.

– Никому не трогать! – предупредил голос. И снова крики ужаса.

Бобби почуяла неладное. Упала ли ее нападавшая так же, как и она? Она поранилась? Бобби высунулась из своего укрытия и посмотрела на толпу, чтобы разузнать то, что так сильно возмутило собравшихся. Ряды были плотно сомкнуты. Ее толкали и пихали. Никто не хотел пропустить зрелище. Кто-то наступил ей на босые пальцы, но Бобби почти не почувствовала этого. Своеобразное напряжение, охватившее ее, было сильнее любой физической боли. В этой ситуации она применила то, чего никогда не делала должным образом в гандболе: энергично проталкивалась сквозь толпу, с ожесточением работая коленями и локтями.

– Что это? Дохлая кошка? – спросил кучер.

– Она упала с неба, – сказала элегантная дама.

– Это не животное.

– Надо обратиться в полицию.

Бобби ошеломленно уставилась на гравийное ложе. Перед ней на полу лежал неподвижный черно-белый комочек меха.

– Оно только что пошевелилось, – сказал кучер. – Я точно видел.

– У зверя огненные глаза, – добавил другой.

– Позвольте, – сказал низкий голос. Чародей Кинг, специалист по сверхъестественным явлениям, прокладывал себе путь сквозь ряды.

Окружающие отодвигались в сторону, чтобы пропустить его. Он одновременно излучал властность и холодность. Не моргнув глазом он со всей силы вонзил кончик своей трости в меховое существо. Раздался пронзительный визг. Толпа в ужасе отпрянула назад.

В этот момент Бобби поняла. Она могла бы расхохотаться от того, что они приняли это за угрожающее существо. Это не может быть правдой. Это никак не должно быть правдой. Немного потрепанный, изрядно поношенный и все же узнаваемый, посреди гравийной дорожки лежал ее одинокий тапочек с единорогом. Время от времени он угрожающе мигал. Кинг поднял загадочный предмет и осмотрел его со всех сторон. Все присутствующие с нетерпением ждали его экспертного заключения. Не тратя ни слова на объяснения своей любопытной аудитории, он бросил тапок и огляделся, словно в поисках других следов.

Внезапно он остановился. Его глаза сузились до щелочек, он заметно глубоко вдохнул. Его неприятные светло-голубые глаза уставились в какую-то точку. Бобби встала на цыпочки, чтобы выяснить, что привлекло его внимание. Чуть дальше между камнями блестел загадочный предмет. Бобби застыла. Между камушками лежал хронометр Лины.

Как раз в этот момент подкатила вторая карета. Толпа отпрянула, Кинг остановился и замахал руками, чтобы остановить карету. Земля вибрировала под копытами, грохочущими по земле, деревянные колеса хрустели по гравию подъездной дорожки. В последний момент Веннингер и оттащил Кинга назад.

– Вы ведь не верите, что действительно бессмертны, не так ли? – сказал он. – Вы сошли с ума?

Чародей попытался высвободиться и ударил локтем в живот своего спасителя. Тот скривился от боли и изумления. За изящным фасадом Кинга скрывалась неприкрытая ярость. Бобби показалось, что она сама чувствует шок и агрессию следом за Веннингером. Одно мгновение она пыталась вырваться на улицу, чтобы спасти часы, которые были ее обратным билетом, а в следующее мгновение карета пронеслась мимо нее. Огромные колеса раздавили хронометр. Слишком поздно. Для Кинга. И особенно для Бобби.

21

Кто такой Отто?

– Если кто и знает, то Лина, – раздался в доме слезливый голос.

В ее комнате было еще темно. В полудреме Лина повернулась к тумбочке. Будильник показывал 6.13. Несмотря на ранний утренний час, кто-то уже нанес визит?

– Я не заметила в ней ничего необычного, – услышала она голос Сони.

С кем разговаривала ее тетя? Удивленная и еще немного сонная, Лина спустилась по лестнице. За кухонным столом сидела изможденная и бледная Генриетта Альберс, которая отстраненно помешивала в чашке кофе.

– Бобби сегодня ночью сбежала из дома, – сказала Соня Лине.

– Сбежала? – рассеянно повторила Лина. – Бобби? Куда?

– Именно это госпожа Альберс и хочет у тебя узнать, – сказала Соня.

Лина не верила своим ушам. О чем они говорят? Зачем Бобби убегать из дома?

– «Ты все сделала? Миссия выполнена», – прочитала Генриетта Альберс последнюю переписку между Бобби и Линой с дисплея телефона.

Бобби сбежала без телефона? Да никогда. Госпожа Альберс в отчаянии посмотрела на Лину. Адреналин пронесся по ее телу с рекордной скоростью.

– У госпожи Альберс был званый ужин. Утром, когда она хотела повидаться с Бобби, она бесследно исчезла, – объяснила тетя.

– Что значит все, Лина? – спросила госпожа Альберс.

– Это школьное задание, – отворачиваясь, ответила Лина.

– Какое именно школьное задание? – нетерпеливо перебила Генриетта Альберс.

Мозг Лины, который обычно генерировал оправдания по щелчку пальцев, в этот раз подвел. Как ей придумать ответ, если самой приходят в голову только вопросы? Генриетта Альберс протянула ей тетрадь Бобби, в которой несколько раз было обведено имя Отто.

– Кто такой этот Отто? – спросила Генриетта Альберс.

Лина нахмурилась. Она сама оставила мягкую игрушку Бобби в Невидимом городе. Ошибка, как теперь выяснилось. Одна из многих. Голова Бобби работала не так, как у всех остальных людей. У Бобби было чутье к сверхъестественному. Только это объясняло то, что она помнила своего любимца, в то время как все остальные ничего не подозревали о его существовании. В этом мире, в это время, Отто никогда не существовало.

Лина покачала головой.

– Я не знаю.

К сожалению, уклончивый ответ звучал так же неправдоподобно, как и правда.

– Бобби вылезла через окно в ванной. Мы подозреваем, что она сбежала с этим Отто, – объяснила госпожа Альберс.

– Отто – друг Бобби? – спросила Соня. Она произнесла то, на что намекала Генриетта Альберс между строк.

– Я правда не знаю, – сказала Лина с нарастающим отчаянием.

Мать Бобби тяжело вздохнула и начала рассказывать.

– Бобби заперлась в ванной. Она достала мои косметические принадлежности, очевидно, даже использовала лак для волос. А потом вылезла через окно на улицу.

Лак для волос? Бобби? Макияж? Ни за что.

– Нет никаких следов падения или насилия. Ни один тюльпан под окном не согнут. Ни одна травинка. Полиция подозревает, что Бобби помогли снаружи, возможно, кто-то с лестницей.

Или с хронометром, пронеслось у Лины в голове. Ей стало холодно. Только путешественникам во времени удавалось путешествовать по местам и временам, не оставляя следов. Что, если Бобби нарушила свое обещание спрятать хронометр?

«Любой может попасть в Невидимый город, – раздался голос Данте в голове Лины. – Для этого нужен просто талант и спутник».

Без Данте Лина никогда бы не раскрыла магический потенциал хронометра. Как же тогда удалось Бобби?

– Я не знаю никого, кто мог бы ей помочь, – честно сказала Лина.

– Это мы нашли в мусорном баке, – сказала мать Бобби.

Генриетта Альберс разгладила руками смятый лист бумаги. Лина не могла поверить в то, что увидела. Мать Бобби показала ей размытую фотографию Данте.

– Значит, ты его знаешь, – заключила госпожа Альберс при виде испуганного взгляда Лины. Указательным пальцем она беспрестанно тыкала на снимок с Данте.

– Это Отто, верно? – настойчиво спросила Генриетта Альберс.

– А где же мы найдем этого юношу? – включилась в беседу Соня.

– В 23:13 она уже вышла из сети, – сказала мать Бобби угрожающе.

Лина почувствовала, как ее ноги подкашиваются. Куда Бобби исчезла среди ночи? Как к ее подруге попала фотография Данте? Она подняла снимок. Он выглядел так, словно был скопирован из какого-то фильма.

– Это в клубе, – озадаченно сказала она. – На вечеринке чемпионов.

Насколько можно было понять, Данте не выглядел счастливым. Он проводил пятерней по волосам. Его глаза были распахнуты. Что же он увидел?

– Значит, Отто – мальчик из гандбольного клуба? – нетерпеливо спросила Генриетта Альберс. – Лина, скажи уже наконец.

– Вы все делаете вместе, – добавила Соня. – Ты же должна знать, где живет этот Отто.

Лина просто покачала головой. Все это не могло быть правдой.

– Я понимаю, что ты хочешь защитить Роберту, – сказала мать Бобби. – Но ты не защитишь ее, скрывая правду. Кто знает, что замышляет этот юноша.

Соня пронзила Лину взглядом.

– Если вы обе что-то натворили, сейчас самый подходящий момент рассказать, – сказала она.

– Лина, нам нужна твоя помощь. Возможно, Бобби в опасности.

Слезы навернулись Лине на глаза. Что ей остается делать? Часы на стене шли в своем неторопливом темпе, цифровой дисплей радиоприемника медленно мигал, секунды ползли. Ничто не указывало на то, что высшая власть вмешается, чтобы спасти ее из этой безвыходной ситуации. Ощущение слежки на каждом шагу исчезло с тех пор, как она сняла хронометр. Лина чувствовала себя бесконечно одинокой. С чего ей начать? Что она могла сказать, чтобы помочь Бобби? Где, во имя всего, ее подруга?

В этот момент зазвучал телефон Генриетты Альберс. Она вытащила аппарат из сумочки и внимательно прочитала.

– Возможно, мы все ошиблись насчет Роберты, – сказала она.

Лина попыталась взглянуть. Что такого было в ее телефоне?

– Возможно, Бобби сама не посвятила Лину во все это, – с тревогой сказала госпожа Альберс.

Воздух накалился, и никто ничего не сказал.

– Что случилось? – спросила Лина. – В чем дело?

– Мы опознали всех наших гостей. Всех, кроме одного человека, – сказала она.

К огорчению Лины, Генриетта Альберс показала дисплей сначала Соне, прежде чем наконец повернуть его к ней.

На мгновение Лина испугалась, что Кинг нашел Бобби. Теперь она уже почти чувствовала облегчение. На фотографии была изображена Коко, которая прошла с тарелкой суши прямо перед объективом отца Бобби и кокетливо поднесла свою тарелку к камере. На руке отчетливо красовался хронометр. Невидимость действительно никогда не была ее сильной стороной.

– Отто, конечно, тоже может быть аббревиатурой, – осторожно сказала ее тетя. – От Оттилии.

– Это не повод стыдиться, – сказала Генриетта Альберс. – Если Роберте нравятся девушки, ладно. Но ей не стоило из-за этого исчезать. Ночью и в тумане. Она ведь может поговорить с нами обо всем.

Лина не знала, смеяться ей или плакать. Бобби не нравятся девушки. Не в том смысле, о котором думала ее мать. Не после тех взглядов, которые она в последнее время бросала на Йонаса.

Что Коко, что путешественники во времени сделали с Бобби? Где она?

– У нее тоже есть такие часы, – раздался голос прямо за ними. – Такие же, как у Бобби. Которые ты одолжила.

Фиона неслышно прокралась на кухню. Лина могла бы свернуть шею своей любопытной младшей сестре. Вся ложь, которую она наговорила с тех пор, как вернулась, пошла насмарку. Она запуталась в собственных историях.

Фиона побежала наверх и вернулась с листом бумаги в руке. На нем был рисунок хронометра. Змейка цифр, восемь стрелок, кнопки по краям. Фиона продумала все детали.

– Рисунок я сделала для папы, – объяснила Фиона. – Чтобы он знал, что я хочу на день рождения.

– Это часы не Бобби, – сказала Генриетта Альберс, тем самым разоблачая ложь Лины. – Я никогда их не видела.

Соня напряженно уставилась на изображение Данте.

– Разве у него не такие же часы? – спросила она. – Возможно, это какой-то символ принадлежности к банде, – предположила Фиона сзади. – Часовщиков.

Мать Бобби ошеломленно покачала головой.

– Что, если моя маленькая Роберта свяжется не с теми людьми?

Лина прикусила губу. Как ей исправить весь этот беспорядок, который она натворила? Был только один выход. Ей придется прыгнуть. Этот кошмар должен закончиться. Сейчас. Немедленно. Обязательно. Лина совершила в своей жизни много ошибок. Но самой большой было доверить Бобби часы. Но как ей найти свою подругу без хронометра? И без магических сил? Она вдруг поняла, о чем была та газетная статья из будущего и почему там разыскивали Отто, который выглядел так же, как и Данте. Исчезнувшей девушкой была не она. Это была Бобби. Лина закрыла глаза. Приключение на этом не заканчивалось. Все только начиналось.

22

Где ты, Бобби?

В гимназии Венделина Веннингера царила суета. Перед школой припарковалась полицейская машина, мигающий синий свет отражался на фасаде. Всю дорогу к школе Лина думала только о Бобби. Не было никакого Отто, никакой тайной девушки, но зато был тайный мир Невидимого города, о котором никто, кроме Лины, не знал. Мир, который поглотил Бобби. Чувство вины тяжелым грузом лежало на ее плечах.

Если бы у нее была хотя бы возможность посвятить Бобби в тайны и опасности путешествия во времени! Если бы она могла просто отправиться в Невидимый город! Вероятно, путешественники во времени в Куполе могли с помощью нескольких простых кнопок на компьютере проверить, в каком часовом поясе оказался хронометр с номером сотрудника 4477. Но она больше не была путешественницей во времени. Она была именно тем, кем хотела быть еще несколько дней назад: обычной девятиклассницей. Вместе с хронометром она не только утратила свои сверхчеловеческие способности, но и в то же время утратила всякий контакт с путешественниками во времени. Где же Данте, когда он так нужен? Какая польза от «Агентства ударов судьбы», если никто не вмешивается?

– Бобби сбежала посреди ночи с людьми из банды, – взволнованно прошептала ей Софи. – Я от нее такого никогда не ожидала. А ты?

В ее словах, помимо ужаса, сквозило явное восхищение.

– Может быть, она давно за границей? – предположила Элиф.

– Ерунда, – подметила Софи. – Они же следят за аэропортами.

Подробности таинственного исчезновения Бобби распространялись по школьному двору, как лесной пожар. Ученики гимназии Венделина Веннингера говорили только об одном. Пока они предоставляли полиции информацию, Хлоя создавала новый пост для своего влога.

– Я сразу заметила одного парня. На нашей вечеринке чемпионов. Выглядел он очень странно и опасно. Он обратился ко мне, хотел подарить такие же часы, но я их не приняла. Я сразу поняла, что здесь что-то не так. Но у Бобби, конечно же, нет опыта. О боже, я виню себя за то, что не предупредила ее. Я никогда этого не переживу, – сказала она. – Бобби была моей лучшей подругой.

Хлоя разразилась слезами, и ее группа тут же принялась ее утешать.

– Ко мне он тоже обращался, – прозвучал голос Софи. – Перед школой. Он болтался тут неподалеку.

Лина с недоумением смотрела на подруг, пока Софи не показала ей на телефоне отрывок из влога Хлои, в котором она случайно записала отражение Данте в зеркале. Данте был на вечеринке чемпионов? Что он видел? Йонаса? Случайное объятие? Поцелуй? Лина начала кое-что понимать, но отогнала неприятную мысль в сторону. В данный момент речь шла только о Бобби.

– Я думаю, они ищут азиатку, – вмешалась Элиф. – У нее, должно быть, тоже были такие часы.

– Кажется, я разговаривала с ней, – сказала Хлоя. – Нет, я точно это помню.

Лина знала: Хлоя была ужасной лгуньей. Она просто не могла удержаться от того, чтобы не оказаться в центре внимания и не увидеть, как предстает в выгодном свете. Хлоя неслась по волнам слухов, жадно хваталась за каждый.

В коридорах школы обменивались догадками и придумывали теории заговора. Как в игре «Испорченный телефон», история исчезновения Бобби раздулась, как воздушный шар, становилась все больше, красочнее, многословнее и фантастичнее. Только Йонас не принимал участия в этом мероприятии. Когда Лина вошла в здание, он как раз вышел из отделения для копировальных работ со стопкой бумаг.

– Мы должны что-то сделать, – сказал он Лине. – Мы не можем просто бездельничать.

Он протянул ей лист. Под заголовком «Вы видели нас?» красовались три фотографии. Выше – фотографии Бобби и Коко. Ниже – размытый снимок Данте. Лине хотелось плакать.

– Это не твоя вина, – сказал Йонас. – По крайней мере, не больше, чем кого-либо другого. Возможно, мы все слишком много внимания уделяли друг другу и слишком мало внимания – Бобби. Потому что она всегда была для нас такой незаметной.

Лина сглотнула слезы. Йонас и не подозревал, насколько он прав в своей догадке.

23

Пустой желудок

Свет бледного утреннего солнца уже пробивался в запотевшие оконные проемы. После катастрофы с хронометром Бобби остаток ночи пряталась в теплице возле виллы, раскинувшись на мешке, окруженном сотнями крошечных ростков томатов. Новый день приветствовал ее солнцем и новыми шансами. Обрадовавшись, она нашла в углу рабочую одежду, которую, вероятно, оставил там садовник. Вместо пижамы на новой Бобби теперь были грубые рабочие брюки песочного цвета, удерживаемые подтяжками, поверх них – широкая мужская рубашка, которая, возможно, когда-то была белой, и черный жилет. В кармане брюк негромко звенели остатки хронометра, которые она собрала на рассвете. С грязными волосами, которые она зачесала назад мокрыми пальцами, она выглядела как дерзкая девушка, которая умела обращаться с топором, лазить по деревьям и чинить сломанные велосипеды, и больше не походила на отличницу из 9 «Б». Она даже нашла пару крепких ботинок на шнуровке, которые были почти по размеру.

Из-за отсутствующего блокнота она сложила список дел на день в голове.

1. Связаться с Линой. Как?

2. Изучить хронометр.

3. Найти у часовщика инструменты и запчасти.

4. Исследовать город.

5. Наслаждаться каждой секундой.

Ее желудок отозвался яростным ворчанием. Бобби с тоской вспоминала о запасных пайках, которыми ее мать снабжала ее в путешествиях. В своем кардигане рядом с остатками часов она нашла последнее печенье с предсказанием. Она добавила жизненно важный пункт:

6. Найти еду.

Она предпочла бы, чтобы печенья было побольше. Кто знает, было ли что-нибудь из этих растений, выглядывающих из земли, съедобным? Впервые она пожалела, что всегда отказывалась, когда мать просила ее помочь в уходе за овощной грядкой. В качестве пробы она погрызла лист, который немного походил на одуванчик. Горький вкус был малоубедителен.

Осторожно открыла она дверь оранжереи и выглянула наружу. Если она не хочет голодать, то должна отправиться в город. Наблюдение вдали за родительским домом вызывало у нее тошнотворное ощущение. Ночью на вилле царила постоянная суматоха. Что происходило за толстыми занавесками, она разглядеть не могла. И постучать еще раз она не решилась. Внутренний голос подсказывал ей, что повторной встречи с Кингом следует во что бы то ни стало избежать до того, как она поговорит с Линой.

Сейчас, ранним утром, гости разошлись. Дом пребывал в глубоком сне и выглядел почти заколдованным. Ее мать всегда гордилась тем, что вернула старое здание в первоначальное состояние с помощью оригинальных чертежей архитектора. Только толстые темно-зеленые шторы на окнах и грязно-желтая штукатурка говорили о том, что это не то место и не то время, в которых жила Бобби. Она не могла перестать удивляться тому, что сделали часы.

В Садовом поселке, который соответствовал своему будущему названию, было нечто большее, чем цветущие фруктовые деревья и нежная зелень. Между владениями располагалось несколько заброшенных знакомых домов. Между виллами в вильгельминском стиле проходили аккуратные проселки, территория была окружена полями и лугами. Бобби не знала, что сто двадцать лет назад в их квартале обитали в основном куры и овцы, и очень мало людей.

Даже климат был каким-то другим. Ветер безостановочно свистел со стороны реки над полями. Солнце в это раннее утро не успело пробиться сквозь темный облачный покров. Слабого освещения хватало, чтобы Бобби смогла примерно определить, в каком направлении должен находиться центр города. Май был плохим месяцем для того, кто хотел прокормиться на свободе без копейки в кармане. Это уж точно. Она уверенно потащилась вперед, и толстые башмаки ощутимо изменили ее походку. Две хорошенькие девушки с туго заплетенными косами, в славных цветочных платьях, вышедшие из одной из вилл, хихикая, посмотрели ей вслед.

Кожаные школьные ранцы радостно подскакивали на их спинах. Приятная дрожь охватила Бобби. Путешествие в прошлое было шансом на всю жизнь: она могла примерить другую роль. Она могла быть совершенно новой Бобби. Никто ее здесь не знал. Никто уже не считал ее странной птицей или ботаником. Бобби до ужаса не терпелось узнать, кем она могла бы быть, вдали от дома, без влияния матери и не в тени Лины.

24

Приятели

Чем ближе Бобби подходила к городу, тем плотнее стояли здания. Немощеная дорога сменилась булыжной, появились первые тротуары. Вместо особняков в небо поднимались многоэтажные жилые дома. Мимо проезжали кареты, старомодные автомобили, у которых не было даже крыши, несколько велосипедов и ряд конных повозок. Пахло конским навозом, нечистотами и дымом от угольных печей, который густо валил из дымоходов, щипал глаза Бобби и расстилался по всему городу, как завеса.

Такое чувство, как будто кто-то стер все краски из мира. Нигде не было ярких неоновых вывесок, разноцветных рекламных щитов и мигающих светофоров, конкурирующих за внимание прохожих. Даже люди предпочитали приглушенные цвета одежды. Бобби с изумлением двигалась сквозь море невнятных коричневых и серых оттенков, чувствуя себя так, словно случайно попала в пожелтевший фотоальбом бабушки, где на фотографиях были старомодные неровные края. Бобби пришла в восторг, когда ей навстречу направилась женщина в цветочном кухонном фартуке. С покупками! У нее слегка закружилась голова от аромата свежей выпечки, исходящего из хозяйственной сумки. Она была на верном пути. Ноги несли ее все быстрее и быстрее, и когда она увидела вдали оживленный рынок, то едва могла поверить в свое счастье.

Со всех сторон съезжались торговцы с ручными и конными телегами, наполненными товарами. На рынке движение было беспорядочным, как в муравейнике. Подобные картины Бобби знала только по историческому рынку, который устраивался раз в год на площади Веннингера. Но здесь все было по-настоящему. У входа на рынок стоял грузный мужчина в шапке с воздушным шаром и ракеткой, его покрытое оспой лицо говорило о прошлых болезнях и бедности. Он энергично крутил левой рукой рукоятку шарманки, а в правой призывно вертел перед носом Бобби цилиндром, в котором в такт музыке бренчали монеты. Бобби робко протиснулась мимо него и наткнулась на металлическое ведро, в котором плавали живые рыбы. Человек, которому они принадлежали, уже точил ножи. Дети бродили по рядам, где продавались куры, утки, овцы и пара беспризорных собак. Даже уличный пес, похожий на Отто – действительно ли он был похож на него вчера вечером? – рыскал по рынку в поисках чего-нибудь съестного. Наверное, он нуждался в еде даже больше, чем она.

Прошлое поглотило Бобби с головы до пят. Кроме своего природного таланта постоянно и везде путаться под ногами, Бобби нигде особенно не выделялась. Ошеломленная, она двигалась между хаотично расставленными торговыми киосками, погружаясь в мир новых звуков и запахов. Торговцы представляли на простых ящиках, ручных тележках, одеялах и лотках свои товары: горшки, корзины, живых гусей, щетки и веники, мозольные пластыри, ткани, посуду и еду. Очень много еды. Если бы только у нее были деньги. У Бобби потекли слюнки. Здесь гора сморщенных яблок, там ярко-оранжевая морковь, душистые крупы, мука, яйца, маринованные овощи, ароматная квашеная капуста, сыр, свежие травы и специи. Ее глаза буквально пожирали горшки с медом, консервированные фрукты, темно-красное варенье.

– На что ты так глупо уставился, мальчишка? – раздался над ней голос. – Проваливай.

На нее из палатки смотрела старая торговка с лицом, отмеченным тяжелой работой в ветер и непогоду. Прежде чем она успела что-либо возразить, какой-то мужчина отодвинул ее в сторону.

– Это мое место, – объявил он.

Он опустил корзины и разложил на импровизированном столе свои свежие колбасы, которые тут же привлекли клиентов. Желудок Бобби начал ликовать. Ее толкали взад-вперед, пока она с восхищением наблюдала, как мужчина раздает толпе свою колбасу. Словно семью руками он упаковывал свой товар, взвешивал его на лотке с весами, закатывал заказы в старую газетную бумагу и совал прямо в карманы своих покупателей. Глаза Бобби пожирали мясные продукты: красные колбаски из сырого свиного фарша, легкие сосиски для жарки, темные кровяные колбаски. У нее чесались руки – настолько непреодолимой стала потребность просто схватить что-то, чтобы удовлетворить взбунтовавшийся желудок. Знатная дама энергично оттолкнула ее в сторону и тут же принялась жаловаться на слишком высокую цену. Дискуссия развернулась с рекордной скоростью, стала громкой и возмущенной. Покупатели были настолько увлечены спором и подбором аргументов, что не замечали ничего вокруг. Продавец указал ножом в сторону начавшей препирательство клиентки и, вскрикнув, обнажил свои плохие зубы. Когда, если не сейчас? Бобби молниеносным движением приблизилась к сосискам, когда одна рука схватила ее за плечо.

– Тунеядствующее отребье! Я переломаю тебе все кости.

Мужчина, напоминающий южанина, гневно посмотрел на нее. Его глаза сверкали за стеклами очков. Он опустил ручку тележки с саженцами, которые собирался продать на рынке. Бобби поняла, что из этого не выйдет ничего хорошего, когда увидела ростки томатов. Он схватил ее за подтяжку и щелкнул резинкой.

– Это мои штаны! – проревел он. – И моя обувь.

Мужчина дико жестикулировал полицейскому, патрулировавшему неподалеку от них.

– Вор! У нас тут вор! – закричал он во все горло.

В этот момент произошло нечто совершенно странное. Бобби услышала странный шорох, почувствовала легкое дуновение ветра, какая-то тень пронеслась мимо ее головы. Через секунду на черном чубе человека с саженцами растеклось яйцо. Желток капал с его лба и стекал по стеклам очков. Он развернулся на пятках, чтобы проверить, откуда взялась неожиданная атака. От испуга он опустил руку. Бобби воспользовалась всеобщим замешательством, молниеносно схватила пару сосисок и бросилась прочь. Через рынок, мимо ларьков, мимо шарманщика, который тщетно пытался ее остановить. Не ориентируясь, она свернула в переулок, потом направо, налево, дальше, только дальше. Позади себя она слышала шаги и возмущенные возгласы. Внезапно рука втянула ее в нишу. Садовник промчался мимо нее, за ним полицейский. Бобби удивленно посмотрела в сторону. Мальчик, который ее спас, был высоким и долговязым, у него были теплые карие глаза и темные кудри. Бобби не могла в это поверить: мальчик выглядел в точности как Йонас. Еще до того, как она поняла, что происходит, он вытащил перочинный нож и обнажил лезвие. Бобби вздрогнула от металлического звука. Она нерешительно достала сосиски и передала их мальчику. Она проиграла.

– Мы хорошая команда, – сказал он, нахально улыбаясь ей. – Ты хватаешь, а я отвлекаю продавца и спасаю тебя от полиции.

Он опустился на колени и ножом разделил колбасу на равные порции на четырехугольном ящике, который носил с собой. У Бобби перехватило дыхание, и она потеряла дар речи.

– Ты играешь со своей жизнью, – сказал он, пробуя сытное угощение. – Садовник готов посадить любого.

Бобби в замешательстве уставилась на мальчика.

– Йонас? – спросила она.

– Якоб, – сказал тот.

– Второе имя? – спросила Бобби.

– Якоб, – сказал он. – Просто Якоб. Якоб Расмус.

Он протянул ей руку.

– Якоб Расмус, фотограф?

Она вспомнила картины, которые видела в музее.

Мальчик поднял коробку в подтверждение. Только сейчас Бобби поняла, что это, должно быть, камера. Пока что она видела подобный аппарат только в городском музее.

– Бродяжничающий фотограф, – сказал он. – К сожалению, никто не хочет покупать портрет. У людей на рынке у самих нет денег. Меньше всего у людей денег на фотографии.

Он снял свою кепку и почесал затылок. Без шапки он до смешного был похож на Йонаса. Бобби почувствовала, как краснеет. Вид юноши так смутил ее, что она уже не могла ясно мыслить.

– Ты новичок в городе? – с любопытством спросил он. – Я никогда не видел тебя здесь.

– Я в бегах, – выпалила она. – Я украла его одежду.

Парень, который не был Йонасом, одобрительно шлепнул ее по затылку.

– Воришка, – впечатленно сказал он, глядя на нее. – Мой мужик.

– Мужик? – пролепетала Бобби.

Йонас, или Якоб, или как он себя там назвал, остановился, приблизил свое лицо совсем близко к ее лицу, словно хотел сосчитать веснушки. При этом у нее вовсе не было веснушек. Бобби стало совсем не по себе.

– Паренек, – поправился он. – Ты мой паренек.

И затем она получила второй дружеский шлепок по затылку.

Бобби сглотнула. Она так надеялась, что сможет примерить на себя иную роль в ином времени. То, что ей придется притворяться мальчишкой, она не ожидала. Она тоже отвесила Якобу дружеский шлепок по затылку. Почему нет? Очевидно, так делали. Он удивленно посмотрел на нее, а потом разразился смехом.

– Мне нужно идти, – сказал он, затаив дыхание. – У меня заказ в полдень.

У Бобби было лишь смутное представление о том, как проходили дни в 1900 году.

– Мне в ту же сторону, – сказала она.

Якоб насторожился.

– У нас общее криминальное прошлое, – сказала Бобби. – Мы теперь приятели.

– Приятели?

Теперь настала очередь юноши недоуменно смотреть на нее.

– Приятель, как друг, это по-английски, – сказала Бобби.

– Ты знаешь английский?

– Все знают английский. По сериалам. На Netflix. Или YouTube.

– Нетфлиц? Ютуп?

Юноша, так ужасно похожий на Йонаса, смотрел на нее так, словно она с далекой планеты. Бобби не могла его винить. Она разозлилась на себя за то, что ляпнула глупость. Неумение врать – это самое последнее качество, которое может оказаться полезным, если волшебные часы случайно отправляют тебя в прошлое.

– Английский? – снова спросил он, будучи особенно впечатлен.

– Я могу научить тебя, если хочешь.

Он просто рассмеялся и снова шлепнул ее по затылку.

– Пойдем, приятель! – сказал он.

Бобби уже собралась последовать за ним, когда услышала, как кто-то жалко скулит. В углу сидел пес, похожий на Отто, и умоляюще смотрел на нее своими бледными глазами. Бобби отломила кусок от колбасы и протянула ему. Жадно съев кусочек, пес посмотрел на нее благодарно и выжидающе. Когда Бобби снова подняла глаза, двойник Йонаса исчез.

25

Подать знак

Впервые за этот день Бобби была способна мыслить логически. Первый голод был утолен, и она могла сосредоточиться на самом важном пункте. Она должна подать Лине знак. Но как? Бок о бок с Отто, который преданно следовал за ней, она беспокойно бродила по городу, пока не оказалась на площади Веннингера. Взволнованная, Бобби узнала ратушу, старое издательское здание «Утро», ежедневную газету, мелодичный звон часов. Однако фонтан, напоминавший могущественного основателя заводов Веннингера, отсутствовал. А с фонтаном, видимо, бесследно исчез и асфальт. Уличное движение сопровождалось грохотом по неровному булыжнику.

В отличие от рынка, джентльмены, гулявшие здесь, в центре города, выглядели очень элегантно. Вместо передников женщины носили пальто длиной до щиколоток, несмотря на теплую погоду, они были в перчатках и с раскрытыми зонтиками. Мужчины проходили мимо магазинчиков в костюмах, строгих жилетах, шляпах и всегда с тростями в руках. Бобби заметила несколько красочных пятен. На фасадах красовались рекламные щиты бульонных кубиков «Maggi», велосипедов «Opel» с патентными колокольчиками, шоколада «Штольверк» и детского питания для предстоящей ярмарки у подножия Айхберга. Это каша? Или сухое молоко? Бобби была в восторге. Живая история доставляла гораздо больше удовольствия, чем скучные уроки. Позади нее раздался звонок колокольчика в магазине. Она с удивлением заметила, как Якоб вышел из двери аптеки Венделина Веннингера. За ним следовали сотрудники.

– Давай уже, – нетерпеливо воскликнул основатель компании. – У нас мало времени.

Бобби сразу же узнала Венделина Веннингера. Его статуя в ее время не выглядела привлекательной, но в реальности он был еще более непривлекателен, чем она себе представляла. Какое-то мгновение она боялась, что Веннингер узнает ее. Но он давно забыл о ней. Такие люди, как Бобби, для него просто не существовали. Он расставил своих сотрудников для групповой фотографии, которая позже должна сделать его знаменитым в музее. Любые советы Якоба он категорически отвергал. Веннингер был убежден, что он единственный, кто знает, как устроен мир в целом и в частности.

– Вам нужно задержать дыхание на восемь-десять секунд и стоять совершенно неподвижно, – приказал он своему персоналу.

– В этом нет необходимости, – сказал Якоб. – У нас есть новый высокочувствительный материал…

– Они будут стоять смирно, если я так сказал.

– Мой дед на днях как-то фотографировался, поэтому нам не пришлось это делать, – донесся голос на заднем плане. Запоздалая фигура приближалась. Бобби с удивлением узнала Матильду Айзерманн.

– Где вас носило? – резко прервал ее Веннингер.

– Я работала над новым рецептом, – сказала Матильда.

– Крем для рук – полная ерунда, – ругал ее работодатель. – Никто не купит ничего подобного. Так же, как и ваш пластырь для ран или зубную пасту. Мы – аптека. Мы исцеляем людей от невзгод человечества. Мы боремся со смертью.

Никто из присутствующих и не догадывался, что именно те идеи, из-за которых он отругал перепуганную девушку, когда-то сделают ее богатой. Матильда опустила голову и присоединилась к своим коллегам.

Якоб исчез под черной тканью и приготовился фотографировать. Бобби придумала тактику. Теперь это было важно. Она могла положиться на свою фотографическую память. Она увидела, как ратушные часы пробили 11:59.

Она начала тихо сосчитывать.

– Двадцать один, двадцать два, двадцать три.

Она прыгнула вперед. Ни на минуту раньше, ни позже. Энергично прижавшись к краю рядом с Матильдой Айзерманн, она увидела его. Это был юноша из зеркала. Он свернул с одной из боковых улочек на площадь. Разноцветные глаза, светлая копна волос, черный плащ, голые ноги в туфлях. Он посмотрел прямо в ее сторону. Она не сомневалась, что он узнал ее. Его глаза расширились. Махнув рукой, он велел ей уйти с фотографии. Кем он себя возомнил? Пристально глядя на юношу, Бобби положила руку на плечо соседки так, как это всегда делали на школьных фотографиях. Вспыхнула молния.

Матильда возмущенно посмотрела на Бобби, но та только усмехнулась и опустила руку.

Затем она увидела, что юноша направился к ней. Далеко он не прошел. Прежде чем он успел приблизиться, Отто бросился на него. Юноша упал на землю. Пес рычал, вцепившись в его штанину. Пока какая-то фигура не склонилась к нему.

– А ты кто такой? – спросил Венделин Веннингер.

Он наклонился и на удивление нежно взял животное на руки. Именно отвратительный аптекарь, относившийся к людям с беспощадной суровостью, имел слабость к собакам. Бобби молча поблагодарила Отто. Когда юноша в черном пальто снова поднялся на ноги, Бобби уже скрылась.

26

Откуда взялась эта собака?

– Йонас? – воскликнула Лина.

Она уставилась на статую на площади Веннингера. У подножия статуи основателя компании, похожего на демона, сидел каменный грязный пес, похожий на Отто – мягкую игрушку Бобби. Что, во имя всего, это значит?

– Йонас! – крикнула она еще раз.

В мгновение ока все добровольные помощники, бросившиеся расклеивать по городу поисковые объявления, собрались вокруг Лины. Ее голос, должно быть, звучал более встревоженно, чем она думала. Хлоя, которая не упустила возможности присутствовать при расклеивании плакатов, протиснулась вперед.

– Ты что-то нашла? – взволнованно спросила она.

– Вы ничего не замечаете? – растерянно спросила Лина.

– Мой прапрадед, – скучающе сказала Хлоя.

– Давайте продолжим, – предложил Йонас.

Одноклассники разочарованно переглянулись.

– Присмотритесь внимательнее, – сказала Лина.

– Ты нервничаешь, Лина, – сказала Хлоя. – Тебе всегда нужно быть в центре внимания?

– Собака, – настойчиво сказала она.

– И что с того? – спросила Хлоя.

– Ее вчера еще не было.

Хлоя посмотрела на нее так, словно Лина окончательно потеряла рассудок. Молча она вытащила телефон и начала пролистывать свои фотографии, пока не наткнулась на подходящий снимок. На фотографии была изображена маленькая Хлоя, позирующая перед фонтаном с косичками и брекетами. У ног Веннингера сидел отчетливо различимый бродячий пес. Что, во имя всего, это значит? Как будто у самого времени была икота.

Разочарованные клеильщики плакатов вернулись в школу через три часа, чтобы распечатать новые. В фойе школы, которое обычно украшал портрет основателя заводов Веннингера, висела другая фотография. Это был снимок, на которой был изображен аптекарь со своим персоналом. С краю Лина различила фигуру, явно напоминавшую Бобби. Она смотрела прямо в камеру. Поза ее была своеобразной, словно она собиралась отправить какое-то тайное послание. Правая рука покоилась на плече Матильды Айзерманн, но указательный палец указывал на левое запястье, точно на то место, где обычно носили часы. Или хронометр.

У Лины закружилась голова. Осознание поразило ее, как удар в живот: Бобби, очевидно, попала в 1900 год. Она наводила беспорядок в прошлом, меняя настоящее. И, видимо, понятия не имела, как ей вернуться самостоятельно. Лина почувствовала, как в ней поднимается паника. Ей нужно что-то предпринять. Но как ей связаться с подругой? Без хронометра?

День прошел, никаких новых зацепок в деле Роберты Альберс не обнаружилось. Но только Лина знала почему. С каждым часом, с тех пор как Бобби исчезла, настроение в гимназии и в городе становилось все мрачнее. С ужасом Лина вспомнила невысказанный упрек Генриетты Альберс и разочарованный взгляд ее приемной матери. Вина грызла ее, как кислота, которая медленно поедала ее изнутри. С тех пор как Данте исчез из ее жизни, она могла понять страдания Гарри Кинга. Он знал о существовании Невидимого города, следил за путешественниками во времени, но не имел возможности путешествовать. Тоска по потустороннему миру разрывала его на части. И превратила его в чудовище, которое не остановилось даже перед убийством. В Лине все сжалось от страха.

После долгого дня она ворочалась без сна в своей постели. Лину охватило глубокое отчаяние. Если бы Бобби могла вернуться сама, разве она уже не сделала бы этого? Она не могла ни спать, ни лежать, ни сидеть, ни стоять, ни думать. Она смотрела в окно на заброшенную стоянку «Сити-бокса». В будке сторожа новая сотрудница смотрела телевизор.

– Что мне делать? – воззвала она к небу. – Данте? Ты здесь? Инес? Коко?

Тишина. Всякая связь с путешественниками во времени была оборвана.

С тоской она вспоминала те моменты, когда все еще носила на запястье работающий хронометр и могла без труда перемещаться во времени. Зачем она от него избавилась? Когда она подумала о музее, у нее с глаз словно упала завеса. Есть лишь один-единственный способ, последний шанс исправить то, что она натворила.

27

Приют на ночь

– Если ты понравишься мадам Зазу, она предложит тебе хорошую цену, – сказал Якоб.

Бобби покорно кивнула. Над городом сгустился вечер, и она не представляла, где сможет провести ночь. После неудачной встречи с садовником она ни в коем случае не могла вернуться в теплицу. Вместе с дневным светом исчезла и уверенность в том, что ее путешествие в прошлое будет лишь небольшой экскурсией. Что, если она застряла здесь навсегда? Что, если Лина ничем не сможет ей помочь? Полдня она бродила по городу рядом с Якобом, пока церковные часы не пробили шесть часов.

– Наконец-то можем вернуться домой, – с облегчением сказал ее спутник.

Бобби удивилась, какое отношение мог иметь к этому звон ратушных часов.

– Я плачу только за ночлег, – объяснил Якоб. – Днем в той же комнатке спит сменщик из порта.

Бобби вытаращила глаза.

– Твоя комната сдается двоим?

– Для всех не хватает места, – сказал он. – И не хватает денег.

Чем ближе они подходили к реке, тем более узкими и мрачными становились переулки. В более богатых кварталах были уличные поезда с электричеством, здесь, в порту, все еще горел огонь газовых ламп. Тонкие столбы дыма поднимались от фонарей, которые при всем желании не могли осветить темноту. Их тусклый блеск отражался в глубокой черной воде реки, источавшей смрадный запах. Воздух, поднимавшийся от воды, был ледяным. Якоб вел Бобби все глубже и глубже в район порта. По докам бродили мрачные фигуры. Якоб объяснил, что они поджидают шанс добыть что-нибудь полезное при разгрузке внутренних судов. Люди, бродившие по улице, были бледными, почти серыми, и при разговоре обнажали свои плохие зубы. Повсюду валялись нечистоты и отбросы, которые, без сомнения, привлекали крыс.

С тех пор как Бобби встретила Якоба, она искала подходящий момент, чтобы просветить о его фундаментальном заблуждении и признаться, что она на самом деле девушка. Внутренний голос подсказывал ей, что в этом районе, в это время лучше не быть пятнадцатилетней девочкой, путешествующей без родителей. Даже Якоб ускорил шаг и поспешно свернул из порта в один из боковых переулков. Бобби с сомнением огляделась. Они были в мрачной стороне города, где бедняки жили в тени реки. Трудно поверить, что это был тот самый квартал, где живет Лина. Ни один лучик света не проникал в мокрые от дождя и грязные переулки между четырехэтажными бараками, тесно прижавшимися друг к другу. Из баров выходили призрачно-бледные фигуры, которые, покачиваясь, шли своей дорогой домой, пренебрежительно наблюдая за детьми, которые еще играли на улице даже в сумерках. Якоб слишком отчетливо видел, как дискомфортно Бобби.

– Привыкнешь, – сказал он.

