Софья Липатова

Уроборос

Пролог

Три года спустя

Прохладные летние ночи были прекрасны в своем мрачном очаровании. Темные облака плотно застилали горизонт, заставляя коснувшееся края неба солнце расплываться сине-красными переливами по всей бесконечной линии Пограничного леса. Целуя кроны обгоревших когда-то деревьев, дневное светило уступало место ночному. Аромат зелени и легкие порывы ветра лишь разогревали интерес собравшихся на поиски приключения путников. Такой воздух был способен лишь будоражить молодое сознание, вытаскивая наружу все тайные желания горячего сердца.

А что могло быть в голове у Рабосов, что стояли на пороге выхода в большой и неизвестный Мир Эписа? Никогда они не подходили настолько близко к границе Леса. С тех пор, как чудовища вновь вошли в него, некроманты денно и нощно дежурили по всему периметру, позволяя воспитанникам дома лишь издали наблюдать за облепившими невидимый круг тварей. Грозные слуги Безмолвной поклялись хранить границу, заключив в сердце леса смерть Эписа. Но в Доме ходили слухи, что кроме самих чудовищ, где-то среди покусанных огнем Врат деревьев, там, куда не ступала нога живого, обитает сама богиня Безмолвная.

Сам Всевышний пламенем своим когда-то загнал тварей в лес, заключив в него на веки вечные Безмолвную, что ослушалась воли его, а всех, кто получил ее дары наделил вечным голодом, что пожирал мертвую плоть, не давая и шанса на спасение.

Так говорилось в Книге.

Число Ее было стерто из Книги живых, страницы сожжены, а История Эписа переписана заново. И лишь шепотом, когда не слышали учителя и Сестры, старшие младшим передавали историю, где звучало имя той, что боялись произносить.

Валери Крейн.

Чудовище Пограничного леса, что само было воспитано в стенах Дома Рабоса. Постоянно оглядываясь, держа фонарик под одеялом, дрожа от возбуждения, дети передавали друг друга слова, что никогда и нигде не были написаны. А если и были, то поглотил их огонь.

Говорили, что Всевышний и Безмолвная на самом деле были братом и сестрой. Долгие столетия их души то приходили, то исчезали из мира людей в поисках друг друга. А обретя человеческие тела, вновь находили и уже не могли быть разлучены. Говорили даже, что Всевышний, чье пламя уничтожило Пограничный лес и подземелья Башни Смотрящих, стал отцом ребенка Безмолвной. Кровь стыла в жилах, стоило подумать юным Рабосам об этом извращенстве.

— Я видела их. Никакие они не боги, — оглядываясь по сторонам, девчонка туже затянула хвостик, — вот увидите.

Парень, что был повыше девушки и шел первым, усмехнулся, продолжая лишь ногами приминать высоко взметнувшеюся зелень. От Дома Рабоса до самого Пограничного леса было рукой подать, но этот юный Воин точно знал место близ Исиды, где некромантам с холма плохо было видно границу. Из чего она состоит никто не знал. Представляли лишь, что то невидимая линия, окружающая Пограничный лес. Любопытство молодых сердец требовало узнать, как же на самом деле вблизи выглядят твари, с коими их предки вели бесконечный кровавый бой, что вошел в историю, как Бесконечная война.

— Вел, не шуми.

Второй парень, что замыкал небольшую колонну, покрепче перехватив Книгу, то и дело втягивал белобрысую голову в худые плечи. Он боялся тварей, но подбиваемый друзьями не смог отказаться от настолько интересной авантюры. Ведь они лишь собирались подойти вплотную к невидимому куполу и все. Рассмотреть получше чудовищ и уйти. Не станут же они тревожить жителей Пограничного леса.

Казавшиеся голыми деревья вблизи на самом деле были не такими уж и ужасными. Некоторые посадки пламя пощадило, а часть смогли все же выжить под толстым слоем коры. Поэтому на фоне черных обугленных стволов отчетливо виднелись молодые побеги с покрывающими их листочками. Видимо Исида, что была здесь так близко к лесу, питала их корни и возвращала к жизни. Зрелище завораживало даже сквозь лучи заходящего солнца.

— Динь, может достаточно близко уже? — прошептал второй парень, подбежав к первому, — Место хорошее, сверху нас на увидят. Тут сядем да и подождем.

Крупный и темноволосый первый отмахнулся, внимательно вглядываясь вперед.

— Мы отсюда только что хвосты увидим, если повезет, — Денис поднял голову, — сейчас мы где-то на линии некромантов, значит шагов десять-двадцать вперед точно можно.

— Ты уверен? — Валери боязливо поежилась.

— Да хорош вам! Мы же у самой границы, а вокруг сплошные некроманты. Даже если немного пересечем и тварь кинется — пару шагов и мы в недосягаемости.

Друзья переглянулись, крепче перехватывая Книги. Твари не пойдут к границе просто так, особенно те, на которых так хотелось посмотреть. Лазутчики. В Доме шептались, что они — древние некроманты, что не пережили гнева Всевышнего и на веке были заключены в эти голодные тела. Многие болтали, что видели их, но друзья прекрасно знали, что лазутчики гораздо хитрее обычных обитателей Пограничного леса.

Но против голода устоять не смогут даже они.

План был простым. Подойти максимально близко и запустить словом поток. Что-нибудь, типа щита. И достаточно сильное, но при этом не в пустоту, а себе на защиту. Уже давно кончилась хоть как-то примятая не частыми путниками трава, а Рабосы все шли, только с каждым шагом двигались все медленнее. Страх перед чем-то могущественным и неизведанным сковывал движения, наливая ноги свинцом.

— Вам туда нельзя.

От тихого голоса Валери взвизгнула, тут же зажав рот рукой. Парни судорожно крутились по сторонам, пытаясь понять, откуда же идет звук. Сердца ребят колотились с бешеной скоростью, выкидывая в воздух адреналин, что мягкими волнами разлетался по воздуху.

Наконец, взгляд второго зацепился за белую макушку среди деревьев. Схватив Дениса за локоть, он указал книгой в том направлении, где светлая голова вновь мелькнула. Ребенок? Мальчик лет девяти, в темной синей пижаме, босиком шел, не глядя себе под ноги. Он двигался вприпрыжку, а рядом с ним суетилась маленькая собачка, весело хватая его за пятки. От увиденного Валери хотелось бежать что есть сил обратно, но мальчик остановился, тут же поднимая к ним голову.

— Не надо дальше, — проговорил он, усаживаясь на траве.

— Ты откуда здесь? — сказала Валери, делая шаг навстречу ребенку, — Давай мы отведем тебя домой.

Мальчик отрицательно покачал головой.

— Меня здесь нет. А его совсем нет, — грустно проговорил мальчик, опуская руку на голову маленькой собачке, — я сам его сделал. Уходите.

— Ладно тебе, парень, — подал голос Денис, делая шаг вперед, — мы только посмотрим.

Мальчик как-то странно взглянул на него, сведя брови на переносице, будто что-то оценивал. Подняв руку, он мягко водил пальцами, а страх почему-то покидал Дениса, наполняя его решительностью. Ребенок опустил руку, грустно вздохнув.

— Я могу остановить вас, но мама не разрешает использовать потоки. Говорит, что могу получить голод. А я не хочу, — ребенок щелкнул пальцами и маленькая собачка растворилась в воздухе, — он врет, Валери.

Только сейчас девочка заметила, какие необычные глаза были у этого мальчика. Как два блюдца с бесконечно синей водой. Или темное звездное ночное небо, они словно смотрели в самую душу, вытаскивая все потаенные желания наружу. Сглотнув слюну, она кинула взгляд на Дениса, а мальчик кивнул.

— Он боится, очень. Но предвкушает победу. Жаждет крови, Валери, — мальчик грустно вздохнул, от чего его плечи опустились, — он не хочет посмотреть на тварей. Денис желает получить трофей. А они очень голодны. Врата откроются для вас.

Мальчик поднялся с травы, разворачиваясь к ним спиной. Он что-то продолжал бормотать себе под нос, словно человек, что проваливается в сон, видя перед собой тысячи картинок напряженного дня начинает нести какую-то околесицу.

Денис рванул вперед, едва заметно споткнувшись обо что-то, словно натянутая проволока, но обернувшись не увидел ничего подобного. Ребята побежали за ним, но мальчик удалялся в глубь леса слишком быстро.

— Мелкий, что ты несешь? — крикнул Денис, но фигура мальчика начала таять в воздухе, словно ребенка и не было здесь пару секунд назад.

— Я позову на помощь. Просто мне надо проснуться, я еще не умею так. Бегите. Они идут, — раздалось среди деревьев.

Мальчика не было. Он исчез, не оставив даже примятых на траве следов. Страх, что будто испарился минуту назад, нахлынул новой волной, парализуя и отбирая силы дышать. Ребята обернулись, но…

Больше не было перед ними никакой поляны. Сплошной лес, что окружал их со всех сторон. Из-за того, что они кружились на месте, пытаясь рассмотреть, в какую сторону исчез мальчик, сейчас Рабосы и понять то не могли, откуда пришли сами.

— Поднять щит! — крикнул Денис, хватаясь за Книгу.

— Стой! Они придут, сразу же. А так мы можем тихо дождаться помощи. Просто не двигаться и все. Мальчик сказал, что позовет кого-нибудь, — Валери крепко держала руку друга.

— А тебя не смутило, что если бы он не появился, то мы бы и не оказались здесь? Нет, Валери?

— Он словно заманил нас, — прошелестел второй, дрожа от ужаса.

— Да нет же! — крикнула Валери, — Он знал, что ты хочешь зайти и в любом случае вытащишь нас внутрь.

— Ага. И появился, чтобы я точно не передумал. Щит ставь, дура!

— Тихо! — крикнул второй поднимая руку вверх.

То, что до этого друзья приняли за шорохи ветра вдруг усиливалось. Одновременно с разных сторон шевелились кустарники и ветви деревьев. Но стоило повернуться, как шевеления прекращались, тут же раздалось с другой стороны. Не сговариваясь, дети сжали Книги, поднимая щит. Прижавшись спина к спине, Рабосы сжались на траве. Валери зажмурила глаза, моля Всевышнего о том, чтобы мальчик правда привел помощь. Сил трех Рабосов не хватит на то, чтобы держать щит от всех чудовищ Пограничного леса.

На это был способен только сам Сильнейший.

— А-а-а! — закричал второй, стоило пасти чудовища коснуться его щита, — Твою мать, давайте убираться отсюда!

Он трясся, от чего щит покрывался рябью, но Денис крепко держал того за руку, не давая вырваться.

— Прекращай, идиот! Нас всех сожрут, если ты дернешься!

— Мне плевать! Я жить хочу! — вырвав руку и сделав два шага вперед прокричал парень.

Небольшая пауза, заставила чудовищ резко приблизиться, отвлекая внимание.

— Прекращай, Ник! — Валери схватила парня за ладонь, переплетая пальцы, — Просто не смотри на них. Помощь придет, успокойся.

Твари умолкли. Встав на расстоянии, они рычали, срываясь, но словно цепь держала их. Из огромной пасти ближайшей на траву падала слюна, смешиваясь с черной кровью. Вот сейчас можно было и разглядеть мощный прогнившие тела в полной мере, но ребята предпочитали не смотреть в их сторону. Что-то остановило их. Рабосы утихли, оглядываясь по сторонам.

Двое. Мужчины в темной одежде со знаками Рабосов на шее, что так хорошо было видно, разглядывая их со спины. Кажется, что они видели их когда-то в доме, но плохо помнили. Сжав в кулаки воздух, они словно натягивали невидимые сети, удерживая тварей, не позволяя сорваться и разрушить и без того хрупкий щит. Валери пыталась вспомнить, где же их видела. Что-то нехорошее взметнулось внутри, какое-то воспоминание. Но радость от пришедшего так быстро спасения, была сильнее. Валери опустила Книгу, но Денис продолжал удерживать щит, несмотря на то, что двое друзей уже вздохнули с облегчением.

— Сытого дня, дети! Снимайте щит и вперед за нами. Расскажите, что случилось, — опустив руки, один из них поправил волосы, широко улыбаясь, — Пограничный лес не место для увеселительных прогулок.

— Давайте быстрее, — сжав зубы, говорил второй, — я не смогу долго держать их. Опускайте эту дрянь, она только новых сюда тащит.

— Почему ты медлишь? — прошептала на ухо Денису Валери.

Парень сглотнул слюну, отирая со лба пот. Щит грозился вот вот рухнуть, но Рабос держал из последних сил, не позволяя прозрачной защите раствориться. Хотя бы еще пару минут. Им нужно время, чтобы придумать, как убраться отсюда.

— Эти Рабосы, — еле шевеля губами, парень говорил как бы вниз, чтобы мужчины не видели, — это обычные Воины, Вел, понимаешь? Не некроманты. Воины.

Валери отрицательно покачала головой.

— Они не держат в руках Книг, — прошептал второй друг прижимаясь спиной к друзьям.

Вот тут девочка и поняла. Лазутчики. Вот, кто были сейчас перед ними. Мощная иллюзия, но видимо из-за голода мертвые упустили такую важную деталь. Щит покрылся рябью, а мужчина, что стоял ближе, не удержался, делая резкий шаг вперед. Валери вскинула руку, направляя поток энергии в Щит. Лишь Ник молча дышал в спину, заставляя страх липкой волной растекаться по позвоночнику.

Ведь он же не отходил от них, правда?

Сколько нужно времени лазутчику, чтобы создать иллюзию?

Слишком долго шли. Слишком быстро оказались в центре леса.

Некроманты, что не остановили их…

Как давно они пересекли границу?

— Еда, — смрадное гнилое дыхание коснулось волос девушки, — еда.

Чудовище

Глава 1

Из заметок журналиста-историка Ра Патрика Полунела

Башня Смотрящих

Тринадцатого июля мне посчастливилось переступить порог Башни Смотрящих. Я был здесь впервые после событий трехлетней давности, поэтому готовился с особой тщательностью: фотоаппарат с несколькими носителями для того, чтобы запечатлеть каждую деталь; два запасных диктофона, кроме того, что лежал в нагрудном кармане; снадобье очарования, коим не нужно поить собеседника, достаточно лишь открыть незаметно флакон и расположение обеспечено парой глубоких вдохов.

Видимо именно из-за постоянной проверки аппаратуры и нервного возбуждения я не мог сомкнуть всю ночь глаз. Да и не сожри мою душу Безмолвная, проспал, как дитя малое! Так опростоволоситься, когда назначена встреча с самим Марсэлем Приком! Поэтому в Башню я влетел не думая о том, чтобы заснять хоть что-то. На обратном пути успею. Целых два часа! Лишь чудо могло меня провести к Марсэлю теперь.

В этот день судьба то ли была на моей стороне, то ли захотела сказать «бойся своих желаний».

— Код «черный», — раздалось из самых обычных динамиков, не успел я пройти и до середины коридора, — код «черный».

Как заведенная, запись повторялась снова и снова, не отключаясь. Я успел лишь нажать кнопку диктофона. Прямо сейчас что-то должно было произойти на моих глазах. Люди вокруг засуетились. Те, чьи кабинеты были рядом, тут же растворялись в них, закрывая за собой двери на ключ. Громкие щелчки раздавались по всему коридору, а стройный ряд Воинов вдруг показался из выхода в Подземелье.

— Всем работникам и посетителям Башни, — голос шедшего впереди Воина отражался от стен, громким эхом раздаваясь в помещении, — прекратить движение!

— Прекратить движение! Занять позиции! — запись динамика изменилась, вторя голосу Воина.

— Вашу Книгу, Ра.

Я вздрогнул, разворачиваясь. Когда ко мне успел подойти этот Рабос? А тем временем в коридоре люди отдавали преобразователи, быстро прижимаясь к стенам и опуская глаза в пол. Усмехнувшись, я поправил сползающие с носа очки.

— На каком основании, Воин, я должен лишить себя оружия?

— Код «черный» подразумевает полную сдачу преобразователей в течении минуты и распространяется на всех присутствующих в Башне. Новая поправка в своде правил Башни Смотрящих. Вашу Книгу и быстрее, Ра, — лицо Рабоса перекосило, а я скрестил руки на груди.

— Иначе что? — выплюнул я тому в лицо.

— Сдохнешь, — вырывая быстрым движением Книгу, Воин тут же прижал меня к стене, быстро опуская глаза в пол, — смотри вниз и не шевелись, если жизнь дорога.

— Сохраняйте спокойствие, не покидайте занятых позиций до получения указаний, — вещал голос из динамиков, а я усмехнулся, — сохраняйте спокойствие, не покидайте занятых позиций до получения указаний.

Мертвая тишина, прерываемая лишь звуком собственного дыхания, наступила так же неожиданно, как и до этого «код „черный“». Динамик неустанно писал все, что происходит, а я лишь сожалел, что не мог сохранить изображение с помощью Книги. Ничего, после попробую вытащить из памяти, известный фокус. Сейчас сплошь и рядом практикуют. Только бы рассмотреть.

Гулкие шаги и металлический скрежет тут же ударили по нервной системе, активизируя потовые железы. Желание протереть в миг взмокший лоб платком было почти настолько же сильным, сколько и дотянуться пальцами до Книги. Это же тот момент, ради которого живет каждый представитель моей профессии. Сунув руку в карман я открутил крышку на флаконе. Вдруг сработает?

Шли четверо. Даже немного удивился, ведь впечатление сложилось, что сейчас в коридор зайдет целая армия, а тут лишь четыре некроманта. Но только когда они приблизились еще немного я начал понимать, в чем же дело.

Старейший Назар, а судя по письменам, что покрывали тело от ног, что сейчас хорошо было видно в укороченных штанах, до кончиков волос, это был именно он, крепко держал в руках длинный металлический прут. Ниже локтя, что было не прикрыто тонкой тканью майки, плотно прилегал железный наручень, цепь от которого и издавала противный лязг. Второй некромант был практически точной копией первого, только что не покрыт полностью письменами.

Кинув быстрый взгляд на Рабоса, что сейчас глазами сверлил пол, я осмелился и посмотрел ровно в центр. Высокая девушка со стянутыми в хвост черными волосами на затылке, шла гордо подняв голову. Ее рот и нос закрывала железная маска, что какими-то хитроумными защелками крепилась видимо где-то на затылке. На длинной смуглой шее, где со спины у Рабосов обычно можно было наблюдать шрам, два металлических кольца туго стягивали кожу. Пруты в руках некромантов словно были слиты с этими кольцами в единое целое и мой взгляд невольно перешел ниже. Руки девушки тяжело свисали по бокам, а ноги она переставляла очень медленно, ведь огромные для такого хрупкого создания кандалы вряд ли способствовали движению. При каждом шаге, едва ли она поднимала ступни от пола, больше волоча ими. Но и ее бдительные стражи не торопили девушку, словно боясь причинить ей боль.

Цепь же от ног девушки уходила куда-то ей за спину, где шел, видимо, узник. Высокий, облаченный в ту же защиту, что и девушка, он был плотно прикреплен к ней цепями, с той лишь разницей что на его голове был мешок, мешающий заглянуть ему в глаза.

В ее же до сковывающего леденящего душу ужаса хотелось смотреть. Черно-синие омуты, что высасывали все твое существо, словно гипнотизируя и затягивая в какой-то водоворот чувств. Она будто вытягивала саму душу лишь одним своим взглядом.

Я сделал шаг.

Девушка Осирис появилась из ниоткуда прижимая меня к стене. Высокая блондинка с внушительным бюстом, плотно вжимала меня в камень широко расставив руки.

— Лео, скажи ей, что не надо, — прохрипела блондинка, кашляя.

— Елена, она и так тебя прекрасно слышит, — некромант, что был точной копией Старейшего, кивнул на меня, — она говорит, что у него что-то в кармане. Ей интересно, что.

— Вы задерживаете работу, — отлипнув от стены, Воин откашлялся, не поднимая глаз, — по регламенту проход до зала совещания должен осуществляться без парализации работы Башни, а сейчас, простите, но вы вынуждаете нас ждать вас.

Девушка продолжала смотреть на меня, любопытно положив голову на бок. На секунду мне показалось, что из ее глаз исчез полностью белый цвет, но моргнув понял, что это не так. Из-за прищура показалось. Девушка кивнула Старейшему, а тот, не поворачиваясь к ней, развернулся на пятках к Воину.

— Правящая Крейн приносит свои извинения и благодарит вас за работу, Воин. Так же просит передать, что будь в цепях вы, то точно уважали бы желание дамы перевести дух. Она уважает ваше право на безопасность и понимает, почему вынуждена терпеть подобный спектакль, просит уважать и ее слабость.

А по прищуру над железной маской было заметно, что девушка сказала совсем не так, как передал Старейший. Но тот уже смотрел на блондинку, что закрывала меня.

— Елена, — неожиданно первее начал говорить второй некромант, от чего Старейший тяжело вздохнул, — Валери рада видеть тебя, но просит отойти и не задерживать, а его вывернуть карманы. Как ваше имя? — некромант смотрел прямо на меня.

— Ра Патрик Полунел, мант. У меня назначена встреча с Правящим Марсэлем Приком.

А тем временем девушка в маске как-то грустно смотрела на блондинку. Медленно повернув голову сначала в одну, а после в другую сторону, она словно что-то отрицала, но блондинка лишь выше вздернула нос.

— Елена, она просит тебя не мешать и дать Патрику пройти с ней, — тот, кого до этого назвали Лео, тяжело вздохнул, — успокойся. Ничего она ему в этих доспехах не сделает.

— Расскажи это Натали, Лео, хорошо? — девушка в маске дернулась, отворачиваясь, а некромант сжал руку в кулак.

— Господа. Регламент и время. Елена Марил, мне жаль, но приказ Правящего не обсуждается. Воин, проводите Елену к занимаемой ей позиции. Ра Патрик идет с нами, — сказал Старейший, крепче перехватывая прут.

Валери.

— Давай, Вел, я сейчас уже состарюсь, — проныл голос Лео у меня в голове, а я усмехнулась.

— Вернемся в Лес, я на тебя все это натяну и посмотрю, как ты попрыгаешь, — злорадно ответила я.

— В следующий раз ищите кого угодно с собой, но я в этот детский сад больше не ввязываюсь — простонал голос Назара, а я подняла на него взгляд.

— Ну так не устраивал бы геноцид Рабосов — не пришлось бы таскаться. Потерпишь, не развалишься, — отрезала я.

— Ты же знаешь, что я не устраивал геноцид. Были Воины, что однажды свергли Всевышнего, были Правящие, что решили использовать все в свою пользу, — начал было Назар, но я остановила его поток.

— Мы не будем начинать по кругу то, что обсуждаем уже три года, — ответил нам обоим Лео, — от ваших споров легче не становится. Уже почти пришли, я от его страха сейчас захлебнусь.

— Ну так успокой парня, — кивнула головой на Ра, — ты хочешь есть, еда перед тобой.

Лео резко остановился, от чего цепь натянулась, а я чуть не упала, если бы Назар не подхватил меня. Брат тяжело дышал, от чего вены на его шеи вздулись, а мышцы напряглись, внушительными буграми выступая под смуглой кожей. Я закашлялась, стараясь прочистить горло после того, как железное кольцо придавили мне все потоки воздуха. Лео злился. Его гнев горькими волнами витал в воздухе, а я лишь подумала, что даже фильтры на обонянии не помогают побороть инстинкты. Любопытная штука была в кармане у того Ра, что сейчас трясся впереди. Она имела какой-то специфический запах, отвлекающий внимание, и мне не терпелось поэкспериментировать с ним.

— Лео, ты чего? — спросила я как только дыхание наладилось.

— Валери, — черные глаза смотрели настороженно, — ты только что назвала живого человека едой.

— Не выдумывай, — закатив глаза, ответила я, — его потоки. Эмоции. Именно их я имела ввиду, ты же знаешь это прекрасно.

Назар тяжело вздохнул.

— Его опасения не беспочвенны, Валери. Твоя связь с созданиями крепнет.

— И сейчас мы не будем тратить время, пока мои детки не пошли искать мамочку. Вперед, — я кивнула на закрытую дверь, — вот там уже битком набито прогнившими Эписовскими душонками.

Просто круглый стол, не иначе. Половину собравшихся за три года я видела лишь пару раз, еще четверть — не знала и вовсе. Но сегодня пришли все. Слишком серьезной была причина, по которой полный состав Правящих решил собраться.

Лео прошел к крюку, что был в стене, вешая на него цепи. Правящие внимательно наблюдали за действиями некромантов, что сейчас уже привычными движениями обустраивали мое место, придавая ему максимальный комфорт, что реально было создать для человека, чью голову оторвет железный обруч стоит лишь дернуться.

— Разве посторонние не должны покинуть помещение? — прошипела зеленоглазая маленькая шатенка с жидкими и прямыми волосами, что едва прикрывали лысеющий затылок.

Убедившись в надежности креплений, Старейший кивнул брату. Лео тут же щелкнул механизмом, наконец освобождая мой рот от жесткой маски. Вдохнув полной грудью, я улыбнулась, удобнее усаживаясь на кресле. Нестор пристроился на стуле около, а журналиста Старейший усадил рядом со мной.

— Я поддерживаю вопрос Ра Дейдры. Сильнейший, — взгляд малознакомого Осириса метнулся к Эрику, — это закрытое собрание, а я вижу кроме Правящей Крейн еще четыре человека! Это возмутительно.

— Три человека, — сказала я, улыбаясь, — и поверьте мне, они здесь лишь для вашей безопасности.

— О, не стоит нас пугать, деточка! — прошипела Дейдра.

— Она и не пугает, — от голоса Крейна гомон тут же прекратился, — если Валери Крейн считает, что для вашей безопасности здесь должны присутствовать все они, значит так и есть.

— Но разве недостаточно вас, Сильнейший? — голос неизвестного Осириса был пропитан ядом, а я поежилась, чувствуя, как по телу волнами прокатилась злость.

— О, Карл, Правящие Крейны совершенно на этот раз правы. Этот юноша не смог защитить собственную мать от лап этого чудовища.

Глубоко втянув воздух, я прикрыла глаза, не желая видеть сейчас Марсэля Прика. То, как парень журналист засуетился подсказывало, что быть сейчас здесь в роли моего охранника, а не прямого интервьюера, начинало нравиться ему больше. Этого урода давно стоило проучить, показав его истинное лицо жителям Эписа. Пусть, конечно, в первую очередь я снова нелестно предстану перед ними, но… Чудовище и должно быть таким. Подконтрольным, послушным, покорным и в цепях.

— Подло, Марсэль, — я улыбнулась, — слишком старый фокус. Ты сейчас кого пытался вывести из себя — меня или Эрика? К счастью, Натали жива и в добром здравии. Более того, пока не был осуществлен переход в некроманты и мы успешно работаем над восстановлением ее энергии.

То, что при этом Осирис общается и видится со всеми, кроме меня самой, а ни на один мой звонок и смс так ни разу и не ответила, конечно я не стала говорить. Всю информацию узнавала от Эрика, но и тот выдавал ее дозированно, осторожно фильтруя. А Макс вообще уходил от тем, связанных с бабушкой. Хотя конечно и звонила и писала я ей спустя три года раз в неделю просто уже по привычке, не рассчитывая получить никакого ответа. Я уже и не знала вовсе, как отреагирую, если она вдруг возьмет трубку.

Марсэль ударил в ладоши, отвлекая меня от грустных мыслей.

— Замечательно, что мы так плотно уже коснулись темы вашей семьи. Ведь именно из-за Крейнов сегодня мы все здесь, а две невинных души навсегда покинули Эпис, — голоса стихли, а Марсэль поднялся с места, поправляя шейный платок, — я напомню, что вчера вечером произошло происшествие, требующее, по хорошему и законному счету, исключения тебя, Валери из состава Правящих и твоей публичной казни.

Я пожала плечами, откидываясь на спинку кресла. Кожа на шее, руках и щиколотках жутко чесалась, но я старалась терпеть. Нужно что-то придумать для следующего раза. Хотела поймать взгляд Эрика, но Крейн как-то слишком серьезно смотрел куда-то сквозь столешницу. Осирис вновь что-то обдумывал, ну а я просто соскучилась. В конце концов уже два дня Эрик не пересекал границу Пограничного леса, хотя все три года после того, как Натали вернулась, практически жил в нашей землянке. К сожалению, он все же живое и не мог находится со мной постоянно, но по факту мы просто будто переехали всей семьей в лес. Это радовало, ведь когда все самое дорогое с тобой и не важно, кто ты есть на самом деле.

— Но так как убить тебя невозможно, — Марсэль кашлянул в кулак, тут же цепляя улыбку, — вернее способ еще не найден, а стоит вышвырнуть тебя из состава Правящих, как чудовища заполонят Эпис, я предлагаю детально разобрать саму ситуацию и понять, как нам избежать ее повторения в дальнейшем.

— Перестать устраивать зоопарк, — прошипела я, поднимаясь с кресла, — в Пограничном лесу не безобидные зверюшки, уважаемые Правящие. Это даже нельзя сравнить с тигром, леопардом, медведем. С кем угодно нельзя сравнить. То, что мы называем голодом, — я почувствовала, как горло дернулось, а желудок болезненно сжался, грозясь вывернуться наизнанку, — не идет ни в какое сравнение с тем, что испытывает живое.

— Ну так давайте отправим тварей, — я дернулась, но сдержалась, — в подземелья? — кажется, что голос шатенки стал звучать еще противнее.

Крейн отрицательно помотал головой, поднимая на меня взгляд. Я улыбнулась.

— Валери не сможет контролировать каждый выход и вход в подземелья — раз. Два — в случае пересечения границы помощь не подоспеет так быстро, как это произошло вчера. А ведь и этого оказалось не достаточно. Три — в подземельях нет животных, а значит существа полностью останутся без пищи. Еще два года назад было доказано, что теплое мясо и живая кровь дает эффект временного насыщения.

— Все это прекрасно, Эрик. Но услышьте меня все. Три невинных ребенка случайно пересекли границу леса, — начал Марсэль, но я подняла руку вверх, звякнув цепью.

— Правящие, прошу заметить, что все три года я говорю об опасности оставленной открытой границы для территории Пограничного леса. Я каждый раз говорю о том, что рано или поздно невинные пострадают. А мне утверждают, что у нас нет ни бюджета, ни рабочей силы для установки трехметровой бетонной стены вокруг, — я пожала плечами, приближаясь к столу, — простите, конечно, за ужасный пример, но вот, к примеру, вы, Дейдра. Вы питаетесь мясом или вегетарианка?

Ра дернулась от прямого обращения. Зеленые глаза ходили по моему лицу, словно ощупывая оставленные маской следы. Страх донесся до моего обоняния, но тряхнув головой я прогнала его.

— А какое это имеет значение? — прищурившись, прошипела Ра.

— Лишь правильность приведенного примера. Так ответите на вопрос или попросить кого-нибудь другого? — усмехнувшись, я выпрямилась.

Длины цепи хватало подойти к столу, но не на то, чтобы подойти и прикоснуться к Крейну. А мне нужна была хотя бы капля его ледяного спокойствия сейчас. Поддержки. Но Эрик молчал, а я даже боялась предположить, какие мысли лезут в голову Осириса. В одном сомнений не было — сегодня вечером мы точно поговорим.

— Я ем мясо, — спокойно ответила Дейдра, а я хлопнула в ладоши.

— Хорошо. А теперь представьте, Дейдра, просто на секунду вообразите себе, что вы, поддерживая неведомой вам магией, можете питаться лишь раз в месяц и то пачкой брокколи. Хорошо представили? Как желудок сводит в спазмах, а рот наполняется слюной просто каждый раз, когда нос улавливает аромат еды, — наклонившись ближе, я перешла на шепот, — как голова кружится каждый раз, когда вы встаете, а все ваши мысли занимает лишь только еда. Это сложно представить тому, кто ни разу в жизни не испытывал даже обычного голода, но все же представьте, как ваши мозги кипят в черепной коробке в единственном желании — ощутить на языке сочный говяжий стейк.

Дейдра испуганно кивнула.

— А теперь представьте, что это длится год. Вы пьете воду, едите пачку брокколи в месяц и сходите с ума. А тут у вас под носом появляется хороший такой шашлык. Он, правда, за полосой, что причиняет невыносимую физическую боль, но совсем рядом. Дразнит вас. Как быстро вы решитесь протащить свое тело через адские муки, чтобы насытиться, Дейдра? — сказала я уже громче, — Как думаете, в таком состоянии вообще что-то сможет остановить вас?

— Ты называешь двух подростков Рабосов шашлыком, Вел? — голос Эрика заставил поднять голову.

Закатив глаза, я глубоко вздохнула.

— Эрик, конечно нет. Это дети, и мне глубоко их жаль. Но пойми, они сами вошли в лес. Им катастрофически повезло, что до них сразу добрались лазутчики. Те хотя бы вешают иллюзию не давая ощутить всю боль от происходящего. Она же опьяняет. Жертва боится, но не испытывает боли, — спокойно проговорила я, сжимая пальцы в кулаки.

— Конечно, — Крейн поднялся с места, — они умирают от ужаса. Хоть лазутчики и притупляют боль, зато с радостью наслаждаются криками умирающих. Или у тебя память короткая? Они жрут страхи, Валери. Доводят жертву до состояния паники, от которой та и умирает, Вел! Сколько таких умерло у тебя на руках в походах? — Эрик злился, а я плохо понимала, что сделала не так.

— Да, Эрик, услышь меня! Будь там четырехметровая стена — они бы просто не попали в лес! Кинь кусок мяса в загон с тиграми — что получишь? Для нас они, прости, но еда!

Марсэль смеялся. Волна мурашек пробежала по спине, приподнимая каждый тончайший волосок. Желание выдрать цепи с корнем и бежать, куда глаза глядят, было невыносимым, но я лишь опустила голову, переводя дыхание.

— Для вас? — голос Патрика зазвенел в возникшей тишине, а я сглотнула слюну.

Крейна словно ударили. Мне хотелось подойти к нему и сказать, что я оговорилась. Сердце билось о ребра, пронося практически физическую боль. Ошиблась, с кем не бывает. Но… Три года голода. Все это железо, что тяжелым грузом висело на мне. Ведь все это придумала я сама. Никто не затягивал меня в него. Код «черный» придумали мы все вместе. Каждый раз, после того, как что-то послужило триггером, вынуждая людей защищаться, я придумывала что-то новое.

Людей.

— Для существ Пограничного леса, Патрик, — сказала я, четко проговаривая слова.

— Знаешь Вел, — Эрик тяжело вздохнул, — они бы не вошли в Пограничный лес. Девочка, что выжила лишь чудом, рассказала о мальчике в синей пижаме, что играл с собачкой на опушке.

— Это иллюзия лазутчика, — не колебаясь, сказала я.

Крейн усмехнулся, от чего его красивое лицо перекосило.

— И я ответил так же. Ты должна помнить ту девочку. Рабос Валери, мы встречались с ней ранее.

— Да какая разница, — я пожала плечами, — в лесу нет детей. Макса там не было. Это иллюзия.

— Он был там, Вел, — Эрик закрыл глаза, а я почувствовала, как из легких выбило воздух, — он гуляет по Пограничному лесу во сне. Макс разбудил меня криками, что Рабосам нужна моя помощь.

— Так почему ты сразу не позвонил мне? — недоуменно разводя руками, я вдруг почувствовала, как от стального взгляда Крейна что-то внутри обратилось в камень, мешающий дышать.

— Потому что последнее, что могло помочь тем детям, это встреча с тобой, Валери.

Глава 2

Марсэль поднялся со своего места, подходя ко мне. Противный стук набоек о плитку, что покрывала пол, каждым ударом отдавался где-то в голове. Осирис торжествовал. Не знаю, откуда в нем было столько ненависти лично ко мне, но сейчас, когда и я, и мой ребенок висели на тонкой нити общественного пониманимания над пропастью безумия, он злорадствовал. Отвратительная улыбка разрезала лицо в том месте, где у людей обычно можно рассмотреть губы, растягивая облепившуюся череп кожу. Хотелось злорадно вытащить признаки старения, но его след был молод и свеж. Жить этой белобрысой змеюке еще долго и счастливо.

Пытаясь отвлечься от приближающегося живого, что спазмами тут же откликалось во всем теле, будоража голод, я кинула взгляд на часы. Время шло, а мы все топтались на одном месте. А ведь сегодня, пока все здесь, хотелось поделиться тем, что действительно может приблизить нас к разгадкам тайн бессмертных.

Повернулась к Назару, избегая торжествующего взгляда Осириса. Старейший кивнул. Значит время еще позволяет. Ситуация была ужасна с самого начала, но то, что на поляне был мой сын. Хотелось скорее бросить все и бежать к нему. Макс был очень одаренным ребенком, а его сила требовала поддержки и контроля.

Сердце гулко встретилось с ребрами.

Макс хороший и добрый мальчик. Он любит животных, несмотря на то, живые они или нет. Ребенку нравятся загадки и тайны, сын верещит от восторга, когда я беру его с собой в лес. Он бы никогда не стал трогать людей.

Но…

Если грань стала размываться у меня, неужели подобного не могло произойти с ним? Мы же ничего толком не знаем о истинном происхождении существ до сих пор. Да, выстроенные предположения привели нас к выходу, но разве он устраивал нас? Медленно выдохнув, я подняла глаза на Эрика. Крейн был растерян не меньше моего.

У него выдались не самые сладкие три года жизни. Восстановление Натали проходило тяжело и с переменным успехом, Макса не сразу приняли в обычный Дом для детей благородных, пока мы не вписали нужные поправки. Теперь каждого ребенка Рабоса родители могли отдать в то учебное заведение, что посчитают нужным. Только вот Дом близ Пограничного леса все равно стремительно пополнялся сиротами, что получали свой номер.

Ведь решить вопрос Врат нам до сих пор и не удалось. Тайна, к которой мы, казалось, не просто прикоснулись, а наконец смогли пощупать и погрузится, отдалилась столь же стремительно с упокоением Оливера. Последние нити растворились на веки и больше не было никого, кроме Лео и Назара, кто знал об Оливере хотя бы то, что тот давал понять. В попытках поговорить с Безмолвной, мы с Назаром перепробовали множество не самых приятных для меня методов, но подойти к Вратам вновь не получалось. Или я просто не помнила этого.

Мы смалодушничали. Три года по сути занимались тем, чтобы сохранить свою семью, найти способ удерживать существ внутри, а меня снаружи. Все, чем мы занимались на протяжении этого времени положа руку на сердце все же имела отношения больше к нам самим, чем к спасению Эписа.

Потому что мы оба прекрасно знали, что можно уничтожить всех существ навсегда.

Вместе с Хозяином.

Несмотря на это знание, за три года мы так и не разговаривали о самом поиске способа уничтожить бессмертное. Время взаперти, среди существ, что интересно было изучать, рядом со своей семьей, вдруг оказалось самым прекрасным в моей жизни.

Если не считать голода, что заставляло кровь полыхать ярким пламенем в венах, лезть на стену в попытках вырвать его из себя.

Вот и пришла расплата. Два невинных ребенка ступили в лес и не вышли, а я почему-то даже этого не поняла! Как такое могло быть возможно? Я не почувствовала активную энергию живого на территории Пограничного леса, хотя моя связь с существами сейчас укрепилась до возможности смотреть на мир их глазами. Это пугало, но почему-то я больше не могла противиться слиянию потока.

Глядя в серые глаза Крейна, я закусила губу от напряжения. Он же не думает, что наш сын мог это сделать?

— Макс просто ребенок, — медленно проговорила я, — даже маленький Оливер не сделал бы подобного.

Марсэль сделал еще один шаг и удушающий аромат его энергии ломанулся в нос, разрывая легкие. Я слишком резко отшатнулась назад. Цепь натянулась, вжимая стальные наручни в кожу, повреждая ее. Зашипев, подняла ладонь, показывая вскочившим на ноги Лео и Старейшему, что все в порядке.

Нестор заволновался. Гибрид был не в восторге от того, что находится среди людей и не может ничего есть. Я практически чувствовала, как он нервно двигает носом, пытаясь втянуть глубже. Но он понимал, что все это лишь ради спасения, поэтому терпел. Иногда мне начинало казаться, что это мертвое гораздо более выдержано, чем я, но Нестор говорит, что просто не может ослушаться слова Хозяина.

На долго ли еще, интересно, этого слова хватит.

— Правящая Крейн права, — на ноги поднялся среднего роста полноватый Ра со смешными кудряшками темных волос, — мальчику девять лет. Если опустить лирику, в таком возрасте ребенок просто не способен на то, чтобы спланировать жестокое убийство трех человек.

Холод побежал по венам, острыми иголками пронзая словно каждую клеточку тела. Постараться абстрагироваться, посмотреть на ситуацию со стороны. Именно это было необходимо нам с Эриком, чтобы решить задачку с названием История Эписа до конца. Но как это возможно? Ведь… Если бы мы были способны на это, то Эрик сейчас был бы мертв, а если и нет, то тогда я. Мы выбрали сторону. А Макс наш сын. Мой сын. И я низачто не поверю, что он сознательно заманивал людей в лес.

— Он позвал на помощь, как и обещал, — раздался хриплый голос Крейна, а я не нашла в себе сил взглянуть на него снова, — да, Макс крайне способный и необычный ребенок…

— Хотя бы потому, что он на четверть Всевышний? — перебил Эрика, Марсэль.

— Мальчик истинный некромант, но это не делает его жестоким убийцей, — процедил сквозь зубы Назар.

— Именно поэтому вы, друг мой, так настойчиво несколькими годами ранее убеждали Правящих в необходимости его уничтожения? — раздалось из зала.

Голоса смешивались в один поток раздражающего гомона. Привыкнув к тишине леса, вся эта какофония звуков сейчас вызывала злость. Просто попробуй понять их, Валери. Макс ни в чем не виноват, надо просто это доказать и все. Они люди и боятся того, что им не понятно. А ребенок, что может материализовываться во сне и почти в девять лет потоками управляет лучше, чем шестисотлетний некромант, явно не вызывает отклика в людях, что не знают его.

Но понимания не было.

Хотелось вцепиться в самодовольную рожу Прика и пустить его на фарш для существ. Желание было настолько сильным, что я вновь дернулась, на секунду потеряв контроль. Цепи натянулись, резко отбрасывая меня назад.

— Тишина! Марсэль, в сторону! — Лео уже сидел возле меня.

А я отмахнулась от брата, не сводя взгляда с самодовольной рожи Прика.

— Знаешь, Марсэль, — прошипела я, пытаясь наладить дыхание, — ведь именно из-за таких, как ты, Эпис и обречен. Не Всевышний годами поддерживал разделение между благородными и Рабосами. Не он с праведными речами отправлял детей на смерть. Еще три года назад ты бы не обратил внимания на то, что Рабосы погибли в лесу. Это же их долг. Умирать, — выплюнула я, — но сегодня это для тебя недопустимо. Двуличная сволочь.

— Валери, ты считаешь людей — едой и читаешь мне морали?

— Никто не виноват в этой ситуации, кроме самих Правящих, — вновь подал голос Ра, что до этого внимательно слушал, — мы должны были раньше принять все меры для обеспечения безопасности Эписа, а не полагаться на связь существ и Хозяина.

Мой недоуменный взгляд он растолковал правильно. Получив кивок от Назара, Ра нерешительно подошел ко мне, протягивая руку. Хорошее начало. Моя ладонь легла в слегка вспотевшие пальцы Правящего, пожимая их. Любопытный персонаж. Я была уверена, что не встречала его раньше. Действительно, слегка полноват, но при этом достаточно притягательный и вызывает улыбку. Он осторожно держался на расстоянии, но прекрасно контролировал собственные эмоции, не позволяя им оглушить ни меня, ни некромантов. На висках среди темных кудрей виднелись залысины, а крупные глаза на круглом лице светились какой-то болотной зеленью. Глядя на него вдруг захотелось улыбнуться.

— Правящий Ра Леонид Зельдман, Валери. Последнее время мы плотно работаем с Сильнейшим, поэтому хорошо осведомлен о вас заочно, но, к сожалению, случая познакомиться лично не выдавалось, — Правящий поправил явно давивший ему галстук, — я прошу прощения, не слишком близко стою?

Звякнула в руках брата маска с треском разорвав сложившуюся иллюзию спокойствия. Вытянув пальцы, я улыбнулась, отворачиваясь. Рука Лео легла на мое плечо.

— Правящий, вам стоит отойти хотя бы на пару шагов назад, — спокойно проговорил Лео, — на всякий случай, не более того.

Ра спешно отступил назад, чуть не столкнув Прика. Вот так, Валери, теперь на самом деле выглядит твоя жизнь. Круг безопасности длинной с цепь, что удерживает железный крюк в стене. Свобода диаметром кольца на шее. Уважение, продиктованное страхом, а не реальными делами.

Чудовище Пограничного леса.

Местный клоун.

— Так вернемся же к теме, коллеги, — Правящий все же ослабил узел, разворачиваясь к остальным, — о чем это я говорю. Вне зависимости от того, был ли умысел в поступках Рабоса Макса Крейна, как совершенно точно подметил мой коллега Марсэль Прик, мы собрались здесь в первую очередь не рубить голову ребенка, а понять причины и не допустить повторения. С этим все же согласны?

— Постойте, уважаемый, — Ра, что до этого бурно жаждала крови, возмущенно подскочила с места, — если Макс Крейн виновен, то он должен понести наказание.

— Совершенно верно, дорогая Дейдра. Но предотвратит ли сейчас это ту глобальную катастрофу, которая надвигается с ужасающей скоростью? — Ра расправил плечи, а я нахмурилась, недоуменно кидая взгляд на Крейна, — Мы сейчас говорим о том, что в Пограничном лесу заперты смертоносные существа, что на протяжении трех лет испытывают нечеловеческий голод. Неужели вам был не ясен пример, Дейдра? Я вот слушал очень внимательно, — Ра развернулся ко мне, прищурившись, — Валери, я же правильно услышал, что из-за того, что ваша связь с существами крепнет, вы и сами, как бы это корректнее сказать, несколько больше понимаете их?

— Так, мы прекращаем все это, — Эрик поднялся со своего места, — достаточно вопросов.

— Сильнейший, я ничего плохого не имею ввиду, — Ра выставил вперед руки, — просто мне кажется, что это здорово поможет в решение вопроса. Ведь какую высокую стену мы не воздвигнем вокруг Пограничного леса, голод, который описывает Валери, все равно рано или поздно выведем существ наружу.

— Значит пока мы поставим эту стену, Ра, — оперевшись на стол, прорычал Эрик, — а после еще одну.

— Это же невозможно, вы сами понимаете лучше меня.

— Да, — тихо сказала я, прокашлявшись.

Рука Лео на моем плече дрогнула, а Крейн выругался, плотно сжав зубы. Ра медленно повернул ко мне голову, поворачивая ту на бок.

— Вы все верно понимаете, Правящий Зельдман. С каждым днем моя связь с существами крепнет, но это не значит, что я могу лучше их удерживать. Да, они определенно получают от этой сети пользу, ведь в них просыпаются чувтва. Осязание и обоняние ощущает больше не только жертв. Совместно с доктором Лазарем мы проводим исследование, как с помощью этого бонуса можно зацепиться за память существ и упокоить тех, кого еще не удалось. Но, Правящий Зельдман, вы абсолютно правы в невысказанных предположениях, — я усмехнулась, — есть лишь один способ избавиться от существ навсегда.

Эрик отвернулся. Одним резким движением. Настолько сильно, что кажется я слышала хруст позвонков. Закрыв глаза, он просто стоял, медленно вдыхая воздух, от чего рубашка на его груди натягивалась с каждым движением ребер.

Я не сделала этого с тобой.

Поэтому ты упорно не желаешь выполнять свое обещание.

Хотя поклялся.

Закусив губу, я вдохнула поглубже, стараясь уловить эмоции Крейна, но лишь ореол пламени коснулся обоняния. Запах жженого леса. Он словно состоял из него с того дня в Башне. Словно он сам был пламенем Врат.

— Патрик, слушайте внимательно и ничего не упустите, — сказала я, так и не решившись открыть глаза.

Голос не слушался и дрожал. Ведь впервые я решила, что Правящие должны знать. Они должны помочь найти способ.

— Мой предшественник успешно держал в узде существ не питаясь живым на протяжении шести сотен лет и сохраняя достаточно острый разум лишь по одной причине — они питались. С усилением связи, не только существа перенимают нечто от меня — я перенимаю от них. Я чувствую голод и боль каждой твари пограничного леса с каждым днем все сильнее. Просыпаюсь по ночам не в силах успокоится. Я думала, что у меня будет больше времени, — сглотнув ком в горле, я повернулась к Назару.

Старейший стоял, закусив нижнюю губу. Он часто моргал, а мышца на щеке дергалась. Вина захлестывала некроманта с головой. Мы думали, что времени будет больше. Мы были уверены, что сможем еще пару десятков лет искать. Но… Лоб Лео уткнулся мне в плечо на секунду, но брат тут же отстранился усаживаясь в кресло.

— Время кончается. Мой разум все больше походит на некоторую кашу из голода и попыток от него сбежать. Чуть позже я расскажу вам все, чего мы смогли достичь за три года, чтобы все эти находки не потерялись, если вдруг мы окажемся не правы, — подняв руку, что тут же отозвалась лязганьем цепи о пол, я зажала нос, что почему-то сильно щипало, — если моя смерть не откроет Врата для всех существ и не заберет их с собой.

Прик захлопал в ладоши, улыбаясь во весь рот.

— Как прискорбно, Ва…

— Еще звук и ты сдохнешь, клянусь, — прошипел Крейн в лицо Марсэля.

Когда Осирис успел подобраться к Правящему, я не поняла, но сейчас его пальцы плотно сжали шею Правящего, не пропуская кислород. Никто не дернулся. Патрик изумленно смотрел, как по коже Крейна разливалось золотое свечение, вырываясь вспышками наружу. Завтра об этом не напишет никто. По глазам журналиста было видно, что его память стирается прямо здесь и сейчас. Огонь Врат — это не то, с чем захочется иметь дело.

— Коллега, — Ра коснулся локтя Эрика, — будьте благоразумнее. Марсэлю, как и многим людям, свойственно ошибаться.

Пальцы Эрика медленно разжались, а я тут же спрятала взгляд.

— Так вот. Вопрос лишь в том, что при отсутствии в ближайшее время других альтернативных вариантов упокоения существ, нужно найти способ, которым возможно умертвить тело, что обладает смешанными потоками, но при этом живо. За три года мы испробовали все способы умерщвления стандартного живого, плюс попытки упокоения из живого тела, плюс стандартное смешение мертвого и живого. Но, как видите, результата это не дало. Поэтому стену все же придется поставить, так как у нас нет четкого понимания, как решить вопрос с существами здесь и сейчас.

Ра внимательно смотрел на меня, а я пальцами поглаживала холодные звенья цепи, удерживающие меня. Вот и сказала. Ничего страшного не случилось, все живы.

— Что же случиться, если вы не успеете найти способ, прежде чем, — Ра откашлялся, — разум бессмертного затуманится? И еще, вы сказали, что не знаете, как решить вопрос здесь и сейчас, но понимаете перспективу?

Я кивнула.

— Бесконечная война вернется. Но, я уверена, что ответ на мой второй вопрос если и не решит проблему, то серьезно поможет снизить потери и дать численное преимущество живым. Нам понадобится ваша помощь.

Месяц назад, Пограничный лес

Валери

Все блага цивилизации в лесной землянке, это конечно, из какой-то сказки. Водопровод, электричество, телефония и видеосвязь. Если бы не отягчающие обстоятельства, можно было решить, что я уже за Вратами постигаю вечный покой. Ноутбук раскрытый на столе был четко направлен камерой на лежащего на полу Нестора. Закатав рукава, я снова наклонилась над ним запуская поток по нервным связям в теле существа.

— Еще раз, тебе нужно нащупать его самую сильную эмоцию, Валери, — Бак откашлялся, ближе двигаясь к камере, — ты там слышишь меня, женщина?

— Не мельтеши, — прошипела я, не отрываясь от Нестора.

— Не свое, как в прошлый раз!

Но я уже неслась по частично восстановленной сети.

Первый раз мысль о том, что воссоздание биологии может привести нас к разгадке работы нервных импульсов у существ пришла Баку, когда он увидел Нестора, спокойно наблюдающего за Максом так же, по видеосвязи. Лазутчик сидел смирно, пока сын ему старательно что-то рассказывал про потоки, даже кивая тому головой. Мы решили копнуть глубже и оказалось, что если человек не обладает слоем энергии, то он не просто для них становится непривлекательной пищей — они практически принимают его за равного. То есть никаких импульсов голода в этот момент в мертвом не возникает. Но, если голодный гибрид видит животное, что тоже по сути энергией не одаренно, потоки тут же активизируется.

Таким образом мы окончательно отделили существ Пограничного леса из разряда абсолютно мертвое.

Ведь обычное создание убило бы живое.

Что также оказалось любопытным, так это то, что не активируя энергию живое хоть и привлекательно для гибрида, но вызывает настороженность. То есть просто присутствие рядом человека не заставляет гибрида тут же нападать. Он больше проявляет любопытство, изучает. Мы сначала даже приняли это, как подтверждение того, что гибриды активизируются лишь в случае защиты, но отмели теорию достаточно быстро. Здесь все больше в итоге оказалось завязано на эмоциях, что испытывает жертва. По ним мы так же постарались условно разделили существ, пытаясь их классифицировать, но потерпели неудачу. Практически у каждого существа был свой особый вкус. Не были привередливыми низшие. Но в основной массе все они предпочитали страх.

Нестор был самым разумным и, по факту, самым целым из всех существ. Несмотря на то, что судя по связкам в сети, с него она когда-то и началась, лазутчик обладал и умом, и логикой, и способностью к аналитике. К сожалению, у Нестора полностью отсутствовала память, а ведь именно это была тонкая нить, ведущая к настоящей правде.

Вот и сейчас, обволакивая потоками его существо, я старалась нащупать тень свойственных человеку эмоций. Мы пытались в прошлый раз подселить подобную, но опыт окончился неудачно, причинив боль и мне, и лазутчику.

— Хзн? — Нестор хмурился, сводя брови на восстановленном лице, — Плчтся?

— Что ты чувствуешь?

— Чт?

Выругавшись, я положила ладонь на голову лазутчика, вновь поправляя биологию. Собрать мозг существа, вот это задачка казался сверх невыполнимой. Но по сути Бак утверждал, что весь он нам и не нужен. Только задачи это ни капли не упрощало.

— Обычно ты чувствуешь что, Нестор? — голос Бака из динамика заставил лазутчика тяжело вздохнуть.

Словно ему нужен был воздух.

— Глд.

Не то. Черные точки загорелись сразу по всем нервным окончаниям лазутчика, а мой рот тут же наполнился слюной. Твою ж. Утерев пот со лба, я постаралась потянуть его на себя, но от этого черные точки лишь разгорелись с новой силой, а потоки лазутчика облепили экран. Правда этого Бак видеть не мог.

— Нестор, ты его все равно через эту штуку не съешь, — устало проговорила я, ложась на пол, — вот что не с тобой делать?

— Спаснй?

— Спасешь вас тут конечно, да, — я швырнула блокнот с записями в стену, — если вы упертые, как бараны.

— Валери, не халтурь, — Бак что-то черкал на бумаге перед собой, — еще одна попытка.

— Жлст, — вдруг пробормотал Нестор, — лю-ю-ю-д-и-и, — медленно двигая губами, лазутчик схватил мою руку, прислоняя к груди, — жлст.

Ноутбук Бака явно свалился со стола судя по грохоту и исчезнувшему изображению. Осирис что-то там ругался, пытаясь восстановить связь, а я уже полностью потоками была в голове Нестора. Не знаю, какое слово активировало аппарат, но это случилось снова! Гибрид испытывал жалость. Острую, что доставляла ему неудобство, но это было самое настоящее человеческое чувство. Правда не у людям, а к созданиям, но я уже прыгала высоко к потолку землянки радуясь, словно маленький ребенок.

Нестор оскалился, пытаясь изобразить улыбку, что обрадовало еще больше. Я держала крепко за сосущую и ноющую, глубоко зарытую веками и голодом, нить, что связывала Нестора существо с Нестором человеком.

— Что видишь, Вел! — Бак что-то активно подбирал с пола, то и дело кидая взгляд в камеру, — Ну!

— Все те же существа, Бак. Но, — нахмурившись, я вновь потянула чувство, вызывая вспышку яркой картинки в голове лазутчика.

Слишком быстрой. Настолько сильно урезаны воспоминания. Но он бы, этот маленький просвет. Я тянула вновь и вновь, заставляя вспышку мелькать чаще.

Не показалось.

Сглотнув слюну, я открыла глаза, судорожно раздирая лохмотья на теле Нестора. Где-то должно быть. Плоть восстановлена, но если пройти потоком, точно, должно быть. Потянув снова, я успела кинуть картинку на новую смуглую кожу Нестора.

Этот знак не должен был исчезнуть даже после смерти. Ведь этот участок кожи некроманта не гниет, оставаясь для не повторения ошибок.

Но исчез.

Я вновь и вновь водила пальцами по рисунку, что спустя шесть столетий занял свое место.

Отрубленная голова змеи сразу под левой лопаткой Лазутчика. Знак предателя, нарушившего клятвы Безмолвной.[1]

Такой же, как у меня.

Как у Оливера.

— Бак, — я кашлянула, поднимаясь, — кажется мы что-то нашли.

Глава 3

Сцепив пальцы в замок, я обвела взглядом присутствующих. Большая часть Правящих смотрели с интересом. Их лица были напряжены, а дыхание размеренно. Это радовало, ведь значит что тогда у Эписа действительно есть шанс. Повернувшись, я потянула за поток.

— Ты готов, Нестор? — расширив сеть, несмотря на преграду, сейчас я хорошо чувствовала гибрида, — Я сниму мешок и ты увидишь еду. Стащу с тебя маску и в нос троекратно сильнее ворвется аромат еды. Если ты рванешься вперед и не удержишься, то железный обруч оторвет твою голову, что затормозит нас, — медленно звучала в голове гибрида, — ты точно готов?

— Как прикажет Валери, — ответ был неизменным, а чувство мертвого голода сдавило внутренности.

— Нет, Нестор. Мы учимся это контролировать. Ты готов?

Гибрид зашевелился на стуле. Все это для них было ново и непривычно, особенно ужасно, когда вокруг было столько людей, чья энергия, сильнейшая в Эписе, собралась в одном месте.

Еще и Крейн стоял так близко, заставляя ежится мертвое от вспышек пламени, что чувствовали существа.

— Живое. Они помогут прийти к спасению. Я хочу уйти от голода, хочу найти покой, — от новой вспышки желудок болезненно сжался, — я готов, Хозяин.

Рука быстро сдернула мешок с головы гибрида. Нестор щурился от яркого света, от чего по худым смуглым щекам побежали морщины. Подняв руку, гибрид прикрывал глаза, чей цвет после восстановления оказался удивительно светлый, словно у Осириса. Желтые, с черными крапинками. Лео щелкнул затвором маски, снимая железный ограничитель с лица существа.

Край губы Нестора едва заметно дернулся, а на плечах заиграли мускулы. Но мертвый держался. Пальцы, что раньше оканчивались длинными завернутыми когтями сейчас ничем не отличались от рук любого из нас. Как и он весь. Наголо выбритый череп откидывал блики. Волосы пришлось убрать совсем, так как ткань должна была постоянно восполняться, а живых потоков у меня, как известно, имелось в очень ограниченном размере.