Дом, к которому направился Якоб, выглядел полуразрушенным. На лестничной площадке, выкрашенной в желтый цвет, пахло кошачьим кормом и вареной капустой. Кривоватые ступеньки стонали под ее ногами. С любопытством Бобби вошла в квартиру на втором этаже. За тяжелой входной дверью, которая, по-видимому, никогда не была заперта, простирался такой же высокий бесконечный коридор, из которого выходило множество комнат. На стене картины императора Вильгельма скрывали осыпающуюся штукатурку. Проходя мимо, Бобби заглянула в кухню, которая, по-видимому, использовалась несколькими семьями одновременно для стирки, готовки и приема пищи. Плотно прижавшись друг к другу, фабричные рабочие сидели за деревянным столом, где ни один стул не подходил под другой. Измученная женщина как раз достала буханку хлеба и немного овощей из шкафа, заменяющего холодильник. Запах влажных стен смешивался с дымом от дровяной печи, который щипал глаза и нос. Несколько детей с впалыми щеками и усталыми глазами подняли лица, когда увидели Бобби. Большинство рабочих были едва ли старше ее самой. Никто больше не обращал внимания на вновь прибывших. Якоб быстро потащил ее по коридору.

Бобби услышала мадам Зазу еще до того, как увидела ее. Гулкий смех звучал по комнате, переходя в тяжелый продолжительный кашель. Осторожно подошла Бобби ближе. В свете десятков свечей она заметила женщину с рыжими волосами и в пальто в восточном стиле. Ее лицо было слегка багровым от недостатка кислорода. На руках и шее толстыми рядами болтались цепи и браслеты, звеневшие при каждом движении. Ее лицо расплылось в дыму сигареты, которую она жадно курила между приступами кашля. Туманная фигура восседала за круглым столом, заваленным книгами, газетами, там же стояла переполненная пепельница.

Присмотревшись повнимательнее, Бобби поняла, что повсюду между ними стояли маленькие блюдца с полузасохшими цветными чернилами. Рядом с ними лежал целый арсенал иголок и эскизов. Дама, кожа которой была усеяна татуировками, видимо, практиковала это искусство сама. Тени от свечей зловеще колыхались на ее лице. В руке она держала кусок ткани, который непрерывно сминала узловатыми пальцами. Именно так Бобби представляла себе руки ведьмы, которая схватила Гензеля и Гретель, когда они искали помощи. Ошеломленная, она заметила, что татуировка над сердцем дамы, поднимающаяся из-за кашля вверх и опускающаяся вниз, изображала восьмиугольную звезду, зловещим образом напоминавшую логотип, выбитый на упаковке хронометра.

Сначала юноша с платиновыми волосами, теперь женщина с предательской татуировкой? Существовала какая-то таинственная связь между прошлым, хронометром и Линой. Бобби едва осмеливалась дышать.

– Это ужасно, – поприветствовала мадам Зазу Якоба. Ее голос звучал тяжело и отрывисто, но не недружелюбно. – Что тебе снова нужно?

Она не говорила по-французски и даже не говорила мелодично. Имя мадам Зазу, видимо, было псевдонимом.

– Это Бобби, Роберт, мой новый друг, – невозмутимо сказал Якоб. – Он ищет работу.

Бобби расставила ноги чуть шире и опустила обе руки в карманы брюк, чтобы больше походить на мальчишку. Ее потенциальная работодательница упорно молчала.

– Он тоже хочет снять кровать, – сказал Якоб.

Бобби не понимала, что он имел в виду. Но одно только слово «кровать» звучало хорошо. Она была глубоко измучена всеми впечатлениями, обрушившимися на нее за последние двадцать четыре часа.

Бобби хотела что-то сказать, когда женщина отстраненно протянула правую руку, а затем повернула ее ладонью вверх очень медленно. Якоб достал из кармана брюк несколько монет, которые Бобби тоже знала только по урокам истории. Она насчитала три медные монеты в 2 пфеннига и одну монету в десять пфеннигов. Женщина оставалась неподвижной.

– Остальное он заплатит позже.

– Нет.

Она даже не пожала плечами. Бобби опустила голову. Пальцы правой руки обхватили остатки хронометра. В левой она нащупала потрескивающую пластиковую упаковку оставшегося печенья с предсказаниями. Возможно, пришло время расстаться с последним воспоминанием о той жизни, которую она когда-то вела. Бобби осторожно вложила печенье счастья в раскрытую ладонь женщины, впервые вызвав интерес мадам Зазу.

– Это современный оракул, – объяснила Бобби. – С его помощью можно предсказать будущее.

Дама нерешительно коснулась указательным пальцем потрескивающего пластика. Скептически вскрыв упаковку, она понюхала печенье, осторожно откусила и едва сумела скрыть свое удивление, когда обнаружила записку. Она долго и благоговейно смотрела на текст. Потом недоуменно пожала плечами.

– Что там написано? – с любопытством спросил Якоб.

Дама передала бумажку Бобби. Она внутренне прокляла шутливое печенье на фабрике. «Здесь написано то, что вы хотите видеть», – разочарованно прочитала она. На обратной стороне был адрес электронной почты завода-производителя: info@wunschfabrik.de.

– И что это говорит о нашем будущем? – заинтересованно спросила мадам Зазу.

– Это означает, что… – импровизировала Бобби. Она остановилась. Ей нужно что-то придумать, очень быстро. Что-нибудь. Мадам Зазу явно ждала объяснений, Якоб тоже. Две пары глаз выжидающе смотрели на нее. Голова подводила Бобби. Спонтанность никогда не была ее сильной стороной, а умение лгать – тем более. Почему она не похожа на Лину, которая, казалось, никогда не оправдывалась? Почему она все еще Бобби?

Мадам Зазу с трудом поднялась и, тяжело дыша, побрела к тяжелому шкафу, доставая постельное белье. Вместо того чтобы передать его Бобби, она уронила его на пол перед ней.

– Он может заплатить завтра вечером, – сказала она Якобу.

Ее интерес к Бобби уже угас.

28

План

Ей нужно попасть в музей. Мимолетная мысль Лины превратилась в живую идею. Что, если хронометр, лежащий в витрине музея, работает? Возможно, как надеялась Лина, часам, изготовленным более ста лет назад Станиславом Кингом, не хватало только одного элемента, чтобы зарядить их магическими способностями: настоящего путешественника во времени, который привел бы их в действие. Такого путешественника во времени, как Лина. Голоса в голове Лины, к счастью, молчали. Ее смятение и отчаяние уступили место благотворной сосредоточенности. Проникновение в музей не пугало Лину, это была решаемая задача. Она могла положиться на многолетний опыт, который они с Бобби заработали в Сити-боксе, когда пытались перехитрить системы наблюдения и Гарри Кинга. Она оттолкнула неприятную мысль о своем враге как можно дальше.

В то время как ее одноклассники сразу после уроков отправились по второму кругу с листовками, Лина снова посетила музей. Для безопасности она прихватила с собой кое-какие бумаги, чтобы не было заметно, как необычно долго она возится в музее. Ее опыт путешествий во времени научил, что тщательная подготовка является основой любой успешной операции.

Медленно прогуливалась она по коридорам и выставочным залам. Оценивающим взглядом проверяла размещение камер наблюдения, отслеживала перемещение охранников, пока не увидела любопытное лицо сотрудницы музея. Паула, как гласил бейдж с именем на ее груди, была маленькой, очень худой и немного тонула в своей серой униформе сотрудницы технического обслуживания. К сожалению, она работала именно в той комнате, где был выставлен хронометр.

– Освещение не работает со вчерашнего дня, – сказала она. – Вся техника в комнате словно заколдована.

Лина кивнула и нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Она вышла, но вернулась через две минуты. Паула недоверчиво посмотрела на нее. Прежде чем она успела что-либо сказать, Лина, проявив смекалку, протянула один из листков.

– Я ищу место, где можно повесить наше объявление, – сказала она. – Речь идет о моей подруге. Она бесследно пропала. Днем мы были здесь, в музее, а вечером она уже исчезла. Возможно, кто-то из сотрудников заметил что-то необычное.

Паула с жалостью посмотрела на нее.

– Пойдем со мной, – сказала она.

Никто в городе не пропустил драматическую историю о пропавшей Бобби мимо ушей. Лина не могла поверить своему счастью, когда Паула провела ее в личный коридор и позволила ей прикрепить объявление на внутренней доске. Рядом висела таблица с расписанием дежурств сотрудников службы безопасности, уборочных бригад, технического обслуживания и ночного дозора. Вся информация была аккуратно сведена в единую большую таблицу. Пока Паула прикрепляла чертежную кнопку, Лина воспользовалась моментом, чтобы быстро сфотографировать план с помощью мобильного телефона.

В дамском туалете, съежившись на сиденье, она изучала расписание. Благодаря «Сити-боксу» она была знакома с распознаванием пересменок. Идеальным моментом для завладения хронометром казался короткий промежуток времени между окончанием службы технической команды, закрытием музея и началом ночного дежурства.

Из динамика уже звучали первые объявления.

– Городской музей закрывается через пятнадцать минут. Мы рады приветствовать вас снова завтра с девяти часов.

Лина глубоко вздохнула. Возможность была хорошей. Ее сестры сегодня ночевали у отца, а у Сони была встреча с подругой, которая могла затянуться. Ее план был прост: если хронометр сработает, она выйдет из музея легко, изящно и не оставляя следов. Если ее теория окажется ложной, она выйдет вместе с уборщицей и окажется в постели, прежде чем Соня успеет заметить ее отсутствие.

Лина прокралась к двери туалета и открыла ее на щель. Она наблюдала, как последние посетители музея покидают гардероб. Ей было страшно. Вместе с Данте ночное дежурство в музее было бы гораздо веселее. Где же его носит? Как всегда, когда она думала о юноше с разноцветными глазами, ее желудок скручивало в узел. Она встряхнулась, чтобы избавиться от этой мысли. Ее целью был гардероб с монетными шкафами. С небольшим усилием она втиснулась боком в один из высоких шкафчиков, в который надо было бросить евро, и прикрыла дверь так, чтобы немного воздуха попадало внутрь. Она сидела неподвижно, как сардина в банке. Теория была куда более убедительной, чем практика. Место было узкое, воздух затхлый, а время казалось противником. Пот скапливался между лопатками Лины, ее левая икра судорожно сжималась. Снаружи туда-сюда бегал посетитель.

– Оскар, – позвал мужской голос.

Она не могла пошевелиться. Как ей продержаться в этой позе пятнадцать минут, не упав в обморок? Она выглядывала наружу через тонкие вентиляционные отверстия. Последний посетитель расплачивался на кассе в магазине музея, компьютеры у входа были выключены, сотрудники прощались в конце рабочего дня.

– Оскар, иди сюда. Музей сейчас закроется, – снова позвал голос.

Вместо ответа раздался оглушительный грохот. Дверца шкафа открылась и снова захлопнулась. Дрожь прошла по ряду шкафов.

– Я хочу посмотреть, не забыл ли кто-нибудь свою монетку, – услышала она детский голосок.

– Твоя мама ждет, – нетерпеливо отозвался мужской голос.

Лина была знакома с подобными фразами. Тетя Соня всегда говорила так, когда речь заходила о ее бывшем муже Хьюго. Вероятно, Оскар был одним из тех детей, чьи родители в разводе и которые проводили свои дни между зоопарком, музеем и кафе-мороженым. Оскар и во сне бы не думал о том, чтобы послушать отца. Бабах… еще одна вибрация в ряду шкафов, и удары стали намного ближе. В ушах Лины звенело.

– Оскар, сейчас же иди сюда! – возразил отец. – У меня нет желания снова слушать лекцию твоей матери.

– У меня уже два евро, – буркнул ребенок и увеличил темп, открывая двери в поисках забытых монет в сейфах.

Отец причитал, персонал ждал, Лина потела. Как во время грозы, гром и стук дверей становились все ближе. Еще до того, как она успела придумать тактику, дверь распахнулась. Казалось, глаза размером с блюдца смотрели на нее из-за толстых стекол очков. Было непонятно, кто больше испугался – Лина или карапуз. Оскар, который выглядел как первоклассник, переодетый во взрослого, панически уставился на нее.

– Здесь в шкафу сидит девочка, – завопил он.

Сердце Лины забилось так, словно хотело взорвать грудную клетку. Дверь шкафчика была открыта настежь. Лина представила, как все смотрят в сторону Оскара. Она отправила молитву небесам. Время планов прошло, теперь поможет только чудо.

– Хватит, Оскар, – сказал отец. – Ты сейчас же пойдешь со мной, всем приходится тебя ждать.

– Она сидит в шкафу и прячется. Правда. Серьезно!

– С меня хватит твоих россказней, – сказал отец.

– Никогда ты мне не веришь, – возразил Оскар. – Всегда веришь другим. Там чудовище. В шкафу. Похожее на девочку.

Лина задержала дыхание. Если у Оскара хороший папа, у нее осталось всего несколько секунд, чтобы придумать хорошую историю.

– Это просто дух, – внезапно услышала она женский голос. Он был похож на голос Паулы, работницы технического обслуживания. – Он следит, чтобы ночью ничего не пропало.

– Честное слово, вы должны посмотреть! – кричал мальчик. – Там девочка.

– Нельзя его беспокоить, – прошептала Паула. – Иначе он разозлится. Он уже на третьем этаже все испортил.

– Бу, – тихо произнесла Лина и резко распахнула глаза и рот, словно хотела его поглотить.

Оскар вскрикнул и захлопнул дверь перед Линой. Она услышала, как поспешно удаляются быстрые детские шаги.

– Она хочет схватить меня, честно. Это не призрак. – Его голос становился тише, пока крик окончательно не стих. Совершенно очевидно, что отец увел его.

Свет погас. Все замерло. Стало очень тихо. Никакой музыки и голосов, звучавших с видеоэкранов, никаких разговоров между сотрудниками, никаких объявлений. Лина ждала неподвижно еще пятнадцать минут. Пора. Медленно, как можно тише, она открыла дверцу шкафа, несмотря на тишину, и вышла с ноющими и напряженными конечностями. Она чувствовала себя странно. Темнота обострила ее чувства. Ей казалось, что она лучше слышит, лучше воспринимает запахи и замечает крошечные перемещения.

Днем Лина внимательно изучала, как можно незаметно передвигаться по лестнице к залам третьего этажа. Но сейчас, на практике, ее ночное исследовательское путешествие оказалось страшнее. Она протиснулась мимо знакомых витрин, через коридоры и арки. В темноте знакомые экспонаты, которые, словно темные силуэты, обрамляли ее путь, выглядели более чем угрожающе. Призрачное видение пронеслось мимо нее. Лина вздрогнула, адреналин пронесся по ее телу, пока она не поняла, что за ней следует лишь ее собственная тень. Она переключалась с одного ужаса на другой. Скрип ее кроссовок, скрип старых деревянных полов, ее дыхание, даже пульсация ее сердца: звуки, которым она невольно являлась причиной, казались громоподобными.

Проходя мимо куклы чародея Кинга, Лина, казалось, умерла тысячу раз. Она избегала приближаться к фигуре, от которой ее трясло еще при дневном свете, словно самое легкое прикосновение могло оживить куклу. За день она все отмерила, чтобы ориентироваться даже в темноте: сорок шагов прямо, потом тридцать семь гусиных шагов влево, пока не достигла прохода, за которым была часовая мастерская.

Через отверстие в оконном покрытии проникал крошечный лучик света, что помогло ей сориентироваться. Экспонаты, среди которых находился хронометр, были представлены в настольной витрине. Осторожно Лина попыталась приподнять стеклянную пластину, когда раздался женский голос.

– Значит, у нас есть собственный дух.

Из крошечного смежного технического помещения вышла Паула. В руке она держала ящик с инструментами. Лина замерла. Все кончено. Паула достала из кармана рацию. На этот раз выхода не было.

– Это Паула, пусть кто-нибудь из ночной службы явится на третий этаж.

Все в Лине взбунтовалось. Мысль о возвращении домой ни с чем убивала ее. Она подумала о Бобби, о хронометре и о том, что после этого дерзкого поступка ей, вероятно, придется ожидать наложения запрета на посещение музея.

– Я нарочно заперлась, – вырвалось у Лины. – Из-за часов. – Она указала на хронометр в витрине. – С которыми можно путешествовать во времени. Бобби – моя лучшая подруга. Может быть, воспользовавшись ими, я смогу спасти ее.

– Ты смотришь слишком много фэнтези, – твердо сказала Паула. – Сейчас мы позвоним твоей матери, чтобы она забрала тебя.

– У меня нет матери, – сказала Лина. – И отца. Они погибли в аварии. У меня есть только Бобби.

Она не смогла сдержать подступивших к глазам слез. Она дрожала всем телом. Паула беспомощно смотрела на нее. На нее это явно подействовало. Впервые в жизни ей показалось полезным, что люди сразу же тают в жалости, услышав рассказ Лины.

– Станислав Кинг был фантазером, который с помощью дешевых фокусов обчищал карманы людей, – сказала Паула. – Никому не под силу путешествовать во времени и таким образом решать проблемы.

– А если под силу? – спросила Лина.

Паула явно разрывалась между собой и своим служебным долгом. Нерешительно она достала из кармана большую связку ключей и открыла витрину. Лина затаила дыхание.

– Эта штука не более чем бесполезная безделушка, – объяснила Паула, вынимая хронометр из коробки. – Тебе придется положиться на работу полиции, чтобы найти свою подругу. Эта штука даже не показывает время.

Паула протянула ей хронометр. Лина удивленно посмотрела на нее.

– В детстве я тоже постоянно видела призраков, – объяснила она. – Вот почему я выбрала техническую профессию. Потому что так ты лучше понимаешь мир.

Лина осторожно протянула руку. Устройство Кинга было намного тяжелее, чем ее, но выглядело удивительно похожим. Вокруг циферблата с нарисованной вручную вереницей чисел на эмали находились восемь кнопок, с помощью которых можно было перемещать стрелки. Осторожно она надела хронометр на запястье и нажала первую кнопку. Паула нахмурилась, но промолчала.

– Раньше мне тоже нужно было знать все наверняка, – сказала она.

Лина будто нечаянно нажала следующую кнопку. Она уже установила дату: 15 мая 1900 г. Стрелки скользнули в нужное положение. Паула внимательно смотрела.

– Видишь, ничего не происходит.

Пять стрелок встали правильно, шесть, семь. Пока ее палец направлялся к восьмой, Лина побежала. Она распахнула дверь на лестничную площадку, набрала скорость, а затем прыгнула. Ничего не произошло. Ни тоннеля, ни картинок, ни магии, ничего. Она резко остановилась у подножия ступенек и с ужасом обнаружила, что все еще находится в музее. Позади нее бушевала Паула. С неимоверной силой, которую не ожидаешь от такого маленького человека.

– А ну-ка вернись! – закричала она и снова потянулась к рации. – Где вас носит? У нас чрезвычайная ситуация.

Резкий порыв ветра дернул Лину, словно она случайно попала под прицел гигантского пылесоса, всасывающего в себя все вокруг. Пол под ней провалился. Это случилось: Лина неслась по тоннелю времени, петляя справа налево, ноги у нее подкосились – прежде чем она во второй раз грохнулась на пол. Перед ней возникла фигура. Это была Паула, которая тем временем кипела от гнева.

– Что за безумства ты творишь? – кричала она с покрасневшим лицом. – Ты же сама не веришь, что можешь путешествовать во времени с чем-то подобным! Ты сошла с ума? Ты переломаешь себе все.

Хронометр не работал как надо. Устройство светилось на ее запястье. Хуже того, часы, казалось, распались на отдельные части из-за несогласованного путешествия. Одна кнопка упала на землю. В следующее мгновение поток ветра снова подхватил ее. Лина металась сквозь время, словно шарик в пинболе. Отрывистые сцены из ее жизни появлялись и так же быстро исчезали. В отличие от того, что она знала о своих путешествиях во времени, эти образы были нечеткими и размытыми, словно она смотрела на мир сквозь мокрое от дождя окно. В быстром темпе ее носило взад-вперед между сегодняшним и вчерашним днем, прежде чем она сильно ударилась о булыжники. Прежде чем она успела понять, добралась ли наконец, куда нужно, ее снова засосало. Лишь для того, чтобы приземлиться там, где началась дикая охота: на лестнице музея. Как только она появилась там, все изменилось. Повсюду горел свет. Собралось несколько полицейских. Сколько времени прошло?

Паула сидела, съежившись на стуле наверху лестницы, и выглядела такой же потрясенной, какой чувствовала себя Лина. Волосы ее были растрепаны, и она дрожала всем телом. Она с жадностью взяла предложенную ей кружку воды и одним махом опустошила ее.

– Девушка исчезла на моих глазах, – сказала она. – Растворилась в воздухе. Она возилась с хронометром с выставки чародея Кинга, а затем… пуффф… и ее нет. Вот. Клянусь.

Она была не в лучшем положении, чем Лина. Никто не верил ее авантюрной истории. Полицейский, которого Лина уже видела во время расследования в гимназии Веннингера, раздраженно покачал головой.

– Как будто нам больше нечем заняться. Значит, теперь мы будем гоняться и за вымышленными исчезнувшими людьми? – Паула подняла голову. Ее взгляд упал на Лину, которая стояла позади полицейского и отчаянно возилась со своим хронометром.

Паула, как в замедленной съемке, подняла руку и указала в сторону Лины. Ее глаза расширились.

– Дыхните-ка на меня разок, – услышала Лина, как полицейский попросил Паулу.

– Она вернулась, – пролепетала сотрудница музея. – За вами. Вон там.

Лина как раз успела заметить, что полицейский остановился, чтобы обернуться. Но затем она снова беспрерывно начала перемещаться по тоннелю времени.

Лина была, по меньшей мере, в таком же отчаянии, как и Паула. Сигнал был недостаточно сильным. Так она никогда не сможет попасть в прошлое. Исключено. Хватит ли мощности преодолеть портал у часового завода, чтобы пешком попасть в Невидимый город?

Она снова грохнулась на пол. Между тем у нее все болело. Она лежала неподвижно. Вокруг стояла мертвая тишина. Ничто не указывало на то, что она еще жива. Она чувствовала каждую косточку. Осторожно она пошевелила пальцами, ладонью, рукой, прежде чем наконец отважилась подняться. В ужасе она огляделась. Бесконечное шестиэтажное кирпичное здание, игривый фасад с бесчисленными окнами и эркерами, разноцветные неоновые вывески десятков отелей, своеобразная кривизна улицы: неправильная мысль в неподходящее время повлияла на навигацию. Ее рука панически потянулась к хронометру. Она побледнела. Стекло было разбито, циферблат треснул, стрелки, если они все еще были там, согнулись. Она попыталась нажать одну из кнопок. Крепление браслета ослабло. Часы упали на землю и разбились на части. Полная катастрофа. Бобби застряла в прошлом, а она сама оказалась в самом опасном месте на свете: в Невидимом городе.

29

Сумма составляющих

Бобби сидела на простом соломенном матраце, который Якоб с большим стоном и оханьем затащил из кладовки на самый верхний этаж и расположил под уклоном крыши. Крошечная комната, которую Якоб снимал у мадам Зазу, включала простую кровать с металлическим каркасом, письменный стол с шатким стулом и набор для стирки: на деревянной стойке стояла цветочная чаша с хрупким кувшином для воды. Сверху висело старое зеркало и белая эмалированная настенная полка с тремя чашками, в которых, согласно надписи, содержались песок, мыло и сода. Все, чем еще владел Якоб, находилось в старом, покрытом потертым мехом заморском чемодане с медными вставками, служившем ему шкафом.

Бобби была смущена. Она никогда не проводила ночь наедине с юношей. И уж точно не с юношей, который внешне и характером так сильно напоминал ей Йонаса. С любопытством она наблюдала, как он снял ботинки и аккуратно поставил их на свой импровизированный чемодан-шкаф, внутренняя сторона которого была обшита клетчатой тканью. Якоб вытащил из чудо-ящика вешалку и добросовестно повесил на нее брюки, рубашку и носки, после того как тщательно выбил их, очистил от дневной пыли и осторожно разгладил руками. Он относился к своей незатейливой одежде со всей тщательностью, словно это был наряд короля. Затем он открыл один из отсеков, закрытых кнопочным кожаным ремешком, и спрятал свое самое ценное имущество – фотоаппарат. Якоб чиркнул спичкой, зажег керосиновую лампу, налил в чашу воду и принялся умываться.

– Почему ты помогаешь мне? – спросила Бобби.

Якоб указал на единственную настенную отделку, которая украшала пожелтевшие обои: вырванное из газеты объявление Red Star Linie рекламировало океанский пароход из Антверпена в Нью-Йорк. «Поезд из Кельна. 100 килограммов бесплатного багажа от границы». Где-то посреди было написано, что можно забронировать поездку через генерального агента на главном рынке.

– Через несколько месяцев я поднимусь на борт. Там я никого не буду знать. Как я смогу надеяться на то, что кто-то поможет такой бедной душе, как я, если у меня самого будет черствое сердце?

Он так пристально смотрел на Бобби своими непостижимо темными глазами, что ей стало совсем не по себе.

– Мы, мальчики, должны держаться вместе, – сказал он и, проходя мимо, заговорщически хлопнул рукой по плечу Бобби. Бобби украдкой взглянула на него. На нем было нижнее белье, которое сегодня можно было использовать для изготовления десяти комплектов. Она тихо хихикнула, когда он упал на кровать и тут же закрыл глаза.

Бобби была слишком взбудоражена, чтобы уснуть. Она подождала, пока дыхание Якоба станет равномерным, затем придвинула светильник поближе. В мерцающем свете коптящей керосиновой лампы она разложила на своем покрывале детали хронометра. Бобби не было равных, когда дело касалось органики с целью разобрать живые организмы и твердой рукой рассечь даже мельчайшие части. Должна быть возможность хоть что-то собрать. Хронометр был рукотворным предметом, который был сделан по законам логики и механики. Она попыталась разобраться в функциях миниатюрных шестеренок, миллиметровых пружин и филигранных винтов. Бобби была поражена тем, сколько необъяснимых деталей лежало перед ней. Она ничего не могла сделать руками из-за крошечных размеров предметов. Без подходящего инструмента и профессиональной помощи это было невозможно. Она даже не знала наверняка, все ли детали забрала. Это казалось безнадежным. Мысленно она вычеркнула первые пункты своего списка. Она пыталась установить контакт с Линой и исследовать часть города, но сократила свой план на завтрашний день до четырех пунктов.

1. Найти часовщика.

2. Заработать деньги на аренду.

3. Наслаждаться каждой секундой.

4. Сказать Якобу правду.

Мысленно она поставила большой вопросительный знак после пункта четыре.

Свет луны упал на изображение океанского лайнера, который привел людей в Новый Свет. Бобби, как и весь день, впитывала каждый момент, стараясь запомнить все, чтобы потом рассказать об этом Лине. Краски, запахи, чужие звуки, шаги, эхом отдававшиеся в ночных переулках, клацанье трости, одинокая повозка, скрипящая по булыжной мостовой, и непрекращающийся плач детей. Ей казалось, что она слышит дыхание всех людей, живших здесь, в тесном пространстве.

Бобби вслушивалась в темноту. Несмотря на то что неведомая легкая дрожь пробежала по спине, при всей растерянности ее пронизало непреодолимое чувство счастья. Школа, время обеда, экзамены, приемы у стоматолога, гандбол – дома ее существование было строго регламентировано и точно выверено. Это падение превратило ее жизнь в большое приключение. Бобби не могла дождаться, когда снова наступит день, и она сможет дальше погружаться в прошлое. Ощущение от незнания того, что принесет утро, наполнило ее счастьем. Она закрыла глаза. На мгновение ей показалось, что она в биолаборатории. Повсюду были шорохи. Вероятно, на этом чердаке собрались все клещи, пауки и мокрицы мира. Где-то хлопнула мышеловка, и она услышала ужасный писк. И тишина. Она надеялась, что мышь сбежала.

30

В ловушке

Стук сердца Лины отдавался в горле. Что творится в Невидимом городе? Улицы отличались от тех, какими она их помнила. Был ранний вечер, и внешний восьмиугольник светился, как рождественская елка, все улицы были украшены гирляндами. Повсюду на легком ветру раскачивались разноцветные фонари, развевались флаги. Необычная магия огоньков казалась Лине еще более странной, поскольку улицы казались пустынными. Несмотря на веселое разноцветное освещение, над городом висела мрачная, почти враждебная атмосфера.

Лишь изредка она видела, как путешественники во времени спешат от дома к дому. Перед ней на улицу выскочила женщина, видимо, вернувшаяся из задания в восьмидесятых. На ней был панк-ирокез и одежда, скрепленная десятками булавок. Она даже не заметила Лину и поспешила дальше, словно не хотела, чтобы ее заметили. Лина прошла по одному из переулков и подняла взгляд на Купол, который, как мрачный глаз, сторожил Невидимый город и его жителей. Она надеялась, что самодельный хронометр не был замечен системами контроля. Свернув за ближайший угол, она поняла, что надежда была напрасной. Два белых охранника, появившиеся из ниоткуда на улице, резко остановили девушку-панка, которая опередила Лину на несколько метров.

– Ты что здесь делаешь? – рявкнул старший. – Введен комендантский час.

Лина отступила в нишу. Что это значит?

– С каких это пор? – надменно спросила девушка. По ее позе было понятно, что она лжет.

– Идентификация, – рявкнул старший из охранников. Он явно не считал нужным отвечать на вопрос. Девушка неохотно протянула руку, чтобы можно было считать информацию с хронометра.

– У нас нападение извне, – пробормотал меньший охранник, и это прозвучало почти извиняющимся тоном. – Мы следим за обстановкой на всех улицах.

– Это не Лина, – сказал старший, опуская ее руку.

– Оставайся лучше внутри, – сказал младший, еще более дружелюбно. – Ты все равно никуда не сможешь пойти. Все городские ворота закрыты.

Девушка-панк взволнованно кивнула. Она явно старалась не ввязываться в спор с этими мужчинами.

– Не волнуйтесь, все под контролем, – сказал старший. – Хранительница времени уже вынесла свой вердикт. Но мы ее найдем, это лишь вопрос времени.

Лина съежилась уже при первом упоминании своего имени. Теперь у нее кружилась голова, сердце бешено колотилось, и она боялась потерять сознание в любую минуту. С улицы доносились слухи.

– Предательство, государственная измена, шпионаж – мы пока точно не знаем, – объяснил младший, который, по-видимому, был более сговорчив.

Лина оказалась в ловушке. Она хотела помочь Бобби и тем самым навлекла на себя большие неприятности. Она боялась представить, что произойдет, когда охранники поймают ее.

«Предательство, государственная измена, шпионаж», – звучало в ее голове. Снова и снова.

Охранники побежали дальше. Прямо в ее сторону. Что теперь? Лина опустила прядь волос на лицо, сильнее натянула капюшон свитера, опустила голову и поспешила оттуда. Ее мир, казалось, состоял только из врагов. Она ускорила шаг, потом побежала. Позади себя она услышала голоса и тяжелые шаги. Только куда? Что ей делать? В панике она огляделась вокруг. Магазины в среднем восьмиугольнике были уже закрыты, как и столовая. Только неоновые рекламы разных отелей мигали дружелюбно и приветливо. Но риск быть разоблаченной как нарушитель в одном из фойе был слишком велик. Неровным зигзагом она передвигалась по городу. Ее мысли беспорядочно метались, когда она поняла, что ноги уже почти автоматически несут ее туда, где она может найти помощь: перед ней светилась вывеска гостиницы «Солнечная». Возможно, Данте давно вернулся из прошлого, как и все остальные. Он был ее единственной надеждой. Она так напряженно уставилась на комнату на шестом этаже, в которой, в отличие от всех остальных, не было света, что изображение начало мерцать перед ее глазами.

Внезапно она услышала позади себя шаги. Охранники приближались. Она должна исчезнуть. Но тень в окне заставила ее остановиться. Было ли там лицо за окном? Шевельнулась ли занавеска? Ей показалось, что она различила смутный силуэт. Белая копна волос, черный плащ – это ведь он? Все будет хорошо. Она ему все объяснит. Про поцелуй, про Йонаса, про Бобби…

Дверь гостиницы справа от нее открылась, Инес вышла на улицу. Когда она собралась бежать в другую сторону, то увидела, как возвращаются охранники. Судя по всему, они патрулировали определенный участок. Лина оказалась в ловушке. С одной стороны к ней направлялись два охранника, с другой – приближалась Инес. Будучи хорошей гандболисткой, Лина знала, как выбраться из западни и эффектно сделать обманный ход. Всякая осторожность была забыта. Ей нужно поговорить с Данте. Сейчас же. Отчаявшись, она отступила в нишу и несколько раз стукнула ногой по рыхлой брусчатке, пока она наконец не поддалась. Быстро подхватив камень, она со всей силы швырнула его в окно у себя за спиной. Раздались крики, Инес в ужасе отпрыгнула в сторону, охранники приняли позу готовности. На мгновение наступило полное замешательство. Лина воспользовалась кратким моментом отвлеченности, чтобы незаметно пробраться в фойе «Солнечной». Никто не обращал на нее внимания. Все гости прижались носами к окнам, пытаясь понять, что за суматоха на улице.

Незаметно Лина проскользнула на лестничную площадку, а оттуда наверх, этаж за этажом, пока, совершенно запыхавшись, не добралась до шестого. Поскольку ее присутствие было несанкционированным, автоматическое управление лампами вышло из строя. Коридор перед ней находился в абсолютной темноте. В конце коридора, там, где находилась комната Данте, на пол упал тонкий луч света. Дверь в комнату 6454 была немного приоткрыта. Это выглядело не очень хорошо: дверная рама была отколота, дверь криво висела на петлях. Кто-то взломал ее.

«Беги, – предупредил ее внутренний голос. – Кто знает, здесь ли он вообще». Второй голос вклинился между ними: «Что, если ему нужна помощь? Может, с ним что-то случилось?» Возможно, была еще одна причина, по которой она так долго ничего не слышала о нем, причина, не имевшая ничего общего с Йонасом и поцелуем. С колотящимся сердцем Лина вошла в комнату Данте. Дверцы шкафа были открыты, все ящики вместе с содержимым валялись на полу. Матрас был сорван с кровати и разрезан ножом, словно кто-то пытался вытрясти из комнаты последнюю тайну. Тот, кто отвечал за взлом, не прилагал ни малейших усилий, чтобы скрыть свой поступок.

В этот момент дверь ванной захлопнулась. Первое, что заметила Лина, были светлые волосы и развевающийся черный плащ. На мгновение ей захотелось броситься в объятия Данте, прежде чем она осознала свою ошибку. Мальчик был значительно меньше ростом, у него было круглое лицо и высокий голос, пронзивший ее с головы до пят.

– Что ты здесь ищешь? Это моя комната. 6454. Ты не умеешь читать? – возмутился он.

– Ты кто такой? – растерянно спросила Лина.

– Кто я такой? Я Рохус. Но вот кто ты, черт возьми, такая и что ты здесь делаешь? – продолжал кричать он.

Его крик эхом разнесся по коридору, наводя ее преследователей на верный след. Она услышала громкое дыхание стражников, а затем все произошло так быстро. Нападение сзади. Волосатая мужская рука потянулась к ней. Ее голова автоматически подалась вперед, когда охранник заломил руку ей за спину. Мужчина скрутил пальцы и запястье, словно они были винтовой крышкой. Воздух вырвался из ее легких, пока она пыталась освободиться. Одна рука потянула за запястье, другая до боли вцепилась в волосы. Противодействующие силы оказывали давление на тело. Она проиграла. Краем глаза она заметила, что у двойника Данте дела ненамного лучше. Это были не те охранники, которых она видела внизу, на улице. Эти люди были одеты в черное, у них были холодные глаза с крошечными зрачками размером с булавочную головку.

– Я ошиблась, – попыталась договориться Лина. – Но я вообще не собиралась приходить сюда. Это была всего лишь оплошность. Разве вы не можете просто вышвырнуть меня из города, и мы забудем обо всем этом?

Ответа она не получила. В суровых взглядах ее охранников не было ничего двусмысленного. Твердой хваткой они вели Лину. Кабельные стяжки, которыми здоровяк зафиксировал ее руки на спине, врезались в кожу. Пальцы впились в ее плечи. В конце коридора вспыхнул свет, и кто-то вышел из лифта. Еще до того, как она поняла, что происходит, охранники впопыхах толкнули ее через дверь. Огромная мужская рука накрыла ее рот. Лина брыкалась и пиналась. Тень по коридору скользнула мимо, ничего не заметив. Ее сдавленные звуки были просто недостаточно громкими. Кто эти люди? На кого они работают? Это арест или похищение? У нее отчаянно перехватило дыхание, когда две фигуры втолкнули ее в лифт. Меньший приложил свой хронометр к панели управления. Лифт с безумной скоростью и грохотом устремился в бездну. Поездка длилась полвека, как будто их целью были недра земли или ад. Они давно должны были проехать первый этаж и даже подвал.

– Куда вы меня везете? – в панике спросила Лина.

На каменных лицах охранников не дернулся ни один мускул. Тот, что поменьше, вытянул шею. Его позвоночник издавал трескучие звуки. В следующее мгновение лифт остановился, двери с жужжанием распахнулись, открывая вид на ярко освещенный коридор.

Лина попыталась подавить страх и сосредоточиться на планировании возможного побега. Она отсчитывала шаги, запоминая все детали: вот огнетушитель, там повреждение на линолеумном полу, номер на стене, мерцающая лампа. Но после еще нескольких поворотов, 342 шагов и бесчисленных дверей она сбилась. С удивлением она обнаружила, что под Невидимым городом находится настоящий лабиринт коридоров и таинственных помещений, о существовании которых она и не подозревала. Как ей удастся самостоятельно выбраться из этого клубка одинаковых коридоров? Ни один звук из города не проникал в этот ярко освещенный параллельный мир. Что это? Тюрьма? Какой-то склеп? Куда ведут эти дороги и двери? Адреналин быстро проносился по ее венам.

Без хронометра ее приведут прямо в руки Хранительницы времени – не очень хорошая стартовая позиция.

Мужчины открыли дверь и втолкнули ее в круглый зал, который, как и Купол, имел сводчатый потолок и был полностью зеркальным. Они разрезали кабельные стяжки. Беззвучно защелкнулась на замок дверь. Она осталась одна. С бесконечным количеством Лин, в панике глазеющих на нее.

31

Предатель

Сколько она уже здесь одна?

– Эй, – осторожно позвала Лина. Ее голос звучал странно приглушенно. Была ли эта комната звуконепроницаема? Мысль о том, что она заживо погребена под землей в этом зеркальном кабинете, напугала ее. Разве она не читала, что отсутствие звуков может свести людей с ума? Лина потерла запястья и огляделась. В центре комнаты находились обыкновенный металлический стол и два стула, оба прочно привинченные к полу. На подносе наготове лежал какой-то планшет и стояли два стакана и две бутылки воды, словно это была комната для допросов. Лина почувствовала, как у нее пересохло в горле. Тем не менее она не осмелилась сделать глоток. Осторожно прикоснулась она к экрану, который тут же вспыхнул и показал список из восьми пунктов.

1. Будь готов.

2. Отдавай больше, чем получаешь взамен.

3. Не теряй времени.

4. Прямой путь всегда неверный.

5. Служи людям, но сторонись их.

6. Никогда не забывай, что ты всего лишь винтик в шестеренчатом механизме времени.

7. Целое важнее его частей.

8. Молчи как могила.

Многое из того, что здесь было написано, она слышала постоянно. От Хранительницы времени, от Данте, от Коко. В качестве предупреждения и постоянной критики. Нетрудно было понять, что это был своего рода основной закон путешественников во времени. Стоило ли напоминать ей, что она все сделала не так? Были ли это уроки, которые она должна выучить, прежде чем ее выпустят? Она смотрела в свое собственное недоумевающее «я» в зеркальных отражениях. Словно внутри елочного шара, ее недоумевающее лицо отражалось до бесконечности. Лина ни секунды не сомневалась, что где-то за этой затемненной зеркальной поверхностью скрывается тайный наблюдатель и изучает каждое ее движение.

Лина подошла к стене и прижалась лицом как можно ближе к ледяной поверхности. Она пыталась понять, что за ней скрывается. Предательский свет, движение – что-нибудь, что подскажет, чего ждать. Напрасно. Она позволила пальцам скользнуть по прохладным стенам и нащупала несколько дверей, которые, по-видимому, управлялись электронным способом. Ни одна не открывалась изнутри. Как ни странно, это дало ей надежду. Комната, имевшая различные выходы, предоставляла несколько вариантов, как отсюда выбраться.

– Каждая из дверей ведет в другое будущее, – сказал голос.

Лина обернулась и посмотрела в лицо Хранительницы времени. Она вошла в комнату незаметно.

– Лишь тебе решать, где провести остаток своих дней.

Лина была растеряна. Хранительница времени выглядела постаревшей на годы. Она казалась еще более прозрачной, чем в прошлый раз. Под глазами залегли черные круги, в уголках рта пролегли глубокие тревожные морщины. Ее движения казались усталыми и напряженными. Лина почувствовала что-то вроде жалости. Она одернула себя. «Остаток твоих дней» звучало не очень хорошо. Она сделала шаг назад, пытаясь прочитать по напряженному лицу, какой приговор ее ожидает.

Хранительница времени немым жестом указала ей занять место за столом. Лина вызывающе осталась на месте. Она оказалась в ловушке в Невидимом городе: что ей еще оставалось терять? Но один-единственный резкий взгляд холодных серых глаз высосал всю энергию из ее конечностей и заставил колени подогнуться. Измученная, она села. Ее раздражало, что она постоянно позволяла могущественной правительнице взять верх.

Некоторое время ничего не происходило. Хранительница времени пронизывала ее взглядом. Стул Лины скрипнул, когда она нервно заскользила по нему. Она слышала, как шумит у нее в ушах кровь, стук ее сердца отдавался в горле.

– Я дала тебе шанс вернуться в свое время. Но ты им не воспользовалась, – сказала она.

Она говорила с таким количеством пауз между словами, что у Лины хватало времени вообразить худшее. Напряжение, повисшее в комнате, можно было резать ножом. Хранительница времени схватила бутылку с водой, мучительно медленно открыла ее, налила стакан, как в замедленной съемке, и подтолкнула стакан к Лине. Нервы Лины были так напряжены, что она отчетливо воспринимала все звуки. Сходила ли она медленно с ума? Ее лицо пылало, горло жаждало чего-то охладительного.

«Предательство, государственная измена, шпионаж», – крутилось в ее голове.

Лина вызывающе запрокинула голову. Так быстро она не сдастся. Почему Хранительница времени просто не скажет, чего хочет? Когда же все наконец закончится? В саду Бобби она однажды заметила кошку, которая поймала мышь. Вместо того, чтобы быстро разделаться с ней, она мучительно долго играла с раненым животным. То же самое она чувствовала сейчас.

– Ты передала хронометр смертной, – сказала Хранительница времени, – и нарушила запрет на контакт. Снова и снова. И теперь смеешь появляться здесь. – Она сделала паузу, как бы желая дать ей возможность оправдаться.

Лина сжала губы. Что она могла сказать, чего не знала всемогущая правительница Невидимого города? Ее не покидало ощущение, что она постоянно находится под наблюдением.

– Ты знаешь, какое грозит наказание за государственную измену? – спросила Хранительница времени.

Лина не смела ничего на это ответить. Она не знала, да и не хотела знать. Хранительница времени продолжала дразнить ее. Как мышь в капкане, рыбу на суше, девушку без будущего. Она вспомнила Соню, как она отреагировала на плохую оценку: «Мы поговорим об этом в выходные, когда у меня будет время». И это в понедельник! В голове Лины все перепуталось. Почему охранники придали такое значение тому, чтобы доставить ее сюда незамеченной? Почему Хранительница времени тратит личное время, чтобы поговорить с ней? Почему в комнате несколько выходов?

– Я могу сейчас уйти? – нетерпеливо выпалила Лина.

Она и сама понимала, что это бессмысленный вопрос, но Хранительница времени не должна думать, что она так легко сдалась. На мгновение ей показалось, что на устах Хранительницы времени мелькнула улыбка.

– Ты можешь помочь своей подруге Бобби вернуться в настоящее, если окажешь небольшую услугу нашему содружеству, – сказала она.

Из уст Хранительницы времени безобидная просьба звучала как угроза. Лина молча выдержала вопросительный взгляд Белой дамы. Она хотела услышать то, что требовала от нее Хранительница времени, прежде чем давать обещания.

– Как ты знаешь, у нас есть противники, могущественные противники.

– Гарри Кинг?

– Имя не имеет значения, – сказала Хранительница времени. – Станислав Кинг, Гарри Кинг, Хьюго, Мартин, Артур. Все Кинги, все они одно целое.

Она щелкнула пальцами. Одним движением декорации изменились. Зеркальные изображения исчезли. Вместо этого на стенах появился портрет мужчины. Кровь Лины застыла в жилах. Ее окружали десятки мужских портретов, и все они были более или менее похожи на Гарри Кинга. Та же физиономия, те же пронзительные светло-голубые глаза, те же скулы, с бородой и без нее, с разницей в одежде и прическах.

– В какое бы время ты ни отправилась, куда бы ни шла, Гарри Кинг, или как он там себя сейчас называет, будет преследовать путешественников во времени. Нет такого места во времени, где мы были бы в безопасности от него и его преследований.

В голове Лины сформировалась чудовищная мысль.

– Кинг – тоже путешественник во времени? – спросила она.

Хранительница времени энергично покачала головой.

– Он тайный плод запретной любви между отступником и смертным. Отступник изо всех сил пытался получить хронометр для сына, чтобы доставить его в Невидимый город. Это было начало.

– Кинг – отступник? – озадаченно спросила Лина.

– Мы отключили его хронометр и объявили номер сотрудника 0923 недействительным. Но то, что осталось действительным – это зависть, жадность, жажда мести, ненависть и абсолютное желание любой ценой вернуться в Невидимый город и подчинить себе все. Отрицательная энергия передается из поколения в поколение. Даже если Кинг умрет, желание разгадать тайну времени возродится в следующем поколении. Это остаток бессмертия, который течет в его жилах.

Лина была совершенно сбита с толку. У Кинга была та же история и прошлое, что и у нее самой. Неужели он родился сыном путешественника во времени?

– Он смертный, внешность его меняется, хотя и незначительно, однако душа его всегда возрождается. Это похоже на проклятие, которое лежит на его роду. Кстати, имя Кинг[9] он присвоил себе сам. Как правопритязание и стимул.

– А кто был путешественником во времени 0923? – спросила Лина.

– Не имеет значения, – сказала Хранительница времени. – Он похоронен глубоко в прошлом.

И вот снова мантия молчания, распростертая над отступниками.

Хранительница времени щелкнула второй раз. Все Кинги разных времен и веков исчезли. Осталась фотография Кинга, с которым она столкнулась в музее. Станислав Кинг – чародей.

– Все они одинаковы, но по-разному одарены. Никто не смог приблизиться к тайне так близко, как чародей Кинг. Он научился часовому ремеслу и сумел проникнуть на завод. Никто так систематически не пытался воссоздать хронометр.

Лина не поспевала так быстро за ходом ее речи, потому что еще один вопрос пришел ей в голову.

– Почему меня и ребенка 0923 не пускали в Невидимый город? – спросила она.

– Ты знаешь правила путешественников во времени? – спросила Хранительница времени. Лина указала на планшет.

– Каждый должен взять на себя обязательство в «Ночь сов» соблюдать наш кодекс чести. Сотрудник 0923 нарушил все правила. Он вообще не понимал, зачем предоставлять свои способности на служение людям. Он не хотел быть винтиком в мире шестеренок. Он хотел абсолютной власти над людьми. И над нами – путешественниками во времени.

Значит, корнем всех проблем в Невидимом городе была борьба за власть?

– Его дух, как злая первобытная сила, бродит по векам, – продолжала объяснять Хранительница времени. – Он снова и снова пытается проникнуть в сердце времени.

Она глубоко вздохнула.

– Он пытается сделать это на протяжении веков, – повторила она. – Но сейчас что-то изменилось. У чародея Кинга появился помощник.

– Помощник? – выпалила Лина.

Ей показалось странным, что она ведет себя как попугай, который не понимает, о чем на самом деле говорит.

– Кто-то из наших связался с ним и попытался использовать его навыки ремесла для собственных планов.

– Кто? – спросила Лина.

– Кто-то, кто хочет, чтобы путешественники во времени изменили политику, кто-то, кто считает, что я больше не заслуживаю стоять во главе невидимок, кто-то, кто ненавидит меня. – Лина прекрасно понимала, что Хранительница времени ответила на вопрос, сама не понимая этого.

– И что мне делать? – спросила она.

– Мы заметили подозрительные движения, – сказала она. – Кажется, Станислав собрал вокруг себя отступников. У нас есть основания полагать, что тот, кто присоединился к нему… что это может быть Данте.

У Лины на мгновение перехватило дыхание. Затем она сглотнула.

– Разве нет какой-нибудь голограммы, в которую можно заглянуть? – спросила Лина.

– У нас есть доступ к историям людей, которые так или иначе обращаются к нам за помощью. У нас нет доступа к отступникам. И меньше всего – к тем, кто настолько хорош в умении быть невидимым, как Данте.

У Лины закружилась голова. Чтобы Данте присоединился к Кингу? Невозможно. В это она не могла и не хотела верить. Зачем ему это делать?

– Ты знаешь его лучше всех, ты найдешь его. Я хочу знать, кто за всем этим стоит. Я получу его координаты, а взамен ты получишь секретный код, который позволит Бобби вернуться в свое время, не причинив себе никакого вреда.

Она должна шпионить за Данте? У Лины кружилась голова. Маленькое задание было не чем иным, как предательством. Хранительница времени посылала ее за Данте. Это было похоже на бильярд, когда шары безудержно врезаются друг с другом.

– А что будет с Данте? – спросила она.

Снаружи послышались голоса. Она узнала надоедливый голос Рохуса, достигший громкости стадиона.

– Куда вы меня ведете? И что же все это значит? Я ничего не сделал.

Вместо ответа Хранительница времени подошла к ней и вложила ей в руку часы.

– Будешь путешествовать с хронометром Коко. Она виновата в том, что твоя подруга Бобби оказалась в прошлом. Ее номер будет переназначен в «Ночь сов». Через четыре дня. До тех пор у тебя есть время.

Лина была растеряна. Может ли она доверять Хранительнице времени? Она дрожала в ее присутствии. Какой-то тонкий голосок шепнул ей: «Не доверяй ей. Она лжет». Но был ли у нее выбор?

– Почему я? – спросила она.

Хранительница времени смотрела на нее своими непостижимо серыми глазами.

– Мне нужен кто-то, кто путешествует вне радара. Мне нужен кто-то, кого никто не хватится за дни, предшествующие церемонии.

Лина вздрогнула. Права ли Хранительница времени? Была ли она тем, кого никто не хватится?

– Я получу информацию, а ты вернешь свою подругу Роберту, – подчеркнула она. – И смотри в оба. Деактивация и переназначение хронометра уже начаты.

– Что это значит? – спросила Лина.

– Остаточной энергии в лучшем случае хватит, чтобы прыгнуть один раз.

– То есть я не могу исправлять ошибки? – сказала Лина. – Все должно получиться с первого раза?

Хранительница времени кивнула. Лина знала, что выбора у нее нет. Она не верила в вину Данте. Ни за что. Она его найдет, и все прояснится.

Хранительница времени пристально посмотрела на нее.

– Мы должны найти заговорщиков, прежде чем они построят работающие хронометры, которые действительно перенесут их через время.

Лина кивнула. Она поняла. Дело касалось существования Невидимого города.

32

Разоблачена

– Доброе утро, соня.

Удивленно уставилась Бобби в веселое мальчишеское лицо. Ей потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что она все еще находится в 1900 году.

– Вылезай из постели. Пора зарабатывать деньги, – потребовал Якоб, стаскивая с нее покрывало.

С растрепанными утром волосами молодой фотограф гораздо больше походил на ее друга из детского сада. Он был похож на Йонаса, двигался как Йонас и говорил так же, как Йонас. И все же был другим. Простые деревянные половицы скрипели под его босыми ногами, когда он подошел к умывальнику. Заспанная Бобби присоединилась к нему. К сожалению, она понятия не имела, что именно должна делать. Как чистить зубы? Чем умываться? И почему только ее выгнали из группы с заданием по быту? Она с любопытством покосилась на Якоба. Он налил в миску воды, зачерпнул ее обеими руками и плеснул себе в лицо. Бобби сделала то же самое. Как зеркало, она имитировала его движения. Умылась, почистила уши, провела мокрыми руками по волосам. К сожалению, недостаточно незаметно. Якоб понял, что она подражает ему. Он снял ночную рубашку и вымыл торс. Бобби вздрогнула. Ни за что на свете она не снимет рубашку.

– Боязнь воды? – спросил он и брызнул ей в лицо водой.

– Ну, я не пловец, – так же коротко ответила Бобби.

Ее гордость за ответ не продлилась долго. Рядом с ней Якоб сначала намылил руки, прежде чем протянуть ей пузырящегося монстра. Что теперь? Якоб слишком явно ощутил ее неуверенность. Он незаметно покачал головой, словно им двигало неверие. Бобби боялась пошевелиться.

– Я знаю, что с тобой, – сказал он. – Я тебя раскусил.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду, – прохрипела Бобби.

Маскировка под мальчика обеспечивала ей некоторую защиту в суровом портовом мире. Что если он действительно узнал, что она девушка?

– Я точно знаю, что ты скрываешь от меня, – сказал он. – Я давно тебя раскусил.

Он протянул руку и испытующе погладил ее по щеке. Бобби догадалась, что он чувствует. Ее кожа была мягкой и ухоженной – действительно женственной. Его нежное прикосновение вызвало своеобразное покалывание в ее животе. Возможно, она даже хотела, чтобы он разоблачил ее.

– Я знаю твой секрет, – сказал Якоб. – Ты ведешь себя как мужчина, но на самом деле…

Бобби напряженно вздохнула, когда он дерзко улыбнулся ей. Якоб сделал драматическую художественную паузу, глубоко вдохнул и гаркнул:

– На самом деле ты молокосос и никогда не брился.

Он громко рассмеялся, в то время как Бобби с удивлением смотрела на него.

– Не расстраивайся, – успокоил Якоб. – Еще все будет. У нашего бывшего соседа тоже так было. А потом изо дня в день он просто рос, пока не стал похож на нашего императора Вильгельма. Густые бакенбарды, повсюду волосы.

Бобби не знала, смеяться ей или плакать.

– Должно быть, смешно, – сказала она.

Якоб резко отвернулся от нее и с помощью перочинного ножа отрезал кусок от закопченного фитиля керосиновой лампы.

Он подошел к Бобби и очень осторожно набросал фитилем щетину на ее коже. Затем осторожно повернул ее к зеркалу. Она все больше и больше походила на настоящего мальчика. Якоб осторожно обнял ее сзади.

– Я тебе покажу, – объявил он. – Тогда ты уже будешь знать, как это делать.

Бобби едва осмеливалась дышать. От него пахло свежим мылом и содой. Так хорошо, что у Бобби закружилась голова. Она на мгновение закрыла глаза, в следующую секунду он хлестнул ее по лицу струей пены для бритья. Больше она ничего не могла сказать.

– Не бойся, – сказал Якоб, – я никому не скажу, что у тебя еще нет ни единого волоска бороды.

Нежно он полоснул ножом по ее коже. Бобби стало жарко и холодно одновременно. Сколько раз за последнее время она представляла себе, каково это – быть близко к Йонасу. Теперь она была близка к нему как никогда. В другое время, когда они оба были кем-то другим. Это было запутанно и чудесно одновременно. На мгновение Бобби захотелось, чтобы Лина нашла ее позднее.

33

Вчерашнее утро

– Если не заплатишь сегодня вечером, то съедешь, – пригрозила мадам Зазу. В то время как Якоб уже отправился на работу, она позвала Бобби к себе, чтобы напомнить ей об аренде. Остальные ее угрозы потонули в повторном приступе кашля. Домовладелица побагровела и раздраженно зажестикулировала, чтобы Бобби исчезла. Та испуганно кивнула.

Бобби вышла из квартиры, сбежала по лестнице, которая даже при дневном свете не казалась прочной, и вышла на улицу. В нерешительности она гуляла по городу, недоумевая, как ей, во имя всего, заработать денег. Каждые несколько минут Бобби ощупывала карман брюк, проверяя, на месте ли хронометр. Эта штука, может быть, и рассыпалась на части, но все же была своего рода перестраховкой. Если бы только у нее был нужный инструмент.

«Попробуй поискать в редакции, – посоветовал ей Якоб, прежде чем отправиться на поиски людей на другом рынке, которые хотели бы сфотографироваться за деньги. – Там они всегда ищут мальчиков».

На второй день Бобби уже гораздо увереннее двигалась по оживленным улицам. Никому не показалось странным, что она не пошла в школу. Никто не задавал вопросов, не обращал внимания. И дорогу она уже знала.

Когда она свернула на портовую улицу, ее едва не сбил открытый автомобиль, который приблизился настолько бесшумно, что она заметила водителя только в самый последний момент. Существовали ли электромобили в 1900 году? Бобби в ужасе хватала ртом воздух. Это было почти невозможно. Водителя, казалось, не смутило практическое столкновение, и он упрямо направлялся вперед, зацепив пару деревянных поддонов. На улице действовал закон сильнейших. Велосипеды, ручные повозки, кареты, конные повозки – все вперемешку. Без патрульных, без светофора, без зеркал. Правила дорожного движения, по-видимому, еще не появились. Бежало ли время раньше медленнее? Какое там! Разный темп всех участников дорожного движения превращал поездку в приключение. Запах конского навоза и угольных печей почти лишил Бобби дыхания. Она была вне себя от радости, когда обнаружила на окраине портового квартала крошечный часовой магазинчик. «Ремонт только по предоплате, – прочитала она у входной двери. – Никаких кредитов. Никаких исключений». Испугавшись, Бобби отпустила дверную ручку.

Она была сама по себе. Нерешительно она направилась к центру города, где, по словам Якоба, у редакции имелись свои коммерческие помещения. Ее мать считала, что она слишком молода и хрупка для того, чтобы пускаться в трудовую жизнь. При этом многие из ее одноклассников работали. Лина зарабатывала карманные деньги в «Сити-боксе», Йонас помогал в спортивной столовой, Хлоя занималась практикой в школе. То, что умели они, она тем более умела. Даже больше. У нее нет выбора, если она не хочет голодать.

Еще до того, как она поднялась по лестнице ко входу в редакцию, какой-то мужчина остановил ее.

– Тебе нужно к боковому входу, – сказал он. Как будто уже ждал ее.

С надеждой Бобби проскользнула через большую стальную дверь. До нее донесся убийственный шум печатного станка. Чудовище состояло из тысячи различных деталей, рычагов, колес, поршней, роликов, винтов и пластин. Казалось, что в следующее мгновение чудовище может сорваться с крепления, промаршировать по городу, как в фильме ужасов, и сравнять все с землей. На двух этажах смазывали, винтили и регулировали. Испарения разносились по залу, в котором с трудом можно было разобрать собственную речь. В воздухе висел резкий запах теплого масла, чернил и свинца.

– Прочь с дороги, дурак, – крикнул кто-то. Двое рабочих тащили мимо нее тяжелые печатные пластины.

Растерянная, Бобби споткнулась и оказалась в зале, где два десятка мужчин набирали тексты на гигантских пишущих машинках[10]. Бобби заинтригованно наблюдала, как при нажатии кнопки буквы из магазина выпадали в стальной ящик и одна за другой формировали строки текста. Другие работали вручную, подбирая из деревянных ящиков букву за буквой, пока не получалась вся статья. Здесь, в отличие от компьютера, ничего нельзя было изменить одним нажатием кнопки. Если обнаружишь ошибку в тексте, придется заменять буквы вручную. Бобби чувствовала, как под ней дрожит земля. Были ли это печатные станки, жужжание доносилось до нее или напряжение? За стеклянной стеной мужчины в костюмах с рукописными текстами, телеграммами и письмами важно бродили по большой комнате. Наверное, это была редакция. Бобби как раз собиралась открыть стеклянную дверь, когда ее окликнул рабочий.

– Ты что здесь делаешь? Немедленно спускайся к остальным. Ты слишком поздно.

Через несколько мгновений, после того как рабочий без лишних слов сам проводил ее вниз, она снова оказалась в приемной, где строгая дама встретила ее критическим взглядом.

– Ты здесь новичок, так?

Бобби просто кивнула.

– Имя? – рявкнула на нее женщина.

– Бобби Альберс.

К ее удивлению, женщина порядочно внесла ее имя в длинный список. Мгновение спустя она повесила на ее тело холщовую сумку с газетами, весом, наверное, в сто кило. После она прикрепила к сумке с помощью деревянных прищепок первую страницу последнего выпуска «Утра».

Бобби удивилась. Это из-за грубой одежды, которую она носила? Ее стрижки? У каждого человека, с которым она встречалась, казалось, сразу складывалось о ней мнение. Никто не задавал вопросов, не слушал.

– На улицу. Вперед. Или ты решил здесь поселиться? – прикрикнула на нее женщина. – И не думай, что сможешь обмануть нас в продажах. Мы найдем тебя, Бобби Альберс. Наши люди повсюду.

Она ткнула указательным пальцем ей в грудь. Бобби не посмела возразить. Вместе с десятком мальчишек она выбралась на площадь, где стояли автомобили, ручные тележки и грузовые повозки, готовые разнести выпуски «Утра» по окрестностям. Она глубоко вздохнула. Разносчик газет? Почему бы и нет? Возможно, такой шанс заработать на завтрак выпадет в ее жизни только раз. Честным трудом. Бобби пришлось улыбнуться, когда она кое-что поняла: по словам матери, она всегда была разборчива в еде. С сегодняшнего дня ее любимой едой будет все, что она сможет раздобыть.

34

Покушение

На площади Веннингера, которая еще не называлась площадью Веннингера, потому что Веннингер был пока региональным аптекарем с небольшим производством, царила оживленная суета. Бобби смущенно подняла газету. Дети без присмотра расхаживали по тротуарам, господа в чопорных костюмах, шляпах, с тростями безжалостно отталкивали их в сторону. Никто, казалось, не обращал на нее внимания. Пока Бобби еще пыталась вжиться в свою новую роль, ее молодые коллеги уже давно начали продавать газеты. Бобби не привыкла быть в центре внимания, а конкуренция была убийственной. Всякий раз, когда она робко подходила к потенциальному покупателю, один из опытных мальчишек протискивался между ними, отгоняя ее от клиента. Робко подошла она к двум женщинам и протянула им газету. Мальчишки чуть не прыснули от смеха.

– Это горничные, – выкрикнул голос. – Как будто женщины интересуются политикой.

Бобби ахнула: рабочие в типографии среди ядовитых испарений, драматические жилищные условия, девушки, которые не осмеливались что-либо сказать, дети, которым приходилось зарабатывать на улице деньги. Было столько всего неправильного в имперские времена. Но мальчишки не ждали ее реакции. Пока ее коллеги проворачивали неплохие дела на улице, никто не волновался о Бобби. Ей нужна была стратегия получше, если она не хочет голодать.

Или дело в продукте? В фильмах разносчики газет всегда выкрикивали о крупных событиях: «Великая депрессия!», «Гибель Титаника!» или, по крайней мере, «Начало войны!». С любопытством она пролистывала плотную газету, в которой не было ни заголовков, ни фотографий, словно на одну страницу хотели выжать как можно больше текста. Свежие чернила прилипли к ее пальцу. Неудивительно, что рабочие выглядели такими бледными. Невозможно быть здоровым, работая с этими красителями. Кропотливо она расшифровывала тексты, написанные старинным шрифтом, который она знала из книг своих бабушек и дедушек. Истории были странные. Пара, направлявшаяся в Париж на Всемирную выставку, забыла название отеля по пути через французскую столицу. И лишь обмен телеграммами с родителями, которым они сообщили о приезде, избавил их от затруднительного положения. Эта чудовищная новость стоила специальному корреспонденту в Париже целых две колонки. «Благодаря новой технике пара узнала адрес уже через четыре часа». Ниже был рассказ о психически неуравновешенном человеке, который на бульваре Унтер-ден-Линден в Берлине врезался в карету императора и императрицы. «Император, – согласно последней фразе статьи, – ничего не знал о нападении». И именно это она должна продать в качестве новостей? Был уже полдень, и у нее свело желудок.

– Покушение на императора, – выкрикнула Бобби через площадь. – Император в смертельной опасности.

Это было большое преувеличение, но вышло неплохо. Ее тут же окружили клиенты. В ее мешочке уже бренчали первые пятипфенниговые монеты. Бобби уже внутренне ликовала, когда ее взгляд упал на молодую девушку, внезапно появившуюся как бы из ниоткуда на другой стороне улицы. На ней были толстые черные чулки, тяжелые, покрытые пылью туфли и потертое платье с мелкими цветочками, застегнутое до самой шеи. Волосы она небрежно убрала в пучок, как делала Амалия Айзерманн. Внезапно девушка оказалась на линии огня каких-то играющих в мяч мальчиков. Рефлекторно она выронила свой маленький плетеный чемоданчик, поймала мяч и, смеясь, швырнула его обратно. Бобби не могла поверить. Слезы навернулись на глаза. Характерное движение при броске, энергичный шаг, настолько не соответствующий девичьему платью, то, как она наклонила голову. Не колеблясь ни секунды, Бобби побежала. Сомнений быть не могло: это Лина. Ее Лина. Наконец-то, наконец-то, наконец-то. Не раздумывая о последствиях, она бросилась через улицу, мимо возмущенных прохожих и спешащих торговцев. Карета на высокой скорости промчалась мимо нее. Так близко, что ветер вырвал у нее из рук газеты. Лошади возмущенно фыркнули и застучали копытами по булыжнику. Бобби было все равно. Она бросилась через улицу в объятия незнакомой девушки, которая была так же удивлена, как и она.

– Бобби, – выкрикнул знакомый голос. – Чем ты занимаешься? Весь город тебя ищет.

От счастья Бобби обняла Лину и прижалась поцелуем к ее щеке. Она всегда это знала. Она придет.

– Что это на тебе надето? – воскликнула она вне себя от радости.

По глазам Лины она поняла, что только что совершила тактическую ошибку. Время как будто остановилось. На площади останавливались прохожие, чтобы не упустить ни секунды этой неслыханной сцены. Элегантная дама, немного похожая на Мэри Поппинс, энергично оттаскивала играющих в футбол мальчиков. Мужчина бесцеремонно указывал пальцем на Лину. Бобби растерянно огляделась. Вокруг них покачивали головами прохожие и кидали на них злые взгляды. Даже полицейский обратил на них внимание. И тут Бобби увидела то, что видели все остальные. Разносчик газет без стеснения поцеловал девушку. На улице. Какой-то мужчина уже приближался, чтобы оказать предполагаемую помощь Лине.

– Я знаю, где мы можем поговорить, – прошептала Лина.

35

Продумать план

Лина все еще не могла поверить, что нашла Бобби. Она смахнула со щеки слезу. Было столько всего что рассказать, обсудить, чем обменяться.

– В моей комнате кто-то совершенно внезапно появился, – взволнованно сказала Бобби. – Азиатка с цветными волосами, как у единорога. Когда я забаррикадировалась в своей комнате, она прошла через дверь. Правда. Она смогла пройти через закрытую дверь.

– Это была Коко, одна из путешественников во времени, – прошептала Лина.

Темный задний двор невзрачной кондитерской на Шиллергассе был идеальным местом для тайного разговора.

– Наши родители сказали, чтобы мы ждали их здесь, – заговорщически сказала Лина, когда они вошли в роскошное кафе.

Смеясь и плача, она все рассказала Бобби. Слова просто выплескивались из нее. Торопливо она рассказала обо всем, что произошло.

– Значит, вы путешественники во времени, – подытожила Бобби.

Она даже не удивилась, ведь она уже испытала на себе эти магические силы. Она уже знала о действии часов, но не знала, как выбраться из этой ситуации. С серьезным видом она слушала полную приключений историю, уплетая второй кусок пирога. И все же громко ахнула, когда Лина сообщила ей, что ее мать считает, что Бобби влюблена в Коко и сбежала с ней.

Украдкой Бобби вытащила сломанный хронометр.

– И все будет в порядке? – с сомнением спросила она.

Лина кивнула.

– Хранительница времени поможет тебе вернуться, как только я выполню свое задание.

Лина и Бобби старались вести себя как можно естественнее, но все равно привлекали внимание. С возвышения у прилавка, служившего одновременно кассой, на них неотрывно смотрела пожилая официантка. Она явно считала, что должна присматривать за Линой, и орлиным взглядом наблюдала за тем, что творили эти двое за столиком в углу.

За соседним столиком обедала нарядно одетая пара, рядом с ней три пожилые дамы. На них то и дело бросали любопытные взгляды. Они вызвали переполох. В этом времени, очевидно, было совсем неприлично в таком возрасте без присмотра посещать кондитерскую.

– Мой брат хочет еще кусок пирога. И горячий шоколад, – воскликнула Лина так громко, что ее могли услышать все. Но обмануть их у нее не выходило. Взгляды по-прежнему были прикованы к странной паре.

– А тот парень? – с любопытством спросила Бобби. – Он тоже из них? Тот, со светлыми волосами и разноцветными глазами?

– Я здесь из-за него, – сказала Лина.

Она почувствовала особое волнение при мысли о том, что скоро снова увидится с ним.

– Они хотят, чтобы я нашла Данте. Тогда ты сможешь вернуться. Но я не думаю, что он работает против путешественников во времени. Пока нет.

Лина сама испугалась резкости этого заявления.

– Я видела чародея Кинга, – взволнованно прошептала Бобби. – И женщину с подозрительной татуировкой.

Лина глубоко вздохнула. Хорошо, что она узнала Бобби в городе. Время поджимало, а четыре глаза видели больше двух. Они конспиративно склонили друг к другу головы, когда рядом с ними раздался возмущенный возглас. Официантка демонстративно поставила между ними третий кусок пирога и заказанный напиток. Бобби сделала жадный глоток горячего шоколада и закатила глаза.

– Не знаю, что там, – сказала она. – Но это вкусно. И поэтому моя мама возненавидела бы этот шоколад.

Она пододвинула Лине чашку. Лина отрицательно покачала головой. Она была так взволнована, что ничего не могла проглотить.

Она доверила всю историю своей подруге Бобби, но все еще не привыкла говорить об этом так открыто.

– Мне так жаль, что я втянула тебя в это, – сказала Лина.

Она была глубоко тронута тем, что Бобби ни разу не упрекнула ее. Это была ее вина, что Бобби застряла в 1900 году.

– Это лучшее, что со мной когда-либо случалось, – радостно сказала Бобби. – Мне здесь нравится. Это как каникулы. – Она мокрым пальцем слизнула со скатерти последнюю крошку торта, после того как запихнула в себя выпечку.

– Кто знает, когда опять что-нибудь случится, – сказала она. Ее щеки покраснели от волнения.

Они договорились разделить обязанности. Лина позаботится о Данте, Бобби – о своей квартирной хозяйке.

Бобби серьезно кивнула.

– Я поспрашиваю. Может быть, узнаю у мадам Зазу еще больше о Кинге.

Перед кондитерской они прощались. Лина вздохнула. Бобби вернется в квартиру у порта. Лина отправится туда, где в последний раз находился хронометр Данте. Если она найдет его, они вместе отправятся домой.

– Я так рада, что ты здесь, – сказала Лина.

Бобби обняла ее и прижалась поцелуем к щеке. Высвободившись из объятий, Лина всмотрелась в лицо парня, который смотрел на нее с открытым ртом. Она вздрогнула. Если бы она не знала лучше, то поклялась бы, что перед ней Йонас. На его лице была смесь безмерного восхищения и изумления. Лина приняла единственное правильное решение. Она вырвалась и залепила Бобби звонкую пощечину.

36

Институт

Лина с сомнением огляделась. Школа кулинарного искусства отечественного Женского института, которую она выбрала в качестве базы для своей подпольной деятельности, располагалась в Городском дворце на тихой улочке. Школа кулинарного искусства? Женский институт? Название звучало ужасно. Но институт подходил просто идеально. Здесь, на заднем дворе, хронометр Данте отправил последний сигнал. Было что-то воодушевляющее в том, чтобы попасть в нужное место. Она надеялась, что здесь сможет хоть немного приблизиться к правде. Она проверила хронометр Коко, который был хорошо спрятан под длинными рукавами ее блузки. У нее все еще было 68 часов.

Лина была счастлива, что нашла идеальную начальную точку для своих расследований. Еще из Невидимого города она записалась по телеграмме. Теперь она посылала молитву небесам. Плата за питание в тридцать пфеннигов и ежедневная аренда в двадцать служила Лине идеальным прикрытием, которое позволит ей прожить в 1900 году, не вызывая особых побочных эффектов. Кого волновали девушки из бедных семей, получившие в школе кулинарного искусства образование домохозяйки или домработницы? Все зависело от того, примет ли Институт госпожи Пии Полле ее заявку.

Теперь она стояла в огромном лобби со своим потертым плетеным чемоданом и ждала, не откликнется ли директор на просьбу предполагаемой родственницы принять девушку в ближайшее время. Внезапно распахнулась дверь. Два десятка девушек двумя аккуратными рядами с любопытством проходили мимо нее. В длинных платьях, блузках с пышными оборками, накрахмаленных фартуках и с форменными пучками на голове все они выглядели одинаково. Лина осторожно подняла руку для приветствия. Ни одна из девушек не осмелилась ответить на ее жест. Лина не решилась что-либо сказать. У нее уже нет времени вникать в язык и обычаи этого времени, и ей нужно как-то пройти через все это. Девушки прошли мимо, не выказывая никакой реакции. Может быть, все они опаздывали на занятия? Торопливо они поднялись по лестнице. Тихий гул разносился по коридорам, двери открывались и закрывались. А затем пришла она. Высокая, тощая женщина в длинной юбке и девственно-белой блузке выглядела как пожилая версия девушки. Кудри на ее голове были настолько белыми и круглыми, что напоминали цветную капусту. Когда женщина подошла ближе, Лина обнаружила, что от нее так и пахнет капустой.

– Обычно в середине года мы не берем девочек, – сказала она строго. – Но на улице я тебя бросить тоже не могу. С такими-то рекомендациями.

Дама, которая, вероятно, должна была быть госпожой Полле, директором института, заинтересованно взглянула на конверт, который ей передал посыльный. Рекомендательное письмо Лины содержало не только хвалебные слова, но и несколько денежных купюр.

– Мы сделаем из тебя порядочную молодую леди.

Лина скептически покосилась на госпожу Полле. Она указала Лине следовать за ней.

Вместе они поднялись по внушительной лестнице, устланной толстыми темно-красными коврами. Свет преломлялся в разноцветных свинцовых витражах. Зеленые, синие и оранжевые вспышки света плясали по лицу госпожи Полле, словно ее заколдовали. Она объясняла все так быстро, что Лина едва за ней поспевала.

– Здесь кладовая, прачечная, гладильная комната, – сказала госпожа Полле, размахивая руками, как кальмар, щупальца которого двигались во всех направлениях. По пути Лина увидела вход в учебную кухню и огромную столовую, где в Женском институте был обеденный стол. Тремя этажами выше располагались кабинет директора института, учебные комнаты, а также комнаты учениц. Лина поднималась, переступая сразу через две ступеньки, на что госпожа Полле одарила ее уничижительным взглядом.

– Мы берем девушек из всех слоев общества, – наставляла она Лину. – Но это не значит, что каждая может вести себя так, как хочет. Хорошие манеры важны для нас.

Для Лины это была хорошая новость. Если она будет плохо себя вести, все будут винить ее сомнительное происхождение. Ей не терпелось вырваться из лап госпожи Полле, чтобы наконец приступить к поискам Данте.

– Ты вообще меня слушаешь? – строго спросила госпожа Полле.

Лина торопливо кивнула. Но все объяснения директрисы института, как далекий шум, пролетали мимо уха.

– Я еще сделаю из тебя умелую домохозяйку, – заверила госпожа Полле, покачав головой.

На втором этаже она толкнула дверь в крошечную угловую комнату. Три кровати, три шкафа, умывальник с кувшином холодной воды, печки не было, но был электрический свет. Здесь едва ли можно было развернуться.

– Ты будешь делить комнату с Хедвиг и Адой, – объявила госпожа Полле. – Они обе на уроке.

На ее кровати лежало расписание занятий, в котором перечислялись все соответствующие предметы: приготовление пищи, выпечка, закупка продуктов, чистка комнат и уход за бельем. Лина страстно желала наконец побыть одна. Но госпожа Полле не переставала перечислять правила. Все здесь было запрещено: громкие разговоры, смех, пение, хлопанье дверьми, несанкционированное посещение кухни, хранение продуктов, визиты, ночные прогулки.

– Приличную девушку на публике не должно быть ни видно, ни слышно, – подытожила госпожа Полле. – Здесь мы учимся повиноваться и служить.

Она всучила в руку Лины один из фартуков, который был включен в плату за обучение.

– Будучи женщиной, необходимо в соответствии с ситуацией пудрить носик, – предупредила она. – В том числе и в рамках нашего института. Твоя одежда отражает твою и общую потребность в чистоте.

Лина прикусила нижнюю губу, чтобы не расхохотаться вслух. «Пудрить носик!» Насколько другой была бы ее жизнь, если бы она родилась на сто лет раньше. О чем госпожа Полле не подозревала, так это о том, что у Лины не было ни малейшего желания превращаться в хорошую домохозяйку. Вот почему она так отстраненно смотрела на это место. Едва директриса вышла из комнаты, Лина подошла к окну.

Из ее комнаты, к счастью, открывался прекрасный вид на задний двор. Лина почувствовала особое волнение: она на шаг приблизилась к Данте. Так и должно быть. С любопытством она окинула взглядом различные ремесленные мастерские, которые там располагались. Лина узнала кузнеца, плотника, стекольщика и торговца углем. На первый взгляд, она не смогла обнаружить ничего подозрительного. Зачем Данте отправился именно сюда? Что он искал на этом дворе?

37

Ты мой герой

– Как ты это сделал? – восхищенно спросил Якоб. Взволнованный, он шел рядом с Бобби, пока они шли к порту.

Его любопытный взгляд давил на Бобби.

– Ты привел в кондитерскую незнакомую девушку! – воскликнул он. – У тебя ведь даже денег нет.

Якоб был явно ошеломлен. Его взгляд не оставлял сомнений: он считал Бобби самой большой загадкой своей жизни.

– Мы давно знакомы, – отмахнулась она. – Лина родом из того же места, что и я. Мы вместе ходили в школу.

– Лина, – задумчиво повторил Якоб, вертя имя на языке. – И теперь она посещает школу домохозяек?

Бобби внутренне съежилась. Отпуск от собственного «я» был лишь иллюзией. Разговор принял оборот, который ее совершенно не устраивал. Совершенно неожиданно Якоб схватил руку Бобби и осторожно провел пальцами по внутренней поверхности.

– Эти твои руки, – сказал он. – Они сразу привлекли мое внимание.

Его прикосновение было для Бобби как удар молнии.

– Я не знаю, чем ты занимался в своей жизни до этих пор, – продолжал он, – но ты никогда не работал. Ни у кого нет таких нежных рук.

Бобби вздрогнула и убрала руку.

Она боялась, что Якоб в любую минуту сможет догадаться, что она на самом деле девушка. Было жизненно необходимо, чтобы она осталась в квартире. Только из-за мадам Зазу. Была ли она одним из тех отступников, о которых рассказывала Лина? Она должна попытаться это выяснить.

– Девушка что-то прошептала тебе на ухо, я это точно видел.

– Ерунда. Я ее почти не знаю.

Якоб, по-видимому, считал это хорошей новостью.

– Тогда я могу поухаживать за ней, – с широкой улыбкой сказал он.

В его взгляде было что-то отрешенное. Он смотрел сквозь Бобби, как будто она одним махом стала невидимой.

– Ты видел, как она бросила мяч? Я всегда хотел себе девушку, которая немного похожа на парня.

Его слова поразили Бобби в самое сердце. У нее была настоящая одиссея, она пропутешествовала через десятилетия, вычеркнула свое старое «я» и обнаружила, что гораздо смелее, чем все думали. А потом появилась Лина, и внезапно все стало по-старому. Сколько раз Бобби хотелось быть немного более спортивной, более популярной, иметь больше друзей. Особенно настоящих друзей. Крутых друзей, таких как Йонас. Даже Якоб, который так похож на Йонаса и в то же время совсем другой, заразился «вирусом Лины». Мир вращался вокруг Лины, а Бобби доставалась неблагодарная второстепенная роль. Волна неприятных чувств захлестнула ее. Она когда-то читала в журнале о подземных пожарах. Под землей раскалялся уголь, и ни один человек не мог потушить пожар. Точно таким же было это ощущение. Что-то пылало внутри ее и постепенно съедало ее, и если она ничего не предпримет, то в какой-то момент исчезнет. Как она могла быть хорошим человеком, если иногда ей хотелось, чтобы ее лучшая подруга отправилась на Луну? Могла ли она вообще называть себя подругой, если в ней кипела ревность? Чего стоила их дружба, если она испытывала такие негативные чувства? Ей надоело, что ее всегда игнорируют, как только появляется Лина. Если бы она была дома, то целый день гуглила бы тему ревности. Что делали люди сто лет назад, если хотели что-то узнать?

– Ты научишь меня? – спросил Якоб. – Что мне нужно сделать, чтобы познакомиться с такой девушкой? И, может быть, даже пригласить в кондитерскую?

Бобби не знала, что на это ответить. Ее маскировка влекла за собой серьезные побочные эффекты. Но Якоб не уступал.

– Ты возьмешь меня с собой, когда снова встретишься с ней? – спросил он.

Бобби вздохнула. Как ей из этого выбраться?

38

Окно во двор

Запах едкого мыла, затхлого белья и дыма щипал глаза Лины. Она работала вместе с другими девушками в подвале, где располагались прачечные. Одни помешивали толстыми деревянными ложками в больших бельевых чанах, другие вычищали щетками специально испачканную одежду на деревянном столе, а третьи штопали поврежденные места на постельных принадлежностях. Учебный предмет назывался «Прачечные услуги», и Лина занималась глажкой. Полная ерунда! Как ей только пришла в голову идея насчет школы домохозяек? Пока Бобби свободно передвигалась по городу, переодетая мальчишкой, Лина сидела в институте. Госпожа Полле и ее коллеги взяли за правило не выпускать девушек из виду ни на секунду и непрерывно загружать их работой. Всякий раз, когда она хотела убежать, чтобы заняться своей настоящей миссией, ее учитель тут же оказывался рядом, чтобы громко отчитать ее перед всеми остальными. Как ей убежать от орлиных глаз и строгого контроля госпожи Полле и без помех отправиться на поиски Данте?

Ни одна из девушек не хотела иметь с ней ничего общего, словно у Лины была смертельная и заразная болезнь. Ада и Хедвиг, которые не только выглядели как близнецы, но и вели себя так же, неловко отодвинулись, как только она приблизилась к ним.

Работа в наполненной паром душной комнате не прекращалась.

В женский институт клиенты могли приносить рубашки для стирки и глажки. Госпожа Полле, по обыкновению, брала по десять пфеннигов за каждую рубашку, вычищенные манжеты и воротник стоили шесть пфеннигов. Ученицы не получали ничего. Лина испытала настоящее потрясение от количества белья, с которым девочки должны были справляться как само собой разумеющееся и без оплаты. Больше всего ей хотелось основательно высказать свое мнение госпоже Полле. Директриса пыталась выдать рабский труд за служение.

– Ваши знания в области гигиены – основа вашего счастья, – проповедовала она. – В собственном доме вы королевы. Опрятное белье – зеркало вашей души. Следует избегать любого беспорядка.

Остальные девушки украдкой наблюдали за Линой, как она мучается с пробным образцом. Ей казалось, что они только и ждут, когда она снова сделает что-нибудь не так и заработает нагоняй. Лина чувствовала себя Золушкой. Золушкой, которая даже не могла надеяться на то, что принц освободит ее. Лина не верила в принцев, но еще меньше – в искупительную силу домашнего труда. Она порывисто застонала, скользя киловаттным утюгом по сероватой простыне. С каждой вещью, которую ей приходилось разглаживать, инструмент в ее руке становился все тяжелее и тяжелее. Внутри чугунного корпуса пылали горячие угли. Одно лишь его наполнение было потным делом. Глажка – тем более. Утюг оставил коричневую кайму на куске ткани, и Лину бросило в пот. Регулировать температуру было совершенно невозможно.

– Вот черт, – ругнулась она.

Госпожа Полле отреагировала на ее вспышку новой тирадой.

– Лина покажет вам, как не нужно делать. Ни один мужчина не оценит ноющую женщину, Лина. Когда ваш супруг или работодатель возвращается домой, он не должен видеть тяготы домашнего хозяйства. Мужчина должен отдохнуть от работы и не беспокоиться о ваших проблемах.

Девушки вокруг нее покорно кивнули и еще дальше отошли от Лины. Лина глубоко вздохнула. Но это не может быть правдой. Неужели они не поняли, какую ерунду им наговорила госпожа Полле? Она хотела возразить, когда с улицы раздался адский грохот, громкий крик и быстрый стук копыт. Под громкий протест госпожи Полле все девушки подбежали к окнам. Лина изо всех сил протиснулась сквозь толпу возбужденных девушек, чтобы мельком взглянуть на улицу.

При въезде на задний двор с повозки упал деревянный ящик. Лошади заржали, кучер рявкнул. В закатных сумерках помощники доставали загадочные ящики из повозки. Сердце Лины едва не остановилось, когда она обнаружила, что один из юношей – Данте.

– Будьте осторожны, – крикнул он.

У Лины закружилась голова, когда она услышала его голос. Больше всего ей хотелось броситься на улицу, к нему. Он выглядел так же, как и всегда. Длинный черный плащ, узкие брюки, которые были немного коротки, обнажая лодыжки. И пара простых туфель.

– Вы его когда-нибудь видели? – спросила одна девушка. Данте заметили все.

Одним махом девушки позабыли о хорошем воспитании, которому обучала их госпожа Полле.

– Он был здесь на днях, – впечатленно сказала Ада.