— Коллеги. Это Нестор, — я вновь повернулась к Правящим, — некромант, что жил в Эписе еще до гнева Всевышнего.

Патрик задергался, шаря руками по карманам. Парень что-то пытался найти, но его страх отчаянно бился в нос. Нестор сжал руки в кулаки, а цепи заскрипели. Шум от голосов перебивался лишь изменившимися чувствами, все обильнее наполняющим комнату. Весь этот гомон превратился в один сплошной поток, который словно пытался залезть мне под кожу. Кто из нас зарычал, я даже не поняла. Лишь почувствовала, как железо вцепилось в глотку. Вкус крови во рту тут же обостряет все чувства. Кажется я прокусила губу насквозь.

— Сохраняйте спокойствие! — Назар схватил меня за руку, заслоняя от Правящих, — Эмоции дестабилизируют некромантов и гибридов!

— Нестор — лазутчик, — отодвигая Назара, продолжила я, стараясь взять себя в руки, — его сложно отнести к примитивным, так как хорошо развито логическое мышление, способность к аналитике, в том числе система восприятия «свой-чужой» работает практически, как у человека. Его биология воссоздана практически полностью, но в целом за шесть сотен лет он и сам по себе сохранился гораздо лучше многих.

— И это послужило поводом тащить мертвую тварь в Башню?! — Марсэль весь покраснел, но тут же заткнулся от взгляда Крейна.

— Поводом послужило то, что мы столкнулись с разумным гибридом, возрастом больше шести сотен лет, что может испытывать чувства. Как утверждает доктор Бак Лазарь, именно за счет этих ощущений мы можем попробовать расшатать память существ и узнать, что на самом деле произошло, вместо загадочного «гнев Всевышнего». Вот именно он, — я указала рукой на Нестора, — это то, чем должны заниматься все наши ученые, если что-то со мной пойдет не так.

— Добр-р-р-ый де-э-й-н, — протянул Нестор, переминаясь с ноги на ногу.

— О, Всевышний, — успела произнести Дейдра, прежде чем свалилась в обморок.

— Убери свою подопытную крысу отсюда! — закричал кто-то, кого я даже не успела заметить.

— Он не моя крыса, — усмехнулась, пытаясь глазами отыскать вскрикнувшего, — а для вашей же безопасности думать так не советую. Нестор наш с вами партнер со стороны мертвых. Ну а если вы вдруг возомнили себя выше него, то вспомните, кто из вас на вершине пищевой цепи.

— Сколько времени может занять восстановление их памяти? — вопрос от Леонида как всегда пришелся в самое больное, но правильное место.

Лоб покрылся испариной. Поняла я это правда только когда почувствовала, как влажный капли коснулись висков, стекая вниз. Еще раз кинула взгляд на часы. Времени было достаточно, что и подтверждал Назар, но в горле стоял ком, а кончик носа отчаянно дергался улавливая аромат живого вокруг. Сжав пальцы в кулак, я тряхнула головой, отгоняя рвущийся наружу рык.

Еще чуть-чуть.

Но то ли от их страхов, то ли от собственного вкуса крови, то ли от того, что Нестор тоже сейчас активно вдыхал аромат энергии живых, голод стремительно рвался наружу, заставляя кровь внутри кипеть. Вытерев край рта, я украдкой глянула на ладонь.

Почти черная.

— Восстановление памяти — понятия не имею. Но Нестор умеет общаться с доктором Лазарем. На Баке моя метка и никто из мертвых, даже если я в беспамятстве, его не тронет. Скорее всего. Как долго, не знаю точно, — горло сковало, а я сжала зубы, — твою мать.

Пульсация в голове усиливалась, а рядом снова звякнули цепи, но я лишь снова подняла руку, останавливая движение Лео.

Время есть, значит вытерплю.

— Но это не все. За три года тех существ, чье имя нам удалось выяснить, удалось упокоить. Конечно, Ра и Осирисы неохотно признают, что когда-то имели связь и ребенка отдали в Дом Рабоса, — сглотнув слюну, я часто заморгала, пытаясь избавиться от упорно застилающих глаза цветных пятен, — образцы ДНК всех обитателей Пограничного леса здесь, в лаборатории. Нам нужно собрать все по Эпису, что сможем. Поднять родословные. Потому что, — горло сковал спазм, и я закашлилась.

— Даже если Бесконечная война вернется, она уже столкнет Эпис не с тварями, накопившимися за шесть сотен лет, а с гораздо меньшим количеством, — договорил за меня Зельдман, протирая очки, — коллеги?

Правящие активно принялись обсуждать. Назар и Лео невольно отвлеклись, вступая в полемику, выводя методы и формы, как организовать настолько массовую историю. Несколько раз касались вопроса установки стены.

А я пыталась прийти в себя.

То, как хрустнули пальцы, если бы не звук, даже не заметила.

Тонкая струйка крови текла по ним, медленно капая на пол.

Почти черной крови.

— Лю-у-у-у-ди-й, — голос Нестора слушался его значительно лучше, но его заметили не все, — Хоз-яйя-ин го-о-о-лоден.

А ведь Назар говорил, что есть время.

Сопротивляться голоду сил больше не было. Вцепившись пальцами в два железных обруча на шее, я была рада, что код «черный» предусматривал дистанцию. Железо держало крепко, все сильнее впиваясь в кожу. Вот и хорошо.

Наконец-то можно расслабиться.

Из заметок журналиста-историка Ра Патрика Полунела

Башня Смотрящих

Честно признаться момент, когда некромант, чье имя упоминалось в разговоре, как Лео, швырнул меня в стену, оказался слишком неожиданным. Я просто сидел, внимательно слушая разговор Правящих, ведь прямо на моих глазах творилась история. Лишь переживал, что диктофон забарахлит от такого колличества энергии в одном месте. Но тут вдруг гибрид, что был совсем неподалеку от меня хлопнул в ладоши, громко звякнув цепями.

— Лю-у-у-у-ди-й, — на удивления его слова были хорошо различимы, а буквы звучали полностью, не теряясь, — Хоз-яйя-ин го-о-о-лоден.

Что значит «хозяин голоден»? Недоуменно повернув головой я и столкнулся с вихрем, что тут же снес меня в стену. От удара мой волшебный флакончик разбился, а жижа из него тут же разлилась по полу. Не знаю, что дернуло меня, но я быстро схватил носовой платок и кинул в лужу, а взгляд уже загипнотизированно смотрел туда, где я был секунду назад.

Если я скажу, что поседел в этот день, вы посчитаете это красноречием. Но так и было. Уже вечером я подойду к зеркалу и увижу густо обмазавшую висок седину.

Натянув цепи до осыпавшейся со стены крошки, Правящая Валери Крейн рвалась вперед, громко рыча и скаля зубы. Тяжелая вязкая слюна свешивалась из ее рта, перемешиваясь с чем-то красно-черным. Уголки губ поднялись снимая с лица всю человечность. От залитых черным глаз широкой сеткой по лицу и шее шли сосуды, охватывая все видимые участки тела девушки. Нос на переносице покрылся мелкими складками, а кончик дергался, словно зашелся в судорогах.

Но видимо кроме этого происходило еще что-то, что глаза обычного человека уловить не могли. Лео, словно пытаясь преодолеть барьер, вытянув руки вперед приближался как-то особенно медленно. На висках и спине мужчины струился пот, а скрип его зубов кажется выделялся даже на фоне всеобщих криков.

Старейший же некромант высоко подняв руки, словно удерживая какой-то невидимый поток, стоял перед всем рядом правящих.

Очередной рывок Валери смешался с хрустом костей. Взвизгнули все. Правое плечо девушки неестественно вывернулась, опадая вниз. Она рвалась вперед не обращая внимания на боль, что сейчас причиняли ей оковы, удерживающие ее. Хруст с новым рывком разорвал тонкую кожу, оголяя кость. Валери завыла, а Лео, воспользовавшись заминкой, прыгнул на нее, хватаясь за шею. Взгляд невольно коснулся горла девушки. Тонкие струи почти черной крови струились вниз из-под двух металлических обручей.

Спиной вжавшись как можно сильнее в стену, я словно пытался стать невидимым. Теперь я понимал, почему код черный предусматривал полное отсутствие Книг.

Никакие цепи не в силах сдержать голодное чудовище.

— Голову крепче держи! Нужно содрать эти железки! — когда Эрик Крейн оказался рядом с девушкой я не заметил.

Увернувшись от ее выпада, Эрик Крейн сжал челюсти, что клацали у самой его шеи.

— Пока тут живые я не буду сдирать, Крейн!

— Эрик, поток! — крикнул Старейший, а Эрик словно и не слышал его, — Крейн, не глупи, уйди оттуда!

— Отпустите ее, пусть эта железная штука оторвет ей голову и мы будем в безопасности! — заверещала Дейдра откуда-то из-под стола.

— Я тебе сейчас голову оторву! — уворачиваясь от рук, что пытались вцепиться ему в глотку, проорал Сильнейший.

— Ты ее потом сама собирать будешь? — дополнил Старейший, медленно продвигаясь вперед.

Ловким движением руки, Лео вытянул маску и, пока Эрик сжимал челюсти девушки, нацепил ту на ее лицо. Железо затрещало под напором челюстей, но видимо сама конструкция не позволяла ни на миллиметр открыть рот. Крейн грубо выругался, почему-то смотря куда-то в потолок.

— Макс, ну что же ты, — прошипел он, ругаясь куда-то наверх.

— Что не так? — крикнул Старейший, продолжая приближаться, сминая нечто невидимое.

— Молчит, оборвал связь, не хочет со мной говорить, — проскрипел Крейн, продолжая крепко держать голову Валери, — если она еще раз так дернется, этот механизм оторвет ей голову.

— Поверил бы сыну, уже бы закончили цирк, — проскрипел Лео, вытирая пот со лба, — а то зрителей уж больно много собралось. Старейший, можем по одному провести попробовать?

Назар отрицательно покачал головой, кидая взгляд на меня.

— Если они двинутся — она дернется в сторону. У нас слишком мало времени, чтобы ждать восстановления. Нужно успокоить ее сейчас и в лес, восстанавливать круг.

— Нестор, — заговорил Сильнейший, — ты можешь позвать ее?

— Да, — гибрид кивнул головой, — то-о-о-лк-о-о-о и у ме-е-н-аяй мо-о-ожт слу-у-уч-и-и-тьсайя.

Сжав в руках платок, я отер пот со лба, пытаясь восстановить дыхания. Гибрид медленно повернулся в мою сторону. Кончик его носа дернулся, а взгляд сфокусировался на руке. Ойкнув, я постарался испариться, но видимо получилось плохо.

— Тр-я-а-а-пк-а-а, — гибрид кивнул, поворачиваясь к сильнейшему, — про-о-бовать тр-я-а-а-пка. Вт эт-а.

Тонкий длинный палец вытянулся в мою сторону.

В этот момент крюк на стене не выдержал. Как в замедленной съемке я наблюдал, как здоровая металлическая петля вырывается из стены, а Валери врезается в грудь Эрика. Что-то отвратительно хрустнуло. Девушка ударила Осириса металлической маской, вышибая воздух из легких. И, судя по звуку, ломая пару ребер.

Как у него вышло удержать ее. Заключив чудовище в плотное кольцо рук, Крейн словно превратился в каменную статую.

— Ты про платок, — вздохнув, кивнул некромант Нестору, — тряпка — это платок?

Гибрид снова кинул взгляд на меня. И кивнул.

Не успел я моргнуть, как Лео уже вырвал тот из моих пальце, подбегая к Крейну.

— Я сниму маску и Валери может тебя укусить, Крейн, — что-то странное витало в воздухе от того, как мант говорил это, — ты знаешь, чем это может закончится?

Сильнейший усмехнулся, крепко хватая девушку за шею.

— Не укусит. Снимай, — прошипел Эрик.

— О, Безмолвная, Крейн, да что ж вы такие дурные оба! — заорал Старейший, прорываясь вперед, — Уйди!

Валери снова рванула вперед, но Осирис держал крепко, не позволяя той вырваться.

— Быстрее, мант.

Щелчок. Откинув маску назад, Лео зажал платком нос Валери, удерживаясь за ее спиной. Ладонь крепко прижимала лоб затылком к его груди, не позволяя клацающис зубам приблизиться к Осирису.

А мы все замерли.

Сначала ничего не происходило. Валери все так же рвалась вперед, щедро обдавая все вокруг каплями слюны и крови. Рубашка Крейна на левом боку окрашивалась в красный, подтверждая подозрения о сломанных ребрах.

Но вдруг, вместо очередного рыка, раздался хрип. А после руки девушки опали, а тело расслабилось, словно из него разом вытащили все кости. Подхватив Валери на руки, Эрик охнул. Конечно, одна девушка небось весила легче, чем со всем тем железом, что было на нее надето. Лео потянулся за ключом, резво снимая кандалы с рук и ног девушки.

— Надень маску и оставь только один прут, — скомандовал Сильнейший.

Некромант согласно кивнул, пока Старейший, усевшись прямо на пол, переводил дух.

— И так, — откашлявшись, Назар повернулся ко всем тем, кто сейчас нерешительно выползал из-под стола, — мы можем рассчитывать на стену и сбор образцов ДНК для сравнения со всех жителей Эписа?

Валери

Потирая плечо, я смотрела, как Эрик скидывает грязную рубашку, растягивая шею. Пару минут назад Назар выкачал из меня немного крови и направился обновлять круг самостоятельно, оставив нас наедине. Поговорить было о чем. Только вот с чего начать пока мы оба не представляли. Глубоко вздохнув, я спустила ноги с кровати, оперевшись локтями. Что было с Правящими после моего срыва? Пострадал ли кто-нибудь? Почему-то сегодня это мало меня беспокоило.

Тяжело выдохнув, Осирис опустился на кровать рядом со мной.

— Ты не должна была им этого говорить, — глубоко вздохнув, начал Эрик, пробегая кончиками пальцев по моему плечу.

— Это не важно. Уже сказала, — поймав ладонью его руку, я крепко сжала, — Эрик, — голос не слушался.

Крейн притянул меня к себе, укладывая на колени. Когда у нас появилась эта привычка? Кажется, что мы еще не родились, а уже знали, как можем успокаивать друг друга. Его пальцы мягко перебирали мои волосы, вызывая волную мелких мурашек по всему телу.

— Что, ребенок? Так не терпится снова оставить меня одного?

Перевернувшись на спину, я дотянулась до его лица, убирая челку, что успела отрасти и сейчас прилипла к вспотевшему лбу. Серые глаза смотрели выжидающе. Он ждал вопрос.

— Макс бы никогда этого не сделал, Крейн. Наш сын не способен на такое, ты же понимаешь? — мягко сказала я.

А Эрик сильно втянул воздух, закрывая глаза.

— Да, ребенок, я знаю. Просто сама эта ситуация привела меня к мысли, что, — горло Крейна дернулось, — ему не место здесь, Вел. У него смешиваются понятия что хорошо, что плохо. Что живое нужно защищать, а мертвого — бояться. Для него все это стало одинаково.

Я нахмурилась, чувствуя, как сердце подскочило к горлу.

Крейн молчал, крепко сжимая мою ладонь.

— Эрик, ты ведь не сделаешь этого?

— Вел, а ты думала, что будет, если он схватит мертвый поток? Гибридный? От того же Нестора. Заиграется просто, станет интересно, — я рванула руку на себя, но Крейн не отпустил, — Валери, постой.

— Он никогда этого не сделает! — крикнула я, поднимаясь на ноги, — Пусти!

— Вел, у меня по дому бегает мертвая собака. Ты разрешала создать Чика? Никто ему не разрешал этого делать, но он решил, потому что может, Вел!

— Эрик, твою мать, это наш сын, — прорычала я.

— Да, Валери. Это наш сын. А мы кто, Вел? Святые? Наш сын — истинный некромант. Его возможности находятся не в нашем понимании, так как и мировоззрение. По крайней мере мы можем дать ему хотя бы верный вектор. А пока он бегает среди мертвых собак здесь и играет в прятки с лазутчиками, какой взгляд на Мир он получает?

— Они не причинят ему вреда, — окончательно поникнув прошептала я.

— Нет. Они — нет. Но ты же понимаешь, что завтра ему может стать жалко голодных собачек и Макс решит их покормить. Он очень добрый мальчик, Вел. Но это слишком опасная грань.

— Эрик, пожалуйста, — я подняла глаза на лицо Крейна, — не забирай его у меня.

Крейн приблизился ко мне, заключая в кольцо рук. Я чувствовала, как слезы стекают по лицу касаясь голой кожи Осириса, но могла лишь сильнее сжимать его в ответ. Крейн прикоснулся губами к моему виску, а соленые капли потекли еще быстрее.

— Вел, мы придумаем, как вытащить тебя отсюда. Но Макс сюда больше не зайдет.

— Ты поклялся найти способ убить меня, Крейн, — прошептала я, чувствуя, что губы касаются его кожи, — а не вытащить.

— Знаю. Но ты благополучно уже как двадцать лет в долгу у Крейнов. Так что нет, Валери. Я не собираюсь придумывать, как тебя убить.

Вдыхая родной запах, я пыталась нащупать где-то внутри хоть какую-то надежду. Ниточку, ведущую меня к живым, обратно. Туда, где будет Макс и Эрик, веселая Натали и маленькая Эрика с рыжей кудрявой головой Эли.

Но ее не было.

Все, что я чувствовала сейчас, так это то, что больше никогда не увижу своего сына.

Собравшись с силами, я легко отстранилась от Эрика, отворачиваясь к стене.

— Уходи, — я не узнал свой голос в этом тонком звуке.

Крейн сделал шаг, но я вытянула руку вперед, не позволяя тому приблизиться.

— Уходи.

— Ребенок, ты же знаешь, что я прав, — простонал Крейн, вцепившись пальцами в белые пряди.

— Да, — я кивнула, стараясь сохранить спокойный голос, — поэтому ты сейчас уйдешь и вы оба больше не войдете в Пограничный лес, — закрыв глаза, я отвернулась в стену, — ты прав, Эрик. Это не место для живых.

— Вел.

— Нет, Эрик. Провалов все больше. Я не хочу проснуться однажды и увидеть твой труп рядом, — сглотнув слюну, я крепко зажмурилась, — я люблю тебя. Уходи.

Подняв рубашку, Эрик направился к выходу, а я чувствовала, как с каждым его шагом что-то еще оставшееся внутри живым корчилась в агонии, до судорог в пальцах, сильнее связывая с обитателями Пограничного леса.

— Поговори с ним. Макс разорвал связь со мной. Может ты достучишься до него, — хрипло сказал Эрик, стоя ко мне спиной, — тебе нужно включить мозги. Один я не справлюсь, — сказал Эрик, прежде чем закрыть дверь.

А я ползала по стене вниз, пытаясь унять стоны обливающегося где-то внутри меня кровью сердце. Вот тебе, Валери, подарок судьбы. Мечтала о настоящей любви? Получай, сколько сможешь вынести. Зажмурившись, я постаралась потянуть связь с Максом, но ребенок не отвечал. Хладнокровное убийство трех человек. Мой сын точно не могу на это пойти.

Мысль, мелькнувшая в голове, заставила резко открыть глаза.

Три Рабоса зашли в лес. Двое погибли. Но… Живая девочка, использовавшая слово, выжила. Гибриды не тронули ее.

Девочка, с отметинами Рэндала. С моим именем.

Валери.

Но это невозможно. У девчонки, конечно, слабая энергия, но достаточно яркая, тем более, что я была на том месте. Они были в достаточно плотном окружении, да и два лазутчика с легкостью могли расправиться не то что с тремя детьми. Но…

Не тронули девчонку?

Сердце дернулось, выбивая из легких воздух. Это не могло быть правдой. Не должно ею быть. Или…

Или же Макс все же замешан в этом?

Мысли путались в голове, не давая снова зацепиться за что-то очень важное. Упущенное. Облокотившись головой на стену, я пыталась снова прогнать то время, когда, как танк, шла по сценарию Оливера к смешению потоков. Чего-то отчаянно не хватало.

Георг, что пальцами держит подбородок девочки.

О, Всевышний, кто сделал такое с ребенком?

Коллега, мы же можем это исправить?

Лет двенадцать, голодная и щупленькая, с черными глазами и язвами, что перекрывали лицо от прикосновения мертвого. Сейчас ей лет пятнадцать.

Пятнадцать…

А что случилось у меня в пятнадцать лет?

Почему то эта нить казалась какой-то правильной. Очень тонкой, но словно прокладывала путь куда-то в верном направлении. Но в пятнадцать все Рабосы переплывают Исиду, в этом не было ничего особенного. Должно быть что-то. Эта девочка появилась не с проста. Возможно не прямо, но как-то косвенно она сейчас дергала за какую-то больную струну, что я никак не могла нащупать.

Но по-моему она просто вытащила наружу то, что я так успешно похоронила.

Надежда.

Глава 4

Лео

Несмотря на стоявшую на улице жару, в Доме Рабоса было прохладно. Новомодные кондиционеры, хоть и не в большом количестве, после ремонта сначала появились в общих спальнях девочек и мальчиков, в столовой, а теперь начали заполнять комнаты Сестер, учителей, преподавателей и, как я их называл «одиночные камеры». Сейчас, конечно, здесь не осталось и следа от того Дома, что знал я. Правящие пересмотрели свое отношение к Воинам, хотя и не без помощи Валери. Нумерацию детей решено было сохранить, так как нам не были доступны все тайны Книги Жизни и самих Врат, но делалось теперь это лишь на бумаге и путем выведения жизненного следа на шее.

Завалившись на кровать, что беззвучно прогнулась под моим весом, я смотрел в блестящий натянутый потолок. Сердце все еще шумело в ушах, а перед глазами снова и снова капала практически черная кровь Валери.

Минут сорок, не больше.

Никто не использовал энергию, не хватал Книгу и даже не проявлял агрессию в ее сторону. Просто обсуждали идею, полностью сосредоточившись на этом, но она все равно не выдержала.

Манти Валери Крейн исчезала так стремительно, что я уже начал ее забывать. Такой, как она была. Без страха сожрать кого-нибудь. Ту, что решительно ступила на землю некромантов и пошла на испытание, хотя прекрасно знала, чем это может обернуться. Моя Валери не колеблясь пошла спасать лежавшего в земле Лавра.

Моя сестра не сомневаясь схватила восстановленную энергию мертвого, чтобы совершить невозможное. Какого черта тогда я не остановил Эрика? Зачем рассказал Крейну про то, что она не переходит за Врата? Она бы сама выбралась, а его бы не понесло туда, где быть не должно. Сломал гребанную цепь событий.

Хотя Эрик Крейн в итоге все равно пошел бы с ней в Пограничный лес. Вытерев пот, я сел на кровати, стараясь мысли привести в порядок, но не выходило. Видимо проще мне так. Обвинить кого-нибудь. Себя, Крейна, Назара. Кого угодно. Лишь бы не признавать, что Оливер победил.

И этого нельзя было избежать.

Поднявшись на ноги, подошел к окну. Внутренний двор пока не изменился, но Валери хотела и здесь внести что-то. Придумать. Усмехнувшись, сложил жалюзи. Кто мог подумать, что она окажется мамашей головного мозга? Словно все Рабосы махом приобрели себе опекуна, что трясется над ними. Хотя если Оливер и Алан Крейн были такими же, то удивляться нечему. Бак забрал все записи, но последнее время в Доме не появлялся.

Кажется, что все мы уже сдались. Устали перебирать одно и тоже, ходить по десятому кругу. Даже если появлялось что-то, то первое время мы подскакивали, хватаясь скорее за тонкую ниточку, но как и всегда, та обрывалась, стоило потянуть. Теперь же мы похоже совсем перестали верить в чудо.

Минут сорок.

Кулак прилетел в стену, с хрустом встречаясь с поверхностью. Костяшки обожгло огнем, а натянутая внутри струна немного ослабла.

Валери не отвечает. Конечно я понимаю, почему. Она сама не ожидала, что совсем не осталось времени. В Пограничном лесу ей все казалось не таким страшным, ведь там вокруг существа. Усмехнувшись, потер лоб рукой. На их фоне собственные беспамятства не выделялись так сильно.

Что за дрянь на платке? Конечно, мы тут же расспросили этого Патрика, а заодно и напрягли всю лабораторию, но никто не смотрел на эту дрянь с какой-то надеждой. Для Эписа, конечно, если этим можно вводить их в коматоз, то так всех существ и успокоим на время, пока не будут найдены их имена или еще какие-то способы.

Маленький, крошечный шанс, что он может остановить то, что с ней происходит. Она же чувствовала эту дрянь с момента, как увидела журналиста. Настолько маленький, но я вцепился в него всеми силами. Пусть там будет хоть что-то Безмолвная.

По-моему я сказал это вслух.

Прислонившись лбом к стене, налаживал дыхание.

Хоть что-то.

Стук в дверь заставил дернуться, расправляя плечи. Тело странно побаливало, хотя если учитывать что я удерживал груду железа, что грозилась сожрать Правящих или оторвать себе голову, не удивительно. Втянув воздух, я отпустил с пальцев поток, позволяя тому коснуться и ощутить след с пришедшего. Уголок губ невольно дрогнул.

Сама пришла.

Только ее эмоции были какими-то странными. Смятение и радость, но все это щедро приправлено страхом. И какая-то неяркая точка боли, что пульсировала вокруг нее. Это я вызываю такие эмоции? Нахмурившись, я рванул дверь на себя, наблюдая, как Елена Марил, кивнув, проскользнула мимо меня внутрь комнаты, поправляя волосы.

— У тебя есть ключи, — захлопнув дверь, я повернулся скрестив руки на груди.

Осирис кивнула, убирая белоснежную прядь с фарфоровой кожи. Что-то с ней было не так. Глаза блестели и бегали, но при этом взгляд даже не касался меня. Язык нервно скользнул по губам, но тут же исчез, а пальцы рук не могли найти себе места.

И еще.

Струна вытянулась резко, грозя разорвать нахрен внутренности.

Рабочий халат.

Глубоко вздохнув, я просто уставился в потолок.

Почему ты не дала Крейну сдохнуть, Вел. Ну почему?! Ведь это могло дать тебе шанс. Никакого перегона потоков.

Хотя ни хрена мы не знаем, что было бы тогда.

Закрыв глаза ладонью, закусил губу изнутри, лишь бы не заорать в потолок. Тонкие пальцы коснулись предплечья, в попытке успокоить. Она боялась сказать.

Наверно потому что сама начинала ощущать мою боль, как собственную.

— Лео, — голос Елены подвел ее, а пальцы на руке сжались.

— Говори, — голос охрип, — не бойся.

— Давай сядем, пожалуйста, — опустив глаза, Осирис потянула на себя.

Настолько плохо? Но я просто кивнул, опускаясь на кровать рядом с ней. Елена не убирала пальцы и это успокаивало. Я лишь потянулся и сжал их в руке, снимая с предплечья. То, как громко девушка сглотнула слюну, ударило по нервам с новой силой.

— Состав известен, как «снадобье очарования». Смесь ароматизаторов сандала, лаванды, ромашки, лимона для снятия напряжения с клеток мозга и нескольких слов с отложенным действием. По сути для обычного человека он практически не заметен, так как действует расслабляюще и собеседник не вызывает отрицательных эмоций. А для тех, чье обоняние в несколько раз превосходит звериное, — Елена снова дернулась, но не вырвала руку, а сжала пальцы сильнее, — из-за присутствия там отложенного слова… В общем это можно использовать лишь как наркотик для Валери. Да, она будет сваливаться в небытие, но, — Елена прервалась.

— Чем чаще мы будем к этому прибегать, тем большая «доза» нужна, не говоря о том, что, — я закашлял, отворачиваясь.

— Это ускорит процесс разрушения клеток мозга, Лео. Это не спасение, это — яд.

Вот и все. Усмехнувшись, я отвернулся к стене, пытаясь наладить дыхание. Разве не понимал, что так и будет? Сколько вот таких уже было? Только тогда почему ощущение снова, что из-под ног убрали пол и заставили скатываться в бездну? Вот же она. Пару часов назад живая и невредимая, веселая что-то напевает себе под нос и наворачивает бутерброды на тесной пристройке к землянке.

А сейчас она снова пульсирует обезумевшим монстром на обратной стороне век. Тем, чей голод в разы сильнее сломанных костей и разорванной плоти.

Поэтому она сказала сегодня. Знала, что возможно больше не будет случая. Хотела рассказать Правящим все, собирала Нестора.

Как же тебе страшно, Валери. Рваный выдох сорвался с губ, а я сжал зубы сильнее, медленно втягивая воздух носом.

— Мне жаль, Лео, — Елена хлюпнула носом, уперевшись лбом в мое плечо, — как мне жаль.

— Я привык, — коснувшись губами волос девушки, снова отвернулся, — уже привык.

— Лео, — пальцы девушки коснулись моего лица.

Глаза Осирис покраснели, а кончик носа забавно дергался. По правой щеке потекла дорожка туши. Я потянулся, пальцем вытирая лицо девушки.

— Я хочу с ней увидеться, — девушка прижалась щекой к ладони, — я даже придумала, как. Ты поможешь мне?

Не успел я ответить, как дверь распахнулась, впуская взлохмаченного Крейна. Кажется, Эрик не видел вообще никого перед собой. Тяжелый запах алкоголя ударил в нос, перебиваясь ароматом боли и страха. Вот кого уж в последнюю очередь хотелось видеть в товарищах по несчастью.

Но несмотря ни на что, Осирис был абсолютно трезв. Тяжело дыша, он кивнул Елене, пытаясь восстановить дыхание. Он… бежал?

Не знаю, почему, но волоски на всем теле поднялись лишь от одного присутствия. Какое-то чувство летало по венам Сильнейшего, сопровождаемое пламенем. Видимо поэтому я не мог его уловить. Осирис нервно облизал губы, захлопывая дверь.

— Мог позвонить. Или постучать хотя бы, — бросил я.

— Трубка отключена.

— Ты был пьяный за рулем? — Елена подскочила с кровати.

Лишь за это я готов был сейчас его убить. Она смотрит на него так. Все еще смотрит. Злость горячей волной разлилась по венам.

— Я прибежал, — вот тебе и причина дыхания, — Лео. Послушай сейчас меня внимательно и подумай еще раз. Кто помогал Оливеру кроме тебя и всех тех, кого и так уже знаем?

— Крейн, ты пришел в очередной раз прошлое помесить? Так я тебе сейчас лицо разделаю, — проскрипел я.

Крейн усмехнулся, поправляя взлохмаченные волосы.

— Хорошо. Тогда скажи мне, умник. Где Книга Безмолвной?

Я поперхнулся рвущимися наружу словами. Елена медленно переводила взгляд с меня на Крейна, но я мог лишь судорожно перелистывать в голове события трехлетней давности.

Твою же мать.

— Ты гребаный гений, Крейн.

Несколько ранее

Эрик Крейн

Родной дом встретил бьющей по ушам тишиной. Кажется, что у меня не один ребенок, а трое. И каждый на меня за что-то обижен. Почему я самый взрослый в этой семье?

Уличная коляска матери стояла прямо на проходе. Похоже Натали опять что-то не поделила с Жанной. Жена Прика была на удивление единственным разумным человеком в моем окружении. После того, как мать пришла в себя, именно она помогла уговорить не принимающую никого Натали попробовать побороться за свою силу. Конечно, выбор перед мамой стоял сложный.

Старейший говорил, что переход она может не выдержать, но в его случае, если израненная энергия будет убрана, то за счет потоков некромантов можно попробовать восстановить ее здоровье. Сеть питает всех ее участников, а если для нее сделают свою, то более сильные некромантыс накопленным резервом смогут попытаться.

Вернуть ей возможность ходить.

То, что Валери умудрилась сломать ей позвоночник при падении, сама девушка не знала.

Но в случае, если Баку и Назару удастся восстановить энергию, то Натали вернется к нормальной полноценной жизни без зависимости от эмоций чужих людей и потребности постоянно насыщаться потоками. Все же стать некромантом действительно возлагало ответственность гораздо большую.

Как, например, то, что если некромант действительно захочет кого-то убить, то не сможет остановиться.

Такой выбор нужно делать осознанно.

А не рождаться с ним.

Скинув ботинки, я прошел на кухню. Правда, Жанна сидела тут, что-то тихо читая. Женщина подняла на меня глаза, но заметив настроение, лишь тихо кивнула, обратно впиваясь в книгу. Видимо что-то интересное. Прик как-то незаметно со всеми событиями стала членом нашей семьи. Тем более, что ее новоприобретенная дочь с удовольствием общалась с Максом. Девочку Жанна несмотря на протесты Марсэля, удочерила. Правда память ребенка так и не удалось восстановить. Лилиан Нейм. Когда Жанна услышала имя, еще долго благодарила небеса за такой подарок.

И Валери.

Распахнув дверцы шкафчика, я уже забытым давно движением вытащил два стеклянных стакана и закрытую бутылку коньяка. Плюс шесть лет к выдержке можно сказать. Жанна вздохнула за моей спиной.

— Ты бы сначала с ним поговорил, Эрик, — осторожно сказала женщина.

— У меня в крови живой огонь. Вот это, — одним движением откупорил крышку, — больше никакого вреда мне не принесет. Даже напиться не могу, — усмехнулся я, — будете?

Женщина вздохнула, откладывая том. Взгляд зацепился за обложку. Что-то знакомое.

— Только чуть-чуть, Эрик.

Я кивнул, разливая янтарную жидкость по стаканам. Да, только успокоительное. Даже жаль.

— Он упокоил собачку, — Жанна протянула руку, беря похудевшими пальцами стакан, — даже слезинки не проронил.

Вот это он может. Одним махом опрокинув в себя янтарную жидкость я, немного подумав, плеснул еще. Мозг сковало спазмом, а мне срочно нужно было хоть немного расслабиться. Так себе, средство. Для слабака, что не в состоянии справиться с самим собой. Демонстративный топот привлек мое внимание.

Макс, одетый в парадный костюм, напялив новенький рюкзак на спину и с пакетом, полным чего-то увесистого, решительно задрав голову, шел к выходу. При этом мальчик каждый шаг отпечатывал с таким усердием, что сюда на звук легко могли прибежать пара соседних домов. После каждого раза, как пятка соприкасалась с полом, он словно замирал на секунду. Понятно, сегодня театральное выступление для папочки. Выдохнув, я оттолкнул от себя стакан, что послушно проехался по деревянной поверхности.

— Не ругай его, — прошептала Жанна уже в спину.

А вот мне кажется, что пора. Ремнем и хорошенько всю дурь вытрясти. Но я прекрасно знал, что с ним это точно не выход. Еще эти каникулы летние. Макс же все решал сам. Где учиться, что делать, кто хороший, а кто плохой. Только вот до недавнего времени я был в категории первых. Когда успел перекочевать во вторых, не понятно.

— Стоять, — выйдя в коридор, я сложил руки на груди, — ты говорил с мамой?

Макс развернулся на пятках, выпуская пакет из рук. В голове защекотало, а воздух начал накаливаться. Сканирует меня, засранец. Потоки дергает, даже особо не беспокоясь, что замечу. Специально делает, на зло.

— Я с вами обоими не разговариваю, — объявил сын, задрав нос, — и это не смешно.

Ага, попробуй спрятать эмоции от ребенка некроманта. Но раз уж так. Вздохнув, я потянул за пылающий комок внутри. Тепло разлилось по телу, заставляя кожу светиться. Макс обиженно засопел. Пламя отрезало ему доступ к потокам. Да, он мог обжечься, но вытянув силу наружу сыну пора понимать, что нужно быть готовым столкнуться с сопротивлением.

— Это не честно.

— Мы не используем силу друг на друге, Макс. Вот это не честно. А сейчас давай спокойно поговорим, — я вздохнул, усаживаясь на корточки, чтобы быть с ним одного роста, — куда собрался?

— Я поживу у дяди Бака, — мои брови взметнулись вверх, — пока вы не поверите мне.

Тяжело вздохнув, я протянул руку, взлохмачивая волосы сына. Что ж все так сложно.

— Макс, мы верим тебе.

— Тогда почему мне больше нельзя к маме? Почему вы снова так решили за меня? — ребенок обиженно топнул ногой.

— Макс, — моргнув, я постарался сохранить беспристрастное выражение лица, — просто сейчас нам обоим лучше быть здесь.

— Не понимаю, — мальчик отрицательно мотнул головой, — объясни!

Сглотнув слюну, я поднял взгляд на сына. Невозможные глаза. Невыносимые. Вытаскивающие откуда-то изнутри все, что так болит.

— Ей хуже, — не знаю, как, но я решил сказать правду, какой бы она не была, — маме нужно держаться подальше от людей, Макс.

Сын нахмурился, сведя брови на переносице.

— Ты ее больше не любишь?

— С чего ты взял? — недоуменно я тряхнул головой, — Люблю, конечно.

Макс как-то странно опрокинул голову на плечо, разглядывая мое лицо.

— Это потому что мама сейчас больше мертвое, чем живое?

А теперь пришло мое время сводить брови.

— Объясни.

Сын скинул рюкзак на пол, доставая из него блокнот. Послюнявив пальцы, от чего я поморщился, начал быстро перелистывать странички. Привычка Валери. Тащить пальцы в рот прежде чем лапать книгу. Сын сосредоточенно что-то искал, пока вдруг лицо его не просияло. Он протянул ко мне блокнот, вставая рядом.

— Вот это поток мамы тогда, когда мертвый только проснулся. Я сидел тогда с дядей Баком и решил нарисовать. А потом рисовал каждый раз, когда она менялась. Посмотри, пап.

— Подожди, — я замотал головой, — не понимаю. Ее поток гибридный, смешанный. Как ты это видишь? То есть он же всегда смешан.

Макс отрицательно помотал головой.

— Так они все видят. А я вижу сам резерв, дядя Назар говорит что это так называется. Когда некромант целиком сразу может оценить, — сын подбирал слова, — ну это как вот если бы Старейший посмотрел на меня, то пускал бы поток, чтобы он целиком сначала оболочку резерва окутал, а потом нитями щупал бы, что внутри. А мне так не надо. Я смотрю и вижу. Целиком. Не на ощупь, а вижу, понимаешь?

Прочистив горло, я кинул взгляд на рисунок.

— Если человек с закрытыми глазами наткнулся на стеклянную банку, то чтобы понять, что в ней, он ощупает ее снаружи, а потом полезет внутрь и будет прикасаться к содержимому, — я постарался выстроить предложение, а сын быстро закивал.

— Да, пап! И с закрытыми глазами человек никогда на самом деле до конца не поймет, что внутри. Там например какого оно цвета, ядовитое или нет. Для этого ему надо осмелиться попробовать или руку подальше запихнуть.

— А если все говорят, что внутри яд, — продолжил я, внимательнее вглядываясь в рисунок.

— То он и не будет далеко туда руку запихивать. А я вижу. Она для меня насквозь просвечивается и что внутри хорошо понимаю.

Я перелистывал страницы, где на каждом было всего три цвета. Сын понятными для него образами обозначил живой поток — красным, мертвый — синим и гибридный фиолетовым, почти черным. На первой странице все три были практически в одинаковых пропорциях. Фиолетового чуть больше, чем красного и синего в два раза резко стало на второй странице. На последней всю страницу делили гибридный и мертвый, лишь по краям струился красный.

Но не это было удивительно.

Я пролистал страниц десять. Фиолетовый не рос с каждой страницей все больше.

Примерно на пятой почти вся страница была закрашена красным. Гибридный фиолетовый на нем густо выделялся, но какими-то точками, словно складываясь в сетку. А мертвый синий…

Его не было.

— Почему не говорил раньше, — я пальцами бежал по рисунку, не веря своим глазам, Макс?

Сын грустно вздохнул.

— Это ничего не изменит, пап. Вот это, — он перелистнул лист и ткнул пальцем в синее, — как бы мало его не было, будет заражать это, — пальчик погладил красное, — в любом случае. Его нельзя убрать совсем. Даже если чистого нет, то в составе гибридного мертвое все равно будет смешиваться с живым.

Я тряхнул головой.

— Почему нельзя, Макс?

Сын положил руку мне на плечо и тяжело вздохнул.

— Потому что мертвое-мертво, пап. А все живое рано или поздно становится мертвым.

— Тогда зачем сейчас, — голос дрогнул, а я отвернулся.

Сын обнял меня за шею, а я лишь нашел в себе силы прислониться к его макушке.

— Потому что ты был мертвым, пап. А мама придумала, как это исправить. Я и подумал, что если у нее вышло, может и ты что-то придумаешь?

Когда Макс появился, я не был готов стать отцом. Слишком молод, слишком влюблен. Это было так странно. Увидеть его и понять что все. Вот он, моя жизнь. Я многое делал неправильно, когда мы остались одни. Как мог. Но все же что-то видимо сделал правильно.

Сын не собирался сдаваться.

И я не должен.

— Макс, нужно хорошенько подумать и вспомнить, когда у мамы случались вот такие состояния, — я ткнул в пятую страницу, — и когда максимально такие, — в последнюю, — до самых мелких деталей. Сможешь?

Сын подпрыгнул, прижимая к груди блокнот, и кивнул. А я поднялся на ноги, быстро направляясь в сторону кабинета. Немного подумав, заскочил на кухню под удивленный взгляд Жанны быстро забирая открытую бутылку и стакан. Если не знаешь, с чего начать, значит самое время начать сначала. Папка с делом убийства Осирис уже давно лежала разобранная на листы в кабинете, но она не зря упорно не давала мне покоя.

Надо доверять себе.

В конце концов интуиция меня еще не подводила. Там точно было что-то на самой поверхности, к чему мысли возвращались снова и снова, но никак не находили за что зацепиться.

Потому что все они были заняты лишь тем, чтобы остаться с Валери как можно дольше.

Засранец. Слабовольная сволочь.

Когда я успел похоронить ее?

Вместо того, чтобы заняться тем, что отлично умею.

Пора раскрыть это долбанное дело до самого конца.

Пальцы перебирали знакомые листы, но каждое слово я перечитывал дважды. Давай же, это было где-то совсем тут. Вот. Потянул лист и переложил его перед глазами.

Протокол допроса манта.

Глаза побежали по строчкам, но ничего необычного не нашли снова. Но ведь дело может быть не в самом допросе, верно? Он помогал Оливеру, тут может быть что-то между строк. Вздохнув, я снова медленно прошелся глазами.

Пока внутри не взорвалось.

Подскочив на ноги, я не веря собственным глазам еще раз перечитал последний лист дела. Стул упал на пол с громким стуком, но я не мог оторвать глаз.

И застонал.

Кусочки пазла столкнулись друг с другом, вырисовывая совершенно другую картину.

Он был в Башне Смотрящих.

Лео был под стражей, когда Валери Воскресила меня.

Оливер переселился в мое тело с помощью кинжала, кто был в пещере в тот день. Но сам забрать в теле Лавра не мог.

Он бы не рискнул повредить следы жизни Безмолвной на Книге.

Кинжал и Книгу Безмолвной забрал кто-то другой.

Подсказки, что подбросили в морг Георга тоже никак находящийся под стражей некромант, подсунуть не мог.

Тогда…

У кого сейчас Книга Безмолвной?

Глава 5

Валери

Что-то влажное и липкое щедро прошлось по моему голому плечу, обдавая запахом гниющей плоти и крови. Поморщившись, я резко поднялась на земле. Голова разваливалась а во рту жутко пересохло. На подбородке застыла земля вперемешку с какой-то жижей. Открыв глаза, я огляделась.

Просто прекрасно, Валери Крейн. Будем рассчитывать, что в такой отключке я пробыла всего лишь до ночи, а не пару дней. Темнота окутала Пограничный лес. В пробивающемся сквозь ветви деревьев свете луны было видно, как майка до пупка щедро окрасилась в темно коричневый. Багровый. Желудок тут же протестующе булькнул. Да уже поздно истерить, спокойнее. Поели и то хорошо, должно полегчать. Ободранные ветками ноги и руки щедро кровоточили. Раны щипало от налипшей грязи и пыли.

Еще бы понять, как далеко меня занесло.

Примитивные, повизгивая, прыгали около меня, широко виляя хвостами. Прижав уши, существа пригибались к земле, тыкаясь влажными носами мне в руку или ногу, тут же весело убегая обратно. Эти огромные, в холке легко достающие моего пояса, создания вели себя как маленькие щенки. Вздохнув, я поднялась на ноги. Босые ступни тут же почувствовали укол, а я, ругнувшись, оперлась на дерево, разглядывая пораненую ногу.

— Ну и куда нас сегодня с вами занесло? — спросила я у резвящихся существ.

Место показалось знакомым, но кажется в Пограничном лесу уже не осталось закутка, где бы не ступала моя нога дважды. Конечно, кроме этой коряги, чей кусок сейчас хорошенько засел в нежной коже ступни. Дернув, я зашипела, а существа тут же отозвались раскатистым рыком. Подняв руку, потянула за поток, успокаивая их. От быстрого движения мертвой крови чувство голода лишь усиливалось, поэтому всем нам стоило сохранять умеренную активность. А мы тут по лесу носимся ночью.

Взгляд нас потянулся вправо. Конечно. Вот коряга, вот пещера. Тут я и рванула кусок воссозданной энергии призванного, щедро опалив собственный поток. Здесь же поняла, что история про Исиду не сказки. Перед глазами снова встал Крейн, один движением пронзающий свою грудь кинжалом.

Врата откроются для меня?

Если бы ты дал мне чуть больше времени. Восстановить поток, Эрик. Доверился мне хотя бы раз. Закусив губу, я тут же сплюнула грязную слюну на землю. Даже знать не хочу, что за зверь это был. Вытерев рот, я отогнала от себя грустные мысли.

Это уже случилось.

Но…

Глаза снова вернулись к пещере. Врата? Мы же так много не узнали. Что происходит с душами после смерти, куда попадают те, кто не возвращается в виде чудовищ. Мы ни черта не знаем об этом. Пламя же, как и прежде, у Крейна. Подчиняется ему, слушается беспрекословно. Но не в Вратах. Казалось, что где-то там должен лежать ключ к пониманию того, что происходит с нами.

Ведь по хорошему окончательно так и не ясна причина бессмертия.

Тогда почему Безмолвная молчит?

Шрам на шее зудел и я щедро почесала его, с наслаждения чувствуя, как зуд сначала усилился, но вот, постепенно стих, стоило ногтям разодрать кожу. Он ничего не делал просто так. Какое-то объяснение. Где-то должно быть. Нумерация Рабосов косвенно пока расшифровывалась его наблюдениями. Контроль популяции Воинов. Но что-то и здесь не сходилось. Какая-то мысль, не успев достигнуть сознания, была выбита сильнейшим толчком голода, что словно пламя охватил меня целиком.

Круг.

Кто-то пересек круг.

Твою мать.

Они бежали. Все, каждый почувствовал живое, что пересекло линию. Нападаю друг на друга, скалясь, выжимая из себя все, вспарывая ногами и лапами землю, они с невероятной скоростью летели к пульсирующей в мозгу красной точке. А она ведь даже не использовала Книгу.

Мы были слишком голодны.

Сглотнув слюну, резко выдохнула, позволяя потоку окутать меня плотным коконом и материализовалась уже около жертвы. Хорошо, что не отошла далеко от границы. Выбив из ее рук Книгу, удерживая на каком-то невидимом волоске разум, подпрыгнула, двумя ногами ударив женщину в грудь, заставляя отлететь куда-то за непрозрачную для нас границу. Охнув, Ра растворилась в воздухе, словно ее здесь и не было. Очень вовремя. Существа прыгали на линию, сталкиваясь с невидимой преградой и тут же выли, от безумия вцепившись друг в друга.

— Не смей заходить! — крикнула я, прекрасно зная, что она слышит, — Я сейчас выйду, подожди. И позови некромантов. Они сразу на холме.

Ответа, конечно, разобрать я не могла. Круг не позволял нам не видеть, не чувствовать, не слышать, что происходит за ним. При приближении, об обжигал, словно кислота растворяя мертвую плоть. Поэтому никто из существ не мог его покинуть.

Кроме меня. Неприятных ощущений это не убавило, но так как я все же находилась в живом теле, такого эффекта, как на мертвых, на меня круг не производил. Да и если вспомнить, круг был напитан моей собственной кровью. Назар объяснял, что подобное может произойти с ними, если они решат напасть на Хозяина, поэтому кровь и позволяла держать их здесь. Что странно — при этом прикармливать моей кровью можно было достаточно спокойно. Оливер делал это для их усиления и устойчивости к изменениям, когда проводил опыты. Это было понятно по тем редким обрывкам записей, что он считал нужным вести.

Перенесясь в землянку, я быстро подхватила железный обруч, тут же защелкнув его на шее. Стальной прут послушно лег в руку. Для надежности, защелкнула на запястье цепь, оставив второй наручень пока пустым. Вот сейчас заодно и проучим некромантов работу делать, а не спать на посту.

Материализовавшись у границы, я подобрала Книгу, что валялась в земле. Все же Ра еще жить после как-то надо. Если, конечно, она действительно вызвала некромантов. Потому что если нет… Лучше не думать об этом. Поглубже вздохнув, я сделала быстрый шаг. Ничего очень плохого. Просто как рукой резко проводишь над пламенем свечи. Вот оно облизало меня, разогревая внутренности. Но так как сейчас я была в сознании, граница позволила покинуть территорию.

Валери, что носится ночами по лесу, слава не знаю кому, не могла так же просто перейти ее. Это было понятно по волдырям и опухшему лицу иногда утром, после забытья.

Заспанный юнец потирал глаза. Застонав, я быстро щелкнула свободный наручник на его запястье, протягивая прут. Цепь послушно звякнула, а некромант недоуменно уставился на меня.

Боится.

— Если я дернусь — просто рвани прут на себя посильнее и не забудь после голову подобрать.

Парнишка не отрываясь смотрел на мой рот. Ну да, без маски он видит меня как бы не в первый раз. Щелкнув пальцами у ее лица, я рванула цепь на себя, а он упал. Зарычав, я постаралась успокоиться.

— Если ты будешь как сопля в проруби трястись от моего малейшего движения, то нихрена не получится. Так что встань уже твердо. Ну! — и я снова дернула цепь на себя.

Надо отдать должное, этот щуплый парнишка меня удивил. Его сила явно заключалась не в физиологии. Собравшись, он словно камень врос в землю, даже не шелохнувшись от резкого и сильного рывка. Его рука не сдвинулась и на миллиметр, заставляя цепь натянуться и стонать. Я уважительно подняла палец вверх.

— А теперь вот так и стой, — осторожно развернувшись, я, наконец, позволила себе посмотреть на гостью.

Ра, небольшого роста, плотная, что назвали бы кровь с молоком, когда она была юнной, с красивыми волнами густых черных волос, чуть тронутыми сединой, лет пятидесяти, в аккуратном голубом брючном костюме держа в руках молочного цвета лодочки на тонкой шпильке, утопала в траве. Надо признаться, ни одним своим движением она не выдала, что испугалась. Словно все произошло четко, как она и представляла. Конечно сейчас я была максимальной оборванкой на ее фоне. В шортах и майке вместо пижамы, в крови и земле. Но словно именно такой Ра и ожидала увидеть меня.

Вопреки здравому смыслу я протянула ей Книгу.

Она точно знает, что воспользоваться словам около границы — самоубийство.

— Прости, Валери, — начала женщина, поправляя осыпавшуюся на едва заметно покрытое морщинами лицо тушь, — раньше они меня не трогали, вот и думала, что не доставлю сейчас тебе хлопот.

— Какие хлопоты, Нора? Ты чуть не стала моим ужином.

Женщина махнула рукой, поправляя кольца на своих идеально наманикюренных пальцах. Кажется, что любой возраст будет ей к лицу. Ра старели гораздо быстрее Осирисов, но кажется, что Нору это нисколько не беспокоило.

— Знаешь, — Ра вдруг тяжело вздохнула, — вот сейчас, когда у тебя отросли волосы, ты один в один он. Еще несколько знаков на руки и все.

— Знаю, — спокойно ответила я, — зачем пришла?

Ра поправила легкий шейный платок, оглядываясь.

— Сколько у нас есть времени? — неожиданно серьезным голосом спросила женщина собравшись.

— Минут тридцать. Может чуть дольше, — честно ответила я, — мант, зацепи сеть, я не стану тревожить поток сейчас, не знаю, как отреагирую. Пусть притащат пару стульев.

Нора благодарно кивнула.

— Начинай так, правда, я не могу и тридцати минут гарантировать.

— Вечерний выпуск новостей. Там показывали тебя вот во всем этом, — ее взгляд красноречиво остановился на цепи, — мы как раз с сыном моим, Артуром, смотрели, — Нора развела руками, — ему пятнадцать, хороший мальчик, хочет быть Воином, вот не знаю, как в таком возрасте в Дом можно переводить или нет. Пыталась, выяснить, кстати, ну ты же сама в Правящих, знаешь, как все это у нас, — нервный смешок сорвался с губ Ра.

— Нора, — я подняла ладонь, останавливая поток речи, — если ты пришла просить помочь с сыном, то я помогу. Если нет — то не трать время зря, прошу тебя.

— В общем когда на экране тебя показали, я кое-что вспомнила. Три года назад, — снова поправляя шейный платок, что видимо было свидетельством того, что она нервничала, — когда Эрик Крейн разрушил подземелья Башни Смотрящих, у меня словно туман какой-то вылетел из головы. Как бы объяснить, — женщина закусила тщательно накрашенную губу, пачкая зубы в красной помаде, — помнишь, когда ты нашла меня?

Я кивнула. После Войны, выбравшись, уже беременная Максом, я просто хотела посмотреть ей в глаза. Правда тогда моя фамилия еще не была Крейн, а мозги не застилало безумие.

— Я тебе тогда сказала то, что помнила. Но вот три года назад, — она снова сглотнула слюну, — воспоминания словно стали меняться. Как сны, понимаешь?

Я пожала плечами, а Нора кончиком языка обвела зубы, стирая помаду.

— Валери, изменения не значительны, да и больше похожи на сон, но когда я увидела тебя, у меня внутри все застыло. Я постараюсь объяснить, — она сцепила руки, а я молча слушала, — ты же помнишь, как оказалась в Доме?

— Ты отнесла меня туда, когда я только родилась, в корзинке и запиской с номером, чтобы каждая проклятая цифра была выжжена на моей шее, — прошипела я.

Норма сглотнула слюну и потупила взгляд.

— А уже как три года я вижу совсем другую картинку. Как несу тебя в корзинке, но не в Дом, а в лес. Но и в Дом тоже веду тебя я, — она подняла глаза, — но не одна.

Нахмурившись, я попыталась дотянуться до шеи, чтобы почесать знак.

— Сон, словно ты идешь и держишь меня за руку. Но ты идешь. Ты, — я подняла руку, резко повернувшись к некроманту.

— Ты ничего не слышишь и не видишь. Тебе не интересно, о чем говорит Ра. Ты лишь внимательно наблюдаешь за моими потоками, — наполнив силой нить, я коснулась ушей некроманта, — это не интересно, обычные сентиментальные разговоры.

— Продолжай, — повернулась я к Норе, чувствуя, что сердце колотится где-то в горле, грозясь задушить.

— Так вот. Мы идем по какой-то пыльной тропинке, через Исиду. Ты крутишь головой, но крепко держишь за руку меня и, — горло Ра дернулось, — его. Меня это раздражает, я очень не хочу быть там. Жарко, от Исиды парит. А ты подпрыгивая идешь вперед и смотришь на него восторженными глазами. По-моему даже не особенно понимаешь, кто я. Хотя тебе лет шесть наверное, сложно было бы понять. Он хмурится, но ведет. Сандалии еще эти, какие-то замызганные, прям чувствую, как хочется их содрать с тебя и выкинуть. Аж руки чешутся. А потом все. Дом, сумка с вещами.

Я нахмурилась, пытаясь собрать хоть что-то воедино. Нора переминалась с ноги на ногу. Стулья явно где-то задержались, ну или кто-то был очень занят, слушая начало нашего разговора. Что еще больше мне не нравилось.

— Детали. Попробуй вспомнить. Какие-то странности, — я неопределенно покачала головой, — хоть что-то еще.

— Он словно дает мне инструкции, что делать, — Нора кашлянула, стянув многострадальный платок с шеи, — как держать, куда смотреть, что говорить. Даже заставляет меня плакать в конце. Но я этого не чувствую. Он словно дергает за ниточки, — Нора развела руками.

— Управляет твоими потоками. Отдает мысленный приказ и ты делаешь, — я кивнула на некроманта, — вот так. Так почему ты сейчас решила рассказать мне об этом?

Нора кашлянула, поднимая на меня синие большие глаза и нерешительно сжала мои пальцы.

— Когда ты посмотрела прямо на меня. Словно в душу. Твой взгяд. Его. Я никогда не верила не в эти воспоминания, не в сны, но когда поняла, что он создал точную копию, — Нора тяжело вздохнула, — я вспомнила, как Оливер снова и снова говорил «все должно повториться, Нора».

А в ушах стучал голос Оливера. Каждая буква, что долбилась красными точками в памяти. Я сканировала их по несколько тысяч раз. Жест, поворот головы. Искала подсказки. И вот, кажется, одну нашла.

Ты прибыла в Дом в возрасте трех лет, Валери. То, что обитатели Дома считают иначе — не их заслуга. И не моя, надо заметить.

Чья, Оливер? Ты не врал здесь? Ты тоже не помнишь этого? Или же специально сказал так?

— Это все, Валери. Все остальное сплошные размытые пятна. Если я что-нибудь вспомню, то расскажу тебе, — Нора отошла в сторону, поправляя прическу.

— Ты правильно сделала, что пришла, Нора. И, пожалуйста, если выяснишь что-то еще — не звони. Иди прямиком к Крейну. Сюда не стоит, — выдохнула я, — тут очень много лишних ушей.

— А ты уверена, что Эрику Крейну можно доверять?

Вопрос завис в воздухе, но я кивнула. Нора неопределенно пожала плечами, разворачиваясь.

— Знаешь, — вдруг подняв руку, Ра остановилась, — мне еще одно показалось важным. И странным. Оливер, — она замялась, — он словно действительно любит тебя. Постоянно повторяет «так надо». Но вот что-то в его взгляде. Не знаю, мне сложно объяснить. Хотя нет, — она подняла на меня глаза, — именно так я смотрю на своих детей Валери.

— Мне сложно представить, как можно своему ребенку сломать пару ребер, нанести несколько ножевых, сломать позвоночник и заставить страдать из-за голода, пожирающего изнутри, вечно, — сложив на груди руки сказала я.

Она вздохнула, вдруг, улыбнувшись.

— Только если ради спасения его жизни, Валери. Родители на многое готовы, чтобы спасти жизнь своему ребенку, ты же знаешь.

— Я бы не приложила своего сына спиной о каменный свод.

Невольно сглотнув слюну, я потерла затекшее запястье.

— Артур и? — Нора неопределенно посмотрела на меня, — Я чувствую у тебя несколько детей. На потоках это видно, ощущается. Ты можешь не говорить, если не хочешь, — разведя руки в сторону, я смотрела, как Ра вновь приобретает свою красивую решительную осанку.

— Эмилия. Ей двадцать два, прекрасно поет и даже выступает. Конечно, карьеру не обещают, но она делает успехи. А так сейчас к Смотрящим обучается, нравится ей романтика ваших приключений. Ну и Артур туда же все рвется. Недавно заявил, что будем противиться — в некроманты пойдет, — Нора засмеялась, но вдруг стала какой-то уязвимо серьезной, — я рассказала им про тебя. Они обсуждали эту программу сегодня. И я рассказала.