– Он мне понравился, – воскликнула Хедвиг.

– Сначала мне, – с энтузиазмом добавила Ада.

Чем бы Данте ни занимался здесь, он не прилагал ни малейших усилий, чтобы вести себя незаметно, и двигался с присущей ему беспечностью в начале XX века. Чувства переполняли Лину. Как долго она твердила себе, что это правильно – никогда больше не видеть Данте? Только сейчас она почувствовала, как сильно ей не хватает его компании. Она подняла руку, чтобы дать ему знать о своем присутствии, как дрожащий крик заставил ее остановиться. Она обернулась и увидела лицо госпожи Полле, которое, казалось, состояло только из зубов.

– Воды, – кричала она. – Принесите воды.

Кусок ткани, которым Лина только что занималась, загорелся. Лина забыла про утюг. Желтое пламя дернулось и перекинулось на стопку незаконченных простыней. Густой дым мгновенно заполнил комнату. Лина бросилась к столу и панически старалась потушить пламя наволочкой. Искры разлетелись по комнате, копоть закружилась по воздуху, когда на них обрушился шквал воды. А затем еще один. Сначала слева, потом справа, потом все быстрее и быстрее. Пока все не промокло. Лина, пол – просто все. Через несколько минут пожар был потушен. Госпожа Полле скрестила руки на груди. Лина догадывалась, к чему это приведет.

– Вы можете идти, – сказала она, с трудом подавляя гнев.

Она сделала долгую паузу, словно ей предстояло справиться с напастью.

– Все, кроме Лины.

39

Ночная деятельность

Лина была близка к тому, чтобы расплакаться. Под беспощадным надзором госпожи Полле Лина драила, протирала, выжимала, чистила и натирала до позднего вечера, пока прачечная снова не засияла в прежнем блеске. Ее руки опухли и сморщились от воды. Жесткое мыло въелось в кожу. Когда госпожа Полле наконец отпустила ее, повозка, конечно же, давно исчезла. На заднем дворе было безлюдно. Больше никаких следов Данте.

Измученная до смерти, Лина добралась до своей комнаты. Ада и Хедвиг не потрудились скрыть свое злорадство.

– Такое ни одному мужчине не понравится, – услышала она шипение Ады. Или это была Хедвиг? Ей с трудом удавалось различать их.

– Как будто это важно, – возмущенно возразила Лина.

Обе девушки бросили на нее уничижительные взгляды. Для них не существовало иного будущего, кроме как найти мужа или работодателя.

– Я уверена, что она окажется в сточной канаве, – сказала одна преувеличенно громко, как будто Лины вообще здесь не было.

– Или среди суфражисток[11], – добавила другая. Это звучало так, словно это было самое страшное преступление, которое могло быть совершено женщиной.

Совершенно обессиленная, Лина опустилась на кровать. Враждебный шепот с соседних коек постепенно убаюкивал ее. Она нашла Данте и снова потеряла. Все болело, внутри и снаружи. Одна лишь мысль о том, что Бобби рядом, утешала ее. Она была искренне впечатлена тем, что ее подруга нашла ночлег и работу и, полная любопытства, без страха пустилась в авантюру.

Было еще темно, когда она резко подскочила. В полусне Лина поняла, что на заднем дворе происходят странные вещи. Она услышала шаги, голоса и грохот. Дрожа, она поднялась и на цыпочках прокралась к окну. Луна бросала бледный свет на двор и на двух мужчин, расхаживающих по площади, как воры в ночи. Один, видимо, случайно опрокинул жестяное ведро.

– Не знаю, – сказал приглушенный голос. – Давай лучше вернемся.

– Попробовать стоит, – сказал голос. – Что ты теряешь?

Ошеломленная, Лина узнала Венделина Веннингера, знаменитого аптекаря. За ним по двору на костылях тащился поразительно длинный и худой человек, который был одет в эксцентричный кожух с толстой меховой отделкой, словно тощий был русским князем. Из темноты к ним приблизилась третья фигура, чтобы встретить ночных посетителей. Лина вздрогнула: в мерцающем свете она узнала светлую голову Данте.

Внезапно он остановился. Что-то его смутило. Он поднял голову и посмотрел вверх, на фасад школы домохозяек. Почувствовал ли он ее присутствие? Лина молча пыталась дать о себе знать, не разбудив Аду и Хедвиг. Она размахивала руками и неистово жестикулировала, но взгляд Данте скользнул по ее окну, он ничего не заметил. Снаружи часы пробили полночь. К ожидающим присоединялось все больше людей. Лина замерла. Что происходило на заднем дворе в этот поздний ночной час? И какое отношение к этому имел Данте? Данте. Именно Данте. Сначала ящики, теперь это странное собрание.

Лина больше не могла сидеть в комнате. В темноте она проскользнула через дверь на роскошную лестницу и теперь была рада, что прежде полностью одетая провалилась в сон. Не хватало только туфель. Дом и его 46 обитателей крепко спали. Лунный свет, пробивавшийся сквозь свинцовые стекла и отбрасывающий на стену странные тени, был единственным ориентиром. Ступая босыми ногами по мягкому ковру, она осторожно направилась к выходу, но обнаружила, что входная дверь плотно заперта. Как и все остальные двери. Она оказалась в ловушке.

Вернувшись в комнату, она положила подушку на подоконник, оперлась на нее и стала ждать. Луна спокойно плыла по небу, две кошки кричали, часы отбивали удары. Снова и снова. Двор словно был пуст. Что бы здесь ни происходило или ни произошло, она это пропустила. Люди не вернулись. Был ли там второй выход? Куда делись мужчины? В какой-то момент Лина, обессиленно прислонившись к подоконнику, заснула, даже не приблизившись к ответу на свои вопросы.

40

Дневник

Бобби чувствовала себя одновременно Шерлоком Холмсом и доктором Ватсоном со щепоткой Джеймса Бонда. Ей нравилась ее новая жизнь в качестве агента под прикрытием. На рассвете она, как и все остальные жители, очутилась на первом этаже, где располагалась общая кухня. Бобби вздрогнула. Через дверь, ведущую на лестничную клетку, где на полпути к лестнице располагался крошечный туалет для жильцов мадам Зазу, в убогую кухню тянуло холодным воздухом. В комнате пахло потом людей, живущих в тесных помещениях без удовлетворительных санитарных условий. Якоб делил свое время на кухне с двумя молчаливыми портовыми работниками и решительной вдовой, готовившей свою детвору к школе. Грифели были заточены, губки для грифельной доски смочены, бутерброды завернуты в пергаментную бумагу, ранцы собраны. Через открытую кухонную дверь со своего места в коридоре император Вильгельм со строгим видом наблюдал за суетой своих подданных. Пока все остальные поспешно разливали жидкую овсянку, Бобби дрожала у печи и самозабвенно плескала воду на горячую плиту. Словно парализованная, она наблюдала, как капли танцуют на плите, прежде чем с последним шипением раствориться в воздухе. Столько вопросов проносилось в ее голове. Почему капли воды парили в воздухе? Почему они не таяли? Как ей подобраться к мадам Зазу?

Якоб топил печь дровами, собранными по дороге, и стопкой старых фотографий: его скромный вклад в утреннее тепло.

– Я не могу взять это все с собой в Америку, – с сожалением сказал он.

– Можно мне? – спросила Бобби, протягивая руку за стопкой.

Впечатленная, она листала его фотографии уличных сцен, происшествий, собраний, рынков и повседневного быта в убогих кварталах при порту. Якоб, видимо, годами вкладывал в фотоматериалы каждую копейку, которую зарабатывал. На его снимках люди выглядели по-настоящему живыми, словно случайно встретились на улице. Они вели себя так, словно даже не замечали присутствия фотографирующего Якоба. В то время как Бобби постоянно боролась за то, чтобы ее заметили, Якоб освоил искусство быть практически невидимым, несмотря на штатив и огромный чехол для фотоаппарата.

– Ты должен их сохранить, – впечатленно сказала она, – они великолепны.

– Кто же, по-твоему, будет интересоваться жизнью на улице, – сказал Якоб, отворачиваясь. – Люди покупают только фотографии, на которых они красиво выглядят.

– Тем более важно, что ты рассказываешь истории других. Истории тех, кто не красив, не могуществен и не богат, – сказала Бобби. – Ты делаешь этих людей бессмертными.

Якоб понятия не имел, насколько ценными когда-то будут его фотографии для потомков.

– Без фотографий мы бы даже не узнали, как жили здесь бедные люди.

Мы! Она прикусила язык. Еще одна словесная ошибка.

– Без тебя никто не вспомнит об этих людях, – быстро произнесла она, замяв свою оговорку. – Потом такие произведения будут висеть в музее.

– Произведения? – весело повторил Якоб. – Это фотографии, а не произведения искусства.

– И что? Нет никого, кто бы так живо изображал людей.

Если ее неожиданный экскурс в прошлое должен был иметь более глубокий смысл, то, возможно, она сумела открыть Якобу глаза на то, что эти бесполезные, по его мнению, упражнения для пальцев являются чем-то особенным.

– Никто больше не рассказывает историй о повседневной жизни.

Якоб скептически пролистал свои фотографии, словно видел их впервые.

– Ты всегда говоришь такие странные вещи, – сказал он, заинтересованно глядя на нее. И это тоже было странно: Йонас, Якоб, те же глаза, тот же взгляд, та же неуверенность.

– Ты когда-нибудь попытаешь удачи в газете? – уклонилась она от смущения. – В новостях?

Якоб засмеялся.

– У «Утра» даже нет машины, которая печатает фотографии. Наша ежедневная газета не публикует никаких фотографий.

– Может быть, не сегодня, – сказала Бобби. – Но наверняка уже завтра и определенно послезавтра. Фотографии – это будущее.

– И откуда ты все это знаешь? – спросил он.

Бобби могла бы многое рассказать ему об этом, но предпочла воздержаться от пространных объяснений. Якоб в любом случае не поверил бы ни единому слову. Она сама едва могла это понять.

– Восемь тридцать, – сказал грубый голос у нее за спиной. – Ваше время на кухне давно истекло.

Бобби повернулась и посмотрела в лицо мадам Зазу. Рыжие волосы над алебастрово-белым лицом, настороженные зеленые глаза: без макияжа и при дневном свете она выглядела гораздо моложе, чем вчера. Похоже, когда-то она была красавицей.

– Мне надо идти зарабатывать деньги, – сказал Якоб и щелкнул фотоаппаратом. Фотографии он действительно взял с собой.

Бобби осталась. Она не могла оторвать взгляда от мадам Зазу, которая, кашляя, поставила на печь тяжелый кувшин с водой. Свободный, подпоясанный восточный халат открывал красочные рисунки на ее теле. Мадам Зазу слишком отчетливо ощущала на себе заинтригованный взгляд Бобби.

– Это своего рода дневник, – сказала она. – Другие люди заводят альбомы с рисунками, а я храню лучшие татуировки, которые выгравировала сама, на собственной коже. Интересно?

– Восьмиугольная звезда, к примеру, – сказала Бобби, пытаясь казаться настолько беспечной, насколько это возможно. – Означает ли она что-то конкретное?

Лицо мадам Зазу внезапно потемнело. Она даже забыла покашлять. Бобби сразу поняла, что сказала что-то не то. Мадам Зазу набросилась на Бобби, как фурия. Ее глаза испускали злые вспышки молнии.

– Ты с ними заодно, да? – спросила она. – Ты здесь, чтобы расспросить меня о Кинге?

Бобби испуганно вздрогнула от резкой реакции своей хозяйки.

– Думаешь, ты первая девушка, которая появляется здесь как ни в чем не бывало и пытается что-то узнать о махинациях Кинга? – продолжала она.

Бобби вздрогнула. Девушка? Она правильно расслышала?

– Якоб слеп, – сказала мадам Зазу. – Но не я.

У Бобби перехватило дыхание, захотелось защищаться. Мадам Зазу одним строгим движением руки велела ей остановиться.

– Со мной каждый может быть тем, кем хочет. У тебя свои причины.

Бобби была впечатлена домовладелицей, но и немного запугана.

– Но цена твоей кровати только что удвоилась, – сухо сказала она. Мадам Зазу не скрывала, что ее молчание имеет цену.

– Я не знаю, что это, – сказала она. – Совпадение? Высшая сила? Кажется, я магическим образом притягиваю людей, связанных с Кингом. При этом я не хочу иметь ничего общего с ним и его делами.

Внутренний голос шепнул Бобби, что лучше промолчать, прежде чем хозяйка вспомнит, что ей давно следовало покинуть кухню. Мадам Зазу опрокинула коричневый порошок, отдаленно напоминающий растворимый кофе, в большую чашку и залила все это водой, опрокинула туда стопку спиртного.

– Раньше я предлагала свои услуги на рынке. Моя палатка находилась как раз рядом с той, что принадлежала садовнику. Кинг был одним из моих постоянных клиентов. Он хотел носить все свои секреты на теле, чтобы никто не мог их украсть.

Мадам Зазу обнажила правое предплечье на несколько секунд. Бобби не поверила своим глазам, когда увидела, как там мелькнул и тут же исчез прекрасный рисунок резьбы, винтов, пружин и шестеренок.

– Он нес какую-то чушь о том, что его семья обманным путем лишила его прав на наследство. Он был одержим созданием часов, которые позволили бы ему вернуться во времени и потребовать свою собственность обратно. Безумец, раздираемый честолюбием, мстительностью и фантазиями о всемогуществе. Он терпеть не мог того, что я не падала к его ногам.

Внезапно она уставилась на Бобби.

– А почему ты им интересуешься? – спросила она.

– Подруга хочет задать ему несколько вопросов, – честно сказала Бобби.

– И чего это может стоить твоей подруге? – спросила мадам Зазу.

– Всего, – честно сказала Бобби.

Хозяйка с трудом поднялась, достала из кухонного ящика конверт и положила его перед собой на стол. Бобби не осмеливалась спросить, что в нем. Костлявая левая рука мадам Зазу покоилась на конверте, правая протянулась навстречу Бобби. Снова мелькнула татуировка. Бобби достаточно долго провозилась с хронометром, чтобы понять, что это был чертеж.

– Не думаю, что ты сможешь позволить себе быть такой любопытной, – сказала женщина деловито.

Медленно мадам Зазу повернула руку. Чертеж исчез. Осталась лишь открытая ладонь.

Бобби порылась в кармане брюк и вложила в руку своей хозяйки последнюю монету, которая у нее была.

– Будь осторожна. Станислав Кинг вступил в сговор с темными силами, – предупредила мадам Зазу. – Он плохой человек.

Если Бобби надеялась еще раз взглянуть на татуировку, то ее ждало разочарование.

– Альбом с рисунками предназначен только для платежеспособных клиентов, – сказала она, протягивая Бобби конверт. – А теперь убирайся с моей кухни.

41

Простая кулинария

Лина едва могла держать глаза открытыми, когда приступала к уроку «Простой кулинарии». Разбавленный молочный суп с несколькими кусками хлеба, который ей подали в ночное время в качестве завтрака, едва придал ей сил подняться. Лина нервно разминала пальцы. Она понятия не имела, как осуществить свой замысел, не слишком выделяясь. В недоумении она оглядела школьную кухню. Безукоризненная выложенная кафелем нежно-зеленого цвета комната на первом этаже была поделена на три части. Слева от Лины находился длинный ряд раковин, в центре стояли рабочие столы, справа ждали семь угольных печей, на которых, как радостно сообщила госпожа Полле, за три часа они наколдуют ежедневное меню для обеденного стола. Четыре больших окна в дальнем конце комнаты обеспечивали достаточно света для работы и прекрасный вид на задний двор.

– В приготовлении зеленого супа ты не должна сильно напортачить, – пригрозила госпожа Полле, схватив Лину за плечи и подтолкнув к ее рабочему месту.

Задача Лины состояла в том, чтобы вместе с Адой обработать гору связок петрушки, сельдерея и порея, которые служили основой для прозрачного супа.

– И не слишком много сельдерея, который перебьет прекрасный вкус бульона, – заметила госпожа Полле, приподняв брови и подняв указательный палец. – Придерживайтесь точного количества.

Хедвиг с трудом тащила крупный кусок мяса, который должен был превратить вегетарианскую основу в крепкий говяжий бульон.

– Другой кусок, – приказала госпожа Полле.

Ее фразы разлетались по комнате, как снаряды. Все, что она говорила, звучало как «обязательно», «безусловно» и «немедленно». Для возражений и сомнений у госпожи Полле не оставалось места. Хедвиг поспешно повесила мясо обратно на крючок в кладовке, где счастливо жужжало несколько мух.

– Если вы не позволите мясу болтаться достаточно долго, оно никогда не станет мягким, – объяснила директриса.

Лина незаметно закатила глаза. Она регулярно готовила суп для своих маленьких сестер. Но дальше алфавитного супа из пакета она так и не продвинулась. И как раз сейчас Лине не хотелось ни простой, ни еще какой-то готовки. Она использовала все предлоги, чтобы пробраться к окну и проверить, не произошло ли во дворе что-нибудь интересное. Понемногу открывались большие ворота различных ремесленных мастерских. Плотник получал новую партию древесины, трое мужчин загружали стеклянные рамы в деревянную тележку, а в углу, усыпанном соломой, тренированные рабочие лошади ждали, когда их снова подкуют. Кузнец каждую секунду стучал молотом по подкове, придавая ей форму на могучей наковальне, словно беспощадно отмерял время. Еще 58 часов, сообщал хронометр. В ремесленном дворе царила суета и оживленная деятельность. Интерес Лины был направлен на невзрачный вход, который единственный оставался закрытым. Там ли исчезли Данте и ночные посетители?

Лина больше не могла стоять среди овощей ни минуты. От пара и невыносимого запаха еды у нее скрутило желудок. Когда Хедвиг принялась убирать из печи остывший пепел, она схватилась за свой шанс.

– Я сделаю это, – сказала она, вырвав из рук удивленной девушки металлическое ведро и бросившись на кухню. Мусорные баки – это она уже выяснила – стояли на заднем дворе.

Пока госпожа Полле проповедовала внутри о чистоте, трудолюбии и бережливости, Лина спешила вниз по лестнице. Она распахнула дверь во двор и одним размашистым движением опустошила ведро. В следующее мгновение ее окутало серое облако пепла. Лина начала сильно кашлять. Когда поднявшаяся копоть осела, она заметила, что ее нечаянные дымовые сигналы и приступ кашля не остались незамеченными. Лина еще раз поняла, почему путешественники во времени так тщательно готовились к операциям. Любая столь незначительная ошибка могла привести к фатальным последствиям. Из открытых ворот мастерских рабочие весело поглядывали в ее сторону. Даже ожидающие лошади неотрывно смотрели на нее своими влажными глазами. Такой опрометчивой девушки, которая даже не сумела аккуратно опрокинуть ведро с пеплом, они, наверное, никогда не видели.

В окне школы мелькнуло лицо Хедвиг, а вскоре и лицо Ады. Они возбужденно шептались и указывали пальцем в ее сторону. Сколько пройдет времени, прежде чем госпожа Полле обратит внимание на ее отсутствие? Лина боялась, что у нее не скоро появится второй шанс вырваться.

Десятки пар глаз следили за ней, когда она опустила ведро и направилась ко входу. Удары молотом, столярные работы, шлифовка и распиливание словно замедлились. Кузнец даже не стал окунать раскаленное железо в воду для охлаждения. Ни одно облако пара не должно было помешать его любопытному взору. Девушка из института домохозяек, самовольно расхаживающая на заднем дворе, была похожа на маленькую сенсацию.

Уверенным шагом Лина пересекала двор. Настолько быстро, насколько это было возможно в длинном широком платье, которое она носила. Она направилась к загадочной двери, словно это была самая обычная вещь на свете. Не веря в свою удачу, она обнаружила, что та открыта. Комната, словно длинная труба, из которой вели несколько дверей, была гораздо больше и светлее, чем она предполагала. Солнечный свет щедро лился через высокие круглые арочные окна в задней части, выходившие на параллельную улицу. Склад, по-видимому, имел несколько входов и выходов и несколько смежных комнат. Первая комната была почти пуста. Пахло краской, свежей древесиной и клеем. В воздухе танцевали частицы пыли. В центре полукругом стояли разные стулья и табуреты, словно здесь только что закончилось тайное собрание. На одном из стульев висела куртка с меховой отделкой, под ней лежали два костыля, словно человек, сидевший здесь, растворился в воздухе. На столике у края, рядом со множеством пустых, стоял полный бокал красного вина. Разве кто-нибудь из посетителей не пришел насладиться своим напитком? С любопытством Лина порылась в карманах куртки и нашла написанную от руки записку. Она глубоко пожалела о том, что не умеет читать древние письмена. Смелые полукружья, завитки, мазки, галочки, зигзаги и закорючки, тесно переплетаясь, не раскрывали своих тайн. Возможно, бабушки и дедушки Бобби умели читать древнее писание, или их бабушки и дедушки. Внизу стояла цифра, только что подчеркнутая и единственная четко различимая. Тридцать марок, невероятная для этого времени сумма. Это счет? Договор купли-продажи? Но для чего и зачем?

Лина испуганно вздрогнула, когда услышала в соседней комнате шаги, затем толчок, скрежет и стон. Украдкой она схватила записку и прокралась к двери, ведущей направо. Лина осторожно заглянула в замочную скважину. Кто-то низко склонился над большим тяжелым деревянным ящиком. Человек, повернувшийся к ней спиной, был одет в длинный черный плащ и брюки, а его босые ноги были обуты в удобные кроссовки не этого века. Мгновение спустя веселая мальчишеская голова со светлыми, почти белыми волосами поднялась вверх. Данте! Когда он провел рукой по волосам – жест, который она уже тысячу раз наблюдала, – ей пришло в голову, что что-то изменилось: он больше не носил хронометр. Лина не знала, кому верить. Сердцу, которое хотело, чтобы она бросилась к Данте, или голове, в которой предостерегающие голоса призывали к осторожности. Что он здесь делает? Без официального задания? Что находится в ящиках, которые он, кажется, нагружал? Неужели она действительно напала на след заговора?

Лина как можно осторожнее повернула ручку и приоткрыла дверь. Данте стоял к ней спиной. Повсюду валялись большие куски древесины, которые она не могла идентифицировать. Там же были несколько предметов мебели и большая стеклянная панель. Лина попыталась запомнить как можно больше деталей, чтобы понять, что здесь хранится. И что еще важнее: от кого утаивается? Она подкралась ближе и протянула руку, чтобы похлопать Данте по плечу. Ее пальцы почти коснулись его, когда он резко обернулся. Лина испуганно вздрогнула. Глаза Данте расширились. Он покачал головой и осмотрел ее с ног до головы, как будто ему нужно было убедиться, что это действительно она.

Лина начала смущенно теребить юбку. Воротник блузки с оборками на миг сдавил горло, перехватив дыхание.

– Мне тоже не очень нравится наряд, – сказала она.

Как будто его удивленная реакция имела какое-то отношение к ее старомодной одежде. Смущенная, она посмотрела в эти глаза, которые внимательно наблюдали за ней. Один зеленый, другой голубой. Пока она чувствовала себя как на карнавале, Данте был в своем обычном черном плаще и узких штанах. Он никогда не маскировался и все же необъяснимым образом вписывался в любое время. Лина попробовала изобразить уверенную улыбку, которая основательно не удалась.

– Хранительница времени сжалилась надо мной, – наигранно весело сказала она. – Я снова в деле.

Зачем она лжет? Почему просто не скажет, что привело ее сюда? Данте встретился с ней взглядом своих несравненных глаз, смотрящих прямо в душу. Она должна была мыслить ясно.

– На задании? – недоверчиво спросил он. – Здесь?

Они находились едва ли в двадцати сантиметрах друг от друга. Она могла разглядеть тонкие волоски на тыльной стороне его руки, крошечные цветовые крапинки в его глазах, чувствовала его запах. Она была близка к нему, и тем не менее все казалось странно неправильным.

– А ты? – спросила Лина. – Над чем ты работаешь?

– Тебе нужно убираться отсюда, Лина, – поспешно сказал Данте. – Немедленно. У меня есть кое-какие дела.

– И какие же? – спросила она. – Что может быть настолько важным?

– Лучше я разберусь со всем сам, Лина, – сказал Данте. – Чем меньше ты об этом знаешь, тем лучше для тебя.

– Мне не нужен надзиратель, – сказала Лина. – Все, что мне нужно – это честные ответы.

Тон был определен. Несколько дней назад они целовались, а теперь не знали, как вести себя друг с другом. Она слишком хорошо ощущала, что это не то место для новой встречи, не тот момент, не тот век.

– У меня добрые намерения, – сказал Данте. – Я даже не знаю, что в этой истории правда, а что нет.

– Что за история?

Данте отвернулся.

– Постоянно кто-то решает, что я должна знать, – сказала Лина. – Соня тоже действовала из лучших побуждений. Но нет ничего хуже этих недомолвок, многозначительных умолчаний в важных местах, этой лжи во благо.

За окном с громким фырканьем затормозил фургон. Огромные красные буквы на черном фоне указывали, кто прибыл сюда: «Вирт. Международная перевозка мебели. Телефон 41452». В отличие от грузовиков с плоским капотом, которые встречались на дорогах, у этого фургона был вытянутый капот, квадратная кабина водителя и большие колеса со спицами. Их форма напомнила Лине грузовики из рождественской рекламы Coca-Cola. Из машины выскочил одетый в униформу водитель.

Данте казался встревоженным.

– Ты просто должна доверять мне, Лина.

– Секреты все портят, – сказала Лина. – Бобби попала в 1900 год с моим хронометром и с помощью Коко. Если бы я сказала ей правду, меня бы здесь не было. Я больше не хочу никаких тайн в своей жизни.

– Расскажешь мне все позже, – прервал ее Данте.

Почему никто не верил, что она сможет принять правду? Соня? Хранительница времени? Данте?

Рядом хлопнула дверь. Кто-то вошел в кладовую со стороны улицы. Лина услышала странное ритмичное тиканье, которое становилось ближе. Оно сопровождалось шагами и приглушенными голосами. Она уже собиралась выйти через задний вход, когда ее взгляд упал на ящики, транспортировку которых готовил Данте.

– Это пустяки, – сказал он. – Театральные декорации.

С любопытством Лина подняла деревянную крышку и смахнула опилки в сторону. Она вздрогнула, когда огромный стеклянный глаз посмотрел на нее. Несмотря на неестественные размеры, он выглядел реалистично. Воспоминание хотело ожить в Лине, но осталось туманным. Она уже смотрела на этот глаз раньше. В другое время, в другом месте. Лина все еще рылась в памяти, когда дверь распахнулась. Как будто весь кислород разом покинул комнату. Вошедший был одет в длинный светлый пиджак, доходивший до колен, белый жилет, широкие светлые брюки со стрелками и рубашку с высоким воротником и галстуком-бабочкой. Широкие манжеты закрывали половину кисти, словно он не хотел обнажать ни сантиметра кожи. Сердце Лины пропустило удар, когда она поняла, что человек, стоящий рядом с водителем фургона, не кто иной, как чародей Кинг. В последнюю секунду ей удалось отскочить в сторону, за занавес, защищавший полку с одеждой от пыли. Она прижалась к полотнищу как можно ровнее. Через крошечную щелочку она смогла убедиться, что ее кошмар стал правдой: страшная кукла ожила. Его глаза казались пронзительными, кожа бледной и бескровной, словно он целую вечность не видел солнца.

– Почему вы до сих пор не закончили сборы? – спросил он. – Почему так долго?

В руке чародей Кинг держал трость с совиной головой, которая служила ему опорой и оружием одновременно. При каждом шаге он вбивал ее в землю. У Лины кружилась голова. Ни она, ни ее внутренние голоса не знали, что делать. Предаст ли ее Данте?

– Что случилось, Данте? Мы давно должны начать постройку, – сказал Кинг.

Данте? Мы? Он обращался к своим спутникам по имени. Земля покачнулась под ногами Лины. Ее мысли кружились в бесконечной петле, всегда одна и та же пластинка с одним и тем же текстом: а если все-таки верно то, что сказала Хранительница времени? Неужели Данте действительно заодно с Кингом? Все в Лине взбунтовалось. Она не хотела верить, что Данте предал путешественников во времени ради Кинга. Она едва осмеливалась дышать. Пыль щекотала ей нос. Она почувствовала, как ее диафрагма сжалась. Она знала, что сейчас произойдет. Нет, пожалуйста, не сейчас, не снова. Но все уже произошло. Она икнула. Из своего укрытия она наблюдала, как Кинг, уже направлявшийся к двери, остановился.

Данте яростно чихнул. Он хотел отвлечь Кинга? Или это было совпадение? Медленно Кинг снова обернулся. Его цепкий взгляд метался по комнате, шаги скрипели по полу и становились все громче. Он достал свою трость и со всей силы ударил ею по одному из открытых ящиков. Лина сунула в рот рукав блузки, чтобы если не подавить, то хотя бы приглушить икоту. Кинг подходил все ближе и ближе. Лина не смела ни шевелиться, ни думать, ни даже бояться.

А затем Лина уже не слышала ничего. Что там случилось? Тишина почти душила ее. Она крепче прижалась к стене. Капли пота собрались у нее на лбу.

– Вы можете идти, – сказал Данте. – Я позабочусь о костюмах.

Значит, они все еще там. Оба. Лина едва успела прийти в себя, как внезапно трость врезалась острием рядом с ее головой. Сначала справа, потом слева. Дважды рядом. Лина едва не потеряла сознание. Кинг вслепую тыкал в разные стороны, чтобы проверить, не прячется ли здесь кто-нибудь. Каким-то чудом он не задел ее. Штукатурка сыпалась на ее плечо. Пыль оседала в носу. Так же быстро, как напал, он остановился.

– Ты знаешь, что произойдет, если попытаешься меня обмануть, – услышала она слова Кинга.

Очень-очень осторожно Лина выглянула из-за занавеса. Кинг стоял к ней спиной. Она увидела лицо Данте, с которого сошла вся краска. Рука Кинга фамильярно покоилась на его плече.

42

Разум или сердце?

Что с ним не так? Данте больше не понимал себя. С тех пор как он начал жить среди людей, он совершал ошибки каждый день. Оставлял свечи гореть, забывал запереть дверь на задний двор склада, бездумно ходил по улице, нарушал собственные правила. А теперь еще и Лина: встреча с ней перевернула все с ног на голову.

С тех пор как он встретил Бобби на площади перед аптекой, у него возникло ощущение, что в Невидимом городе что-то стряслось. Он все еще контролировал свою миссию? Его колени дрожали, когда он вместе с Кингом покинул складское помещение. Водитель тащил его за собой. Его высокие кожаные сапоги скрипели при каждом шаге, который он делал.

Снаружи на улице ждал фургон, который должен был доставить оборудование Кинга для следующего выступления. Данте ошибался. До того, как Лина вошла в его жизнь, его жизнь была четко расписана. Он путешествовал во времени, исправляя те моменты, в которых судьба несправедливо обошлась с людьми. Как и поколения путешественников во времени до него, он посвятил свои магические силы службе и высшему долгу. Знание того, как сделать что-то значимое, помочь людям облегчить страдания, вело его сквозь времена. С Линой его жизнь усложнилась. Это человеческий вирус его заразил? Нормально ли, что ты сам уже не понимаешь, что чувствуешь? И нормально ли, что ты думаешь одно, а делаешь другое? Разум твердил ему, что если он останется с Линой, то поставит под угрозу свою миссию. Сердце требовало, чтобы Лина была рядом. В его голове все еще проносились мучительные картины: Йонас, поцелуй, Лина на велосипеде. Он уже не знал, что он должен и что ему позволено чувствовать. Он знал, что еще раз связываться с Линой – это риск. Но и знал, что не связываться с Линой – это еще больший риск. Он слишком хорошо знал упорство, с которым она преследовала свои цели.

Он с сомнением посмотрел на Кинга, который прежде всего был зол. Зол на водителя, который слишком громко грузил машину; на Данте, который работал недостаточно быстро; на Веннингера, который уговорил его на это выступление; на время, которое он потерял.

– Я еще раз проверю, все ли у нас есть, – сказал он.

Водитель одарил его непристойной улыбкой.

– Девушка? – спросил он.

Данте был так ошеломлен, что даже не нашел, что возразить.

– Все мои сотрудники слоняются по двору, – сказал он. – Если ты ищешь невесту: я уже был на трех свадьбах с девушками из института. Мужики все такие жирные стали, так хорошо умеют там готовить. – Данте искал определенно не невесту, но для приличия просто кивнул.

– Валяй, – коротко сказал водитель. – Я позабочусь о нашем заказчике.

43

Час гостя

С дрожащими коленками и под пристальным взглядом госпожи Полле Лина снова кинулась на кухню к другим девушкам. Она не замечала того, что происходит вокруг нее. Увещевания госпожи Полле о сохранении доброй репутации, чистой, как белый фартук, она пропустила мимо ушей.

«Поздравляю, – прозвучал голос в ее голове. – Ты нашла своего заговорщика».

Лина невольно покачала головой. Она еще ничего не выяснила. Присутствие Данте могло означать все что угодно. Или вообще ничего. Голоса увлеченно перебирали разные варианты.

«Он был зол на Хранительницу времени за то, что она исключила тебя. Может быть, теперь он хочет отомстить».

«А если нет?» – перебил другой.

Лине казалось, что она теряется в клубке тайн и лжи, который окружал ее с самого рождения. Кому она еще может доверять?

Отстраненно помешивала она овощи и мясо, которые варились в огромной кастрюле. Голова ее раскалывалась, мысли в бешенстве разбегались.

– Тебе надо снять пенку, разве ты не видишь? – напомнила Ада.

– А потом в дуршлаг. Суп давно готов, – пропела Хедвиг в другое ухо.

Лина волновалась о другом. Она вложила в руку Хедвиг взятую с собой записку.

– Что там написано? – спросила она.

Хедвиг озадаченно посмотрела на нее, потом широко улыбнулась.

– Она даже читать не умеет, – прошептала она Аде.

С любопытством Ада вырвала у подруги записку из рук и просмотрела ее.

– Это контракт, – объяснила она.

– Она меня спросила, – запротестовала Хедвиг.

Ада держала записку высоко, чтобы Хедвиг не могла до нее дотянуться.

– Я, Антон Мюллер, родившийся 27.09.1874, заявляю, – прочитала она, – что уведомлен об опасности и несу полную ответственность за все риски и побочные эффекты моего путешествия. В случае моей преждевременной кончины или неблаговидного отсутствия я до моего потенциального возвращения передаю почетному господину Станиславу Баптисту Кингу, также известному как чародей Кинг…

Госпожа Полле энергично захлопала в ладоши.

– Куда вы запропастились? Час гостя уже пробил, а ничего еще не готово.

– Лина еще даже не налила суп, – пожаловалась Ада.

– …тра-ла-ла и тому подобное… – продолжила Хедвиг, выхватив записку у Ады и быстро просмотрев оставшуюся часть записки. Лина вырвала у Хедвиг бумажку и поспешно убрала ее в фартук. Значит, это договор, по которому некий Антон Мюллер передавал свои владения до возвращения из рискованного путешествия? Экспериментировал ли Кинг с хронометром на своих конспиративных встречах?

Лина еще блуждала в мыслях, когда около 11:30 первые гости прибыли на обед. Кроме кузнеца и пары ремесленников по соседству, трех молоденьких супружеских пар и пары пожилых джентльменов, пахнущих пылью и мотыльками, пришла еще и группа молодых парней, они заняли место в элегантной столовой института домохозяек. Они были одеты в синие подпоясанные мундиры, которые соответствовали по цвету шляпам с небольшим козырьком, были снабжены шпагой и вели себя так, словно являлись хозяевами мира.

– Тебе надо больше улыбаться, – посоветовала Ада Лине. – Многие девушки нашли здесь мужей.

Ада и Хедвиг начали наперебой бросаться кокетливыми взглядами и тихонько хихикать, когда вошли в комнату. Госпожа Полле выгодно использовала свой обеденный час как брачный рынок и приучила девушек читать по глазам мужчин любое желание.

– Мы должны сделать все, чтобы им было у нас комфортно, – сказала она и еще раз поправила фартуки и спутанные волосы своих воспитанниц, прежде чем отправить их к гостям.

В отличие от своих одноклассниц в настоящем времени, которые на досуге уже успели поработать официантками, Лине не хватало опыта. Смущенная, она раздала суп молодым мужчинам, которые смотрели на нее как на добычу. Лидер студентов толкал звучные речи и рассказывал анекдоты, все сводившиеся к тому, насколько он умен и насколько глупы все остальные. Когда через полвека он попробовал суп, то с возмущением бросил ложку в тарелку так, что бульон выплеснулся.

– Он холодный, – пожаловался он.

– Принеси ему новую порцию, – укоризненно сказала госпожа Полле, торопливо обращаясь к Лине. Когда она собралась забрать тарелку, он, как в замедленной съемке, подвинул ее пальцем к краю стола. Только чтобы разразиться звонким хохотом.

– Новенькая очень неуклюжа, – сказал он.

– Он нарочно это сделал, – пожаловалась Лина. – Сбросил тарелку.

Госпожа Полле потянула Лину в сторону.

– Если мужчина не проявляет к тебе должного уважения, то это полностью твоя вина.

– Мужчина? – прошипела Лина. – Он едва ли старше меня.

– Он прав. Если молодой господин позволил себе такую наглость, значит, ты сделала что-то не так, – сказала госпожа Полле, выталкивая ее на кухню.

– Извините за бестактность, – услышала Лина за своей спиной голос директрисы. – Ей нужно сначала научиться манерам.

Лина кипела от злости. «Только не вмешивайтесь», – твердил железный закон путешественников во времени. Но как бороться с несправедливостью мира, с которой она сталкивается на каждом шагу? Разозлившись, Лина бросила тарелки в мойку. Слезы катились по ее щекам, когда она наливала на грязную посуду горячую воду из многотонного чайника. Оглядевшись в поисках носового платка, она обнаружила, что в кухню вошел неожиданный посетитель. Это был Данте.

44

Позиционная война

Что теперь? Лина не знала, как себя вести. Она не могла говорить с ним. Не на публике. Не раньше, чем она успеет придумать тактику. С момента их встречи на складе она продумывала, что может сказать и спросить и что она сделает и скажет, когда снова встретится с Данте. Но ни в какой из версий на ней не было кухонного фартука, она не соскребала остатки еды с тарелок и не проливала слез. Ее лицо было ярко-красным от жара, исходящего от угля, пот стекал у нее по спине.

Девушки вокруг нее завизжали, как обычно визжали девушки только во время игры в гандбол, когда парень входил в их раздевалку. Никого не беспокоило, что Данте был одет не по моде конца XIX века. Как он это делал? Лина ощущала на себе любопытные взгляды своих одноклассниц.

– Где мы можем спокойно поговорить? – прошептал он ей.

– У нас есть еще одна порция говяжьего супа, – громко и внятно сказала Лина. – За десять пфеннигов. Если вы добавите еще десять, то получите четыре фрикадельки.

– В столовой? – спросил Данте.

– Большинство гостей заказывают к нему молоко, – пробормотала Лина. – Стакан за четыре пфеннига.

В поле зрения появилась госпожа Полле.

– У меня есть сообщение от семьи Лины, – сказал Данте с такой наглой самоуверенностью госпоже Полле, что сопротивление директрисы растаяло.

Лина завидовала Данте, его таланту изящно перемещаться по временам. В то время как она постоянно вступала в перебранки с госпожой Полле, Данте удалось нарушить все правила, и все же это не привело к неприятностям.

– Это займет всего несколько минут, – пообещал он с обезоруживающей улыбкой, от которой смягчилась даже госпожа Полле.

В их мире мужчинам не отказывали ни в одном желании. Лина разрывалась между сердцем, которое тянуло ее к Данте, и воспоминанием о том, что она видела его в качестве доверенного лица Кинга. Голос Хранительницы времени прозвучал в ее ушах: «Не доверяй никому».

С облегчением Лина отметила, что студенты тем временем покинули обеденный стол. Зал быстро опустел, так что их никто не потревожит. Только через три стола еще один пожилой господин бесконечно медленно черпал ложкой свой суп, обсуждая со своим слабослышащим соседом хитрости франко-германской войны 1870 года.

– 100 батальонов на 500 человек лучше, чем 50 батальонов на 1000 человек, – кричал он. – Я бы даже сказал, что 125 батальонов на 400 человек были бы лучше, чем 100 батальонов на 500 человек.

– Мне достаточно одного противника, – сказал Данте.

Он попытался разрядить обстановку непринужденным замечанием и все же не смог скрыть своего смущения. Даже для Лины было странно разговаривать с Данте в этой формальной обстановке. Пока двое мужчин увлеченно беседовали о боевой теории, в голове Лины бушевала война чувств. Она колебалась между привязанностью и предостережением. Тот ли это юноша из Невидимого города, которого она знала? С которым переживала приключения, с которым так смеялась? Ее безумный Данте?

Ада и Хедвиг расхаживали по залу, отодвигали стулья, в четырнадцатый раз вытирали столы и постоянно подливали суп и молоко старикам, которые с трудом могли поверить в свое счастье, которое было непрошено и бесплатно. Девушки не хотели упустить ни секунды встречи. Облако зависти, негодования и безграничного любопытства окружало их.

– Станислав Кинг тайно собирает хронометры, – сказал Данте. – И экспериментирует с ними на неизлечимо больных.

– Антон Мюллер, – сказала Лина.

Данте изумленно посмотрел на нее.

– Его вещи все еще в помещении склада, – объяснила Лина.

– На Кинга давят. Особенно Веннингер, который финансирует его эксперименты и выводит его на контакт с неизлечимыми. – Лина вспомнила то, что узнала в музее о Веннингере.

– Они оба ищут путь к бессмертию, каждый по-своему.

Данте кивнул.

– Вчера ночью ему впервые удалось отправить кого-то в путешествие. В самый первый раз.

– Его часы работают неправильно, – сказала Лина. – Я сама пробовала. Знаешь, где я приземлилась? В Невидимом городе. Туда, куда я ни в коем случае не хотела попасть.

– Он делает успехи, – сказал Данте. – Потому что ему помогают. Кто-то из наших. – Он ненадолго замолчал. Видимо, то, что он хотел сказать, далось ему с трудом.

– Помнишь статью об аварии твоих родителей? – спросил Данте.

Лина кивнула. «Смерть на старом таможенном мосту», – гласил заголовок. Она помнила каждое слово наизусть. Отрывок в газете о происшествии был первой уликой, которая вывела ее на след родителей и мира путешественников во времени. Это казалось ей воспоминанием из другой жизни. Но почему это было важно сейчас?

– Ты ничего не заметила? – спросил Данте. – Что-то изменилось после того, как мы вмешались в прошлое.

Она помнила каждое слово и так же хорошо помнила, что после ее путешествия в прошлое в статье появилась новая фраза: «Извлечение обломков автомобиля вместе с пострадавшими еще не было завершено на момент выхода газеты в печать». Если в самой первой версии, которую она обнаружила в выпуске «Утра», речь шла о двух жертвах, то в новой версии эта подсказка отсутствовала. Она заметила небольшой сдвиг реальности. Почему она не разузнала больше, когда у нее еще была возможность? Теперь она застряла в 1900 году, вдали от газетного архива «Утра», который мог бы дать ей ответы. Было еще столько вопросов, на которые не было ответов.

– Я вломился в хранилище. И кое-что нашел, – начал Данте.

Почему его голос звучал так странно? Ей показалось или в нем проскользнула доля жалости?

– Я нашел записи, доказывающие, что твоя мама вела дела с Кингом, – сказал он.

– Невозможно, – вырвалось у Лины.

– Они так и не нашли твою маму, – сказал Данте. – В теории ее выбросило из машины и унесло рекой. Но что, если авария сложилась иначе?

– Моя мама погибла в аварии, – вызывающе сказала Лина.

– А если нет? – спросил Данте.

– Она сделала все, чтобы защитить меня, – сказала Лина.

– Пожалуй, слишком много, – предположил Данте.

Лина только покачала головой. Это не могло быть правдой.

– Зачем маме сотрудничать с Кингом?

– Потому что она ненавидит Хранительницу времени, – сказал Данте. – Потому что она хочет защитить тебя от ее преследований. Потому что она хочет лишить Хранительницу власти.

– Моя мама сделала все, чтобы защитить меня от Кинга, – повторила она.

– Даже путешественники во времени совершают ошибки, – сказал Данте.

Как он посмел винить ее маму? Все в Лине всколыхнулось. Мама предупреждала ее о путешествиях во времени. Ей хотелось, чтобы она росла обычной девочкой. Пожертвовала ли она собой ради собственной дочери? Может быть, под принуждением?

– Зачем мне лгать тебе? – спросил Данте.

– Потому что тебе самому есть что скрывать, – сказала Лина. – Кто даст гарантию, что ты не сотрудничаешь с Кингом? Ты околачиваешься вокруг него. Ты в бегах. Ты постоянно наезжаешь на Хранительницу времени.

Она громко произнесла то, что терзало ее с тех пор, как они встретились на складе. Неужели она прочла что-то неправильное в его обольстительном взгляде? Целовал ли он ее, думая при этом о чем-то другом? Голоса в ее голове заволновались. «Нужно смотреть кому-то в глаза, если хочешь узнать что-нибудь о характере», – воскликнул один. «Если посмотришь Данте в глаза, то узнаешь достаточно, – закричал второй. – У него не просто два разноцветных глаза, у него два лица, Лина. Ни у кого не бывает двухцветных глаз. Это может означать только то, что в его груди обитают две души».

«Настолько глубоко заглянуть невозможно», – подтвердил третий голос.

Лина не могла возразить голосам, но в то же время она знала и то, что один взгляд Данте по ощущениям не был похож ни на что во всем мире.

«Не думаю, что у него дурные намерения», – вмешался еще один голос, который тут же заглушили.

«Он снял свой хронометр и отдал Кингу. Только поэтому Кинг делает успехи».

У Лины подкосились ноги. В подвешенном состоянии между прошлым и будущим метались нерешенные вопросы. Что же на самом деле случилось с ее родителями? Какую роль сыграла ее мать во внезапном продвижении Кинга по его дьявольскому пути? Было ли все, что Лина до сих пор думала о своем странном спутнике, иллюзией?

– Может быть, ты предатель, – сказала Лина.

Данте ахнул. Но теперь Лина не смогла сдержаться.

– Может быть, ты спас Кинга от автобуса. Где ты был все это время в вечер святого Николая? И почему ты так внезапно исчез из спортивного зала? Без единого слова? Сначала ты целуешь меня, а потом пропадаешь.

– Потому что ты сразу забыла обо мне, – сказал Данте.

– Что за глупости?

– Зачем тогда ты поцеловала Йонаса?

Лина не могла поверить в то, что услышала.

– Ты не серьезно.

– Нет, я серьезно. И даже больше.

Внезапно в зале стало совсем тихо. Два старика перестали рассуждать о прошлых войнах и прислушались.

– Напротив, в то время мы были невинны, – сказал один другому.

Лина не могла ему возразить. Как при лобовом столкновении, они с Данте мчались навстречу, безнадежно сталкиваясь друг с другом.

– Мне не нужна помощь, – сказала она. – Я прекрасно могу путешествовать во времени в одиночку.

Она вскочила, намереваясь пройти мимо него. Он остановил ее, схватив за руку. Прикосновение поразило ее, как удар молнии. Она посмотрела в глаза, в которых постоянно терялась. Бесконечная грусть охватила ее. Почему между ними все не может быть как раньше?

– Я собираюсь завоевать его доверие. Если у него действительно есть сообщник в Невидимом городе, я хочу быть рядом, когда он встретится с ним.

Он сделал паузу, глубоко вздыхая.

– Даже если это Рея. Может быть, как раз тогда, когда там будет она.

Лина молчала. Ей пришлось столкнуться с тем же выбором. Она дала слово Хранительнице времени.

– Лина, пожалуйста, – сказал он. – Я уже дошел до того, что он терпит меня в своем окружении.

Чего все ожидали от нее? Что она будет двигаться, как марионетка, в жизни, в которой другие всегда дергали за ниточки?

– Что мне, по-твоему, делать?

– Ничего, – сказал Данте. – Просто ничего. Кинг крайне недоверчив. Он везде видит противников.

– Ты хочешь, чтобы я сидела здесь, чистила овощи и позволяла гостям издеваться над собой? – возмущенно спросила Лина.

– Это риск для нас, – сказал Данте.

– Нас больше нет, – сказала Лина.

Энергично высвободившись из его хватки, она бросилась прочь. Ей нужен воздух, нужно пространство для размышлений.

В уборной она попыталась прийти в себя. Плеснув холодной водой в лицо, обессиленная, она прислонилась спиной к стене и сползла по прохладным плиткам вниз и закрыла глаза. Она полагала, что с ее операцией на празднике святого Николая цепная реакция, грозившая опустошить ее жизнь, остановилась. Это было совсем не так. Она понимала, что тайны, окружающие Невидимый город, все еще крепко держат ее. Она слишком мало знала о своей матери, слишком мало знала о путешественниках во времени и Белой даме. И до сих пор не знала, какая роль отведена ей во всей этой игре. У нее было мучительное ощущение, что она шар, крошечная часть которого на свету, а бо́льшая – в тени.

Хранительница времени направила ее по пути, который она не выбирала, и поставила перед ней задачи, которые потрясли ее. Путешественники во времени прекрасно разбирались в бильярде – они могли пускать в ход шары, которые приводили в движение другие. Они умели думать и использовали изощренные маневры, чтобы делать добро. Использовали ли они эти трюки, чтобы сражать своих противников? Использовала ли их Хранительница времени, чтобы уничтожать своих врагов? Но кто был противником? Кинг? Данте? Группа заговорщиков? Или даже ее собственная мать? Мысль была чудовищной. Теперь Лине хотелось снова спросить Данте о его подозрениях. Что он имел в виду? Желудок Лины скрутило при мысли о том, что кто-то близкий ее сердцу может объединиться с врагами Невидимого города. И Данте просил ее держаться подальше от всего этого? Возможно ли это? Разве она не была недавно в центре событий? Из-за Бобби? И вновь она потеряла драгоценное время.

«Ты должна решить, на чьей ты стороне», – сказал голос внутри нее. Он был похож на голос Хранительницы времени.

Вся сила покинула ее конечности. Она чувствовала себя слишком подавленной, чтобы навести порядок в хаосе мыслей. Хуже всего было то, что она уже не знала, кто друг, а кто враг. На мгновение ей захотелось, чтобы все просто прекратилось.

«Если бы это был твой последний день, – раздался в ее голове надоедливый голос, – кем бы ты хотела его провести?»

Лина знала ответ: тем, кто не сдается. Она никогда не простила бы себе, если бы просто сдалась. Есть только один выход: ей нужно выяснить, в чем дело. Ей нужно знать, с кем на самом деле сотрудничает Кинг. У нее осталось еще 54 часа. Она воспользуется каждым из них.

45

Сломанный телефон

День был длинный, мысли мрачные. Когда Лина вернулась на первый этаж, последние гости покинули институт. Час гостей подошел к концу, девушки снова сами по себе.

– Там один разносчик газет хотел поговорить с тобой, – сказала Ада. – Я сказала ему, что сегодня не стоит, потому что мы вечером идем в церковь. Выходной у нас будет только на следующей неделе.

Лина разочарованно опустила плечи. Она могла только надеяться, что Бобби найдет другой способ связаться с ней. Днем она воспользовалась уроком письма, чтобы, как и все остальные, написать письмо. Ввиду отсутствия других средств связи, во время учебного «тихого часа» девочкам дважды в неделю приходилось сочинять в библиотеке заведения письма с отчетами для членов своей семьи. Письмо Лины отправилось к Бобби, единственной союзнице, в чьей опоре она была уверена. Впервые она была почти рада тому, что ее подруга попала в прошлое. Лина начала описывать ей последние события. Она начала с аварии своих родителей. И тут же замерла. Неужели все началось оттуда? Куда, собственно, собирались ее родители? Что они искали на проселочной дороге? Какова была цель их поспешного бегства? Когда она подняла глаза, ее взгляд упал на книжный шкаф. Помимо семнадцати томов «Энциклопедического словаря Мейера. Справочника общих знаний» там находился большой коричневый том «Школьного атласа по всем частям Земли для преподавания географии в высших учебных заведениях». Она пролистала карты мира, которые отличались от тех, которые она знала с уроков. Сбоку, в маленькой незаметной книжке, посвященной почтовым маршрутам и тарифам в регионе, она нашла то, что искала. Подробная карта изображала не только старый таможенный мост. Лина провела пальцем по станциям почтового маршрута и с удивлением обнаружила, что путь заканчивается у станции Аугустенквелле. Неужели ее родители были на пути в «Совиную нору» и на завод? Хотели ли они оттуда попасть в Невидимый город? Лина всегда была настолько поглощена самой аварией и ее причинами, что никогда не задавала себе этот вопрос. Открытия Данте сразу обратили ее внимание на это упущение.

Лина села и в своем письме к Бобби написала обо всем, к чему привело ее расследование. Поспешно заполняла она страницы, всегда с тревогой следя за тем, чтобы никто не заглянул ей через плечо и не обратил внимания на ее некаллиграфический почерк. Она еще не закончила, когда госпожа Полле созвала девушек на совместную вечерню.

– Богобоязненность украшает любую приличную девушку, – подчеркнула заведующая институтом. – И приносит душевный покой.

С тяжелым сердцем Лина прекратила писать, поспешно запихнув страницы в конверт и со всей девичьей толпой вышла из заведения в сторону церкви. Путь был недалекий, и Лина молча шла рядом с остальными, склонив голову. Она почувствовала облегчение, когда у входа в церковь узнала Бобби. Слезы навернулись Лине на глаза. Она вытащила из кармана конверт и украдкой помахала им. Бобби заговорщически кивнула. Отдельно друг от друга они вошли в священные залы. Почитание церкви оказывало некое утешительное воздействие на Лину. Столбы, разноцветные витражи, отбрасывавшие цветные пятна на серые стены, каменные ангелы, со смехом взирающие на них, – здесь, во внушительной церкви, время остановилось на много веков. Она вспомнила, как в восьмом классе они проводили урок искусства в церкви Святой Марии целых два дня, изучая каждую фреску, каждую фигуру ангела и орнамент на алтаре. Запах ладана на мгновение вернул ее в то время, когда она была обычной ученицей в гимназии Венделина Веннингера. Как и тогда, Лина зажгла свечу за родителей на боковом алтаре перед тем, как войти в главный проход. Проходя мимо, она схватила сборник псалмов, сунула письмо между страницами и, как бы ненароком, положила на одну из дальних скамеек, туда, где в полумраке сидела Бобби.

– Ты должна выбрать богатого мужчину, – сказала Хедвиг, энергично потянув Лину дальше. – Не такого бедняка, у которого ни гроша за душой.

Когда Бобби торопливо схватила книгу псалмов, Лина заняла место в одном из передних рядов. Глубокие звуки органа эхом разносились по нефу и отдавались дрожью в Лине. Она нервно скользила туда-сюда по жесткой скамье. С кафедры гремел священник. Его наставления проносились мимо Лины. Снова и снова она поворачивалась к Бобби, добросовестно изучавшей ее письмо. Она не могла дождаться, чтобы услышать мнение своей подруги. Лина не могла представить себе, чтобы Данте имел какое-то отношение к заговору. Еще более неправдоподобным казалось только то, что ее мать имела к этому какое-то отношение.

После богослужения воспитанницы института домохозяек собрались перед церковью, чтобы вместе отправиться домой. Лина испытала облегчение, увидев Бобби на крыльце. На ее плече была сумка «Утра», она уверенно протягивала церковникам последний выпуск. Ее роль разносчика газет теперь практически стала ее второй сущностью. Она выглядела так, словно всю жизнь зарабатывала собственные деньги. Лина бросилась к ней, делая вид, что интересуется газетой.

– Так? Ты отступишь? – спросила Бобби.

– Я больше не хочу убегать от семьи Кинг, – тихо сказала она. – Возможно, пришло время встретиться со Станиславом Кингом.

– Нам не нужна помощь Данте, – сказала Бобби. – Я знаю, где мы найдем чародея Кинга.

Она вытащила таинственный конверт, который продала ей мадам Зазу, и показала Лине странное письмо, которое в нем лежало.

«Встретишься со своим сообщником в мясной лавке на улице Шмидгассе. Переулок Шустергассе, 22.22. Ищи лоцмана. Береги себя», – прочитала Лина, прежде чем в замешательстве остановиться.

– Что это?

– Приглашение на тайную встречу, – предположила Бобби.

Лина была впечатлена. На Бобби всегда можно было положиться.

– 22.22, – снова задумчиво повторила Лина. Она сразу подумала о конспиративном совещании в кладовой.

– Мы пойдем, – сказала она.

Бобби взволнованно кивнула.

На более длительную беседу не осталось времени. Госпожа Полле энергично хлопнула в ладоши, расставляя своих девочек в аккуратные шеренги. Нетерпеливо поманила она рукой Лину.

– Я заберу тебя, – пообещала Бобби. – В десять часов.

– Госпожа Полле запирает нас каждую ночь, – разочарованно сказала Лина.

– Просто подойди к двери, – сказала Бобби, вручая ей недавний выпуск «Утра», чтобы оправдать их разговор. – И мы что-нибудь придумаем.

Торопливо Лина присоединилась к своей группе. Госпожа Полле вырвала у нее из рук газету.

– На это у тебя нет времени, – сказала она.

– Это новости, – ошеломленно сказала Лина.

– Ни один мужчина не желает, чтобы женщина участвовала в разговоре о политике, – сказала госпожа Полле. – Не забивай свою голову бесполезными сведениями.

Лина собралась было возразить, когда госпожа Полле предостерегающе подняла руку.

– Ты должна знать свое место, Лина, – сказала она.

Все в Лине клокотало. Ее место было среди чистящих средств, гладильного белья и овощей?

– Через сто лет все женщины будут читать, – вскрикнула Лина. – Среди них будут политики, врачи, они будут учиться в университетах. Вступать в армию, управлять предприятиями и странами.

Глаза госпожи Полле сузились до щелочек.

– Кто ты? Одна из тех молодых женщин, которые считают, что имеют такое же право голоса, как и мужчины?

– Конечно, – сердито сказала Лина. – А почему бы и нет? – Она покраснела. Все меры предосторожности были забыты.

Все больше голов поворачивалось к ним. Ни одна из девушек не хотела пропустить ссору. Очевидно, никто никогда не решался так открыто выступить против госпожи Полле. Она уже решила, что Лина – безнадежный случай.

– Ни одному мужчине не нужна никчемная домохозяйка. Лучше подумай о своем поведении.

Лина открыла рот.

– Иначе тебе придется уйти, – сказала госпожа Полле. – Еще один проступок, каким бы ничтожным он ни был, Лина Фридрих, и твое время у нас подойдет к концу.

Лина замолчала. Она не могла подвергнуть опасности свою миссию. Не сейчас.

46

Ночные откровения

Измученная до смерти, Бобби упала на кровать. Ноги болели от бесконечного бега. Жаль, что она не могла посмотреть по телефону, сколько километров ей приходится ежедневно преодолевать в городе, чтобы оплачивать аренду. Она отчаянно пыталась бодрствовать. До 22.22 осталась еще маленькая вечность.

Она нервно вглядывалась в темноту. Вдалеке церковные часы показывали без четверти восемь. В половине десятого маленький продуктовый магазин закрылся в первом дворе, а вскоре после него – большие железные ворота. Точного расписания работы магазина здесь не было, как и регламентированного рабочего времени. Бледная девушка продавала свои товары с шести утра до позднего вечера. Бобби надеялась, что конструкция, которую она по соображениям безопасности придумала в качестве будильника, сработает. Это был единственный шанс не пропустить ночную встречу.

Она смотрела, как Якоб чистит зубы перед мутным зеркалом и тщательно причесывается. После бесконечного дня на улице, где он горланил, предлагая потенциальным клиентам свои услуги, он больше не произнес ни единого слова. У Бобби было похожее состояние. Она больше не могла держать глаза открытыми. Перед внутренним взором она увидела загадочные шестеренки хронометра. Если бы она только могла внимательнее рассмотреть татуировку! Между тем Бобби понимала, какое мастерство заключается в сложном часовом механизме. Она каталогизировала все части и попыталась логически проследить, как они сочетаются друг с другом. В полудреме Бобби услышала скрип железных ворот. В следующее мгновение ее покрывало отлетело к окну и опрокинуло умывальник. Поток воды пролился на кровать Якоба. Он зажег лампу. Его взгляд проследил за нитью, прикрепленной к покрывалу, проложенной через комнату к щели окна и вплоть до металлической решетки, регулирующей доступ на задний двор. Бобби, неподвижно и полностью одетая, лежала в своей постели, криво ухмыляясь ему. Не все экспериментальные установки работали так, как хотелось бы. Якоб проснулся моментально.

Не дожидаясь объяснений, он вскочил с кровати.

– Я пойду с тобой, – сказал он. – Я тоже хочу кое-что попробовать.

С удивлением она наблюдала, как он рисует куском угля пятна на клочках бумаги, а затем осторожно помещает их в свои потрепанные ботинки.

– Что ты там делаешь? – спросила Бобби.

– Я пытаюсь произвести впечатление на девушек, – честно сказал Якоб.

Он критически осмотрел результат. Дырки его ботинок теперь не были так заметны.

– Может быть, девушки когда-нибудь взглянут и на меня, – сказал он.

Очевидно, он считал, что Бобби отправляется на тайное свидание. Возможно, пришло время просветить Якоба, что Бобби может быть и девичьим именем, а короткие волосы не определяют пол. Но увидев его веселое лицо, Бобби решила, что это неподходящий момент. Почему-то ей стало легче от того, что не придется гулять одной по ночному городу.

Улицы были окутаны глубокой чернотой, которой она никогда и не видела. Бобби снова и снова поражалась тому, насколько темными были ночи в прошлом. Полная сомнений, она вышла на аллею и начала свой молчаливый путь к институту домохозяек; Якоб шел рядом с ней. Подобными были ночные прогулки по лесу. За каждым углом дома могла скрываться нежданная неприятность. Или кто-то, кто нарочно хотел напугать ее. Как странно. Опять такая же картина. У нее было ощущение, словно она оказалась в собственном сне. Близость Якоба казалась чужой и знакомой одновременно. Может быть, когда-нибудь в другой жизни они вместе бродили ночью?

– Тебе известно, – спросила она, – такое чувство, когда тебе кажется, что определенные ситуации уже происходили раньше? В последнее время оно у меня постоянно.

Якоб взволнованно кивнул.

– Я уверен, что у нас несколько жизней, – сказал он. – Оглянись вокруг: нищета, грязь, все эти больные люди… на этом не может все заканчиваться. Я твердо верю, что мы возродимся в лучшей жизни. – Он колебался, прежде чем продолжить. – Я просто надеюсь, что мы снова найдем людей, которые были в нашей жизни.

– Если будешь меня искать: через сто лет я буду соседкой садовника, – весело сказала Бобби.

Якоб рассмеялся, словно она хорошо пошутила.

– А я буду в Америке и праздновать свое 115-летие. Ведь Веннингер к тому времени создаст лекарство, исцеляющее все болезни этого мира.

Бобби разозлилась на себя, что в музее обращала так мало внимания на исторические фотографии и на фотографа, который их сделал. Она ничего не знала о том, что дальше случится с Якобом. Действительно ли он пересечет океан?

– Тебе нужно делать больше фотографий с собой, – порекомендовала Бобби. – Больше селфи.

Она прикусила язык. Снова у нее вырвалось не то слово.

– Фотографий с собой, – еще раз объяснила она.

– Какой в этом смысл? – спросил Якоб. – Дело ведь не во мне.

Бобби не стала рассказывать ему о своей однокласснице Хлое, которая смотрела на это совершенно иначе. Весь ее успех в Instagram зависел от ее селфи.

– Когда люди узнают, как ты выглядишь, они будут больше заинтересованы в твоих фотографиях. И в твоей истории.

– Иногда ты говоришь такую ерунду, – сказал Якоб. – Но ты мне все равно нравишься.

Он с любопытством посмотрел на нее. Она скорее ощущала это, чем видела. Бобби почувствовала толстый комок в горле. Она знала, что ее пребывание в 1900 году будет лишь перерывом. Сколько еще продлится ее приключение? Пару часов? Один день? Было еще столько всего, о чем она хотела бы поговорить с Якобом: о переселении душ, о бессмертии, но прежде всего о лжи. К сожалению, Якоб знал и секретный путь через город. С легким сожалением она поняла, что они уже добрались до института домохозяек.

Церковные часы пробили 10 часов вечера. Они не могли терять время. Торопливо они пробрались на задний двор к двери подвала. Бобби приложила ухо к тяжелой двери. Она ждала до тех пор, пока не услышала какой-то шум с другой стороны. Кто-то приближался. Прозвучало два коротких стука по дереву. К изумлению Якоба, Бобби вытащила из кармана самодельный инструмент. После короткого осмотра двери на пути домой из церкви Бобби собрала старые кривые гвозди и сгладила их кончики камнем. Один из них должен сработать.

– Что ты задумал? – озадаченно спросил Якоб.

– Освободить пленников, – сухо сказала Бобби.

В старых фильмах замки постоянно взламывали гвоздями, заколками и отмычками ручной работы. Ей повезло, что в институт можно было войти при помощи старомодных ключей. С таким простым замком не должно быть проблем. Она просунула гвоздь в замочную скважину. Прохожий прошел мимо и подозрительно обернулся к ним.

– Ты самый странный паренек, которого я когда-либо встречал, – сказал Якоб.

Она была рада, что темнота поглотила румянец, окрасивший ее лицо.

– Ты ошибаешься во мне, – сказала она, вставляя следующий гвоздь. – Все совсем по-другому…

В этот момент гвоздь зацепился. С тихим лязгом дверь распахнулась. Из полумрака вышла Лина. Якоб уставился на нее так, словно она была седьмым чудом света. Улыбка Бобби застыла на ее лице.

47

Темные фигуры

– Встретишься со своим сообщником в мясной лавке улицы Шмидгассе. Переулок Шустергассе, 22.22. Ищи лоцмана. Береги себя, – прочла Бобби.

– Так даже увлекательнее, – сказала Лина.

– Сюда, – сказал Якоб. – Это в нескольких кварталах отсюда.

Адрес, по которому они направлялись, скрывался в небольшой боковой улочке, там, где переулки становились все более узкими и плотными. Молча они прокладывали путь. Якоб исчез за углом. Лина остановила Бобби.

– Он идет с нами? – тихо спросила она.

– Он знает, что делать, – сказала Бобби. – И он очень добрый.

– Он считает тебя парнем, – сказала Лина.

– А если и так? – ответила Бобби.

По-настоящему счастливой она при этом не выглядела. Лине стало немного стыдно. Она была так занята собой и своими проблемами, что не обращала внимания на состояние подруги.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Конечно, – сказала Бобби. – Я только что начала успешную карьеру грабителя. Что может быть не так?

Ей показалось, или в ее голосе прозвучали нотки раздражения? Бобби злилась на нее? Ее подруга уклонилась от дальнейшего разговора и поспешила за Якобом. Лина последовала за ней за угол и застыла. Темнота поглотила Якоба целиком. От их спутника не осталось и следа. Лине стало жутко. Ее глаза беспокойно обыскивали пустой переулок в поисках подозрительного движения. Высокий пронзительный визг заставил ее вздрогнуть. Пустая бутылка покатилась по булыжнику. Тени метались по земле. Были ли это крысы, которые искали пищу в мусоре? Или там таилась другая беда? Инстинктивно они придвинулись ближе друг к другу. Бобби схватилась за руку Лины.

В метре от них было открыто окно. Белая занавеска тихо колыхалась на ночном ветру, словно там танцевал призрак. Кто-то двигался за занавеской? С тех пор как она нашла хронометр, Лина постоянно чувствовала себя окруженной невидимыми врагами.

– Знаешь фильмы ужасов, где забирают одного за другим? – прошептала Бобби.

– Те, в которых в конце концов все оказываются мертвы? – спросила Лина.

Бобби кивнула.

– По-моему, это такой фильм, – прошептала Бобби. – Якоб был первым. Если мы пойдем дальше, настанет очередь одной из нас. Встреча была ловушкой.

Лина не могла оторвать взгляда от занавески. Черная тень метнулась к ним из окна. Лина вскрикнула, когда что-то коснулось ее руки. Кот впился когтями в ее блузку, не нашел опоры и упал на землю. Словно ведомый дьяволом, он исчез в черной ночи. Несясь со всех ног, две девушки скрылись в ближайшем переулке, где им навстречу вышла покачивающаяся фигура. Пары неосторожных поворотов и нескольких шагов не в ту сторону хватило, чтобы совершенно потеряться. Церковные часы пробили один раз.

– Пятнадцать минут, – сказала Бобби. – Надо торопиться.

– Можешь включить гугл-карты? – сказала Лина.

Бобби нервно хихикнула.

– Хоть бы луна светила, – сказала она. – Тогда мы могли бы сориентироваться по ней.

– Ты, может быть, – сказала Лина.

Вдруг из ниоткуда сзади раздался голос:

– Где вас носит? Я нашел нашего лоцмана.

Они вздрогнули от испуга. С нескрываемым облегчением Лина узнала Якоба.

– Что-то случилось? – удивленно спросил он.

Недоверчиво посмотрел он на переплетенные руки Лины и Бобби. Уличенные ослабили хватку. Перемещение в другое время полно ловушек.

– Хорошо, что ты его взяла, – прошептала Лина.

Они обе были рады, что рядом с ними местный житель, который проведет их через клубок переулков. К счастью, они все же не сбились с курса, как опасались.

Перед ними в темноте появился свет. Кто-то размахивал фонарем. Черная фигура, словно тень, неслась по переулку. Это и был их сообщник?

– «Не разговаривай с нашим другом, если он замешан в разговоре с другими гостями, – процитировала Бобби загадочную инструкцию из приглашения мадам Зазу. – Когда приблизишься, просто спроси: Как прошло ваше путешествие? Не опаздывай».

– Как прошло ваше путешествие? – спросила она. Ее голос звучал немного хрипло.

Фигура обернулась. Она смотрела в блестящую белую птичью маску, из прорезей на нее смотрели два глаза. Они были карими. Оба.

Простым жестом незнакомец велел им следовать за ним.

48

Чародей Кинг приглашает

Лоцман молча провел их через арку к невзрачной двери, за которой в подвал вела узкая винтовая лестница. Напряженные, они спустились вниз. Лина оказалась в подземелье, превращенном в театр. Таким образом, письмо представляло собой своеобразный билет на тайное представление. Отблески свечей пробегали по почерневшим стенам. На простых деревянных скамейках вплотную сидели люди. Их поприветствовала таинственная комната, полная света, магии и возбужденных голосов. Горящие свечи освещали лица, застывшие в ожидании. Присутствующие дамы празднично нарядились для особого зрелища и, не обращая внимания на взгляды своих покровителей, надели разукрашенные шляпы. Однако большую часть публики составляли мужчины в костюмах, галстуках и шляпах, некоторые даже были в униформе с сияющими орденскими крестами. Пахло пчелиным воском и сильным дамским парфюмом.

На представление собралось полсотни человек. Общество в подземелье выглядело как собрание тайной ложи. Лине показалось, что она узнала несколько лиц, которые присутствовали на ночном мероприятии на заднем дворе.

Они были последними, кто вошел в зал. За ними шумно закрылась дверь. Человек в маске выделил для Якоба стоячее место, Бобби – место слева. Энергичным движением руки лоцман поманил Лину вперед, туда, где он усадил ее на свободное место. Лина вздрогнула, когда в проходе узнала Данте, стоявшего рядом с водителем транспортных перевозок. Она избегала смотреть в его разноцветные глаза. Чувства никуда не делись. Но и вопросы тоже. Пока секреты окутывали их отношения, у них не было никаких шансов когда-либо снова воссоединиться. Как она может быть с кем-то, если даже не знает, кто она сама? Данте требовал от нее невозможного. Она просто не могла сидеть сложа руки и ждать. Ее тетя Соня всегда придерживалась такой позиции: «Только не привлекай внимания, не меняйся, ничем не рискуй». Но этот путь был не для нее. При этом Лина отнюдь не была уверена, что поступает и думает правильно. Это было похоже на шахматную игру с Бобби. Если ее подруга могла мысленно перебрать бесчисленные возможности, Лина уже сходила с ума на третьем шаге. Слишком много возможностей переполняло ее. Лина часто проигрывала, потому что поспешно решалась на какой-нибудь ход только для того, чтобы распутать клубок мыслей и очистить поле. И в какой-то день она даже выиграла, потому что была смелой и непредсказуемой. Она надеялась, что сегодня такой день.

– Когда-то мы были хорошей командой, – прошептал Данте, когда она прошла мимо него.

В его голосе прозвучало разочарование.

– Мы и сейчас команда, – сказала Лина как можно более непринужденно. – Мы работаем с обеих сторон.

В этот момент Данте увидел Якоба, который подбежал к Лине. Его лицо помрачнело. Лина протиснулась мимо Данте и опустилась на назначенное сиденье. Она не осмелилась еще раз повернуться к Данте. Представление должно начаться в любую минуту.

Своеобразное напряжение повисло в воздухе. Нервные разговоры стихли. Издалека Лина услышала звуки соседнего трактира. Голоса, смех, грохот посуды.

Звонкий звук колокольчика ознаменовал начало зрелища. В ожидании чуда публика затаила дыхание. И зрители не разочаровались. По толпе пронесся радостный вопль, когда пианино, стоявшее слева под сценой, начало играть само по себе.

Люди считали механическое чудо Кинга чистой магией. Тяжелый бархатный занавес приподнялся с глухим стуком. Два человека в масках потушили свечи. Сцена пребывала в полной темноте. Туман клубился по комнате, потом, словно из ниоткуда, появилась черная тень. Ни одна хлопающая дверь не подсказала, откуда так внезапно появилась фигура, так же как и не было представления о том, чем он занимался. Воцарилась пленяющая тишина. В зале был слышен каждый звук. Шуршание длинных юбок, стоны деревянных скамеек, нервное шарканье ног, тяжелый кашель.

Внезапно – какое-то движение. Человек в черном чиркнул спичкой. Сияние пламени осветило лицо чародея Кинга. Волосы и лицо были припудрены белым, глаза были черными, а он сам был одет в черный пиджак, перед которого был украшен белыми кантами, напоминавшими в сумерках ребра человека. Он похож на смерть, пронеслось в голове Лины.

Когда он чиркнул очередной спичкой, в темноте зажегся свет. Помпезная люстра осветила сцену, обставленную на манер жилой комнаты. Толстые ковры, большое кресло с подлокотниками, торшер, кофейный столик с птичьей клеткой, два голых дерева на маленьких столиках и большие напольные часы создавали впечатление элегантного салона. У задней стены большое окно вело на какую-то террасу. Позади мелькала черная ночь, нарисованная на больших деревянных панелях.

Кинг застыл неподвижно и молча. Его ледяные глаза, которые, по-видимому, никогда не моргали, скользили по аудитории, словно он хотел запомнить каждого гостя в отдельности. Его челюсти сжались, словно он каждую минуту хотел что-то сказать. Кто-то зааплодировал и в страхе остановился. Кинг казался холодным, неприступным и зловещим. Напряжение можно было резать ножом. Снова кто-то начал медленно хлопать. Публика поддержала. Хлоп… хлоп… хлоп… Одним движением руки маг велел прекратить. Чародей Кинг явился не для того, чтобы развлекаться. Он пришел, чтобы продемонстрировать свою власть и превосходство. Лина тяжело сглотнула. Пребывание в запертой в комнате с Кингом лишало ее дыхания. Со стороны сцены Данте наблюдал за ней из полумрака. Она чувствовала его взгляд, не глядя в его сторону.

Одним резким движением Кинг задействовал магию. Под двумя столами, на которых стояли искусственные деревья, вспыхнул огонь. С ветвей посыпались зеленые листья, затем белые цветы и наконец светящиеся апельсины. Шоу началось.

49

Крошечный винтик в механизме

Публика неистово хлопала, когда Кинг представлял на сцене свои трюки. Искусственные деревья начали цвести, кукла, имевшая сходство с мадам Зазу, танцевала над перекладиной, как по волшебству, механическая утка отложила золотое яйцо, из которого вылупилась птица. Бобби напряженно пыталась разобраться в представлении. У нее был опыт в разоблачении трюков. Будучи маленькой девочкой, она неотрывно смотрела на факира, лежащего на летающем ковре. Неподвижно она стояла перед ним два часа восемнадцать минут, изучая его движения, пытаясь понять, с помощью какой хитрости ему удается парить в метре над асфальтом. Она смотрела до тех пор, пока факир не сдался. Ругаясь, он спустился со своего пьедестала и таким образом невольно обнажил нижнюю стальную конструкцию. Здесь все было проще.

– Они все заводные, – прошептала Бобби своему соседу. – Конструкция будет работать и без Кинга.

Ее сосед непонимающе посмотрел на нее. То, что Кинг творил на сцене, было для него чистой магией. Иллюзионист представлял себя владыкой света и тьмы, жизни и смерти, хозяином Вселенной, уверенным в себе и внушающим страх, зловещим и даже впечатляющим.

Бобби поискала взглядом Якоба. Его не интересовало то, что происходило на сцене. Его глаза были устремлены на публику, туда, где сидела Лина. Бобби изо всех сил старалась сосредоточиться на представлении. Мир машин Кинга больше не пленял ее. Неприглядные мысли теснились в ее голове. Когда она снова посмотрела на Якоба, тот присел на скамейку рядом с Линой и что-то прошептал ее подруге на ухо. Как бы небрежно он накрыл ее руку своей.

Бобби была не единственной, кто обратил внимание на конфиденциальный разговор. С непроницаемым видом Данте наблюдал, как Лина и Якоб склонили головы. Бобби догадалась, что происходит внутри его. Она сама чувствовала, как ревность накатывает на нее, словно слишком высокая волна, но она была бессильна против этого. Ей не особенно нравилась эта мелкая завистливая Бобби, пробившаяся наружу. С этой Бобби она даже дружить не хотела. Она предпочитала быть той Бобби, которую Якоб видел в ней. Смелой, находчивой и бесстрашной.

– У вас есть незавершенные дела в прошлом? Сожалеете ли вы о неосторожном шаге? Хотели ли когда-нибудь получить возможность повернуть время вспять? – прошептал Кинг. – У вас есть вопросы к любимому человеку, который уже скончался?

Бобби была так занята собой, что не заметила, как Кинг перешел к новому номеру.

– Я чувствую, что среди нас есть кто-то, кто уже давно ждет ответа из прошлого.

Ступеньки скрипели под его ногами, когда он покидал сцену. В руке он нес трехрукий канделябр со свечами. Кинг проходил по рядам своей аудитории и светил в лицо каждому посетителю, чтобы найти претендента для эксперимента. Шаг за шагом он приближался к Лине.

– Я чувствую, что в зале есть кто-то, кто расскажет нам особую историю.

Несколько шагов все еще отделяли его от Лины.

– Я, – крикнула Бобби через зал. – Я доброволец.

Оглушительное «Ах!» разнеслось по толпе. Кинг раздраженно развернулся на пятках. Откуда донесся голос? Вся комната затаила дыхание. Бобби заметила слабое покачивание головой Данте, удивление Лины и широкую ухмылку Якоба. Она уже хотела было снова стать маленькой, но пальцы Кинга уже указывали в ее сторону.

– Молодой человек, который вызвался. Я не могу гарантировать, что вам понравятся ответы, которые вы получите из прошлого, – зловеще сказал Кинг.

Бобби опустила палец. О чем она только думала? Что теперь с ней станет? Кинг шагнул к ней. Было чувство, что верная смерть пришла за ней. Его глаза казались еще более пронзительными на побелевшем лице. Чем ближе он подходил, тем больше у Бобби дрожали колени. Он уже почти был рядом с ней, когда резко обернулся и указал пальцем на Лину.

– Ты, – сказал он. – Ты пойдешь со мной.

У Бобби отвисла челюсть. Он давно заметил Лину, у нее вообще не было возможности отвлечь его от нее. Данте слегка покачал головой. Каким бы ни был его план, в этот момент все изменилось.

50

Сообщение из прошлого

– Я могу прочитать твои мысли, – прошептал чародей Кинг. – Я знаю, что происходит в твоей голове.

Лина вздрогнула, когда к ней подошел ее враг.

– Я могу сделать твои желания зримыми на сцене, – шепнул он.

В его голосе было что-то манящее и соблазнительное, что очаровывало ее против воли. По венам пронесся адреналин, когда Кинг подал ей руку и повел к специальному месту в центре зрительного зала, откуда у нее был прекрасный вид на сцену. Его рука была холодной и влажной от пота.

Это был единственный намек на то, что Кинг тоже нервничал. Бобби поднялась и была вновь посажена на свое место. Никто не хотел упустить даже мельчайшую деталь происходящего. Кинг потребовал, чтобы Лина заняла свое почетное место, и расположился за ней. Она чувствовала его дыхание у себя за спиной, кожа его сапог скрипела при каждом шаге. В его ощутимом присутствии было что-то неприятное. Внутренние голоса пытались успокоить ее. Что с ней может случиться здесь, в театре? Перед аудиторией?

Внезапно он тронул ее за плечо. Она съежилась, словно в нее ударила молния. На мгновение она испугалась, что он может вцепиться ей в горло. Она уклонилась от его хватки.

– Мы отправимся в твое прошлое, – сказал Кинг.

Пианино заиграло диссонансные звуки, которые пронзили ее. Стрелки напольных часов вращались в обратную сторону.

– Я не могу дать тебе ответы, – сказал он. – Но я знаю, где они.

Зал одним махом потемнел.

– Мы хотим посмотреть, не возникнет ли кто-нибудь из прошлого и не оставит ли для тебя послание.

Пианино снова начало играть. Один-единственный звук, раскалывающий время. Динь… динь… динь… Лина чувствовала себя так, словно оказалась в эпицентре торнадо. Время остановилось. Затем с каждым звуком клавиш в зале становилось немного светлее. Окно на сцене со скрипом открылось. Солнце поднималось над пейзажем, который медленно выступал из темноты. Ошеломленная, Лина узнала знакомый пейзаж. Могучая скала, дорожка зигзагом, заводское здание с характерным дымоходом: перед ее глазами ярко высветилась картина часового завода – места, расположенного на границе между реальным миром и Невидимым городом. Тонкий занавес, плавно двигавшийся перед деревянным фоном, придавал образу некое размытое изображение сновидения. Это театральный фон, сказала себе Лина. Нарисованный на дереве. Она сама видела поддоны на складе. Лина приложила все усилия, чтобы не потерять рассудок. Внезапно она увидела какое-то явление, немного напоминающее ей голограммы из Невидимого города. Женщина была прозрачной, призрачной, совершенно нереальной и все же узнаваемой. Длинные волосы, струящееся платье, способ для передвижения. Это была ее мать? Фигура, казалось, явилась из другого мира и, не соприкасаясь с полом, плыла по комнате. Из пианино лилась мелодия, которую Лина знала с детских времен. Мелодия ее старой музыкальной игрушки – с которой все началось, когда она нашла хронометр. Словно дождь, низвергались звуки знакомой колыбельной песни, льстиво манили звонкие теплые капли, шепчущие и нежные: эхо прошлых дней. Волна желания и тоски по дому окатила Лину. Больше всего ей хотелось попасть в образ сновидения. При этом она знала, что все это лишь иллюзия, созданная для того, чтобы сбить ее с толку. Лина наклонилась вперед, чтобы рассмотреть поближе.

Фигура приблизилась и положила что-то на стол. В этот момент стало совсем темно. Когда вновь стало светло, Кинг, который, она была уверена, стоит за спиной, поднялся на сцену. Он что-то взял. Из виртуального конверта получился настоящий.

– Мы получили послание из прошлого, – сказал он, выдержав паузу. Письмо было искусно запечатано. На лицевой стороне что-то стояло.

– Есть ли кто-нибудь в аудитории по имени Лина Фридрих? – спросил Кинг, входя в зрительный зал.

Нерешительно Лина подняла руку. По аудитории прошел удивленный возглас.

– Тогда это письмо для тебя, – сказал он.

Лина поднялась со своего места и побежала по центральному проходу к сцене. Кинг наклонился к ней и передал письмо.

– Сообщение для тебя личное, – сказал он.

Публика восторженно зааплодировала. В этот момент занавес опустился. На мгновение Кинг исчез за падающей с потолка тканью. Как только он оказался на полу, чародей Кинг исчез. Пианино начало играть, в зале снова зажглись огни. Представление закончилось. Толпа с трудом покидала театр. Чародей Кинг, в этом она была уверена, был величайшим магом своего времени.

Бобби бросилась к Лине.

– Ну? – спросила она. – Что там написано?

Лина боялась открывать конверт. Она взвесила письмо в руках, провела указательным пальцем по сургучной печати, на которой был изображен логотип часового завода – сова из шестеренок. Она колебалась.

– Тебе не нужно бояться, – сказала Бобби. – Это как с печеньем с предсказаниями. Там написано что-то общее, и на всех это производит впечатление.

Дрожащими пальцами Лина вскрыла конверт. В нем оказалась искусно украшенная визитная карточка Кинга. Она перевернула карточку. Там была короткая фраза: «Ты найдешь меня в Сердце времени».

Лина помчалась через пустую аудиторию к двери, ведущей за сцену, туда, где находился гардероб. Кинг как раз упаковывал ящики. Он стоял к ней спиной.

– Что это значит? – спросила Лина, задыхаясь. – Сердце времени?

Мужчина обернулся. Пораженная, она вглядывалась в лицо водителя. На нем была точно такая же униформа и грим, как и у Кинга на сцене.

– Ты спрашиваешь не того, – сказал он. – Я всего лишь посыльный.

– Это вы были на сцене?

– Кингу пришлось уйти. Очень срочно. Он никогда не остается до конца представления. Маг не отвечает на вопросы.

– Ну? – спросил голос. – Теперь ты довольна?

Она обернулась. К ней подошел Данте.