Нора замялась, а я отвернулась.

— Ну и что говорят?

— Пока в шоке. Узнать, что у тебя есть сестра, что Чудовище в Пограничном лесу, — она закашлялась, а я кивнула.

— Да. Я тоже была в шоке узнать. Хорошо их понимаю, — усмехнулась я.

— Ты зря так. Может быть мне не кажется и для тебя Оливер и не был Чудовищем, — осторожно проговорила Ра.

Повернулась, придерживая пальцем прут за своей спиной. Глядя в широко распахнутые синие глаза улыбнулась.

— А я сейчас не про отца, Нора.

Женщина дернулась.

— Ты жестока, Валери.

— Есть в кого, — парировала я, — ладно, извини. Спасибо, что пришла, это действительно какая-то новая нить. А они, — я кашлянула, — на горячей линии поддержки Рабосов при необходимости переводят на меня. Захотят поговорить — я только за.

— Валери, хочу чтобы ты понимала, — Нора сжала руку в кулак, — я ни дня не жалела о своем поступке. И сейчас не жалею. Это будет нечестно сейчас падать тебе в ноги и врать. Просто считаю, что раз я свой выбор сделала, то и ты, и они имеете право на свой.

Я кивнула, усмехнувшись.

— За это тоже спасибо. А теперь уходи.

Дождавшись, пока Нора отойдет достаточно далеко, я резко дернула поток, выводя некроманта из состояния транса. Тот вздрогнул, а я защелкала пальцами возле его лицо. Он недоуменно тряс головой, пока мои потоки незаметно уничтожали все следы присутствия в его сознании.

— Ку-ку, говорю! Теперь я понимаю, как у нас тут один за одним живые пролезают.

Забвение

Эпиграф 1 — тот, что дает намек, но не раскрывает суть. Для Валери.

«Благословенны забывающие, ибо они не помнят собственных ошибок».

Ницше

Эпиграф 2 — касается сути, затрагивает главную нить сюжета. Для всех.

«Человек не подозревает, как много он способен забыть. Это и великое благо и страшное зло».

Ремарк, «Триумфальная арка»

Эпиграф 3 — про чувства. Для Эрика.

«Были минуты, я верил, что забуду о ней. Но забыть — это ведь от тебя не зависит, это выходит само собой. Только у меня не вышло».

Фаулз «Коллекционер»

Эпиграф 4 — просто говорит, что автор конкретно подсел на эпиграфы.

«Человеческий мозг устроен удивительно: мы забываем запах, пока не ощутим его снова, мы заглушаем голос памяти, пока не услышим его, и даже те чувства, что казались похороненными навечно, вдруг воскресают, оживают, когда мы оказываемся там, где когда-то испытал их впервые».

Коэльо «Адюльтер».

Глава 1

Когда-то, Бесконечная война

Эрик Крейн

Снег весело хрустел под ногами, придавая уверенности. Конечно, сейчас мне требовалось ее чуть больше, чем обычно. В конце концов я собирался создать в Мире, где всем правит магия, настоящее волшебство. Своеобразное чудо. Мороз покусывал щеки, а я не могу перестать улыбаться, как дурак.

Ведь именно этого дня я ждал так долго.

По хорошему он, конечно, еще не наступил, но стрелки часов перевалили за полночь, а значит считается. Да и днем уже будет точно некогда. Сейчас, когда лес был чуть спокойнее, а твари сбивались в стаи, чтобы видимо легче было охотиться, напороться на случайную было практически невозможно.

Да и вот именно чудовища сейчас пугали меня почему-то гораздо меньше.

Сердце задавало ритм, разгоняя тепло по венам. Несмотря на мороз, я был готов сейчас свариться заживо. Тихонько отворив дверь в землянку, стряхнул снег. Так, разуваться не стоит, а то не поверит. В доме хорошо натоплено, так что все же распахнул куртку. Полы сам вымою, черт с ним.

Поставив четыре ведра снега у магического огня, я кинул взгляд через плечо. Валери так и уснула на моей лежанке, свернувшись калачиком. Даже толком не разделась. В свитере и с голыми ногами, девчонка посапывала, а Книга валялась на полу рядом. Растрепав рукой волосы, я постарался всем телом загородить ведра, наклоняясь над ней. Не заметит, точно. Слишком хорошая реакция сыграет мне на руку. Вдохнув поглубже, я сильно потряс девушку за плечо, придавая лицу самое встревоженное выражение.

— Ребенок, скорее! — зарычал я возле самого уха Рабоса, — Валери, не сожри твою душу Безмолвная, поднимайся! — закричал я.

— Эрик? — девушка резко села, потирая глаза, — что случилось?

— Нет времени, одевайся, — ругнувшись, добавил, — быстрее давай!

Чертыхнувшись, девушка подскочила на ноги. Уж что, а одевались Рабосы быстро. Я моргнуть не успел, как Валери в полной зимней экипировки, поправив растрепавшиеся черные волосы за уши, нацепила шапку и одним движением схватилась за Книгу. Конечно, не стой я над душой выперлась бы без шапки. Но уже прекрасно знала, что хоть тут будет стая чудовищ, мне то без разницы, сколько их, пока тепло не оденется — не выйдем.

Подбежав к двери, Валери аккуратно сделала щель, разглядывая пространство перед собой.

— Откуда? — прошептала девчонка, а я кинул взгляд направо.

Воин, а именно им сейчас была она, тихо юркнув в щель, прижалась к стене, оглядываясь. Утопая по колено в навалившихся сугробов, Валери осторожно двигалась к левой стороне.

Лишь бы не начать смеяться прямо сейчас.

Почему-то было удивительно легко. Смотреть на нее вот так. Сосредоточенную, полностью доверяющую мне. Сколько мы к этому шли? Чтобы вот так она спокойно поворачивалась спиной, где легко могла ждать стая чудовищ, просто зная, что я всегда тут. Засыпала у меня на коленях или просто рядом, уткнувшись носом куда-нибудь между ребер. Я думал это будет тянуться вечность, моя агония, невозможность сказать. Потому что желание защитить от всего плохого и страх хоть что-то сделать неправильно были гораздо сильнее потребности обладать. Мне много раз объясняли, что для Воина главное доверие. Ощущение абсолютной безопасности рядом с человеком. Но уже совсем скоро все закончится.

— Ты уснул? — щелкнула Валери пальцами около моего лица, — Эрик, я ничего не вижу.

Я кивнул в сторону Исиды. Валери тут же прислонилась к ближайшему дереву, выглядывая из-за него. Ее любимый короткий кинжал блестел в свете луны, а от падающего света оружия еще и переливалось всеми цветами радуги.

Да у меня сейчас единороги перед глазами видимо запрыгают, не иначе. Надо взять себя в руки, пока все совсем не испортил. Я кивнул, вперед. Валери снова поняла без слов, короткой перебежкой приближаясь к застывшей Исиде. Выдохнув, я одним движением оказался рядом.

А это всегда так красиво, когда снежинки налипают на ресницы? Или только на ее черных? Так близко было хорошо видно. Сглотнув слюну, я кивнул ей в сторону дома. Она непонимающе нахмурилась, стараясь разглядеть. Потянувшись к выключателю, что я закрепил на дереве, нажал на кнопку.

Конечно, притащить из Дома аккумулятор и гирлянду заранее, перед походом, было сложно, но в итоге получилось же. Валери вздохнула, немигающим взглядом рассматривая огоньки. В ее глазах отражался заваленный снегом дом, что переливался от света разноцветными маленьких лампочек. Долго так держать, конечно, не выйдет, могут и твари сообразить, что это такое, но сейчас, глядя на то, как на серьезном лице расплывается улыбка, я был готов отгонять их хоть голыми руками. Чтобы она смотрела так. С восторгом и радостью. Если бы меня спросили, как выглядит счастье, я бы нарисовал этот момент и показал.

Я нарисую его.

Потому что хочу запомнить этот день навсегда.

Чтобы она запомнила.

Она видела огоньки, а я только ее.

Прочистив горло, я погасил лампочки, отметив ее разочарованный вздох. Ну это еще не все. Валери толкнула меня в плечо, а я засмеялся, ловя ее ладонь и переплетая пальцы. Так она тоже не боялась. Главное не сорваться раньше времени. Тепло тут же разлилось по всему телу. Я чувствовал Исиду, хотел согреть. Видимо ее прохладные всегда пальцы вызывали это желание.

— Нет, ну ты выдал. Ты в курсе вообще, что я испугалась?

— Так и было запланировано, — я щелкнул Валери по носу, сбивая упавшую снежинку, — пойдем удивляться дальше?

Валери смущенно кивнула, а я потянул ее в сторону Исиды, оглядываясь по сторонам. Всевышний, пусть сегодня ночью они все смирно посидят и не будут высовываться. Я тут стал внезапно волшебником, когда еще представится. До следующего раза точно на стену залезу ил убью уже кого-то.

Почистить снег заранее оказалось очень хорошеей идеей. У дома я этого делать не мог, иначе бы Валери что-нибудь заподозрила. Да и атмосфера волшебства лучше получилась с ушедшей под сугробы землянкой. Сейчас же девушка, держа меня за руку, чуть ли не вприпрыжку по очищенной тропинке, чуть ли не выбегала вперед меня. Сердце ударилось куда-то в горло, когда она сильнее сжала мои пальцы, останавливая. К такому повороту событий я был не готов. Но так было бы даже лучше.

Потому что я понятия не имел, что она чувствует ко мне.

Повернувшись, я глубоко вдохнул, придавая лицу обычную невозмутимость. А Валери, как-то очень серьезно рассматривала мое лицо. Синие глаза блестели в свете луны и он бликов снега. Сглотнув слюну, я снова заглянул в них, теряясь, уже, кажется что с головой.

Неужели да.

Я подался вперед лишь немного. Все же еще рано, но чуть-чуть, давая ей самой решить.

А она снова рассмеялась, прыгая мне на шею. Ее холодный нос уперся куда-то в расстегнутое горло. Ресницы щекотно прошли по коже, вызывая толпу мурашек по всему телу. И огненный прилив по венам. Вот же она. Забирай ее отсюда и все. Уткнувшись носом в волосы я снова втянул аромат, от которого внутри все словно покрывалось тонким слоем нежности. Губы легко и привычно коснулись макушки.

Так она тоже не боялась.

— Спасибо, — прошептала Валери, тут же отпрянув и побежала дальше.

Похоже это самая романтичная хрень, которую я когда-либо делал. Еще бы. Столько представлять в голове, как сделать все так, чтобы ей очень понравилось. Чтобы вот такое лицо у нее было каждый раз, когда она будет рядом со мной.

Чтобы она всегда была рядом со мной.

Валери добежала до края Исиды, поворачиваясь ко мне. Я нарочно шел не спеша. Но вот подавить улыбки не мог. Я знал, что это ей нравится. Как я улыбаюсь. Она всегда улыбалась в ответ, даже если было очень грустно или страшно. Но сейчас то у нее тут сказка только для нее.

— Ну а теперь мы катаемся на коньках, Воин Валери, — я кивнул на две блестящие пары около кромки льда, — переобувайся.

Она недоуменно смотрела на блестящие лезвия.

— Я, — девочка сглотнула слюну, поворачиваясь ко мне, — Эрик, я же не умею.

Присев на корточки, я потянул пару коньков к себе. Валери оперлась на мое плечо, когда принялся расшнуровывать ее ботинок. Доверяет. Улыбка не сходила с лица.

— Скажи ка мне, Воин Валери, чему я тебя успел уже научить, м? — коротко кинув взгляд на верх я продолжал переобувать девушку.

— Плавать в Исиде, побеждать, верить, драться, дышать, считать, мыться в бочке, — на этих словах Валери засмеялась, а я как раз принялся зашнуровывать белоснежную пару, что идеально подошла ей по размеру, — ладно, все, я поняла. Сегодня у нас урок на коньках.

— Только если ты этого хочешь, — сказал я поднимаясь.

— А тебе разве возможно отказать? — прищурилась Валери, тут же засмеявшись, а внутри меня что-то немного расслабилось, — Конечно хочу! Это же так интересно.

Вспотели на льду мы достаточно быстро. Удержать постоянно заваливающуюся во все стороны девушку было сложно, но от этого еще веселее. Не говоря уже о том, что несколько раз пришлось откровенно взять ее на руки и покатать. Куртки уже давно валялись на берегу Исиды, а Валери только стала понемногу держаться на льду, как в очередной раз ее разъехавшиеся в разные стороны ноги с громким «Упс» утащили нас обоих на лед.

— Ну перестань смеяться! — сквозь смех пробормотала девушка, — Я предупреждала!

— Ты сама смеешься, — выдавил я, переворачиваясь на живот и приподнимаясь на локтях.

Твою мать. Ее лицо оказалось практически под моим. Только перевернутое вверх ногами. Смех испарился вмиг. Внутри все застонало, одним движением направляя меня к девушке. Как раз этот момент Валери выбрала для того, чтобы сесть. Встретившись носом о ее лоб, я застонал, тут же усаживаясь на льду. А Валери уже на коленях сидела возле меня, разглядывая поврежденное лицо.

— Вот ты опять из-за какой-то царапины панику поднял! — показав мне язык, девушка снова вернулся к ощупыванию раненого носа, — Ну придержи меня, я же скольжу!

Ухватив девушку за талию, я прижал ее к себе так близко, как позволяла находившееся на нас одежда. Она удовлетворенно кивнула, серьезно сведя брови на переносице и пытаясь что-то разглядеть в темноте.

— Хватит облизываться, — сказала она, положив ладони мне на щеки, — губы завертишь.

И, неожиданно, потянулась губами, коротко чмокнув кончик носа. Сердце долбанулось о ребра, грозясь вывернуть их и перескочить уже в грудную клетку напротив. Повалив Валери на лед, я лег на спину, крепко сжимая ее руку. Она рассматривала звезды. Вытягивала свободную руку вверх, словно хотела их потрогать. Снег крупными хлопьями ложился на ее волосы, придавая ее красоте какое-то неповторимое свечение.

Лучше момента не будет.

Страх сковал горло, а я медленно выдохнул. Успокойся, Крейн. Девушке все нравится.

— Тебе хорошо со мной? — я сжал ее пальцы наверное слишком сильно, потому что она ойкнула.

Но не вырвала руку.

— Конечно, — она пожала плечами, — когда нас особенно не пытаются съесть заживо.

Вот, полдела сделано. Но страх не отступал, заставляя периодически тихо откашливаться. Все. Просто пройти остаток пути и все.

— Ты всегда просила показать, что я рисую.

Валери тут же повернулась ко мне, удивленно распахивая глаза. Она не верила и предвкушала одновременно. Да, девочка обожала засунуть нос в мой блокнот. Но тогда я еще не мог всего показать ей. Рука потянулась к карману штанов, выуживая онемевшими вмиг пальцами маленькую книгу в кожаном переплете. Валери так жадно ухватилась за нее взглядом, словно ей протянули священный грааль.

Хотя для меня это был именно он.

Кажется, она не заметила, как трясутся мои пальцы.

Ее рука осторожно погладила кожаный переплет. Вытянув руку из моей ладони она прикоснулась второй, заглядывая мне в глаза. Словно спрашивая разрешения. Я смог лишь вымученно улыбнуться, кивая.

Давай же.

Усевшись на льду, Валери нерешительно открыла первую страницу.

Этот блокнот я завел в день, когда мы начали тренироваться в Исиде. Тогда еще, после странного заряда, мне очень захотелось нарисовать смелую и странную девчонку. Тут было абсолютно все за последние годы.

Мое все.

Везде только лишь одна она.

Валери перелистывала каждую страничку, разглаживая пальцами, обводя подушечками линии. Мы сидели в полной тишине. Лишь шелест переворачиваемых страниц. Я боялся пошевелиться и спугнуть то, что происходило сейчас в ее голове.

Ощущение было, словно прямо сейчас в ее руках билось мое сердце.

Ей нравилось то, что она видела. Восторг и восхищение, вот что отражалось на ее лице, когда она открывала каждый раз новый портрет. Иногда девушка начинала смеяться, а я невольно сам улыбался, понимая, какой именно рисунок она сейчас смотрит. Иногда она хмурилась, поднося блокнот ближе к глазам. Это в основном те, где она была изображена на фоне пейзажа. Видимо плохо могла рассмотреть. На каких-то она словно не могла вспомнить, когда такое было, а я удерживался от желания сесть рядом и начать рассказывать про каждый рисунок.

Не сейчас.

У нас будет очень много времени для этого.

Когда последняя страница была перевернута, я вдруг понял, что перестал дышать.

— Скажи что-нибудь, — охрипшим голосом прошептал я.

— Я такая красивая здесь, — Валери подняла на меня полные слез глаза.

— Ты всегда самая красивая, — ответил я, а девушка словно и не слышала меня.

— Как же я бы хотела нарисовать тебя. Ты же во много раз красивее. У тебя талант, Эрик, — девушка подняла руку касаясь моей щеки, а я привычно прижался, закрыв глаза, — это очень красиво.

Я выдохнул, отправляя ладонь в карман. Серебро тревожно холодило пальцы. Она пока так ничего и не сказала. Сосуды в голове пульсировали, грозясь разорваться. Кажется, я сейчас задохнусь просто от воздуха.

Она рядом. Ничего не испугалась.

Ей все понравилось.

Просто она пока не очень разбирается в том, кто друг, а кто скоро сдохнет от того, как его ломают все обостренные чувства.

— Я люблю тебя, — не открывая глаз прошептал я.

— И я тебя люблю, — засмеялась девушка, взлохматив мои волосы, — ты чего?

Так, снова не то. Не так поняла. Сам виноват. Отвечал на ее эти «люблю тебя», теперь она просто меня не слышит. Ничего, успокойся Крейн. Сейчас зайдем с другой стороны. Осталось немного совсем. Сжал ее пальц, сильнее прислоняя к щеке. Девушка обняла меня за шею, носом зарываясь в волосы.

У нас даже привычки одинаковые.

Разве что-то может пойти не так?

Лишь бы не задохнуться сейчас нахрен.

— Это лучший День Рождения в моей жизни, — прошептала девушка, чмокнув меня в висок, — ты мой персональный волшебник, Эрик Крейн. Спасибо.

— Третий лучший День Рождения, — поправил я ее, открывая глаза, — и все моего авторства.

— Ты у меня самый лучший, — девушка сжала меня еще сильнее.

Так, еще чуть-чуть и разговор снова уйдет в ненужное русло. Соберись уже, Крейн. Вы только за сейчас трижды чуть не поцеловались. Ее тянет к тебе так же, как и тебя к ней. Просто ты понял это, а она еще не очень. Вздохнув я поднял на нее глаза, убирая налипшие на ее лоб волосы. Валери прищурилась, чуть ли не мурлыча от удовольствия. Сглотнув слюну, я погладил ее по щеке, так и оставляя там ладонь.

— Чего бы ты сейчас хотела, Вел? — я поднялся, максимально приблизившись к ней.

До ее губ оставались жалкие миллиметры. Родное дыхание опалило кожу требуя скорее прижаться и сорвать вздох. Ее ладонь поправила мою снова лезшую в глаза челку.

Не боится.

Она продолжает эту игру.

Ободренный, я улыбнулся, пальцем обводя линию ее скулы. Ресницы девушки затрепетали. Все.

Совсем все.

— Просто скажи, чего ты сейчас хочешь больше всего и я это сделаю, Вел. Потому что я хочу того же, — держась за это ничтожное расстояние из последних сил, выдохнул я.

Она облизала губы. Твою мать. Рваный выдох вырвался из моей груди. Я свихнусь прямо сейчас. Нельзя без разрешения. Испугаю, потеряю доверие. Нельзя. Просто скажи это и все. Вздохни. Не знаю, что угодно. Пошевелись. Через минуту я буду ползать перед тобой на коленях с этим сраным кольцом. Крейны чуть не свихнулись, когда я сказал, кому хочу сделать предложение. Рэндал в бешенстве. Я лишен наследства и всего, но мне плевать сейчас на все кроме одного твоего гребанного слова.

По-моему сердце просто сейчас взорвется от напряжения.

— Вел, — прохрипел я, — чего ты хочешь?

Она упала на лед, уставившись в звездное небо, а я судорожно вздохнул, осторожно ложась рядом. Руки тряслись. Валери же была просто ледяным спокойствием. Конечно, она еще не знает, что без пяти минут Крейн. Я улыбнулся, снова касаясь ее лица. Она улыбнулась, глядя в звездное небо.

— Жалко, что он этого не видит вместе с нами, — выдохнула девушка, сморгнув слезу.

Раздавшийся хруст оглушил меня. Я недоуменно посмотрел на льдину рядом с собой и мой кулак, что встретился с твердой поверхностью. Ничего критичного, тут хорошо промерзло, можно не бежать. Я все же схватился за хвост надежды, что не так понял. Схватив девушку за подбородок, я повернул ее лицо к себе, лихорадочно рассматривая каждый миллиметр кожи.

Ни грамма лукавства.

И все равно.

— Ты сейчас серьезно, Вел? Тебе не хватает Лавра прямо сейчас? Ты завтра будешь с ним в Доме. Сейчас он тебе нужен?

Валери недоуменно поморщилась.

Похоже хруст все же шел изнутри меня.

— Я люблю его, это нормально, что всегда хочу быть с ним, Эрик, ты чего?

Она не врала. Правда не понимала.

Не слышала гребанного хруста внутри меня.

Похоже сердце благополучно разорвалось, не давая вздохнуть. В ушах шумело, а чертовы внутренности бунтовали против ада, что пылал сейчас внутри.

Я убью его, вот и все.

Да, точно. Так и сделаю.

Только бы снова вдохнуть.

А девушку снова завалилась на лед, мечтательно разглядывая небо.

— Знаешь, я иногда мечтаю, что все это закончится. У Лавров так хорошо дома. Пахнет яблоками и медом. Мне кажется мой дом мог бы пахнуть так же. Ты чего? — она приподнялась на локте, касаясь моего лба, — У тебя болит что-то? Ты серый какой-то Эрик!

Скажи что это гребанная неудачная шутка. Что мстишь за то, что я резко тебя поднял. Испугал. Скинул когда-то в Исиду. За что угодно. Потому что я нихрена не могу вздохнуть. Просто засмейся.

Улыбнись мне.

— Эй, ты правда меня пугаешь, — она встала, потянув меня за собой, — пойдем ка домой, может ты перемерз, — Валери вздохнула, — теплокровные вы, конечно, ужас, до безобразия. Переобувайся, — она кивнула на мои ботинки, усаживаясь в снег, — вот поселюсь в своем доме с яблонями, а тебя какой-нибудь такой же красотке, как ты сбагрю. Самые красивые портреты будут. Ну эй, — она дернула меня за руку, — Эрик. Я что-то не так сделала, да? Ну скажи мне что-нибудь. Руку разбил, — ее палец прошел по костяшкам, — вот я так и знала, что все испорчу.

Домой. Еще сколько это будет нашим с тобой домом Вел? Зачерпнув снега, я хорошенько растер им лицо. Кажется, даже получилось вдохнуть.

Только словно вместо воздуха в легкие впилось тысячи осколков. Не просто раня, а погружаясь куда внутрь, разбегаясь по венам с огромной скоростью.

Раздирая то, что было Эриком Крейном минуту назад в кашу.

Валери сидела около меня на корточках и с тревогой смотрела в глаза.

Видимо тебя мало сейчас растоптали, Эрик Крейн.

Потому что я собирался сделать то, что мне не дали. Нужно отвлечься на что-то.

Улыбнувшись, убрал прядку волос с ее лица, Постоянно так. Всегда они лезут ей в рот.

— Ты же не пошутила, да? — прохрипел я.

Она нахмурилась.

Не пошутила. Она понятия не имеет даже о чем я. Просто отлично. Эрик любимчик всех барышень от мала до бесконечности в полнейшей слепой зоне у девушки, без которой дышать не может.

— Не надо было про Макса говорить. Вы оба дерганные какие-то стали. Еще друзья называетесь. Ему про тебя скажу — он психует, тебе про него сказала — руку разбил.

Отлично. То есть твой парень видит и понимает, а ты нет. А так даже лучше. Знать будет, за что по лицу выхватывает.

Какое-то онемение разливалось по всему телу.

Словно миллиарды нервных клеток обезумев от боли просто отключились.

Как же я устал.

Поднявшись на ноги, я быстро зашагал в сторону землянки, пока Валери догоняла меня.

— Там четыре ведра кипятка. Сейчас налью тебе, как отогреешься — сразу спать, — стараясь не смотреть на Валери, сказал я, запирая дверь, — прости, я просто очень устал.

Глава 2

И, улыбаясь, мне ломали крылья,

Мой хрип порой похожим был на вой,

И я немел от боли и бессилья,

И лишь шептал: «Спасибо, что живой».

Владимир Семёнович Высоцкий «Спасибо, что живой»

Кто любит под музыку:

первая часть — Би2 «Ангелы» или «Над пропастью во ржи»

вторая часть — Би2 «Сердце»

Валери, Чудовище Пограничного леса

Ледяной поток окутал все тело. Глубоко вздохнув вместо свежего воздуха легкие обожгло болью. Вода. Она тут же принялась душить, звездами разлетаясь перед глазами. Конечно и это я переживу. Но панику в живом теле нельзя унять пониманием того, что после жуткой агонии наступит не облегчение, а еще одно повторение всего. Мелькнула мысль, что Назар попытался меня утопить пока я без сознания. Хороший ход, могло и сработать.

Инстинкт выживания работал, как бешеный. Вырвавшись на поверхность Исиды, я выплевывала воду. Совсем мелко. Упав на руки, выползла на берег, продолжая извергать сжигающую изнутри воду.

Так и норовишь меня утопить, Исида.

Откинувшись на спину, я тяжело дышала, глядя на низкостоящее солнце. Вечереет. Облизав губы, я села, пытаясь избавить от жжения. Чуть позже пройдет. Это я хорошо знала. Еще пока поноет. Мягкая трава каким-то знакомым ковром щекотала тело. Моя кровать. Теперь вот это зеленое покрывало и было моим домом.

— Макс не смог докричаться, — сказал Крейн, опускаясь рядом со мной.

Левый рукав белой рубашки глубоко пропитала кровь. Он тяжело дышал, морщась при каждом сильном движении ребер. Мои тоже ныли. Видимо все же Крейну пришлось снова столкнуться с Чудовищем. А судя по одышке и осторожным движениям, он сам еще не отошел от схватки. Да и кажется не ожидал, что закинув меня в Исиду, получится вернуть сознание.

Я напугала его.

Крейн пришел попрощаться.

— Какое сегодня число? — медленно шевеля губами, спросила я.

— Пятнадцатое, — Эрик громко сглотнул слюну, продолжая смотреть куда-то в линию горизонта.

— Твою мать, — не удержавшись, прошипела я.

Практически два дня. Больше полутора суток. Я зажмурилась, пытаясь прогнать огонь с обратной стороны век. Когда бы я очнулась, если бы Эрик не пришел? Почему-то страх впервые так сильно сжал мои внутренности.

А вдруг.

Я открыла глаза, всматриваясь в расплывшуюся линию горизонта.

Вдруг это последний раз?

Сжав зубы, я постаралась сморгнуть пелену перед глазами. Голод зудел на кончиках пальцев, заставляя угол губы дернуться. Уже? Снова?

Но… Макс не смог докричаться, а я напала на Эрика.

— В пещере, — прошептала я, сжимая его тонкие пальцы, — где были ваши с Оливером тела, я пишу на стенах. Мел приносит Назар, думаю пока хватит. Блокнот не самое надежное место, когда не знаешь, где окажешься завтра. Так вот, — сглотнув слюну, придвинулась вплотную к плечу Осириса, ощущая успокоительное тепло, — там все про последние дни. Сегодня, — кашлянула, — вернее позавчера приходила Нора. Все об этом тоже там, на стенах. Если, — на этих словах горло сжало судорогой, — я еще буду приходить в себя — продолжу царапать там. Блокноты забери, отдай их Максу. Пусть они с Баком разберут, где чьи следы. За три года я собрала все, что было по Пограничному лесу. Там тоже может что-то помочь. Все мои записи по исследованиям продублированы у Бака. Нестор умеет включать ноутбук, заряжать его, так что они могут продолжить опыты, если Лео или Назар не испугаются помочь, — рваный всхлип вырвался из горла, — если Нестор будет в сознании.

Крейн одним движением притянул меня к себе. Сильные руки обвились вокруг моего тела, словно стремясь слиться в одно целое. Уткнувшись носом ему в грудь, я старалась проглотить ком, душивший меня в горле. Хватаясь за ткань его рубашки, чувствовала лишь как мокрые потоки слез впитываются в нее, оставляя темные влажные пятна на моем идеальном Осирисе.

— С Днём Рождения, Эрик, — прошептала я, давясь всхлипами, — прости, что все так заканчивается.

Крейн тяжело дышал куда-то мне в волосы, беспорядочно гладя и целуя все, до чего мог дотянуться. А я лишь хваталась за него, как за спасательный круг, пытаясь не захлебнуться в собственных рыданиях.

— Мне очень страшно, — прошептала я, — очень-очень.

— Тише, — он уткнулся носом куда-то мне за ухо, щекоча дыханием кожу и волосы, — ты просто немного отдохнешь и все. Мы очень много пропустили, но я найду все белые пятна. Ты веришь мне?

— Конечно, — прошептала я, чувствуя, как Осирис меня убаюкивает, конечно верю.

Всхлипы уменьшались, а успокоительное тепло окутывало с ног до головы. Выбравшись из кокона рук Осириса, я села рядом, опустив голову ему на колени. Осторожными прикосновениями Эрик перебирал мои отросшие волосы, разбирая колтуны, что собрались в них за все это время. Он словно смотрел и видел меня не такой. Грязной, с потеками крови, припахнувшей гниением зверей, землей и потом. Серые глаза спустя годы смотрели все так же.

— Нарисуешь меня такой? — спросила я, поднимая руку к его лицу.

Он улыбнулся, целуя кончики пальцев.

— Очнешься и узнаешь.

— А где Макс? — пересохшими губами спросила я.

— Он сказал, что встретится с тобой уже дома, когда ты сможешь снова выходить к живым, — Эрик улыбнулся, — сын верит в это и поэтому не пошел сюда. Сам.

— Конечно же полный дом гостей и подарков сейчас не при чем, — засмеялась я.

Эрик улыбнулся, потянувшись к карману. Он достал мятый лист бумаги, промокший и местами заляпанный кровью, так осторожно, словно мог что-то испортить каким-то движением. Я так же осторожно взяла его.

Волны живых эмоций обрушились на меня, вызывая обратно высохшие слезы. Первым почувствовала Бака. Он словно рисовал спиральку на листе, не зная, что придумать. Яркий и живой жизненный след Эли, что та оставила губами. Знакомая ладошка Эрики, да улыбающийся смайлик от Бена. Осторожное касание Марил, что-то похожее на поднятый палец вверх.

И тщательно выведенное, аккуратное маленькое сердечко от Натали.

Когда-нибудь ты простишь меня, если за это можно простить.

Прижав бумагу к лицу, я вдыхала их всех, снимая каждый с тонкой поверхности.

— Они просто очень хотят увидеть тебя снова, вот и все, — улыбнулся Эрик, — я найду выход, ребенок, клянусь тебе. Найду.

— Расскажи мне сказку, — прошептала я, поднимая на Крейна взгляд.

Эрик засмеялся, щелкнув меня по носу, а я обиженно надула губы.

— Все, все, расскажу, — Крейн снова запустил пальцы в мои волосы.

— Только я новую хочу! — зажмурившись, когда очередная обжигающая волна прокатилась по всему телу, прошептала я.

— Так, ты слушать будешь или как? — Крейн пощекотал меня, а я рассмеялась.

— Все, молчу, — измученная улыбка растянула все время норовящие оголить зубы в зверином оскале уголки губ.

— Когда-то очень давно, когда Миром правили потоки, появились на свет в один день, похожие друг на друга как капли воды, братья, — начал Эрик, а я дернула его за рукав, нахмурившись.

— Ну я хочу с хорошим концом, — сведя брови на переносице просипела я, — там про долго и счастливо, внуков и одну могилку на двадцать членов семьи.

— Так это на ужастик больше похоже, — засмеялся Эрик, а я сдержала стон, рвущийся из горла, успокойся. Мы именно для этой сказки и придумаем хороший конец, Вел.

Как я на это рассчитываю. Голос Эрика был обманчиво спокоен, но Осирис как мог держал эмоциональные качели, не позволяя сейчас измученному существу погрузиться в них.

При всем страхе, что сейчас сковывал его, он был пропитан уверенностью. Эрик не сомневался, что что-то получится. Его тело светилось от бушующего внутри Пламени, но это делало его только еще более красивым. Откуда же оно взялось, интересно? Ведь Пламя больше, наверное, поток?

Какая-то мысль пробежала, но судорога вновь норовила отобрать ее. Вцепившись изо всех сил, я вновь вернулась к этому слову. Что меня зацепило?

Миром правили потоки.

Потоки.

Да что снова не так?

Я совершенно не слышала того, что мягко говорил Крейн, сосредоточившись лишь на этом слове. Давай же, пожалуйста. Это что-то очень важное.

Валери Крейн, давай!

Что будет с тем, кто примет Дар Безмолвной, Валери?

Лицо учителя стремительно менялось на Старейшего, а жесткая парта на каменный пол под ногами. Дар Безмолвной.

Дар Всевышнего.

В голове щелкнуло. Я подскочила так быстро, что сама не ожидала от себя. Сознание непослушно плыла, но я схватила Крейна за плечи, заставляя смотреть себе в глаза. Вот он. Кусочек на самой поверхности, что так настырно стучался с самого начала.

То, что не сходилось с рассказом Оливера.

С легендой Дома Рабоса.

Со всем что было известно нам ранее.

Сглотнув слюну, я приложилась лбом ко лбу Эрика, стараясь удержать сознание. Он точно поймет.

— Эрик, — я внимательно смотрела в серые радужки глаз так близко к моим, — как преобразователь пришел к людям? Ты же помнишь?

Осирис нахмурился.

— Всевышний в гневе взял первую попавшуюся Книгу и бросил на землю. С тех пор управлять энергией не мог человек без слова его. Что-то такое, — прищурился Эрик, схватив руками мое лицо.

Я кивнула, улыбаясь. Зубы давили, а уголок рта настойчиво трясся, но ухватившись за нить, я не могла позволить провалиться сейчас.

— Эрик, Всевышний был тогда мертв, понимаешь? Когда Книга пришла на землю, — голос не слушался, периодически срываясь на хриплый рык.

— Стоп, подожди, я не понимаю. Если предположить, что Книга пришла в Эпис до рождения Оливера старшего, то выходит, что Всевышний еще до выхода из подземелий послал Книгу на землю? — Крейн затряс головой, — Ничего не понимаю.

Я кивнула.

— Я тоже, Эрик. Но что-то есть в этом. Если следовать по самой истории, что мы знали раньше. Сначала обрушился гнев Всевышнего, после появились Ра и Осирис, после — Рабосы. Дальше — Рабосы нападают на Всевышнего и ранят его. Ну и уже после этого Всевышний кидает преобразователь на землю и никто уже не может использовать Дары без слова Его. Только вот мы выяснили, что Всевышнего убили, а не ранили.

— Если идти по ней, то Оливер старший был тогда уже мертв, а младший только родился, — Эрик сглотнул слюну, — и насколько мы с тобой знаем, — Крейн закашлялся.

— У Оливера младшего Книга уже была, — я сглотнула слюну, — знак предателя, содранная энергия. Рабосы сжигали с него магическую ауру своими словом через Книги. И еще, — чувствуя, что сознание уплывает, я облокотилась на плечи Крейна, — у Нестора знак предателя. Это может говорить о том, что, — повиснув на Осирисе, я старалась вдохнуть, но воздух словно сам состоял из пламени, пожирающего изнутри.

— Книга была еще раньше. Тогда зачем это требовалось скрывать? — Крейн держал крепко, пытаясь осторожно опустить меня на землю, но судорогой свело все мышцы, не давая двинуться с места.

— Кто-то очень не хочет, чтобы мы знали или кем, или когда она была отправлена на землю, — прорычала я.

Удар пришелся в грудь изнутри, вышибая воздух. Словно голодный зверь пытался вылезти наружу разорвав ребра. Судорога отступила, тут же превращая тело в желе. Из горла вырвался хрип и я упала на колени. Сегодня мертвое бушевало особенно остро. По рукам прошла дрожь. Судорога сковала тело, выворачивая кости.

Такого не было.

Потоки обволакивали все тело, будто пытаясь выжечь все живое, что оставалось в этом теле. Похоже я очень устала сопротивляться этому. Голод красными точками светился по всему телу, обжигая каждый оголившийся в секунду нерв.

Существа завыли.

Еще чуть-чуть.

Дай мне еще чуть-чуть времени, пожалуйста.

— Эрик, — простонала я, чувствуя, как мертвая кровь кипит в голове, — все.

Я не хочу исчезнуть.

Голод обжег язык, стоило попытаться открыть рот. Остатки живого бились на краешке сознания, вырываясь из резерва. Мысль, пришедшая в голову была безумной, но ведь стоило попробовать.

Оставить хоть какой-то шанс.

— Макс, — поток вырвался в тонкую нить.

— Мам?

Одним рывком я порвала связь, отдирая откуда-то из головы светящееся обжигающее пятно. Нельзя, он не должен прикасаться к гибриду.

— Я буду с тобой, — кто-то гладил мои волосы, согревая дыханием измученное тело, но перед глазами ничего не было видно, — до конца.

Лишь бьющий по сердцу запах костра.

— Обещай, что вернешься ко мне, — донеслось до угасающего сознания.

А я лишь кивнула, с последним рыком погружаясь во тьму.

Когда-то, Бесконечная Война[2]

Валери

— Мы просто сделаем вид, что этого не было, хорошо? — я положила голову на плечо парня.

Крейн поцеловал мои волосы и на секунду показалось, что все встало на свои места. Все хорошо.

— Прости, но нет, Вел. Не сделаем, — выдохнул Эрик мне в макушку.

Резко отпрянув, схватила парня за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. Нашёл время для своих шуток. Чёрный мирно сопел, развалившись всего в паре шагов от нас. Тени, что отбрасывало пламя костра, танцевали на лице Осириса, словно подсвечивая его изнутри. Завораживающее зрелище. Я нахмурилась, оглядываясь на еще двух Воинов. Те не обращая на нас внимания, о чем-то тихо переговаривались. В глазах же Осириса плясали чертята, а уголок губ дрогнул.

— Если ты продолжишь сидеть так близко, я сделаю это снова, — улыбаясь, практически промурчал Крейн.

— Ты двинулся, — констатировала факт я, убирая пальцы, — общество Воинов живущих одним днём плохо на тебя влияет.

Поправив повязку, в очередной раз отметив, насколько умело остановила кровотечение, я внимательно принялась ощупывать ноги дальше. Эти твари чуть не попилили меня, от шока могу не чувствовать боли. Пальцы коснулись щиколотки и я зашипела. Острая боль пронзила место под самым голенищем ботинок. Будем рассчитывать на что-нибудь попроще. Растяжение. Вполне себе переносимая болячка для Воина. Принялась медленно расшнуровывать грязные от крови тварей ботинки. Зажмурилась.

Опухшая в пару раз щиколотка мягко намекнула, что моим надеждам сбыться не удалось. Просто отлично. Одна нога с оторванным куском мяса, вторая — вывих. Застонав, я опустилась на траву, вспоминая Безмолвную, Чудовищ и всю дружную братию. Голень надо бы прижечь, но так хотелось хоть немного отдохнуть от постоянной боли. А теперь без нее не обойтись. Как в целом дальше продолжать биться, если правая нога похожа на кубышку? Дурман трава, конечно, вариант. Убирает боль, расслабляет мозг. Можно хоть бабочкой летать и без ног совсем, если побольше пожечь. Только как быстро те самые мозги вытекут из уха?

Тёплая рука Эрика опустилась на щиколотку, а я дернулась, пытаясь вырвать больную ногу.

— Ты сегодня угомонишься, спаситель? — прорычала я, но Осирис держал ногу крепко, — Так, Крейн, это уже не смешно.

— Ребенок, не дергайся, а лучше сядь и смотри внимательно, — прошипел Крейн, — ты же словам похоже все равно не поверишь.

Не знаю, почему, но я приподнялась на локтях, глядя на широкую спину Крейна. Даже интересно стало. Внутри настойчиво теплело. Осирис сидел в пол оборота, а челка спадала на его глаза. Сомкнутые веки слегка подрагивали, кидая тень от ресниц на расслабленное лицо друга. Во рту стало сухо и невольно я облизала губы. Было в этом что-то странное. Тонкие пальцы Осириса мягко гладили распухшую щиколотку, а по коже от каждого прикосновения расползалась волна мурашек. Невольно поежилась, дернув ногой, но Крейн тут же схватил ее, а я зашипела.

— Вел, будешь дергаться — не выйдет. Успокойся, — не открывая глаз, как-то обволакивающе спокойно произнес Эрик.

И снова тело будто растаяло. Почему-то я ждала какого-то свечения, как бывает от слова лекаря. Ну или хруста вправляемого сустава на крайний случай. Но ничего этого не было. Крейн просто спокойно дышал, продолжая нежно гладить щиколотку. Волна мурашек приподняла самые тонкие волоски на шее, а я тихо сглотнула несуществующую слюну. По-моему даже дышать перестала. Потому что это тепло билось уже где-то в висках, мягкими волнами с каждым ударом сердце сильнее и сильнее разливаясь по телу. Закусив губу, я почувствовала, что уши покраснели. Поймала стон. А Крейн повернулся ко мне, убирая руки.

— Так лучше? — усмехнулся парень.

А я пошевелила ногой, не поверив своим глазам. Пару минут назад Воин Валери уже практически готова была пойти на крайние меры для продолжения битвы. А теперь… Нога, что была похожа на кадушку, абсолютно спокойно двигалась, вернувшись в свою прежнюю форму. Прикоснувшись к щиколотке, я приготовилась к боли, но ничего не последовало. Сустав был на месте, а синяя недавно конечность радостно двигалась, не причиняя дискомфорта.

— Ничего не напоминает это тебе, Вел? — Эрик убрал с моего лица прядь за ухо.

— Твоя мать — потомственный лекарь, Крейн. Не выдумывай то, чего быть не может, — сказала я, повернувшись к Осирису.

Надо это заканчивать и срочно. Сердце болезненно сжалось. Вот таких нам проблем точно не нужно. Я взрослая девочка и в сказки не верю. А Крейн засмеялся. Подхватив мою руку, он приложил ее к своей рассеченной брови.

— Ну тогда попробуй сама. У тебя лекарей в роду точно не было.

Отдернула пальцы тут же. Крейн недоуменно поднял бровь.

— Ребенок, ты издеваешься? — прищурившись, спросил Осирис, — Вел, ты же понимаешь, о чем я.

Все, это перестало нравиться мне окончательно. Вздохнув, я встала, выругавшись, когда больной ногой коснулась земли. Голень горела, а я кинула взгляд на костер. Нужно будет прижечь. Крейн встал следом, снова вырастая на моем пути.

— Да что с тобой сегодня?! — выкрикнула я.

— Так, сиамские близнецы, что за шум подняли? Тут люди спят вообще-то.

Ольга подошла к нам, а я опустила голову, извиняясь перед боевым товарищем. Зато Эрика кажется присутствие зрителей даже забавляло. Конечно, Осирис вполне комфортно ощущает себя в толпе. Ему словно так проще, работать на зрителя. Крейн сложил руки на груди, не собираясь отходить в сторону. Твою ж. Ничего уже не понимаю сегодня.

— Дай вторую ногу, — на выдохе сказал Крейн, — иначе прижигать.

Я подняла глаза на Ольгу, не смотря на Крейна. А Рабос переводила взгляд с одного на другого, нахмурившись. Да, крайне редкая картинка. Добро пожаловать. Эрик и Валери поругались, замечательно. Из-за какой-то глупости просто, которую до конца даже не поняли. Но отступать сейчас я не собиралась. Нужно, чтобы друг выкинул всю дурь из головы.

— Ольга, поможешь? — я кивнула на ногу, — Сама себе не смогу.

Рабос перевела глаза на Крейна, а я отвернулась.

— А как ты ей хотел помочь, Осирис?

Спину прошиб холодный пот. Мелкая дрожь тут же охватила пальцы.

— Эрик, — прошелестела я, но тут же была прервана.

— Через связь, Ольга.

Я застонала, возводя глаза к небу. Ты там издеваешься надо мной, да? Решил и его у меня забрать, Всевышний? Все. Друг тронулся умом окончательно. Какая связь может у нас быть? Бред. Я тряхнула головой делая шаг в сторону. Но и тут уже был вездесущий Крейн.

— Объясни, Осирис. Я не понимаю. У Воинов свое понятие связи, — как всегда рассудительно попросила Ольга.

Лучше бы она этого не делала. Закрыв глаза, я принялась считать удары сердца. Отговаривать, видимо бесполезно. Раз. Ну вот и все, прощаемся с еще одним близким и родным человеком. Два. Но это же не так плохо, Валери, разве нет? Есть же в этом что-то. Три. Что? Это я сейчас вообще подумала?

— Да просто все, — выдохнул Крейн, — я люблю ее.

— Это понятно, — сказала Ольга, а я подавилась, — что за связь?

— То есть «это понятно»? — вскрикнула я, поворачиваясь к Рабосу.

А та удивленно приподняла брови, подобно Крейну сложив руки на груди.

— Видишь, ребенок, это очевидно всем, кроме тебя, — усмехнулся Эрик.

— Так у вас же по-моему где-то общая конечность имеется, — усмехнулась Ольга, — а вы разве не вместе? — от вопроса Рабоса я потеряла дар речи.

Что? Сегодня все жгли дурман-траву? Или видимо одна я? Потому что кроме как глюками объяснить это массовое помешательство было очень сложно.

— Минут пять назад еще не были, — усмехнулся Крейн, — вот стою жду, пока до моей Исиды дойдет уже все.

За спиной Ольги присвистнули. Замечательно просто. Толкнув Крейна в грудь, я прошла мимо. Не знаю куда, лишь подальше от этого дурдома. Разведаю обстановку вокруг.

— Вел, — крикнул Эрик.

А я резко развернулась, покачнувшись от упора на больную ногу.

— Значит так, — спокойно проговорила я, — раз ты решил все же продолжить поход, то ищи себе другого напарника.

Эрик нахмурился, делая шаг вперед, но я вытянула руку перед собой, давая понять, что ближе сейчас его точно видеть не настроена. Внутри плескалась злость и обида. Не так я представляла конец наших разговоров в землянке, но уж как вышло. Хочет искать приключения на пятую точку — вперед. Без меня.

— Я с тобой снова не пойду. Сегодня было много потерь, так что пару с кем-то составлю. Ну или придумаем что-то другое, потому что видимо нас уже слишком мало осталось, — я вздохнула, поморщившись, аккуратно пытаясь напрячь больную ногу.

— Ты не веришь мне? — вопрос Крейна как-то сильно резанул по внутренностям, — Давай я сам поговорю с Лавром, Вел. Он наверняка догадывается.

От последнего глаза расширились еще больше. То есть маразм и у моего бывшего друга, и у парня? А в сказки в нашем возрасте вообще можно верить? В этих реках крови, что сейчас вокруг? Зачем все это, если завтра нас обоих уже может не быть.

— Ты никого и никогда не любил кроме себя, Крейн, так что нет, я не верю тебе. А про Исиду слышать ничего не хочу и не буду, ищи себе другие уши под лапшу, Крейн. Если вдруг так сложится, что снова придется спину друг другу прикрывать — за свою шкуру пекись в первую очередь, а не за мою.

— Да не сожри твою душу Безмолвная, Вел! — зашипел Крейн, а Ольга дернулась, — Вернемся к этому разговору потом, сейчас просто ногу дай. Не топи в своем эгоизме людей, тут каждый Воин на счету.

— Вел, если есть способ, чем бы он ни был, то надо его использовать, — осторожно сказала Ольга.

Сглотнув слюну, я отвернулась, не выдерживая пылающего взгляда Крейна. Кажется даже отсюда от него шел жар. Я думала, что мы друзья и на меня вот эти все его штучки не распространяются. А, нет. Видимо всех уже по три круга по перепробовал, раз до меня добрался. От этого было как-то особенно больно.

— Я посмотрю, что вокруг. Вернусь. И вы можете делать с моей ногой все, что хотите.

— Кажется тебя отшили, Осирис Эрик Крейн, — присвистнул уже где-то за моей спиной Черный, — вернемся, кому расскажу, не поверят.

Конец — это новое начало. Часть 1

Исида окутывала ноги, поглаживая каждый уставший миллиметр кожи. Только я почему-то ничего не чувствую. Как-то странно. Я попробовала вытащить неестественно побелевшие конечности, но ничего не вышло. Кожа словно слилась воедино с мирно струящимся потоком воды. Почему-то не было никаких запахов. Это ударило по сознанию первым. Я втягивала носом воздух и абсолютно ничего не чувствовала. Ну видимо с ума каждый сходит по своему.

Хотя бы снова не в бурлящем потоке, а на берегу.

Но и никакого шума тоже не было. Ни звука. Словно кто-то поставил весь Мир на беззвучный режим. Нахмурившись, я наклонилась ближе к воде. Нет, не показалось. Ни журчания, ни всплеска. Даже никакой запоздалой птица на дереве.

А почему, собственно, запоздалой?

Стоило мысли пролететь, как яркое сияющее солнце стремительно покатилось к горизонту. Удивленно приподняв брови, я попробовала сосчитать удары сердца. Это же просто Исида, Валери, что ты так разнервничалась?

Раз.

Но… Стука нет. Я ждала, но удара так и не последовало. Очень интересно. Приложив ладонь к груди я лишь почувствовала тонкую ткань рубашки. Но оно не стучало.

Интересный фокус.

Я перестала дышать. Ничего не произошло. Просто ребра не ходят ходуном и все. Закусив губу, нажала сильнее, стараясь вызвать хоть каплю крови, но ничего не происходило. Жутковато становилось с каждой секундой все больше. Сознание тут, но ничего не происходит.

Совсем.

Это я так остатки разума сейчас потеряю точно.

Исида забурлила. Вода в реке почернела, покрылась мутью и пошла пузырями. Словно где-то глубоко на дне пробили дыру, а воронка все засасывала туда, перешивая и выбрасывая всю грязь. Но ведь все это происходило в том же беззвучной режиме. Я попробовала поступить как с солнцем, но не вышло. Река тут явно была своим элементом и жила сама по себе.

Еще бы понять, где это «тут».

Черная макушка, показавшаяся над водой, заставила меня вздрогнуть. Отплевываясь от воды и грязи, человек тряс головой, пытаясь невидящими глазами рассмотреть, что происходит вокруг.

Я даже сначала решила, что это я.

Но нет. Оливер погрузился обратно в Исиду, а через секунду уже сидел рядом со мной щурясь на солнце. Его одежда и волосы были сухими, а сам он выглядел ровно так же, как в тот день, когда я увидела его впервые.

— Рассказывай, — его голос ударил по перепонкам.

Приложив руки к ушам, я не ощутила звука, когда отлепила их. Его губы не шевелились, когда Рабос говорил со мной. Вот это мне совсем не нравится. Оливер повернул голову и засмеялся.

— Нет, если тебе так удобнее, — лицо перекосилось, — давай так.

Привычные движения вернулись, а я внутренне немного расслабилась. Ладно, попробуем.

— Почему я не могу вытащить ноги? — я кивнула на реку.

Бровь Оливера удивленно приподнялась.

— А ты разве хочешь?

— А почему ты просто не можешь ответить? — парировала я.

Оливер засмеялся, вглядываясь в мои глаза.

— Так я же сказал «рассказывай», а не «спрашивай». Разные вещи, не находишь?

Тряхнув головой, я снова уставилась на Исиду. Вода успокоилась, поблескивая в лучах высоко стоящего солнца. Снова? Светило словно издевалось надо мной, всем своим видом демонстрируя парящую жару, но я не ощущала лучей на своей коже. Вот и приехали, конечно.

— Ты правда здесь? — снова попробовала спросить я.

— А ты здесь?

Да, так далеко мы не уедем. Я снова посмотрела на Оливера, который словно нежился на солнце. Хотя. Он же тоже не чувствует его? Тряхнув головой, я попробовала облизать губы. На удивление, собственное касание было ощутимо. Немного подумав, я резко дернулась, ущипнув Оливера за плечо.

Он не дернулся.

Зато мою руку ровно в том месте пронзила маленькая точечка боли. Потерев плечо, я снова повернулась к Оливеру. Мысли крутились очень медленно, но Всевышний смотрел, выжидая.

— На самом деле тебя здесь нет, — попробовала предположить я, но Рабос не двигался, — ничего не понимаю, помогай давай!

Оливер развел руками в стороны, проводя ладонью по траве.

— Так, — вслух стала рассуждать я, — ну или ты здесь, но в моей голове.

Оливер прищурился.

— А разве это нам сейчас важно? — Рабос вздохнул, потянув носом воздух, создавая обманчивую картину перед глазами какого-то неуловимого аромата, — ты же снова пытаешься примерить то, что происходит, на какую-то стандартную призму понимания. Накладываешь оценки на действия. Но, — Оливер усмехнулся, — то, с чем мы столкнулись. Разве оно нуждается в стандартной оценке? Можно ли протащить через понятие человеческой логики действия того, кто не человек, Валери?

От обиды я ударила рукой по земле.

— Но вот сейчас же ты говоришь! Почему нельзя ответить на вопрос?

Оливер снова улыбнулся, поправляя волосы.

— Я говорю? — что-то неуловимое блеснуло в его глазах, — Разве хоть что-то из того, чего ты не знаешь сама?

Нахмурившись, я посмотрела внимательнее на лицо Оливера.

— Это визуализация моего подсознания, — он не двигался, — я о чем-то хочу спросить тебя, потому что думаю, что об этом можешь знать ты, но уже сама это знаю. Так?

— Ты сейчас кого спрашиваешь? — улыбнулся Оливер.

А я облизнула губы.

— Значит так. Хорошо, — я откинулась на спину, закрывая глаза, — ты только не исчезай. Странно, конечно, вот так говорить с самой собой, но что-то в этом должно быть.

— Конечно. Так о чем поговорим, Валери? — Оливер скрестил ноги, усаживаясь на траве удобнее, словно ему предстояло сидеть долго в одной неудобной позе.

Почему я представила именно его?

— Если не знаешь, с чего начать — нужно начинать сначала, — вслух размышляла я.

— Хороший выбор, — а я представила, как Оливер кивнул.

— Еще бы понять, где оно, — прошептала я.

— А где ты хочешь, чтобы оно было?

Интересный вопрос. В голове кружилось очень много мыслей, ведь мы зашли так далеко, что уже и сложно определить, откуда начинать считать. Но… Телефонный разговор, что перевернул все понимание вверх ногами.

Если мне придется встать против Эрика Крейна, Эпис сгорит до тла.

Последние слова, что я слышала, прежде, чем оказаться здесь. Вздох, с удовольствием отметила, что у воздуха появился аромат. Хорошо. Кажется, я начинаю тут немного осваиваться. Морозная свежесть. Необычно для картинки утренний жары, но именно так звучал внутри поток Крейна.

— Пусть начало будет в конце, — проговорила я, поднимая руку к небу, — давай поговорим о двух мальчиках. Оливере и Алане Крейне.

Рабос рядом со мной засмеялся.

— Интересно. Конечно, давай. Только вот, — он усмехнулся, — разве здесь так важны имена?

Я еще несколько раз проговорила этот вопрос. Сама, через Оливера. Повторила его сотню раз. Скажу — и прислушиваюсь. Почему-то именно эти казались какими-то … правильными? Как заставить себя перестать мыслить, как человек? Вне времени и пространства. Улететь куда-то далеко от понятий трава — зеленая, небо — голубое. Представить, что именно так, как я думаю, и есть правильно.

Или же не правильно, но есть.

Голова, взрывалась, а я снова закусила губу.

— Это начало, — уверенно проговорила я, — Оливер и Алан начало. Поэтому эти имена важны.

— А как же фамилия Крейн? — усмехнулся голос рядом, — С тем же успехом они могли быть Лазарь или Марил. Нет?

Я посмотрела на траву перед собой. Что-то внутри дернулось. Не понимаю. Они будто есть, но… Их же и нет?

— Пока не знаю. Подумаем над этим позже.

Оливер согласно кивнул.

— Теперь уже нам некуда торопиться, — проговорил он, — или все получится в этот раз, или нет.

— Ну вот же! — крикнула я, усаживаясь на траве, — Это точно не мои мысли, Оливер!

Рабос усмехнулся, поворачиваясь ко мне.

— Разве?

Забвение

Глава 3

Эрик Крейн

При каждом движении боль горячими волнами захватывала сознание. Я заставлял себя идти прямо, но ноги подгибались от пульсации в боку. Валери исчезла слишком быстро, а казалось что эта агония продлиться вечность. Секунда и кинжал уже врезался в плоть, пронзая тело насквозь. До сих пор не мог понять, почему же гибрид не использует потоки тут же, как только вступает в управление этим телом. Перешагнув через границу круга я облегченно вздохнул.

Существа боялись и не преследовали меня, а вот Валери с торчащим из под подбородка ножом уже могла и подняться. Стараясь отогнать мысли о жене подальше, я огляделся.

Макс сидел на траве, скрестив ноги. Разбросанные вокруг карандаши катались от порывов ветра, но сын этого не замечал. Он очень быстро вырисовывал что-то на листе, сосредоточенно покусывая кончик карандаша. Парадная рубашка помялась, а брюки были испачканы в зелени, но ребенок не замечал этого. Светлые коротко подстриженные волосы блестели на висках от испарины, что покрывала лоб сына. Зажав рану на боку сильнее, я упал на траву рядом с ним, заглядывая в блокнот.

— Успел? — спросил я, пытаясь разглядеть, что у него получилось.

Сын кивнул, заканчивая свой рисунок. Несмотря на всю сосредоточенность, глаза мальчика помутнели. Блеск выдавал слезы, что рвались наружу. Держался. Я улыбнулся, оглядываясь на Бака, что сидел на аккуратно разложенной газете чуть поодаль. Стекла очков блестели от свечения экрана ноутбука, что сейчас покоился на коленях друга. Осирис кинул на меня взгляд, но тут же вернулся к своему делу. Правильно, нечего сейчас на меня глазеть.

— Пап, — Макс дернул за рукав, а я поморщился, — вот!

Вытерев ладони от крови, я взял в руки лист. Пробежавшись взглядом убедился, что получилось то, что мы хотели. Максу действительно удалось через меня самого до мельчайший деталей разглядеть резерв, что сейчас наполнял Валери. Осторожно сложив то, на чем сейчас держалась вся слабо светящаяся впереди надежда, отправил в карман. Этим я займусь уже один, без лишних зрителей.

А на поляне с каждой минутой людей становилось все больше. Некроманты, что были около леса, некроманты из его глубин. Все живое, что поблизости, по команде Назара отодвигалось от границ, покидая территорию Валери.

Старейший, в одних штанах на голое тело, явно недовольный тем, что его отвлекли от молитв Безмолвной, шел ко мне, высоко подняв голову. Замечательно. Назар сдерживал свои эмоции, но не не нужно быть некромантом, чтобы понять, насколько он взбешен.

— Ты понимаешь, что сейчас граница не охраняется, Эрик? — прорычал Назар мне в лицо, — Сейчас! Когда Хозяин Пограничного леса полностью вступил в свои права!

— Да, — коротко ответил я, — все живые покинули лес? Я про некромантов в том числе, — уточнил на всякий случай, но по дернувшейся брови бессмертного было понятно, что воспринял тот это совсем иначе.

Назар закатил глаза. Не нравится тебе, бессмертный, когда в твои дела лезут. Очень не нравится. Но уж прости, это я тебе точно доверить не могу. Пока не разберусь по крайней мере во всем окончательно. Ведь твоя история так же прерывиста и имеет приличные провалы. Цикличность воспоминаний, когда одни и те же события вдруг кажутся, что происходили по разному. Это наблюдалось у Старейшего, самого Оливера, кажется, и вот теперь Нора.

Кажется, что и у меня самого было нечто похожее.

Ощущение того, что я каждый раз хватаю за нить что ведет к обрыву, тянуло внутренности, вытаскивая наружу отчаяние. Тряхнув головой, я вновь посмотрел на некроманта.

— Да, — ответил Назар, отворачиваясь.

— Отлично.

Макс поднял голову. Его глаза блестели все так же, но сын держался. Надо объяснить ему, что это вредно. Сдерживаемые эмоции иногда приводят к плохим последствиям. Даже сказал бы к плачевным. Присев на корточки снова, я щелкнул сына по носу.

— Смотри, — прошептал я, — внимательно.

Подняв руку, я направил ее в сторону леса. Что-то внутри напряглось, отыскивая знакомое. Не знаю, наверно то, что они называют след. Не понимаю, как, но я хорошо сейчас чувствовал круг. Словно кончиками пальцев успел обежать всю границу Леса. Улыбнувшись, я потянул нить, что сияла внутри сгустком, обжигающим внутренности. Пламя рвануло с ладони, окутывая Пограничный лес огненным куполом.

Языки огня Врат сияли, переплетаясь с ветвями деревьев, но не касаясь их. Они словно обнимали обитель тьмы, отрезая ее жителей от всего живого. Отбрасывая тени, пламя танцевало по кругу, что раньше замыкала кровь Валери. От мысли о жене перед глазами побежали пятна.

Воздух в легких словно загорелся, заставляя задыхаться и кашлять. Хотелось забраться внутрь, раскрыть давящие сейчас так сильно ребра. Боль, что сковала в секунду, когда блеск из синих глаз исчез уступая место непроглядной черноте. Слишком быстро. Она словно умерла и тут же вернулась другой.

Потому что то, что в следующую секунду сжимало когтистой рукой мое горло, с любопытством заглядывая в глаза, не имело никакого отношения к моей Валери. Вены вздулись по всему ее телу, напитанные черный кровью, они проглядывали сквозь неестественно белую кожу. Сила, что раньше была лишь инструментом в руках Валери полностью захватила ее. То, с каким садистким удовольствием она прокрутила кинжал в ране, парализуя мое тело новой сводящей с ума болью.

Первым порывом было не сопротивляться и позволить Чудовищу забрать меня. Боль, что разрывала внутренности в ту секунду была нестерпимой. Но бросить Макса одного. Оставить надежду.

Разве для этого я был Сильнейшим?

Если у Валери есть шанс, то я найду его.

А он есть. Мы просто что-то упустили. Ушли не туда. Не заметили, пробежали. Все произошло слишком стремительно. Просто еще раз пройти весь путь.

— Ты с ума сошел?! — закричал Назар, рванув ко мне, — Сильнейший, а круг? Мы не сможем возобновлять его больше. Они выберутся!

— Нет, — я смотрел на лицо сына, в глазах которого отражался лес, объятый пламенем, — неужели ты еще не понял, Старейший? Страха они бояться больше, чем боли. Они помнят, что это, Пламя. И ни за что не переступят через него снова.

Вой, что каждый раз окутывал Пограничный лес, стоило мне ступить на его территорию. Тот самый, как тогда. Каждый раз, когда слуха касался этот звук, перед глазами вновь возникли глаза твари, что попятилась, прижимаясь к земле. Как все они остановились в секунду.

А в следующую я слышал уже не только вой.

Запах горящей плоти ударил в нос.

Вздрогнув, я обернулся к Назару. Старейший сложил руки на груди, словно задал мне какой-то вопрос перед тем, как я вновь ушел в свои мысли. Он терпеливо смотрел, но не увидев в моих глазах узнавания, вздохнул, опуская руки.

— Мне нужно забрать кое-что из вещей, исследования, — Назар нервно потер горло, повторяя фразу, — да там уже вся жизнь моя осталась.

— Нет, — просто ответил я.

Старейший тяжело вздохнул, стараясь успокоиться. От каждого движения знаки Безмолвной переливались в языках пламени и что-то настойчиво щекотало череп изнутри. Знаки. Что-то было в этих рисунках, что с начала веков обвивали тела некромантов, даруя связь и силу Безмолвной.

Поднятия того, что мертво.

Упокоение того, что не должно жить.

— Эрик, — спокойно начал Назар, но я прервал его, отрицательно покачав головой.

Старейший отвернулся.

— Хочешь туда войти — пройди через Пламя, — усмехнувшись, я сложил руки на груди.

— Я бессмертный, — прошипел Назар, теряя терпение.

— Вот и посмотрим.

Старейший задумчиво наклонил голову на бок, а я внезапно отметил, что сжимаю кулаки. Просто замечательно. Теперь я еще и нарываюсь, словно неуравновешенный наполненный гормонами юнец. Осознание оказалось настолько внезапным, что я отступил назад, потирая виски. Сейчас нужен разумный Эрик Крейн, а не взбесившийся Осирис в поисках Исиды. Если она чувствовала это, когда я воткнул кинжал в свою грудь, то не удивительно, что от Рэндала не осталось толком и оболочки. Который раз в жизни мне снова хотелось разорвать эту связь.

Пальцы противно дрожали, а в голове вновь промелькнуло что-то, за что пока рано было цепляться.

Глядя на свои пальцы я вдруг понял, что если бы у Всевышнего была Исида, то наверное я бы оправдал каждый его выплеск.

— Эрик, но ее потоки могут коснуться пламени, — раздался за спиной голос Бака.

Друг поднялся с травы и успел подойти ко мне, похлопывая по плечу. Бак был единственным, кто знал эту историю от самого начала и до конца. Сочувствие можно было разглядеть и без глаз на затылке. Оно сочилось из Бака, как и всегда, а от этого чувство возникало лишь желание придушить его. Чтобы больше никогда не падать так низко.

Я не чертова тряпка.

Прости, что все заканчивается так.

Конца, Крейн?

От последней мысли Пламя скакнуло к кончикам пальцев, а Бак резко отстранился, поднимая руки вверх.

Это не конец.

Для двух бессмертных всегда найдется время на поиски выхода.

— Конечно, — кивнул я, наблюдая за тем, как свет вновь уходит вглубь тела, — но это не прямое Пламя. Оно уже не связано со мной. Это, — я подбирал слова, чтобы описать саму идею, но не находил нужных.

— Врата, — сказал Макс, поднимая на меня голову, — ты сделал Врата?

— Можно и так сказать, что-то вроде Врат, через которые пройти могу только я. Круг цикличен и его питаю теперь не я. Пламя питает само себя, замкнувшись. Оно как бы, — я подбирал слова, — пытается сжечь само себя, поэтому не идет наружу или внутрь. Пока мы во всем не разберемся — ни одна душа не войдет и не выйдет оттуда.

— Нестор в сознании! — сказал Бак, кивая на ноутбук, — Он пришлет все то, что найдет в пещере. Не стоит тебе лишний раз переступать эту границу.

Бак кивнул на огненный купол, стараясь не смотреть на него напрямую. Друга можно было понять. Человек, который в моих же воспоминаниях, в моей голове видел это Пламя совершенно другим. Неспокойно сияющим, а уничтожающем все вокруг. Картина, которая, я знал наверняка, сниться и ему по сей день.

Это невозможно просто забыть.

Тем более, что список тех, кто пострадал по моей вине, три года назад существенно расширился.

Слишким многим пришлось умереть прежде, чем я научился справляться с этой силой.

Валери винила себя в том, что произошла с мамой. А я не мог отдать этот груз ей. Ведь если бы не Пламя, что вырвалось в ту секунду, она бы ни за что не достала Книгу.

Хороша семья. Только и делаем, что пытаемся побольше вины отобрать у другого и взвалить на свои плечи. Словно сами ловим какой-то мазохисткий кайф от страданий. Как существа, что питаются жизнью, мы наполняемся от ощущения бессилия.

Очень плохая привычка.

— Замечательно, — ответил я, не отрывая взгляда от пламени, — у нас все получится.

Люди о чем-то говорили. Шум на поляне постепенно стихал, а я все также стоял, впитывая каждый миг представшей передо мной картине. Что-то было в этом. Притягательное и ужасающее. Вой существ, что метались возле стены, доносился сквозь раздающиеся вокруг звуки. Тот самый, от которого хотелось поежиться и снова почувствовав себя маленьким запрыгнуть в кровать, накрывшись одеялом с головой. Первобытный страх. Вот оно, точно. Ужас, что старше самой жизни. Вот что вызывали обитатели Пограничного леса.

Когда-то, Дом Рабоса

Эрик Крейн

Валери увлеклась рассказом о короткой ночной вылазке и нападении чудовищ так, что чуть не влетела носом в дерево. Ребенок не будила меня, а решила погеройствовать. Достаточно успешно. Три тела монстров в сугробе возле двери землянки, связанные гирляндой и Рабос со счастливой улыбкой удерживающая перевязанную сломанную руку и рассеченной бровью встретили меня на рассвете.

Чувство опустошенности никуда не делось, наполнившись лишь раздражением от постоянного треска ее голоса рядом. Читать нотации на тему опасности выхода куда-либо в одиночку на этот раз я не стал. В конце концов теперь она достаточно взрослая, чтобы принимать самостоятельные решения, а мне похоже пора думать о том, как убраться отсюда. Рано или поздно это придется сделать, я не нянька и не могу дежурить около нее вечно.

— Ты меня не слушаешь, — спокойно констатировала девушка, перекрывая мне дорогу, — Крейн, я не понимаю.

Вздохнув, я отодвинул Валери с дороги. Пограничный лес уже кончился и мы шли по тропинке к Дому, что за сегодня была уже хорошо истоптана. Значит многие уже вернулись, только мы заспались.

— Я все слышу, ребенок. Давай уже быстрее перебирай ногами, есть охото, — терпеливо сказал я.

Снежок, прилетевший в щеку, стоило мне обернуться, ввел в ступор. А Валери смеялась, глядя на мое лицо. Вытерев ладонью влагу с щеки я поежился, когда снег пополз по шее за шиворот.

— Тебе лет сегодня сколько исполнилось, напомнить? — усмехнулся я, одним движением толкая девушку в сугроб.

— Ой, а когда это тебе мешало со мной дурачиться? — отряхиваясь от снега девушка показала мне язык, — Большой и страшный Осирис, поглядите ка, — Валери поднялась на ноги, стараясь выгрести все из-за пазухи.

Сломанная рука явно мешала, а чувство того, что я прямо сейчас могу помочь ей решить эту проблему противным червяком скребло внутренности. Словно прочитав мои мысли лицо Валери стало серьезным. Нахмурившись, я подался вперед, пытаясь прочесть это выражение, что изредка можно было заметить у Рабоса. В эти минуты мне казалось, что она все понимает. Вот и сейчас синие глаза со сведенными на переносице бровями будто сканировали меня. Девушка нервно облизала губы и сделав шаг вперед сжала пальцы здоровой руки в кулак. Сейчас она снова казалась старше на несколько лет, слишком пристальный взгляд. Слишком темный и пронзающий. Ее рот открылся, но губы тут же сомкнулись не вымолвив и слова.

— Вел? — я подошел практически вплотную, сжав плечи девушки, — Что такое?

Валери быстро покачала головой, отвернувшись. Но выражение ее лица не изменилось. Она все так же смотрела будто сквозь предметы. Такой взгляд я видел в первый день, когда только маленький Рабос сбила меня с ног. Ощущение, что она знает про меня все, чего не знаю и я сам. Она моргнула и снова потрясла головой.

— Она тут, — сухие губы разжались, а в глубине синего взгляда я вдруг увидел страх.

Девушка коснулась своего виска, собирая волосы пальцами. Ее взгляд бегал, не выдерживая прямоты, но Валери собралась с силами и вздохнула, остановив взор на мне.

— Исида. Она в моей голове, — закусив губу, девушка опустила взгляд.

Сердце упало в пятки и поднялось к горлу за секунду. Что? То есть она все понимает? Но ее лицо не выражало радости. Напротив. Это был какой-то необузданный страх перед чем-то недоступным обычному человеческому пониманию. Словно сейчас она говорит что-то, что долго скрывала.

Чего не говорила никому.

— Я не понимаю, — тихо начал я, быстро кинув взгляд на тропинку, — Вел, что это значит?

Валери потерла лоб, поджимая губы. Она нахмурилась еще сильнее. Словно размышляла, стоит ли действительно это рассказывать. Вздохнув, она снова посмотрела мне в глаза.

— Я тону снова и снова здесь, — она вновь коснулась пальцем виска, — мне снится, как я тону. Не понимаю, где верх, а где низ и вокруг лишь бурлящий бесконечный поток Исиды, — девушка отвела взгляд, — это дерево, — Валери сглотнула слюну, — помнишь, что сказала учитель тогда?

— Вел, — начал я, но девушка оборвала меня, прислонив пальцы к губам.

— Иногда мне кажется, что она должна была меня забрать, Эрик, — Валери зажмурилась, — нет, даже не так. Она, — Валери замялась, — иногда я почти уверена, что она действительно забрала меня, понимаешь?

Закусив губу, Валери смотрела на меня, словно я мог дать ответы. В горле запершило. Истории о том, как у Рабосов от воспитания и определенного образа жизни едет крыша были не просто легендами. В каждом крыле Дома, на любом этаже, практически постоянно такая участь постигала Воинов. Среди них были и те, с кем мне довелось работать.

— Вел, но тогда сейчас я что, просто кажусь тебе? — постарался превратить все в шутку я, — И твой рыжий красавчик? Мы элементы загробной жизни?

Валери отрицательно покачала головой.

— Нет, Эрик, — она вздохнула, — как же сложно. Мы все реальны.

— Тогда что ты имеешь в виду, когда говоришь, что Исида забрала тебя? — тряхнув головой, я натянул шапку Валери сильнее на уши.

— Не знаю, — она снова тряхнула головой, — ладно, просто забудь.

— Вел, — девушка дернулась, пытаясь сбросить мои руки, но я сжал сильнее, заставляя смотреть себе в глаза, — может стоит поговорить с Баком?

— Я не схожу с ума, Крейн, — проскрипела Валери сквозь зубы, — мне не нужен мозгоправ.

— Кроме того, что он мозгоправ, Вел, он еще и очень умный и начитанный парень, — Валери опустила голову вниз.

— Не говори никому, — прошептала девушка едва слышно, — совсем никому. Кроме тебя никто не знает и не должен узнать.

— Почему именно я?

— Исида годами не позволяла мне плавать, утягивая на дно, пока ты не начал заниматься со мной, — Валери подняла глаза.

Уголки губ девушки опустились, а морщинки до этого собравшиеся на лбу расправились. Сейчас Валери снова была в норме, только опечалена чем-то. А мне почему-то казалось, что сейчас мимо меня проскочило нечто важное. Неуловимое. Доверие, которого она не испытывала ни к кому.

— Ты вытащил меня из нее, — уголки губ на секунду дернулись в улыбке и вернулись на место, — так что если кто-то и был способен помочь понять, что это, то только ты.

— Вел, — начал было я, но снежок на этот раз прилетевший в затылок прервал меня.

— Крейн, нет ли поблизости тварей? — насмешливый голос Лавра раздался за спиной.

— Кроме той, что накидала снега мне за ворот, не наблюдаю, — усмехнулся я.

— Тогда руки убери от моей девушки.

Валери улыбнулась и кивнула. Усмехнувшись, я разжал пальцы, опуская руки. Только так. Пограничный лес наша территория, а здесь есть кто-то получше меня. Закусив губу я резко обернулся, загребая ногой снег и отправляя волну в Лавра. Макс рассмеялся, а желание ему врезать при взгляде на его веселье забилось куда-то внутрь. Щурясь на солнце, словно довольный лис, отряхиваясь от снега, Лавр протянул руку.

— И я рад тебя видеть, — пожав ладонь, сказал я, — забирай, только не очень целую на этот раз. Может ты объяснишь, что таскаться в одиночку к тварям рановато.

— Я убила троих сама! — с радостным визгом Валери выскочила вперед, повисая на шее Лавра, — Эрик спал, а я вот, — она ткнула перемотанной рукой в смеющегося Макса, — прекращай смеяться. Правда! Крейн, скажи ему!

— Дальше без меня, — я развернулся, пытаясь сохранить самообладание, — еще раз с Днём Рождения Вел.

— Рад, что ты цел, — донесся голос Лавра.

А я похоже нет. Засунув руки в карманы быстрее двигался вперед, не пропуская в сознание картину, что сейчас была прямо за моей спиной. Можно убить хоть всех тварей Пограничного леса, но вытащит ли это меня из невидимой зоны с табличкой «неприкосновенно». Кажется, что она была прибита где-то у меня на лбу, прямо между бровей.

Иначе как это можно объяснить?

Она же не смотрит на него так, как на меня. Ни на кого так.

Не принимаешь ли ты желаемое за действительное, Крейн?

Но ведь она даже не доверяет ему.

Уже лежа в своей комнате, вечером, после того как хорошо погрелся в душе и поел ставшую привычной пресную еду, я был готов согласиться с этим внутренним голосом. Не посыпая голову пеплом, без сожалений, почему-то это вдруг показалось правильным. По сути связь не давала выбора мне самому. Не из-за этого ли я настолько взбесился?

Конечно со всеми условиями я сам создал себе этот выбор. В поисках средства разорвать связь, неизбежно сближался с Валери. И, как итог, окончательно потерял голову. Разве не правильным будет, если ее приведет не связь, а ее собственный выбор? Ведь сейчас кажется, что именно из-за того что она чувствует нечто непонятное, Валери и отстраняется. Прячется за привязанностями, которые сама себе придумала. Ведь то, что она уже давно не влюблена в Лавра видит даже слепой.

Только вот картина их вместе от этого не бьет меньше.

Это же настолько очевидная детская привязанность. Я все еще помнил тот день, когда Лавр пришел с просьбой о помощи. Исида топила ее. Любая вода спокойно держала, а эта — нет. Если верить словам Макса опять же. Но вряд ли они просили бы меня, учитывая насколько сложно все было на тот момент. Валери не стала бы врать. Сегодня же повторила это.

«Она действительно забрала меня.»

Почему-то эти слова упорно не желали покидать мысли. То, как она изменилась в тот момент.

Дерево, что приземлилось о черную макушку, погружая Валери в воду.

«Если ты прямо сейчас слышишь меня, я прошу тебя. Нет. Я умоляю тебя. Пусть я успею. Помоги мне.»

Откинувшись на кровать я устало закрыл глаза. Просто еще один день, вот и все. Я вытащил ее. Осознал связь. Чуть не сошел с ума.

Тогда возможно помощь Бака требуется мне, а не ей?

Глава 4

Не всегда то, что кажется обманом, таковым является. И не всегда то, что кажется правдой, действительно истина.

«Все в твоих руках»

Время измеряется памятью.

Августин Аврелий

Бак Лазарь

Часы с кукушкой в Мире высоких технологий. Резные, страринные, что висели в этом кабинете задолго до моего рождения. Ведь никогда не останавливались, всегда шли четко, каждый час оповещая, что время не остановилось. Ресурс, который невосполним. Наверное каждый хотя бы раз в жизни мечтал повернуть его вспять, исправить совершенные ошибки. Не жалеть ни о чем лучший принцип, только не всегда рабочий. Вот и сейчас очередным «ку-ку» желание отмотать его назад маленьким червяком вгрызлось в голову.

Составить таблицу показалось очень удачной идеей, когда Крейн попросил восстановить развитие связи Осириса и Исиды. Только вот шел пятый час, глаза грозились пересохнуть от перенапряжения, а никакой точной хронологии так и не получалось.

Хорошо еще, что у друга сейчас не было времени названивать. Расстраивать его тем, что толком ничего не смог сделать не хотелось. Макс после Леса еще не мог прийти в себя, поэтому Крейн остался с сыном. Если честно меня и самого потрясывало от мысли, что могло произойти, если чудовища все же вырвутся. Ведь Валери по сути больше нет.

Со вздохом откинувшись на спинку кресла я смотрел на свой пересказ стороннего наблюдателя отношений длиною в десять лет. Не густо, три листа текста, в котором практически невозможно выявить какую-то систематику. В основном походило на историю одного маниакального манька, что приклеился к девушке. Тяжело вздохнув, я все же открыл еще один лист и вывел на нем:

«1. Различное время пробуждения».

Или «включения»? «Создания»? Со стоном захлопнув ноутбук я снял очки. Снова моя любимая ошибка, когда не знаешь, что делать — закопаться в какую-нибудь мелочь и сидеть над ней. Вот и сейчас какая была разница, как сформулировать то, что происходило? И мне, и Крейну понятно даже просто «различное».

А ведь сама идея Эрика была понятна. Учитывая, что Валери вернула его именно благодаря этой самой связи, то должен был существовать и обратный маршрут. При чем учитывая, что девушка сделала это и осталась жива, то это даже казалось сравнительно безопасным.

Только вот Эрик тогда был мертв, а она нет.

Крейн сейчас внятно не мог ответить ни на один вопрос, а я тогда еще не вел никаких записей. Да если уж быть откровенным, до определенного случая я в целом не верил в ее существование предпочитая думать, что друг просто в очередной раз забил себе голову какой-то ерундой, упиваясь собственными страданиями. Ну а что, личностью он был творческой, а Валери — идеальной героиней не его романа.

От мысли о том, что пришлось увидеть Эрику и с чем столкнуться в Пограничном Лесу меня передернуло. Она ранила его. А ведь Крейн всегда был сильнее Валери. Быстрее, внимательнее. Опаснее. Так чем же сейчас была Валери? Почему сейчас эта легендарная связь не работает?

Перед глазами упорно снова и снова вставал купол из Пламени, что Эрик одним движением создал вокруг Леса. Безумная сила. Стоять рядом и не ощутить ее было невозможно, на грани разумного. Он весь словно насквозь пропитался им. В тот момент, когда его взгляд скользил по языкам от жуткой дрожи, что прошла через тело, становилось жарко. Он был им. Самим этим Пламенем.

Пламя Врат.

Сила Всевышнего, что попала в руки обычному человеку. Та, что очищала души от всех связей с миром живых, закрывала врата. Та, что осталась без хозяина на доли секунды и вцепилась в душу, практически идентичную ему самому. Алан и Оливер Крейн.

Я поперхнулся от мысли, что пронзила голову.

Оно вцепилось в душу.

Со стоном, я подскочил с места, выворачивая все ящики. Где же оно. Записи, тот день, когда Макс с восторженным лицом протянул фотографию. Когда я звонил Крейну, чтобы предупредить.

Очередной вывалился с грохотом, раскалываясь о пол в щепки, одна из которых тут же оцарапала руку, забиваясь под кожу.

Почему Пламя молчало столько лет?

Исида казалась вполне разумным объяснением. Только вот кажется мы вновь прочли все не до конца. Снова зацепились лишь за один узелок, не заметив рядом второго. Такого четкого.

И нереального.

Сердце стучало в горле, вызывая в желудке спазмы. Паническая атака. Ничего страшного не происходит, ничего.

Но…

Руки сжимали фотографию. Пальцы дрожали так, что казалось сейчас несчастный лист бумаги рассыпется в моих руках.

Слова Валери после всего. В редкие моменты, когда она хотела об этом говорить. Когда она могла вспомнить, как ее отец завладел телом Эрика.

«Бак, это было так ужасно, но…»

Она нервничала, не желала рассказывать об этом самому Крейну. Она пыталась что-то понять. У нас в руках были все кусочки мозаики, я уверен в этом. То, что сказала она. Это фото. Слова Макса.

«Почти такой же, как этот, но чуть-чуть другой».

Он так и говорил, когда раскладывал все на несколько стопок. Ведь даже сначала практически не заметил различий. Идентичные следы жизни. Одинаковые. У Оливера, Алана и Валери.

Мы снова пропустили самое важное.

«…он словно был им».

Слова Оливера, что вспоминала Валери снова и снова.

Я смотрел на два улыбающихся совершенно одинаковых и таких знакомых лица. Не отличимы. Трое неотличимых.

«Я бы никогда не причинил Алану вреда».

«Сильнейший из когда-либо живущих».

Пламя изменило его. Поэтому Макс не понял, не увидел. Пламя, что не дает ощутить его потоков, бежит по его венам.

Не его Пламя, чужое, то, что закрывало Врата.

Пальцы судорожно сжимали телефон, а взгляд не мог оторваться от фотографии. Волосы на затылке кажется пришли в движение, а я вытирал лоб тыльной стороной ладони. Это невозможно.

Но другого объяснения просто не могло быть.

Все должно было повториться. Осирис и Исида.

— Да, — голос на другой стороне трубки звучал нетерпеливо, — есть новости?

Тяжело вздохнув, я потер глаза.

— Бак, ты уснул?

— Сядь, — тихо сказал я, — и успокойся.

Шуршание на той стороне подтвердило, что он выполнил мою просьбу.

— Твой сын, — тихо начал я, — Макс сказал, что следы Валери, Оливера и Алана практически идентичны. Мы зациклились на связи Оливера и Валери, анализы крови опять же, все подтверждало то, что это двое отец и дочь. Но, — я сглотнул слюну, — если Всевышний и его дочь имеют след идентичный с третьим человеком, разве он может быть, — я закашлялся от обвалившегося напряжения.

— Алан Крейн не был человеком, — задумчиво проговорил Эрик, — ты об этом?

Я кивнул, словно Эрик был в состоянии меня услышать.

— Подожди, но если мы предположим, что он был бессмертным, которого убила Исида, а после вернула к жизни, то где он сейчас? Пламя у меня, а не у кого-то еще, значит Алан умер после этого.

Сглотнув слюну, я сделал пару глубоких вдохов и выдохов.

— Эрик, — тихо начал я, — я не знаю, как. Но Всевышний же как-то возвращался в телах людей, почему его брат не может быть способен на это же? Я не уверен точно до конца, но, — я закашлялся, — но мне кажется, что если Пламя вцепилось душу, то она никак не могло перейти по наследству.

Крейн молчал.

Тишина висела долго, а я позволял себе сейчас не продолжать мысль.

— Моя кровь не имеет той штуки, что кровь Оливера и Валери, — голос Крейна дрогнул.

— Мы могли ошибится, приняв это за присутствие так сказать гена Всевышнего. Вспомни рисунки Макса. Ее поток тогда наполовину состоял из гибридных. А мы уже убедились, что сам поток влияет на кровь, — тихо ответил я, — вот эта неизвестная составляющая, что обнаружила Марил, вполне может быть именно подтверждением потока.

— Бак, но это же бред, — раздалось в динамике без паузы.

— Нет, Эрик. Исида вернула Алана Крейна к жизни. Я пока не понимаю, как так вышло, — тихо кашлянув, я закрыл глаза, — но Оливер назвал тебя Сильнейшим из когда-либо живущих. Пламя молчало годами потому что его не было ни у кого, Эрик. Ни у кого из Крейнов не могло быть Пламени потому что оно заключено в душе Алана Крейна.

— Бак, но Алан вернулся к жизни раньше, — скрипнув зубами, сказал Эрик, — это просто невозможно, что сначала написана история, а после она происходит, понимаешь?

Я сглотнул слюну.

— Вспомни связь, — прошептал я, — вспомни, как мы начинали разбираться в этом. Или ты примешь сейчас невозможное и мы попробуем понять, или оборвешь нить просто из-за нежелания признавать, что такое может быть. Я понимаю, что нам сейчас кажется, что много несостыковок, но ты, Эрик, Воскрес, перед этим вогнав себе в грудь кинжал. А после воткнул его еще раз уже без особых повреждений. Всевышний жил в теле Макса Лавра, а Валери бегает по Пограничному Лесу Чудовищем с гибридными потоками. Твой сын — истинный некромант, что словно сканер видит людей насквозь. Кажется, что невозможное — это то, на чем мы специализируемся.

Тишина на той стороне трубке насторожила меня.

— Всевышний был в смертном теле, как и Безмолвая, — спокойно начал Крейн, — значит и Алан тоже. Если мы предположим, что ты прав, то само по себе Воскрешение не сделало его бессмертным, как и наличие Пламени раз после он погиб. Оливер до смешения потоков был смертен, — задумчиво продолжил Эрик, — но Валери несколько раз была у Врат и возвращалась обратно.

— А ты был? — спросил я.

— Макс говорит, что да, — раздалось из динамика, — он сказал, что я был мертв и Валери вернула меня. Бак, — Эрик закашлялся, — все живое становится мертвым, это неизбежный процесс.

— При этом Назар прожил шесть сотен лет.

— Последний вздох, тут все понятно. А я, — Крейн усмехнулся, — кажется Пламени не достаточно просто быть.

— Он сделал тебя бессмертным, — подпрыгнув на ноги вскрикнул я.

— Чего?

— Последний вздох Всевышнего, Эрик! — меня трясло, — Его последний вздох был в твоем теле, понимаешь?! Когда ты воткнул кинжал, он вздохнул последний раз!

— Жизни девяти некромантов, — очень тихо сказал Крейн, — они создавали иллюзию неуязвимости до того момента, как…

— Поэтому нужно было твое Воскрешение, мертвый на ногах, из чьего тела Валери сможет упокоить его. Для этого нужна была связь, — я сглотнул слюну, — ты должен был стать бессмертным. Ведь если бы он хотел, чтобы Валери действительно убила тебя…

— Он бы просто не позволил мне выкинуть Книгу.

Когда-то, Пограничный Лес

Оливер

Валери заходилась в крике уже час. Желание пробить головой стену усиливалось с нарастающим детским плачем. Прижавшись затылком к двери, заставлял себя дышать спокойнее. Не первый раз. Рука сама сжалась в кулак, натягивая сеть. Лазутчика выгнулся назад с громким хрустом, от чего черные, местами сохранившиеся волосы на обгорелой и гниющей коже свесились чуть ли не до пола.

— Хзн, — хрипел гибрид, даже не пытаясь принять прежнее положение, — Влри.

Живые позавидуют мертвым. Сейчас меня распирало именно это чувство. Гибрид передо мной, он же не понимает этого, не чувствует. Век за веком он испытывает голод, что терзает его, но находит в себе силы смотреть на ребенка сейчас. Испытывать к нему жалость. А я больше не мог. Слышать, видеть, чувствовать, как все то, что я сделал растворяет каждую клетку мозга в порошок.

Как же я устал.

Где я ошибаюсь? Поднявшись с пола в два шага оказался возле кровати, где с красным лицом разрывался младенец. Увидев меня, дочка сразу успокоилась, растянув рот в беззубой улыбке. Маленькие ручки потянулись ко мне, а я отвернулся, чувствуя, что внутри что-то разрывается, горячей лавой опаляя все внутренности.

Настоящая снежная буря грозилась выбить стекло, словно природа полностью слышала все, что сейчас происходит во мне. Сжав пальцы на бортике кровати, я вновь повернулся, глядя в синие глаза Исиды. Рвущийся наружу истерический смех заставил плечи сотрясаться от беззвучного спазма. Сжав зубы, я повернулся к Нестору, что спокойно стоял в стороне, тонкими нитями потоков едва касаясь энергии девочки.

— Выйди отсюда, — сказал я, потянув за поток.

Лазутчик, отступив назад, склонил голову и растворился в сети потока. Тяжело вздохнув, я все же протянул руку, позволяя Валери схватить мой палец. Словно электрический заряд вновь прошел по телу, выбивая из легких воздух. Девочка крепко сжала кулачок, разглядывая протянутую новую игрушку. Слишком. На какой-то невероятной грани сознания. Не для человеческого разума. Боль, пронзила сердце снова, когда Валери потянула палец в рот.

— Сколько еще? — прошипел я в лицо младенца, не удержавшись, — Ты не понимаешь, — выдрал палец, резко отступая назад.

Оперевшись руками на стену, я тряс головой, стараясь вернуть себе исчезающий разум. Но спазм уже скрутил внутренности, вырывая наружу истерический смех. Содрогаясь, я сполз вниз, не оборачиваясь туда. Не снова.

— Это цена?! — сквозь смех прокричал я, — Бесконечный лабиринт.

Сжав голову так, что волосы под пальцами затрещали, я уперся лбом в стену, слыша вновь нарастающий плач за спиной.

Снова.

Век за веком. Год за годом.

И снова здесь.

— Что ты творишь, — повернулся я, — какого черта?!

Подхватив ребенка под подмышки, я вытянул ее вперед, вглядываясь в глаза, что сфокусировались на мне. Она не знает. Ничего не понимающий младенец. Моя дочь. Зажмурившись, я прижал ребенка к себе, стараясь заглушить боль, что сейчас огненными волнами расплывалась по всему существу.

— Как же сильно женщины бывают мстительны, — тихий голос привлек внимание, но я не оглянулся.

Сегодня он был на надрыве. Нет, даже не так. Сломленный, разорванный в клочья, не способный собраться заново. Каждый слог сочился болью и безумием, в котором застрял и он вместе со мной. Положив обратно успокоившуюся Валери, я все же обернулся, устало окидывая взглядом гостя.

— Я не могу больше, — нахмурившись, он поправил черные волосы, что спутались в нечесаные комки, — вытащи это из меня.

Он с силой прижал палец к виску, а я только заметил, что красные борозды вспарывали лицо от уголков глаз и до самого подбородка. Он нервно облизал губы, вновь впиваясь ногтями туда, где так и не заживали нанесенные раны. Словно он прямо сейчас собирался продраться в собственный мозг. Грязные ногти скребли болячки, не позволяя бессмертному излечиться.

— Не я это начал, — усмехнувшись, я сделал шаг вперед, — ты же сам сказал — мы ничего не можем сделать с существованием друг друга. Или забыл?

Усмехнувшись, я сложил руки на груди. Он застонал, разворачиваясь к стене.

Мой убийца.

Мой воспитанник.

Поддавшийся на речи Исиды. Примкнувший ко мне вновь. Развязавший то, что сотни лет мы не в силах исправить, захлебываясь собственным безумием, сотрясаясь от бессилия. Мы бессмертны.

Тюрма, что однажды была принята мной добровольно стала могилой Эписа.

— Все помню, — кулак Рабоса врезался в стену, оставляя на дереве влажный кровавый отпечаток, — вот тут оно все!

Он развернулся с силой ударяя по виску вновь. Кровь из не успевшей еще затянутся раны усилилась, стекая по подбородку и капая на пол. Обессиленный, некромант сполз по стене вниз, вцепившись пальцами в волосы и раскачиваясь, словно обезумел окончательно.

Мы были близко. В этот раз, я был просто уверен, что мы положим всему конец. Все то, что я так долго просчитывал, каждый шаг, несколько запасных планов — все было приведено в действие. Мы повторили все. Очень близко. Я чувствовал запах свободы.

Но ошибка, что я сделал раньше, в самом начале.

Одна ошибка.

Просчет, слабость.

Довериться чувствам. Вновь привязаться к живому.

Такова цена?

— Мы просто что-то упустили, — тихо проговорил я.

Фигура на полу зашлась истерическим смехом. Он выдирал волосы, я мог поклясться, что вижу, как черные комки падают на пол землянки. Неожиданно он подскочил на ноги, хватая меня за плечи. Бровь сама поползла вверх.

— Да, — в его глазах плескалось безумие, — да! Только не мы, Оливер. Ты упустил, — усмехнулся он, — а я вообще не должен был во всем этом участвовать, понимаешь? Вот эти мозги, — он вновь коснулся красной раны на виске, — они не для бесконечной жизни. Они не могут уместить в себе все то, что вы, — палец уперся в мою грудь, — творите! Выведи меня! — его ладонь ударилась о мое плечо, — Просто вытащи все это.

— Ты единственный, кто помнит все, кроме меня, — прорычал я, — и вот сейчас, когда мы практически все сложили ты не можешь набраться мужества?

— На что мужества, Оливер?! Снова смотреть, как Пламя охватывает Эпис? Еще раз? Слышать все это, гореть самому! — он рассмеялся вновь, не опуская рук, — Или убить твою дочь? — я дернулся, — Сына? Кого еще? — нервный смешок вырвался из горла, — Ты псих. И это твое наказание, а не мое.

Я внимательно смотрел на обезумевшее лицо и вдруг мысль, что так долго мучительно билась в голове, вышла наружу. Это же действительно может быть так. Он не должен был становиться бессмертным. А значит, если вывести его из игры…

Начать сначала.

Я недоуменно уставился на свои руки, что сейчас охватила дрожь.

Подняв взгляд улыбнулся, видя в отражении тот же безумный блеск.

— Мы спасем их всех, — пальцы прижались к виску друга, от чего тот тут же облегченно вздохнул, вытягивая потоки, — ты вспомнишь после. Если захочешь. А сейчас слушай…

Человеческая память, не способная выдержать то, что взвалила на нее вечная жизнь, пластичная, словно глина в руках умелого художника. Чувства во многом были ключом к темным пятнам, но не в этот раз. С особой тщательностью я пролез в каждый угол, зачищая и меняя. Облегчая страдания. Возвращая первую цепь, выдвигая вперед. Не возомнил бы он себя после этого предсказателем. Хотя и в том ничего плохо не будет.

Глаза Рабоса открылись, но на их дне больше не было отблеска прожитых бесконечных лет. Он хмурился, а зрачки бегали по моему лицу в смутном узнавании. Не успела его рука подняться, как выдрав из сети поток, я окутал Рабоса в кокон, что тут же унес его за территорию Пограничного леса, не позволяя гостю опомниться и начать задавать вопросы.

— А теперь ты, милая, — я повернулся к кроватке, где довольно улюлюкал новорожденный младенец, что с одинаковой силой вызывал любовь и ненависть.

Не успела рука дернуться, как легкие сковал холод не позволяя сделать вдох. Я подался вперед, но ребра хрустнули от натянутой сети. Судорожно схватившись за горло, стиснул зубы до громкого скрежета, пытаясь перехватить гибридный поток, что сейчас липкой паутиной окутывал грудную клетку изнутри, не позволяя захватить и капли воздуха. Как пропустил? Липкая паутина продолжала расползаться, выжигая изнутри, но то, что искала гостья уже давно не принадлежало мне.

— Снова?! — истеричный надрывный крик у самого уха заставил поморщиться.

— Ты уже пеплом лежала бы рядом, если не снова, — прорычал я, перехватывая поток, и вытягивая на себя.

Родственные, созданные мной потоки знакомо ворвались в сеть, расширяя ее, заставляя тварей за окном выть от притока силы, что сейчас врывался в каждого гибрида на улице. Тонкие пальцы вцепились в мою шею, парализуя.

Живая энергия.

Что?

Оборвав все нити, не прикасаясь к кокону, я спокойно стоял, медленно вдыхая воздух, что насквозь был пропитан такой близкой и долгожданной пищей. Так она пришла спросить.

— А у меня тут кое-что новенькое, — от звука голоса возле самого уха, заходили желваки, — и что-то мне подсказывает, что оно припасено для тебя.

— Откуда? — желудок грозился взорваться прямо сейчас, требуя втянуть все без остатка, — Невозможно.

— Конечно, — усмехнулся голос возле самого уха, — ты же забыл одарить меня изначально. Пришлось самой добывать, па-поч-ка-а-а, — холодные пальцы легли на мои виски, сжимая их, а я закрыл глаза.

Все же я не ошибся, когда подумал, что этот раз был максимально близок. Не зря свихнулся Назар. Не зря живая энергия. Сглотнув слюну я вновь посмотрел на кроватку.

Такова цена спасения.

— Вытащи их, — прохрипел я, прижимая холодные пальцы к вискам, — стирай все, что сможешь, перемешай, сведи с ума, — глубоко вздохнув я еще раз посмотрел на лежащую в кроватке Валери, — оставь лишь начало и конец, без капли чувств.

— Ты, — она явно опешила, пытаясь отстраниться, — я могу ошибиться, что-то не так… — в таком смятении я слышал ее голос первый раз.

Она прекрасно знала, что не ошибется. У нас были века чтобы выучить сценарий, все просто. И эти мысли она слышала.

Ее пальцы дрогнули, но я сжал сильнее, не позволяя убрать их от своей головы.

Она поняла. Я прав.

— Всевышний, — тихо прошептала она.

— С ней сделаешь тоже самое, — я кивнул на кроватку.

— Подожди, но тогда же…

— Не перебивай. Отправишься к Норе, пусть отнесет девочку в Дом и забудет, что после ее рождения была здесь.

— Ты меняешь, Всевышний! — уже через крик рычала гостья, — Все должно повториться!

— Не все, — прошептал я, — связь держит круг. Есть только один способ разрушить связь, — сжал ее пальцы сильнее.

— Я знаю, — то, как громко она сглотнула слюну ударило куда-то в сердце.

А я смотрел на фигуру в кроватке. Ты не будешь ничего знать. Все правильно. Я создал этот ужас, что мучает всех.

Такова цена.

— Прости меня, Валери, — прошептал я, чувствуя, как поток тонкой нитью проникает в мозг.

— И ты меня прости, — прошелестело где-то в глубинах сознания.

Конец — это новое начало. Часть 2

Когда-то, Где-то

Валери

С облегчением обнаружила, что хоть и не могу вытащить ноги из реки, но ходить, загребая воду, вполне способна. Поэтому сейчас, глядя на зеркальную синюю поверхность, я передвигалась вдоль берега, сцепив руки в замок за спиной. Оливер сидел все там же, молча наблюдая за моими передвижениями.

— Хорошо, пусть так, — широко раскинув руки, я повернулась к прищурившемуся Рабосу, — Оливер и Алан изначально были богами, что переродились в телах людей. Предположим, их всегда было трое — Всевышний, Безмолвная и он, не знаю, как его назвать.

Оливер усмехнулся, поджимая ноги под себя.

— Знаешь, — его щека коснулась плеча, и ощущение волос, что щекотят кожу, отозвалось в моем теле, — просто не хочешь говорить. У него же есть имя.

Вздохнув, я повернулась на пятках к Оливеру. Вот с одной стороны это же я говорю, а с другой так врезать хочется, что удерживает лишь Исида. Но он прав. Я права. Почему-то я знала это.

— Сильнейший, — облизнув губы, сказала я, — Всевышний и Безмолвная.

— Ну вот же, — Оливер поднялся на ноги, копируя мою позу, — совсем другое дело.

— Но пламя же было у Всевышнего, а не у Сильнейшего, — тряхнув головой, заметила я, — а по сути такого же не может быть, если вспомнить, что имена у них говорящие.

Оливер тяжело вздохнул, словно я пятилетка, которая слепо не видит очевидных вещей. Что за идиотское подсознание, подсунуть образ моего врага. Жаловаться сейчас было некому, так что оставалось лишь продолжать сходить с ума в обществе себя самой.

— Ладно, — прошипела я, уперев руки в бока, — давай рассуждать иначе. Всевышний у нас создатель, высшая сила, покровитель живых, не знаю, короче царь, бог, огонь, воздух и все дела, — Оливер усмехнулся, — Безмолвная, как и положено, старый добрый покровитель мертвых, сила противоположная, по ту сторону Врат. Куда мне Сильнейшего приткнуть прикажешь?

Зацокав языком, Оливер повернулся, скрестив руки на груди. Закатив глаза, я снова невольно уставилась на предательское солнце, что так и норовило убежать за горизонт, но заметив мой взгляд, тут же заняло прежнее места. Готова поспорить, что оно ехидно мне подмигнуло.

— Не помню, чтобы Всевышний был создателем, за редкими исключениями, — усмехнувшись, сказал Оливер, а я резко повернулась к нему.

Что-то действительно было рядом, совсем. Почему-то ощущение того, что я куда-то безумно тороплюсь, вернулось, заставляя сердце биться в панике. Прекрасно. Я сама себе устроила тут полный спектр чувств. Еще бы понимать, где конкретно я нахожусь и все было бы просто прекрасно.

— Хорошо, пусть Сильнейший — создатель, — равнодушно отмахнулась я, — типа поэтому он у нас и так крут. Безмолвная — понятно кто, Всевышний здесь тогда зачем?

— Вот снова ты это делаешь, — вздохнул Оливер, — мы же договорились с самого начала, правда?

Застонав, я раскинула руки и плюхнулась в воду на спину.

— Ну и что тут не с самого начала?

— Ты же сказала что начало — это Оливер и Алан. А сама снова приплетаешь Безмолвную, — усмехнувшись, Всевышний присел на корточки, наблюдая за моими движениями, — так где же начало, Валери?

Забвение

Глава 5

Начало

Всевышний

— Нас могут увидеть, — стон около самого уха был пропитан порочной страстью, а не отрицанием, — Оливер, ах.

Усмехнувшись, я подхватил женщину за талию, усаживая на стол и устраиваясь меж ее бедер. Блик от гладкой поверхности бросился в глаза. Усмехнувшись, одним движением приподнял подол. Женщина застонала, прижимаясь ближе, заставляя вжиматься в нее. Похоть, человеческий порок. Прекрасный и вкусный. Самая лучшая еда для уставшего и заблудшего бога. Отполируем ка заносчивому индюку хорошенько его любимое дерево. Этот Осирис так гордиться тем, что урвал стол уцелевший после гнева Всевышнего. Упиваясь потоком, что густо вырывался из возбужденной женщины, я губами вжался в ее шею, оставляя влажную полоску поцелуев. Новый взрыв эмоций пьянил, заставляя самого довольно стонать. Видимо приняв это на свой счет, Осирис вытянулась, откидывая голову назад.

Гнев мой этот стол может и пережил, посмотрим, как справится со страстью.

Гулкие шаги по коридору заставили женщину забиться в моих руках. Вкусный горько-сладкий поток уменьшился, сменяясь страхом разоблачения. Вот кому больше всех надо? Отстранившись, я уже знал, что он точно зайдет сюда. Недовольно поморщившись, быстро поправил свою одежду, помогая женщине встать на ноги. Мелькнула мысль, что пора бы запомнить ее имя. Все же любимая кормушка. Но тут же растворилась в любопытстве, что каждый раз появлялось при появлении ее дочери.

Дверь тихо отворилась впуская внутрь создание, что по спектру эмоций никак не уступало матери. Девочка, что родилась еще в подземельях Эписа, была словно соткана из легкой паутины. Мне нравилось смотреть на нее, словно на какое-то редкое произведение искусства, что взывает к каким-то потаенным чувствам внутри тебя. Желание не прикоснуться, не овладеть, а просто любоваться. Быть счастливым от того, что видишь. Таких эмоций я не испытывал еще никогда, поэтому не мог дать им какого-то четкого определения. Непорочные, не страстные, но при этом нежные и какие-то непривычно чистые. Словно глоток воды в пустыне, девочка вызывала желание лишь оберегать ее, не забивать, а давать что-то ей.

Возможно нечто похожее испытывают родители к своим детям, но назвать кровь от крови моей своим ребенком я не мог. Все же это смертное существо, что закончитсвое существование и уйдет за Врата гораздо быстрее, чем что-то случится с равновесием. Но любоваться ей нравилось. Каждая косточка, тонкая, словно тростинка, обтянутая сверкающей фарфоровой кожей была словно нарисована кистью умелого художника, что привык искушенно наблюдать за женскими телами, совершенствуя их. Серебряные волосы, перетянутые лентой, сверкающим водопадом спадали до самой поясницы девушки, что сейчас застенчиво смотрела в пол, ковыряя носком маленькой туфли паркет. Неповторимая красота.

И как этот идиот не видит, что она моя копия? Хотя он не славился особым вниманием. Кокон живой энергии слабо мерцал вокруг Исиды, а я невольно потянул ее смущение на себя. Все же то, что девочка родилась под землей давало о себе знать. Слишком сильные эмоциональные качели, психика, что должна была помогать ей выживать там, а не среди цивилизованного общества. Расшатанная. Жаль, что не удалось уговорить их отдать ее мне в Дом. Она была бы прелюбопытная для наблюдений.

— Матушка, — девушка склонила голову ко мне, — Осирис Оливер, прошу простить, если помешала вам. Мне следовало постучать.

А вот это мне понравилось, усмехнувшись, я сложил руки на груди потянув еще. Смотри ка, не показалось. Она ехидничает. Злорадствует даже. Оставаясь при этом с лицом ангела. Лишь легкий лукавый блеск в серебряных глазах мог выдать ее эмоции обычному человеку.

— Иси, — женщина, с раскрасневшимся лицом судорожно поправляла вывалившиеся из прически локоны, а я уловил укол усмешки от девушки принимая, что и ее эмоции мне нравятся, — что случилось?

— Осирис Алан и отец закончили, зовут вас присоединиться к ним, — сверкнув глазами, девушка повернулась ко мне, — я уверена, что у Сильнейшего и Осирис Оливера еще очень много дел сегодня, а мы тяготим их своим настойчивым гостеприимством.

Женщина ахнула, прикрыв рот рукой от откровенно неподобающего поведения дочери. А я веселился, разглядывая такую решительную девушку. Убрала руки за спину, чтобы никто не видел сжатые в кулаки пальчики. Сколько же ей? Даже вспомнить не мог, лет двадцать наверное. Человеческий век так скоротечен, что никогда не замечал его. Лишь очередная маленькая жизнь. Но почему-то именно ее хотелось оставить вот такой решительной маленькой искоркой в своей памяти.

— Иси! — женщина вскрикнула, а я поднял ладонь вверх, останавливая ее.

— Осирис Исида, вы правы, у нас действительно много дел, — и повернувшись, я быстро поцеловал протянутые пальцы ее матери, удаляясь за дверь, — если вы интересуетесь наукой, я буду рад увидеть вас в своем Доме. Подумайте над этим.

— Осирис Оливер, благодарю за приглашение, но уверена, что не воспользуюсь им, — на этот раз девушка даже не скрывала ухмылку.

А я громко рассмеялся, удалившись из кабинета.

Сильнейший как и всегда был раздражающе спокоен. Скрип стержня по бумаге выбешивал меня, а ему похоже казался музыкой. Хотя нет, от музыки некоторые получают удовольствие. Эта же ледяная глыба даже в человеческом теле не способен на какие-то эмоции. Делает, потому что нужно делает. Равновесие, мать его, вечный ледяной разум.

Потянув за клубок внутри себя, лежа на полу, я вытянул руки вверх. Иди ко мне. Горячий поток ударил в голову, заставляя кровь кипеть в жилах. Ничего не было приятнее в человеческом теле, как ощущение собственной силы. Той, что не доступна смертным. Будоражило сознание лучше любой дурман травы. Горячая волна снова прошла по телу, вызывая волну мурашек. Давай. Вечернее солнце, что мягким светом лилось из окна, окутывало ладони, соединяясь с мои свечением. Опустив ладони к груди, соединил их, позволяя Пламени проснуться. Потрескивание между соприкасающиеся кожей рук усиливалось и я немного отдалил их, наблюдая за тем, как жесткие и колючие языки жадно облизывают пальцы. Усмехнувшись, я слепил что-то похожее на снежок, оставляя тот висеть в воздухе.

— Оли, — ледяные глаза брата смотрели на меня, — убери Огонь.

Вздохнув, я хлопнул в ладоши, растворяя созданный комок света. Звук скрипа по бумаге возобновился. Сильнейший сидя за столом с идеально ровной спиной, склонил голову, отчего платиновая челка касалась лба, продолжал записи, в которых я не видел особого смысла. Найдет себе скучное занятие где бы ни был. С начала времен было так. Нужно что-то делать, постоянно. Только непонятно, зачем.

— Не называй меня так, — поднявшись на ноги, я быстро подошел к столу, захлопывая лежащий перед носом брата фолиант, — когда мы одни.

Сильнейший отодвинул в сторону ручку, откинувшись на спинку стула. Как в зеркало смотрю. То же лицо, руки, сложенные на груди. Это было так интересно, уболтать брата прийти со мной к людям. То, что в человеческом обличии мы окажемся близнецами предугадать было нельзя, но я воспринимал это лишь как приятный бонус. Тогда как Сильнейший отнесся к этому… никак. Как в принципе и ко всему, что делал я, его людишки, кто угодно.

— Эти имена мы получили родившись здесь. Почему я не должен называть тебя так? — бровь на лице Сильнейшего поползла вверх, демонстрируя удивление, которого на самом деле тот не испытывал.

— Потому что в этих телах мы проведем в лучшем случае лет сто — сто двадцать, а у меня нет никакого желания после ассоциировать себя со слабым ни на что негодным твоим созданием, — развел руками я, обходя стол, — ты помнишь, как болел корью? В подземелье, м? Таким ты себя хочешь помнить, А-ла-ан? — протянул я, облокотившись на спинку стула брата.

Скинув мою руку со своего плеча, Сильнейший поднялся, аккуратно раскладывая на столе все по своим местам. Застонав, я откинул голову назад, не в силах наблюдать за тошнотворным братом. Он всегда делал так. Листочек к листочку, ручка к ручке, ни пылинки и лишнего слова. Никогда. Вот и сейчас его пальцы спокойно отодвигая ящики раскладывали каждую бумажку на свое, ЕЁ место.

Резко подавшись вперед, я выдернул ящик, что показался самым увесистым и перевернул его, потоками разгоняя листы по всей комнате. Бесит, как же раздражает все это. Сильнейший выпрямился, молча глядя на меня. Нахмурившись, я размахнулся и отправил ящик в стену, позволяя тому разлететься в мелкие щепки с диким грохотом.

— Всевышний, — выдохнул Алан, — так заведено. Я — порядок, ты — хаос. Ты чего-то другого ожидал от меня в теле человека?

— Я приглашал тебя повеселиться со мной! — выпалил в ответ, приближаясь к брату.

— Ты звал меня, чтобы получить помощь в исправлении собственных ошибок, Оливер, — ледяным тоном поправил брат, а я отмахнулся, отвернувшись.

— Не важно.

— Ты сжег землю и уничтожил жизнь, что я создал, — все так же спокойно продолжил Сильнейший.

— Вот! — я закатил глаза, — Ты вновь цепляешься к мелочам! Обиженка. Игрушку его попортили видите ли, — облокотившись на стол, выпалил я.

— Не обижаюсь. Это не правильно…

— И может нарушить равновесие бла-бла-бла, — оттолкнувшись от столешницы я вплотную приблизился к брату, — в том то и дело, что не обижаешься, Сильнейший. Ты должен быть в ярости, в гневе, но это не про тебя, — выплюнул ему в лицо, — ты гораздо хуже меня, Сильнейший. Лживее.

— Твои слова ничего не значат, — спокойно проговорил брат, кладя руку мне на плечо, — они не отзываются во мне. Поэтому можешь ядом своим опрыскивать все вокруг сколько угодно.

Мысль, промелькнувшая в голове тут же заставила улыбку расползтись по всему лицу. Вот она. Лазейка. Маленькая, тонкая. Заманчивая. Позволяющая раз и навсегда решить, кто выше.

— Ты говоришь, что пришел со мной, чтобы помочь исправить. Но даже не в состоянии понять, что именно, Сильнейший, — взлохматил брату волосы, протянул я.

Алан нахмурился. Нет, эмоций, как и всегда не было. Это просто в голове Сильнейшего завертелись шестеренки. Нет лучшего пути, чем правда. А именно ее я и собирался сказать.

— Договоравивай, — наклонив голову на бок, отчеканил Алан, — ты смог заинтересовать меня.

Сложив руки за спиной я принялся выписывать круги по кабинету, как всегда делал в период раздумий. Ведь сейчас задача была до безобразия сложной. Нужно не солгать, а действительно привести его самого к этому выводу.

— Ты создал жизнь, которую не понимаешь, Сильнейший, — начал я и отметив, что брат молчит, продолжил, — и не желаешь понять. Ты не сопереживаешь им, не сочувствуешь. Даже сюда пришел не потому что осознаешь, какую боль испытали люди. Просто увидел сбой в системе и отправился исправлять, — усмехнулся я, — ты даже не удосужился стать их богом, идеалом. Кем угодно. А людям надо во что-то верить чтобы двигаться. Ты хуже меня, потому что я не вру по отношению к ним. Понимаю их чувства и эмоции. Да, конечно я больше искушен их пороками, но я знаю, как выглядят их и самые светлые порывы. Поэтому я дал им Дар, вздох, новую жизнь. Потому что я тоже чувствую, как и они, — сложив руки на груди, я остановился напротив брата, — а ты, тот, кто говорит о порядке, даже не можешь понять мотивов поступков собственных созданий. При этом называя меня, прошу заметить, человеческим именем. Ты, — я ткнул его пальцем в грудь, — находишься в человеческом теле и не принимаешь их жизнь. Ты ешь, пьешь, спишь, соблазняешь женщин лишь потому что этого просит твоя плоть, а не то что заключено у людей здесь, — расправив ладонь, полностью прислонил ее к груди брата, ощущая биение сердца, — поэтому ты никогда не сможешь понять ни их, ни меня.

— Моя сила опасна и не терпит эмоций, как, впрочем, и твоя, Всевышний, — сделав шаг назад, ответил Сильнейший.

Я усмехнулся, запрыгивая на стол.

— Тогда ты самый большой лжец и лицемер, которого я когда-либо встречал, Алан. Нельзя обеспечивать равновесие если понятия не имеешь, что именно лежит на каждой чашах весов.

— Жизнь и смерть вполне ясные понятия, — Алан облокотился на стену, устало поморщившись.

— Смерть — несомненно. В ней ты разбираешься, — вторя брату отчеканил я, — но что такое жизнь, Сильнейший? Многие твои создания с легкостью расстаются с ней ради того, что здесь, — я ударил себя по груди, — потому что на самом деле есть вещи гораздо важнее жизни. И пока ты этого не поймешь, мы никогда не достигнем равновесия.

— Сказал мне тот, кто дал людям энергию, а себе не взял, — усмехнулся Алан, а я зацепился за пошатнувшуюся стену эмоции, всеми потоками встряхивая ее, — так, прекращай.

— Просто позволь мне показать тебе Мир, что ты создал, брат, — улыбнулся я.

Стена захлопнулась, больно обрубая потоки, а я поморщился, отворачиваясь. Вот же. А казалось, что так близко, хоть немного нажать и все. Упрямец. Безнадежный зануда с которым просто невозможно разговаривать. Как с ним женщины спят вообще. Им же еще похлеще, чем мне все эмоции нужны, полный спектр.

— Всевышний, — я повернулся к брату, что положил руку мне на плечо, — твоя самая сильная эмоция гнев? — он хмурился, а я недоуменно кивнул, — А что рождает его?

— Ненависть, — не задумываясь ответил я, — кто-то или что-то вызывает ненависть. Поступком, словом, чем-либо. Мы все же не люди и чувствуем острее гораздо. То, о чем человек завтра может забыть, у меня способно вытащить наружу Пламя.

— Если на одной чаше весов ненависть, что способна вызвать Пламя Всевышнего, то что должно быть на другой?