– Куда он делся? – спросила она.

– Уехал, – сказал он. – Возможно, что он просто встречается со своим сообщником.

Он сделал долгую паузу.

– Это не я, Лина.

Данте повернулся и вышел в ночь.

51

Чердак

Было далеко за полночь, когда Лина приехала в институт. Якоб, попрощавшись, отправился в лабораторию своего друга-фотографа, где ему разрешали по ночам проявлять свои фотографии, а Лина и Бобби пытались разобраться в том, что произошло вечером.

– А если сообщение все-таки от моей мамы? – спросила Лина.

– Ее облик был оптическим трюком, – подметила Бобби. – Что-то с зеркалами, светом и двойным дном. Этому должно быть научное объяснение.

Лина не была в этом так уверена.

– Если бы всему было научное объяснение, то мы обе лежали бы сейчас дома в своих постелях.

– Мы туда скоро доберемся, – сказала Бобби.

– Должны, – сказала Лина. – Я не хочу давать госпоже Полле возможность выдать меня замуж за одного из гостей за обеденным столом. – Она горько рассмеялась.

– Сердце времени, – повторила она еще раз. – Кинг знает больше. Иначе он не устроил бы всю эту магию.

– Похоже, он не желает делиться с нами своими знаниями, – сказала Бобби.

Лина глубоко вздохнула. У нее осталось всего 42 часа, и она чувствовала себя хомяком в колесе, который все время бегает и бегает, и никуда не прибегает. Путь – это цель, говорилось в толковых книжках. Для хомяков это, конечно, не имело значения. Почему ей не удавалось взглянуть на вещи научным взглядом Бобби? Бобби вдохновлялась основополагающей уверенностью в том, что все проблемы можно решить, если только подумать над этим достаточно долго. Но хуже всего было то, что не только мир вокруг 1900 года состоял из серых тонов, но и в ней все стало серым. Лина жаждала простых вещей: кукурузных хлопьев на завтрак, мороженого у итальянца за углом, поездки на велосипеде в школу, тренировок по гандболу, сна в собственной постели, сортировки носков, икоты. Но больше всего она тосковала по тем дням, когда бок о бок сражалась вместе с Данте. Она уже почти потерялась в воспоминаниях о лучших временах, когда издалека донесся звон тревожного колокольчика. Открытая повозка с четырьмя пожарными в форме прогнала ее с дороги, за ней последовала вторая пожарная машина: конный фургон со шлангами и насосами промчался мимо них слишком быстро. Лошади фыркали в галопе, большие деревянные колеса со спицами громко скрипели по булыжнику, вырывая из сна полгорода. Повсюду открывались окна. Чем ближе они подъезжали к институту, тем больше колоколов звучало в ночи. Дым висел на улицах. Перед зданием института домохозяек творился ад. Полицейские пешком и на лошадях пытались навести порядок в хаосе. Склад Вирта, где Кинг разместил свои вещи, горел пламенем. Пламя уже грозило перекинуться на соседние ремесленные мастерские. Смутная надежда Лины на то, что на складе могут быть еще какие-нибудь зацепки, растворилась в дыму. Все следы, оставленные чародеем Кингом, были уничтожены. Девушки из института домохозяек, покрасневшие от отражений пламени и прилагаемых усилий, образовали цепочку и подавали ведра с водой, чтобы внести свой вклад в сдерживание пламени.

Госпожа Полле уже ждала ее. По ее взгляду Лина могла ясно прочесть, что ее исчезновение давно замечено.

– Мы не можем больше предоставлять тебе здесь место, – сказала она, сжав губы.

Лина покорно кивнула. Она и без подробных объяснений знала, что ее время в кулинарной школе отечественного женского института истекло. Хорошая домохозяйка, как это себе представляла директриса института, из нее бы не получилась. Не в этой жизни. Хороший детектив, впрочем, тоже. К своей цели раскрыть заговор она не приблизилась ни на шаг. Она нашла Кинга и снова потеряла. Лина злилась на себя за то, что увлеклась его магией и упустила возможность задать вопросы, которые камнем лежали у нее на сердце.

Через час Лина оказалась там, где рано или поздно оказывались все, кто не знал, где укрыться, или кому было что скрывать: у мадам Зазу, которая даже в ночное время была готова совершить небольшую сделку.

– Это и есть та подруга? – спросила она своим глубоким скрежещущим голосом и указала на Лину окостеневшим указательным пальцем.

Бобби кивнула.

Мадам Зазу окинула Лину критическим взглядом.

– Ты нашла то, что искала? – спросила она.

Лина покачала головой. Она едва могла стоять на ногах. Ее одежда пахла дымом, а глаза горели. Усилия последних дней оставили свой след. Если бы она хотя бы почувствовала, что делает успехи. Что если Данте сказал правду, и ее мама действительно сотрудничала с чародеем Кингом?

– Ты можешь спать здесь, наверху, – сказала мадам Зазу, шагая по длинному коридору, в конце которого она с помощью крючка открыла люк в чердак. Лина обреченно посмотрела вверх. Комнат в ее доме в портовом районе больше не было. Вместо этого – крохотный чердак с люком. Место на чердаке было небольшим, а матрас завален вещами мадам Зазу.

– Вы можете его расчистить, – сказала она с мрачным видом. – В любом случае мне хотелось расстаться со своим прошлым.

Лина и Бобби боролись с тяжелыми рулонами ткани. Облако пыли окутало мадам Зазу, когда та свалилась на землю.

– Когда-то это была моя палатка, с которой я путешествовала с ярмарки на ярмарку, – необычайно мягко сказала она. – Сейчас я бы стояла на поле Айхберга.

– Она делала татуировки на ярмарках, – прошептала Бобби на ухо Лине. – Вот откуда она знает чародея Кинга. Он был безумно влюблен в нее.

Ее хозяйка рассматривала последние остатки своего ярмарочного прошлого и благоговейно провела рукой по выцветшим полотнищам. Теперь можно было только догадываться, насколько красочной была когда-то палатка. Даже деревянные шесты, которые когда-то держали палатку, все еще были на месте.

– Ставится за полчаса. Несколько свечей, немного благовоний, и магия начнется, – сказала она. Неужели она улыбалась?

– Мадам Зазу все знает, – прочла Бобби на вышитом куске ткани, предназначенном, вероятно, для входа.

– Я знаю, чем занимаются люди, – сказала она. – Татуировки раскрывают все о людях: их самые тайные желания и стремления, которые они вверяют моим рукам с целью сохранить их в потаенных местах.

– А у вас есть и для меня совет? – с любопытством спросила Лина, высунув голову из люка в чердаке.

– Ты задаешь неправильные вопросы, – сказала мадам Зазу, не глядя на нее. – Не тем людям.

Лина обессиленно опустилась на матрас. Последнее, что она услышала, прежде чем ее глаза окончательно закрылись, был голос хозяйки.

– Кстати, мой бизнес открыт для учеников, – сказала она, явно обращаясь к Бобби. – Это золотая жила. Подумай об этом.

Остальное исчезло во сне без сновидений.

52

Мир вверх тормашками

Лина проснулась. Всю ночь под ней в коридоре царила суматоха. Рабочие фабрики, возвращавшиеся домой с ночной смены, вдова, сопровождавшая громкими криками одного из своих детей в туалет на лестничной клетке, вечный кашель мадам Зазу, которая, как призрак, бродила по квартире.

«Ты задаешь неправильные вопросы», – сказала она.

Но какими были правильные вопросы? Покрывало кололось, пыль попадала в нос, карусель мыслей беспрерывно вращалась. На рассвете Лина не выдержала. Эта душная койка походила на погребальную камеру. На кухне она сделала глоток воды. Провела языком по зубам. Никогда еще она так не жаждала теплой воды, душа или немного зубной пасты. Тайком она воспользовалась зубной солью, которую один из жильцов забыл у раковины. На вкус она была похожа на пищевую соду, отчего Лина сморщилась. Впервые она поняла, какой пионерский подвиг совершил Венделин Веннингер, начав производить мыло, шампунь и зубную пасту, доступные для всех.

Портовый рабочий вошел в кухню, непристойным взглядом провожая каждое ее движение. Лина выбежала из квартиры, вниз по лестнице и на улицу. Ей нужен был свежий воздух и время подумать. Бег помог привести мысли в порядок. Она выбрала маршрут, по которому бегала уже тысячу раз. Ей было все равно, если она выглядит странно в своей длинной юбке. Ей нужен был кусочек нормальности и место, где она чувствовала себя как дома. На рассвете она побежала вверх по тропинке к Айхбергу, который выглядел именно таким, каким она знала его в настоящем. Она позволила себе шлепнуться на траву, еще мокрую от утренней росы. Это ее не беспокоило. Сколько раз она сидела на этом месте, когда не знала, что делать дальше?

Солнце выползало из-за горизонта – узкая оранжево-желтая полоска, которая ширилась. Отсюда, сверху, ей открылся вид на город, который в 1900 году был намного меньше, потому разглядеть его отсюда было проще. Многие из городских кварталов, где жили ее школьные друзья, еще не были построены, как и спортивный зал с прилегающей к нему парковкой.

На большом открытом пространстве под горой стоял ярмарочный рынок, который рекламировали по всему городу. Она узнала карусель, рядом с ней орган из музея, подвижные фигуры которого были из мастерской чародея Кинга, длинный ряд деревянных лачуг и деревянная площадка, вероятно служившая для танцев в мае. Брезенты палаток, защищавшие стенды от дождя, мягко развевались на ветру, как разноцветные гирлянды, внося хотя бы небольшой всплеск цвета в серость. На горизонте река, знакомое русло. Там, где в XXI веке возвышались заводы Веннингера, простирались луга, на которых паслись коровы в первых лучах солнца. Несколько складов и большой строительный котлован подавали первые признаки того, что здесь скоро появится огромная промышленная зона.

Треск веток за ее спиной, напугав, вырвал Лину из раздумий. Она обернулась и поняла, что была не единственной, кого мучила бессонница. К ней подошла фигура в развевающемся черном плаще. Данте! Лина виновато прикусила губу, когда он без слов присел рядом с ней. Ей не хватало смелости посмотреть ему в глаза. Она была слишком хорошо осведомлена о том, что, посетив представление, не только упустила собственную цель, но и сорвала его планы.

– Если это не ты, то кто тогда? – она плавно возобновила разговор прошлой ночи. – Неужели ты думаешь, что моя мама вела с ним дела?

Данте пожал плечами.

– «Встретимся в сердце времени», – бесстрастно повторила Лина. – Так было написано в письме.

– И где это? – спросил Данте.

– Если за этим действительно стоит моя мама, то почему бы ей просто не сказать, что мне делать? – сказала Лина.

– Она путешественница во времени, – ответил Данте. – Они всегда думают иначе.

– Ненавижу бильярд, – сказала Лина, затем посмотрела на Данте и внезапно рассмеялась.

Данте со всей серьезностью стоял на голове рядом с ней, словно это была самая обычная вещь на свете.

– Этому я научился в твоем времени, – сказал он. – Здесь, на Айхберге. Некоторые люди бегают вокруг утиного пруда, как безумные, другие выполняют самые странные упражнения. Например, стоят на голове.

– И к чему это теперь? – весело спросила Лина.

– Я понимаю, что движет людьми, – выдавил из своего неудобного положения Данте. – Для стойки на голове нужны равновесие и сила. Это простая и выполнимая задача. Нечто такое, с чем можно справиться ранним утром. Если начал день со стойки на голове, то, значит, ты уже чего-то добился.

Лина хихикнула. Ее мир погрузился в хаос, а Данте делает йогические стойки?

– Когда стоишь вверх ногами, то видишь все иначе.

Лина наклонилась вперед, положила голову между руками и подняла ноги вверх. На дворе стояла ночь. Юбка упала ей на голову, обнажив необъятное кружевное белье. Данте так рассмеялся над неожиданно открывшимся видом, что упал. Через две секунды Лина тоже потеряла равновесие.

– В этом времени, будучи девушкой, нельзя даже постоять на голове, – трезво сказала она и поправила свою одежду.

Они лежали бок о бок на траве и смотрели на облака, неторопливо проносившиеся над их головами. С каждой минутой Лине становилось немного теплее на сердце. Было ли это связано с восходящим солнцем или с близостью Данте?

– Раньше я всегда делала это с Бобби. Мы задавали вопрос Вселенной и пытались извлечь из облаков подходящий ответ.

– И на что ты сейчас ищешь ответ? – спросил Данте.

– Хранительница времени следит за тобой. Она опасается, что ты присоединился к заговорщикам, – сказала она. – И я должна выдать тебя.

– И? – заинтересованно спросил Данте. – Ты это сделаешь?

Лина повернулась к нему и посмотрела в глаза, которые дерзко блеснули. Сильно обеспокоенным он не выглядел. Даже голоса в ее голове, обычно не сдерживающиеся в отношении Данте, молчали.

– Почему я должна тебе доверять? – спросила она.

– Я могу стоять на голове, – сказал Данте. – Никогда не знаешь, для чего это может пригодиться. Во время операций нужно использовать все знания и навыки, которые у тебя есть.

Лина рассмеялась. Значит, тот Данте, в которого она когда-то влюбилась, все еще здесь.

– Я только начинаю привыкать к жизни отступника, – медленно произнес Данте. – Самое приятное то, что я никогда не знаю, что сделаю в следующее мгновение.

Воздух между ними потрескивал.

– Есть только один шанс, – сказала Лина, немного затаив дыхание. – Мы должны найти истинных заговорщиков, а дорога ведет к Кингу.

Она встречалась с Кингом в своих кошмарах, боялась его, убегала от него и тем самым давала ему власть управлять своей жизнью. Пора действовать.

– Он затворник, – признался Данте.

– Надо заманить его на нашу территорию, – решительно сказала Лина. – Пока он прячется за своими фокусами, мы ни к чему не придем.

– Может быть, ты не так уж плохо играешь в бильярд, – сказал Данте.

– У меня есть бизнес-идея, – сказала Лина. – Просто золотая жила.

Его глаза заставили ее забыть об остальном. Все вернулось: покалывание, бабочки, тоска.

– Когда начнем? – спросил Данте.

Она тонула в его глазах.

– Через десять минут, – сказала она.

Вместо ответа Данте наклонился к ней и прижался к ее губам осторожным поцелуем. Ощущение было хорошее, очень хорошее.

Может быть, это было опасно, может быть, даже безумно, а может быть, началом конца. Кто мог знать наверняка. И кто хотел бы знать в ближайшие десять минут.

53

Кухонные премудрости

С этой печкой что-то не так. Бобби выругалась про себя. Дрова просто не хотели гореть. Черный дым валил из всех щелей, заполняя комнату.

– Позволишь? – Якоб встал рядом с ней.

Умелыми руками он начал очищать засоренный сажей дымоход. Через десять минут Бобби сидела за столом в уютной теплой кухне и наливала горячий молочный суп. Якоб присоединился к ней, по коридору в сторону туалета пробиралась кашляющая мадам Зазу, не упустив случая бросить критический взгляд на своих жильцов. Разоблаченная, Бобби вздрогнула. Близость с Якобом казалась почти нормальной, если бы не тайна между ними. Секрет, который знала мадам Зазу. Может быть, сейчас тот момент? Бобби глубоко вздохнула и как раз собиралась начать, когда Якоб вытащил из кармана пачку новых фотографий.

– Какая из них тебе больше нравится? – спросил он.

Бобби любовалась его последними черно-белыми снимками. Фотографии Матильды Айзерманн и аптечного персонала, в том числе убедительный портрет Венделина Веннингера, атмосферные фотографии разрастающейся ярмарки на Айхберге. Она вздрогнула, заметив несколько фотографий Лины. Якоб уловил тот момент, незамеченный ею, когда на большой главной площади, названной теперь в честь аптекаря, появилась Лина со своим плетеным чемоданчиком. Ему прекрасно удалось запечатлеть удивление, которое она, должно быть, почувствовала в этот момент. На следующем снимке она бросала мяч. Несмотря на то что фотография была нечеткой, она отражала неуемную радость жизни. Лина! Все время Лина.

Якоб взял фотографию с чемоданом и проникновенно посмотрел на нее.

– Думаю, больше всего мне нравится эта, – сказал он.

Вместо ответа Бобби вскочила.

– Мне пора, – сказала она.

Ей просто не пришло в голову ничего лучше. Она снова здесь, эта дурацкая ревность. «Чтобы быть любимым, сначала необходимо полюбить себя», – говорилось в хитроумных мотивационных высказываниях в Instagram, которые Хлоя так любила публиковать. Полная чушь. Если ты спортивный, хорошо выглядишь и общаешься с другими, то тебе совершенно все равно, любишь ли ты себя. Бобби лишь раз отправилась в путешествие во времени, но снова оказалась наедине с самой собой. Путешествие в прошлое дало ей понять прежде всего одно: если бы она родилась в другом времени, то была бы все той же Бобби. Она по-прежнему была невидимой девочкой, которую терпеть не могла.

Побежав к лестнице, она столкнулась с мадам Зазу, которая критически оглядела ее. Ее взгляд пронизывал Бобби насквозь.

– Как насчет того, чтобы показать ему, что интересуешься им? – напрямую сказала она.

– Он считает меня мальчиком, – негромко сказала Бобби.

– Тогда скажи ему, что ты не мальчик.

Решение казалось таким простым, таким заманчивым, таким невозможным.

– Лина ему больше нравится.

Мадам Зазу так яростно покачала головой, что все ее ожерелья задрожали.

– Ты просто используешь это как предлог, – сказала она. – Это не Лина выступает на передний план. Ты сама отходишь на задний, а потом жалуешься, что на тебя не падает свет.

– Это неправда, – нерешительно защищалась Бобби.

– Перестань сравнивать, – посоветовала мадам Зазу. – Зачем ты устраиваешь из вашей дружбы соревнование?

– Иногда мне просто не хочется быть собой, – сокрушенно сказала Бобби.

– А кем бы тебе хотелось быть? – спросила ее хозяйка.

– Настоящей девушкой, которая интересуется девчачьими штучками и которую воспринимают как девушку.

– Тебе не остается ничего другого, как быть самой собой. Ты можешь либо сопротивляться своей природе, либо принять ее. Это лишь твоя проблема. Твоя подруга не имеет к этому никакого отношения.

Бобби неуверенно прикусила губу.

– Зависть – это хорошо, – объяснила мадам Зазу, у которой, казалось, на все был один ответ. – Без зависти жизнь была бы пустой. Без зависти мы никогда бы не попытались чего-то добиться. Все начинается с зависти. Но ты должна смотреть не только на конечный результат, но и на то, как кто-то его добивается. Только тогда ты сможешь чему-то научиться.

Снизу Бобби услышала, как хлопнула дверь. Затем шаги. Мгновение спустя появилось лицо Лины. Ее щеки были красными, а глаза блестели. Лина выглядела такой счастливой и расслабленной, какой давно не была. С удивлением Бобби заметила, что за ней по лестнице поднимается Данте. На его лице сияла улыбка. Неужели эти двое помирились?

– Зависть – твой помощник и друг. Она поможет тебе понять, кто ты есть. Но пока ты позволяешь другим гадать, чего ты хочешь, не продвинешься ни на шаг, – прошептала ей мадам Зазу перед тем, как исчезнуть.

– Бобби, хорошо, что ты проснулась, – с облегчением сказала Лина. – Нам нужна твоя помощь.

Бобби просияла. Это казалось неплохим началом.

54

Химия на каждый день

Бобби предвкушала исполнение плана Лины, который был столь же прост, сколь и гениален. У Кинга была слабость к мадам Зазу. Они бессовестно этим воспользуются. Все, что им нужно сделать, так это возродить бизнес мадам Зазу. Только с небольшой разницей. Вместо своей старой пламенной любви чародей Кинг встретит Лину.

– Заплатим после ярмарки, – пообещала Лина, когда спросила у мадам Зазу, можно ли взять палатку. На один день и одного клиента.

Сколько лет мадам Зазу с ним не виделась? Они впали в уныние, когда размотали выцветшие тряпки в коридоре. Стены шатра представляли собой лишь призрак красочного прошлого мадам Зазу. На это никто не клюнет. По крайней мере, недоверчивый чародей Кинг.

– Надо только немного освежить цвета, – бодро сказала Лина.

Быстрый взгляд на хронометр Коко подсказал, что у нее осталось всего 34 часа. Больших денег у них не было, времени и того меньше. Но у них была Бобби.

– В продуктовом магазине на заднем дворе есть все, что нам нужно, – сказала она и тут же принялась писать список покупок. За пятнадцать пфеннигов Лина купила кукурузный крахмал «Мондамин», за десять пфеннигов – пищевую соду и кучу всяких овощей.

Когда Якоб пришел на кухню к обеду, его ждала удивительная картина. Молодой фотограф удивленно переводил взгляд с Лины на Бобби и Данте. Бобби поставила воду на плиту, пока Данте и Лина нарезали кучу овощей за кухонным столом.

– Что он там делает? – прошептал он на ухо Бобби, ошеломленно указывая на Данте.

– Нарезает лук, – сказала Бобби.

– Именно это я и имею в виду, – протянул Якоб.

Бобби понимала, что больше всего его раздражал сам факт уличения парня в выполнении классической девчачьей работы. Якоб был только ребенком своего времени. Прежде чем кто-либо успел попросить его помочь, он покачал головой. Его целью был праздник на Айхберге, потому что ярмарка была выгодным делом для бродячего фотографа.

Через час на печи мадам Зазу варились различные отвары из свеклы, краснокочанной капусты, листьев крапивы, луковой кожуры и ромашкового чая. Впервые Бобби смогла применить то, чему научилась в своих химических экспериментах. Она бросила измельченную морковь в тряпочку и выжала ее над миской.

– Оранжевый готов, – объявила она, забрасывая «Мондамин» в жидкость, пока масса не затвердела. Используя немного повседневной химии, можно создать цвета из простейших ингредиентов.

Лина выразительно подняла большой палец вверх. Еще шестьдесят минут спустя они смешивали разные цвета во всевозможных чашках с уксусом и солью, которые потом смешивали с кукурузным крахмалом для густоты. Кроме того, они перессорились почти со всеми обитателями дома, время которых на кухне они отняли. Лина привязывала перья и солому к маленьким палочкам, пока не получились кисти. По частям они воссоздавали старые украшения на палатке мадам Зазу.

Ее хозяйка была так впечатлена, увидев, что ее старая палатка оживает, что принесла стопку старых рекламных афиш, на которые Данте наклеил новую дату:

«Мадам Зазу знает все.

Приемные часы: ярмарочная площадь на Айхберге. Сегодня вечером…»

Он остановился.

– 18 часов 18 минут, – сказала Лина. – Это должно звучать таинственно.

Данте взглянул на нее. Лина выглядела немного смущенной. Эти двое выглядели так, будто им еще многое предстоит обсудить друг с другом.

Бобби схватила листовки и поспешила в центр города, где сунула в руки всем газетчикам стопку рекламы для раздачи. Она могла только молиться, чтобы новость добралась до чародея Кинга вовремя. С последним раздаточным листком в руках Бобби направилась к аптеке Венделина Веннингера. Вся суматоха была затеяна лишь для того, чтобы добраться до единственного клиента, которым они интересовались. А если кто и был знаком с чародеем Кингом, то аптекарь.

Магазинный колокольчик пронзительно зазвенел, когда она вошла. Ее поприветствовала мрачная комната с тяжелыми темными полками, половина которых была с выдвижными ящиками, а другая со стеклянными дверцами. Пахло травами, ликером, спиртом и теплым воском. Крошечное торговое помещение, заполненное до потолка, казалось заброшенным. Нерешительно Бобби шагнула за прилавок и осторожно отодвинула тяжелый кожаный занавес, отделяющий торговый зал от лаборатории. Здесь, за длинными рабочими столами, работали девушки, которых Бобби уже знала по фотографии. Только сейчас все собрались вокруг Матильды Айзерманн.

– Веннингер сделал мне деловое предложение, – вкрадчиво сказала она своим коллегам. – Он хочет купить мой рецепт крема для рук. – Она понизила голос. – За двадцать марок. Стоит отдавать его ему? Или еще денег попросить? Тридцать марок, например?

Бобби вспомнила большие заводы Веннингера, миллионные продажи, статую на главной площади. Чтобы найти Матильду Айзерманн в истории, сто лет спустя понадобилась такая решительная учительница, как Амалия Айзерманн, которая целенаправленно направляла своих учеников на поиски своих предков. И даже тогда трудно было найти следы ее жизни.

– Вы должны отклонить предложение, – вырвалось у Бобби.

Голова Матильды резко обернулась. Она поправила халат и волосы, приняла профессиональную позу и недоверчиво посмотрела на Бобби. Если она и вспомнила ее, то не показывала этого.

– Крем еще и через сто лет будет продаваться, – добавила Бобби. – Найдите кого-нибудь, кто поможет вам договориться с Веннингером.

Матильда Айзерманн раздраженно посмотрела на нее.

– Идите к адвокату. Рецепт стоит миллионы, – настаивала Бобби. Она чувствовала себя бессильной. Как будто один хороший совет мог изменить ход истории. Такие девушки, как Матильда Айзерманн, не имели адвокатов.

– Чем могу помочь? – спросила Матильда. Видимо, она не поверила ни единому ее слову.

– У меня есть приглашение для господина Кинга, – опомнившись, сказала Бобби, вручая Матильде последнюю рекламную листовку. – Ваш босс все-таки дружит с чародеем.

Девушка неохотно приняла листовку.

– Я передам информацию, – коротко сказала она и отвернулась.

Впервые Бобби почувствовала что-то вроде тоски по дому. Быть девушкой в 1900 году было трудно. Еще труднее было быть бедной девушкой.

55

Мадам Зазу все знает

Карусельный орган гремел, лошадки двигались по кругу. Со стороны кукольного театра раздался громкий визг, когда крокодил попытался напасть сзади на марионетку. Бобби уже знала многих людей, которые вели здесь бизнес с рынка: шарманщика, продавца рыбы, торгующего здесь копченой скумбрией из корзины, и, к сожалению, садовника, который позировал перед камерой Якоба с женой и двумя маленькими дочерями. Бобби надвинула шапку на лоб и протиснулась мимо торговца. Она надеялась, что на этот раз удастся избежать вспыльчивого господина.

Пока в городе среди народа распространялась реклама, Лина и Данте проделывали всю работу. Они нашли место для палатки, которая светилась свежими красками в конце ярмарочной площади. Они намеренно выбрали темный уголок между тремя большими деревьями. «Мадам Зазу знает все» – висела над входом растяжка, помеченная двумя факелами. Над выходом: «Мадам Зазу не знает ничего». О чем бы ни говорили здесь, в палатке, это навсегда останется тайной.

Бобби впечатленно вошла в палатку, которая была раскрашена глубоким темно-синим светом и лишь немного пахла итальянским овощным супом. Казалось, что ты ступаешь под пурпурный полог неба. Несколько одиночных свечей создавали загадочное настроение. Темнота поглотила все коварные детали и несовершенства. На мгновение Бобби действительно подумала, что мадам Зазу заняла место за столом в палатке. Лина была одета в восточный кроваво-красный плащ, вероятно, из запасов домовладелицы. На руках и шее сверкали многочисленные фальшивые украшения, звеневшие при каждом движении. Лина сидела за круглым столом со всеми необходимыми принадлежностями для татуировки. Перед ней стояла масляная лампа, отбрасывающая демонические тени на лицо.

– Ну? Как тебе? – спросила Лина.

Обман удался, но молодой голос…

– Мы должны обмануть его всего на минуту, – радостно сказал Данте. – До тех пор, пока он не займет место и я не закую его ноги.

Он выполз из-под стола, где лежали две толстые цепи с замками.

– Тридцать секунд, – сказала Бобби. – Я беру на себя одну ногу.

– Надеюсь, он не сбежит, – сказала Лина.

Когда они обездвижат Кинга, то напрямую спросят его обо всем, что терзает Лину.

Все было обговорено, все спланировано. Каждый знал, в чем состояла его задача. Все сводилось к актерскому таланту Лины. Она действовала спокойно – только ее руки, непрерывно теребившие кусок ткани, выдавали ее нервозность.

– Я только надеюсь, что он придет, – сказала Лина.

И теперь им оставалось только ждать. Пока Данте отмахивался от потенциальных клиентов перед палаткой на том основании, что время забронировано, Бобби оставалась с Линой. Снаружи доносились рев и лязг карусельного органа, веселые голоса взбудораженных детей. 18 часов 18 минут наступили и прошли. Минуты ползли, а Кинга все не было.

– Что, собственно, произойдет, когда мы вернемся? – спросила Бобби в гнетущей тишине.

– Все будет как раньше, – сказала Лина. – Ты даже не заметишь, что тебя не было.

Бобби печально посмотрела на нее.

– Значит ли это, что я ничего не вспомню?

– Может быть, немного, – попыталась успокоить ее Лина.

– Значит, нет? – в ужасе сказала Бобби.

Лина уклонилась от ясного ответа.

– Мадам Зазу? Редакцию? Якоба? – ошеломленно спросила Бобби. – Все, чему я научилась, было напрасно? Я даже не буду знать, что могу пробиться в качестве разносчика газет и зарабатывать себе на жизнь?

– Я тебе все расскажу, – сказала Лина. – Обещаю. Тебе не стоит волноваться.

– Ты вспомнишь? – возмущенно спросила Бобби. – А я нет?

Лина не успела ответить. Занавес распахнулся. Появилась белая макушка Данте.

– Думаю, у нас небольшая проблема, – сказал он.

Бобби протиснулась мимо него и выглянула наружу.

– Этого не может быть, – сказала она.

Лина тут же подскочила и протиснулась мимо друзей. Знакомая фигура двигалась мимо аттракциона с банками, мимо Августа Сильного[12], карусели, продавцов сахарной ваты и сладких фруктов. Посетители благоговейно отступали.

Это была мадам Зазу.

Несмотря на пеструю одежду, она излучала что-то мрачное, так не желавшее сочетаться с веселыми лицами посетителей ярмарки. Ее появление привлекло всеобщее внимание. Сразу же к палатке подошли любопытные лица.

Мрачным взглядом и энергичным движением руки мадам Зазу отодвинула занавес в сторону и вошла в палатку. Она привела себя в порядок, начесала волосы, ярко подкрасила глаза и губы. Войдя, она обратилась к Лине.

– Ты же не думала, что с помощью этой маскировки можно кого-то обмануть? – резко произнесла она.

Лина уставилась на мадам Зазу.

– Мое имя – мой капитал, – сказала та и заняла место за столом.

Она огляделась, проверила свои принадлежности. То, что она увидела, ей явно понравилось.

– Вы можете пригласить первого клиента, – сказала она. – Я готова.

Этого не может быть, этого не должно быть.

Они так хорошо играли и все равно проиграли. Вошел первый клиент. Это был садовник.

– На лодыжку, – сказал он и сунул татуировщице записку с сердечком, на которой было написано имя Гезина.

Лина и Данте с недоумением посмотрели друг на друга. Что теперь? Все шло не по плану. Мадам Зазу и не думала о том, чтобы снова освободить свое место. Аккуратно налила она чернила в блюдце, намочила спиртом ватный тампон и продезинфицировала место на лодыжке. Подумав, она выбрала иглу подходящего размера, зажала ее деревянной шпилькой и поднесла к пламени свечи. Затем обмотала иглу ниткой, обмакнула ее в чернила и приступила к работе. Садовник сморщил лицо, когда она вонзила иглу в кожу на полмиллиметра. Темные чернила проникли в место укола. Садовник застонал, мадам Зазу улыбнулась. Она была в своей стихии.

Лина вышла из палатки вместе с Бобби. С удивлением они обнаружили, что перед палаткой уже образовалась длинная очередь. Среди ожидающих стояла до смерти смущенная Матильда Айзерманн.

– Я увековечу рецепт, – сказала она. – До того, как Веннингер получит его. Чтобы все знали, что он мой.

Бобби кивнула. Вопреки страху, ее слова все же возымели действие. Матильда Айзерманн, проявившая настолько пренебрежительное отношение в магазине, выдохнула смущенную благодарность в адрес Бобби.

– И если вы все еще ищете чародея Кинга, – прошептала она, словно сама испугалась своей откровенности. – После пожара он укрылся у своего делового партнера, Веннингера. Я слышала, как он говорил об этом по телефону.

Она передала Бобби рекламную листовку, на которой записала адрес. Бобби прочитала, хихикнула и дала прочитать Лине.

– Это твой адрес, – в изумлении сказала она.

– Чего же мы ждем? – сказал Данте.

Но у Бобби были другие планы.

– Сможете справиться без меня? – спросила она.

– Что ты задумала? – удивленно спросила Лина.

– Я хочу убедиться, что вспомню все, когда это закончится, – сказала она.

Она не стала объяснять подробнее.

56

Мир автоматов

Лина стояла на пороге родительского дома Бобби. Так же, как она проделывала это бесчисленное количество раз. Не хватало только именной таблички из соленого теста, чтобы иллюзия была идеальной. Лина энергично постучала кольцом бронзовой львиной головы о входную дверь. Открыла ее горничная, выглядевшая так, словно явилась прямо из института госпожи Полле.

– Господин Кинг ждет нас, – твердым голосом сказал Данте.

Изумленная, Лина вошла в дом, казавшийся ей одинаково знакомым и чужим. Через открытую кухонную дверь она увидела толстую мамзель в цветочно-белом фартуке у дровяной печи. Она бросила недоверчивый взгляд, когда Данте и Лина прошли мимо ее двери.

Девушка провела их в комнату, которая была известна Лине как рабочий кабинет матери Бобби.

– Я сообщу достопочтенному господину, – уходя, сказала она.

Комната выглядела гораздо мрачнее, чем она помнила. Чародей Кинг, по-видимому, уже расставил свои вещи. На толстом восточном ковре лежали голова, туловище, руки и ноги для нового автомата, который Кинг, вероятно, собирался использовать в своих выступлениях. На какой-то школьной скамье сидел наполовину готовый автомат, сложенный из сотен шестеренок и креплений. Только восковая голова была уже готова. Искусственные глаза уставились на Лину, словно действительно могли что-то видеть. Новейший житель в кабинете автоматов Кинга представлял собой своего рода писца. Пока Лина, содрогаясь, отступила, Данте с любопытством управлял рукояткой, спрятанной в столе, чтобы завести автомат. Часовой механизм внутри запустился, не издав даже малейшего звука. Жуткий скелет куклы поднял руку, схватил перо, окунул его в чернильницу, пронес и начал писать текст, состоящий из громких падающих капель и неразборчивого материала. В мусорном баке уже накопилось достаточно испорченных листов. Совершенно очевидно, что трюк сработал не так, как планировалось.

– Знаешь, почему я больше не хочу быть часовщиком? – сказал голос за спиной.

Лина обернулась. В комнату вошел чародей Кинг. Он был одет в свой обычный белый костюм, под его глазами залегли темные круги. Однако в его взгляде горел огонь. Лина прикусила нижнюю губу. Больше всего ей хотелось громко закричать. От него исходило что-то угрожающее, словно он с трудом сдерживал свой гнев. Лина поняла: одно неверное движение, одно неверное слово могли пробудить его злость и покончить с расспросами раньше, чем они начнутся. Кинг не выказал ни малейшего удивления, увидев Лину. На Данте он даже не обратил внимания. Даже будучи отступником, он, казалось, осуществлял свой трюк с невидимостью. Пока чародей Кинг подходил к Лине, Данте воспользовался своим тайным талантом и начал копаться в задней части комнаты. Он бесшумно отодвигал лавки и открывал шкафы, откладывал бумаги в сторону и искал улики. Кинга интересовала только Лина.

– Всегда одно и то же, – продолжал он, – всегда одни и те же механизмы. Здесь пружина, там новая ось, несколько мазков щетки, чтобы очистить диск, починить цепь. Но вот это – это настоящее искусство. Создать бессмертного человека.

– Добрый день, господин Кинг, – сказала Лина. – В прошлый раз у нас не было возможности поговорить более подробно.

Кинг не отреагировал на ее протянутую руку.

– У меня в запасе есть и другие трюки, – сказал он. – Ты ведь для этого здесь, потому что хочешь разгадать мои секреты.

Он достал из ящика утку и протянул ей. Искусственное животное встало на ноги, двигая шеей вправо и влево, всасывая зерна и выделяя сзади комочки, которые выглядели как зеленое хлебное тесто.

– Я нашел ее на чердаке и вернул к жизни за четыре года незначительного труда.

Он протянул руку и энергичным ударом заставил животное остановиться.

Лина испуганно вздрогнула.

– Глупые трюки с пальцами, – сказал Кинг.

– Речь идет о послании, которое вы мне передали, – начала Лина. – От моей матери.

– Ты все еще не поняла? – спросил он. – Я появился на свет с напильником в руке. В этих пальцах страсть к инструментам. Но все мои действия – это обман и фальшивые чары.

– Я ищу маму, – Лина снова вернула разговор к своей задаче. – И сердце времени.

Лина и представить себе не могла, что ее мама предала путешественников во времени ради этого человека, который вел себя как сумасшедший.

– Я мошенник. Я умею лишь лгать. Но лучше, чем кто-либо другой.

– А что насчет этого? – вмешался Данте. Он поднял обнаруженный полуготовый хронометр.

Кинг обернулся. Он выглядел немного удивленным, заметив Данте, – настолько он был поглощен своим собственным миром, собственным безумием.

– Я есть все: театральный режиссер, актер, изобретатель. Я могу рассчитать количество шестеренок, штифтов, дисков, приводов и пружин, необходимых для того, чтобы привести вещи в движение, – сказал Кинг. – Но я не могу отправить кого-либо сквозь время.

Его слова слетали с уст, словно он говорил одновременно на вдохе и выдохе.

– А как же Мюллер? – спросил Данте. – Я сам был там.

– Веннингер не хотел больше финансировать наши эксперименты, вот мы и продемонстрировали ему небольшую хитрость, – объяснил Кинг. – Мюллер там же, где и всегда. Никто не может путешествовать во времени. Не с такими часами.

Дверь отворилась, и в покорной позе слуга подошел ближе.

– Лошади запряжены, – сказал он.

– Вы спрашиваете не того, – сказал Кинг. – Без инструментов и иллюзий, без ловкости моих рук я ничто.

Лине было виднее. Она путешествовала с такими часами. Но она предпочла это скрыть.

Водитель упаковал запущенный автомат в ящик. Чародей Кинг надел свое пальто. Время убегало от них. Как Лине суметь разгадать тайну за оставшиеся 24 часа?

– Моя мать была с вами, – беспокойно сказала она. – Рея. Женщина с представления. Которая передала письмо. – Ее голос чуть не сорвался.

– Она посетила меня однажды, – сказал Кинг. – И задавала мне вопросы о хронометре. Хотела знать, с кем я работаю. Я не мог ей сказать. Я получаю свои инструкции из воздуха.

Он подошел к ящику и что-то достал. Это была сова, состоящая из сотен шестеренок.

– Дарю, – сказал он и вышел из комнаты.

Данте подошел ближе. Благоговейно он погладил сову, которая казалась мертвой.

– Это одна из наших сов, – удивленно сказал он. – Хронометры таким образом переносятся из Невидимого города на завод. В «Ночь сов» еще более сложные экземпляры возвращают часы через крышу Купола.

Если они нуждались в доказательстве того, что Кинг сотрудничал с путешественником во времени, то теперь оно было в их руках. Данте забрал у Лины птицу.

Несколькими умелыми движениями руки он вскрыл ее брюхо. Вместо часов там лежала написанная от руки записка.

«Дорогой Кинг, я жду результатов, – гласила она, – завтра, в 18.00. Встретимся в кабинете „Клока“».

– «Клок и сыновья», – удивленно сказала Лина. – Часовой завод.

Она хлопнула себя по лбу. Почему она не поняла этого раньше? Если и было место, называющееся «Сердцем времени», то, вероятно, оно находилось там, наверху. Завтра в 18.00? За два часа до того, как начнется большая церемония и хронометр Коко отключится.

Снаружи послышался топот копыт. Кинг был на шаг впереди них.

57

115-й день рождения

«Совиная нора» поджидала. Завод, расположенный на открытой территории, был главным связующим звеном ее миссии. И ее последней надеждой. В то время как Данте тут же отправился в путь, Лина еще раз вернулась в квартиру мадам Зазу. Она испытала бесконечное облегчение, встретив Бобби на кухне.

– Ты все сделала? – спросила она.

– Да. Все, кроме одного.

Бобби выбежала из квартиры, поднялась по лестнице, распахнула дверь и бросилась в комнату, которую делила с Якобом.

– Мы забыли фотографию, – сказала она задыхаясь. – Мне еще нужно сфотографировать тебя.

– Чтобы люди потом узнали, как я выглядел?

Бобби кивнула. Она не могла произнести ни слова, потому что у нее сжималось сердце.

– И все ученики, которые потом будут ходить по музею и восхищаться твоими фотографиями.

Якоб с любопытством посмотрел на нее.

– Это звучит как прощание, – сказал он.

– Я уезжаю, – сказала Бобби. – Это может занять немного больше времени. Очень долго.

– На пароходе?

– Вроде того, – сказала Бобби. – Только чуть дальше. Я уезжаю из страны.

– Мы еще увидимся не позднее моего 115-го дня рождения, – сказал Якоб. – Рядом с садовником. Я не забыл.

Бобби заламывала руки. Великий момент настал. Сейчас.

– Мне нужно сказать тебе еще кое-что, – сказала она.

Якоб приложил палец к губам.

– Расскажешь мне об этом позже, – сказал он. – Когда мы снова встретимся. Тогда мне будет что предвкушать.

Бобби не позволила себе этого. Это была последняя возможность сказать ему правду.

– Я не настолько храбрый человек, как тебе кажется, – сказала Бобби. – Скорее трусливый.

– Ты самый смелый парень, которого я знаю.

«Я не смелая. И даже не парень», – хотела сказать она. Но ничего больше не произнесла. Ее слова потонули в слезах. Время поджимало. Они должны поторопиться, если хотят добраться до завода к 18.00. Сколько времени займет поездка, которая тогда стоила Лине в настоящем времени больше чем полдня?

– Не надо грустить, – сказал Якоб. – Я знаю, что мы еще увидимся. В другом месте, в другом времени.

Бобби тяжело сглотнула.

– Даже если тайное лекарство Веннингера не сработает: умирая, душа летит сквозь времена, пока не встретит родственную душу и не поселится там.

Бобби сразу подумала о Йонасе.

– Тела смертны, – продолжал Якоб. – Но душа проносится через века. И когда мы снова встретимся, то вместе исследуем мир. Когда захотим поехать на море, там будут летающие машины и велосипеды, которые будут плыть по воздуху. Улицы будут залиты водой, и повсюду будут проплывать лодки. А дома будут стремиться в небо. Мы будем ездить по морям на китах, а комары вымрут. И пауки в любом случае. Голода больше не будет, и все дети будут ходить в школу. А потом мы пойдем в музей, о котором ты говорил, и посмотрим старые фотографии.

Бобби была глубоко тронута.

– Я верю, что наша душа странствует, и мы снова встретимся в другом времени. Я в этом совершенно уверен. Мы узнаем друг друга. А потом ты мне все расскажешь.

Бобби медленно кивнула. Странным образом то, что он рассказывал, имело смысл. Ее жизнь была не здесь, не рядом с Якобом. Ее настоящая жизнь принадлежала другому веку. Рядом с Йонасом, который нес в себе душу и наследие Якоба.

Вошла Лина. Якоб вручил ей фотоаппарат.

– Мы сделаем совместный снимок, – сказал он, положив руку на плечо Бобби и улыбаясь в камеру. Щелкнула вспышка, а потом все закончилось.

– Увидимся, – сказал Якоб и постучал указательным пальцем по своему лбу. В его темных глазах блеснул предательский огонек.

– До скорого, – сказала она, обнимая его.

58

На пути в «Совиную нору»

Тем же путем, что и раньше. Лина испытала облегчение, когда все наконец началось, и ее поезд с визгом тормозов и огромным облаком пара въехал на станцию. Даже приобретение билета, состоявшего из крошечного прямоугольного кусочка картона, едва ли больше, чем номерок гардероба, оказалось настоящей задачей. Ей стоило некоторых усилий достигнуть соглашения с женщиной у стойки, потому что билеты назывались талонами и были доступны в четырех разных ценовых диапазонах. Лина и Бобби выбрали самый дешевый эконом-класс только для того, чтобы выяснить, что можно ошибиться, даже пока ждешь. Как только они захотели присесть, их прогнали, потому что для каждого класса была своя зона ожидания.

По дороге к поезду Бобби удивлялась тому, чего только путешественники с собой не носят. Одна дама везла с собой четырех слуг и кучу багажа, другая – собаку, элегантный господин даже тащил клетку с канарейкой. Женщины были с зонтиками и в широких шляпах, у многих были корзины с дорожным провиантом, пожилая женщина тяжело несла плетеную корзину с консервированными фруктами и свежими яйцами. К счастью, вспомогательный персонал в форме суетился на платформе, чтобы доставить все на нужные места: четвероногих друзей – в купе для собак, чемоданы – в багажный вагон, доставку товаров – в вагон-ресторан, пассажиров – в вагоны разных классов. Все волновались и разбредались кто куда. Никто из людей, бегавших туда-сюда по платформе, казалось, не имел большого опыта в путешествиях. Растерянность Лины и Бобби никто не замечал. Бобби, как галантный молодой человек своего времени, тащила багаж Лины и укладывала его в сетку над головой.

– Это впервые, когда здесь мне нравится чувствовать себя девушкой, – сказала Лина.

Раздался свист, поезд, пыхтя, отправился в путь. На каждом повороте Лина видела, как из дымохода паровоза валит густой дым. Комфорт уже был привычен, жесткие деревянные скамьи – неудобными. Холодный попутный ветер проникал сквозь плохо закрытые окна, принося с собой дым и копоть из головы поезда. Когда они въехали в тоннель, стало темно. Свет имелся лишь в вагонах высшего класса. Лина и Бобби предавались собственным мыслям. В то время как она жаждала нормальной жизни, Бобби явно тяжело было расставаться с городом.

– Жаль, что все скоро закончится, – сказала она. – Я буду скучать по приключениям.

Лина задрожала. Она только сейчас поняла, почему многие из пассажиров взяли с собой дорожные одеяла. К сожалению, сквозняки не спасали от смрада из соседнего купе. Купе четвертого класса располагалось рядом с купе, в котором группа мужчин, направлявшихся в походную экскурсию, систематически курила. Ее беспокойство по поводу того, что они привлекут слишком большое внимания как молодая путешествующая пара, оказалось беспочвенным. Джентльмены играли в карты на кожаном чемодане и так тщательно причесывались, что и не думали смотреть на молодых людей в соседнем купе.

Бобби еще раз обдумала их план.

– А если это ловушка? – спросила она.

– Тем лучше, – бойко сказала Лина. – Таким образом мы быстрее узнаем, с кем имеем дело.

Бобби чувствовала себя неважно.

– С тобой все в порядке? – озабоченно спросила Лина.

– Мне становится совсем плохо от этого запаха и тряски, – сказала Бобби.

– Спасибо, – сказала Лина.

– За что? – спросила Бобби, озадаченно подняв взгляд.

– За то, что никогда не упрекала меня.

На какое-то мгновение между ними воцарилось молчание. Слышалось только постукивание колес по рельсам.

– Ты ошибаешься, – призналась Бобби. – Иногда мне хотелось свернуть тебе шею. Но дело не в этом.

Лина рассмеялась.

– А в чем?

– Бывают дни, когда я хочу быть немного больше похожей на тебя, – сказала Бобби. – Но у меня просто не получается.

Лина изумленно посмотрела на нее.

– А я желаю, чтобы у меня были такие же хорошие идеи, как у тебя. Я всегда немного завидовала твоим оценкам, тому, что ты все так быстро понимаешь, что тебе хватает смелости быть непохожей на других. Тебе хватает смелости быть Бобби. Все остальные просто смотрят на то, как другие отреагируют на их поступки и гонятся за лайками.

– Я тоже, – сказала Бобби. – Я тоже просто хочу лайков.

Лина никогда не задумывалась над тем, какую цену платила Бобби за то, чтобы быть собой. Быть Линой было очень тяжело. Труднее, пожалуй, было только быть Бобби. Но, возможно, все было наоборот.

Пронзительный свист выдернул ее из раздумий. Грохот поезда, мчавшегося в другую сторону, прогремел мимо, заставив задрожать окна. Лина вспомнила свою первую поездку в «Совиную нору». В тот раз пейзаж омрачал хлесткий дождь. Теперь мимо окон тянулись клубы пара.

– Может быть, это нормально, если мы время от времени зеленеем от зависти, – сказала Лина. – И, возможно, сердиться, когда другие могут делать то, в чем мы не так хороши, тоже нормально.

Бобби рассеянно кивнула.

– Мы обе разные, – сказала она. – Но в этом мы равны.

Они бросились друг к другу в объятия. Лина была счастлива.

– Вместе мы справимся, – сказала она.

Поезд между тем ехал так быстро, что они с трудом удерживались на раскачивающихся сиденьях. А затем внезапно все прекратилось. Так же внезапно, как и ускорился, поезд начал тормозить и наконец остановился. Кондуктор открыл двери. Они прибыли на станцию Аугустенквелле.

Лина спустилась по ступенькам, с трудом веря своим глазам. Ничто не напоминало о пустоши, с которой она столкнулась во время своего первого визита. Платформы и здание вокзала были в отличном состоянии. Даже часы, которые она тогда считала всего лишь украшением, работали безукоризненно. Работник окрашивал фасад в насыщенный ярко-красный цвет. Люди высыпали из поезда и толпились на платформе. Куда они все собираются?

Когда Лина с Бобби вышли на улицу через кассовый зал, ее ждал еще один сюрприз. Там, где в свое время находился заброшенный прокат велосипедов, гостей ждал длинный ряд карет. Аугустенквелле казался центром мира. Тропинки вели во все стороны. Она увидела знакомую подсказку: «„Совиная нора“, 3 километра». Никаких следов Данте.

– Не желаете поехать со мной? – воскликнул голос. – Поездка бесплатна.

– На завод, – сказала Лина.

Кучер кивнул. Очевидно, он не нашел ничего необычного в ее просьбе. Лина с любопытством покосилась на него со стороны. Был ли он одним из путешественников во времени? Таксистом? Трудно сказать. Его запястья оставались скрыты под старомодной униформой, которую он носил. Лошади неторопливо шли рысью.

Дорога петляла по знакомому пейзажу, который выглядел странно изменившимся. Она ожидала увидеть пустошь. Все было наоборот. Заброшенные усадьбы были заселены. Повсюду перед домами играли дети, одетые в чистые белые платья, словно они явились из другого мира. Лина уже собиралась разузнать о них, как вдруг на горизонте показался завод. Челюсть Бобби не закрывалась. Лина слишком хорошо понимала свою подругу. В сооружении было что-то величественное, что привлекало любого. И оно было еще больше, чем помнила Лина. Словно заколдованный королевский замок, внушительное промышленное сооружение покоилось на большой отвесной скале. Из дымохода валил густой дым, свидетельствовавший о том, что завод активно работал. Они свернули, дорога становилась все круче, деревья стояли плотнее.

– Похоже, здесь обитают ведьмы. Или великаны, – прошептала Бобби.

Поездка с вокзала Аугустенквелле напоминала экскурсию по заколдованному сказочному лесу. Лина не удивилась бы, встретившись в следующий момент с Красной Шапочкой или злым Волком.

Лина глубоко вздохнула. Что ждет ее на этот раз? Карета, набирая скорость, мчалась по гравийной дороге. Грохотали лошадиные копыта, деревянные колеса поскрипывали по выбоинам. Скорость, с которой карета мчалась на поворотах, была ошеломляющей. Пейзаж пролетал мимо. Сквозь деревья то и дело мелькал кирпичный фасад промышленного завода. Лина почувствовала бабочек в животе. Кого они встретят там, наверху?

Все было так же, как тогда, когда она впервые совершила этот переход с Данте. Чем быстрее они приближались к возвышенности и заводу, тем мрачнее становилась погода. Над ними угрожающе низко висело черное облако. На горизонте, словно занавес, падали темные нити. Кучера, казалось, не волновала перспектива въехать в непогоду. Точно так же, как в свое время Данте сопровождал Лину, теперь она делала это с Бобби.

– Это нормально? – спросила Бобби. Она слегка позеленела.

Лина просто кивнула. При этом она еще совсем не чувствовала себя в безопасности в своей новой роли. Бобби выжидающе скользнула вперед на своем сиденье, чтобы не упустить момент, когда откроется вид на завод. Куда бы она ни повернулась, облачные фронты заслоняли обзор. Кучер размахивал кнутом. Их повозка проехала мимо группы детей, одетых во все белое и бегущих по направлению к заводу.

Лина обернулась. Узнала ли она среди них Коко? Она встряхнулась. Этого не может быть, верно? Эти дети были намного младше Коко. И что она могла здесь искать?

Много времени на раздумья у нее не было, потому что в этот момент она услышала тревожный гудок. По узкой дороге им навстречу шел трактор. В последний момент кучеру удалось увернуться от транспортного средства. Лина знала, что они на верном пути. На заводе пролегала граница между мирами. Между реальностью и Невидимым городом, между врагами и друзьями, между Кингом и ею. Здесь, наверху, были похоронены тайны того, как попасть из собственного мира в другой. Здесь, наверху, также должно быть спрятано сердце времени.

Лина изо всех сил старалась удержаться, в то время как Бобби тоже испытывала страх и трепет. Дождь хлестал по их лицам, их мотало взад-вперед по сиденьям. Жестокий ливень затруднял любую попытку сориентироваться. Шум был адский, видимость – более чем ограниченная. Кучер, казалось, даже не замечал этого. Он спокойно держал курс и казался веселым и невозмутимым. Лина испытала облегчение, когда наконец увидела перед собой стальные ворота, обозначавшие вход на фабрику. Она узнала логотип на двери, стилизованную сову, сложенную из сотен шестеренок, как у гигантского часового механизма.

– Он хочет нас убить? – закричала Бобби.

– Держись, – посоветовала Лина.

Сейчас должно произойти. Она рассчитывала каждое мгновение, что глаза совы выпустят молнии, и колесо запустится. Она ждала, пока раздастся писк, визг, вой, сигнализирующий о ее вхождении в иной мир. Лина ожидала взрыва, падения, волшебства, открывающихся ворот в воспоминания.

– Тпрууу, – крикнул кучер. Звук колес изменился, лошади резко затормозили. Карета остановилась на открытой площадке перед заводом.

– Приехали, – радостно воскликнул водитель.

Ошеломленные, они вышли. Перед порталом стояла знакомая фигура в черном плаще. Совершенно очевидно, Данте тоже потерпел неудачу перед большой стальной дверью.

59

Часовой завод

Данте энергично тряхнул ворота. Вход с большим логотипом оставался закрытым, как крепость. Он осмотрелся. Перед боковым входом с открытой кабиной и бесконечным двигательным отсеком припарковался грузовик, который доставлял дрова. Половина толстых бревен была уже свалена, но нигде не было видно ни души.

– «Клок и сыновья», – прочла Бобби.

– Кто этот Клок на самом деле? – спросила Лина.

– Этот человек – легенда, – сказал Данте, дергая за ручку. – Но его еще никто не видел.

– Его личность хранится в тайне? – удивленно спросила Лина.

– Неизвестно, существует ли он вообще, – сказал Данте. – В целях безопасности совы летают между Невидимым городом и заводом. Благодаря перемещению между мирами они настраиваются.

Раздраженный, он опустил руки. Портал просто не открывался.

– Я никогда не приходил сюда пешком, – сказал Данте. – Всегда только на такси. – Лина не могла не улыбнуться, когда вспомнила более чем помятую машину, в которой приехала сюда с Данте в первый раз.

Он постучал в ворота. Звук был приглушенным. Если бы не дымящийся дымоход и оживленный мир вокруг завода, можно было бы подумать, что внушительное промышленное здание заброшено.

– Возможно, нужен хронометр, – сказала Лина.

Она начала рыться в сумке в поисках поваренной книги из института домохозяек, в выдолбленном нутре которой она все эти дни прятала хронометр. Часы не ловили сигнала.

– Что с твоим личным хронометром? – спросил Данте.

– Разбит, – смущенно призналась Бобби. – Я пыталась его починить. Между тем я похоронила этот проект. В прямом смысле этого слова.

Лина шагнула ближе, чтобы еще раз попытать счастья. Когда она протянула руку за ручкой, глаза совы вспыхнули. Лина испуганно отскочила.

Данте имитировал движение ее руки. Ничего не произошло. Лина приблизила руку во второй раз. Пылающие глаза совы обратились к ней. В тот момент, когда она коснулась дверной ручки, все шестеренки пришли в движение. Лина изумленно отступила назад, наблюдая за своеобразным зрелищем. Бесшумно качнулись в сторону большие стальные двери.

Данте впечатленно уставился на Лину.

– Понятия не имею, как я это сделала, – сказала она. – Может, новичкам везет.

– Я всегда знал, что в тебе есть что-то особенное, – сказал он, глядя на нее сияющими глазами.

Их взгляды впились друг в друга.

Бобби закатила глаза.

– Чего же мы ждем? – Она начала подпрыгивать, как мячик.

Лина отважилась сделать первый шаг внутрь. Навстречу ей понеслись пар и жар. В странном вестибюле находилась огромная печь, которую топили полдюжины мальчишек. Несмотря на жару и копоть, они, как и все, кто передвигался здесь, в «Совиной норе», были одеты в безупречно белую одежду. Несмотря на тяжелую работу, они не выглядели ни в малейшей степени напряженными. В отличие от города, где так много людей жило за чертой бедности, эти дети выглядели сытыми и веселыми. Любопытными глазами и без всякого стеснения они наблюдали за новоприбывшими. Лина поняла это еще во время своих первых посещений. Это был не обычный завод, это место было волшебным. Пока Лина изучала лица детей, Бобби заинтересованно осматривала технику.

Печь нагревала воду в большом котле. Водяной пар поднимался в цилиндр, который толкал поршень вверх и вниз. Это движение переносилось на шестерни, приводящие в движение огромный маховик. Оттуда энергия передавалась в собственно производственный цех через кожаные приводные ремни.

В первой части завода фрезеровали и сверлили. Здесь производились заготовки для часов. Однако настоящим центром был следующий зал, где рабочие собирали детали в одно целое. Лина удивилась, когда поняла, что и здесь повсюду за рабочими столами сидели дети, и, конечно же, в белом. В то время как на часовой фабрике «Клок и сыновья», по-видимому, работали с техникой, появившейся в первые дни индустриализации, одежда и мода работников не принадлежали ни одной конкретной эпохе. Обитатели «Совиной норы» – все люди, которые занимались здесь своей работой, – выглядели так, словно выпали из времени. Над всем этим висела почти священная сосредоточенность и тишина. В четыре длинных ряда с серьезными лицами сидели дети, тесно склонившись над сложной и кропотливой работой. Если внимательно прислушаться, можно было услышать тиканье часов. Впервые Лина поняла, почему в производственном цехе были такие большие окна. Нужно было много света для хитроумной сборки часов.

В маленьких ящичках лежали наготове предметы, которые дети скрупулезно собирали в одно целое. Взгляд Лины метался по детям в надежде обнаружить где-нибудь знакомое лицо.

– Все из-за этих крошечных деталей, – сказала Бобби. – Вероятно, у детей руки более ловкие, чем у взрослых. Когда у тебя мозоли, это делать сложнее.

– Мы ищем господина Клока, – обратилась Лина к маленькой девочке с толстыми коричневыми косичками. Но та только хихикнула, словно Лина пошутила.

– У каждых часов есть душа, – внезапно произнес Данте. – Ее можно услышать, когда заводишь механизм, услышать в каждом его звуке. Это – эхо бессмертия.

Лина удивленно посмотрела на него.

– Так говорят учителя, – объяснил Данте.

– Ты бывал здесь раньше? – спросила Лина.

Данте растерянно огляделся.

– Я не уверен. Я никогда не был таким маленьким, как эти дети.

Человек в черной униформе размеренным шагом шел по рядам. Его появление словно высосало из зала всю веселость. Не произнося даже ни слова, он распространял страх и ужас. Он выглядел так же, как и охранники с мертвыми глазами, патрулировавшие в тайных коридорах Невидимого города. Стражники, охраняющие Хранительницу времени.

Данте потащил Лину и Бобби в темный угол.

– Мы не можем подвергнуть себя риску быть обнаруженными, – сказал он.

– Наверное, нам надо наверх, – прошептала Лина, – к кабинетам.

Лина слишком хорошо помнила последовательность комнат, где она встретилась с Гарри Кингом и впервые прыгнула сквозь время. Ее взгляд упал на большие часы в холле. Это было минут шесть назад. Стук ее сердца отдавался в горле. Она подождала, пока охранник пройдет мимо, потом поспешила дальше. Туда, где она предполагала найти лестницу.

60

Что они с тобой сделали?

Данте уже собрался последовать за Линой, когда Бобби остановила его.

– Вон она, – взволнованно сказала она и энергично потянула Данте за рукав. – Вон та девушка.

Данте проследил взглядом за ее указательным пальцем. Он с удивлением посмотрел на боковую дверь, откуда группа, которую они уже видели, аккуратной шеренгой по двое вошла в зал. Данте рассматривал лица, не понимая, к чему клонит Бобби.

– Вон там! В центре, – крикнула Бобби.

И тогда он заметил ее. Азиатку, которая была старше остальных и постоянно возилась со своим грязно-лиловым пучком волос. Данте тяжело вздохнул. Это была Коко! Что, во имя всего, она делала здесь, на заводе, среди всех этих детей? Это не укладывалось в голове. Не имело смысла. Группа разошлась. Дети разбрелись по разным рабочим местам, сменяя предыдущую группу. Только Коко, казалось, не знала, куда именно направиться. Растерянная, она ходила туда-сюда по разным рядам.

– Эта девушка была в моем доме, – сказала Бобби. – Посреди ночи. Она виновата в том, что я попала в 1900 год.

Данте осмотрелся. Куда подевалась Лина? Теперь, когда она ему нужна?

– Она крот? – спросила Бобби.

Данте расхаживал взад-вперед. Дольше ждать Лину не имело смысла. Ему нужно поговорить с Коко до того, как завод снова поглотит ее. Все меры предосторожности были забыты. Стук его сердца отдавался в горле, когда он подошел к ней. Он узнал веснушки на ее носу, потерянный взгляд, нервные движения. Она повернула к нему голову и, казалось, почувствовала облегчение.

– Я заблудилась, – сказала она. – Ты не знаешь, куда мне нужно?

Данте встревоженно посмотрел на нее. Глаза Коко смотрели совершенно безобидно и лишь немного растерянно.

– Коко? – удивленно сказал Данте. – Ты что здесь делаешь?

Веснушчатая девушка обеспокоенно посмотрела на него.

– Привет?.. – с энтузиазмом сказала она. Она замерла в приветствии и беспомощно взмахнула рукой. – Прости, я так плохо запоминаю новые имена. Ты… – она искала подходящее имя.

Данте ахнул. Он целую вечность работал бок о бок с Коко. То, что она не справилась с восемью заповедями путешествия во времени без происшествий, было одно. Но как, во имя всего, она могла забыть его имя?

Тем временем подошла и Бобби.

– Это была ты, в ванной, – сказала она. – Ты была ночью в моей комнате. С тарелкой суши.

– Правда? – сказала Коко и распахнула глаза. – Суши? Где это? Здесь, рядом?

Данте почесал затылок.

– Моя память как решето, – откровенно призналась Коко. – Как будто ветер разом пронесся и все унес с собой.

Она беспомощно переводила взгляды с Данте на Бобби.

Это была уловка? Новый трюк? Если Коко имела какое-то отношение к заговору, она прекрасно играла роль невинного пособника. Или была какая-то другая причина, по которой она так растерялась?

– Это я, Данте, – снова попытался Данте.

– Коко, – представилась Коко. – Но ты ведь это уже знаешь. Откуда, собственно? Ты что-нибудь знаешь обо мне?

– Что они с тобой сделали? – спросил Данте.

Коко посмотрела на него пустыми глазами.

– Ничего. Зачем? Кто что со мной сделал? Я только начинаю свое обучение. Сначала мы научимся создавать часы. Если у меня проявится чувство времени, я смогу пройти курс «Как стать невидимкой для начинающих» или что-то в этом роде. Вы его уже прошли? Это трудно?

Ее глаза блестели от предвкушения. Данте почувствовал, как подкашиваются его ноги. Это действительно была Коко? Или это была лишь ее внешняя оболочка?

– Мне нужно идти, – сказала она. – Я должна найти что-нибудь поесть. Я ужасно проголодалась.

Данте чувствовал себя несчастным. Что они с ней делали? Он подумал об угрозе Хранительницы времени, которая несла какую-то чушь о перепрограммировании. Это ли светило ему, Лине и всем остальным, кто пошел против правил? Знала ли об этом Хранительница времени? Было ли это совершено по ее поручению? Его взгляд скользнул по детям, которые послушно выполняли свою работу в зале. Были ли это завтрашние путешественники во времени, новые выпускники? Откуда взялись эти дети? Это ли его собственное прошлое, которое он не может вспомнить? И почему Коко здесь?

– Оставайся с Коко, – сказал он Бобби. – Я не хочу, чтобы она снова исчезла.

Он позаботится о своей подруге позже. Сначала ему нужно найти Лину.

61

Мы можем сотрудничать

Лестница, которая была ржавой и опасной для жизни во время их первого визита, сияла блестящим черным лаком. Лина осмотрелась. Куда, во имя всего, подевались Данте и Бобби?

Время убегало от нее. У нее не было выбора. Вечер уже опускался на «Совиную нору». Менее чем через два часа начнется церемония. У нее осталось не так много времени до истечения срока ультиматума Хранительницы времени.

Торопливо поднялась она по стальной лестнице наверх, на второй этаж, где предположительно находился кабинет Клока. Лина пересекла несколько комнат, все время поглядывая на часы, которые висели повсюду, и на всех было написано одно: ты опаздываешь.

Нигде не было видно ни души. Только одинокие парты с огромными механическими пишущими машинками. Казалось, что часовой завод работал без управляющего. Дверь в угловой кабинет, на которой красовалось тисненое золотом имя Клок, была открыта. Тяжелый дубовый стол, внушительные окна с захватывающим дух видом на зияющую бездну: Лина сразу узнала комнату. Приглушенные зеленые обои с цветочным узором, от которых при прошлом посещении завода остались только грустные обрывки, придавали комнате особую атмосферу. Ей казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как она прыгнула отсюда вместе с Данте в Невидимый город.

Лина почувствовала напряжение. Осторожно она повернулась вокруг собственной оси. Деревянный пол под ней скрипел при каждом шаге. Пахло пылью, несвежим воздухом и гнетущей пустотой. Растения в горшках засохли, цветы в вазе на столе давно завяли. Так же, как чернила в чернильнице и кофе в дорогой на вид кружке с золотым ободком. Толстый слой пыли покрывал перьевую ручку и перо и лежал на ящике с канцелярскими принадлежностями и открытками. На кожаной подстилке покоились пожелтевшие книги, непрочитанные письма и старые газеты. На полках за толстой паутиной лежали устаревшие бланки заказов на различные модели часов, а также прейскуранты, которые, вероятно, давно уже потеряли актуальность.

Кем бы ни был этот Клок, рьяным офисным работником он, во всяком случае, не был. Сколько лет никто не входил в эту комнату? Осторожно Лина открыла ящик и до смерти испугалась. Одна из искусственных сов поднялась, беспомощно захлопав крыльями, и, пробившись через стекло, рухнула в пропасть. Порыв холодного воздуха через зияющую дыру в окне поднял пыль и бумаги. Дверь захлопнулась. Только сейчас Лина заметила, что она не одна. В углу, который был скрыт от ее глаз прежде открытой дверью, в тяжелом кожаном кресле сидел чародей Кинг. Его руки покоились на трости с совиной головой.

– Я вижу, ты получила наше послание, – сказал он.

Ловушка, ну конечно, это была ловушка. Она всегда это чувствовала. Лина рисковала сознательно, потому что это был единственный шанс выяснить, кто был заговорщиком. Лина глубоко вздохнула. Она могла рассчитывать только на то, что выдержит то противостояние, в которое ввязалась.

– Ты, должно быть, особенная девушка с особыми способностями, раз они приложили столько усилий, чтобы пригласить тебя сюда.

Пригласить? Кто мог ее пригласить?

– И кого мы теперь ждем? – наигранно расслабленным тоном спросила она.

– Я помог тебе найти сюда дорогу, – сказал он. – Теперь пришло время показать тебе мои старания.

Лина поняла, что у чародея Кинга нет ни малейшего желания танцевать под чужую дудку. У него были свои планы.

– Путешественники во времени недобрые, – прошептал он. – Но я, я буду добр к тебе. Мы можем стать хорошей командой. Или у тебя есть желание всю жизнь позволять другим командовать тобой?

Лина отступила на шаг. С каких это пор она играла в одной команде с чародеем Кингом?

– Почему бы нам не прекратить борьбу? Вместе мы сильнее. Мы можем стать друзьями. Можем управлять Невидимым городом. Ты покажешь мне дорогу, а я отвечу на все твои вопросы.

– Я не знаю дороги, – сказала Лина.

– Ты должна решить, кто твой настоящий друг. Путешественники во времени – нет.

Кинг пронзительно посмотрел на нее.

– Или откуда, по-твоему, у меня снимки твоей матери?

Лина упорно молчала. Каждое слово, сказанное Кингом, было ложью.

– Ты права, – сказал Кинг, слишком точно почувствовав ее настроения. – Я не сказал тебе правды о твоей матери.

Лина ненавидела то, что этот человек каждый раз завораживал ее своими историями.

– Ты унаследовала ее железную волю, – сказал он. – И ее любопытство. Она пришла ко мне, причем давно уже догадываясь, кто играл с ее жизнью. Она назвала мне имя.

Кинг предал бы всех и вся, чтобы достичь своей цели. Ему не были знакомы ни верность, ни надежные союзники. Любая ложь для того, чтобы попасть в Невидимый город, была для него приемлемой. Он поднялся со скрипучего кресла и медленно подошел ближе. С каждым шагом он ударял тростью о пыльный пол.

– Неужели ты не хочешь знать, что твоя мать доверила мне? – спросил он.

Лина покачала головой. Все, что этот человек предлагал ей до сих пор, – ложь и пустые обещания.

И в то же мгновение чародей Кинг показал свое истинное лицо. Он толкнул ее к стене, прижал трость к шее и ужасающе близко подошел к ней. И снова этот отвратительный запах. Перечная мята едва перебивала его неприятное дыхание. От него пахло потом и отчаянием. Лина почувствовала, как ее желудок скрутился в узел. Она сжала губы.

– Ты молода, – прошипел он. – Ты сама определяешь свое будущее.

Он прижал трость к ней с такой силой, что у нее не осталось воздуха. Она подняла руки и отчаянно попыталась оттолкнуть палку. Она пиналась и толкалась, ее ногти впивались в его кожу. Но сил не хватало, чтобы оттолкнуть его от себя. Кинг навалился на нее всем весом своего тела. Лина почувствовала, как ее конечности тяжелеют. Как раз в тот момент, когда она боялась, что потеряет сознание, дверь распахнулась. Кинг отпрянул от нее, поднял над головой свою палку и, не колеблясь ни секунды, вонзил ее в плечо нападавшего, который гневно вскрикнул. Это был один из охранников, патрулировавших завод. Из раны потекла кровь. Лина кашляла и задыхалась, хватая ртом воздух. Подошли еще охранники. Одним сильным ударом в живот раненый охранник одолел Кинга. Без лишних слов он прижал его голову к земле, в то время как двое других связывали ему руки за спиной.

– Им нельзя доверять, – сказал Кинг, обращаясь к Лине. – Они используют тебя, и когда ты им больше не понадобишься, они столкнут тебя в пропасть.

Стражники подняли его и потащили прочь.

– Еще увидимся, – хрипло сказал Лине, когда его уводили.

Он был зол, но, казалось, не очень встревожен.

– Вы играете своей жизнью, – объявил он охранникам. – У меня здесь есть друзья, могущественные друзья.

Лина не могла перестать удивляться. Значит, роботизированные охранники, не говорившие ни слова и смотревшие на нее лишь своими мертвыми глазами, были на ее стороне? Измученная, с дрожащими ногами, Лина прислонилась спиной к книжной стене. Она почувствовала, как стена поддалась. Через секунду она грохнулась на пол. Ошеломленная, она огляделась. В первую секунду она подумала, что у нее отказали ноги. Затем она поняла, что это стена отодвинулась. Она перекатилась на живот и посмотрела в пропасть. За книжным муляжом виднелась вторая лестничная клетка с крутой винтовой лестницей. Значит, был еще второй, секретный вход в кабинет Клока. С любопытством она уставилась в щель, уходящую в темноту. С трудом поднявшись, она еще раз вернулась в кабинет и зажгла керосиновую лампу, которую нашла на письменном столе. Она посмотрела на часы Коко. Еще 97 минут. Как, во имя всего, ей это сделать? Затем она глубоко вздохнула и начала спускаться в неизвестность.

62

Под землей

Путь вел ее все глубже и глубже. Вначале она время от времени натыкалась на какой-нибудь небольшой люк, из которого можно было заглянуть в производственные помещения, а затем и они исчезли. С каждой ступенькой, которую она преодолевала, становилось холоднее и темнее. Она вела подсчет. Десять, двадцать, тридцать. В какой-то момент она сдалась. Лина перескакивала несколько ступенек за раз, пока ее не затошнило от быстрых поворотов. Она давно должна была попасть в подвал или еще ниже. А отсюда можно попасть в Невидимый город? Был ли это тот самый способ, которым хотел воспользоваться сообщник Кинга? Значит, здесь они договорились встретиться?

– Эй, – крикнула она в темноту. – Здесь кто-нибудь есть?

Ее голос звучал приглушенно. Должно быть, она находилась под землей. Узкие стены казались сырыми и прохладными. Лина задрожала. Осторожно она пошла дальше. Уже отойдя на приличное расстояние от подножия лестницы, она вдруг услышала какой-то шум. Это были шаги? Она замедлила темп. Позади нее было тихо. Волосы на ее шее встали дыбом. Лине казалось, что она слышит дыхание незнакомого человека, физически ощущает его присутствие. Она начала обдумывать свои тактические возможности. Убежать не представлялось возможным. Не раньше, чем она выяснит, кто идет за ней по пятам. Это было похоже на гандбол, где нужно не просто сосредоточиться на воротах, но и развить интуитивное чувство, подсказывающее, какие противники остались сзади. Лина подавила нахлынувшее чувство паники. Она не могла дождаться, когда наконец столкнется со своим невидимым противником, который издалека тянул за ниточки. Она поставила лампу на пол и пошла дальше как ни в чем не бывало. В голове она подсчитала, в скольких метрах от нее примерно находился неизвестный. Она молча сосчитала до восьми, резко остановилась и развернулась. Подсчитала она хорошо. Ее преследователь как раз вышел на свет. Это был Данте.

– Лина! Я кое-что обнаружил, – сказал он. – Пойдем.

Он взял ее за руку и немного потянул назад. Лина вздохнула и с облегчением бросилась к нему в объятия. Она была просто рада, что он здесь. Так приятно знать, что он на ее стороне. Ее рука надежно лежала в его. Почему так не может быть всегда? Что такого неправильного в их связи?

Он остановился перед нишей, мимо которой она прежде небрежно прошла. Ошеломленная, Лина узнала огромный стеклянный сейф, вмонтированный в стену. Толстостенная дверь из светлого матового стекла имела размеры обычной входной двери и, видимо, была защищена цифровым кодом.

– Хранилище, – озадаченно сказала она. – Такое же стоит в отделе ревизии.

– Это не оно, – сказал Данте. – Это доступ к секретной системе прохода. В Невидимый город.

На двери светилась суперсовременная цифровая клавиатура, которая совершенно не соответствовала старому часовому заводу, через который они попали сюда. Данте набрал несколько комбинаций. Но ему не повезло.

– Дай-ка мне.

Лина закрыла глаза и вслепую набрала четыре цифры. Дверь с жужжанием отворилась. Сначала заводские ворота, теперь это. Лина не понимала, почему именно ей это удавалось.

– Ты начинаешь меня пугать, – сказал Данте.

Лина недоверчиво огляделась, проверяя, нет ли где-нибудь камер. Замечание Кинга о приглашении пронеслось в ее голове.

– Двери могут быть под дистанционным управлением, – подметила она.

– Пойдем внутрь, – предложил Данте. – Я чувствую, что нас ждут.

63

Сотня глаз

Следующие десять минут они все еще блуждали.

– Мы ходим кругами, – сказала Лина.

Мерцающий свет керосиновой лампы освещал только следующие несколько шагов. Ничто не указывало на то, куда ведет дорога. Они безнадежно блуждали по коридорам, которые то и дело разветвлялись снова и снова.

– Те же бесконечные коридоры, та же замысловатая архитектура, те же загадочные двери. То же самое было и в хранилище, – сказал Данте. – Только здесь не хватает полок с голограммными книгами.

– Все это направлено на то, чтобы сбить с толку посетителей, – сказала Лина.

Она почувствовала, как что-то пролетело мимо нее. Неслышно. Порыв ветра погладил ее по щеке. Напрягшись, она уставилась в коридор, ничего не понимая.

– Что это было? – прошептала Лина.

Глухой удар эхом разнесся по коридору, за ним – лязг металла.

Медленно они продвигались вперед. За каждым поворотом мог поджидать новый ужас. Затхлый воздух и недостаток кислорода заставили их двигаться дальше. Где-то должен был быть выход, где-то за этими стенами должны были быть люди. Одна из этих дверей, постоянно появлявшихся справа и слева, все же должна была открыться и провести в Невидимый город. Но пока все были крепко заперты. Снова глухой удар, затем звук скрежещущего металла. Крошечные голубоватые огоньки вспыхнули в темноте. Под ногами хрустнуло. Когда Данте опустил лампу, то они увидели, что пол усеян шестернями и винтами. Еще одна тень пронеслась над ее головой. Тренер Лины всегда хвалил скорость ее реакции. Но на этот раз то, что она схватила, было не вражеским мячом.

– Ой, – выкрикнула она.

В ее ладонь врезался какой-то твердый предмет. Ошеломленная, она уставилась на странное нечто в своей руке. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что она схватила. Это был не шар, а одна из механических сов. Лина с удивлением поняла, что это не обычные совы, доставляющие сообщения. В то время как все остальные были сделаны из серого серебра и стали и имели незатейливый вид, эти птицы были сделаны из особого металла, который переливался голубовато-белым при свете лампы. Птица казалась прохладной и гладкой, почти как стекло. Но самое удивительное – огромные глаза с любопытством смотрели на Лину. Бездонно-голубые с фиолетовыми и зелеными крапинками. Как сверкающие марблы[13], как сияющий лазурит, как самое ясное небо и самое глубокое море, как самая яркая ночь. Лина повидала многих сов. Сову на карусели, сов, которые снабжали Кинга информацией, птиц, которые порхали здесь, на фабрике. Она сразу почувствовала, что это особенные птицы.

– Это совы для церемонии, – благоговейно сказал Данте. – Они летают исключительно в «Ночь сов».

Даже Данте был тронут.

– Я не видел ни одной из них уже много-много лет, – сказал он.

Данте взял у нее птицу и осторожно вскрыл замок на животе. Он обращался с совой с такой осторожностью, словно самое легкое прикосновение могло уничтожить ее. Даже в полумраке Лина поняла, что он побледнел. Он молча протянул ей содержимое: это был хронометр. Лина взвесила его в руке и повертела. Затем она поняла, почему Данте был так обеспокоен.

– Шесть-четыре-пять-четыре, – прочла она гравировку.

Он вытащил из кармана пальто свой собственный, отключенный хронометр и для сравнения положил его рядом с найденным.

– Это твой номер, – сказала она.

– Номера отступников переназначаются в «Ночь сов», – тихо сказал Данте. – Это смертный приговор.

– Это можно предотвратить? – испуганно спросила Лина.

Данте пожал плечами.

– Я просто украду его, – сказал он. – Может быть, это поможет.

Он снял свой нефункционирующий хронометр и заменил его на новый. Он был точно таким же. И не издавал ни единого сигнала.

– Как активировать хронометр? – заинтересованно спросила она.

– Часы собираются на заводе, – сказал Данте. – Затем они летят с этими простыми серыми совами в Невидимый город, где получают номер сотрудника и гравировку. Затем их снова отправляют обратно. И после этого происходит что-то волшебное, при помощи чего они активируются. Но что? Наверное, об этом известно только Хранительнице времени. В «Ночь сов» открывается крыша Купола, и хронометры влетают вместе с этими особенными совами, – объяснил Данте. – Это всегда особенный момент.

Пройдя дальше, они обнаружили, что на стеклянной полке перед очередной дверью собрались сотни благородных птиц. Куда бы они ни смотрели, ярко-голубые глаза следили за каждым их шагом. Однажды Лина смотрела у Бобби фильм, в котором тысячи птиц ловили людей. Здесь было еще страшнее. Она каждую минуту ожидала, что какая-нибудь птица набросится на нее и вонзит клюв в ее плоть. Вместо этого птицы уставились на нее своими блестящими глазами, словно чего-то ждали от нее. Прошло мгновение, прежде чем Лина поняла, что птицы настроены к ней доброжелательно.

Внезапно, как по команде, одна из искусственных птиц поднялась и бросилась к двери, прежде чем разлететься на тысячу частей. Лина испугалась до смерти. Хронометр в ее животе разбился. Что-то было не так.

– Похоже, животные здесь в ловушке, – сказала Лина.

Лина посмотрела на дверь, у которой уже порхало много сов. Если здесь обстоят дела так же, как с заводскими воротами и потайной дверью… она должна попытаться.

С усилием прижалась она к многотонной двери, которая медленно открылась. Данте уставился на Лину.

Тотчас им пришлось присесть. Все птицы пришли в движение и стаей пронеслись над их головами, словно их засасывало в следующую комнату, которую окутывала кромешная темнота. Осторожно вошла Лина через дверь. Пол внезапно показался скользким. Она ощупала пространство вокруг себя. Границы узких стен исчезли. Лина издала крик, который отдался эхом, как в нефе. Позади нее появился Данте с керосиновой лампой. Она освещала пол. Под ними оказалась толстая стеклянная пластина. Внизу она узнала большие и маленькие шестеренки, переплетавшиеся друг с другом, гигантски большие стрелки и повторяющиеся цифры. Лина начала отходить к внешнему краю комнаты. Ее рука скользила по гладким стенам, и с каждым метром, который она проходила, комната становилась немного светлее, пока свет не сумел охватить ее во всей полноте.

Это была восьмиугольная комната с восемью дверями, на полу по спирали бежала змейка цифр, которую она уже знала по хронометру. Под ней находился гигантский циферблат со спиралью цифр и восемью стрелками, над ней простиралось стеклянное небо, похожее на стекло часов. Казалось, все напряжение покинуло Лину. Она находилась глубоко под фабрикой, взаперти, под стеклянной крышей, и ощущала необычное спокойствие внутри. Лина рассмеялась. Она еще никогда не чувствовала ничего подобного. Она оказалась в непривычном положении, и все же ей казалось, что она пришла туда, куда намеревалась. Это, должно быть, оно. Сердце времени.

Над ее головой кружили совы. Снова и снова одна из птиц устремлялась к земле, пролетая по спирали чисел, прежде чем, кружась, ринуться к стеклянному небу. Цифры на полу мигали, когда совы едва касались их в полете. Заряжались ли часы таким образом? Был ли это тот волшебный момент, когда активируются хронометры?

Данте посмотрел на Лину.

– Мне стоит попробовать? – спросил он.

Лина кивнула. С развевающимся плащом Данте последовал по тому же пути, что и совы: восемь раз от нуля до девяти, пока не добрался до внутренней части циферблата. Данте пробежал по спирали цифр, но ничего не произошло. Лина пожала плечами. Совершенно очевидно, что это было еще не все, что нужно сделать, чтобы активировать хронометры. Должна ли была наступить «Ночь сов»?

Она обернулась и заметила дверь, которая медленно отъехала в сторону. В сверкающем отблеске света появилась тень женщины. На какое-то мгновение ей показалось, что это ее мама. Но потом она поняла свою ошибку. В дверях стояла Хранительница времени.

64

Командная работа

Бобби недоверчиво огляделась. Что-то не так. Повсюду стояли перепуганные стражники и перешептывались между собой. Они выглядели встревоженными.

– Ты давно его знаешь? – заинтересованно спросила Коко, провожая Бобби через холл. – Мальчика в черном плаще?

– Данте, – рассеянно сказала Бобби.

– Данте, – повторила Коко, пробуя имя на языке, словно искала где-то в мозгу нужный ящичек. – Звучит как-то знакомо.

Бобби содрогнулась. Что сказала Лина? «Ты больше ничего не вспомнишь». Будет ли она так же растерянно метаться во времени, как Коко, когда вернется в настоящее?

Коко направилась к одному из рабочих мест в третьем ряду. С любопытством Бобби разглядывала материал. На левой стороне лежали браслеты и восьмиугольные футляры для часов, на другой – бесчисленные детали. Бобби сразу узнала маленькие пружины, болты и резьбу: здесь, на заводе, именно так создавали хронометры. На стенах висели огромные чертежи, раскрывавшие внутреннее строение часов. Бобби в очередной раз поразилась разнообразию деталей, установленных в таких часах. Неудивительно, что до сих пор ей не удалось самостоятельно собрать хронометр.

– Могу ли я тоже стать путешественником во времени? – с любопытством спросила Бобби.

Коко пожала плечами.

– Не знаю, – сказала она. – Я даже не знаю, как сюда попала. По-моему, я была им всегда.

Бобби посчитала, что это маловероятно.

– Это невозможно с научной точки зрения, – сказала она.

– А ты знаешь, откуда сама родом? – изумленно спросила Коко.

Бобби подумала о своих родителях.