Сглотнув слюну, я неуверенно посмотрел на лицо брата. Он вот сейчас серьезно? Хочет создать противоположный идеальный спектр, а как это сделать? Но в принципе любую шалость рано или поздно перекроет смерть, так что можно было и попробовать.

— Любовь, Сильнейший. Опережая твой вопрос, если ты хочешь получить только ее — это невозможно. Одного без другого не бывает. Просто мы можем сосредоточиться на том, чтобы уравновесить твою силу и любовь, как это происходит у меня с ненавистью. И для чистоты эксперимента, так как ненависть мою получают все люди, хотя источником является кто-то один сделаем нечто подобное, связав с кем-то конкретным, — кивнул своим же словам я, — как тебе такая идея?

Сильнейший медленно кивнул, но брови его так же остались сведенными.

— Риски есть, но мы же оба понимаем, что как только ты и источник умрете, даже если что-то пойдет не так, все обнулить и мы просто сделаем выводы на следующий раз, — пожав плечами, как можно спокойнее проговорил я, — остается у меня только один вопрос. Как выбрать на ком?

— Честно, — улыбнулся Сильнейший, — ты же знаешь все человеческие пороки? Вряд ли тебе будет очень сложно по потокам понять, какой девушке я нравлюсь.

Рассмеявшись, я откинул голову назад, а Алан недоуменно уставился на меня.

— Ты серьезно думаешь, что в Эписе такая только одна? Ты наивнее ребенка, Сильнейший, — вновь засмеялся я, — ой, я не могу. Он тут у половины Эписа в спальнях может по запаху цвет постельного белья определить, а просит найти одну.

— Хорошо, — Сильнейший поднял ладони в примирительном жесте, — ты прав, тут стоит быть внимательнее. Давай усложним. Я эмоций, конечно, не испытываю, но само человеческое существование их предполагает, так? — я кивнул, прищурившись, — Значит если скинуть стену, то ты по потокам сможешь найти, с кем у Алана, будь он человеком, совместимость что ли. Я не знаю как это назвать, — развел руками Сильнейший, — ты в этом разбираешься лучше меня.

Теплые взаимные эмоции, симпатия, то, что при определенной подпитке смогло бы вырасти действительно в любовь, будь эта ледяная статуя чувствительнее. Я кивнул, давая понять, что знаю, что делать.

— Я должен предупредить, — облизав губы, нервно сказал я, — так как связь будет выстроена на противоположности того, что чувствую я, могут быть неприятные последствия, — размышляя, сказал я, — некоторые сверхчеловеческие вещи могут выйти наружу. Но так как чувство мы берем светлое, то скорее всего оно будет связано именно с каким-нибудь чудодейственным заживлением, поддержанием, успокоением. В общем человеческая любовь но в объемах твоей силы, — как смог, объяснил я.

— У меня начинает складываться впечатление, что ты меня отговариваешь, — улыбнулся Алан.

Рассмеявшись, я потянул за поток, проникая в грудную клетку брата, усиливая тот Пламенем. Сила разрушения, что очищает, открывает и дарует вечную жизнь тому, что мертво.

— Ни в коем случае, — усмехнулся я, — когда еще такое предвидится.

Стена, что Сильнейший держал внутри себя, рухнула, позволяя меня тут же подхватить эмоции на вихре потока. А он у меня оказывается любвеобильный. Жизненные следы мелькали внутри сети, переливаясь всем спектром цветом. Чего здесь только не было: страстные, насыщенные красные нити переплетались с роскошными и сводящими с ума фиолетовыми, утопая в желтых, находящихся просто повсюду, что легко было предугадать из самой сути Сильнейшего. Все это не то. Стараясь ничего не повредить, я искал ту самую, мерцающую и так незаметную на светлом фоне. Чистую. И я нашел.

Белая нить, переплетаясь с фиолетовой, немного светящаяся тянулась, практически достигая той, что станет источником. Они были похожи, хотя был уверен, что брата придется обмануть. Общие черты все же нашлись среди его людишек. Робкая, совсем тонкая, готовая в любую секунду оборваться, словно паутинка, ниточка лишь слегка касалась возможного светлого чувства Алана.

Переплетая связь потоком, я потянулся туда, где внутри человеческого тела была заключена божественная сила создателя. Сильнейший, тот, кто хранит равновесие между миром живых и мертвых, олицетворение бесконечности и вечности бытия, вздрогнул от затянувшейся внутри струны. Моя работа была окончена. Я лишь смотрел, как только что практически невесомые нити, плотно прилегали друг к другу, наливаясь и расширяясь, оттесняя другие, растягиваясь, переплетаясь до конца их дней. Улыбнувшись, я вытянул поток, подхватывая пошатнувшегося Сильнейшего под подмышки.

— Ну как? — любопытство мучило меня, — Что чувствуешь?

Сильнейший кашлянул, поморщившись.

— Честно? Пока понятия не имею.

Подпрыгнув, я радостно ударил брата по плечу.

— Ты просто отходишь еще, все нормально. Не омрачить тебе, о Сильнейший, силу моего величия, — помпезно заявил я, запрыгивая на стол, — все, я за вином. Я стал создателем! Ура, ура, — и спрыгнув на пол поспешно направился в погреб.

Начало

Сильнейший

Спектр человеческих эмоций, что обрушился на меня, пока лишь вызывал зуд и раздражение. Если бы можно было запустить пальцы себе в мозги, с удовольствием расчесал бы там все. Ощущать собственное несовершенство, скудность, ничтожность, осознавать, что ты всего лишь кратковременная искра во времени. Наверняка люди не чувствуют этого. Но все же связано с силой.

Тряхнув головой, я поднялся, растворяя щепки в пространстве, возвращая их в тот вид, что был до истерики Оливера. Закружившись в воздухе, они вновь гладким ящиком наполненным бумагами, послушно легли в стол. Так то, конечно, было гораздо лучше. Даже шум в голове немного утих. То, что сама моя суть никуда не делась после эксперимента Оливера радовало.

По крайней мере сегодня Мир точно не рухнет. Подойдя к окну, я широко распахнул его, с удовольствием втягивая весенний воздух. Прекрасно, живо, приятно. Улыбка сама легла на мое лицо. Не натренированным движением мышц, а по велению желания. Сердца видимо или как это называется. Усмехнувшись и повинуясь порыву, я запрыгнул на подоконник, взлохматил волосы.

Всевышний прав. Я словно сам не видел Мир, что создал. Кто мог подумать, что брат, веками только и делал, что разрушал все на своем пути, понимает людей лучше меня. Сейчас же ощущение, словно с глаз сняли плотную пелену. Мир стал ярче, звуки острее, ароматы захватывали каждую клеточку тела. За спиной открылась дверь, но я не обратил внимания. Сейчас Оли начнет выписывать круги по комнате, расхваливая себя. На этот раз окажется вполне прав.

— Осирис Оливер, — сердце пропустило удар, а легкие опалило огнем.

Пытаясь сделать вдох, я не мог найти в себе силы не вымолвить слова, ни повернуться. Жар окутал тело лишь от одного этого звука, что прозвучал словно убийственная музыка, уничтожая и воссоздавая меня одновременно. Что это? Сглотнув слюну я все же не смогу и двинуться, судорожно делая вдох.

— Прошу простить меня, я снова само невежество, но Рабос Назар сказал, что могу найти Вас здесь, — ее голос надломился, — ой.

Кажется я слышал, как она дышит. Девушка явно не поняла, что произошло сейчас с ней, как и я. Малейшее движение. То, как сейчас она поправила волосы, пытаясь привести себя в порядок. Внутренний порядок. Дернула плечами, а вместе с ними смешно повторил движение кончик носа. Как капелька пота стекла по тонкой длинной девичьей шее.

Я видел это отвернувшись и с закрытыми глазами.

Чувствовал это внутри себя.

— Мне что-то не хорошо, — прошептала девушка, — я, — слишком громко сглотнула слюну, — я, — нахмурилась, тряхнула головой а я был готов разбить головой стекло, лишь бы не слышать, как часто вздымается ее грудь, — после. Я зайду после.

Вцепившись изо всех сил пальцами в подоконник я почувствовал, как он хрустнул, рассыпаясь в труху.

Идиот.

Злость взрывной волной прошла по всему телу, заставляя пальцы мелко дрожать. Дверь скрипнула снова.

— Простите, — Исида столкнулась с кем-то убегая, — Осирис Алан, я спешу.

С каждым ее быстрым торопливым шагом внутри гулко разливалась боль. Усмехнувшись, Всевышний подошел ко мне, кладя руку на плечо.

— Давно ли я стал Аланом? Чем ты умудрился напугать мою малышку? — не контролируя себя, я изо всех сил врезал по смеющейся около меня морде.

Оливер с хрустом отлетел в стену, шумно падая на пол. Отделка треснула, накрывая того с головой, но одним движением я оказался рядом, выдергивая брата из кучи пыли. Вытирая кровь, что шла носом, из-под нахмуренных бровей Всевышний волком смотрел на меня. Языки пламени окутывали его руки, но я опустился рядом, не давая тому подумать, что собираюсь напасть вновь.

— Похоже эмоции тебе не на пользу, — сплюнув кровь, Оливер ощупывал сломанный нос, — уже на единственную родную душу кидаешься.

— С кем ты связал меня? — прорычал я.

Оливер пожал плечами, а я потерял дар речи.

— Откуда я знаю? Там была очень тонкая нить, практически не было ее, если бы потянул сильнее, она бы вообще оторвалась. Поэтому я и след толком не почувствовал. Ты же хотел честно — я сделал честно. Самое светлое откопал, что в тебе было и похожее в другом человеке в твою сторону, вот и все, — Оливер оттолкнулся от пола, активно отряхивая одежду, — дождался твоего «спасибо», братец.

— Ты связал меня с Исидой, Всевышний, — опустив голову, сказал я, — с твоей дочерью.

Сильнейший

Глава 1

Эрик Крейн

Голова после разговора с Баком грозилась разорваться на миллиард микроскопических частиц. Бешеная пульсация не унималась, а лишь усиливалась с каждой попыткой подумать над тем, чтобы опровергнуть или подтвердить его теорию.

Он бы просто не позволил мне выкинуть Книгу.

Три года я отгонял от себя эти мысли. Это же так очевидно, лучший способ не дать Валери выбора. Ведь казалось, что это действительно то, что ему нужно. Он сказал об этом. Каждое его слово, будучи задвинутым в собственном теле на задний план, я слышал каждое слово. Всевышний, что продумал все до мелочей, до таких, о которых не додумался бы никто из людей и упустил такую малую деталь?

Конечно, Оливер же никогда не врет, Крейн.

Но он избивал ее по настоящему. Валери была похожа на кусок отбивной больше, чем на человека. Зажмурившись до цветных пятен перед глазами, я вновь открыл из уставившись в одну точку. Пламя, что расплавило стены подземелий, человеческие жертвы. Неужели не было другого способа? Ведь наверняка можно было провернуть все это без стольких смертей. Каждая жизнь, что угасла тогда. Я вновь ощущал их всех на своих руках. Спасая мать, я словно снова и снова пытался спасти каждого, кто навсегда остался в Башне Смотрящих. Вновь по моей вине.

Поднявшись с кресла, я подошел к стене кабинета, где с особой тщательностью развесил все, что знал, с момента появления первых жертв в Эписе. Каждый лист дела, фотографии, записи Валери с описанием следов. Все изображения из пещеры, где сложно было разобрать что-то членораздельное, но это казалось предельно важным. Увидеть всю картину целиком, постараться понять.

Мы так и не знали главного. Мотива Оливера. Он хотел вернуть Пламя? Но, как не странно, мы не понимали, зачем. Сжечь Эпис? Глаза пробегали по снимкам и записям, не видя ничего перед собой. Если вспомнить то, что мы знали из прежней истории. Все это. То, что он дважды помогал Пламя гасить, то становилось совершенно не понятно, а почему он не позволил сжечь его мне самому? Какая разница, кто бы сделал это? Что мешало позволить мне убить все живое и вновь обрести Пламя обратно?

Массируя кончиками пальцев виски, я вновь возвращался в начало.

Все считали Оливера Чудовищем и он показал себя именно таким. Каким все его знали и ожидали увидеть. Всевышний сам много лет работал над тем, чтобы все знали и видели его таким, но почему? Сжав губы, я понял взгляд в потолок. В горле пересохло.

Но… я же никогда так не думал.

Мысль ударила больно, выбивая из легких воздух. Правда, которая тупой болью разлилась где-то внутри. Валери ненавидела его в любом образе и облике. А я словно ощущал стыд за то, что не чувствую подобного. Меня ужасали действия бога, я действительно хотел убить его, но…

Я никогда не ненавидел его по-настоящему.

В отличие от тварей Пограничного леса, которых уничтожал столько, сколько помнил себя до момента с Валери. Моргнув, тряхнул головой, отгоняя мысли, что тут же волной боли пронеслись через все существо.

— Почему ты просто не мог сказать, что от меня требуется, Всевышний? — зарычал я, продолжая сверлить взглядом точку наверху, — Я ничего не понимаю.

Он сделал бессмертной сначала Валери, а после и меня самого. Но зачем? Если первая сейчас даже не принадлежит своему телу, отделенная от всего мира высоким куполом Пламени Врат. Она вообще сейчас никому не принадлежит кроме того безумного Чудовища, что занимает ее сознание.

Пальцы сами подхватили листок, что так и лежал в кармане, аккуратно сложенный. Слабая надежда. Разглаживая бумагу на гладкой поверхности стола, она испарялась, ядом растекаясь по венам. В мельчайших подробностях Макс на этот раз до каждой капли отразил все, что было в Валери.

Фиолетовый резерв. Плотный, практически черный, без единого проблеска. Переливаясь с синим, он сплетался водоворотом безумия, не давая и шанса зацепиться хоть за что-то. Гибридный поток. Все живое, что было в ней, сейчас стало лишь составляющей безумной силы, что терроризирует Эпис. Источником этой силы. Вот так выглядело бессмертие Валери. Я должен был отвернуться, но взгляд все еще продолжал искать искру. Хоть что-нибудь. Проблеск, за которой можно зацепиться.

Ничего не понимаю.

Если вот этот поток мог убить меня даже бессмертного, то какой смысл? Взгляд вновь вернулся к Книге Крейнов, лежавшей на столе. В голове вновь всплыли последние слова Валери. Книга было до смерти Всевышнего. Энергию Алана Крейна уже контролировал преобразователь.

Но этого же не могло быть, разве нет?

Коснувшись пальцами обложки, я с нажимом провел по черной коже.

— Макс! — крикнул я в пространство коридора понимая, что сын все равно где-то рядом, — Нужна твоя помощь.

Не открываясь от кожаного переплета, я слышал, как за спиной раздаются шаги. Посвящать еще кого-то в то, что предположил Бак не хотелось, а имея в доме истинного некроманта глупо было бы доверить тайну кому-то еще. Если Лазарь прав, то Макс без труда поймет это по следам, сам же не подозревая о том, что нашел. След жизни не растворяется. Никто из мертвых не касался ее, а значит передо мной улика получше Книги Безмолвной.

— Пап? — тихо спросил Макс, осторожно касаясь рукой локтя, от чего я невольно вздрогнул, — Ты в порядке?

Глаза сына были все еще красными. Опустившись на корточки, я потрепал ребенка по голове, улыбаясь. Конечно в порядке. В полном. Еще бы понять, что это такое. Мальчик нахмурился, нисколько не веря в выражение моего лица. Слишком рано ты попал во все это.

— Ты можешь, — я подхватил Книгу со стола, протягивая ее Максу, — поискать здесь след, что нашел тогда, в Доме?

Макс положил голову на бок, задумчиво разглядывая протянутый ему преобразователь. С этой Книгой я был столько, сколько себя помнил. Пальцы свободной руки мелко дрожали, дожидаясь ответа сына. Ведь если Бак прав, то тут точно должно быть что-то.

— Какой? — Макс поднял на меня взгляд, наполненный синевой, — Как мамин или тот, почти такой же, но чуть-чуть другой? Не Оливера, так?

Сглотнув слюну, я кивнул. То, что Макс знал, что первый след принадлежал Оливеру даже не удивляло. Он постоянно был с Баком или Назаром, так что уж то, что мальчик сделал для Эписа, сын знал. Хотя и не хотелось.

— Ты же помнишь его, — тихо спросил я, — тот, другой след?

Кивнув, сын протянул руку, забирая Книгу и усаживаясь прямо на пол. Облокотившись на стол, я смотрел, как медленно, едва касаясь преобразователя, сын вел кончиками пальцев над ним. Он словно ощупывал воздух, что окружает саму Книгу, принюхиваясь, щурясь, пробуя на вкус. Наверное вот так, за работой, он был похож на меня больше, чем на Валери. Хотя и делал сейчас то, о чем я имел лишь теоретическое представление. Когда сын закрывал глаза, его ресницы трепетали, словно изображение появлялось на обратной стороне век.

— Сложно, — поморщившись сказал он, — твои следы перекрывают многое, — на секунду оторвав пальцы, сын вытер ладонь о ткань легких штанов и вновь вернул руку обратно, — те были очень старыми, а тут все затерто с того времени, — нахмурился сын, — не знаю.

Кашлянув, я подошел ближе, опускаясь рядом с ним на корточки.

— Они не должны быть старыми, — охрипшим голосом сказал я, — посмотри лет десять-двадцать назад.

Сын нахмурился еще больше поднимая взгляд на меня.

— Пап, но эта Книга была у тебя, — недоуменно пробурчал сын, — а мне есть на что тратить потоки и без бесполезной работы.

Видимо заметив мой взгляд, лицо сына изменилось. Он потряс головой, прищурившись, пытаясь разглядеть что-то во мне. А я был совершенно не готов к этому. Не так. Отвернувшись, просто кивнул.

— Я знаю. Посмотри.

Рука сына вернулась на прежнее место. И с каждым движением его пальцы дрожали все больше, а глаза расширялись от непонимания. Не верил. Он быстро проводил руками над Книгой, словно разрывая что-то, отрывая. Подскочив на ноги, он швырнул Книгу в стену поворачиваясь ко мне.

— Самый свежий лет десять назад, до моего рождения, — выплюнул сын мне в лицо, а я судорожно прикусил язык, — их очень много, папа. Очень. Десять лет назад на протяжении двадцати лет эта Книга была в руках только этого человека. Никаких больше следов за тот период на ней нет.

Слова медленно доходили до моего сознания. Не успел я выдать и звука, как рука сына дернулась, сжимаясь в кулак. Судорога боли прошло по телу, не давая двинуться. Из глаз посыпались искры а сердце колотилось о ребра со скоростью отбойного молотка. Пламя заревело, вырываясь наружу, но из каких-то внутренних последних сил я засунул его подальше. Макс искал. Широкими волнами разливая яд по всему телу, он обволакивал потоками все существо, причиняя жуткую боль. Сжав зубы, единственной мыслью стало удержать Пламя. Пусть ищет.

Поток исчез так же быстро, как и возник. Секунда, и вот я уже не задыхаюсь, жадно глотая ртом воздух.

— Макс, — спокойно сказал я, но тут же холодные ладони сына сжали мою голову.

Он словно пытался проникнуть пальцы в мозг. Ледяной поток рванул сквозь виски, заставляя рычать. Он не дрогнул. Истинный некромант стоял, глядя мне в глаза, вытаскивая наружу что-то, что было известно лишь ему одному. Пламя окутывало каждую клеточку мозга, раздирая на микроскопические частицы, собирая заново, разрушая все то, что было мной. На секунду мне показалось, что это конец, но сын сделал шаг назад, тяжело дыша и тут же, словно из него исчезли все кости, покачнулся и рухнул на пол.

На плечо капнуло что-то горячее, но я не заметил, мгновенно оказавшись рядом с сыном. Макс лежал, широко открыв глаза и медленно проводил ладонью перед собой, словно разделял нити какой-то паутины. Горячая капля вновь коснулась плеча и рефлекторно вытерев ее, я поднес руку к глазам. Кровь. Из ушей и носа, густо переливаясь, тонкими струйками сочилась моя жизнь.

— Этот след существует гораздо дольше шести сотен лет, — тихо шептал сын, продолжая вглядываться в пространство перед собой, — гораздо. Несколько тысяч. Наверно, — тонкие пальцы задрожали, — да, чуть больше семи тысяч лет, — Макс сглотнул слюну, — двенадцать раз он угасал за Вратами, почти столько же оставался возле, но каждый раз возвращался обратно.

— Тебе нужно отдохнуть, — коснулся я плеча сына, — успокойся, это не важно.

Но в ответ на мои слова Макс лишь вцепился в руку, пристально глядя в глаза. Бесконечная пустота. Вот что сейчас я видел в глубокой синеве. Нескончаемое ничто.

— Нет, пап, — облизнув губы, Макс тяжело дыша продолжил, — ты не понимаешь. Это только след. А то, что здесь, — тонкие пальцы легли мне на грудь, — то, что заключено в нем. Это существует намного дольше. Семь тысяч лет, — Макс закашлялся, — песчинка, ничто, по сравнению с тем, как долго на самом деле существует это. Гораздо старше всего того, что есть на земле. Ее самой. Старше неба и звезд. Старше даже самих потоков, что начало начал, — его пальцы сжались в кулак, — мы все ничто. Бесконечный поток песчинок в чашах весов у тебя в руках.

— Макс, успокойся, — чувствуя, что у самого дрожат руки, я мог сосредоточиться лишь на том, что плохо моему сыну, — тебе нужно напитаться, ты высушен.

— Отнеси меня к бабушке, — тихо прошептал сын, закрывая глаза, — я очень устал.

Быстро подхватив ребенка на руки, я устроил его голову на своем плече. Макс словно стал легче, невесомой куклой около моей груди. Поцеловав макушку сына, я развернулся к двери.

Бак, стоял, плотно прижавшись к стене. Он словно хотел раствориться в пространстве, исчезнуть, но не мог сделать и шага. Друг лишь тяжело дышал, плотно закрыв глаза. Я даже не заметил, когда в комнате появился Лазарь. Но судя по белому лицу, очень давно. Сердце колотилось в груди, но я не хотел думать. Ни о едином слове, что произнес сын. Не сейчас, пока ему плохо.

Ничего нет важнее его.

— Ты не Пламя, — тихо шептал Макс, — наоборот. Оно сжигает твою суть, что пахнет словно утро после мороза, пропитанное хвойным лесом. Лед, что противостоит бесконечному огню, — ребенок вновь закашлялся, — пап?

— Что? — перебирая светлые волосы на макушке сына, я кивнул Баку, чтобы тот открыл дверь.

— Я боюсь тебя, — тихо сказал сын, не открывая глаз, — очень.

— Лучше бы ты меня ударил, Макс.

— Но я все равно тебя люблю, — открыв глаза, улыбнулся сын, а я усмехнулся.

— Только это и утешает.

Только когда сын спокойно уснул под размеренные рассказы Натали, я, наконец, позволил себе услышать то, что говорил Макс. Возвращаясь по коридору в кабинет, я ощущал себя роботом, что действует по какой-то заложенной внутри программе. Есть информация — проверить информацию — проанализировать — пустить в ход. Лишь бы не допускать ее ближе.

Не понимать.

Старше неба и звезд. Старше даже самих потоков.

Воздух просто исчез из легких, словно его там никогда и не было. Пошатнувшись, я уперся ладонями в стену, тряся головой. Тошнота подкатила к горлу, грозясь вывернуть нутро наизнанку. Словно так можно было избавиться от того, что услышал.

От того, чем являюсь.

Оттолкнувшись, я зашел в кабинет, хлопнув дверью.

Все же не так плохо, разве нет? Я хотел спасти Валери, а у божества на это явно больше шансов, чем у Осириса, хоть и бессмертного.

А вот испуганный взгляд Лазаря говорил обратное.

Так и не покинув своего места, Бак теребил в руках очки, словно не хотел видеть ничего того, что произошло несколько минут назад на его глазах. Нервно облизнув губы, он то поднимал взгляд, то вновь убирал его, дергаясь. Просто прекрасно. Хлопнув друга по плечу, я подошел ближе.

— У меня волосы зеленые выросли? — прищурившись, спросил я.

Друг нахмурился, недоуменно глядя на меня, а я тяжело вздохнул.

— Слушай, Бак, — запустив руку в волосы, я взлохматил их, наслаждаясь легким беспорядком, — ты первый предположил это. Твоя догадка подтвердилась, это хорошо. Значит у нас больше информации, — стараясь говорить как можно безразличнее, сжал плечо друга, заставляя не отводить взгляд, — более того, только что Макс выдал еще одну зацепку.

— Эрик, — одними губами прошептал Бак, — но ты, я не знаю, это, — он закашлялся.

— Я — это я, Бак. Эрик Крейн, с которым ты прекрасно бесился все детство, влезал во все авантюры и получал иногда даже незаслуженное наказание. Твой друг и двоюродный брат, попрошу заметить, — улыбнулся я, — иногда может и хреновый друг, но это я, Бак.

Сглотнув слюну, Лазарь кивнул, кладя руку мне на плечо в ответ. Его пальцы сжались, словно он пытался убедиться в реальности моего существования. Я понимал его. Когда с Валери происходило все это, я помнил, что чувствовал сам. Но только сейчас кажется я начинаю понимать, что на самом деле чувствовала она сама.

— Какую зацепку? — прищурился Бак, не убирая руки.

— Семь тысяч лет, — поморщившись, сказал я, — возраст жизненного следа Алана.

— И что это значит? — наклонив ниже голову, спросил Бак, а я убрал руку, отходя обратно к стене.

— Пока понятия не имею, — сложив руки на груди, я вновь окинул взглядом то, что есть, — но по-моему это связано с тем, кто у Крейнов уже были Книги, а у Нестора на спине красуется знак предателя Безмолвной.

— Так, а что мы знаем о знаке?

Месяц назад, Пограничный лес

Валери

Очередная вспышка осветила вечерний лес. Перехватив ноутбук удобнее, я ускорила шаг, приминая высокую траву насколько это возможно. Казалось бы гиблое место, существа вокруг, земля пропитана кровью, а нет, местами, где Пламя не сожрало все без остатка, бурьян рос с такой скоростью, что мы не успевали протаптывать тропинки. Зацепившись ногой за корень раскинувшего кривые ветки огромного дуба с глупым визгом повалилась на землю.

— Вот ты самое время нашла отдохнуть! — из ноутбука донесся голос недовольного Бака, — Давай, Валери, поднимай свой расквашенный носик и вперед!

— Посмотрим, что останется от твоего, если услышу еще такое замечание, — пробурчала я, потирая ушибленную коленку и поднимаясь на ноги.

— Для того, чтобы выполнить свои необоснованные угрозы, вам, манти Крейн, нужно выбраться из Пограничного леса. А если ты продолжишь валяться, то этого точно не произойдет, — прогудел Бак.

— Да иду я, — перехватив ноутбук и чертыхаясь, хромая направилась к хижине.

Воздух внутри помещения застилал голубоватый дым. От самого пола и до потолка, собираясь в нечто похожее на облака, густой туман не давал и шанса разглядеть хоть что-нибудь. Увлечения Старейшего последнее время расстраивали больше, чем радовали. В поисках средства то ли меня убить, то ли вылечить, некромант изобретал заново то, что уже давно создали до него. Я чихнула, невольно зажав нос рукой. Проведя ладонью, отпустила поток, возвращая помещению видимость.

Некромант, как и ожидалось, склонившись над верстаком, придирчиво осматривал потоками свои разбитые склянки. Не дожидаясь, когда на меня обратят внимание, я смахнула мусор и быстро водрузила ноутбук на стол, распахивая его. Бровь на исписанном знаками лице приподнялась, недоуменно глядя на уплетающего булочку Бака.

— Расскажи мне о знаке, — выпалила я, хватая Старейшего за руку, — голова змеи. Я хочу знать все.

Некромант недовольно поморщился, подхватывая в руки какую-то колбу. Быстрым движением грязного ногтя извлек пробку и тут же поднес к носу, вдыхая аромат. Закатив глаза, я вновь тряхнула Назара за руку.

— Старейший, мы что-то нашли. И оно связано со знаком предателя.

Назар усмехнулся, поворачиваясь ко мне вновь.

— Давно ты не называла меня так, Дочь, — от звука этого голоса по спине пробежал холодок.

Желание схватить что-нибудь железное и посильнее расчесывать зудящие шрамы панической точкой билось на подкорке мозга. Словно читая мои мысли, палец некроманта словно нечаянно задел сгиб локтя, а я вздрогнула. Некромант улыбнулся, но на этот раз едва заметно, даже печально.

— Метка-убийца, — тихо сказал он, — получивший ее отправляется к Безмолвной на суд и не возвращается. В истории лишь два случая. Оливер и ты. С первым все понятно, Всевышний наверняка в сговоре с последней, с тобой, как оказалось, тоже.

Я часто закивала, останавливая Назара.

— Да, я знаю. Расскажите мне о ее происхождении. Каждый знак несет свой смысл. То, что изображено на нем. Раньше мне казалось, что отрубленная змеиная голова как бы подразумевает, что гад олицетворение предателя и остается без головы. Но сегодня, — кинув быстрый взгляд на ноутбук, где Бак внимательно наблюдал за нами, — мы нашли такой у Нестора. Он был скрыт.

Старейший пожал плечами, тяжело вздохнув и опускаясь на стул. Выпрямив спину, некромант положил широко расставленные пальцы на колени, слегка наклоняясь вперед. Мы с Баком замерли, стараясь не дышать. Самый древний человек, которого я когда-либо знал, сидел сейчас прямо передо мной и устало потирал виски.

— За шесть столетий, Валери, многое покидает память, — кинув быстрый взгляд на меня, начал Назар, — иначе просто нельзя. Человеческий мозг не рассчитан на вечную жизнь. Конечно, я не помню всех поименно, кто получал этот знак, но поверь, таких было не мало. Но для верности мы сжигали тела. Так что это или пришедший откуда-то не из Эписа некромант, или тот, кто служил Безмолвной до моего рождения. Не секрет, что община некромантов считается самым древним народом, ты же знаешь это, но сам знак достаточно молод. Его придумала сама Исида, когда создавала обряд Воскрешения. Так что скорее это пришлый.

Мы с Баком переглянулись. Общин некромантов было не так уж и много, чтобы не знать всех. Тем более, что после того, как существа вышли из Пограничного леса восстав спустя семь лет своего казалось вечного сна, большая часть из них направила своих людей в Эпис. Кивнув, Бак сделал пометку. Нужно связаться с остальными и попробовать у них узнать что-нибудь про Нестора. Ведь такое случалось и не раз, что кто-то придумывал то, что другой давно изобрел. Почему бы и в этот раз не случится тому же. Назар устало потер лоб, с громким выдохом новь привлекая внимание.

— Но знак, вернее его исчезновение, действительно удивляет. Пропасть с тела мертвого он просто не может, так как начинает являться самой его сутью. Как бы объяснить, — тяжело вздохнув, Назар поднял взгляд, — жизнь в широком ее понятии циклична. Когда в природе что-то умирает, чаще всего это дает жизнь чему-то новому. Жизнь меняется смертью и наоборот. В глобальном смысле этого слова. Бесконечный круговорот жизни, гибель и перерождение. Знак некой вечности, змея, что пожирает собственный хвост.

— Уроборос, — кивнула я, а Назар улыбнулся.

— Именно так, девочка моя. Уроборос — это вечность. А те, кто предал Безмолвную обречены как бы выпасть из этого цикла. Для них все заканчивается и нет шанса на перерождение. Поэтому метка-убийца — отрубленная голова Уробороса. Такое нельзя стереть, если тело и дух не очищены, но ведь эти души никогда не достигнут очищающего Пламени Врат.

— Забавно, что один из владельцев перерождается с завидной регулярностью, а второй бессмертен, — усмехнулась я, — не говоря про третьего, что обречен вечно скитаться по Пограничному лесу.

Назар согласно кивнул.

— Да, есть в этом какая-то определенная ирония. Как указатель на ошибку, но, Валери, — Назар поднял взгляд, — я бы сделал это снова, ты должна понимать. Ты сама видишь, к чему это привело.

Сжав плечо Старейшего, я улыбнулась. Назар отвел взгляд. В глазах, что шесть сотен лет видели жизнь, застыла какая-то неумолимая тоска и … пустота.

— Я знаю, Старейший. Я знаю.

Конец — это новое начало. Часть 3

Когда-то, Где-то

Валери

— Хорошо, — вытянула я руки вверх, сдаваясь, — Оливер и Алан, Всевышний и Сильнейший — боги, но что прикажешь делать с Безмолвной?

Оливер пожал плечами. Встав на корточки, он подполз к самому краю берега и нагнулся к реке, зачерпнув воду. Освежив лицо, Рабос выпрямился, разглядывая собственное отражение в синей зеркальной глади, усмехнувшись, я отвернулась вновь посмотрела на небо.

— То есть с этими двумя ты точно разобралась? — спокойный голос подсознания выбешивал.

Медленно перебирая руками воду я лежа на спине продолжала двигаться вдоль берега, но картинка не менялась, словно просто остаюсь на одном месте. Хотя так оно и было. За все время пребывания тут, не знаю, сколько, я так толком и не сдвинулась с мертвой точки.

— Братья боги решили порезвиться и пришли к живым в обличии людей. Один загулял и родил себе дочь. Второй то ли от незнания и случайности, то ли был был конченным извращенцем и влюбился в нее. Конец истории, — пробурчала я, — что тут неясного?

Фигура на берегу засмеялась, от чего капли воды поползли на лицо с мокрых кончиков волос. Странно, когда он вылез из реки, то был сухим, как полено, а сейчас вон, подсыхает на солнце.

— То есть ты нашла и начало и конец истории? — глядя на меня с упреком, спросил Оливер.

Перевернувшись на живот, я поплыла обратно, выбираясь на берег. Обмануть Исиду или что там было не удалось. Ноги, как и прежде, словно забетонированные не желали показываться из воды. Да, такими темпами далеко не уйдешь. И в прямом, и в переносном смысле.

— Всевышний — это Оливер, — спокойно проговорила я, пробуя слова на вкус.

Звучало, как правда. Все, что мне было известно, или все, что я когда-либо могла знать вело именно к этому. Повернувшись к своему подсознания увидела едва заметный кивок. Хорошо, в этом мы сходимся. Сцепив руки в замок, облокотилась на колени, разглядывая собственные щиколотки.

— Как в любой истории, должно быть двое для рождения или создания чего-либо, — продолжила вслух рассуждать я, — тени без света быть не может, так же, как дождя без солнца.

— Так кто же Оливер? — носитель этого имени прищурился, заглядывая мне в глаза, — День или ночь?

А этот вопрос застал меня врасплох. Как же сильно мы все привыкли к Миру, где есть Всевышний, что сила светлая и Безмолвная — темная. Но теперь… С другой стороны я никогда не жила в этом представлении о Мире. Но и так с хода ответить на такой вопрос.

День или ночь?

Глаза невольно коснулись горизонта, где солнце, словно взбесилось, заваливаясь и вновь выпрыгивая из-за горизонта. Да, определить по нему время здесь было невозможно. Попробуй поставь солнечные часы, что каждую секунду меняют свой взгляд на Мир.

Стоп.

Нахмурившись, я посмотрела на Оливера, вновь переводя взгляд на светило.

День или ночь.

— Все зависит от времени, — неуверенно произнесла я, пытаясь сформулировать мысль, — да, — кивнула собственным словам, — так и есть. День или ночь зависит от времени.

Довольно улыбнувшись, Оливер похлопал меня по плечу, но прикосновение отдалось в ладони. Да, я начинаю к этому привыкать и скоро разговоры с Баком покажутся мне лучшим, что может быть в жизни.

— Хорошо, что мы говорим об определенном временном отрезке. Так кто же Всевышний в том времени, что ты называешь началом?

— Если мы называем Сильнейшего создателем, то по логике он — разрушитель. Хаос, — пожала я плечами, — не знаю.

— Снова я слышу это слово на «л», — поморщился Рабос, — только начинаем двигаться и ты снова. Скажи мне, разве создатель не может быть разрушителем? — прищурившись, Оливер положил голову на плечо.

Застонав, я откинулась на спину, приминая собой внезапно ставшую высокой траву. Очень любопытное подсознание. По сути все вокруг что-то должно было говорить мне. Что солнце, что Оливер. Что сама Исида. Сорвав травинку, я поднесла ее к глазам, наблюдая, как та сушится и сжимается под палящем солнцем.

— Может, — откинув жухлую траву, сказала я, — так же, как разрушитель стать создателем, — наблюдая за тем, как лучи утопают в Исиде, я добавила, — он создал что-то.

Мысли с огромной скоростью крутилась в голове. Стоп. Как такие казалось невинные размышления мог привести к этому? Но они привели. Тащили с огромной скоростью, не давая остановиться и на секунду. Стараясь не потеряться их, я нервно облизала губы, хватая за руку Оливера.

— Стоп, я поняла. В начале Сильнейший создатель, порядок, равенство, холодный и трезвый разум, а Всевышний разрушитель, хаос, Пламя и качели. Их нельзя назвать светом или тьмой, так как они оба образуют равновесие. В каждом есть и то и другое. Но равновесие рушится, когда Всевышний что-то создает. Он позволяет чаше весов, — помяв слово на языке, отрицательно помотала головой, — нет, не так. Это больше качели. Пока оба находятся на одном уровне, равновесие держится, но тут один отпускает ноги и второй падает. Он создает что-то, — продолжила я, — то, что должен разрушить Сильнейший.

— Любые качели должны опираться на что-то, — куда-то в пустоту сказал Оливер, — а на что им опираться, если ничего нет?

Подобрав неизвестно откуда взявшуюся ветку я села, проведя рукой над травой, а та послушно исчезла, оставляя лишь гору песка. Не особо уверенная в том, что я делаю, нарисовала полоску с точкой посередине. Оливер отодвинулся, рассматривая изображение.

— Это равновесие, которое держат двое, — сказала я, не открывая рта, — вот тут и тут, — подрисовала по палочке с каждого конца, — это начало.

Оливер послушно кивнул, продолжая смотреть на рисунок. Немного подумав, я нарисовала волнистую линию чуть выше и ниже.

— Здесь ничего нет. Равновесие удерживают лишь двое. Скорее всего оно не стабильно, ведь идеала не существует, — я стерла палочку, перерисовывая ее чуть склоненной в сторону Всевышнего, — вот так скорее всего. Но тут он, — ткнула палочкой туда, где якобы был Оливер, — создает нечто, что тащит вниз его, — перевела на Сильнейшего, — заставляя качели расшатываться сильнее.

Рабос спокойно смотрел на то, как несмело дрожащей рукой я вырисовываю рядом с Сильнейшим вторую палочку. Улыбнувшись, он поднял на меня глаза в молчаливом вопросе, а я, словно загипнотизированная, протянула от нарисованной палочки тонкую нить в сторону Всевышнего.

— Безмолвная, — откашлявшись, я смотрела на дело своих рук, — то, что разрушает равновесие, создание Всевышнего. Это связь Безмолвной и Сильнейшего, — прошептала я, — находясь на его стороне, являясь дочерью и созданием разрешителя, она заставляет равновесие превращаться в бешено вращающееся колесо в пространстве, что не знает опоры, снова и снова возвращая все в начало.

Рука начертила круг. Не в силах остановиться, я чертила его снова и снова, пока картинка не растворилась в бешено вращающейся спирали.

— Так что же случиться, если качели продолжат вращаться? — тихий голос Оливера звучит у меня в голове.

А я облизнув губы смотрела на то, как под вихрем спирали полностью растворилось то, что в моем прямом понимании было жизнью и смертью. Миром. Существованием. Как угодно. Сердце стучало в горле, не давая сделать вдох, хотя тот похоже здесь мне и не был нужен.

— Ничего, — еле слышно прошептала я, — ничего не останется.

Сильнейший

Глава 2

Эрик Крейн

Слушая Бака в пол уха никак не получалось сосредоточиться полностью на его словах. Лазарь ходил по кабинету, активно жестикулируя и пересказывая разговор с Назаром, цитируя фолианты и подкрепляя все фактами. Увлеченный собственным рассказом, он то и дело снимал очки, протирая те мягкой тряпкой, что всегда прятал в нагрудном кармане пиджака, вновь пристраивая их на свой слегка крючковатый нос с горбинкой. Друг всегда был таким. Стоило ему хоть немного погрузиться в то, что интересно, как уже невозможно остановить. Так же было и тогда, когда посреди ночи я пришел к нему, вытряхивая информацию про Исиду.

Ведь я помнил все это. Начиная лет с шести, как мы прятались в саду и слуги вечно получали за нас, ведь мамины любимые цветы постоянно страдали от наших набегов. Как таскали с кухни сладости а полная кухарка Ра, уже и не припомню имени, била по рукам полотенцем. И тот дурацкий спор, который определил наше воспитание в Доме Рабоса. Было страшно, но подкалывая друг друга мы прошли и самое сложное, начало в Доме. Первую встречу с Валери, ее глупый долг, и каждую последующую, когда предпочитал просто не замечать, лишь бы не связываться с тем, кого считал ниже человека.

Каждый день после Пламени. Пожирающее изнутри чувство отчаяния и паники, желание все исправить, изменить. Боль, что приносило каждое движение Валери, любое ее слово. Но несмотря на это счастье, что обрушилось на меня, стоило взять новорожденного Макса на руки. Ее возвращение, что чуть не стало причиной еще одного выброса. То, как она смотрела, словно затравленный зверек.

Моя голова была наполнена этими воспоминаниями. Жизнью, что я прожил. Эрик Крейн, Осирис из плоти и крови, пусть с энергией сильнее обычной, но с пороками похуже некоторых. Достаточно вспомнить Елену Марил. Конечно, никто ей ничего не обещал, но ведь я прекрасно понимал, что для нее все это нечто большее. Я же точно был им, совершенно точно.

Старше неба и звезд. Старше даже самих потоков.

Слова ядом разливались по крови, проходя через самое сердце. Пронзая его. Рука сама встретилась со стеной, повинуясь внутреннему порыву. От удара несколько листов слетели, подхваченные потоками воздуха, осыпаясь по комнате. Бак вздрогнул, медленно вновь водружая очки на место и с беспокойством глядя на меня. Друг неуверенно шагнул вперед, но тут же остановился, оглядываясь. То, как страх сверкнул в его глазах, заставило меня отвернуться, подавляя Пламя, бушующее внутри.

Я боюсь тебя.

Тупая ноющая боль отозвалась в груди, распаляя еще больше. Пять лет мы были с ним совершенно одни. В большом пустом доме, где лишь изредка решалась вновь появиться Натали, а Анна поддерживала незримой тенью. Он не испугался Валери. В момент, когда та рванула к Мэри. Но то, что увидел внутри меня… Это настолько ужасно, что привело в ужас истинного некроманта?

— Серьезно, Бак? — спокойно спросил я, медленно поворачивая голову, — Валери отцапала тебе кусок шеи, прожевала и проглотила, закусив твоей энергией, а я лишь ударил стену и ты тоже боишься меня?

— Я не понию, кто ты, — совершенно спокойно сказал друг, — это несколько вводит в замешательство. Макс был напуган, по-настоящему, Эрик.

Я присел на корточки, собирая разлетевшиеся листы.

— А ты понимаешь, кто она, Бак? — усмехнулся я, внимательно разглядывая то, что попало мне в руки.

Оно сжигает твою суть.

Тогда почему Пламя подчинилось мне? Если оно чуждо и способно растворить меня, то почему? Продолжая разглядывать лист, где полностью Бак отразил рассказ Алисы из Дома, я не заметил, как Бак осел на стул, вытирая взмокший лоб.

— Эрик, — его голос хрипел, — но как, — друг поперхнулся, а я тяжело вздохнул, поднимая взгляд.

— Просто. Если я — Алан, значит она — Исида. Иначе бы связь не работала и не узнавала ее. Бак, — пытаясь улыбнуться я лишь почувствовал, как лицо перекосилось, — в Пограничном лесу заперта Безмолвная.

Осирис вздрогнул, зажмурившись. Да, видимо сами мысли о том, что его друг оказался не совсем человеком, полностью поглотили разум парня. А ведь Бак был умнее многих. Хотя в этом он был похож с Валери. Видеть что-то далекое, но не замечать того, что под носом. Только что теперь делать со всем этим знанием?

Рассказ Оливера плавно переплетался с тем, о чем гласила местная легенда Дома Рабоса. Пытаясь сложить вместе несколько деталей, я перебирал пальцами по листу, улавливая каждое слово.

Следы Валери, Оливера и Алана практически идентичны.

То, что заключено в нем.

Гораздо старше всего того, что есть на земле. Ее самой.

— Если вы оба — боги, — Бак поперхнулся, — твою мать, у меня сейчас мозги вскипят.

— Не оба, — спокойно сказал я, поднимая глаза, — кажется, что нет, Бак.

Осирис нахмурился. Закусив губу, он поднялся с места, усаживаясь рядом со мной. Я протянул ему лист, что держал в руках и пока Осирис перечитывал строки, размышлял над тем, стоит ли его подтолкнуть или он сам поймет.

— Та штука в ее крови, — я кивнул, глядя в прищуренные глаза друга, — влияние гибридного потока.

— Следы, — неспеша помогал я, — все трое были в человеческом обличии. А судя из слов Макса, это не совсем то, что показывает присутствие этой сверхчеловеческой ерунды, — поморщился я, — ну и наконец, я просто уверен, что изначально ты был прав. Душа или что там не может передаваться по наследству, а следовательно и сверхъестественная штука тоже, как и пламя. Иначе Макс полубог, но вряд ли бы он тогда испугался. В отличие от потока, что является составляющей жизни, — вслух размышлял я, разглядывая лицо друга, — реку скорее всего тоже назвали в честь нее, как ты и думал, просто пока мы не поймем, когда это случилось, — тяжело вздохнул я, — но обязательно выясним.

— Но как тогда, — Бак нахмурился, — как она убила, а после вернула Алана к жизни? Как просуществовала столько лет? Ведь я уверен, что о Безмолвной не было бы сказано и слова, не будь ее на самом деле.

Вытянувшись на полу, я устало потер глаза. Говорить больше не хотелось. В целом ничего больше не хотелось. Просто упасть и лежать так, не двигаясь. Пока не найдется хоть какая-то опора, понятная и ясная. То, что можно будет ощутить и наконец хоть немного расслабиться.

— Потоки, — спокойно ответил я, — гибридные потоки. Ведь именно они опасны судя по всему для бога. Думаю, что после того, как Исида узнала правду она и захотела убить Алана. А добрый папа Оли, видимо, подсказал способ. Не знаю, — пожал плечами я, — уверен только в том, что благодаря этому она не прошла за Врата, в противном случае, если бы оба оказались за ними, связь просто распалась бы и все. Протащив Крейна обратно видимо так и осталась там, в поисках пути вернуться. Ну а эту возможность ей снова же подарил ее отец, правда не знаю, специально или нет, — кивнув своим мыслям, я посмотрел на Бака, что внимательно перечитывал лист, — она человек, Бак. Свихнувшийся из-за чертовой связи, наполненный гибридными потоками бессмертный, но человек, что не может ступить за Врата.

— И что нам с этим делать? — перейдя на шепот произнес Бак.

Закрыв глаза, я вздохнул, ощущая как вся усталость прошедших дней навалилась, придавливая к прохладной поверхности.

— Мне просто надо поспать, Бак. Ладно? Немного отдохнуть. Может это все окажется слишком хреновым сном и я, наконец, смогу проснуться.

Натали

Свернувшись калачиком, Макс посапывал, положив ладонь под голову. Его трясло, заставляя съезжать с плеч тонкое покрывало. Внук был измучен. Под дрожащими ресницами бешено вращались зрачки, заставляя веки подрагивать, а под глазами залегли глубокие тени. Застывшие в уголках слезы высохли на висках, так и не добравшись до взлохмаченных волос мальчика.

Неловко подъехав на коляске ближе, я положила ладонь на светлую беспокойную голову. Перебирая пальцами шелковые пряди, мои мысли были далеко отсюда.

Когда наша жизнь успела превратиться в кошмар? Так хотелось какой-то ясности. Человеческая слабость, обвинить кого-нибудь одного во всем. Скинуть ответственность, лишь бы не брать ее на себя. Заблудиться в поисках виновного и уйти подальше от страшного и неприятного. Убежать от осознания, что есть доля и твоей вины.

Беспокойно перевернувшись, Макс скинул с себя покрывало. Бледный лоб покрылся бисиренками потам, а от желания схватить его и спрятать куда-нибудь подальше от всего Мира жгло глаза. Он слишком мал для этого. Видеть то, что не выдержит и взрослый. А ведь казалось, что они справятся, смогут поставить все на свои места. Восстановить утраченное. Но чем дальше все заходит, тем сильнее боль, причиняемая ими друг другу и остальным. Потянувшись за платком, я смочила его в воде и вытерла лицо ребенка.

К этому мы уже тоже привыкли. Ужасные взрослые родители. Истинный некромант постоянно вышагивал к грани, осушая, но после вновь подпрыгивал, словно ничего не было. Чувство отвращения и стыда краской ударило в лицо. Мы привыкли к тому, что с ним бывает так. Но ведь он ребенок. Дитя, пусть и владеющий силой, что не многим понятна и доступна.

С другой стороны, а как можно было запретить? Ведь это его суть, то, для чего он рожден. Если обрубить все дома, то Макс просто начнет играть за спинами взрослых. А ведь его игрушка — это жизнь его и других. Непринятие своей сути для него было бы гораздо опаснее, учитывая, что его мать уже делала нечто действительно невероятное.

Воскрешение.

Это так странно и жутко одновременно. Человек, в котором живет смерть, способен дарить жизни. Горло сдавила невидимая рука и я закашлялась, ослабляя платок на шее. Дышать все равно было трудно, поэтому медленно втягивая воздух через нос, я немного задерживала кислород в легких перед выдохом. Пальцы затряслись, а ногти впились в кожу ладоней, стараясь отогнать волну боли. Так помогало. Кровавые полумесяцы, спрятанные от посторонних глаз. Наверное я понимала, что так нельзя, но это оставалось моим маленьким секретом.

Способным отпугнуть лицо в крови перед моими глазами.

Каждый раз, стоило сомкнуть веки, вновь и вновь я вижу свою смерть.

Ты ни в коем случае не потеряешь этот кинжал, не используешь против никого из чудовищ.

Она дала мне оружее. Не дрогнув протянула в руки то, что могло меня защитить, спасти от этого вечного кошмара.

Если вдруг я нападу на тебя, то ты, Натали, не мешкая, воткнешь этот кинжал со всей силы мне в грудь.

С хрустом, отвратительным и переворачивающим внутри все, она бежала ко мне вопреки биологии и здравого смысла. Минуту назад лежала не в силах пошевелиться, а прямо сейчас, рыча и громыхая сломанными костями о камни, бежала, словно не касаясь земли.

В ту же секунду, как я коснусь тебя.

Боль пришла не сразу. Сначала был шок, парализующий все существо. По-моему я даже не поняла, что произошло. Как такое могло случиться?

Никаких ожиданий, попыток привести меня в чувство, ничего.

А я не могла. Просто не могла сделать этого. Убить измученного ребенка, лишить ее жизни. В ней было так мало хорошего, но ведь она знала, что не сможет остановиться сама. Почему я не доверилась ей? Ведь это так глупо было не послушать ее.

Каждое мгновение будет для тебя очень дорого.

Фатально. Смертельно. Каждый миг. Пока не осталось ничего кроме боли и ненависти. Она словно выгрызла из меня саму способность радоваться жизни.

Всевышний, что же происходит с нами? Подняв глаза к потолку я лишь чувствовала, как влажные дорожки на лице обжигают кожу.

Начало

Исида

Задыхаясь от собственного бешено стучащего сердца, что словно стало больше, занимая всю грудную клетку, я бежала не в силах остановиться. Люди оборачивались, ворча что-то себе под нос, но я не обращала на них внимания. Чувство того, что что-то следует по пятам, касаясь волос дуновением ветра, подгоняло вперед, предавая сил. Страх душил, сжимая внутренности, перемешивая их в ледяную кашу. Тошнота подступила к горлу, но я лишь тряхнула головой, продолжая бежать под палящим солнцем Эписа.

За глоток воды и минуту отдыха кажется я была способна сейчас убить, но все существо кричало о том, что не должна останавливаться. Сегодня я коснулась чего-то действительно ужасного, но не поняла, как. В голове вновь прокручивались картинки, начиная с сегодняшнего утра.

Погладив Матильду, что своей розовой мордочкой тыкалась мне в лицо каждый раз, стоило солнцу показать лучи из-за горизонта, я натянула простынь, служившую одеялом, выше, стараясь спрятаться от света. Но стоило мне сомкнуть глаза, как вчерашние слова матушки строгим голосом сказанные на кухне, вынудили резко подняться, поспешно натягивая чуть более не повседневное платье. Пережиток прошлого, которое я не долюбливала. Кто в наши дни продолжает играть в дворян? Будто не выползли из земли, словно черви, а всегда ходили с гордо вскинутой головой, Осирисы пропитались насквозь фальшью. Никогда не понимала этого бзика, но видимо из-за того, что каменные своды порядком всем надоели, на земле они решили сделать все, чтобы скорее это забыть.

Кинув быстрый взгляд в зеркало я поморщилась. Голубой лишь усиливал бледность лица, делая серые глаза похожими на рыбьи. Легкий шел казался вульгарным и не подходящим для деловой встречи отца, но мать велела одеть именно это. Желание послать все в бездну и натянуть привычный легкий лен да шаровары, что закрывали тело но позволяли воздуху свободно гулять по нему, замотав волосы на затылке, зудело на открытых плечах. Тяжело вздохнув, я все же позволила маленькую слабость. Сняв шелковую ленту с пояса, собрала серебряные волосы в высокий хвост, хорошенько затянув.

Будто они сами не могли их встретить. Братья Осирис, что первыми когда-то выбрались из подземелий Эписа, вытащив и всех остальных, были откровенно неприятны. Какое-то чувство осторожности и желание никогда не ощущать их у себя за спиной, вот что пробуждали две словно фарфоровые фигуры. Возможно из-за слухов, что ходили про их эксперименты в стенах Дома Рабоса, что был их особняком на берегу реки Стикс. Но бедные сиротки выглядели вполне сытыми и счастливыми, а некоторых даже можно было встретить в их обществе.

Отец настоял, что встретить и проводить должны не слуги, а я сама. Хотя тут можно было и не гадать, как бы матушка не была против, кажется, что желание папы породниться с братьями начинает вылезать мне боком. При чем похоже, ему все равно, кто из них. Веселый и легкомысленный Оливер, чьи глаза были похожи на иголки, что пронизывают насквозь и вытаскивают наружу все потаенные страхи и желания или жуткий и серьезный Алан, что похож был больше на ледяную глыбу, чем на человека. Поправив платье, я вышла из комнаты, быстро перебирая ногами по каменным ступеням.

Он слеп. Не понимаю, как отец не замечает, что первого больше интересует моя мать, чем я, а второй в целом не видит ничего вокруг. Зато это успокаивало меня. Пока папа пытается устроить мой брак с кем-то из них, моя свобода и безопасность в полном порядке. На счет Сильнейшего сомнений не было, если Осирису отец даже в лоб выскажет свое предложение, тот просто отмахнется от него, как от надоедливой мухи, ничего не заметив, а вот Оливер мог бы представлять какую-то опасность, ведь через меня проще подобраться к матушке. Но скорее это беспокойство тоже было пустым, учитывая, что он воспринимал меня скорее, как какого-то любопытного зверька, после общения с которым нужно обязательно не забыть вымыть руки.

Конечно, они были оба завораживающе красивы. Вот и сейчас, стоило Нестору открыть дверь, первую секунду я потратила на то, что бесстыдно разглядывала их. Словно отражения друг друга, они были особенны той красотой, на которую хотелось смотреть не отрываясь, но только, если тебе закрывает толстый такой слой бронированного стекла. Как на змею с удивительной окраской, можно любоваться и наслаждаться растекающимся по венам страху смешанным с превосходством.

— Осирис Исида, — сказал Оливер, а я в очередной раз заметила, что их предельно просто отличить по выражению лиц, — очаровательны, как и всегда.

— Осирис Оливер, — кивнула я, поворачиваясь к другому брату, — Сильнейший, отец ожидает вас в кабинете. Я провожу.

— Осирис Исида, — кивнул Алан, словно только замечая меня, а я не удержалась, недовольно подняв бровь, — благодарю, я найду путь самостоятельно.

О, а вот судя по всему и тот из братьев, кому пытается удачно сосватать меня отец. Едва заметно вздрогнув, я кивнула Нестору, отходя от двери. Это нам точно не нужно, жить с ледяной статуей и вздрагивать каждый раз, когда он проходит мимо не самый желанный вариант для юной девушки.

Усевшись на диван, я проводила гостей взглядом, тяжело вздохнув. То, что особенно привлекало в них обоих — это Дом Рабоса. В голове до сих пор не укладывалось, что пережив гнев Всевышнего люди вдруг озлобились до такой степени, что отделились друг от друга двумя плотными лагерями. Ра, что смогли выжить на поверхности, воротили нос не хуже Осирис, вышедших из подземелий. Первых, конечно, было гораздо больше, чем нас. Чем те невероятно гордились, считая себя выше вторых. Но зато мои благородные родные приняли это за собственную исключительность и договорились о не смешении крови. Вот от этого бреда волосы шевелились, а тело покрывал озноб. Угнетение и лицемерие. Рабосы рождались с завидной регулярностью, становясь воспитанниками Дома, а тех Осирис или Ра, что посмели ослушаться, чуть ли не изгоняли из невольно сформировавшихся общин.

Нестор был Рабосом. Мы забрали его к себе, когда тот был еще совсем ребенком и я воспринимала его как брата, пока мои же собственные родители делали из него обычного слугу. Даже не так. Раба за еду. В тот день, когда я впервые увидела его не в детской, а в комнате слуг, мы разругались и с матушкой, и с отцом. А я пообещала, что когда вырасту, буду делать лишь то, что велит мне сердце. Учитывая, как сильно надоели мне заскоки благородных лицемеров, шансов на получение чистокровных внуков у них с каждым днем становилось все меньше.

Побывать в Доме. Это было потаенным желанием на протяжении большей части жизни. Поговорить с ними, с этими детьми. Ведь они там совершенно одиноки. Только Алан и Оливер занимались ими, хотя кажется что из-за любопытства, а не любви и сочувствия. Радовало, что слухи о жутких экспериментах не подтверждались, но все же хотелось убедиться своими глазами.

Лишь бы получить приглашение.

Не знаю, сколько времени я так и просидела рядом с молчаливым Нестором, что то и дело оглядывался, не идет ли кто-то из старших слух, пока отец не окликнул меня.

— Иси, детка, мы закончили. Позови Осириса Оливера, они обсуждают что-то с мамой на втором этаже.

От удивления мои глаза округлились. Он оставил их наедине? Быстро перебирая ногами на этот раз по ступеням на второй этаж, я думала о том, что кажется совершенно не понимаю этот Мир. Звуки возни из кабинета донеслись до мозга, рисуя картины, которые тут же создали ощущение, что только что я испачкалась в чем-то грязном, от чего никогда не могу отмыться.

Вынырнув из воспоминаний, я устало прислонилась к дереву, сползая на траву. Пограничный лес, что на огромную территорию простирался рядом с Домом, стал моим укрытием. Хотя многие из жителей Эписа и любили тишину и мрачную красоту этого места, здесь, в глубинах, уже невозможно было встретить кого-либо. Мои любимые места. Еще ребенком я выучила тут каждый закоулок, за что постоянно получала от матушки. Мы с Нестором часто играли здесь в прятки, а когда отец смирился, что сколько не запрещай, все равно буду убегать, велел отстроить самую настоящую землянку. Сейчас казалось, что это единственное место на земле, где я могу быть действительно спокойна.