– Теоретически, – сказала она. – Не в подробностях.

Кому хотелось бы знать подробности собственного зачатия? Мысль о доме кольнула ее. Она считала, что это хороший знак, что она вообще помнит. Коко таинственным образом позаботилась о том, чтобы она оказалась в 1900 году. Должна быть возможность вернуться тем же путем. Если бы только у нее были работающие часы. Заинтересованная, она склонилась над различными инструментами.

– Хочешь, я тебе покажу? – спросила Коко.

Бобби кивнула, придвинула стул рядом с Коко и выжидающе посмотрела на девушку.

– Здесь ты можешь стать свидетелем рождения времени, – торжественным голосом сказала Коко. – Часы еще будут показывать время, когда люди уже перестанут существовать. Часы делают нас бессмертными. Они указывают на нас.

Коко остановилась. Ее глаза расширились от ужаса.

– Что случилось? – спросила Бобби.

– Я не знаю, откуда взялась эта речь, но звучит здорово, – сказала она.

Бобби завороженно следила за тем, как руки Коко со стопроцентной уверенностью хватают нужные детали.

– Учитывая, что я новенькая, я отлично справляюсь, – похвалила она себя. – Я не могу это объяснить, но мои руки знают больше, чем я сама. По-моему, я очень талантлива.

Она сияла так, словно первый раз в жизни была в чем-то хороша. Казалось, она мгновенно выросла на несколько сантиметров.

– Просто повторяй за мной, – сказала она. – Это очень просто. Для каждой секунды, проходящей мимо, нужны шестеренки, которые будут взаимодействовать. Так же, как и люди. Они тоже лучше работают в команде.

Бобби кивнула. На этот раз она была уверена, что все получится.

На ее глазах детали превращались в хронометр. И теперь в ее распоряжении были все кусочки головоломки.

65

Добро пожаловать в сердце времени

Хранительница времени размеренным шагом вошла во внушительный зал. Ее взгляд метался по комнате, словно она видела ее впервые. Рукой она скользнула по стене.

– С тех пор как твоя мать покинула нас, я не была здесь, – благоговейно сказала она. В ее глазах действительно мелькнуло что-то вроде слез.

Пока Данте оставался на заднем плане и следил за окружающей обстановкой, Хранительница времени подошла к Лине.

– Спасибо тебе, – сказала она. – Без тебя мы бы не смогли провести «Ночь сов».

Довольная, она смотрела на механических птиц, круживших под Куполом, словно ожидая особого сигнала. Лина скривилась. Похвальные слова Хранительницы времени казались неприятными и неуместными. Лина понятия не имела, чем заслужила эту внезапную признательность. Она была еще очень далека от того, чтобы найти ответ на насущный вопрос о заговорщике.

– Я проверяла тебя, – сказала она своим мрачным голосом. – И ты блестяще выполнила свое задание. Ты доказала свою настойчивость, преданность, и ты никогда не сдаешься. Ты так непохожа на свою мать и станешь великолепной Хранительницей времени.

– Что, простите? – выдавила Лина.

– Ты открыла проход между Невидимым городом и фабрикой. Ни один ключ в мире не открывает этих дверей. Только ты одна можешь преодолеть этот барьер, Лина. Ты мой секретный ключ.

О чем говорит эта женщина?

– Я уже опасалась, что и на этот раз придется отменить церемонию.

Еще до того, как Лина поняла, что происходит, Хранительница времени подняла левую руку. По ее команде несколько одетых в черное охранников выбежали вперед. Она узнала человека, который только что освободил ее из лап Кинга.

– Что все это значит? – спросила она.

Она была в замешательстве. Хранительница времени отправила ее в одиссею, чтобы раскрыть заговор, а теперь вдруг речь зашла о ключе? И о дверях, которые волшебным образом открывались благодаря ее вмешательству?

– Пожалуйста, сопроводите Данте на улицу, – сказала Хранительница времени. – Я хочу поговорить со своей внучкой наедине.

Своей внучкой? Никогда еще Хранительница времени не называла ее так. Звучало так, словно она съела мел. Внутри Лины все похолодело.

Охранник, не проронив ни слова, схватил Данте за плечо.

Лина тут же встала между ними.

– Данте остается здесь.

Она не знала, откуда у нее взялась на это смелость. Что-то в серых глазах Хранительницы времени подсказывало ей, что она должна сопротивляться.

– Есть вещи, которые должны остаться между нами, – сказала Белая дама.

Лина покачала головой.

– Я больше не хочу секретов в своей жизни. Либо Данте остается здесь, либо я ухожу.

Это было смелое утверждение, потому что, если быть честной, она не имела ни малейшего представления о том, где именно находится. Не говоря уже о том, как она должна снова найти выход из недр времени.

– Все тот же вспыльчивый характер, – сказала Хранительница времени.

Ее голос звучал дружелюбно, но в холодных глазах ясно читалось, скольких усилий ей требуется для сохранения спокойствия.

– На тебе лежит особая ответственность, Лина, – сказала она. – Ты не такая, как все.

– Я хочу уйти отсюда, – сказала Лина, оборачиваясь. Все это было чересчур. Она чувствовала себя подавленной всем новым, что так бесцеремонно обрушилось на нее. – Я не хочу быть чем-то особенным. Я просто хочу домой. Вместе с Бобби. Я не хочу иметь ничего общего со всеми этими путешествиями во времени. Я просто хочу домой.

Слезы подступили к ее глазам. Только сейчас она почувствовала, сколько сил у нее отняло это путешествие. Данте обнял ее, защищая. Данте. Неужели она хотела просто вернуться к прежней жизни?

– Мы можем обучать человеческих детей путешествиям во времени, но только тот, в чьих жилах течет кровь путешественника во времени и смертного, может самостоятельно проникнуть в сердце времени, – невозмутимо объяснила Белая дама на эмоциональную вспышку Лины.

Лина подумала о том, с какой решимостью Хранительница времени запрещала всякую связь между людьми и путешественниками во времени. Удерживали ли в итоге строгие правила, воспрещающие невидимкам кусочек личного счастья, власть Хранительницы времени?

– Только тот, кто смертен, может достичь бессмертия, – произнесла Белая дама.

– Почему вы не сказали мне правду? – спросила Лина. – Если речь шла о том, чтобы открыть заблокированный проход, то, возможно, было бы неплохо просто попросить меня об этом!

– Ты можешь шантажировать людей, умолять, просить, бороться за понимание. Можешь применить силу. Время принудить невозможно. Время – явление совершенно особенное. Ты можешь использовать время, можешь потратить его впустую, чувствовать его, но не видеть. Не можешь его создать. Вход к сердцу времени может открыть только тот, кто приходит добровольно и по своей воле.

– Добровольно? – беззвучно повторила Лина. – Нет никого другого, кто может открыть дверь? Наверняка есть еще невидимки с детьми.

На ум ей пришел путешественник во времени с номером 0923, зачавший ребенка со смертной. Кинга.

– Но никого из правящего рода, – сказала Хранительница времени. – Никогда еще законный наследник не решался на жизнь отступника. Когда твоя мать покинула нас, дверь закрылась.

– И какое это имеет отношение ко мне? – спросила Лина.

– С ее смертью ее силы перешли к тебе. Нам просто нужно было немного помочь тебе, чтобы привести сюда, – мягко сказала она.

От ее улыбки все в Лине замерло. Ее смутная надежда на то, что ее мать может быть еще жива, разбилась в пух и прах. Ее мать не возглавляла заговор против Хранительницы времени, как однажды предположил Данте. Она была просто мертва. Но кто же тогда отправил ей послание у Кинга?

«Встретимся в сердце времени», – было написано там.

Кто-то воспользовался ее бескрайней тоской по матери, чтобы заманить ее сюда. И этот кто-то, вероятно, был ее собственной бабушкой. Лине стало плохо. Хранительница времени внушила ей, что ее мать все еще жива, только для того, чтобы преследовать собственные цели. Она сама проложила ей путь. Лина с ужасом отвернулась. Она только сейчас осознала всю глубину того, что сказала Хранительница времени.

– Вы заключили сделку с чародеем Кингом?

Хранительница времени спокойно кивнула.

– Мы сталкиваемся со злом каждый день. Иногда нам приходится сближаться с ним, чтобы добиться светлого будущего.

Хранительница времени отправила ее на поиски заговорщика. Судя по всему, именно она сотрудничала с Кингом. Белая дама ощутила ее сомнение. Она приложила все усилия, чтобы убедить Лину в правильности своих действий.

– Тысячи людей ждут, что мы пересмотрим их голограммные книги и поможем им в их несчастье. Кто им поможет, если не мы? Только мы, невидимки, обладаем силой путешествовать во времени и превращать печальную человеческую судьбу в счастливую.

Лина растерянно покачала головой.

– Дверь открыта, – озадаченно сказала она.

– Пока ты с нами, – объяснила Хранительница времени.

– Я должна остаться здесь навсегда? – спросила Лина.

– Без доступа к сердцу времени мы даже не сможем починить сломанный хронометр. Когда мы начинали, гораздо меньше людей населяли эту Землю. Недостаточно проводить одну «Ночь сов» каждые несколько лет. Нам нужно больше путешественников во времени, мы должны расти. И это будет возможно лишь в том случае, если ты поддержишь нас.

Лина недоверчиво покачала головой.

– Мы делаем добро, Лина. Наше «Агентство ударов судьбы» помогает нуждающимся людям. Как ты думаешь, кто эти дети, которые здесь работают? Это все маленькие люди, которых мы спасли от самых ужасных ситуаций. Мы даем им новую жизнь, потому что в том мире у них больше никого нет.

Данте тяжело сглотнул. Лина могла прочесть по его глазам, что откровения Хранительницы времени тоже были для него в новинку.

– Я не хочу, – пробормотала Лина.

– Дело не в том, чего ты хочешь, – сказала Хранительница времени. – Это твое предназначение. Без доступа к сердцу времени путешественники во времени обречены на гибель.

Лина все еще не могла в это поверить. Хранительница времени воспользовалась путешествием Бобби, настроила ее против Данте и подвергла смертельной опасности. Она манипулировала ею через Кинга таким образом, чтобы она «сама по себе» отправилась на поиски сердца времени. Внезапно Лина поняла, что все это в конечном счете означает. Она едва не потеряла сознание.

– Что случилось с моими родителями?

Хранительница времени не ответила.

– Я хочу знать, – настаивала Лина.

– Ты все еще не поняла, что к чему на самом деле, – сказала Белая дама.

Она подала знак.

Перед глазами Лины появилась голограмма, показывающая нынешнюю ситуацию в Невидимом городе.

Факелы освещали опустевшие улицы. Тишина висела над переулками города. Только регулярный удар одинокого барабана звучал в ночи. И тут процессия свернула за угол. Размеренным шагом новички прошли через внешний восьмиугольник. Лина узнала в первом ряду Рохуса, рядом с ним Инес. Факелы, которые они несли в руках, освещали их серьезные лица. У окон гостиниц стояли путешественники во времени, молча наблюдавшие за прибытием новичков.

– Церемония уже началась, – сказала она. – Ты нужна в Куполе.

Она повернулась и исчезла за дверью.

– Я даже не знаю, как туда добраться, – крикнула Лина ей вслед. Хранительница времени снова обернулась.

– У тебя особые способности, – сказала она. – Начни наконец ими пользоваться.

66

Уходи отсюда

Лина наугад выбрала одну из восьми дверей и выбежала через нее. Она оказалась в небольшом вестибюле, который одновременно являлся входом в лифт. Слезы застилали ей глаза. Лина не знала, куда девать себя и свой гнев.

– Лина, не обращай на нее внимания. Она играет с тобой.

– Я хочу услышать всю историю, – сказала она. – Я хочу знать, что на самом деле произошло с моими родителями.

– Она использует тебя, Лина, – сказал Данте.

Стражники оглянулись на нее, но не осмелились подойти ближе.

Лина потянула Данте в лифт.

– Почему мама не сказала мне правду? – рассуждала она.

– Она знала тебя лучше, чем ты сама, – подметил Данте. – Как бы ты поступила, если бы она рассказала, что есть одно волшебное место, в которое ты ни в коем случае не должна входить?

Лина криво улыбнулась. Она знала, что Данте, скорее всего, прав.

– Она считала, что лучше всего тебя защитить, если ты не будешь подозревать, какие силы достались тебе.

– Она ошибалась, – сказала Лина.

Мгновение они стояли молча, пока лифт двигался вверх.

– Ты должен вытащить Бобби отсюда, – внезапно сказала Лина.

Она сняла хронометр Коко с запястья. Он показывал еще ровно шестнадцать минут.

– Номер Коко скоро будет переназначен. Бобби должна уйти, пока не стало слишком поздно.

Данте в ужасе посмотрел на нее.

– А ты?

– Я нужна ей. Это еще не конец. Недостаточно того, что я открыла портал – я нужна ей для чего-то еще. Пока идет церемония, она ничего не сможет мне сделать. Вы должны воспользоваться временем, чтобы убраться отсюда. Это единственный шанс.

– Я не оставлю тебя одну, – решительно сказал Данте.

– Ты должен, – сказала Лина. – Мы никогда не уйдем отсюда, если останемся все вместе. Их слишком много. У каждого по отдельности есть шанс. Я справлюсь. Но Бобби нужна помощь.

Данте кивнул. Он знал, что она права. Момент настал. Им приходится прощаться друг с другом. Здесь, в этом самом месте.

Данте обнял Лину.

– Береги себя, – сказал он.

– А ты себя. И Бобби, – сказала она. Слезы текли по ее щекам.

Данте убрал волосы с ее лица и осторожно вытер указательным пальцем слезы со щеки.

– Для меня ты всегда была особенной, – сказал он.

– Мы еще встретимся, – сказала Лина.

– Определенно, – сказал Данте.

Ни один из них не был действительно в этом уверен.

Она взяла его за руки. В этот момент загорелся маленький огонек. Новый хронометр Данте издал звук. Совершенно очевидно, что у нее была сила для его активации. Именно так она смогла запустить хронометр Кинга. Лина затаила дыхание. Теперь она догадывалась, какова может быть ее роль на церемонии.

Она глубоко вздохнула.

– Подай мне знак, когда будешь в безопасности, – сказала она. – Я приду к тебе, как только покончу с этим.

Она не уйдет, пока не узнает, что на самом деле произошло с ее родителями. Она хотела всей правды.

Данте слабо кивнул.

– Ты уверена?

Вместо ответа Лина обессиленно уронила голову на его грудь. Рука Данте нежно погладила ее по волосам. Она подняла голову и посмотрела в его несравненные глаза, излучавшие столько тепла. А затем почувствовала его губы на своих. Такие сладостные и восхитительные. На мгновение время задержало дыхание. На несколько секунд не существовало ни Хранительницы времени, ни загадочного предназначения, ни «Ночи сов». Были лишь она и Данте. Поцелуй имел вкус вечности и в то же время означал прощание. Последний поцелуй, последнее объятие, последний раз его рука в ее руке.

– Мы найдем друг друга вновь, – пообещал он.

А затем все кончилось. Когда двери лифта распахнулась, он уже исчез. Охранники показали Лине дорогу в Купол.

67

Прыгаем!

Данте вошел в производственный цех через боковой проход. Еще восемь минут. Ему нужно как можно скорее найти Бобби. Возможность была благоприятной. В одном из кабинетов собрались охранники, чтобы проследить за трансляцией церемонии. Никто не хотел упустить великий момент. Тот факт, что после столь долгого времени они вновь принимали в свои ряды новых путешественников во времени, взволновал всех. На мгновение он застыл перед изображениями.

Данте услышал характерное биение барабанов и увидел равномерно покачивающиеся шаги процессии, медленно приближающейся к часовому магазину и Куполу. Он без труда мог представить себе сцены, разыгрывавшиеся на улице. Звук барабана вернул его в то время, когда он сам был новичком.

Он слишком хорошо помнил, каково это было, когда он вошел в Купол вместе с другими кандидатами, одетыми в белое, как чистые листы. Это был момент, когда они перестали быть самими собой. С этого момента все бытие было направлено на то, чтобы посвятить себя и свой труд высшему делу. Но существовало ли еще это высшее дело, которому он когда-то начал служить?

Внезапно он услышал, как смех Коко разносится по комнате. Она воспользовалась моментом, когда все отвлеклись, и вместе с Бобби удалилась в комнату сотрудников, где для празднования этого дня был установлен небольшой буфет. Данте застал их в отличном расположении духа между перекусами. Очевидно, Коко и Бобби подружились за это время. Коко протянула ему хронометр.

– Мы его собрали, – гордо сказала она.

Данте взял его и с любопытством осмотрел. Совершенно идеальными часы не выглядели. Он сомневался, работала ли эта штука. Данте до сих пор не был уверен, что Хранительница времени сделала с Коко. Он был уверен только в том, что ни в коем случае не может оставить ее здесь. И что позже займется тем, что связано с потерянными воспоминаниями и забытыми историями. Не только прошлое Коко, но и его собственное окутывала темнота.

У них было еще четыре минуты. Данте передал Коко ее собственный хронометр, Бобби получила тот, что принадлежит Данте. Сам он надел сомнительную самодельную конструкцию Коко и Бобби в надежде, что сможет как-то его активировать, если только останется на связи со своим собственным хронометром. Еще четыре минуты.

По залу пронесся сигнал тревоги. Со всех сторон к ним бросились охранники. Глаза Бобби расширились.

– Это ведь нехорошо, да? – спросила Коко.

– Надо уходить, – сказал Данте.

– Где Лина? – в ужасе спросила Бобби.

– Она присоединится позже, – сказал он.

Стражники приближались. И приближались со всех сторон.

– Бежим отсюда, – крикнул Данте.

Но как? Большие стеклянные фасады не имели ни окон, ни дверей. Данте схватил кувшин с водой и швырнул его в стекло. Локтем он пробил дорогу. Осторожно протиснувшись через образовавшуюся щель, они оказались на внешней стороне завода.

– Куда? – закричала Коко.

Данте панически огляделся. Перед боковым входом был по-прежнему припаркован грузовик, который теперь был выгружен. Данте поднял двух девушек наверх, в кабину. Затем надавил на газ.

– Куда мы едем? – с любопытством спросила Коко.

Данте понятия не имел. Времени уже не оставалось. Бобби, которая уже однажды пережила дикую езду по дороге, пыталась крепко держаться. Машина громыхала, как океанский пароход, когда Данте вдавил педаль газа, и в темпе улитки машина понеслась прочь. Повсюду собирались стражники. Данте направился к порталу. Но слишком медленно. Так они никогда не наберут достаточной скорости. Прежде чем врезаться в стальную дверь, он развернул машину и поехал вдоль боковой стены, прямо к пропасти. Огромные колеса бороздили все, что попадалось на пути. Охранник отскочил с дороги в последний момент.

Бобби послала короткую молитву небесам, Коко закричала как резаная, когда грузовик перелетел через край. Данте откинулся на спинку кресла. Впервые в жизни он понятия не имел, куда приведет их путешествие.

68

Мы можем стать друзьями

Охранники проводили Лину к лестнице, ведущей на трибуну, специально сооруженную для «Ночи сов». Очевидно, после церемонии был запланирован пир, потому что в ложе господствовал пышно украшенный стол, накрытый богатой скатертью с драгоценной посудой и дорогим столовым серебром. Сотни свечей освещали помещение, их пламя отражалось в хрустале бокалов. Повсюду бегали путешественники во времени, которые сегодня исполняли роль официантов. Лина огляделась. Собрался весь руководящий состав путешественников во времени. Присутствовал даже Ксавьер. Он кивнул Лине, словно встретить ее здесь было вполне нормально. С импровизированной почетной трибуны Лине открывался прекрасный вид на купольный зал. Центр управления сиял самыми красивыми цветами. Повсюду горели свечи. Красная ковровая дорожка вела к круглому подиуму в центре. Там, где обычно стояли компьютеры и мониторы, сотни путешественников во времени заняли свои места. Повсюду мелькали полные ожиданий глаза. Несмотря на толпу собравшихся здесь людей, в зале стояла тишина. По стенам Купола, где обычно светилась карта мира, пробегали изображения процессии, неуклонно приближающейся к часовому магазину.

– Садись со мной, – сказала Хранительница времени. – Мы хотим отпраздновать великий триумф.

Она указала на место рядом с собой.

– Ты готова? – спросила она. – Твоя обязанность – открыть Купол.

Она указала на электронный выключатель на столе.

– Как только ты нажмешь на него, магия путешествия во времени может пробудиться.

– Я хочу знать, – сказала Лина. – Что случилось с моими родителями?

Хранительница времени прискорбно скривила лицо.

– Я неоднократно пыталась пригласить ее сюда, – сказала она. – Рея не была такой умной, как ты.

Приглашение. Это была та же формулировка, которую выбрал чародей Кинг. Внезапно ей вспомнился Гарри Кинг и его вечные преследования. Что ей объясняла Хранительница времени? Зло восстает в каждом поколении по-новому. Использовала ли ее бабушка Гарри Кинга, чтобы загнать ее маму в угол так же, как она использовала чародея Кинга? Отправлялась ли ее мать в новогоднюю ночь на завод, чтобы сдаться? До того, как Кинг стал причиной смертельной аварии?

– Давай похороним прошлое, – сказала Хранительница времени. – С сегодняшнего дня будем вместе руководить городом. Мы позаботимся о том, чтобы несчастье исчезло из мира.

Лина отвернулась. Женщина вызывала у нее отвращение. Возможно, она действительно хотела помочь другим людям, но при этом шла по трупам. Дело, которому она посвятила себя, было благородным, но методы достижения цели – жестокими.

– Я устала сражаться в одиночку, – сказала Хранительница времени. – Тебе решать, продолжать ли историю города.

– А если я скажу «нет»? – спросила Лина.

Хранительница времени указала рукой в куполообразный зал. Двери распахнулись, и торжественная процессия двинулась внутрь. Она направилась к трибуне, где новички должны принести клятву. Впереди шел круглолицый мальчик со светлыми, почти белыми волосами. Он единственный был одет в черный плащ поверх форменной одежды. Лина не могла отвести от него взгляда.

– Ты несешь ответственность за всех этих людей. Ты можешь исправить ошибки своей матери.

Лина колебалась.

– Я делаю все это только для тебя, – сказала она. – Я принесла все эти жертвы, чтобы никто не мог отнять у тебя твое место.

В ушах Лины зашумело. Осознание поразило ее, как удар. Хранительница времени виновна в том, что случилось с ее родителями, она разрушила личность Коко и собиралась разрушить ее жизнь. Как она могла встать на сторону этой женщины? Лина отступила на шаг.

– Тебе решать, Лина, – сказала Хранительница времени.

Как она могла решиться поддержать несправедливую систему? Лина почувствовала, как в ней закипает огромная, неконтролируемая ярость.

– Ты должна научиться быть жесткой, – сказала Хранительница времени. – Ты должна научиться отказываться от собственного счастья. Ты возьмешь на себя ответственность и сделаешь это лучше, чем твоя мать.

Внизу в зале церемония достигла своей кульминации. Рохус взошел на трибуну и вместе с Инес приносил свою присягу.

– Будь готов. Отдавай больше, чем получаешь взамен. Не теряй времени. Прямой путь всегда неверный. Служи людям, но сторонись их.

– Нет, – сказала Лина. А затем еще раз, громко и отчетливо: – Нет.

Вместо ответа Хранительница времени подала сигнал. Появились охранники и ввели в зал ошарашенного Кинга. Лицо было покрыто шрамами и рубцами от ран, белый костюм потрепан и изодран, волосы слиплись от крови и пота, налитые кровью глаза безумно таращились на нее. Он не сдавался. Он никогда не сдастся. Под его бледной кожей выступали набухшие вены.

– Присаживайтесь, – пригласила его Хранительница времени.

Лина ахнула, путешественники во времени замерли за столом. Хранительница времени попросила своего величайшего врага сесть за стол только для того, чтобы надавить на нее.

– Для меня это большая честь, – Кинг повернулся к Лине. – Жаль, что мы не можем работать вместе другими способами. Мы могли бы стать хорошими друзьями, если бы ты доверяла мне.

Он с широкой ухмылкой занял место за столом.

– Для меня было большой честью сражаться с вами, – сказал он всем.

За столом воцарилось ледяное молчание. Хранительница времени поднялась. На карту было поставлено существование Невидимого города.

– Мы отлично проведем время, – сказал Кинг, наливая в свой хрустальный бокал белое вино и поднимая его. Он опьянел от своего успеха еще до того, как сделал первый глоток. Он увидел, что никто не поднял с ним бокал. Но даже это не смогло ему помешать. Он достал из кармана разноцветный стеклянный шарик и поднял его, словно все путешественники во времени пришли только ради него.

– Если мы погрузим этот шар в воду, разве сосуд не переполнится? – спросил он всех.

Хранительница времени позволила ему это сделать. Ее взгляд безучастно уперся в Лину, словно ей предстояло покончить с недостойным зрелищем. Повсюду за столом Лина видела обеспокоенные лица.

– Почему бы нам не попробовать? – сказал Кинг. – Тогда мы сможем лучше поговорить на эту тему.

Он опустил шар в бокал. Сосуд переполнился.

– Я мошенник, – сказал он и рассмеялся своим демоническим смехом. – Но и мошенник может проникнуть в святые чертоги.

Лина не знала, кто безумнее: Хранительница времени или Кинг. А она стояла в центре и должна была решать проблемы. Внезапно она почувствовала руку Ксавьера. Он положил в ее руку свой хронометр. Что, во имя всего, он задумал? Она почувствовала, насколько горячим был металл.

– Никогда не забывай, что ты всего лишь винтик в шестеренчатом механизме времени, – раздался голос Рохуса. – Целое важнее его частей. Молчи как могила.

На стенах появлялись портреты новых сотрудников. Лина испугалась, узнав собственное изображение.

– Ты получишь номер своей матери, – гордо сказала Хранительница времени. Под бурные аплодисменты путешественников во времени номер 0002 вспыхнул рядом с портретом Лины.

Затем это продолжилось. Пухлая девочка должна была получить номер Коко 8347. Вспыхнуло изображение мальчика, который подражал Данте, затем номер 6454. В эту секунду Лина поняла, что совершила тактическую ошибку, вставив старый хронометр Данте в сову. В тот момент, когда совы подлетят, он снова активируется.

«Переназначение номеров равносильно смертному приговору», – прозвучал в ее голове голос Данте.

Впервые она со всей серьезностью поняла, что поставлено на карту. Нажав на кнопку, открывающую крышу Купола, она не только активирует новые хронометры, но одновременно уничтожит Коко и Данте. И, вероятно, потеряет любой шанс когда-нибудь найти их снова.

Все взгляды устремились вверх. В любую минуту совы должны были прилететь. Лина решала, нажимать ли на кнопку, но тогда придется попрощаться с жизнью, которую она когда-то вела. Она всмотрелась в полные ожиданий лица новичков. И уловила маленький жест Рохуса. Правильно ли она все увидела? Он только что подал Кингу знак? Тысяча голосов одновременно заговорили в голове Лины.

Хранительница времени заметила ее колебание. Ее лицо помрачнело. Внезапно она показалась лишь седой старухой.

– Я перепробовала все, чтобы обеспечить будущее невидимок, – сказала она. – Если мне не удается убедить собственную семью в важности нашего задания, я теряю право на существование.

Она провела пальцем по своему хронометру и положила его на стол.

– Я больше не заслуживаю того, чтобы стоять во главе организации, – сказала она.

В этот момент все и произошло. Первая сова прорвалась сквозь Купол. Стекло дождем посыпалось на участников церемонии. А затем все больше и больше сов неконтролируемо понеслись по залу. Лина неистово нажимала на кнопку, но было уже поздно. Совы сбили свечи. Ткань, натянутая над подиумом, загорелась. Через несколько секунд все было в огне. В считаные секунды огонь распространился по всему центру управления. В куполообразном зале вспыхнула паника. Некоторые только успевали перенастроить хронометры, другие пытались бежать пешком. На выходе, толпясь, они падали друг на друга. Рохус избавился от загоревшейся черной мантии, Инес кричала.

Хранительница времени поднялась посреди хаоса и дыма. Гордая, неукротимая и безо всякого сожаления. Даже в момент гибели она не теряла своего достоинства. Дым лишил ее воздуха, но не самообладания. Даже без хронометра она излучала властность, заставившую Лину вздрогнуть. Она хотела схватить хронометр Хранительницы времени, но Кинг опередил ее. Хранительница времени сделала слишком большую ставку и потеряла все. В тот же миг Ксавьер бросился на нее. Лина потеряла равновесие, пошатнулась и упала назад. Деревянные перила временной трибуны проломились. А потом она упала в бездну. Она падала, и падала, и падала. Лина поняла, что ворчливый сотрудник отдела ревизии только что спас ей жизнь. Потом все потемнело.

69

Сила снов

Бобби открыла глаза, пытаясь сориентироваться. Ей казалось, что она бесконечно долго провалялась во сне. Она повернулась, закрыла глаза и попыталась вернуться в мир грез. Перед глазами у нее стояли расплывчатые изображения Лины, погони, танцующего скелета и фотографа, похожего на Йонаса. Но ничего не помогало. Она уже проснулась. Все захватывающие картины, рассказывающие о ночных приключениях, растворились в дневном свете, как шипучая таблетка в стакане воды.

Она отыскала свой план-график. «Недельный проект прошлого» – было записано в нем. У нее вырвался стон. Она уже бесчисленное количество раз бывала с родителями в музее. В этот раз она идет с Амалией Айзерманн и с классом. А вечером у ее матери одно из культурных мероприятий, на которое она обычно приглашала всю родню. Почему, собственно, нужно снова и снова просыпаться в повседневной жизни? Она вычеркнула последнюю строчку своего текущего списка дел.

«Где Отто?» – стояло там. Бобби осмотрелась. Хороший вопрос, но на данный момент не так важен. Вместо этого она приписала новое задание:

«Исследовать, каким образом можно лучше запоминать собственные сны».

Разочарованно она скользнула в свои домашние тапочки с единорогами, которые странно пахли горелым, как будто всю ночь простояли рядом с костром. Она как раз собиралась покинуть свою комнату, когда ей на глаза попался странный пакет. Он выглядел древним, как будто прибыл из самого музея. Она вскрыла хрупкую бумагу и нашла две крошечные отвертки и целый арсенал маленьких шурупов, шестеренок и пружин. Бобби никак не могла вспомнить, где она раздобыла эти странные находки. Что ж, об этом она подумает позже. Она открыла дверь и выкрикнула радостное «Доброе утро» в сторону лестницы.

– Доброе утро, – раздалось с кухни два голоса.

В воздухе висел запах кофе и уныния. Бобби прокралась в ванную и замерла. Окно было открыто нараспашку. Она оставила его открытым вчера вечером? Вряд ли это был грабитель – все, казалось, лежало на своем обычном месте. Только крем от Веннингера выглядел как-то иначе. С удивлением она прочитала надпись, которая показалась ей совсем незнакомой: «По оригинальному рецепту госпожи Матильды».

Она сняла пижаму, сначала кофту, затем брюки, и вдруг обнаружила нечто странное. На правой лодыжке у нее была пожелтевшая повязка, закрепленная простым шнурком. Сняв повязку, она заметила, что на ее ноге красуется синяк. Она потерла его и вздрогнула от боли. Но это был не синяк. Это была свежая татуировка с таинственным кодом, похожим на пароль в интернете! Она потянулась к телефону и сфотографировала комбинацию, состоящую из девяти символов. Буковый лист, за которым следовал непонятный ряд цифр и букв: 30л4пблХ. Что, во имя всего, означает эта тайная надпись? Задумчиво взглянула она через окно на бук в саду. Это карта сокровищ? Возможно, ее сон был более реальным, чем ей казалось до сих пор.

70

Сумрачный странник

– Я сегодня еду с Линой в музей, – объявила Бобби за завтраком. – Тебе не нужно меня подвозить.

Она не могла дождаться, когда родители уйдут на работу. Потом взяла странный пакет, лопату и направилась в сторону сада. «30л4пблX». Она интуитивно поняла, что имелось в виду. Сначала к буку, затем тридцать шагов влево, четыре вправо, шесть влево. Она воткнула лопату в мягкую землю. Один раз, три раза, десять раз. Ей пришлось прокопать почти полметра, пока она не наткнулась на металл. Осторожно покопавшись руками, она продолжала копать, пока не вытащила большой помятый котелок. Она подняла крышку и обнаружила завернутую в старые газеты «Утра» 1900 года супницу, в которой, в свою очередь, находилась коробка с сигарами, запечатанная свечным воском. Кто бы ни спрятал это сокровище, он изо всех сил старался, чтобы его содержимое пережило десятилетия. Ногтем Бобби содрала пористый слой воска. Внутри лежала пожелтевшая рекламная листовка, в которой сообщалось об уникальном появлении некой мадам Зазу на ярмарке на Айхберге. На обороте было несколько рукописных заметок.

Бобби сразу же узнала почерк: это был ее собственный. Она задержала дыхание, пробегая по приключенческой истории. О деле в 1900 году, встрече с молодым фотографом, с Линой, о клубе домохозяек, Кинге и часовом заводе. Это было приключение, похожее скорее на роман, чем реальность. Если бы не татуировка.

Ниже лежал завернутый в старомодную пергаментную бумагу сломанный хронометр, на обратной стороне которого были выгравированы номер 4477 и имя Лины. Она сразу же узнала странные часы, которые Лина нашла на складе тети. Ее даже не удивило, что они оказалась в странном тайнике. Каким-то образом она точно знала, что делать. Она достала из кармана пакет с инструментом. Умелыми руками она вставила отдельные детали, которые нашла в пакете, и привинтила корпус. Осторожно она надела хронометр. Он обвил ее запястье так, словно был сделан специально для нее. Зажегся огонек. Бобби с трудом могла в это поверить: часы работают.

– Привет, – обратился к ней голос.

Она удивленно подняла глаза. У садовых ворот на своем оранжевом шоссейном велосипеде притормозил Йонас.

– Доброе утро, Бобби, – крикнул он.

– Ты откуда здесь? – спросила она. Ее голос прозвучал до странности хрипло. Снова дурацкий вопрос.

– Я хотел тебе кое-что показать. Можно войти?

Бобби только кивнула. Пока Йонас ловко перебирался через садовую ограду, Бобби для безопасности натянула рукав своей куртки на хронометр.

– Помнишь фотографии семьи Амалии Айзерманн? – спросил он.

– Те, что с экзамена по генетике? – спросила Бобби.

Йонас кивнул:

– Я покопался в своем собственном прошлом на случай, вдруг там тоже был мини-Йонас.

– И? – спросила Бобби.

– Ты веришь в переселение душ? – спросил Йонас.

У Бобби закружилась голова. Ей казалось, что она вела тот же разговор раньше, в другой жизни, в другом времени.

– Знаешь то чувство, когда знакомишься с кем-то и сразу кажется, что вы знаете друг друга целую вечность? – спросил Йонас. – Может быть, это правда, и есть души, которые летят сквозь времена, пока не встретят родственную душу. И затем узнают своих старых друзей.

Он смотрел на нее с таким любопытством, с каким не смотрел никогда прежде. Затем он явно набрался смелости.

– Мне кажется, что мы встречались в прошлом.

– В детском саду? – сказала Бобби.

– До того, как родились. В другом веке.

– И? – спросила Бобби. – Мы ладили?

– Мы были лучшими друзьями.

– Прям как кореши? – спросила Бобби.

– Это было бы так странно?

– Да нет, конечно, нет. – Почему она снова ляпнула такую глупость?

Йонас подал ей пожелтевшую книгу.

– Мой отец нашел ее в газетном архиве. Один из моих предков работал в издательстве «Утро».

– Разносчиком газет? – спросила Бобби.

Йонас рассмеялся.

– Мой прапрадед был первым пресс-фотографом «Утра». Он знаменит. Многие его фотографии висят в музее.

Бобби нерешительно взяла книгу в руки. «Якоб Расмус. Жизнь в фотографиях». Перевернув первую страницу, она обнаружила великолепную уличную сцену, состоявшую из бывших бедных районов порта, фотографии аварий, праздников и несчастных случаев. И повторяющиеся фотографии людей, которые выглядели настолько живыми, словно в каждое мгновение могли вылезти из книги. С любопытством она рассматривала фотографию татуированной дамы, называвшей себя мадам Зазу, и серьезную фотографию заведующей школой кулинарного искусства отечественного женского института. На следующей странице она взглянула на Матильду Айзерманн – первую заведующую лабораторией заводов Веннингера.

– Пролистай до конца, – нетерпеливо сказал Йонас. – Там есть посвящение.

Бобби испугалась, когда увидела прилагающую фотографию. Если бы она не знала лучше, то поверила бы, что они с Йонасом изображены на какой-нибудь костюмированной вечеринке.

– Фотография датирована маем 1900 года, – сказал Йонас. – Сделана на мансарде, где тогда жил Якоб.

Бобби прочитала посвящение.

Дорогой Бобби, все получилось именно так, как ты сказал. Через год после того, как ты так внезапно уехал, «Утро» начало печатать фотографии, а вскоре и все другие газеты в стране. Все они напечатали снимки, которые я бы без тебя бросил в огонь. Я сейчас живу с семьей в большой квартире мадам Зазу, которая снова работает на ярмарке. Комната всегда свободна для тебя. Где бы ты ни был, не забывай: в другой жизни мы снова встретимся. А затем вместе поедем к морю, и ты наконец расскажешь мне свою тайну. Я жду уже полжизни.

Навеки твой,

Якоб

Бобби тяжело сглотнула. Она не могла сдержать подступивших к глазам слез.

Строки доказывали: то, что было написано на обратной стороне рекламного листа, – правда. Она действительно была в прошлом.

– Парень похож на тебя, – сказал Йонас. – И зовут его так же. Разве это не странно?

– И Якоб похож на тебя, – сказала Бобби.

Они уставились друг на друга, уже не зная, что сказать.

– Море далековато, – сказал он. – Но, может быть, мы сможем пойти поплавать вместе. После тренировки.

– Я спрошу Лину… – сказала она, тут же злясь на саму себя.

– Я имел в виду нас двоих, – сказал Йонас. Он сделал долгую паузу. – Только нас двоих.

Бобби молча кивнула.

– Когда закончим недельный проект.

Йонас сел на велосипед и попрощался, постукивая пальцем по лбу.

– Увидимся, – сказал он.

Бобби кивнула. Было приятно, что приключения предназначены не только для других.

Она как раз собиралась вернуться в дом, чтобы забрать свои школьные принадлежности, когда хронометр на ее руке подал световой сигнал. Бобби не поверила своим глазам. Она получила сообщение. Может быть, от Лины? Беспорядочно начала нажимать она на кнопки, надеясь, что ничего не сломала. Ей уже стало немного страшно, как вдруг над циферблатом зависла реалистичная голограмма Лины.

– Привет, Бобби, – услышала она голос подруги.

– Где ты? – спросила Бобби. – Что случилось? Как ты попала в часы?

Лина не ответила. Только сейчас Бобби поняла, что это записанное сообщение.

– Я тебе все расскажу, – сказала Лина. – Но сначала мне понадобится твоя помощь.

– Что мне делать? – взволнованно воскликнула Бобби.

– Отправляйся ко мне, – сказала Лина.

А затем она внезапно исчезла. Над циферблатом светились несколько координат и дата. Бобби прочла, куда вело путешествие, и раскрыла глаза от удивления: 15 мая 2031 года.

1

Строчка из песни «We Are the Champions» британской рок-группы Queen из альбома «News of the World». Она стала спортивным гимном миллионов болельщиков по всему миру.

2

Марио Гётце – немецкий футболист, атакующий полузащитник дортмундской «Боруссии» и сборной Германии. Гётце считался одним из лучших молодых футболистов мира, обладая хорошей скоростью, техникой, дриблингом, а также способностью взять игру на себя.

3

Рыба-капля – глубинная океаническая рыба, которая обитает в Атлантическом, Тихом и Индийском океане. Своим внешним видом напоминает большую каплю, отсюда и название.

4

Пятидесятница в Германии – День Святой Троицы или Пятидесятницы. Праздник приходится на пятидесятый день после Пасхи.

5

Карривурст – популярный в Германии фастфуд: жареная сарделька с соусом на базе кетчупа или томатной пасты и порошка карри.

6

Эпоха грюндерства – период в экономическом развитии Германии и Австро-Венгрии в XIX веке до экономического кризиса 1873 года.

7

Ярмарочный орга́н – механический инструмент, близкий оркестриону, для увеселения публики во время катания на карусели и прочих аттракционах.

8

Шуцман – член шуцманшафта («охранных команд») Веймарской республики с середины XIX века.

9

Кинг от англ. king – король.

10

То, что Бобби приняла за гигантские пишущие машины, это линотипы – наборные строкоотливные машины. Они предназначены для отливки строк текста. Строки текста формируют макет страницы для печати.

11

Суфражистки – участницы движения за предоставление женщинам избирательных прав. Также суфражистки выступали против дискриминации женщин в целом в политической и экономической жизни.

12

Август Сильный – персонаж немецкой истории. Саксонский курфюрст, дважды всходивший на польский престол, создал образ дрезденского барокко и остался для историков сыном своего времени.

13

Марбл – небольшая сферическая игрушка, обычно разноцветный шарик, изготовленный из стекла, глины, стали или агата.

Content

Моника Пиц
Ночь лазурных сов

Ранее

1 Всего один поцелуй

2 Вернись

3 Вот как выглядят победители

4 Всегда только Лина

5 Затишье перед бурей

6 Последствия

7 Два мира

8 Без тебя

9 Счастливые номера

10 Лабиринт

11 Обычная девятиклассница

12 Лучшие подруги

13 Тысяча вопросов

14 Чародей Кинг

15 Вполне логично

16 Мир механических чудес

17 Придет или не придет?

18 Наконец-то приключение

19 Просто попытаемся еще раз

20 Я еще жива?

21 Кто такой Отто?

22 Где ты, Бобби?

23 Пустой желудок

24 Приятели

25 Подать знак

26 Откуда взялась эта собака?

27 Приют на ночь

28 План

29 Сумма составляющих

30 В ловушке

31 Предатель

32 Разоблачена

33 Вчерашнее утро

34 Покушение

35 Продумать план

36 Институт

37 Ты мой герой

38 Окно во двор

39 Ночная деятельность

40 Дневник

41 Простая кулинария

42 Разум или сердце?

43 Час гостя

44 Позиционная война

45 Сломанный телефон

46 Ночные откровения

47 Темные фигуры

48 Чародей Кинг приглашает

49 Крошечный винтик в механизме

50 Сообщение из прошлого

51 Чердак

52 Мир вверх тормашками

53 Кухонные премудрости

54 Химия на каждый день

55 Мадам Зазу все знает

56 Мир автоматов

57 115-й день рождения

58 На пути в «Совиную нору»

59 Часовой завод

60 Что они с тобой сделали?

61 Мы можем сотрудничать

62 Под землей

63 Сотня глаз

64 Командная работа

65 Добро пожаловать в сердце времени

66 Уходи отсюда

67 Прыгаем!

68 Мы можем стать друзьями

69 Сила снов

70 Сумрачный странник

1