Сердце все еще колотилось, но явно не от воспоминаний о картине, что предстала передо мной в папином кабинете. Растрепанная мама, поправляющая прическу и ухмыляющийся Оливер.

Предательница. Нет, от этого просто хотелось плакать и бесконечно долго отмываться хоть в Стиксе, чтобы убрать грязь. Но это не было похоже на тот ужас, что следовал за мной по пятам.

Когда дверь за братьями закрылась, я испытала облегчение. Матушка суетилась возле меня, что-то невнятно бормоча, то и дело оглядываясь, а мне нисколько не хотелось ее слушать. Как это отвратительно. Ужасно, в этом доме.

— Мам! — прошипела я, хватая растерявшуюся Осирис за руку, — Прекрати. Я взрослая и все понимаю. То, что вы делали там — это мерзко. Но вы с папой, думаю, разберетесь и без меня. Так что можешь не переживать, если тебя не мучает совесть, и перестать уже докучать мне — я ничего ему не скажу! — оторвав ладонь, я сделала шаг в сторону, но мама вновь схватила меня за руку.

Попытавшись вырваться я невольно взглянула ей в глаза. Страх, боль и какое-то непонятное мне отчаяние отразились в них. Это настолько поразило меня, что я остолбенела. А матушка, оглянувшись, подошла ко мне ближе, не разрывая зрительного контакта.

— Иси, дорогая, — нервно облизав губу, зашептала мама, — ты должна поклясться мне.

— Что?! — вскрикнула я, но мать тут же дернула меня за руку.

— Не в молчании, нет, я не об этом, — прошептала она, продолжая блистать глазами, — ты права, мы разберемся сами. Ты должна поклясться мне кое в чем другом. Это серьезно и может испортить твою жизнь, поэтому, пожалуйста, просто слушай и повторяй за мной, хорошо?

— Пока не скажешь, о чем ты, ничего я делать не буду, — прорычала я, но глядя на испуганное лицо матери смягчилась, — мам, просто объясни мне.

Матушка тяжело вздохнула, сжимая пальцами вторую мою руку. Картина нравилась мне все меньше, заставляя несколько испугаться того, что происходит. Ее руки дрожали. В таком состоянии я видела ее в первый раз.

— Твой отец, — тихо начала она, — он очень хочет породниться с Сильнейшим и в своих методах начинает заходить слишком далеко. Ему уже без разницы, кто из братьев станет его зятем, но Иси, — дрожащие пальцы матери прошли по моей щеке, — они очень опасны. Ты должна поклясться, что несмотря на все старания отца, ты никогда не будешь иметь никаких отношений, кроме дружеских или рабочих, ни с кем из них.

Договори это, мама протянула вперед кинжал, что вздрагивал вместе с моими пальцами. О каких методах интересно говорит мать? Неужели он предлагал Сильнейшему что-то, чтоб тот взял меня замуж? Или же хочет как-то заставить кого-то из них? Коснувшись лезвия, я с силой нажала на острый край, что тут же проткнул палец вызывая каплю крови.

— Клянусь, что до самой смерти не вступлю ни в какие отношения отличных от дружеских или рабочих с Осирисом Аланом и Оливером. Под взглядом Всевышнего. Да не поглотит мою душу Бездна. На все Воля Его.

Капля крови стекла по лезвию, но не достигла пола. Она растворилась, оставляя металл столь же гладким, как он и был. Клятва принята.

Глава 3

Начало

Сильнейший

Бутылка в руках Оливера заканчивалась, так же, как и место на стенах, свободное от его каракулей. Помощи от меня сейчас не было, все силы уходили на то, чтобы не сигануть в окно и догнать исчезнувшую пару часов назад в деревьях тонкую фигурку в голубом платье.

— Ты хоть стену поставь, — пробурчал Всевышний, откинув от себя бутылку, от чего стекло со звоном разлетелось, — полегчает.

— Уже, — прорычал я, сжимая зубы, — сразу же.

Только вот не полегчало. Совсем ничего не произошло. Связь пробила стену, не успев я ту выставить. Растворила, будто и не было ее никогда. Облизнув губы, сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. В нос тут же ударил аромат, что давно должен был испариться из комнаты, но видимо застрял где-то. Например у меня в носоглотке. В мозге. В каждой клеточке вен.

— По сути она даже не твоя дочь, — застонав, я откинул голову назад с силой ударяясь затылком в стену, — ребенок земного тела и все. Не так страшно, правда?

Всевышний ругнулся, швыряя маркер в противоположную стену. Фломастер глубоко вошел в блок, оставив после себя облако пыли.

— Вот ты сейчас не прикидывайся только, что не понимаешь, к чему это может привести, — зашипел Оливер, тыкая в мою сторону пальцем.

Понимаю. Поэтому и сижу приклеенный в этой комнате, не совершая резких движений. За все время перерождений Всевышнего ни разу у него не появлялся ребенок. Какой силой она обладает? Отзывается ли божественное в девушке или она просто человек? Во втором варианте все было действительно не так страшно за исключением того, что мои мозги завернуты в трубочку и я не в состояние удерживать даже собственного равновесия. В первом же произойти могло что угодно. От смещения равновесия до полного изменения Мира.

— Ты давай не психуй, а думай, — от очередного спазма внутри воздух из легких вышибло, — и дай какую-нибудь дрянь, чтобы я тоже думать мог о чем-нибудь кроме этой девчонки.

Вздохнув, Всевышний отошел от стены придирчиво разглядывая карту потоков. Он воспроизвел по памяти все, что увидел внутри меня, пытаясь разобраться, что пошло не так.

Вот и неожиданность номер один. То, что моя сила настолько мощнее его. Ведь если бы его чувства питались бы так же, то Пламя горело не переставая.

Поперхнувшись, я поднялся на ноги.

Очень вовремя меня осенило, конечно.

Где были мои чертовы мозги пару часов назад.

— Пламя горит не переставая, — поморщившись, сказал я, — во Вратах. Там оно чем питается?

Всевышний подавился слюной, откашливаясь.

— Ты же повторил все в точности, верно? — простонал я.

— Сильнейший, я могу ее убить, — наконец выдал Оливер.

— Ты умрешь следом, — абсолютно спокойно выдал я, — вместе со всем равновесием, это я тебе обеспечу. А после Мир свалится в Бездну.

— Ладно, давай я сначала убью Алана, а потом ее и все встанет на свои места. Это тело растворится, а твоя сущность останется. Девчонка пройдет за Врата и все. Связи нет, ты вернешься в Бездну, а там через пару десятков лет и я подтянусь.

Застонав, я поднялся на ноги, вновь оборачиваясь к окну. Боль горячей волной пронеслась по венам.

Она убежала. Не оглядываясь, словно за ней несется стая волков. Что-то было не так. Кроме того, что абсолютно все не так, это казалось странным. Я не мог двинуться с места, удерживая себя, чтобы лишний раз не вздохнуть и не кинуться к ней, а она бежала, быстро перебирая ногами. И от этого хотелось кричать до боли в горле и легких. Чтобы вытащить все это наружу. Вытащить из себя.

— Это была бы хорошая мысль, Оли, только в том случае, если бы ты молча сделал, а не говорил, — прошипел я, — потому что теперь не смогу я позволить тебе себя убить, зная, что после ты убьешь ее. Твою же мать, — сглотнув слюну, я потер горло, в котором застыл крик, — о чем я думал?

— Вот именно, — зарычал Всевышний, — о чем же ты думал, если из всех женщин Эписа самое чистое и светлое в тебе относилось к твоей, твою мать, племяннице, м? Моралист чертов, еще мне по роже ни за что выписал.

— Я понятия не имел о том, кто она, пока Исида сюда не вошла сегодня, — закрыв глаза, огрызнулся я, — и да, это не мои чувства, если ты помнишь. У меня их в принципе не было.

— Они могли бы быть, будь ты человеком.

— Чистые и непорочные, как ты и отметил. А не то, во что ты это превратил, — прорычал я.

— Ладно, ты ни капли не помогаешь, Ал. От того, что мы тут собачимся, связь не рассосется.

— Я не могу понять, почему ей так плохо и страшно, — прошептал я глядя в ряды деревьев Пограничного леса, — она боится до судорог. Это убивает меня.

— Ага, и равновесие, мать его, тоже.

— А ты разве не этого добивался?

— Ты знаешь, что нет! — зарычал Всевышний, подходя ближе, — Это равновесие держит все существование Мира. Но даже если ты считаешь, что Бездна мне по душе, подумай о том, что если не будет равновесия — не будет ничего из того, что мне нравится. А я не готов отказываться от такой жизни.

— Конечно, ведь жизни людей тебя не волнуют, — сжав пальцы в кулаки, прошипел я.

— Полегче. Тебя до сегодняшнего дня они вообще привлекали лишь как опытный образец. Твои создания. Игрушка. А теперь «жизни людей». Лицемер.

— Теперь волнуют, — тихо сказал я, отступая на шаг назад, — очень много неожиданно стало важным. Это не дает спокойно думать. Все это, — я поморщился от перевернувшихся внутри чувств, — холодный разум должен был оставаться холодным. В этом смысл.

Тяжело дыша, мы стояли друг напротив друга, словно глядя в зеркало. Закусив губу, Оливер сложил руки на груди, разглядывая меня.

— Знаешь, хоть убей, но мне кажется, пусть мы где-то и ошиблись, сами чувства тебе нужны. Сейчас даже твое лицо изменилось, когда ты говорил про них. Про людей, — он нахмурился, подбирая слова, — мы веками стремимся к равновесию, но пока я поощряю их пороки, нет никого, кто бы действительно сочувствовал им.

Поэтому я и согласился. Именно из-за этой мысли. Ведь не зря же в моих силах было убирать и выставлять стену. Но… Почему я просто не убрал ее? Боялся потерять разум? Хотел увидеть, что даже чувства контролируем мы? А в итоге получили нечто, что питаясь моей силой сейчас сводило с ума.

— Постой, — вдруг сказал Оливер, поворачиваясь к стене, — мы не можем разрушить связь сейчас, но можем ее ослабить. По крайней мере ты не переломаешь Иси все кости своей маниакальной зависимостью помноженной на силу, как только увидишь ее, заодно сорвав равновесие в цикл.

— Насколько? — спросил я, рассматривая рисунок на стене.

— Смотря сколько силы ты готов запечатать на время человеческой жизни.

— Это долго, почти век тебе придется держать его самому, Всевышний, — зажмурился, пытаясь стереть из-под век изображение Исиды.

— Ты же держал, — нахмурился Всевышний, — почти три после гнева, пока я приходил в норму. Слушай, — ладонь брата водрузилась на плечо, — решать тебе. Но сейчас, если мы ничего не сделаем, этот маятник внутри тебя раздолбит Мир. На нее налетит пушинка, она чихнет, а ты просто обернешь воздух — в ничто. Она споткнется — земля растает. Сам думай, что лучше для равновесия, ты без мозгов, но с силой, или ты без сил, но с мозгами.

— Если я лишусь сил, тебе придется выдержать не просто равновесие, а ударную волну по нему. И если не удержишь, то Бездна наступит сегодня, — пытаясь успокоить дыхание, сказал я.

Виски Оливера покрывал пот. Он нервно облизал верхнюю губу, взлохматив волосы. Похоже Всевышний и сам не ожидал, что создаст нечто настолько мощное. Его сила в разрушении. Но как оказалось, если все перевернуть, то и здесь он выложился на полную. Кажется я проклял этот день в ту секунду, когда лишь задумался обо всем этом.

— А если мы ничего не сделаем, — то завтра, — решительно сказал Всевышний, сведя брови на переносице, — просто объясни мне, как выдержать волну. И реши с силой. А я смогу.

Обе идеи мне не нравились, но сейчас нужно было выиграть время. Заодно получить мозги на место, пока земля с небом не поменялись местами. То, что если со Связью ничего не сделать и Бездна очень скоро поглотит все, сомнений не было. Я сам сейчас расшатывал его, не в силах сохранять спокойствие и стабильность. По крайне мере так появляется хотя бы шанс. Небо за окном заволокло тучами, закрывая землю от солнца. Ветер раскачивал верхушки деревьев, ломая их, склоняя к земле, а я чувствовал, как кровь вскипает в жилах.

Она там.

Тише, Сильнейший, это просто дождик, да с ветром, но ничего страшного.

Ей страшно. Деревья падают, небо застилает чернота.

Она бежит и спотыкается, боится сильнее прежнего.

Сжав зубы, ощутил металлический привкус во рту, но и он не приводил в чувство.

Одна среди бушующей стихии.

— Нет! — Всевышний подскочил с места, тряся меня за плечи, — Тихо, Сильнейший, только не смотри туда, — кулак встретился с моим лицом, а я не мог отвести взгляд, — Твою мать, отвернись!

Воздух из легких пропал снова, агонией застилая разум.

— Сейчас, — смог я выдавить прежде, чем рука поднялась вверх.

Тучи исчезли. Поломанные деревья встали на свои места, а фигурка в голубом платье вновь бежала к лесу, как пару часов тому назад. Дыра в стене испарилась, а маркер спокойно лежал на столе. Оливер, тяжело дыша, сидел около противоположной стены, а бетонная крошка густо посыпала его волосы. Когда голубое платье пропало среди деревьев, я повернулся к брату.

— Чем рассказывать — лучше показать, так?! — прорычал Оливер, сияя Пламенем, — Какой скачок? Насколько ты откатил?

— Часа два-три, — нахмурился я, — удержал?

— Я бы сказал даже стабилизировал, — усмехнулся он, протягивая руку к вновь полной бутылке, — что решил?

— Силу к Вратам, там ей пока самое место. Как тело погибнет и связь исчезнет, как раз смогу ее забрать около них, — кивнул я, протягивая руку, — ударит посильнее прежнего.

— Плавали, — усмехнулся Оливер, делая глоток, — знаем.

Начало

Исида

После странного поведения матери я окончательно выбилась из колеи. Сначала предательство, теперь это. Клятва. Вот зачем она, спрашивается, нужна была? Но подделать страх в глазах было гораздо сложнее, чем просто скрывать какие-то эмоции. Сама мысль о таком пугала ее, поэтому я и не стала расспрашивать дальше, а просто согласилась.

Конечно, я обещала матери, что не буду говорить ничего отцу. Но вот того, что не потребую объяснений, хоть каких нибудь, от Оливера речи не шло. Он же сам приглашал меня в Дом? Так почему мне нужно отказываться? Хотя я и отклонила приглашение, сейчас выяснить, чего же так сильно она боялась в своем любовнике, что потребовала клятвы, казалось необходимым. Страха не было. Ведь если бы он представлял опасность в любом случаем, она бы не оставила в клятве формулировку «дружеских или рабочих». Значит мама предполагала, что мы вполне себе сможем общаться.

Вот и пора начать.

Быстро добраться до Дома Рабоса можно было разве на машине, но погода позволяла прогуляться. Да и настроение было такое. На обратном пути обязательно нужно будет искупаться в Стиксе. Вода сейчас наверняка словно парное молоко. Тем более, что я прекрасно знала несколько тайных мест, куда все боялись забредать. Там течение было тихим и спокойным, дно ровным, золотистым песком переливаясь на солнце под прозрачной толщей воды.

Конечно, как и все в Эписе, Стикс был окружен тайнами. Но я не верила в сплетни, лишь отмахиваясь от них. Ну если нравится людям преть в домах, когда вокруг такая благодать, то Всевышний им в помощь. А я собиралась поднять себе настроение и ничего лучше этого места представить себе не могла.

Переходя по мосту через реку, я лишь улыбнулась блестящему солнцу над головой. Где-то вдали собирались тучи, но внутри я надеялась, что буря пройдет стороной. Такое часто бывало в Эписе. Ну а если и зацепит, то ненадолго. Почему-то сейчас уже совершенно не хотелось думать о теме предстоящего разговора.

Противно. Это было как-то слишком мерзко. Но и выяснить, что такого знает мама о братьях, было до жути интересно.

— Осирис Исида? — знакомый голос раздался за спиной, а я повернулась.

Рабос Назар, темноволосый улыбчивый парень с смуглым лицом и идеально белыми зубами, младше меня от силы на пару лет, стоял напротив, скрестив руки на груди. Тайну его рождения братья не раскрывали, а в городе иной раз болтали, что он то ли сын кого-то из них, то чуть ли не сын моего отца. А все из-за того, что моя семья достаточно тесно общалась с ними. Братья же действительно часто оказывались в обществе вместе с Назаром, представляя его, как равного себе. Поэтому парень спохватился лишь через минуту, опускаясь на колено, но я тут же схватила его за плечо.

— Прекрати этот фарс, — подмигнула ему я, а Рабос выпрямился, — Нестор ждет тебя в гости, а ты все не появляешься.

— Дела в Доме, — пожал плечами парень, откинув со лба челку, — много новеньких, приходится крутиться.

Я вежливо улыбнулась, оглядываясь на Дом.

— Слушай, давай в следующий раз поболтаем, хорошо? Я правда тороплюсь. Осирис Оливер приглашал в Дом, где могу найти его? — Назар усмехнулся, от чего в уголках глаз расползлись тонкие лучики, устремившись к вискам.

— Третий этаж, вторая дверь налево. Оли там после возвращения от вас.

Не знаю, что меня поразило больше — огромный светлый холл или улыбающиеся со всех сторон люди. Я поднималась не спеша, стараясь разглядеть каждый уголок, но Сестры вежливо попросили не мешать. Детей было очень много. Всех возрастов, одетых не то, чтобы богато, но более чем прилично. Они смеялись, то и дело переглядываясь, когда Сестры окликали их. Я и не заметила, что улыбаюсь. Что за тайну не скрывали браться, если эти дети действительно счастливы, то наверное это стоит того. Нужную дверь я нашла быстро, замирая перед ней лишь на секунду. Рука потянулась постучать, но одернула себя. Глупо, по детски, но мне хотелось показать… что-то. Неуважение что ли.

Хотя картина внизу определенно его заслуживала.

— Осирис Оливер, — шагнув за порог, сказала я.

Забравшись с ногами на подоконник, тот сидел, разглядывая что-то в окно. Его плечи напряглись стоило мне произнесли слово, растягивая ткань на угрожающе выступающих мышцах. По-моему, его голова немного дернулась, а от этого неуловимого движения вдруг захотелось оказаться где-нибудь подальше. На другом конце света. Под землей. Да, точно. За Вратами, лишь бы не видеть, как трещит ткань. Тряхнув головой, я попробовала отогнать видение, но получалось плохо.

— Прошу простить меня, я снова само невежество, но Рабос Назар сказал, что могу найти Вас здесь, — мой голос надломился, стоило услышать его судорожный вдох, — ой.

Внутри что-то перевернулось, заставляя дышать чаще. Сердце, словно у загнанного в угол зверька, колотилось, пытаясь вырваться и убежать отдельно от тела. Во рту пересохло, будто слюны никогда и не было. Судорожно сглотнув я получила лишь боль в горле. Дрожащими пальцами коснулась волосы, пытаясь привести мысли в порядок. Ничего я не боялась и не желала так сильно одновременно. Ощущение, словно красивая змея выбралась из террариума и сложившись кольцами сейчас смотрит прямо в глаза. Убежать, коснуться. Не двигаться с места. От навалившихся ощущений я не могла дышать, хотя грудь вздымалась часто. Обливаясь холодным потом, я дернула плечами, стараясь хоть так вернуть мысли в какой-то логичный поток.

— Мне что-то не хорошо, — прошептала я, — я, — слишком громко сглотнула слюну, — я, — нахмурилась, тряхнула головой пытаясь увидеть перед собой хоть что-то, кроме напряженно застывшей змеи, — после. Я зайду после.

Развернувшись на пятках, я чуть не влетела в грудь Алана, что был за дверью в необычайно для него хорошем расположении духа.

— Простите, Осирис Алан, я спешу.

Задрав подол платья, я опустила ноги в прохладные воды Стикса, выныривая из собственных воспоминаний. Странно, вроде бы светило солнце, а вода будто после дождя. Видимо в тени деревьев здесь она не прогревалась так сильно, поэтому сейчас приятно холодила кожу, возвращая в разум покой. Надо в следующий раз взять с собой Нестора. Плескаться в Стиксе вместе было гораздо веселее, чем одной. Тем более, что землянка была здесь совсем не далеко. Взглянув на небо я облегченно вздохнула. Тучи все же обошли Эпис стороной, а значит сейчас можно было бы и искупаться.

Холодный блеск реки притягивал взгляд, но что-то вновь заставило сердце задрожать в панике. Я смотрела на поверхность и не могла понять, что изменилось. Почему сейчас вновь спина покрывается холодным потом. Все та же река, как и обычно. Спокойное и тихое течение.

Течение.

Открыв рот, я чувствовала, что глаза готовы вылезти из орбит.

Зеленые листья, упавшие с деревьев на воду мирно проплывали около самых моих ног слева направо.

А вода несла подводные камушки справа налево.

В одном и том же месте.

На глубине сантиметров двадцать поверхность воды двигалась против течения.

Взвизгнув, я выдернула ноги, пятясь назад от бывшего пару минут назад таким дружелюбным Стикса. Как я могла не замечать этого раньше? Но… этого же никогда не было. Совершенно точно.

Подняв обувь, я глубоко вдохнула ставший свежим воздух. Все, как перед дождем. Или после него. Но вместо успокоения сейчас, как загипнотизированная смотрела на то, как ветви деревьев раскачиваются в противоположную от дуновения ветра на моем лице сторону.

Потерев глаза, я очень медленно надела сандалии на ноги, не отводя взгляд от гнущихся в обратную сторону ветвей, стараясь не терять из вида Стикс. Просто какое-то странное погодное явление, вот и все. Какие-нибудь магнитные бури. Нестор знал о таких штуках многое и сейчас наверняка просто посмеется надо мной.

До дома я добралась гораздо быстрее, чем сюда. Вновь и вновь прокручивая в голове странный день, я старалась подметить малейшие детали. Нестор умный, он точно сможет объяснить. Мне всегда нравилось, как он придавал значение своим татуировкам, которыми с завидной частотой покрывал тело в не самых спокойных районах Эписа. У него было множество различных картинок, но моя самая любимая жила напротив сердца, под левой лопаткой.

Отрубленная голова змеи. Она завораживала как и самим изображением, так и рассказом о том, что в этот символ вкладывает Нестор. Правда каждый раз его рассказы менялись, добавлялись и путались факты. Он оставлял главную мысль. Важность конечности человеческой жизни. То, что ее острота в том, что она не вечна. Конечно, это противоречило тому, о чем говорили все припоминая Бездну и Всевышнего, но завораживало.

— Нестор! — крикнула я, захлопнув за собой дверь, — Нестор, где же ты? Ты просто мне не поверишь!

Видимо от моего шума, матушка спустилась вниз, обеспокоенно разглядывая меня. Нахмурившись, она вдруг коснулась моего лба. Видимо, пока я бежала — упала и рассекла лоб. Не думаю, что сильно. По крайней мере это точно не стоило такого беспокойства в глазах матери.

— Иси, детка, ты в порядке? — положив ладонь мне на лоб, словно проверяя температуру, спросила мама.

— Да, конечно, — кивнула я, — где Нестор?

Тяжело вздохнув, мама прислонилась губами к моему лбу, а я резко отстранилась, начиная злиться.

— Мам, просто ответь мне на вопрос, со мной все хорошо.

Облизав губы, матушка тяжело вздохнула. Тревога так и плясала в ее глазах, а пальцы сжали мои в утешительном жесте.

— Детка, — уголки губ немного дрогнули, — я не понимаю, о ком ты говоришь. Возможно я знаю не всех твоих друзей и кто-то должен был к нам зайти? — видя мои широко открытые глаза, мама приложила пальцы к виску, словно пытаясь что-то вспомнить, — А, подожди, Нестор! Это же тот Рабос из Дома, да?

Облегченно вздохнув, я часто закивала.

— Подожди, но ведь его зовут не Нестор, а Назар, — я отрицательно помотала головой, — нет, детка, он точно Назар. Любимый ученик братьев. А Нестора я не помню, ты наверное путаешь, детка.

— Мам, — стараясь говорить спокойно, я сжала ее пальцы, — мальчик Рабос, которого мы взяли на воспитание, работает у нас слугой уже очень давно. Нестор.

— Детка, — мама улыбнулась, потирая мои плечи, ты просто устала. Напряженное вышло утро, я тебя подвела, еще эта клятва. Если хочешь, мы можем уточнить у старших слуг, — аккуратно сказала мама, — но милая, ты же против того, чтобы Рабосы работали за еду и кров над головой.

— Тогда откуда ты знаешь, что от работал именно так! — вскрикнула я.

Мама нахмурилась, недоуменно тряся головой.

— Детка, но они же и не работают по другому. Это же Рабосы.

Конец — это новое начало. Часть 4

Когда-то, Где-то

Валери

Руки дрожали, пока пальцы стирали с песка спираль. Подхватив веточку, я вновь вернула изображение равновесия, Всевышнего, Сильнейшего и Безмолвной, но на этот раз палочку изобразила вертикально. Немного подумав, стерла с верхушки Всевышнего. Оливер внимательно наблюдал за моими молчаливыми размышлениями, разглядывая новые ставшие вертикальными качели.

— Рассказывай, — завалившись на траву, подперев ладонью голову, спросил Оливер, — что это?

Закусив губу, я повторила пальцем рисунок еще раз, словно пытаясь убедиться в его правильности.

— Это сейчас, — прошептала я, — Всевышнего нет, Сильнейший и Безмолвная тут. Они остановились, — кашлянула, поднимая взгляд на нахмурившегося Оливера, — остановились же?

— А я разве спросил «когда это»? — палец Оливера коснулся рисунка там, где виднелись палочки Сильнейшего и Безмолвной, — Что это, Валери?

— Нарушенное равновесие, — прищурившись, прошипела я, — что же еще это может быть?

— И долго они вот так будут стоять? — словно не услышав моего ответа, спросил Оливер.

— Пока не свалятся, — съязвила я, потирая глаза, — как задрали твои ребусы.

Улыбнувшись, Рабос положил голову на бок, всматриваясь в мое лицо, словно видит впервые. Хитрый блеск его глаз мне не понравился. Вздохнув, я присела, пытаясь подтянуть ноги к себе. Вот как это бесит. Ощущение ограниченной свободы. Ходить только на длине своего поводка.

— Мои? — спросил Оливер, — Хорошо. А я — кто?

Тяжело вздохнув, я закатила глаза.

— Я. Моя часть подсознания, что, — я развела руками, — в общем это я.

— Справедливо, — кивнул Оливер, — а кто сейчас там, в Пограничном лесу?

— Я, — от ощущения, что сейчас меня ударили по лицу, поморщилась, пытаясь избавиться от него, — с гибридным потоком. Чудовище Пограничного леса.

— Принимается, — усмехнулся Оливер поднимая палочку и направляя ее на меня, — а ты здесь — кто?

— Валери Крейн, — прошипела я, — так и будем по кругу ходить?

— Тебе же нравится это, ходить по кругу, — улыбнулся Оливер, — иначе бы уже давно посмотрела собственному страху в глаза.

— Слушай, — я подскочила на ноги прямо в Исиде, заставляя брызги от реки поднятся, — я видимо очень умная где-то глубоко внутри, но какого черта ты просто не можешь сказать мне ничего прямо?

— Ты и ответь на этот вопрос, — улыбнулся Оливер, кивая на рисунок, — ты стерла отсюда Всевышнего, перевела качели в замершее вертикальное положение, но почему-то оставила на них Сильнейшего и Безмолвную. При этом, ты говоришь, что это сейчас.

— Я просто предположила, ясно тебе?! — крикнула я, ощущая, как плечи вздрагивают от каждого слова.

— Что предположила, Валери? О чем ты подумала, когда нарисовала это?

— Я, — тряхнув головой, я постаралась поймать вновь ускользающую мысль, — я не знаю. Но ты не говоришь мне ничего прямо, потому что в моей голове какой-то блок, так? Что-то мешает мне видеть очевидное, что я уже знаю.

— Для того, чтобы видеть, Валери, нужно посмотреть, — улыбнувшись, Оливер отвел взгляд, — а закрыв глаза нельзя увидеть ничего, кроме красного света, что на самом деле лишь тонкие капилляры внутри твоей кожи.

Кожа.

Зацепившись за это слово, я вытянула вперед руки. Ведь я сразу заметила это, еще до появления здесь Оливера. Неестественно белые, словно сделанные из фарфора, тонкие, без единого волоса. Не мои руки. Но я чувствовала каждое движение Оливера, его прикосновение волос к плечам. Как в ладони отозвался удар по моей спине, когда тот утешающе похлопал. Чувства были связаны с этим телом. Зажмурившись, я чувствовала, что ноги в воде дрожат.

«Ты правда здесь?»

«А ты здесь?»

Единственная встреча с Безмолвной, что я помню, была здесь. В этом самом месте, а подобно Оливеру, вылезла из воды, и так же, как и он оставалась совершенно сухой.

Ком в горле мешал дышать, а лишь вновь и вновь слышала голос Оливера.

«Посмотри своим страхам в глаза».

Еще бы найти силы их открыть. Сжав руки в кулаки я почувствовала, как ногти впиваются в кожу, оставляя наверняка красные кровавые следы полумесяцев.

Не так.

На фарфоровой бледной коже.

Словно в замедленной съемке видела, как Оливер подползает к краю, отражаясь в Исиде.

Здесь же все должно помогать мне. Даже чертово скачущее туда сюда солнце.

Чувствуя, как соленая влага коснулась щек, я медленно открыла глаза, смотря прямо на гладкую поверхность Исиды.

Сердце остановилось. Сам воздух прекратил движение. Потому что я не могла больше контролировать ничего вокруг. Кроме собственного сознания, что грозилось покинуть и это место. Облизнув губы, я смотрела на свое отражение, что было знакомо мне. Лишь раз я видела ее.

Один чертов раз.

Отражение повторило мое хаотичное движение пальцами по щекам, что размазывали слезы по заостренному лицу.

— Исида Марил, — прошептала я, видя, как губы шевелятся, — нет. Просто Исида. Безмолвная. Это стало началом конца.

Сильнейший

Глава 4

Эрик Крейн

Прохладные струи воды стекали по телу возвращая разуму хоть какую-то трезвость. После ухода Бака уснуть так и не получилось. От перегруза информацией голова раскалывалась, а все мысли снова и снова возвращались к Алану. К тому, что сказал Макс. Закрыв кран с горячей водой я все еще стоял под ледяным потоком, обжигающем тело. Срочно заняться делом — это единственный вариант прийти в себя. Той его частью, где нет ничего о братьях, богах и семи тысячелетним существовании. Смеситель треснул в руке. Чертыхнувшись, перекрыл воду и подхватил чистое полотенце. Аромат свежевыстиранного белья успокаивал, возвращая в реальность.

Суть, что пахнет словно утро после мороза.

Ткань затрещала в руках. Опомнившись, я быстро обернул полотенце вокруг бедер, поднимая взгляд в зеркало. Все те же шрамы сеткой захватывающие все тело. Тонкие полумесяцы от зубов чудовищ, что я чувствовал с каждым днем меньше, сейчас словно зажглись ярким пламенем, возвращая в роковой день. Затянувшиеся круглые отметины от приженных ран. Ниточки тех, что умудрялись шить, когда были медикаменты и аптечка. Бесконечная война словно полностью поглотила это тело. Схватившись руками за край раковины, я ближе подвинулся к зеркалу.

— Человек, — прохрипел, прочищая горло, — я — человек.

Мы все ничто. Поток песчинок в чашах весов у тебя в руках.

Ничью жизнь я не мог считать песчинкой. Никогда. Слишком хорошо видел ее ценность. Я помнил обжигающе ледяной дождь и землю, в которой то тонули ноги, то не втыкалась лопата, когда пытался похоронить безымянного Рабоса. На братских могилах, каждый раз вспоминаю его именно так. Безымянный. До одурения больно. Стирая руки до кровавых мозолей, с остервенением рыл ту яму. Словно это могло ему помочь.

Я был готов умереть за них всех.

Нет.

Я действительно умер за них.

Намного позже, от своей руки. Но я сделал это. И был готов снова. За каждую букву, что ночью тихо при слабом свете лампе вновь и вновь перечитывал в Книге Валери. Однажды она перестала их писать. Просто не смогла больше держать их всех в себе. Бесконечную нескончаемую череду имен, что навсегда просто забыты Миром. Отданы на растерзание тварям. Необходимая жертва, чтоб кто-то мог спокойно спать и жить. Насколько же противно было, когда Правящие произносили это. Когда Рэндал сказал это — я почти убил его. Почти. Перелистывая страницы, вспоминая лица. Чтобы они остались жить хотя бы там, в моей черепной коробке.

Потому что я давно не считал себя достойным жизни.

Лавр погиб. Дважды. Герой, про которого было удобно не говорить. Как и про всех, кто не вернулся из Башни смотрящих. Мы же победили великое зло, куда там. Разве ему было меньше больно снова? Но он сделал это не раздумывая.

Врата откроются для тебя.

Черный говорил мне это каждую ночь еще пять лет после своей смерти, когда я просыпался в поту, пытаясь судорожно втянуть Пламя обратно. В такие моменты можно было только надеяться, что они действительно открылись. Для него. Для всех них.

Откроются. Ведь мы, наконец, совершим то, ради чего рождены.

Вторила ему Ольга, уплетая жирного прожаренного зайца. А я просто больше не мог смотреть на это мясо. Оно тут же отдавало в нос запахом паленой плоти.

Как можно больше чудовищ забрать с собой!

Каждый их стон навсегда остался жить в моей голове. Подняв руку я прикоснулся к отражению в зеркале.

— Я — человек, — уверенно проговорил, наблюдая, как шевелятся губы, — способный изменить все.

Мозг работал активно, зацепившись за отражение в зеркале. Быстро натянув штаны я и не заметил, как оказался в кабинете, раскладывая на полу все то, что показалось сейчас важным. Кусочки пазла, состоявшие из тонких нитей, собирались в единую картину.

Ты же зачем-то сделал меня бессмертным.

День, когда Пламя уничтожило Пограничный лес. Это было моим началом. Тогда Оливер хотел мне что-то сказать, но мы так и не выяснили что. Вытянув руку вперед, я подхватил чистый лист бумаги написав на нем лишь два слова и положил как можно дальше от себя.

Братские могилы и смерть Рэндала. Это было связано невидимой нитью с именем. Настолько не ощутимой, что я ни разу не обратил на нее внимания. И именно она так же тянулась и к первой карточке с названием «Пограничный лес». Мы выяснили эту связь совсем недавно. А ведь на нее указал Всевышний. Это сложно было не запомнить. Нацарапав имя, я отложил его чуть в сторону, проверяя теорию. Сердце колотилось в горле, а пальце судорожно подрагивали. Но именно эта нить связывала и карточку «Башня смотрящих», и «Книга Безмолвной». «Кинжал», «Валери», «Лео», «Братские могилы» устремились в ту же сторону.

Отлично. Немного подумав, нацарапал «Призванный» и положил рядом с «Рэндал».

И если я понимал, как карточка с именем связана со вторым, то мысли про первое ускользали. А ведь именно это было самым важным. Без связи с «Призванный» и «Рэндал» хлипкая теория рушилась, словно карточный домик.

Выпрямившись, я поднялся, разминая быстро затекшие ноги. Давай, Крейн. Все началось с отражения в зеркале. Что-то зацепило в ту секунду, показалось странным и очевидным. Закрыв глаза я позволил себе вновь посмотреть на себя.

Первое, что бросалось — да, я действительно одно лицо с Аланом. Как и с Оливером, сложно понять по фотографии, кто где, если не знаешь наверняка. Благодаря Максу знал. Хотя Алан и был значительно старше, когда умер. Лет на десять.

Остановившись, я медленно наклонился подбирая фотографию. Осирисы не старели и по этой карточке я не мог понять его возраста. Но ведь эта мысль родилась у меня откуда-то? Глаза медленно снова прошлись по карточкам. Исида родилась в подземельях, все мы сошлись на этом мнении. Значит первые Рабосы были немного младше ее.

Взгляд вновь скользнул по фотографии.

Чувствуя, что кровь закипает в жилах, я медленно выдохнул.

Последняя нить набирала крепость на моих глазах.

Я уже не тратил время на написание новых карточек «Гибридные потоки» и «Всевышний», ведь картинка стала единой в тот момент, когда в глазах потемнело от злости.

Дата смерти Исиды. Ей было двадцать.

Голос Валери настойчиво повторял в голове одну фразу, пока рука сжимала карточку с именем.

Даже если сразу после ритуала некромант остается жить, что маловероятно, то с течением времени существо, которое он создал, выпивает его.

А ведь мы упустили это. Валери призвала Макса и он питался потоками девяти некромантов в ее теле, поэтому с ней ничего не произошло. После моего Воскрешения, Оливер в теле Макса стал питаться моими потоками и я начал стареть.

Застонав, я поднял трубку, быстро набирая номер Жанны. Последняя ниточка, но я был уверен, что и здесь окажусь прав. После трех гудков, женщина подняла трубку.

— У меня лишь один вопрос, — уверенно сказал я, поднимаясь с пола и направляясь к ближайшей чистой рубашке.

Повесив трубку, я чувствовал ликование, выбегая за дверь.

Я знал, у кого Книга Безмолвной.

Уже в машине быстро набираю номер, что появился так не давно, но очень вовремя. Сомнений нет. Каждая новая мысль ловко вплетается в полученную картинку. Ощущения, что я подгоняю факты — нет. Все странности лишь подтверждает теорию. Выжав сцепление газую, услышав в трубке «алло».

— Надо поговорить, это насчет Валери.

Волшебные слова. Да, я не ошибаюсь. Он тут же называет место, ведь ничего в его жизни кроме нее для него не существует. Противно, что не заметил раньше. Он же всегда рядом с ней, постоянно. Но адреналин расползается по крови, ведь самый главный шаг сделан.

Осталось лишь поставить его перед фактом.

То, что он выбирает поляну у Пограничного леса не удивляет.

Сидя на траве, он вновь без рубашки возносит свои молитвы Безмолвной. Только за это хочется убить. Руки чешутся, ведь он точно ощущает, какие эмоции я испытываю. Но не ставлю барьер. Пусть чувствует все, что ждет его, стоит сделать неправильный выбор. Я не дожидаюсь когда поток врежется в меня. Пламя послушно соскальзывает с кончиков пальцев, обводя некроманта вокруг. Почему-то не удивляет, что не нападает первым. Говорят, что любой убийца мечтает быть пойманным.

А у этого было шестьсот лет для того, чтобы возжелать смерти.

— Что же меня выдало? — он лениво приподнимает бровь.

— Память, — хмурюсь, устраиваясь рядом, — бессмертным ты стал совсем юным, — аккуратно опускаю про точный возраст, ведь Сильнейшего это не должно волновать, — а сейчас сложно дать меньше сорока. Хоть ты и покрыт знаками. Значит твои потоки активно питали кого-то долгое время. Птичка. Башня и братские могилы. Много что. Но к этому вернемся позже, обещаю.

По блеску в глазах понимаю, что он купился. Скорее всего он и предположить не может, что у нас в руках было фото. Валери не рассказывала ему, а больше не кому. Усмехнувшись, некромант принимает игру.

— Это так забавно, — говорит он, не отрывая глаз от Пламени, пока я усаживаюсь рядом, вытягивая гудящие ноги, — убийца миллионов людей теперь Смотрящий, Правящий и герой Бесконечной войны.

— У некромантов нет чувств, — спокойно отвечаю, пытаясь нормализовать дыхание, — тебе плевать на них.

Усмехнувшись, он выпрямляет расслабившуюся было спину. Языки Пламени подсвечивают бесчисленные знаки Безмолвной на уже не молодом теле. Это я должен был заметить сразу. Я привык к проявлениям эмоций от Валери и Лео и совершенно забыл, что они оба имеют ключ к эмоциям под названием «Связь». Старейший проявлял весь спектр эмоций лишь с Валери, сводя на минимум общение с остальными, чтобы не выдать себя. Назар изначально знал, кто она. Отсюда вспышки гнева, жалость, сочувствие, содействие. Все это было лишь по отношению к ней.

— Когда-то ты дал мне имя. Я боготворил тебя. Считал практически отцом. Только тогда чувств не было у тебя, Алан. Теперь моя очередь, — оскалился некромант.

— Поэтому решил убить моего сына? — еле удерживая вырывающееся наружу Пламя, ответил я.

Не дождется. Мне нужна информация, а он пытается вывести меня из себя. Глубоко вдохнув, я отвел взгляд туда, где над кронами деревьев сияло Пламя. Импровизированные Врата. Жаль, что не настоящие. Мысленно поклялся себе все в деталях рассказать Валери. А для этого нужно сейчас удержать себя в руках. Чтобы вытащить ее и всех.

— Ты превратил моего друга в чудовище, уничтожил изнутри любимую девушку. Из-за тебя, Алан, мне пришлось убить второго человека, что был мне как отец, — равнодушно высказался некромант.

— Складно врешь, Назар, — усмехнулся я, поворачиваясь к некроманту, — только у меня для тебя есть другая история. Она не наполнена благородством, самоотверженностью или даже местью, которые ты сейчас пытаешься показать. Давай сделаем так — ты ее послушаешь, а после ответишь на мои вопросы. И может быть тогда я дам тебе умереть быстро.

— А если нет, Алан? — хмыкнул Назар, вопросительно глядя на меня.

Проверяет. Сейчас некромант почему-то полностью уверен, что я помню всю историю своей прошлой жизни, поэтому давит на то время, о котором я имею представление лишь догадками. Черт. Из-за того, что я не реагирую так, как он ожидал, видимо начал подозревать, что что-то идет не так и возможно он ошибся. Разубеждать его в этом нельзя. Некромант по-прежнему должен быть уверен в том, что я все помню. По крайней мере до момента вопросов. Я прищурился, подвигая лицо ближе к Пламени. Позволяя некроманту рассмотреть, как языки огня танцуют по нему, выписывая тени.

— Что будет с тем, кто примет дар Безмолвной, а, Назар? — и я резко откинулся назад.

Сработало. Совершенно внезапно вдруг, я готов был поклясться, в его глазах промелькнул страх. Дернувшись, он нервно облизнул губу. Если существо без чувств отреагировало так, то видимо это что-то связанное с мучительной смертью, еще бы понять, что именно.

— Когда мой сын, Рабос Оливер, — сказанные слова режут мне слух, но я продолжаю игру, — попадает в поле твоего зрения — ты не узнаешь его. В потоках Всевышнего нет Пламени, но он рожден в день смерти его и Исиды. Поэтому решаешь наблюдать, находясь в стороне. Только забываешь, что присутствие бога люди чувствуют, а ведь в тебе вздох Всевышнего, — усмехаюсь, кидая быстрый взгляд, попал или нет.

Про присутствие бога было рискованно. Как Оливер понял, кем является, я понятия пока не имел. Но Назар был человеком, а следовательно мне в делах богов известно больше. Уцепившись за птицу, которая появлялась каждый раз при странных обстоятельствах и по словам Оливера меняла воспоминания, я и выдал такое предположение.

— Он долго не понимал, — неожиданно говорит Назар, а я обращаюсь в слух, — все же до этого воспитывался в доме Осириса. Попав в Дом Рабоса он и поехал умом.

— Оливер никогда не воспитывался в моем доме, — жестко отрезаю я, а лицо Назара становится чернее ночи.

С такими частыми попытками меня подловить у него точно это получится. Сейчас Назар сделал это очень неумело. Где бы не был дом Алана Крейна после Воскрешения — Рабоса в нем точно не было. Ведь именно из-за нападения на Всевышнего они впали в немилость. Мысленно делаю себе пометку разобраться в этой части лучше, но конкретно Назара сейчас она не касается. Старейший усмехается, растягиваясь в кривом оскале.

— А я надеялся, что удалось избавиться от тебя навсегда. До последнего не хотел верить, даже когда Пламя показало себя.

Интересно, значит второй раз Алан у нас исчезает по милости Назара? Еще одна мысленная галка, но я словно не обращая внимания, продолжаю рассказ.

— Оливер воспринимает тебя, как Всевышнего, а с Безмолвной встречается с твоей помощью у Врат при переходе в некроманты, — безразлично пожимаю плечами, — ну или он хочет, чтобы ты так думал. Понятия не имею, когда он на самом деле осознал, кем является. Он заключает с ней сделку. Вечная жизнь в обмен на ее перерождение, — взгляд снова скользит по лицу некроманта, но тот лишь кивает, — только Безмолвная подарить может лишь одним способом. Гибридным потоком. Так он соглашается на твое предложение — стать тюремщиком чудовищ в обмен на постоянный поток «корма».

— В первый раз он готовил армию, — некромант кивает, — я увидел это слишком поздно.

Стон застрял в горле. Какой к черту «первый раз»? Стараясь не подавать вида, я судорожно пытаюсь зацепить за ползущую где-то по внутренней стороне черепа мысль.

— Он готовил перерождение Безмолвной и меня, а для этого нужно много времени, мозгов, потоков и энергии. Сколько попыток у него было? — словно это что-то незначительное, закидываю я удочку.

— По одиннадцать за каждый цикл, — безразлично говорит он.

Шесть сотен лет — это одиннадцать попыток. Догадка поражает и выбивает из легких воздух. Я не позволяю дрожи в пальцах выйти наружу, но чувство вины туманом обволакивает голову. Сознательно хочу отойти от этой темы дальше. Ведь это то, о чем говорил Макс. Нечто ужасное. То, что невозможно вообразить обычному смертному. Мышцы меж ребер сводит спазмом, но я лишь делаю вид, что отвлекся на ноющую рану.

Не думай об этом, Крейн.

Сейчас нельзя.

Четкий и понятный план. Следовать ему.

— Каждого выжившего ребенка Оливера принимаешь к себе, чтобы иметь возможность наблюдать, — одиннадцать попыток, страшно представить, сколько детей выжило, но я продолжаю, — ты очень ждешь ее. В очередной свой приход в Пограничный лес замечаешь ребенка со следом Безмолвной. Всевышний не понимает сразу, что у него вышло, ведь ее след со смешанными потоками он не видел раньше. Слой энергии надежно защищает девочку от преждевременного безумия. Среди живых потоков этот след крошечный, так как не находит подпитки. Кстати поэтому Оливер и не питается все это время, — усмехаюсь я, — а ты именно после этого понимаешь, что Оливер — Всевышний. Вот тут у тебя и рождается новый план, пока твою богиню снова не утащили из-под носа, — я заставил себя рассмеяться, глядя через Пламя, закрывающее Назара.

Некромант срывается. Подскакивает на ноги, пытается коснуться Пламени, но у него не выходит. Да, я научился работать с этой силой достаточно хорошо.

— Мы должны были остаться с ней вдвоем, — сверкая глазами, рычит Назар, а внутри противной волной разливается отвращение, — Всевышний и Безмолвная! Вы уничтожили Мир, не смогли удержать равновесие! Мы могли это сделать.

— О, да, — я растягиваюсь на траве, положив ладони под голову, словно демонстрируя безразличие, а на самом деле в попытке не стереть его прямо сейчас, — ты хотел стать богом. Это реальный мотив. Без всяких помпезных «равновесие», «мы». Тебя нисколько не смущало, что Безмолвная сидит на цепи связи у Врат. Ни туда пройти, ни обратно. Просто теперь ты хотел быть Всевышним с Безмолвной собачкой у твоих ног, с силой, как положено.

Смех вырывается из его груди вперемешку со стонами. Я хорошо помню такой. Главный признак безумия. Он настолько боится предполагаемой участи?

— Первую ставку ты делаешь, когда начинаешь напитывать потоками гибрида. Так как сети некромантов и тварей построены схожим образом, ты легко находишь там самое расшатанное звено. Это лазутчик — няня Валери. Нестор. Кстати, как ты уговорил его? Напомнил о старой дружбе? — тыкаю я наугад, вспоминая слова о друге-чудовище.

На удивление, попадаю.

— Спасение — волшебное слово. Хозяину Валери нужна помощь — еще более волшебное. Показать, какой была она из воспоминаний, каким он и пообещать вернуть все это — и любой гибрид не удержится.

— Ты ждал, что погибнет один из нас в последнюю битву. Всевышний догадывается и делает первую попытку контакта со мной, но ты стираешь у меня это воспоминание. Тогда еще ты таишь надежду, что на самом деле я — человек. Но Пламя уничтожает лишь тело Оливера, не затрагивая сущности, а я восстанавливаюсь с помощью связи. В этот момент ты понимаешь, что оба бога живы, а Безмолвная не у Врат. Пытаться убить меня глупо, потому что понимаешь — я просто вернусь снова в другом теле. Тогда и выводишь гибрида из Пограничного леса, ведь сам помог Оливеру делать круг и знаешь все слабые его места, чтобы осуществить свою вторую попытку — заставить Валери упокоить Оливера или убить меня. Тут все выходит не так гладко.

— Она сама пришла ко мне, заметь, — некромант доволен собой, сложив руки на груди, смотрит победоносно, ая на удивление спокоен, — даже заманивать не пришлось. Сбежать от убийцы, как в старые добрые времена.

Порыв ветра доносит аромат горелой плоти. Не сдержался, коснулся языками Пламени рук некроманта. Чертыхнувшись про себя пальцами сгреб траву, сжимая в кулак. Еще не все. У меня остались вопросы и история не рассказана до конца. Кажется, Назар слишком погружен в себя и не замечает вспышки гнева. Принимает за прихоть Сильнейшего. От мысли, что такое обо мне действительно могли думать тошнота подкатывает к горлу.

— Почти. Ты же в этот период очень долго обрабатываешь Рэндала. Быть богом без паствы тебе не пристало. Глаголя о единстве Безмолвной и Всевышнего, входишь в круг Правящих после того, как Рэндал знакомит тебя с Марселем, — здесь у меня нет никаких сомнений, Жанна подтвердила это, поэтому я продолжаю на одном вздохе, — и убеждаешь узкий круг в необходимости возвращения Бесконечной войны. Это элемент управления толпой. Ты не раскрываешь своих карт, прикрываясь именем Всевышнего. Даже пытаешься затащить меня, пересекаясь со мной на Братских могилах, но разочаровываешься, не узнав во мне прежнего Алана и бросаешь затею, лишь показав, что Валери больше мне не принадлежит.

— Один из самых приятных моментов в моей жизни, — Назар скалиться, а я ощущаю лишь отрешенность, — видеть, как ты теряешь надежду.

— Убедившись, что я не собираюсь вытаскивать ее из твоих лап, подсовываешь девушке всю информацию о ритуале Воскрешения, — словно ничего не слышал, продолжаю я, — тебе нужен призванный, чтобы разбудить гибридные потоки Безмолвной, но ты понимаешь, что Валери не захочет создать его, рискуя жизнью. Поэтому влезаешь в ее сны, навевая навязчивую идею вернуть Макса Лавра, — нервно смеюсь, прижимая ладони к земле, — достаточно глупо было полагать, что за шестьсот лет Книгу Безмолвной никто не нашел, а девушка справилась сама и без помощи. Нет, Книга всегда была у тебя под рукой. Только вот закрыта она была следом Безмолвной и прочесть текст кроме нее в ней не мог, так?

Назар засмеялся. Как можно было подумать, что если в Книге Крейнов текст видят только члены семьи, с Книгой Безмолвной такого не будет? В конце концов Исида понимала, что занимается чем-то неправильным. От подозрений касаемо связи сердцо свело спазмом. Ведь именно Назар написал Историю Эписа. Было ли все действительно в порядке с тем, что связывало нас? Отмахнувшись от опасных мыслей, я глубоко вдохнул.

— Валери проводит ритуал, ты меняешь ее память и получаешь два в одном — Призванного с потоками, которыми можно разбудить мертвое в девушке, и Валери, что пока даже не подозревает, что кормит этими потоками Призванного. Только вот создание Безмолвной тебя не слушает, — усмехнувшись, я поднимаюсь на ноги, — потому что твои силы ни в какое сравнение не идут с ее. Тогда ты чистишь память Лавра, но не в силах приручить или упокоить его, отправляешь призванного домой. Вспоминаешь про силу связи, круг в Правящих. Не знаю, сама Натали убила Рэндала или ты помог ей, но смерть Георга точно твоих рук дела.

— Не приписывай мне лишние заслуги, могу и загордиться, — он сплевывает слюну на траву, а я замечаю кровь.

Пламя явно создает не лучший фон для бессмертного. С каким-то садистким удовольствием я наблюдаю за тем, как Назар вытирает рот ладонью, пачкая ту в крови.

— Дальше — ритуал, собственный Призванный одержимый идеей Бесконечной войны и возвращения Чудовища. Ты в этот момент чувствовал себя гением. Ведь любой вариант Воскрешения тебя устраивал. Валери схватит восстановленную энергию мертвого, что вы с ним создали убив девять Осирис и Воскресит меня — прекрасно, Безмолвная почти готова, нет — ну так одним богом меньше. После ритуала ты забираешь Книгу и кинжал, направляясь к Нестору. У вас с ним важная миссия — убедить Валери смешать потоки внутри себя и призвать тварей в Эпис. Тебе нужен повод, чтобы как можно больше людей столкнуть в одном месте — в Башне, чтобы Валери убила меня.

Как вынудить меня вытащить Пламя ты еще не придумал, но помня последнюю битву считаешь, что это будет не сложно. Только очнувшийся в Максе Оливер не путает твои планы. Ты же рассчитывал, что он вернется на зов крови Валери. Делаешь вид, что заключаешь с Оливером временное перемирие, как и он, кстати. Дальше — дело техники. Оставляешь кинжал в нужном месте и ждешь. Опять же, любой исход тебя устроит — Валери убьет или меня, или Оливера. Со вторым ты решаешь разбираться после. Но Всевышний делает меня бессмертным и тут ты решаешь осуществить самую подлую из всех твоих тошнотворных идей.

На этих словах Назар словно становится меньше, но я не верю в его раскаяние. Изнутри о ребра стучит гнев. Хочется испепелить его, стереть в порошок. Развеять по ветру, чтобы никогда больше не смотреть на него. Удалить из истории, словно его никогда не было.

— Сделав вид, что глубоко раскаиваешься и на самом деле хотел предотварить Бесконечную войну, втираешься в доверие к Валери и начинаешь регулярно опаивать ее той дрянью, что хуже наркотика. Женщину, которую ты, по своим словам, любил. Так ты ускоряешь процесс ее обращения и рассчитываешь, что в скором времени она убьет меня. Ты делаешь из нее подопытного кролика и в итоге у тебя все получается, — уже с откровенной злостью рычу я, — только ты не учел одного.

Назар поднимает на меня глаза, опрокину голову на бок. Не удержавшись, я подхожу ближе, просовывая руку сквозь пламя и хватаю его за шею. Слышу, как пульс в ладони зашкаливает. Но он должен видеть мои глаза в этот момент. Я хочу видеть его глаза.

— Он предугадал каждый твой шаг, — чеканю каждое слово я, — совершенно любую попытку. У тебя не было и шанса, — я чувствовал, как улыбаюсь, глядя в расширенные от боли зрачки, — ни единого. А теперь скажи мне, где Книга Безмолвной?

— Здесь, — голос за спиной заставляет вздрогнуть нас обоих.

Глава 5

Безмолвная Валери

Плечи Эрика дрогнули, пока Осирис медленно поворачивался ко мне. В почерневших глазах Назара плескался страх. Некромант понял, что никаких печатей больше нет. Что я помню все. Думаю, это было видно по моему перекошенному лицу. Выпрямившись, я кинула Книгу Безмолвной на землю. Больше она не нужна. Крейн повернулся, подавшись вперед. Ужас пронзил все тело. Я вздрогнула, отступая и вытягивая перед собой дрожащую руку.

— Не сейчас, — прошептала одними губами, отведя взгляд от застывшего ледяной маской лица Осириса, — ты не готов.

— Иси, — Назар упал на колени, вынуждая повернуть голову к нему, — не надо.

Гибридный поток послушно скользил по телу, спускаясь к ногам и ощупывая каждую травинку вокруг. Делясь на миллиард нитей, он струился, обволакивая сам создух. Собирая живые следы, поток поглощал их, но не вызывал жгучего голода. Это можно было контролировать. Смотря, как поток поглощает страницы моей Книги, разбивая и уничтожая ее.

Если ты сам создал его.

Стараясь держаться на расстоянии от Крейна, я ступила вперед, едва касаясь земли ногами. Лед внутри словно заморозил всю жидкость в организме, с каждым движением принося боль. Человеческий разум не мог выдержать такого долго. Лавины воспоминаний на семь тысяч лет. Боль миллионов людей. Уничтожающее чувство вины.

Но нам и не нужно долго.

Потоки жадно охватывали Пламя, окружающее Назара, протискиваясь между, расширяя бреши, нити почти полностью открывали его.

— Ты хорошо придумал с этим, — я кивнула на круг, не смотря на Эрика, — без разума я не могла его пересечь. Но вернувшись — вполне. Спасибо, — выдавила я, ощущая, как каждое слово прожигает глотку, словно оставляя зияющие дыры в шее.

— Ты снова смотришь на меня так, — в голосе Эрика сквозила боль, но я ничем не могла ему помочь, — это убивает, знаешь?

— Знаю, — прошептала я, продолжая разглядывать трясущегося от страха Назара, — но через пару минут эта боль покажется тебе ничем.

Это действительно было так. Когда-то я думала, что нет ничего больнее, когда зубы тварей разрывают тебя на куски. Сейчас я была готова молить об этом. Лишь бы агония, что струилась по пальцам, отравляла каждый миллиметр кожи, доходя до кончиков волос, прекратилась. Воздух касался открытых глаз и я чувствовала это. Боль каждого создания Безмолвной. Их нескончаемая, агония повторяется вновь и вновь. Но это было нужно мне сейчас. Чтобы решиться. Чтобы понять их.

Присев на корточки, я протянула руку, пальцами касаясь щеки Назара. Мерзкая соленая капля скатилась по коже.

— Как на счет дара? — усмехнулась я, — Сын мой.

— Милосердие, — еле перебирая губами, выдавил некромант, — ты же способна на него, Иси.

— Ты знал, что Всевышнего нельзя убивать, — выцарапывая слова из глотки я готова была кричать, но беззвучный стон словно исходил от моего тела, — для равновесия нужно два бога. Они оба были нужны, Назар. Иначе зачем еще я полезла за Аланом.

— Связь, — выплюнул зло некромант, а я нашла силы на усмешку, — ты любила его.

— Никогда, — я почувствовала, как за спиной вздрогнул Крейн, а языки Пламени пошатнулись, — никогда Исида не любила Алана.

— Валери!

Крик со стороны Стикса заставил меня выпрямится, расправляя плечи. Долго же он. Почувствовала плечом, что Крейн подошел ближе. Рефлекторно пальцы тут же коснулись его руки. Эрик. Сглотнув слюну, я быстро отдернула ладонь. Не стоило. Так ему будет легче. Проще разорвать связь. Я смогу выполнить свое предназначение, ведь знаю правду. Ему сложнее.

Ведь я больше не вернусь обратно.

Видеть Оливера в облике… Оливера было… Это отдельный вид чувства, я не знаю, как его описать. Еще один оттенок боли, возвращающий в день, когда ртом Эрика плевал в меня словами Всевышний. Назар старался не дышать, но каждое дуновение ветра доносила до меня его запах.

— Он заслужил это, — прорычала я, чувствуя, как острые льдинки впиваются в нутро, — ты дал ему оружее, способное навредить тебе. Назар знал, чем это может закончится. Но все равно сделал это. Самонадеянный урод, — поток рванул вперед, сжимая шею Назара.

— Вел, — пальцы Эрика сжали плечо, а я вздрогнула, скидывая его ладонь, — давай послушаем Всевышнего для начала.

Закрыв глаза, я устало потерла виски. Вновь торопиться нельзя. Времени нет, но и еще одной попытки скорее всего не будет. Всевышний шел во банк. Он знал, что этот раз или изменит все, или Мир канет в Бездну.

— Мы не можем рисковать, — Оливер подошел ближе, а Пламя подсветило блеск ртутных радужек, — да, моей смертью мы пробили дыру успешно в прошлый раз. Но она одна, а вас — двое.

— Нужно, чтобы прошли мы оба наверняка, — нахмурилась я, кидая быстрый взгляд на нахмурившегося Эрика, — в этом есть смысл. Но что мне мешает дать Назару дар, а после упокоить его, — потоки жадно трещали в теле, жаждая выхода.

Человек внутри меня стонал от боли, обливаясь кровью.

— Даже я не знаю, кто его родители, Вел. Мы не сможем упокоить его, — тяжело вздохнул Оливер, усаживаясь на траву.

— Но, как тогда мы убьем его, чтобы сделать брешь во Вратах? — глазные яблоки горле и я опустила веки, чтобы унять боль, — Только быстрее, пожалуйста, это сложно, все держать.

Оливер кивнул на Эрика. На секунду показалось, что на его лице отразилась боль, но я не верила ни в единое чувство. Они просто хотят вернуть власть. Это и восстановит равновесие. У нас общий интерес, вот и все.

— А как это сделаю я? — усмехнулся Крейн, — Да и если честно я пока ничего не понимаю из того, что вы обсуждаете.

Оливер тяжело вздохнул и кивнул мне. Воздух мгновенно словно исчез вокруг хотя на первый взгляд ничего не изменилось. Светловолосый мужчина стянул с себя промокшую рубашку, поджав ноги будто расслабился. Но я знала, что это не так. Сейчас каждая клеточка его тела максимально сосредоточена. Он должен был контролировать все. От движения ветви на дереве, до песчинки летящей по ветру. Его веки трепетали, а шея напряглась так, будто равновесие Мира держаться именно на ней. Я повернулась к Эрику, быстрым движения охватывая его виски. Звук биения пульса заставил вздрогнуть, широко открыв глаза. Каждая нить потока сейчас кружила около его висков.

Он все еще не понимал, что я собираюсь сделать, но догадывался. Взгляд жадно скользил по моему лицу. Эрик скучал. Осирис полностью доверял мне, расслабляясь в моих руках. Но сейчас я не должна была обращать на это внимание.

Иначе он просто не сможет.

— Будет больно, — я нервно облизала губы глядя в стальные радужки, останавливая слезы, что еще не успели увлажнить глаза, — не пытайся терпеть. Кричи.

— Давай! — заорал Оливер.

Вся сеть, каждый мой поток, что тысячи лет хранился в существах, рванула через тело, прорываясь сквозь пальцы в голову Крейна. Закрыв глаза, я словно гнойники вскрывала десятилетия, запечатанные внутри самой сути Сильнейшего. Двигая постепенно, но быстро, тянула на себя каждую печать, установленную так давно. Мои потоки спасали его от циклом, Пламя — от воспоминаний до семи тысяч лет мучений. Но оно не стерло ничего, лишь запечатало. Ведь он не остался на той стороне. Ведь связь Пламя так и не смогло уничтожить. После первого цикла ноги Эрика подкосились и с тяжелым стоном он повалился вниз утягивая меня за собой. Что-то хрустнуло, когда пальцы Крейна сжались на моих плечах. Чьи это были кости? Разве сейчас можно было почувствовать еще какую-то боль, кроме этой.

— Быстрее! — сквозь пелену донесся рык Всевышнего, — Он выдержит.

Сильнейший — не сомневаюсь. Но я… века проносились сквозь мое сознание, снова и снова повторяющиеся события. Агония их смертей. Каждого человека, исчезнувшего во времени. Теперь это умножилось на двенадцать. Снова на двенадцать. Крик Крейна разрывал барабанные перепонки, но я словно не могла чувствовать ничего, кроме непрекращающейся боли.

Семь тысяч лет вновь прошли через мое тело. Из последних сил я потянула самую страшную печать. Пламя. И оно рвануло вперед застилая все вокруг в уходящей из под моих ног земле.

Жизнь, что не имеет начала и конца. То, что человек пытается осознать и понять, бесконечность бытия. Оно началось никогда и не закончится никогда. Потому что это и есть время. Она хлынула на меня, но что-то вытолкнула, не давая прикоснуться.

Раскинув руки, я лежала на траве, пытаясь вернуть свое сознание. Осталось совсем недолго. Эрик тяжело дышал где-то рядом. Сильнейший. Какое-то движение заставило открыть глаза. Оливер сидел рядом с беспокойством разглядывая мое лицо. Серые глаза потемнели, а кончики пальцев Всевышнего дрожали. Каким-то внутренним чутьем я поняла, что у него вышло удержать все, как есть. В том неравновесии, что есть. Не пустить в новый цикл. А значит сейчас меньше всего нужно, чтобы я умерла раньше времени.

— Ты в порядке? — брови Всевышнего сошлись на переносице.

— Да, — прохрипела я, — Сильнейший?

— Вернулся, Валери. Он вернулся. У нас получилось.

— Теперь мы сможем, — я почувствовала, как слезы стекают по вискам на землю, выжигая глаза, — дай минуту. Выдохнуть.

— Больше семи тысяч лет, — пальцы Всевышнего коснулись моего лба в попытке успокоить, а я тяжело вздохнула, закрывая глаза, — думаю я выдержу еще минуту.

Да, ведь дело осталось за малым. Пытаясь ощутить себя в моменте здесь и сейчас, не раствориться во временных циклах, удерживая сознание на поверхности, я вдруг почувствовала, что улыбаюсь. Осталось только убить бессмертного и разорвать связь.

Начало

Исида

О Несторе не помнил никто. Друг, что всегда был рядом, пропал даже с редких фотографий. Наверное поэтому сейчас я вновь с колотящимся внутри сердцем стояла на пороге Дома Рабоса. Взгляд то и дело касался макушек деревьев Пограничного леса, но ничего странного сейчас не было. Словно это был какой-то минутный порыв. Может это все я сама себе придумала. В целом, можно было уже и успокоиться, если не одно но.

Выдумать Нестора я точно не могла.

Неделя ушла на его поиски. Осторожно спрашивая слуг я натыкалась лишь на полное непонимание. Они пытались угодить молодой хозяйке, помочь. Но в итоге все кончилось тем, что сегодня утром матушка привела ко мне доктора. Это стало последней каплей. Несмотря на то, что лишь об одном упоминании братьев меня охватывала паника, все равно пришла. А ведь пыталась избегать встреч с ними, но отец непреклонно сталкивал нас нос к носу. Помня, в какой ужас меня повергла последняя встреча с Оливером, из двух зол пыталась выбирать меньшее. Приходилось выдавливать вежливые улыбки Алану. На удивление, мужчина оказался вполне доброжелательным, хотя раньше считала его льдиной. Возможно, ему даже нравилось со мной разговаривать, не знаю. Но дрожь по коже и воспоминания о Пограничном лесе все равно захватывали при одном лишь взгляде. Странные сны преследовали меня всю неделю. Я бегу куда-то, а кто-то молчаливой тенью следует по пятам. Словно знает, где я, предугадывает каждое мое действие. Иногда мне казалось, что даже наяву я вижу эти сны.

— Привет! — от звука добродушного голоса я вздрогнула, оборачиваясь, — Я напугал тебя?

Назар стол, улыбаясь, за моей спиной. Да меня сейчас перепугал бы даже котенок. Прищурившись от слепящего солнца, я растянула губы в вежливой улыбке. Парень было потянулся снова к земле, но остановила его, положив руку на плечо.

— Послушай, а ты Нестора давно видел? — слабая надежда царапнула сердце.

Рабос нахмурился. Я тяжело вздохнула, отмахнувшись и поворачиваясь к двери, но парень внезапно схватил меня за руку.

— А что случилось?

Сердце упало куда-то вниз и вновь подскочило к самому горлу. Развернувшись на пятках я вцепилась в спасительную руку, за собственным биением не различая его пульса. Парень смотрел настороженно, но не как на безумную.

— Та его помнишь? — с надеждой спросила я, крепче сжимая прохладные пальцы, — Пожалуйста, скажи что помнишь.

Закусив губу, Назар поморщился, успокаивающе поглаживая мою кожу. Прикосновение показалось неправильным и я осторожно отстранила руку. Что-то странное случилось внутри, словно вытягивая меня в струну. Но я все так же с надеждой смотрела на него.

— Не совсем, — осторожно начал он, — мне кто-то снится. Он как в каком-то тумане, словно это было не со мной и не здесь. Но я постоянно пытаюсь дотянуться туда. И я слышу это имя.

Холодный пот прошиб все тело, когда до сознания дошли его слова. Смахнув налипшие на лоб волосы я пыталась разглядеть признаки лжи, но Рабос был серьезен. А значит я права. Нестор в беде и ему нужна моя помощь. Ни слова не говоря, я распахнула знакомую дверь, быстрее перебирая ногами по каменным ступеням. Если у кого-то и есть ответы, то у братьев. Я должна спасти своего друга.

Алан был в своем кабинете один. Облегченный вздох тут же вырвался из груди. Его легко узнать. Как обычно собран, спокоен, сидит на своем месте и что-то упорно пишет. За их страсть к науке люди и придумали столько небылиц. Сердце ударилось о ребра, а я потупила взгляд. Хотя возможно что-то из них правда. Опасливо покосившись на подоконник вдруг поняла, что снова не постучалась. Краска ударила в лицо, когда Осирис поднял на меня взгляд. Легкая улыбка коснулась его губ, от чего он тут же стал более живым что ли. Словно ожившая статуя.

— Слава Всевышнему, вы один, — воскликнула я, тут же густо покрываясь краской, — простите, — пролепетала я, не решаясь сделать шаг внутрь, — я снова, — слова застряли в горле от смущения.

Видимо Осирис уже привык, что я невоспитанная девчонка, что врывается ко всем и всегда без стука.

— Проходите, Иси…да, — блеск в серых глазах делал те похожими на обволакивающую ртуть, — последнее время мы встречаемся все чаще.

Алан усмехнулся, вновь опуская взгляд к бумагам. Неловко переминаясь с ноги на ногу, я все же прикрыла за собой дверь, неспешно усаживаясь в предложенное кресло. Вот я пришла. А с чего начинать? Взгляд скользил по убранству комнаты. Ничего лишнего, идеальный порядок. Кажется, что пыль тут исчезает, не успевая появиться. По сравнению с Аланом даже самая щепетильная чистюля чувствовала бы себя свиньей.

Что-то дописав, Осирис осторожно отложил в сторону ручку, поднимаясь с места. Почему-то была уверена, что он тут же уберет все по местам, но Алан лишь неспешно подошел опускаясь возле меня на корточки. От такого жеста внутри все внезапно напряглось. Клятва. Она отреагировала на его приближение. Невольно закусив губу, я отвела взгляд в сторону. Конечно, для него я глупый ребенок, которых полно в Доме, вот он и ведет себя спокойно. Мне же от такой близости было не по себе.

— Что-то с вашим лицом, — тихо проговорил он, поднявшись на ноги и опускаясь в кресло напротив, — никогда не видел такого выражения.

Ах, да, точно! Мысленно ударила себя за глупое подозрение. Научный интерес. Они же изучают психологию сложных детей. Видимо слухи о моем беспокойстве о несуществующем Рабосе достигли и этих стен. Облизав губу, я глубоко вдохнула, смело поворачивая голову.

— Мне нужна ваша помощь, — положив руки на колени, сминая удобные шаровары, решительно выдала я, — один мой друг пропал. Я очень беспокоюсь о его судьбе, а родители что-то скрывают, — сглотнув слюну, я позволила себе на секунду погрузиться в серый омут, — он в беде. Я чувствую это.

— Почему вы считаете, что я смогу помочь? — прищурившись, Алан подался вперед, а я от чего-то вздрогнула.

Показалось. Он слишком сильно похож с Оливером, что наводил на меня ужас, заставляя бежать от страха без оглядки. Нервно сглотнув слюну, я перебирала пальцами по сведенным коленям.

— Этот парень, слуга в нашем доме, может помните, — замямлила я, — хотя нет, конечно, кто же помнит слуг. Он — Рабос, ваш воспитанник. И я подумала, что у вас есть какие-нибудь списки, где мы можем убедиться в его, — слово так и не сорвалось с губ.

— Реальном существовании, — безжалостно договорил Алан, — так?

Я кивнула. На лицо Осириса на миг лишь легла какая-то тень, но моргнув, я уже не заметила этого. Может показалось? Он вновь смотрел вполне добродушно, улыбаясь тепло, как и всю последнюю неделю.

— Когда он пропал? — Алан отвел взгляд, — Расскажите все, что помните, даже если это покажется странным.

— Я, — покачав головой, я опустила взгляд, чувствуя, как слезы рвуться из глаз, — вы не поверите мне. Многие сочли меня сумасшедшей. Я не знаю, с чего начать. Его словно никогда не было, — выдавила я из себя, не поднимая глаз.

— Знаете, Исида, — голос Алана был абсолютно спокоен, но я так и не решалась взглянуть на него, боясь увидеть знакомое выражение лица, как у всех, кому рассказывала эту историю, — в подземельях люди за три сотни лет перестали верить в то, что есть солнце. Тех, кто мечтал выбраться на поверхность, оставалось единицы. Их считали безумцами. Но мы выбрались.

— Вы первыми, — робко улыбнулась я, — про это ходят легенды. Вздох Всевышнего.

Алан улыбнулся, отчего его взгляд потеплел, а плечи расслабились.

— Всего лишь порыв свежего ветра, а не сырой воздух подземелий. С этим связан и феномен жизни Осирисов. Крепкий иммунитет, приобретенный там, — взгляд Алана скользнул к полу, — на поверхности обернулся долголетием и завидным здоровьем.

— Тогда почему вы сильнее всех? — спросила я и тут же густо покраснела, — Простите, Сильнейший. Я не должна была.

— Прощу, если разрешишь назвать тебя «Иси». И даже отвечу на вопрос, — положив голову на плечо, Осирис откровенно веселился.

Такое его настроение располагало к себе и расслабляло. А еще он совершенно ни разу не посмотрел на меня, как на умалишенную. Я кивнула, с улыбкой соглашаясь на его предложение.

— Просто я не тратил свои силы зря. На сомнительные увлечения подземелий, — горько усмехнулся он, — дурман-трава растет даже там. Но это меньшее из зол.

Крупные мурашки пробежали по спине. Рассказы о поедании человечины тут же всплыли в воспоминаниях. Вздрогнув от восставшей картины, я отрицательно помотала головой. Дальше слушать я была не готова. Лучше не знать. Оснований не доверять Алану у меня не было.

— Иси, — сокращенное имя из его губ звучало непривычно и как-то слишком близко.

Словно сочилось тонкими нитями куда-то под кожу. От неприятного ощущения я вновь вздрогнула, отводя взгляд.

— Этот парень, — слова будто давались ему с трудом, — он дорог тебе?

— Мы выросли вместе, — грустно ответила я не обращая внимания на сканирующий меня взгляд, — он будто мой родной брат.

Осирис отвел глаза, разглядывая пейзаж за окном. Место действительно было очень красивым, но сейчас я не могла наслаждаться им. Пульс отбивал барабанную дробь где-то в висках, отдаваясь болью и дрожью в пальцах.

— Расскажи все, даже самое странное, — прохрипел Алан, а я чуть не подпрыгнула от радости на кресле, — я попробую тебе помочь.

Почему-то я поверила ему. Вспомнив все снова, с самого утра того рокового дня, в мельчайших подробностях описала все, что произошло. Лишь слегка замялась на моменте, когда столкнулась с ним в коридоре, убегая от его брата. Хотела немного приукрасить, сделать мягче, но он специально задавал вопросы, чтобы как можно глубже погрузить меня в тот день. Шанса утаить хоть какую-то мысль или чувство просто не было. Алан слушал внимательно даже когда сказала о том, что была уверена в том, что дождь был, но я него не заметила. С каждым словом, глядя, как он словно сканирует меня, я убеждалась в том, что не сошла с ума. Сильнейший Осирис на моей стороне. Он верит мне, а значит все получится. Когда я, наконец, дошла до момента, как прибежала домой, Алан поднял ладонь вверх останавливая поток речи.

Его лицо было сосредоточено, но что-то противно вытянулось внутри. Нахмурившись, я наклонилась вперед, будто могла прочесть мысли Осириса. Он вздрогнул.

— Вы знаете, — сказала я, наблюдая, как кончик его носа дрогнул, — Алан, вы знаете, что произошло.

Не спрашивала. Я смотрела на жесткую линию его скул, на плотно сомкнутые губы и убеждалась в том, что права. Почему-то ощущение того, что никто другой не смог бы этого понять, накрыло меня с головой. Тряхнув головой, я моргнула, прогоняя наваждение. Что это?

— Догадываюсь, — поморщившись, Осирис не отрицал очевидного, — но пока ничего не могу сказать. Покажи мне место, — Алан смотрел прямо на меня, — ты же помнишь, где это было?

Лицо Осириса ожесточилось и стало вновь, каким было тогда, раньше. Но заметив мой взгляд, Алан улыбнулся. Словно маска упала с него и разбилась о пол. Облегченно вздохнув, я кивнула, поднимаясь с кресла.

— Конечно, тут не далеко, — я подошла к двери, поворачиваясь к ошеломленному Осирису, — прямо сейчас и отведу.

— А ты не боишься? — вдруг рассмеялся он, — Пограничный лес, никого вокруг, мы идем вдвоем.

— Вы же не Оливер, — усмехнулась я, выходя за дверь, — вы мозгами думаете, а не тем, чем он.

Одобрительный смех заставил было упавшее настроение вновь занять свое законное место.

Конец — это новое начало. Часть 5

Когда-то, Где-то

Валери

Стараясь абстрагироваться от осознания того, что вижу, я сосредоточилась на вопросе «зачем я это вижу»? Ведь сейчас на меня смотрит не чудовище Пограничного леса, не Валери с табличкой «Безмолвная», а Исида, какой я помнила ее в нашу единственную встречу.

Мысль номер один.

Встреча точно была не единственной.

Это лицо казалось мне знакомым в тот раз. Возможно из-за того, что раньше я видела его в зеркале. Но слово «встреча» явно было не зря. Подняв взгляд я внимательно посмотрела на Оливера.

— Послушай, — кусая губы, нахмурилась я, — если я — Безмолвная, то разве я могла встречаться с самой собой?

— Ты же разговариваешь тут со мной, — Оливер пожал плечами, а я отрицательно помотала головой.

— Нет, — я замялась, пытаясь сформулировать предложение, — не здесь. В реальности, понимаешь?

Оливер кинул взгляд на рисунок, что так и остался на земле.

— Ты неверно формулируешь вопрос, но мыслишь правильно, Валери.

Пожевав нижнюю губу, я вновь кинула взгляд на отражение. Помогай давай, ты же здесь за этим. Идти дальше, не поняв, о чем толкует Оливер и молчит Исида не хотелось. Словно я наконец нашла какое-то очень значимое звено. Оно тяжелым грузом лежало на плечах и как раз не подходило под понятие «логика».

Зато под «невозможно» очень подходило.

— При каких обстоятельствах я могла встретиться с собой, — медленно, разбивая слова на слоги, проговорила я, — так?

— Ты все же быстро учишься, — Оливер одобрительно кивнул, — запомни эту мысль. Но кажется, ты к ней еще не готова.

То, что Оливер стал разговорчивее, явно было знаком, что двигаюсь в верном направлении. Решив его послушать, я опустилась на корточки, разглядывая ближе свое лицо. Давай, Исида, поболтаем. Закрыв глаза, я снова прогоняла каждое слово Безмолвной.

«Снова встретились, хоть ты и не помнишь».

С этим пока повременим, но я точно признаю, что такое могло быть. Это что-то большое, к чему я пока не готова. Коснувшись пальцами воды, я вновь погрузилась в воспоминания. Каждое слово. Все в моем подсознание вело меня к этому дню, я не сомневалась. И сейчас было предельно важно услышать их по-новому. Увидеть второе дно.

«Именно так меня и звали при жизни».

Как я раньше не увидела этого? Самое простое, элементарная подсказка. Безмолвная же напрямую говорит, что до Исиды ее не было. Она началась с Исиды. Надо было заметить это раньше, еще три года назад. Застонав, я расправила ладони, пытаясь ощупать свое отражение.

«Тебя ждут Врата».

Еще одна подсказка. Это про связь, точно, я уверена. Ведь ее может разорвать только смерть. Поэтому Врата ждут. И про то, что я — человек, а люди не живут дольше ста лет. Если бы Безмолвная была богом, Врата ее не ждали бы.

«Я не заберу свой Дар. Но он останется здесь».

Что я подарила себе? Тогда я подумала, что она про мою жизнь, но ведь это не имело никакого отношения к Безмолвной. Нет, она говорит о чем-то другом. При нашей встрече, которая не единственная, я что-то подарила себе.

«Выбор, которого мне никто не давал».

Безмолвная, что так сложно. Застонав, я вновь поводила руками по воде, словно она действительно могла напомнить мне что-то. Ну давай же, Валери, соображай быстрее.

«Годы, века мучений в очереди, которой нет конца».

А вот к этому, похоже, я еще не готова. Про какую очередь она говорит? У Врат? Но тогда это не имеет никакого смысла. Или… Слова снова пролетали в голове, ища нужные. Я практически ощущала, как мозги вскипают, но это было важно. Найти их. Зацепиться за что-то, чтобы понять.

«Он всегда делает такой же выбор. Много лет ушло у тебя на то, чтобы перестать противиться этому, верно?»

Твою мать. Выпрямившись в полный рост, я упала на берег, судорожно пальцами пробегая по рисунку. Сердце грохотало в ушах, а горло пересохло до самого желудка, тупой волной боли отдаваясь в теле.

Она не называет имени, кроме моего.

Она говорит «Он».

«Всегда».

Сердце стучит в ушах, а я снова и снова провожу пальцем по берегу.

Почему я выбрала образ Оливера?

При каких обстоятельствах я могла встретиться с собой?

Какой Дар я дала самой себе?

Облизав пересохшие губы, я подняла взгляд на Оливера, что внимательно наблюдал за моими действиями. Странные слова Норы возникают в голове. Спутанные воспоминания.

— Уроборос, — прошептала я, водя пальцев, возвращая спираль, — связь остановила движение времени. Перерождения нет, Врата захлопнулись в момент, когда Алан вернулся к живым, — сердце стучит уже во всем теле, я не понимаю, где то, что помнит Валери, а где поток Исиды проникает в кровь, растворяя печати. Я лишь чувствую, как слезы заливают лицо, не давая рассмотреть ничего вокруг.

— Всевышний каждый раз должен выбирать между моей жизнью и жизнью всего Мира, — сглотнув слюну, я поднимаю глаза.

Конец сталкивается с началом. Сколько это длится? Как долго? Сколько уже было таких циклов по шестьсот лет? Сколько раз рождались и умирали все эти люди в Эписе? На земле? Сколько раз несчастные души томились у Врат, возвращаясь обратно в следующий цикл.

Сколько из них сходит в итоге с ума, подобно мне?

Нора же тоже на грани этого, верно?

Оливер поднимается на ноги, отряхиваясь от несуществующей пыли.

Он вновь не открывает рта, но я уже знаю все, что он скажет.

Я скажу.

— В попытке исправить то, что они натворили, когда время еще не остановило бег, он целеустремленно двигается вперед. У Всевышнего все получается. Он продумывает план до мельчайших деталей и возрождает Безмолвную и Сильнейшего. Но совершается нечто, к чему он не готов.

— В выборе, между миром, и жизнью в аду с дочерью он выбирает второе, — тихо шепчу я, — они создают свой загробный Мир в Пограничном лесу. Только вот держать и очищать души нечем, поэтому они торопятся.

Оливер кивает, сложив руки на груди.

— Если эти пятьсот с лишним лет ему с Безмолвной удается очень плохо удерживать то, что осталось от равновесия, то вывод тебя из игры с твоим бессмертием обрушивает все. Все трое, — он снова кидает взгляд на качели, снова в игре, только двое из них понятие не имеют, что и как нужно держать. Цикл захлопнулся. Конец столкнулся с началом.

— И запустился заново, — прошептала я обескровленными губами, — только он ничего не может изменить. Для того, чтобы подойти максимально близко, он должен повторять все как можно точнее. Скорее всего он даже вспоминает все не сразу, а после какого-то непоправимого момента. Но в последний цикл он меняет.

Оливер кивает, а я чувствуя, как слезы высыхают на глазах.

— Я меняю. Что-то случилось в предпоследний раз. Черт! — я бью кулаком по земле, — Все, я не могу дальше, мне нужно вспомнить, Оливер! Это слишком, я должна вспомнить.

— Так действуй, — усмехается Оливер, исчезая в пространстве.

Мой взгляд скользит по гладкой поверхности воды.

«Я снова могу вернуть тебя».

Касаясь кончиками пальцев отражения, я не набираю в легкие воздух. Я медленно иду дальше, вглубь, позволяя воде захватить меня.

Я хочу вспомнить.

Верни меня мне, Исида.

Погрузившись в воду, я открываю глаза и делаю глубокий вдох.

Цена

Глава 1

За тридцать минут до

Безмолвная Валери

Сколько времени я просто пролежала на холодном камне не знаю. Эмоции разнились. От злости и ненависти до боли и боли. Страх, как обычно бывает в такие моменты, атрофировался. Наверное он вышел из меня вместе с первым циклом. Банальной рвотой, никаких сантиментов. Вывернуло и отпустило. Как только затылок коснулся камня, а разум перестал восполняться кошмарами прошлого, я вдруг поняла, что еще способна мыслить. И даже чувствовать. Правда себя и ничтожеством, но это было уже что-то. Первая мысль, когда пошевелила пальцем, — посмотреть на Макса. Хотя бы разок, взглянуть на него снова. Тогда не будет так больно.

Единственное, что в этих жизнях было хорошее и настоящее.

Ледяные капли срывались с каменного свода и падали на лицо, перемешиваясь с той грязью, что толстым слоем покрывала кожу. Когда-то я влезла в сон Эрика.

Судя по гудящей челюсти и отсутствию пары зубов, теперь и я знала, что такое, жрать землю. Стон вырвался откуда-то из самых глубин груди и я подняла голову вновь с силой опускаясь затылком на камни.

Мы уничтожили Мир.

Почему-то я не могла обвинить во всем их. Не получалось. Ведь можно было попробовать, свалить все на плечи богов. Это они сделали меня такой, это Алан сорвал равновесие в еще один цикл. Оправданий очень много. Вплоть до того, что я действительно была безумна. Выжженный разум, не выдержавший напора связи.

Но…

Это я попросила его о помощи.

Это я сделала Назара некромантом.

Это я убила Алана, разрушая равновесие.

Это я задумала действовать не по схеме Оливера.

Стон снова слетел с губ, но на этот раз я широко открыла глаза. Чтобы не видеть этого. Ничего этого.

Особенно…

Громкий всхлип, не знаю откуда. Еще один. Это что? Я плачу? И правда. Тело сотрясается в рыданиях, раскачиваясь из стороны в сторону по каменному полу. Слезы заливают все вокруг, перемешиваясь с черной кровью, застилая глаза. А я лишь удивляюсь, что могу плакать.

Потому что…

Это я придумала гибридный поток.

Разве могут болеть ресницы? Волосы на руках? Разве может болеть тело за его пределами? Колотя руками камни под собой, я пыталась почувствовать хоть что-то, кроме той боли, что выжигала все существо.

— Хозя-я-яин? — тянущийся ломаный голос Нестора коснулся моих ушей, — Нестор проверять, как ты.

Начинает отвыкать от нормальной речи, снова. Сквозь затуманенный взгляд, я вижу лишь его очертания. Это срывает. Поднявшись на ноги, я изо всех сил обнимаю его. Давно мертвое тело. С душой, что семь тысяч лет не знает ничего, кроме голода и боли. Вжимаюсь в него, но он не понимает. Лишь гладит мои волосы, а я пытаюсь снова не слететь с катушек. Не долго нужно продержаться.

— Скоро все закончится, — подняв взгляд нахожу в себе силы улыбнуться, — чуть-чуть, Нестор. Я знаю, что делать.

Низшие окружают меня, обнюхивают. Жесткие языки лижут мне руки, а я чувствую, как с каждым прикосновением чувство вины туманом застилает разум. Упав на колени, я касаюсь лбом каменного пола. Они не понимают. Прыгают вокруг, слизывая кровь и слезы, а я лишь касаюсь мертвых шкур.

Семь тысяч лет.

— Простите меня, — утыкаюсь лицом в ближайшее существо.

Мне плевать на запах гниения. Они чище меня. Даже существа Пограничного леса чище меня. Но сейчас их прикосновения вдруг успокаивают. Нельзя терять времени. Глубоко вдохнув убеждаюсь, что слезы больше не текут.

— Надо будет потерпеть, — резко поднимаюсь на ноги, — Нестор, мне понадобится твоя помощь.

Он кивает, а я сглатываю слюну, заставляю свои пальцы не дрожать. Все хорошо, Валери. Равновесие будет восстановлено сегодня. Нестор смотрит на меня, положив голову на плечо, а я протягиваю руку, сжав его кисть.

— Всех к Стиксу.

— Еда? — не понимает Нестор, а я отрицательно качаю головой.

— Спасение. Врата откроются для вас.

Не думать об этом. Ступая туда, где каждые шестьсот лет, в самом начале цикла, оставалось спрятанное Назаром тело Оливера, я была уверена в том, что делаю. Найти остатки уничтоженного нельзя, тем более, что этот червяк развеял его. Даже восстановить толком не смог, просто оболочку налепил. Муляж. Всевышний не дурак. Он не зря просил не только убрать чувства, но и вытащить мысли. В его голове были все воспоминания Назара. Их копия. Да, он не мог выносить всего больше, зато я успела до смещения в циклах защитить тело на следующий раз. В этом цикле, уничтожить первое тело Оливера он не смог.

Босые ноги послушно ступали по камням, что с больших и гладких сменились острыми и маленькими. Но это пустяк. Все равно понадобится моя кровь.

Если бы я послушала его в прошлый раз.

Мысли опасно ускользали, но сжав зубы, я осторожно опустилась на корточки около едва заметной впадины в стене. Самый надежный способ спрятать что-то от сильнейшего некроманта — сжечь и развеять прах. Такой роскоши я не могла себе позволить. К сожалению, при всех скачках по циклам, что позволяли потоки, временем я не владела.

Просто оно любило меня.

— У меня нет жертвы, — тихо проговорила я, потоками отдирая камни глубже, делая пролет более широким, — но за семь тысяч лет их было на этой земле больше, чем достаточно. Тут все дышит кровью, так что принимай их.

Тонкая струйка воды потекла по каменной стене вниз. Я закусила губу, собираясь с силами.

— Ты упокоен мной, — когда первые булыжники рассыпались, я подключила руки, выбивая пыль, — но в Вратах нет Пламени, а это тело не принимало тебя обратно.

Поток воды усилился и я почти испугалась, что тело было уничтожено. Но когда последние камни осыпались, в нос ударил густой запах гнили. От вони я поморщилась, заглушая желание еще раз вывернуться наизнанку. Во всем есть свои плюсы. Сосреготочившись на деле я не рассыпалась на миллиард крошечных осколков каждую долю секунды.

Настроить постоянную подачу потока в него от Назара казалось безумством. В первый раз. Но когда стало понятно, что он и так ведет свою игру, высасывая бессмертную жизнь в кого-то еще, я решила, что он и не заметит. Так и вышло. Несмотря на смрад, что стоял вокруг, сейчас Оливер выглядел так, будто просто спал. Отлично. Не мешкая, я протянула руку, пробивая грудную клетку. Сердце, склизкое, но плотное и обвитое венами, послушно легло в руку. Я нарушала все правила ритуала, но ведь именно я этот ритуал придумала.

Для Воскрешения из Пламени.

А его там не было.

Закусив губу, я приложила левую руку к обломку камня торчащего из стены и рванула, сдирая плоть. Поток черно-красной крови послушно хлынул, окрашивая пальцы.

— Соберись, Всевышний. И иди на мой голос.

Крепко зажмурив глаза, я отпускала свою жизнь в лежащее передо мной тело. Для равновесия нужно двое. А его уже слишком давно не было на земле. Черные круги завертелись перед глазами, а я присела на камни, облокотившись на тело. Получается. Осталось его найти.

Бурный поток Стикса обволакивал ноги. Я рыскала вокруг себя руками, пытаясь зацепиться за что-нибудь. Волна, словно я не в реке, а в море, накрыла с головой, заставляя отплевываться. Зарычав, я вновь направила поток в реку.

— Твою мать, иди сюда! — кричала я на пенящуюся воду.

Ничего. Он не слышит меня. Я упокоила его, а значит отрезала от существования. Вдохнув поглубже позволила дну пропасть из под ног, накрывая новым безудержным потоком.

— Всевышний! — вновь закричала я, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в мутной воде, — Оливер!

Ничего. Лишь рев воды и стоны душ, что пытались идти на зов. Но их не звали. Сердце сжалось в груди, но я не позволила сейчас отвлекаться. Это ради них всех. Только так. Сейчас их нельзя трогать. Моя кровь, кровь Оливера, густо окрашивала реку.

— Знаешь что?! Я ненавижу тебя, — несмотря на то, что я была под водой, голос послушно разносился вокруг, — всем нутром. И ни за что не явилась бы за тобой. Никогда. Но я здесь, Всевышний! И знаешь почему?

Вода молчала, а муть никуда не растворялась, застилая глаза. Стикс полез в уши, пытаясь вновь привязать меня, но я лишь отмахнулась, прищуриваясь. Мне показалось, или там было движение? Но новый поток взбаламутил ил. Как хорошо, что душе не нужно дышать.

— Потому что у тебя получилось, — одними губами прошептала я, — ты слышишь меня? У тебя все получилось!

Найти дыру в дне, когда даже не можешь понять, где оно, не самое перспективное занятие. Я шарила руками вокруг, но Стикс благополучно скрывал пробоину. А ведь она была. Где-то была дыра. Зов крови скоро подойдет к концу и придется начинать заново. Эта мысль ужаснула меня.

Главное, чтобы не снова.

Не сначала.

То, что уже конец, я поняла, как только открыла глаза. Он же всегда был таким. Или Пламя, или Чудовища. Что-то из двух в конце уничтожило все живое. Цикл завершался, а я снова маленькой Исидой оказывалась у мамы на руках. Встречала Алана и Оливера. И вспоминала о циклах лишь тогда, когда ничего нельзя было изменить.

Когда от Исиды уже ничего не оставалось.

Как и от прежнего Мира.

А после снова забывала, рождаясь Валери.

Двенадцатая попытка.

Бездна жадно распахнула пасть, а я чувствовала ее дыхание.

— Я не смогу снова! — закричала я, позволяя рыданиям вырваться наружу, — Я умоляю тебя. Не заново. Пожалуйста, — облизав губы, которые почему-то были абсолютно сухими в воде, я кричала, — пожалуйста!

Жесткая твердая рука обхватила мою лодыжку. Не поняв сначала, что происходит, я завизжала. Но тут же сильнее потянула на себя. Знакомый перстень. Он. Всевышний услышал меня.

Рванув вперед, я сделала глубокий вдох.

Жадно хватая ртом воздух, я отползала от стонущего тела Оливера. Не долго. Не думаю, что это было долго. Рана не успела затянуться даже на половину.

— С возвращением, — проскрипела я, понимая, что голос безнадежно сорван, а кровь застыла в жилах, — Всевышний.

Он тяжело сел, тряся головой. После трех лет возле Врат так быстро в себя не придешь. Чертыхнувшись, я приложила ладони к его голове, запуская потоки. Мощный удар в живот заставил охнуть и отлететь в противоположную стену пещеры. Какие мы все нервные. Не церемонясь, рванула поток на себя, с трудом поднимаясь на ноги.

— Значит так, — тяжело дыша, я вновь прикоснулась к его вискам, крепко сжимая голову и останавливая тело потоками, — ждать, когда с тебя сползет туман Бездны и выйдут воды Стикса некогда. Поэтому расслабься и получай удовольствие.

От его крика заложило уши и что-то внутри болезненно сжалось. Но некогда было успокаивать. Пещеру тряхнуло, осыпая камни на наши головы. Надо стабилизировать хоть немного эту раскачивающуюся палку, иначе мы так не дотянет до жертвы. Но пока угрозы выхода Пламени или Чудовищ не было. Сорвав последние следы пребывания «за», я села, тяжело дыша. Там было их не так уж и много. Отсутствие чувств, немного поправленная память и три года смерти. То, что предстояло сделать с Эриком пугало несколько больше.

С Сильнейшим.

Так легче. Алан, Сильнейший. Но не Эрик.

Всевышний тяжело дышал, от чего на кончиках его серебряных волос капли подрагивали при каждом движении тела. Я никогда не привыкну.

А тебе и не надо привыкать.

— План, — глядя в серые глаза, я нахмурилась, — главную деталь я знаю. Теперь он нужен мне до конца.

Всевышний тяжело сглотнул слюну. Его лицо перекосилось от новой партии боли. Не хватало еще, чтобы у нас тут оказался двинутый бог. Сейчас точно не до этого. Но кажется это было от физической боли.

— Не бойся, — проскрежетал он, — я с этой дрянью все время жил без блоков практически. Привык.

Он закашлялся, а я наблюдала, как рана на его груди затягивается. Никаких кинжалов. Ничего не понадобилось Безмолвной в сознании.

— Почему ты не сделал этого раньше. Не рассказал все нам? Мы бы, — я сглотнула слюну, отворачиваясь, — тогда все было бы проще.

— Нет, — Всевышний отрицательно помотал головой, поднимаясь на ноги, — тогда вы были бы смертными. И ни один из вас не пошел бы на такое количество жертв. У тебя не было бы потока и ты не смогла бы снести блоки. А люди, — он усмехнулся, — скажи, разве ты поверила бы в этот ужас? В то, что сделали мы?

Нет. В это нельзя поверить услышав от кого-то. В это в принципе нельзя поверить. Я застонала, поднимаясь с камней.

— Ты мог рассказать свой план полностью мне, как Безмолвной, — прорычала я.

— Конечно. И та, что правит хаосом и периодически срывается в Бездну тут же рванула бы мне помогать, — усмехнулся Всевышний, оборачиваясь ко мне, — пойми. Это не совсем ты. Вернее, — он поморщился, — Валери, та Безмолвная — это совсем не ты. Постоянные эксперименты с набором чувств и потоками сделали тебя абсолютно неадекватной. Безумной. В очень редкие просветы ты действительно помогала мне. Но так рисковать я не мог, — он устало закрыл глаза, — я вообще не мог рисковать больше, поэтому и попросил тебя выкинуть из меня все чувства. Иначе бы я не смог снова.

— Калечить меня? — договорила я за него, — Смотреть, как я хожу по грани? Сводить с ума? Убивать моих друзей? Этого не смог бы?

Оливер закрыл глаза, продолжая сжимать руками мои плечи.

— Да, — он сглотнул слюну, — я бы не смог снова причинять тебе боль. Но по другому пробудить это в тебе, еще разумном ребенке, а не сошедшей с ума Исиде, было нельзя.

Сделав шаг назад, я смотрела, как его руки безвольно упали вниз. Пропасть. Я никогда не пойму его.

Их обоих.

Не могу понять.

Но мы должны спасти Мир.

— Валери, миллионы жизней, — он тяжело сглотнул слюну, — ты же знаешь свою роль?

Вот это я как раз очень хорошо понимала.

— Да, Оливер. Есть только один способ разорвать связь, — он дернулся, как от удара, — Нам предстоит убить парочку бессмертных. Так какой у нас план?

Спустя тридцать минут

Эрик не сказал ни слова. С того момента, как смог оторвать голову от травы, он просто сидел и внимательно слушал. Смотреть в его сторону было страшно. Даже сидеть рядом. Ужасало. Но в моей голове сейчас всплывали вещи и страшнее. Поэтому я просто невольно кидала на него мельком взгляд. Он смотрел на Назара.

Уничтожающе.

Словно всю ненависть к нашей четверке решил подарить ему одному. Желваки играли на лице под тонкой бледной кожей. Плотно сжатые челюсти ходили взад-вперед. Ощущение того, что он мысленно пережевывает Назара холодной волной ужаса окатило с ног до головы.

Я же кажется успела выблевать все страхи на сегодня?

Оливер проверял все. Закрыв глаза, как и в прошлый раз, он проверял, насколько шаткое равновесие. Ведь нам предстоит развернуть двенадцать циклов.

Ему предстоит.

Наша роль совсем другая.

Сглотнув слюну, я тихо коснулась локтя Эрика. Его голова дрогнула едва заметно, а я тут же отняла пальцы. Очень плохая идея. Но мне было нужно.

Хотя бы один раз.

Крейн повернулся ко мне, а я вздрогнула от стального блеска, играющего с языками Пламени в его глазах. Сейчас я готова была поспорить, что приглядевшись чуть лучше можно было увидеть всю бесконечность его жизни. Резко выдохнув, я все же подняла глаза снова.

— Макс, — тихо прошептала я, — у меня нет с ним связи.

Он нахмурился, а я сглотнула слюну. Кажется слишком громко. Так, что отбило в болезненно напряженных мышцах.

— Я, — кашлянула, отводя взгляд, — поговорить. Минутку, — кашлянула, пытаясь голосом продраться сквозь изуродованные голосовые связки, — можно мне с ним поговорить?

Крейн молча протянул руку. Выдохнув, я сжала его пальцы закрывая глаза. Они питали сеть без меня. Макс научился это делать. От понимания того, что сын настолько талантлив, улыбка коснулась лица.

— Пап? — он был каким-то уставшим, — А ты куда ушел?

— Мы с мамой, — голос Крейна даже нисколько не изменился, хотя может быть потому что это связь.

— Мама?! — радостный визг словно лучами солнца расползался в сознании, — У него получилось, да? Папа смог тебя спасти?

— Конечно, Макс, разве у нас может быть по-другому? — тихо прошептала я.

— А, вы самые клевые! Ура, ура! Так, я спать, завтра будете компенсировать мне все оба, — я почувствовала, что Эрик беззвучно смеется, — и вам не отвертеться, понятно? Больше никаких потоков, существ и прочих ваших отмазок. У вас тут сын в самом расцвете детства.

— Договорились, — сказал Эрик.

Мне даже показалось, что его голос дрогнул. Но это вряд ли.

— Я люблю тебя, — прошептала я, — ложись скорее спать.

— Спокойной ночи, — в один голос сказали Эрик и Макс.

Первый раз на памяти короткой жизни Валери Крейн он не сказал сыну, что любит его. Внутри тревожно сжалось. Но он же не оставит его, правда? Просто сосредоточен. Даже Всевышний испытывает ко мне что-то вроде родительской симпатии. Не знаю, как называется. Похожее точно должно было остаться и у Сильнейшего.

Связь прервалась, а я отняла руку, наблюдая за Оливером.

— С ним все будет в порядке, — первый раз подал голос Крейн, а я первый раз не дернулась, — не думай об этом.

Всевышний поднялся на ноги. Мы оба последовали его примеру. И остановились все трое на расстоянии вытянутых рук. Да, такие барьеры. Сами воздвигали, старались. Кто кого тут не предавал? Не пытался убить? Но сейчас все наконец закончится.

— Пункт первый — Назар, — Оливер начал прямо, не дожидаясь пока кто-то из нас разморозится, — он идет за Врата первым. Нам понадобится большая брешь для Пламени и вас двоих, чтобы оба могли проскочить.

— А почему ты думаешь, что он просто не проскользнет в твою? — Сильнейший сложил руки на груди.

— Потому что ты задашь ему направление, Сильнейший.

— Но тогда нам нужно всем троим идти сразу, — подала я голос, всматриваясь в лица богов, — иначе кого-то одного затянет и все, провал.

Всевышний тяжело вздохнул, перебирая пальцами волосы. Очень знакомое выражение лица. Такое было у Эрика, когда он что-то придумал, а мы начинали заниматься самодеятельностью. Но уж Всевышнему придется постараться. Попытка только одна. До следующей, это если повезет, еще шестьсот лет агонии Мира.

— Ладно, давайте издалека, — выдохнул Всевышний, — во время Воскрешения Эрик уже был у Врат. А, следовательно, его сила теперь в нем. Значит ему не составит труда прочитать по времени моих воспоминаний, где брешь и сделать рядом вторую с помощью нашего друга.

— Только я ее не чувствую, — поджав губы, процедил Крейн, — Пламя — пожалуйста.

— Перестань психовать на меня, — вдруг зарычал Всевышний, повернувшись к Сильнейшему, — хватит. Я держу этот чертов Мир, как могу, семь тысяч лет. Уже пошевели мозгами и нащупай ее. Не переломишься.

— Видимо я создал нить, что связала не двух смертных, а две души. А перед этим сжег все живое. И поэтому ты семь тысяч лет терроризируешь, несчастный, Мир, — прошипел Сильнейший.

А я кинула взгляд на Назара.

— Знаете, — тяжело вздохнула я, — мне начинает снова нравится мысль избавиться от вас обоих. Потоки на месте, Назар жив. Уж как-нибудь без вас справимся.

— Вел, — тихо начал Сильнейший, а я подняла ладонь вверх, останавливая его.

— У вас будут миллионы, миллиарды даже лет на то, чтобы поорать друг на друга. А я устала. Очень. Поэтому давайте уже сделаем это, — выдохнула я.

И вдруг блеск в глазах Сильнейшего навел меня на мысль. Нахмурившись, я тряхнула головой, переводя взгляд на Оливера. Тот же металлический блеск. Удержать смех было невозможно. Он рвался, больно выворачивая легкие.

— Серьезно? Вы тянете время, потому что вам стало меня жаль? — сквозь смех цедила я, — Знаете, что самое ужасное? Если бы хоть один из вас любил меня, то я давно была бы мертва. За Вратами. Целыми и невредимыми. Полная покоя. А то, что вы делаете снова — это лишь ваш чертов эгоизм.

Тишина повисла ненадолго. Богам плевать на слова людей. Это не могло никого из них зацепить. Но они позволили мне успокоится. Дождались в свой круг.

— Значит еще раз. Сильнейший, твоя сила при тебе, я уверен точно, проверял. Сейчас нишу внутри резерва занимает Пламя. Тебе придется сделать скачок, Валери неплохо с этим справлялась. Это опасно, но я удержу. Как поступаем. Сначала Валери отправляет потоком к Вратам тебя, — он ласково опускает слово «убивает», — ты выплескиваешь там Пламя и вернув силу делаешь скачок обратно — до момента, как Валери тебя отправила. Отправляешь Назара своей силой, задав направление. После, все как и договаривались, как только Пламя занимает две свободные бреши, — мне показалось, или Всевышний дернулся, — вы с Валери отправляете друг друга одновременно. Проходите через Пламя вместе, связь разрушается, Пламя вновь обретает прежнего хозяина, так как старый — мертв, я ослабляю его и ты, — он в упор смотрит на Крейна, — не выкидывая никаких фокусов выходишь на мой зов. Я проверил, все там слышно, я на голос Валери вышел. Только это делаешь быстро, пока в разгорающуюся щель не полезут все души. Иначе после унесут так далеко, что, — голос Всевышнего пропал.

— Равновесие — главное. Тебе придется отмотать все назад самому. И сделать это, пока мы оба там и противовеса и связи нет, — Эрик поморщился, тяжело сглатывая слюну.

— А Макс? — в ужасе, я подскочила на месте, вглядываясь в их лица, — Так, стоп. Если вы отмотаете все назад, то что будет с моим сыном?

— Вел, — голос Эрика звучал спокойно и даже с улыбкой, — ты думаешь я смогу допустить, чтобы с ним что-то случилось?

Бровь скептически поползла на лоб.

— Меня же Оливер приносит в жертву, — глядя Крейну в глаза выдавливаю я, — почему такого не может произойти с тобой. И ты не ответил на вопрос напрямую, Эрик.

Мы дергаемся оба. Я от того что спустя семь тысяч лет, проносящихся перед глазами, первый раз назвала его последним именем. Он — тот того, что я ему не доверяю жизнь нашего сына.

— А ты оказывается на меня похожа еще сильнее, чем я думал, — грустная улыбка расползается по лицу Всевышнего.

— Нет, — отрезаю я, — мой сын некромант, но я не позволила ему смешать потоки. Хотя это могло подарить ему бессмертие. Так что нет, Всевышний. Я на тебя не похожа. И я повторяю вопрос — где гарантии безопасности моего сына?

Глава 2

Начало

Исида

Стикс приветлив, как и всегда. Сегодня нет никакой тревоги, поэтому сбросив обувь и закатав шаровары до колен, я мерно прогуливаюсь вдоль берега, позволяя ногам расслабиться в ласковой воде. От солнца переливы Стикса кажутся серебряными, что только притягивает взгляд. Искупаться бы. Только я все же в компании мужчины. Взрослого и не очень близко знакомого. Пусть и готового помочь.

Что делает Алан сложно понять, но наблюдать за ним любопытно. Понимая, что пристально разглядывать мужчину не очень прилично, я лишь искоса бросаю взгляд. Словно случайно натыкаюсь. Осирис, сведя брови на переносице, медленно ходит среди деревьев. Правая рука, согнутая в локте, вытянута вперед. Он перебирает пальцами, будто ощупывая воздух. Завораживает. Закатанная до локтей рубашка туго натянута на плечах и груди. От спокойного глубокого дыхания мужчины кажется, что пуговицы вот вот отлетят. Но нет, размер подобран очень точно. Если, конечно, братья закупаются в магазинах, а не шьют все на заказ. То, что мужчина хмурится сильнее, настораживает. А когда, вырвавшись вперед, он в точности копирует мою позу, погружая ноги в воду Стикса, меня охватывает озноб. Неприятное чувство волнами прокатывается по всему телу, а тревога, что казалась уже потерянной, вдруг вытягивает внутренности в линию.

Сглотнув слюну, я бегом вылетаю на берег, пытаясь унять колотящееся внутри сердце. Трава царапает ступни. Почему-то смотреть на Алана становится больно. Перед глазами вновь проплывает повернутая ко мне спину и взлохмаченные волосы. То ощущение. Руки заходятся в дрожи и не отрывая глаз от Осириса, я медленно пячусь в лес.

— Прогуляюсь, — успеваю выдавить из себя, прежде чем, забыв про обувь, сорваться с места и пуститься в бешеный бег.

Ветер кусает за пятки, а ноги больно натыкаются на все подряд, но я снова не замечаю этого. Что-то следует за мной. Я почти уверена, что что-то преследует меня. Ужас липким холодом проникает внутрь, обволакивая и парализуя легкие. Дышать нечем. Облокотившись на жесткий ствол ближайшего дерева, я пытаюсь перевести дыхание. Убедить себя, что никого тут нет, кроме нас. Дыхание выходит рваным, с каждым движением легких обжигая губы.

Может мои близкие не так уж неправы? Я действительно сошла с ума. Сейчас складывается именно такое впечатление. Заставив себя выпрямится, я обернулась. Конечно, никого здесь нет. Просто огромная территория красивых деревьев. Сказочный лес.

— Летите, — приказ срывается с губ, запуская энергию в пляс.

Листья, что совсем недавно осыпались с деревьев, поднимаются с земли в воздух, заходясь в гипнотизирующем танце. Мы всегда делали с Нестором так. Конечно, это гораздо красивее осенью. Когда лес окрашен в огненные цвета. Но сейчас мне нужно хоть что-то, чтобы успокоится.

Какой-то тихий шорох за моей спиной привлекает внимание, но я заставляю себя не оборачиваться. Глупо бояться, когда твоя энергия одна из самых сильных в Эписе. А стать параноиком я всегда успею. Если это какое-то животное, с легкостью смогу защитить себя, а вот резкое движение может его напугать и вынудить напасть. Если человек со злым умыслом, то Алан близко и если не справлюсь сама — закричу. Сильнейший — это не тот противник, с которым кто-то захочет иметь дело. Поговаривают, что с ним состязаться может лишь сам Всевышний.

Высокая тень мелькнула спереди между кустов. Все же человек. Возможно кто-то просто забрел сюда. В конце концов мое любимое место не обязано быть только моим. Но глупое сердце сжимается в панике, заставляя кровь безумными волнами раскатываться по телу.

— Вот ты где, — от звука голоса Алана я вздрагиваю, поворачиваясь к нему, — далекова-то забрела, не считаешь? Ты же чувствуешь, на сколько это может быть опасным?

Почему-то сейчас мне не нравится его добродушная улыбка. Движения Осириса слишком плавные. Он словно перетекает по траве, приближаясь ко мне. Сглотнув слюну, я отрицательно мотаю головой, стараясь унять страх внутри себя.

— Не волнуйся так, найдем мы твоего Нестора, — от его улыбки вдруг хочется спрятаться где-нибудь на дне Стикса, — ты что, боишься меня?

Что-то не так. Мозг сигнализирует, что что-то идет совершенно не правильно. Алан приближается, а я будто загипнотизированная не могу пошевелиться от обвалившегося ужаса. На его лицо падают солнечные лучи и мне кажется, что в стальных глаза я вижу нечеловеческий голод.

Звук, словно щелчок автоматической ручки, раздается в моей голове.

— Откуда вы знаете его имя? — тень проходится по лицу Осириса, словно то готова растечься в любую секунду, — Вы не Алан!

Мираж спадает так же быстро, как появился. Перекошенное лицо Нестора с залитыми кровью глазами — вот, что я вижу последним, прежде, чем зайтись в нечеловеческом крике от пронизывающей все существо боли.

А после лишь спасительное тепло, к которому я прижимаюсь всем телом, стараясь унять терзают сознание боль.

Начало

Сильнейший

— Если ты не перестанешь маячить — я убью ее прямо сейчас! — рычит на меня Оливер.

Пытаюсь не смотреть туда, где на разобранном столе лежит Исида. Внутри что-то вытягивается в тонкую нить, готовую разорваться и обрушить все. Не успел. Эта мысль сжирает изнутри. Она убежала слишком далеко, а я был поглощен мыслями. Слишком долго. За это хотелось самому кинуться в Пламя как можно быстрее. Лишь бы забыть миг, когда окровавленное маленькое тело безвольно повисло на руках.

— Нет, — Оливер выпрямляется, тяжело дыша, — прости, но это я точно собрать обратно не могу.

Из его пальцев, словно крошечные осколки, на землю осыпаются остатки ее энергии. Оливер серьезен. Складка между бровей и вспотевшее лицо говорят мне больше, чем слова. Он правда пытался.

— Создать заново? — сложив руки на груди, я все же подходу к столу.

— И как ты себе это представляешь? — бровь брата взлетает вверх, — Я вытащить дар телу, которому его уже давал, понимаешь? Можно, конечно, воссоздать, никто не спорит. Но мне понадобится примерно десять жертв. Как тебе такой вариант? Ну или один Осирис, равный ей хотя бы по силе, который пойдет на это добровольно.

Вздохнув, я все же касаюсь бледной щеки девушки. Теплая. Дыхание выровнялось еще когда я донес ее сюда. Это в целом было достаточно странно. Все ее раны затянулись, поэтому Оливер изначально даже не понял, что произошло.

— Слушай, — он облокотился на стол, всматриваясь в ее лицо, — все не так страшно. Девчонка вполне себе жива, сейчас передохнет, встанет и пойдет домой. Ну поживет без магии.

— Она должна будет питаться, — чувствую, как пальцы сжались в кулаки, — как ты. Ты думаешь она разберется со всем этим сама? А если Иси нечаянно убьет кого-нибудь? Она же не поймет, что с ней происходит. Такого еще не было никогда. Потоки, все это сейчас откроется перед ее глазами.

Вздохнув, Оливер осел на пол, прислонившись спиной к стене. Запрокинув голову, Всевышний думал, а я точно чувствовал, как шевелятся в его голове мысли.

— Слушай, убить ее на самом деле самый удачный вариант, ты же понимаешь, — его ресницы вздрагивают от голоса.

Я же хочу оторвать эту голову за эти слова.

— Ты научишь ее. Не знаю как, получишь ее доверие и научишь. А я пока разберусь с тем, чем стали пятнадцать пропавших человек.

— Почему у меня такое ощущения, что мы будем возвращаться еще ни раз к этому моменту. Я даже слышу, как вытягиваю «я же говорил».

— Пошел ты, — выдавливаю из себя я, выходя за дверь.

Даже зная о том, что он прав.

Начало

Исида

Перебирая в руках осколок своей энергии, я не чувствую ничего. Просто кусок. Так странно, ведь именно это когда-то делало меня особенной. Сильной. А сейчас это просто ошметок в моих руках. Холодный такой, но все еще светящийся. Оливер вручил мне его месяц назад, когда я только пришла в себя, объяснив, что теперь я немного изменилась.

Только соврал.

Все теперь стало острее. Постоянные эмоции людей вокруг душили, не давали спокойно спать. Голод раздирал горло. Контролировать потоки, как называл их Оливер, у меня получалось плохо. Вот и сейчас он что-то жужжал рядом, пока я разглядывала осколок в своих руках. Мне его разрешили оставить. Сохранить получилось случайно. Просто сжала его в ладони и мой живой след быстро, словно масло, обволок его, консервируя внутри. Кажется Оливеру даже понравилось.

Я изменилась сильно.

Не понимала, как, но с каждым днем все меньше узнавала себя в зеркале. Беспокойные сны и перекошенное лицо Нестора. Все это стояло перед глазами, но я упорно не рассказывала об этом братьям. Потому что они тоже что-то мне не договаривали. Я чувствовала это.

Отец же был просто счастлив. Я практически поселилась в Доме Рабоса, где каждый день Оливер пытался вылепить из меня… Кого-то.

— Исида! — его лицо оказалось неожиданно близко, и я вздрогнула, пряча осколок в карман, — Ты слышишь меня?

— Есть энергия, есть — жизнь, — заученно повторила я, — неделимое, но не может смешаться. Применить одно к другому — уничтожить. Ты это по десять раз в день повторяешь.

— Да потому что ты постоянно цепляешь не то и шипишь потом неделю! — рычит Оливер, отчего его глаза гневно блестят, — Пойми, поток, в отличие от энергии, ресурс конечный. Ты не можешь постоянно его опаливать. Так ты не то что сотни — тридцати лет не проживешь.

— Я хочу с ним увидеться, — неожиданно даже для себя, я поднимаю взгляд на Оливера, — можно мне увидеть Нестора?

— Кого? — бровь Оливера резко ползет вверх.

— Никого, — я отворачиваюсь к окну, чувствуя, как чужие потоки медленно проникают в мою голову, — никого.

Начало

Сильнейший

Тихий скрип двери и она молча проходит в комнату. Последнее время Иси часто так делает. Просто приходит, чтобы успокоится. В ней что-то изменилось, неуловимо, но я чувствовал это. Почему-то кажется, что человек просто не способен без каких-либо повреждений столкнуться с этим. Стараясь не обращаться на устроившуюся у стены девушку внимания, я вновь погрузился в свои мысли.

Существ наполнял поток. Его происхождения определить было сложно, но условно мы прозвали его мертвым. Скорее всего скачок вышел чуть более сильным и Всевышний не сразу подхватил равновесие. Бездна успела коснуться тех, кто наиболее ранним и не заметен для Мира, разрушив энергию. Пятнадцать человек, все Рабосы из Эписа. Эпицентр скачка. В искаженной реальности пропало любое упоминание о них, кроме тех, что сделаны нашими руками. Бездна не может противостоять нам напрямую, пока держится равновесие.

С Оливером вместе решили, что Иси помнит про него из-за того, что она связана с нами. Со мной. Ее Бездна смогла лишь коснуться, но уничтожить воспоминания не вышло. А самым странным было то, что за Врата пройти они были не в состоянии. Оставался лишь вариант с Пламенем, но равновесие и так лежало на плечах Всевышнего, так что рисковать его выбросом не стоило.

К счастью, существа оказались достаточно целеустремленными в своем желании проникнуть за Врата. Они толпились у Стикса, не отходя далеко, так что особую опасность представляли лишь для случайно забредших путников. Помозговав, Оливер напоил их кровью и заключил лес в круг, на всякий случай привязывая к место. Путникам же объяснили просто. Теперь Пограничный лес полностью принадлежал нам, так что на частную территорию вход воспрещен.

— Тут, — Иси подала голос, а я поднял глаза, выныривая из размышлений.

Девушку тихонько коснулась пальцем виска, сжавшись у стены.

— Тут что-то происходит, — она судорожно облизала губы, вынуждая меня отвернуться, — я знаю, что Оливер пытается стереть воспоминания. Но у него не получается. Я помню все.

Вздохнув, я все же не могу удержаться. Поднявшись с места, осторожно приближаюсь, усаживаясь рядом. Об этом мы тоже знали. Из-за следа Бездны что-то происходило происходило в ее голове. Плечи девушки вздрагивали при дыхании, и обняв себя, она легонько качнулась.

Воздух из легких выбило.

Протянув руку, я тихо тяну девушку на себя. Исида не сопротивляется и спокойно укладывается у меня на коленях. Серебристые волосы тяжелым шелком укрывают мои ноги окутывая в аромат какого-то цветочного шампуня.

— Мы разберемся, Иси, — я тихо глажу ее волосы, — ты просто бедный ребенок, который оказался не в том месте и не в то время. А таких мы спасаем, если помнишь.

Она кивает, закрывая глаза. Тонкие пальцы, вцепившиеся в мою ногу расслабляются, а дыхание вдруг становится размеренным. Девушка засыпает быстро, словно весь месяц не могла уснуть. А мне почему-то спокойно.

Дверь распахивается, с громким стуком ручкой встречаясь со стеной. Иси подпрыгивает на ноги и тут же выбегает из комнаты, едва не столкнувшись в дверях с Валери. Женщина скептически приподнимает бровь, провожая ее взглядом.

— Интересный ребенок, — поджав губы, выдает Ра, претворяя за собой дверь, — вот этим проектом занято все твое время?

Застонав, я затылком прислоняюсь к холодной стене. Не будь у меня сейчас чувств, выставил бы за дверь со всеми ее закидонами. Поправив черные, как смоль, волосы, Валери проходит дальше, еще сильнее выпячивая и без того огромный живот вперед.

Еще одно побочное действие скачка.

Ра Валери не была беременна полтора месяца назад. А сейчас ребенок Бездны распирал ее изнутри, делая похожей на бочку.

— Он — твой, Алан, чтобы ты не говорил, шипит женщина, наклоняясь вперед и придерживая рукой поясницу.

— Родится — посмотрим, — безразлично говорю я.

Мои то воспоминания не изменились. Я в жизни с ней не спал. Но в искаженной Бездной реальности все могло быть. Даже ребенок от меня у нее. По крайней мере Оливер говорит, что она права. Внутри Ра действительно следы моей жизни. Как это провернула Бездна понятия не имею.

Безмолвная Валери

Сильнейший не выдерживает. Одним движением его жесткие пальцы уже оказываются на моем запястье. Сжимает так, что из глаза посыпались искры, но я смотрю прямо в пылающие глаза цвета ртути. Конечно, остались бы синяки, если это имело значение. На секунду промелькнула мысль, как бы я объясняла Максу их появление. С другой стороны, его мать не в самой лучшей формы.

А в реальности в целом никому ничего не придется объяснять.

От этого испытываю облегчение. Врать своему сыну я не умела. Пальцы на моем запястья обжигают кожу. Почти неуловимое движение, от которого тут же просыпается уверенность. Подушечкой большого пальца Эрик мягко проводит по линии вен. А я смотрю в его глаза и пытаюсь мысленно передать то, о чем подумала. Не знаю как. Выражением лица наверное. В этой тройке если не научились читать мысли друг друга, скрыть что-то невозможно.

— Я — твоя гарантия, Вел, — медленно произносит Эрик.

Осирис тоже пытается что-то мне передать. То, что хочет скрыть от своего брата. Только на этот раз никаких ужасных тайн. Нет, Всевышний во всем прав, мы оба это знаем. Наша цель у всех троих одна — вернуть равновесие. Просто мы стоим друг напротив друга и продолжаем молчаливый диалог. Он слишком личный, чтобы Всевышний слышал его. Мы оба хотим чтобы между нами осталось хоть что-то свое. Только наше, без богов и спасения Мира. Ну или это я хочу так думать. «Мне страшно за него» пытаюсь сказать я Крейну наблюдая за бьющейся жилкой на его шее.

Доверия нет. А так сложно. Сложно решиться на все это, но ведь только так можно спасти миллионы жизней. Убеждаю себя, глядя на жесткие линии скул, что все получится. Он не бросит его. Все точно должно быть в порядке. Ведь сам Макс — новая душа, пробившая из-за Врат. Одиннадцать раз у меня не было сына. Все они, Бак, Натали, Бен, Эли — все они были двенадцать раз. А Макс появился только сейчас. В этом цикле. Возможно душа Оливера смогла сделать щель тогда, в Пограничном лесу. Когда Пламя уничтожило его тело. Поэтому на двенадцатый раз, несмотря на мое безумие, наш сын родился.

Сделав шаг назад, наблюдаю, как белые пальцы спадают вниз, прекращая ужасно разрывающее сердце прикосновение. Набираю побольше колючего воздуха в грудь. Ребра постанывают, напоминая о Даре Безмолвной. Изо всех сил пытаюсь думать, что Макс точно не станет ценой. Не моей расплатой. Единственный новый человек за семь тысяч лет. Думаю, что это пошатнуло цикл.

Мысленно называю его последним. Так ощущаю хоть какое-то удовлетворение.

— Сейчас я поверю вам, — спокойно говорю, глядя в две пары стальных глаз, — но не думайте, что готова ставить жизнь Макса под такую угрозу. У меня есть страховка, — сложив руки на груди наблюдая, как Оливер прищурился, разглядывая мое лицо, — Книга Безмолвной уничтожена, но у истинного некроманта хранится след моей жизни. Поэтому если ему понадобится моя помощь — он сможет позвать. Даже сам не поймет, как сделает это. А я приду, клянусь вам обоим.

Всевышний хмурится, от чего уголок его губы ползет вниз. Он не хочет рисковать. Несмотря на всю собранность, я вижу, как по вискам бога ползет пот. Миллионы смертей. Я ощущаю их лишь последние пол часа. Он, не переставая, без отдыха — семь тысяч лет.

— Валери, — губы Оливера дрогнули, а он делает шаг ко мне, приминая истоптанную и без того траву, — Пламя разрушит все.

— Ты услышал меня, — медленно говорю я, глядя в уставшие глаза, где на дне черных точек плескалось безумие, — нет, не в этот раз. Ты пришел на мой голос тогда, когда я даже не звала тебя, пытаясь Воскресить Лавра. Натали, сквозь Пламя, пробивалась к Эрику наугад. Не боясь ничего и никого, обычная хрупкая женщина, подвергнув себя смертельной опасности шла к своему сыну. Макс — единственный, кто может докричаться до меня или Эрика в момент, когда мы не управляем разумом. Оливер, я уверена. То, что связывает меня с сыном, не сможет разорвать даже Пламя. Так что если ему хоть что-то угрожает — тебе стоит сказать об этом сейчас.

Всевышний смотрит изучающе. Руки напряжены, мышцы распирают рукава рубашки. Крейн молча наблюдает за нами. Он управляет временем, поэтому спокойнее меня. Почему-то в этот момент уверенность в том, что все будет в порядке, возрастает. Когда я вижу спокойного Сильнейшего. Даже его ресницы не вздрагивают, когда я говорю.

— Вел, ты человек. Вернуться из-за Врат для человека, — Оливер грустно улыбается, — я бы хотел, чтобы ты смогла, но…

— Я — человек, — повторяю его фразу и бросив быстрый взгляд на Крейна вижу, как тот вздрагивает, — убивший бога. Создавший бессмертие. Так что если дело касается моего сына, я уверена, что найду дорогу и оттуда.

Эрик Крейн

— Макс, — медленно вдыхаю через нос, пытаясь унять рвущуюся сквозь кожу боль, — давай, сын. Просыпайся.

Голова гудит, ощущение, что кости переламывают в труху. Хорошо, что я могу это все уменьшить. Отодвинуть на задний план.

Потому что сейчас у меня слишком мало времени.

— Макс, пожалуйста, — сердце колотится в горле, — сынок, мне нужна твоя помощь.

— Пап, я не отдам его, — он решителен.

Я вижу, как он садится на кровати и складывает руки на груди. Твою мать. Не выдерживаю и пальцы начинают мелко дрожать. Но эти двое очень заняты. Слишком, чтобы замечать, что происходит со мной.

Я — человек.

— Сын, — в горле пустыня, как и во рту, желудок ворочается, грозясь выпрыгнуть, человеческое тело слабо, — решение принимать тебе. Миллионы жизней в твоих руках, понимаешь? Вспомни, что ты видел. Что так испугало тебя.

— Нет! — уверен, что он кричит вслух, — Не отдам! Я не верю тебе! Ты его уничтожишь и все! У меня ничего не останется, ничего! — Макс плачет, а внутри все разрывается от другой боли.

Человеческой.

Моей.

Он увидел. Некромант знает, что произойдет, потому что я не скрываю сейчас. Макс видит все, что случится. Не должен был, но я не знаю, как по другому. Единственный шанс не уничтожить Мир, а спасти всех. В его руках.

— Я не знаю, что должен сказать, чтобы ты поверил, — честно говорю я, пытаясь унять пламя, танцующее на обратной стороне век, — но никто на всем свете за эти миллионы лет не знал меня лучше, чем ты. Это единственный шанс.

— Ты сможешь? — его голос вдруг дрогнул.

Лед тронулся.

— Не знаю, Макс. Я, — несмотря на то, что разговор шел мысленно, голос оборвался, — не могу не попытаться. Но всеми этими людьми я не рискну. Она сама меня тогда не простит. Ты не простишь. Я честен с тобой, если что-то пойдет не так — мы навсегда потеряем ее.

Это моя цена. Своими руками уничтожить единственную женщину, что когда-либо любил. Проводить ее за Врата.

Я уже знаю, что то, что испытываю, не исчезнет со связью.

Потому что время пластично у меня в руках.

— Я все равно никогда его не использую, — вдруг отозвался сын, — потому что это не правильно. Мертвое-мертво. Если что-то мертвое становится живым, то умирает столько живого, сколько потребуется на на это создание. Это не правильно, — он словно убеждает сам себя, хотя я точно знаю, что сын уверен в своих словах.

Валери знает, что он никогда не позовет ее. Просто беспокоится о сыне. Я же знаю чуть больше. Совсем немного. Например то, что Максу действительно ничего не угрожает, даже если я попытаюсь.

Знакомый след жизни струится по потоку. Странно чувствовать и видеть их, оказывается я от этого отвык. Поймав круглое пятнышко быстро креплю как можно глубже. Туда, где время не начинает, и не заканчивает свой вечный бег.

— Я знаю, что ты все сделаешь правильно, — тихо говорит сын, — просто возвращайся.

Он не просит за нее. Заранее прощает. Мой сын не тот, кто будет плакать, требуя маму. Как бы ему не было больно. Макс видел многое. Поэтому знает, что если попросит, что-то может пойти не так.

Он не эгоист.

Все, что я испытываю, делая шаг вперед, это безумное желание его обнять.

Глава 3

Начало

Исида

Уверенность в том, что мне нужно увидеть Нестора с каждым днем только растет. Понять, что с ним произошло. Доверие к братьям, что и без всех этих приключений было шатким и лишь тонкой нитью установилось с Аланом, рассыпалось на глазах. Они оба знали что-то важное для меня, но отмахивались лишь своим «мы поможем». Как — не понятно. Подозрение, что они делают что-то с Нестором, что-то плохое, усиливалось. Странные сны раздирали сознание каждую ночь, когда мне удавалось заснуть. Бурлящий Стикс, я словно бежала к нему и от него одновременно. Все как в тот день. Мои ноги в воде, а течение меняется на глазах. Я успеваю выйти, но во сне словно остаюсь в нем.

— Я не представляю, чем их отвлечь ночью, — сложив руки на коленях, говорит Назар, то и дело косясь на лестницу, — спать они точно не будут.

Рабос тоже верил мне. По не понятным причинам, Нестор звал его во сне точно так же, как меня зовет Стикс. За последнее время мы сдружились. Все вокруг считали нас безумными, так что это даже не удивительно.

— Поджечь Дом? — нахмурившись, спрашиваю я.

Глаза Назара округляются, а кадык дергается. Я чувствую, как страх расползается в воздухе щекоча ноздри и не думая вдыхаю его. Есть возможность поесть, нужно использовать.

— Иси, — а вот теперь он сомневается в моей адекватности.

Заставляю себя натянуть улыбку.

— Расслабься, — сжав пальцы парня, стараюсь говорить беззаботно, — я шучу.

Назар смеется, облегченно вздыхая.

А я не шучу.

Это уже не пугает меня. Начала привыкать, что вещи, казавшиеся раньше ужасными и отвратительными, вдруг стали нормальными. Почему я раньше их такими считала? Алан касается потока на спуске лестнице и я киваю Назару. Парень быстро поднимается на ноги и исчезает в глубинах коридора, пока я, прижавшись головой к стене, жду появления Осириса. Я знаю, как их отвлечь без пожара, если это так пугает Назара. Клятва внутри натягивается, больно царапает внутренности. Она сжимает желудок лишь когда я смотрю на близнеца.

Я знаю, как их отвлечь.

Поток послушно скользит по ногам Осириса, проникая в бреши энергии. А я по глазам вижу, что Алан чувствует. Он понимает, что сейчас я изучаю его. Положив подбородок на согнутые колени, я устремляюсь глубже, внутрь Осириса. От резкого удара он хватается за перила и хмурится. Можно дать себе медаль «чуть не сбила с ног Сильнейшего».

— Что ты делаешь? — Алан слишком быстро вернул себе самообладание, а мне это не нравится.

— Смотрю, — пожав плечами, я отворачиваюсь.

— Дом весь уже спит, — тяжело вздохнув, Алан преодолевает последнюю ступеньку.

Осирис не смотрит на меня. Да, и я знаю почему. Чувствую это. Пока я не видела, он спокойно находился рядом. А сейчас пытается держаться на расстоянии. Оливер впадает в бешенство каждый раз, когда мы остаемся наедине с Сильнейшим. А это ведь даже забавно.

Натянув поток до упора, я заставляю Алана потерять устойчивость. Нахмурившись, он делает три шага по инерции ко мне.

И останавливается, больно обрывая поток. Зашипел, я вновь прислоняюсь к ледяной стене. Кожа пылает, а от боли скручивает желудок.

— Иси, это не игрушка, — чувствую, как слезы от обожженного потока щиплют глаза, — это неповторимо мощная сила, которую использовать необходимо осторожно.

Облизнув губы, я смело смотрю в затянутые туманом глаза.

Они вспыхивают сразу же, как только я улыбаюсь.

— Внутри тебя сила гораздо большая, — медленно поднимаюсь по стенке.

Голова еще кружится от недавней боли. Теперь нужно поесть что-нибудь, иначе могу сорваться на кого-то из Рабосов. Назари так превратился в мою эмоциональную кормушку, тянуть из него больше уже становилось опасным. Пальцы медленно сжимались на стене, снимая все остатки жизней, что удалось нащупать.

Алан вздыхает и молча подходит, обнимая за плечи. Как же, само благородство. Теперь проводит меня в комнату и запрет на десять замков. Сверху еще энергией запечатает. Обожаю заботу братьев.

— Ты же хочешь? — усмехнувшись, я поворачиваюсь к Алану, что даже не изображает недоумение, а просто смотрит в ответ, — Почему ничего не делаешь? Роль у тебя удачная, спаситель всея и всех, меня вытащил, живу у тебя в Доме, — злость волнами исходит от него, а я делаю глоток, ближе прижимаясь к его коже.

Очень вкусно.

Поток послушно скользит в резерв, переплетаясь с моим собственным. Почему-то в голову лезут слова про дурман-траву. Но думаю, что этот кайф гораздо больше, чем от жалкого наркотика. Тем более, что от него нет никакого вреда.

А Осирис не отстраняется. Стоит, в бешенстве, и не может сдвинуться с места. Потому что это я. Пальцы проворно перебирают его рубашку, скольза выше, медленно обводя каждый чересчур уж напряженный мускул.

Не может отойти.

А мне нравится эта власть. Облизнувшись от прикосновения к голой коже шеи, кончиками пальцев обрисовываю пульсирующую синюю венку, доходя до подбородка и касаясь линии губ. Внутренности делают кульбит. Да, мне хочется и самой его коснуться так. Это удивляет. Никогда не думала, что это притяжение взаимно. А сейчас… Встав на мысочки я медленно приближаю лицо к Осирису.

Клятва заставляет шипеть, отпрыгнул в сторону. Боль пронзает голову и я прижимаюсь к холодной стене снова, пытаясь ее унять. Холодные сильные пальцы сжимают шею, поднимая меня на ноги. Нет. Выше. Хриплю, пытаюсь вырваться, бью ногами, но ничего не происходит. Меня окутывает облако боли. Горькое, режущее. Словно внутри кто-то поворачивает что-то острое. Это не моя боль. Смеюсь, сквозь хрип, не в силах удержаться.

— Еще раз ты выкинешь подобное — и я сделаю то, что ты видишь в моих потоках, — спокойно говорит Алан, — несмотря на твою Клятву.

— Это так смешно, — разгибая пальцы на своей шее первый раз в жизни смотрю на огромного Осириса сверху вниз, — ты пытаешься сделать больно мне. А больно тебе.

Он молчит вглядываясь в мое лицо. А я вижу, как трещит энергия вокруг него, переливаясь всеми цветами радуги. Догадка поражает и заставляет рассмеяться еще больше.

— Ты, оказывается, влюблен в меня, — крепче сжимаю пальцы на своей шее и позволяю потоком, наконец, добраться до настоящей пищи.

Вкус его жизни не сравним ни с чем. Потоки Рабосов, что до этого дозированно заставлял брать Оливер, все это полное ничто. Она распирает, заставляя каждую клеточку тела трястись от удовольствия. Я кашляю от первого глотка понимая, что резерв уже плещется через край. Но не могу удержаться, тяну еще больше. Пища богов. Лучше на затуманенный удовольствием разум сейчас мысли не приходит.

Снова боль. Потоки горят, извиваясь обожженными нитями. Его энергия. Я снова зацепила ее. Крик вырывается непроизвольно вместе с ударом об стену. Сжавшись на полу калачиком, я медленно прихожу в сознание. Тело трясет в лихорадке а последние события покрыты непроницаемым туманом. Лишь чувствую, что кто-то подхватил меня на руки. Стон вырывается непроизвольно, от боли выжженного потока.

— Иси? — жмусь крепче к тому, что несет облегчение.

— Вы, — кашляю, обвивая руками шею Осириса, — Алан, вы не пострадали? Я что-то сделала?

— Нет, — отрезает Осирис, а я лишь облегченно вздыхаю, — все хорошо.

Сильнейший

— Ты уверен? — глядя на взлохмаченного Оливера, что меряет шагами мой кабинет, сложив руки на груди, я спрашиваю уже похоже в четвертый раз.

— Твою мать, Сильнейший! — он рычит, а я чувствую, как внутри разрастается злость, — Она сорвала с парня энергию! Как чертову кожу с курицы!

— Назар говорит, что сам просил стать таким же, как она, — сам не веря в свои слова, я прислоняюсь к подоконнику, — тем более откуда у нее столько сил?

— А я тебе сейчас расскажу, откуда! — Оливер двигался быстро, оказываясь напротив меня, — Зачем ты дал ей кормиться от тебя?!

— Ты моришь ее голодом! — перешел в нападение я, — И ждешь, что она не причинит никому вреда?

От неожиданности Оливер делает шаг назад. Свет из окна скудно падает на совершенно белое лицо. А я только сейчас замечаю темные круги под глазами и морщины, проступившие вокруг глаз. Равновесие. Весь Мир лежит на его плечах. Застонав, сжимаю пальцы на подоконнике, стараясь вернуться в сознание. Мы ошиблись, когда подумали, что связь станет незаметной с запечатыванием силы. В потоках ее было достаточно чтобы продолжать давить на рациональность принятых решений.

— В ней мертвое, Алан, — выдыхает Оливер, нахмурившись, — пятен становится только больше. Бездна не оставит Иси в покое. Решай.

Зажмурившись, я пытаюсь отогнать от себя образ улыбающейся юной девушки. То, что сейчас живет в этом Доме перестало быть ею. Пора признать очевидное. Остановить распространение потока в ней нельзя. Еще одну жизнь Бездна медленно, но верно забирает себе. Пальцы сами тянутся к вискам. Она повсюду. А Всевышний больше не выдержит. Пора признать, что этот раунд мы проиграли.

— Я сам, — тихо говорю я, опуская глаза, — завтра. Сейчас не смогу.

— Да, — Оливер отвечает хрипло, с коротким кивком, — это будет правильно.

— Мы с ней сделали это, — шепчу я, — со всем Миром мы.

Оливер морщится, отворачиваясь к стене. Даже плечи опустились. Как я не замечал, насколько ему тяжело?

— Все исправим, — уверенно кивает он и я повторяю движение, — если цена — одна жизнь за миллионы, то мы должны ее заплатить.

Исида

Ночной Стикс прохладный, но приветливый. Вода ласково обнимает кожу, когда я проплываю в Пограничный лес, минуя выставленный барьер. Это было как-то очень просто. Кровавый круг здесь держится плохо из-за постоянного течения, а они особо и не беспокоились, так как «существа» не очень хорошо плавают. В отличие от меня.

Повод я им дала достойный. Сегодня братья будут заняты обсуждением моего нового эксперимента. Удачного нужно сказать. Назар, конечно, пока еще не оправился, но я по честному тут же напитала его потоками. У меня их много с момента последней встречи с Аланом. Трех зайцев одним выстрелом. Братьев заняла, Назара сделала таким же, как я и получила энергию для Нестора.

Я долго размышляла, кем он стал. В итоге, вспомнив свой голод и то, как я дело не дело хватаюсь за энергию, решила, что с ним случилось нечто, лишившее оболочки. Почему он стерся из воспоминаний людей, конечно, я не знала, но похоже это точно понимали братья. Помню, когда я лежала без сознания, они обсуждали, что понадобится энергия какого-нибудь Осириса, чтобы сделать меня прежней. Так что мысль сделать Назара таким, как я, а энергию отдать Нестору не была уж такой безумной. Даже больше. Почему-то мне казалось, что если все выйдет удачно, Оливер останется мной доволен. Он любит эксперименты.

Что на это скажет Алан думать не хотелось. В последнее время происходило нечто странное, что сложно объяснить. Видимо это покосило наши неустойчивые дружеские отношения.

О том, что Нестор такой не один я узнала случайно подслушав разговор. Просто проходила мимо кабинета Оливера. Что я там делала — не помню.

Последнее время такое случалось со мной часто. Или полностью пропадали воспоминания, или то, что пять минут назад казалось реальным и правильном вдруг приводило в ужас. Оливер лишь хмурился, каждый раз напоминая об осторожности с потоками. Но это не помогало. Даже сейчас. Только что я была в реке, в нос бил запах водорослей и прибрежной тины. А сейчас уже ушла куда-то вглубь Пограничного леса. Ноги исколола трава, а волосы почти высохли. Видимо блуждаю достаточно давно. Рассвет коснулся Стикса намекая на то, что в Доме скоро меня хватятся. Нужно было спешить.

Вдохнув поглубже я выпустила большую часть переполненного резерва в землю. Найти Нестора по эмоциям или энергии было нереально. Раз напал на меня, значит этого всего у него уже нет. Но вот попробовать его визуализировать. Это сложно, конечно, но на его спине была моя любимая картинка. И на ней должны остаться мои следы. Шорох среди деревьев на этот раз заставил меня вздрогнуть. Быстро притянув поток, я выставила его вокруг себя. Но сегодня меня встретил не Нестор.

Положив головы на бок, прячась за деревьями, существа окружали меня. Различного возраста. Одной расы. Возможно это зацепило меня сильнее всего сейчас. Только Рабосы. Осторожно выглядывая из-за стволов деревьев, они тянули нити какого-то потока. Незнакомого мне. Такого не было ни у кого из обитателей Дома. Синеватые нити скользили по земле лишь слегка цепляя мои. Страх ушел быстро. На его смену пришла жалость.

— Вы понимаете меня? — сделав шаг вперед, спросила я.

Ближайшая ко мне девушка прищурилась, словно пытается распознать речь, но ничего не вышло. Она просто молча смотрела на меня, укрываясь в листве деревьев. Немного подумав, я затянула потоки обратно. Не напугать их. Существа вели себя мирно, даже робко, чем вводили в полное недоумение.

— Понимаем, — от звука голоса за спиной я вздрогнула, медленно разворачиваясь, — в тебе Бездна. Мы слышим ее.

Нахмурившись, я смотрела на Нестора, не решаясь подойти. Он сильно изменился. Черные вены просвечивались сквозь смуглую кожу, а волосы кое где были словно налеплены на череп. К горлу подкатила тошнота, но я сглотнула слюну.

— Ее не было в прошлый раз и поэтому ты напал? — тихо спросила я, делая маленький шаг вперед.

— В прошлый раз у тебя была еда, — оскалившись, прошипел Нестор, — а сейчас ее нет. Но ты не одна из нас.

— Ты узнаешь меня? — веточка хрустнула под ногой.

— Да, — Нестор кивнул, поднимая наполненные черным голодом глаза, — ты моя еда.

— Нет, — я отрицательно покачала головой, — я твой друг. Ты жил у меня в доме, помнишь?

Нестор отрицательно покачал головой, а внутри меня скользкая сосущая жалость сжала сердце.

— Не важно, — хлюпнула носом, я вытерла его ладонью, — я могу помочь тебе. Попытаюсь помочь, если позволишь.

Нестор настороженно хмурится. Его движения, то резкие и молниеносный, вдруг сбиваются на плавные и осторожные. Я вижу, как его ноздри раздуваются от того, что он обнюхивает меня. Кажется я начала понимать, что он сейчас чувствует у меня в руках.

— Это не еда, Нестор, — спокойно говорю я, опускаясь на колени на землю, — это твоя оболочка. Энергия. Я тоже потеряла свою в прошлый раз. Сейчас хочу попробовать восстановить твою. Оливер многому научил меня, ты не думай, я хорошо управляюсь с потоками. Просто доверься мне.

Пока Нестор ложится на траву туда, где я показала, могу думать лишь о том, что Оливер говорит. Он ругает меня за использование потока, иногда я чувствую в нем отвращение. Но очень редко, когда я придумываю что-то новое, в нем просыпается какая-то не очень явная гордость. Он сам ученый. А еще Оливер знает, что я сильная. Возможно потому что стабильно питаюсь от Алана. Осирису не нравится, но он не противиться сильно. В последний раз так совсем набрала резерва через край.

Только сейчас понимаю, что боюсь. Видимо поэтому в голову и лезут всякие глупости. Ведь передо мной не опытный образец. На траве, внимательно вглядываясь в мое лицо, лежит Нестор. А я совершенно не понимаю, как собираюсь обратно прирастить к нему энергию. Я даже еще не до конца осознала, как я ее содрала и оставила целой. Это было в один из тех моментов, что я не помню.

«В тебе живет Бездна».

Сглотнув слюну, ощущаю как подрагивают пальцы. Но если то, что заключено внутри меня понимает мои желания и оставило энергию целой, так может это и сможет мне помочь? Сердце колотится, натягивает сосуды, заставляет дышать с надрывом. Закрыв глаза, медленно вдыхаю аромат летнего Эписа. Язык нервно проходится по губам, а пальцы медленно разворачивают тончайшую энергию.

— Я, — голос ломается, — я не знаю, что я. Но если ты меня слышишь, — поток бурлит в резерве, не давая дышать спокойно, — я готова. Просто помои мне, немного. Направь, дай мысль.

Не знаю, откликается оно или нет. Это всегда становится понятно уже после. Я не чувствую, что меняюсь за секунду. Как с мыслью поджечь Дом. Это действительно была моя мысль в ту секунду. Просто через два часа меня лихорадило от того, что я серьезно готова была на это пойти. Как странный эффект от вина. В момент, когда выпьешь, кажется, что ты трезв, но только завтра понимаешь, что мозг был затуманен.

Вздохнув снова, я закрываю глаза и смело направляю потоки по незнакомым сетям, похожим на паутинку. Нужно найти сердцевину, источник. Его место привязки. То, откуда любой поток берет свое начало. У каждого человека по разному, но это всегда область сердца. Просто если попасть не туда, я убью его. Точность, тут важна точность.

Удивительно, но у Нестора это место ровно под татуировкой. Видимо все же люди, даже покрытые энергией, ощущают самое сильное и одновременно самое уязвимое в себе. Протянув руку, я смело кладу ладонь на грудь Нестора.

— Может быть больно, — одними губами шепчу я и, не давая опомниться, вонзаю кинжал между ребер существа.

Нечеловеческий крик разносится по всему лесу, но мне некогда медлить. Схватившись за угор энергии, пытаюсь обернуть этот странный поток в нее, как в одеяло. Нестор шипит. Его зубы впиваются в кожу, но я тяне поток к земле и фиксирую друга плотнее у травы.

Существа завыли и испарились в лесу. Просто растаяли в воздухе, но мне было и не до них.

— Потерпи, пожалуйста, — шепчу я, пытаясь распределить сжимающую складками энергию.

Запах гари бросается в нос, но я лишь отмахиваюсь, сосредоточившись на действии.

От перенапряжения, мой поток дрожит и рвется. Так долго держать энергию. Все бурлит и я уже не могу разобрать, что и где. Крик снова разрывает лес, но кажется это уже я. Ну давай же. Вложив как можно больше потока, я толкаю месиво внутрь Нестора. Должно получится.

В этот момент он звереет окончательно. Разорвав потоки, Нестор зубами вцепляется в мое бедро, вытягивая все, до чего может дотянуться его поток. Обезумев от боли, я делаю тоже самое.

Высушиваю его до капли, не обращая внимание на шипение, мешаю со своим, пытаясь растворить, забирая все, что создала.

В Дом я возвращаюсь уставшей и жутко голодной.

Сильнейший

— Иси, что с тобой? — девушка свернулась калачиком в дальнем углу комнаты.

От двери видно, как ее крупно трясет. От того, как методично она лбом пытается прошибить стену внутри все разрывается от боли. Она словно не видит и не слышит меня совсем. Уже окончательно. Успеваю заметить, что ногти сорваны. Один из них так и болтается на тонкой ниточки кожи.

— Я хочу есть, — стонет девушка, продолжая прошибать головой стену.

А я не понимаю, почему не могу двинуться с места. Глаза лишь пробегают по бесчисленному количеству крови на стенах. Существа вырвались ночью. Возможно кто-то из них? Преодолев оторопь, я все же делаю шаг внутрь, поворачиваясь спиной, чтобы закрыть дверь.

Густой тяжелый смрадный поток врывается в тело, пробираясь до самых внутренностей. Выставляю энергию, но он охватывает и ее. Последним понимаю, что нити стремятся уничтожить не человека. Они забираются в самую суть, преодолевая стену.

Всевышний

Огромной силы удар по равновесию отбрасывает меня в стену, заставляя спиной насквозь пробить три комнаты подряд. Оглушенный, в пыли, я цепляюсь руками за пол, который сменяется потолком. Землей, водой. Травой. Схватить. Тонкая дрянь выскальзывает из пальцев, а я одергиваю, оказавшись в жерле вулкана. Застонав, пытаюсь выровнять, но она крутиться, словно заведенная. Рев урагана и Пламени, я вижу себя самого. Нет. Сильнейший? Тогда откуда Пламя.

Пытаюсь подойти, но меня отбрасывает в сторону снова. Тело трясется, зависнув в воздухе, но я не чувствую его. Где же ты? Все существо колотится внутри, а пасть Бездны распахнута прямо подо мной. Я чувствую ее дыхание, вижу, как Мир сминается. Врата обезумели, изрыгая Пламя. Последний рубеж, Пламя. Оно ревет, сталкиваясь с Бездной.

И я ловлю.

Со стоном вытягиваю в одной плоскости и пытаюсь открыть залитые кровью людей глаза.

Что за руины вокруг? С трудом узнаю Дом Рабоса. Это он и не он одновременно. Словно его вывернули наизнанку и прошлись Пламенем. Со стоном поднимаюсь на ноги и чувствую, что парочка ребер точно повреждена. Перед глазами плывет а к горлу подступает тошнота. Паника застилает разум, но я пытаюсь выровнять дыхание.

Чтобы не случилось — главное держать.

Как бы сильно сейчас все не изменилось, все можно исправить только если выдержать равновесие. Сорваться — скормить Мир Бездне. И себя с братом заодно. Облизнув губы ощущаю кровь. Надо оценить масштаб, сколько крутануло и как сильно. Восстановить обратное движение может только Сильнейший со временем. Я могу лишь обнулить. Кидаю взгляд на поток и понимаю, что спиной пробил совсем не стены. Рабосы смотрят удивленно, перешептываясь, а я отмахиваюсь и нацепил веселую улыбку.

— Эксперименты — они такие, — все равно для них ничего не изменилось, нечего сеять панику.

Но по грязным волосам и чумазым лицам понимаю, что Мир уже сошел с ума. И мне как можно скорее нужен адекватный Сильнейший. Пора заканчивать с Исидой прямо сейчас.

Словно наконец-то этот Мир начал слышать мои желания, дверь распахнулась, впуская знакомый след жизни в комнату. Но что-то с ним было не так. Не успел я открыть рот, как слова застряли в горле.

С головы до ног Исида была в крови.

Девушка молча смотрела себе под ноги, а с подола ее платья красные капли стекали на пол, объединяясь в лужу. Сжатые в кулаки пальцы дрожали, а белые волосы потемнели от запекшийся в них крови.

— Вот это, — он окинула взглядом комнату и закашлялась а я почувствовал, как холод пробегает по спине от вида красной слюны на ее ладонях, — я, кажется знаю, что произошло, — Исида подняла наполненные слезами глаза, — я убила Алана.

Я держал поток наготове, но не рискнул коснуться того, что убило бога. Без особой надежды я потянул за связь и подскочил на месте.

Она была цела.

— Расскажите мне все, — девушка тяжело дышала, а я не решался приблизиться, — я сделала что-то очень ужасное и хочу знать правду.

— Ты убила бога, — не церемонясь начал я, — это плохая новость. Хорошая — мы можем его вытащить.

Глава 4

Начало

Исида

Идея с кинжалом принадлежала Оливеру. Он заметил оружие с прикипевшим к нему гибридным потоком. Даже не так. В серебре эта дрянь не просто наследила — она изменила его состав и структуру. Проверив кинжал на обернутой его потоками первой попавшейся книге мы оба остались довольны. Из-за того, что смешанные не плясали по лезвию свободно, они как бы усилили оружие, но не делали его смертельно опасным для бога при любом прикосновении. Конечно, если такой штукой ударить в сердце, то скорее всего его вынесет из тела, так как оно смертно. Но Оливер предполагает, что не убьет.

Сознание после «события» относительно прояснилось. Возможно из-за шока или чувства вины, но все эмоции вдруг просто исчезли, как за стеной. Они ныли, вызывали боль, но где-то слишком глубоко. Разум полностью был занят проработкой плана по возвращению бога.

Потому что Мир изменился. Это ужасало не хуже первого существа. Оливер сказал, что теперь их около пятидесяти. Невинные люди на пороге безумия, не способные пройти за Врата. Он взял существ полностью на себя, пока я проверяла на практике его теорию. В подвале Дома Рабоса пришлось переоборудовать лабораторию в ту, что сможет вместить тела нескольких людей. И самого Алана. Его тело после «события» восстанавливаться пришлось муторно и долго, но это Оливер мне не доверил.

Я бы на его месте не доверила себе совсем ничего.

Назар дернулся, когда очередной возвращенный мной выпустил дух. Психанув, я перевернула кушетку, что с грохотом отлетела в стену.

— Иси, успокойся, — Назар поднялся на ноги рассматривая упавшее на пол тело, — это же уже чудо!

— Мне нужно не две несчастных минуты, а полноценное возвращение духа в тело, Назар, — прорычала я, подбирая окровавленными пальцами ручку и делая очередную пометку, — нужно что-то, что будет сращивать их.

— Иси, я бы на твоем месте подумал, что нужно самой тебе, — Назар подошел ближе а я приподняла бровь, пытаясь понять, что за мысли сейчас его окружают.

Надо сказать, что поток, кроме как к мертвому, сейчас я не применяла. Мы с Оливером решили, что пока так будет лучше.

— Я не понимаю, о чем ты. Ты, может и не помнишь, каким был Мир до вот этого, но я помню.

Назар схватил мою руку и потянул на себя, заставляя смотреть в глаза. Поток горел на пальцах, но я сдержала его. Не стоит так со мной себя вести. Особенно тому, кому до монстра лишь одно прикосновение.

— Ты не думала, зачем он пришел к тебе тогда? — Назар кивнул в ту сторону, где лежало подпитываемое потоками тело Алана.

— Не важно, — спокойно сказала я, выдергивая руку из жесткой хватки.

— Они хотели убить тебя! — выкрикнул Назар, стоило мне отвернуться, — Он собирался это сделать сам, Иси. Ты ничего им не должна.

Связь внутри натянулась, причиняя боль. Пока она цела — мы можем вытащить Алана обратно. По ней. Но… будут ли они вытаскивать меня? Тряхнув головой, я сглотнула слюну, заставляя тяжелый ком обратно провалиться в желудок.

Это не имеет значения.

— Найди мне добровольцев, — безапелляционно сказала я, развернувшись на пятках и сложив руки на груди, — человек двадцать доноров энергии. Выбирай с поплотнее, без повреждений. Я воссоздам телу кокон и наполню потоком и кровью Оливера, — зажмурившись, я попыталась отогнать туман, медленно застилающий разум, — и я пойду ко Вратам сама.

— Иси, — Назар дернулся, но я остановила его.

— Ты ослабишь Оливера, Пламя даст брешь и я вытяну Алана оттуда, — облизнув губы 6 я посмотрела на тело, — сейчас его жизнь во мне. Я, кажется, поняла, что привяжет дух к телу.

Только я не войду в них. Связь достаточно сильна, чтобы вытянуть его без перехода за Врата. Оливер не вернет меня.

Он хотел меня убить.

Алан хотел.

Они сделали меня такой. Пока я нужна им, я живу.

Взгляд поднялся на тело, что лежало бледное, опутанное потоками и не подавало признаков жизни. Нет уж. Я помогу вернуть равновесие, но избавится от меня так просто отправив за Врата не выйдет. Хватит доверять всем. Если я сама себя не спасу — никто этого не сделает.

Всевышний

— Я как бы стану добровольной жертвой, понимаешь? — Исида сидела на стуле, покачивая ногой и спокойно смотрела на меня.

А поток молчал.

— У тебя гибридные нити, — начал я, — Стикс не сможет забрать тебя без моей помощи.

— Но если ты отправишь меня за Врата — мы не можем быть уверены, что в эту секунду не лопнет связь, — подняв бровь, девушка тяжело вздохнула, — правда, Оливер. Ты готов так рискнуть?

В ее словах был смысл. Если бы я мог чувствовать ее потоки сейчас без страха свалиться за Врата и позволить Миру провалиться в Бездну. Никаких чувств в воздухе, только расчет. Сейчас она даже чем-то напоминала Алана.

— Хорошо, — примирительно поднял ладони вверх, улыбаясь, как и всегда, приветливо, — мы с тобой предположили, что гибридные потоки не позволят тебе провалиться за Врата. Проверили на существах. Как ты собираешься это сделать.

Горло девушки дернулось. Она поморщилась, закрывая глаза.

— Камень, — голос плохо слушался ее, — я привяжу к ноге булыжник. Он позволит держаться там достаточно долго.

— Да, — согласно кивнул я про себя облегченно выдохнув, — это хороший вариант. Расскажешь, где тебя искать и мы вытащим с Аланом. После.

Исида усмехнулась, поднимаясь с места.

— У меня все готово. Вы с Назаром подходите к землянке, он знает, где это. Мне нужно будет тело Алана перед тем, как я зайду в воду. Только аккуратнее с ним, оболочка хрупкая, может повредиться. И существ туда пока нельзя пускать.

Согласно кивнув, я поднялся на ноги, вглядываясь в лицо Исиды. Девушка была спокойна, словно прямо сейчас не собиралась идти Воскрешать бога заключив себя в водную тюрьму.

— Как ты собирался вытаскивать меня из-за Врат? По твоему плану, прошлому? — уже около дверей спросила Исида.

— Не успел придумать, — спокойно соврал я, — хорошо, что не понадобилось, верно?

— Конечно, — в голосе девушки была слышна улыбка.

Исида

— Просто вытащишь меня из воды и призовешь дух, — скрепляя на щиколотке тяжелую цепь потоком сказала я, — у Оливера не верное понимание о нахождении тела.

Назар хмурился, разглядывая Пограничный лес в ожидании появления братьев.

— Проплыву чуть правее, — дернула некроманта за рукав, привлекая внимание, — вон туда. И прицеплюсь к чему-нибудь на дне. Оливер думает, что я буду в другой стороне. Вытаскиваешь, призываешь дух, я показывала тебе несколько раз, дальше я сама тебе все расскажу. Понял? — прошептала я, глядя, как шевелятся макушки деревьев, — Просто дождись, пока братья уйдут и все.

— А если они убьют меня? — прошептал Назар, наклонившись ко мне.

Тяжело вздохнув, я покачала головой.

— Не станут. У них нет для этого повода, они не знают, что ты умеешь делать, — усмехнувшись, я смотрела на приближающегося Оливера с висящим на плече телом Алана, — они в принципе не знают ничего про наших созданий и эксперименты. Боги, Назар. Им нет дела до какого-то Рабоса. Это их когда-нибудь и погубит.

— Ранить Оливера, дождаться возвращения Алана, сделать вид, что ушел с ними, вернуться и призвать или вернуть тебя. Так? — Назар нервно облизал губы а я кивнула, улыбаясь.

Опустив ноги в Стикс, я смотрела на заходящее за горизонт солнце. Сердце колотилось в ушах, а в горле застрял комок. Не самые приятные часы в моей жизни ожидали меня. Ничего. Просто немного потерпеть.

Каких-то пара часов.

Безмолвная

Тяжело дыша Назар сидел на берегу, промокший насквозь. Кроме него еще двадцать Рабосов. Стикс облазили вдоль и поперек но тела так и не нашли. Зарычав, я швырнула камень в воду, смотря, как расползаются круги.

Но я точно там.

Эта агония. Она сжигает внутри, заставляет мозги плавится. Это убивает. Парень повернулся ко мне и желание убить его вновь опалило тело. Ненавижу. Беззвучный крик сорвался с моих губ где-то в глубине Стикса. Самонадеянный индюк.

— Иси, — Назар поднялся на ноги, а я не удержавшись влепила ему пощечину, — но ты же здесь.

Конечно. В теле какой-то умершей при родах Ра. Очень прекрасно. Радовало, что в нем тоже ощущается след Бездны, а значит смогу вернуть хотя бы часть своих сил. Кстати как и в ее ребенке. Кажется, я видела ее когда-то, но когда.

Память была слишком неустойчивой у духа, что не принадлежал этому телу.

— Мне плевать, Назар, — поток сорвался с пальцев, обвивая шею парня, заставляя опуститься на колени с хрипом хватаясь за горло, — плевать, слышишь меня? Верни мне мое тело!

Эпис был полон существ. Очередной скачок превратил город в руины, словно Пламя прошло по нему пару раз, сбросило в Бездну и вернуло обратно. Но почему-то на это было уже плевать. Какой-то слабый свет подсказывал, что нужно постараться удержать равновесие.

Как мы до этого дошли?

Сильнейший не осознает себя, не понимает, кто он.

Мое тело с частью памяти и разума застряло где-то у Врат.

Назар перестарался и вытащил Оливера из его тела.

Пламя исчезло из Врат. Проход работал, но души беспорядочно сновали туда-сюда. Только гибриды не могли пройти дальше.

Зарычав, я пнула воду Стикса, словно тот мог дать мне ответ на главный вопрос.

Где ты, Всевышний?

Ведь если мы еще не свалились в Бездну, значит вы оба все же существуете.

Сейчас

Безмолвная Валери

Назар уже просто безвольно шел следом, не сопротивляясь. Не знаю, может быть он испытывал хотя бы немного раскаяния за все, что сделал. В принципе сложно понять что-то про других, когда тебя самого разрывает на миллионы частиц и мысль остается лишь одна.

Скорее.

Прекратить агонию длиною в семь тысяч лет. Уйти за Врата. Пройти через Пламя и очиститься. Исчезнуть и продолжить вечное течение жизни. Всего Мира. Прервать цикл и вернуть все. Жаль было лишь что я не узнаю, получилось или нет. Но Всевышний говорит, что после Пламени это не будет меня беспокоить. Все станет хорошо и спокойно. Внутри. Исчезнет боль, уничтожающее чувство вины. Всевышний говорит, что наш Мир так устроен, что для мертвых только одно место — Врата. Без разницы, каким ты был человеком. Твоя прошлая жизнь будет влиять на поступки и характер в следующей. Наказание тоже идет после перерождения. А за Вратами тихо и спокойно.

Может быть Назар поэтому перестал сопротивляться? Он тоже хочет, чтобы стало тихо. Отключить звук и почувствовать полное всепоглощающее ничто. Смотря на воду Стикса я чувствовала, как в разум возвращается агония.

Это так странно.

Я все равно хочу жить.

После всего хочу. Может быть потому что мне нужно понять, что меня простили, что все смогла исправить. Или просто из-за того, что так и не увидела Эрику. Маленькую Лили, что сдружилась с Максом.

Но я сделаю то, что должна. Так правильно.

— Всевышний, — я повернулась к стоящему за спиной Оливеру, — тело Исиды. Я не уверена, что оно не станет тянуть меня из-за Врат. Все же все эти годы я постоянно в него возвращалась.

— Когда Пламя проснется, оно очистится в нем, не переживай, — Оливер закусил губу, — я не знаю через сколько времени, но как только Врата откроются полностью — все вокруг них неминуемо будет исчезать в Пламени. Обещаю, все будет хорошо.

Раскинув мозгами, кивнула. В конце концов это в их интересах, чтобы в Мире не осталось ничего со смешанным потоком. Это правильно. Так что если останется Исида, они найдут и отправят за Врата. На этот раз уж точно. Эрик тихо уселся на берегу, вглядываясь в воду. От размеренного дыхания рубашка на спине натягивалась, а мне захотелось прикоснуться.

Но тогда он не сможет.

Рука дернулась но тут же приземлилась на траву, жадно ощупывая ее.

Он не знает, в чем разница наших чувств. Понимает лишь, что связь работает у меня по другому и я не чувствую того же. Оливер поклялся не рассказывать ему до того, как мы пройдем за Врата. После, когда связь будет уничтожена, он сам решит, стоит Эрику знать правду или нет.

Я никогда не любила Алана. Боялась, сходила с ума и тянулась, несмотря ни на что. Из-за связи. Такова она была с моей стороны.

Зато я точно знаю, что люблю Эрика по настоящему. То, что я почувствовала, когда он умирал. Когда начал стареть. Когда … Да всегда. Когда вот так же смотрела на его спину, пока он стоял лицом к существам Пограничного леса. Отдавал свою жизнь за весь Мир.

Никакая это не связь. Почему-то от этого становилось легче.

Я могу чувствовать даже после всего.

Я люблю Эрика Крейна.

И сделаю то, за что он смог бы после гордиться мной. Если после всего в нем останется хоть что-то человеческое.

— У вас пара минут, — сказал Оливер, делая шаг назад, — пока я побеседую с Назаром.

Брови поползли вверх от удивления. Он дает нам попрощаться? Объясниться? Или продлевает агонию? Прижав к себе ноги я положила подбородок на колени. В принципе заметила, что так переносить любую боль легче.

Если эту боль можно было переносить.

— Стать бессмертными, чтобы умереть, — от голоса Крейна я дернулась в сторону, а он усмехнулся, — как он догадался?

— Души, — закашлялась, пытаясь заставить работать голосовые связки, — твоя бессмертна. Связь потоками объединила души, наделив ее свойствами обеих сторон. Если убить нас в смертных телах, то ничего не произойдет. Он же пробовал так тоже, — тяжело сглотнула слюну, отворачиваясь.

— Помню, — по голосу слышу, как он нахмурился, — просто. Твою мать, — прошипел Крейн, а я кивнула.

— Слишком много всего, — тихо закончила за него, рассматривая сбившиеся в кровь пальцы, — не удается сразу найти нужное. Привыкнешь. Всевышнему тоже всегда было сложно, но время все решало. Просто сейчас пока твоя память пытается работать как человеческая. Чувства и мозг восстановятся до прежнего уровня и это перестанет приносить тебе такую боль, когда будет обретено равновесие.

— Столько пройти вместе, — он усмехается, а я отворачиваюсь сильнее, — чтобы конец был таким.

— Ну я всегда мечтала тебя хорошенько отделать, — пытаюсь придать голосу как можно больше беззаботности.

Кажется, когда мы говорим, боль становится меньше. Видимо Эрик тоже замечает это. Думать о нем не как о боге, а как о своем друге и муже помогает. Так не страшно. Просто еще одно приключение.

— Один раз у тебя получилось меня убить, — вздрагиваю от его слов.

— Давай зачитаем мне это, как самооборону? — пытаюсь говорить ровно, но захожусь в кашле от очередного охватившего тело спазма.

— Прости меня, — Эрик вздрагивает от своих слов, — Вел, если бы я делал то, что должен, ничего этого не произошло. Никакой связи и Мира на краю Бездны. Ты спокойно прожила свою жизнь и успела бы несколько раз очиститься и переродиться. Никаких существ, Бесконечной войны. Ничего, если бы я не сглупил.

— Не вешай на себя, — тихо говорю я, слыша приближающиеся шаги, — мы все виноваты. Все трое. За это и расплачиваемся. Оливер был прав с самого начала — я просто должна умереть.

— Для меня ты не виновна ни в чем, — Эрик протягивает руку, но я не решаюсь прикоснуться к пальцам.

Он почувствует. И не сможет.

Нельзя давать ему хоть какую-то нить.

Связь опасна. Особенно, когда он откроет силу. Сильнейший не должен сомневаться.

— Просто думай об этом, как о прогулке. Где-где, а за Вратами мы еще не были, — я поднимаюсь на ноги, а Эрик просто поворачивается ко мне лицом.

— Говори за себя, — он щурится, а рядом с ним на колени опускается Назар.

Оливер усаживается на землю почему-то разглядывая меня. Опомнившись, понимаю, что поток уже струится с пальцев и подбираю нити. Руки трясутся, как и я сама. Всевышний кивает, немного прикрыв глаза так, что меж ресниц остается щель.

— Вел, для тебя будет все выглядеть так, словно в одну секунду Назар просто исчез, — Сильнейший кивает на некроманта, что сидит молча, закрыв глаза, — я вернусь в тот же момент, из которого исчезну, петля будет минимальной. А дальше.

— Ты перехватишь мой поток и мы исчезнем в Пламени оба, — кивнула я, — все просто.

Очень. На словах. Смотреть в глаза человеку, которого собираешься убить — не просто. Чувствовать, как поток скользит к нему, внутри него. Заполняет собой каждую клеточку тела, заставляет выгибаться на траве, разбирая на части. Ищет уязвимое. Основное. Самую суть того, кого люди так и не узнали, как своего бога. Разрушителя. Но признали героем и спасителем. Ползет куда-то под ребра, где в самом сердце существа кроется вечность.

Я смотрю на все это словно со стороны. Потому что не могу представить, что это снова делаю я. Убиваю Эрика Крейна.

Внутри разливается боль, а я падаю на колени. В последний момент не выдерживаю и оттягиваю поток. Он вновь корчится на земле, выгибаясь в беззвучном крике. Потому что поток сжигает его изнутри, а я все равно не могу приблизиться.

— Валери! — крик Всевышнего, — Валери, заканчивай!

Не чувствуя ничего и никого, я просто подползаю ближе. Туда, где на месте ребер открыто то, что мне нужно. Дрожащими пальцами тяну за поток и хочу посмотреть на него хотя бы раз.

Но так и не могу открыть глаза.

Я прощаюсь с ним, потому что в следующую секунду он убьет меня.

— Прости, — шепот срывается вместе с пронзающем его телом потоком.

Назар, как подкошенный, сваливается рядом, но я не могу на него смотреть. Зажмурившись, я держу руку на больше не вздымающейся груди Крейна. Делаю вдох и понимаю, что.

Прошла секунда.

Время остановило свой бег? Ресницы слипаются от слез, но я решаюсь открыть глаза. Назар лежит на земле, а под моей рукой все так же не бьется сердце в груди Крейна.

Но ветер трогает макушки деревьев, а Стикс продолжает свое вечно течение. Прошла уже третья, но не происходит ничего.

— Оливер? — медленно оборачиваюсь к Всевышнему.

Его тело покрывает крупная дрожь. Вены набухли везде, где это можно увидеть под скромной одеждой. От скрипа его зубов внутри все переворачивается. Время идет. Пульс мешает услышать то, что пытается сказать Всевышний, а я не решаюсь отползти от Крейна.

— Не критично, — наконец слышу, — какая-то задержка.

Облизав губы, я вновь смотрю на лежащее тело. И меня накрывает паника. Все эти годы, все то, что я пыталась закрыть барьером, сталкивается со мной, а поток рвется наружу, призывая тварей. Зарычав, трачу все силы не отпустить тело Крейна. Тяну за связь внутри. Она на месте, но он не отзывается.

— Идиот, — шипит Всевышний, — какой же он идиот.

— Не смей отпускать! — кричим мы уже одновременно.

Я — про равновесие. Он — про Крейна.

Пот уже не собирается каплями. Он обильно омывает лицо и шею бога, спускаясь по посеревшей коже за ворот. Мне кажется, что его одежда уже насквозь пропиталась им.

Он не вернется.

Сильнейший оставил нас. Он не выдержал.

Он даст Миру кануть в Бездну.

— Ты обещал, — кричу я в лицо, на котором нет не единого движения, видя, как слезы омывают его, — ты слышишь меня?! Ты обещал, что с ним ничего не случится! Макс ждет тебя! Что ты творишь, Эрик?!

Рука, схватившая в эту секунду мое горло словно чужая. Железная хватка, не открывая глаз. Он даже не смотрит на меня. В последний раз не хочет видеть меня.

Но когда осколки, что причиняли боль, разлетаются в разные стороны, словно притянутые огромными магнитами, разрывая то, что было моим существом, я почему-то испытываю лишь облегчение.

Вода везде. Вокруг, внутри меня, бурный мутный поток, в котором невозможно что-то разглядеть. Я все еще держу дыхание, пытаясь понять, где верх. От его так болит голова? Ужасная, ноющая боль, а легкие разрываются от отсутствующего кислорода. что-то ударило меня? Но.

Я же была с Крейном? Страх. Что-то не так, что-то пошло не так. Я пытаюсь найти вокруг себя хоть что-то, за что можно зацепиться. Валери, давай, держись. А вода давит на уши, не дает и шанса вырваться. Эпис затоплен? Какой-то слабый свет пробивается, но не могу понять откуда. Пока нечто не хватает меня за ногу.

Крик вырывается вместе с последним воздухом, но одним рывком нечто вытаскивает меня на поверхность. Кашляю, пытаясь избавиться от пылающего ощущения в легких. В глазах все плывет, но я хватаюсь крепче за своего спасителя. На нем кровь?

Какой-то шум в ушах. Он что-то говорит?

— Валери! — трясет меня, а я ничего не понимаю, стараясь прийти в себя, — ты слышишь меня? Вел!

С трудом различаю очертания Крейна. Не понимаю. Кажется это я произношу вслух, продолжая цепляться за его шею.

— Нет, — от стаскивает руки, а я кричу, пытаясь удержать, — ты должна сама, понимаешь?

Берег. Он достаточно близко, но вода такая ледяная. Бурный поток Стикса вытаскивает со дна всю дрянь. Так много людей и болит голова, но я киваю и начинаю плыть. Рука вновь хватает меня.

— Нет, Вел, в другую сторону, — рычит он, — быстрее.

— Близко, — хриплю я, а голос не слушается, — тут близко.

— Валери, — он трясет меня за плечи, а его лицо расплывается перед глазами, — откуда пришла, туда должна и выйти. Сама. Как пришла. Ты понимаешь?

Отрицательно качаю головой, а он рычит, сжимая меня крепче. Это Врата? Всевышний говорил, что будет легко, а я тут пару секунд и уже схожу с ума.

— Плыви, просто плыви туда, — он толкает меня и отплывает в сторону, — давай!

Захлебываясь, я делаю то, что сказали. Нет сил на размышления. Все тело болит. А еще голова, жутко. Я пытаюсь призвать поток, но не чувствую его. Ничего не чувствую. Тело немеет в ледяной воде, но уставшие мышцы повторяют давно отточенные движения. Стикс вновь толкает меня в сторону, но я удерживаюсь на поверхности. Ничего, только выбраться. Дальше разберемся. Выбраться.

Ни одного следа вокруг. Точно за Вратами. Все стерто, поверхность чиста. Даже мелькающие около меня люди. Почему их там много? Какие-то подростки. Ничего не понимаю.

Слышу только «Плыви».

Когда ноги нащупывают дно я сначала даже не верю. Пройдя вперед падаю на колени и выбираюсь, загрубая ил, уже ползком. В легкие врывается воздух, а ноги царапаются о ветви, пока я ползу все дальше. Дальше от Стикса. От своей тюрьмы. От всего.

— Валери! — какой-то тонкий знакомый голос, а я падаю на землю уже окончательно, — Вел, ты смогла!

Переворачиваюсь на спину и не понимаю уже ничего. Передо мной на коленях сидит Эли и … Лавр? Трясу головой, пытаясь отогнать видение, но ничего не выходит. Такая маленькая Эли. Я кашляю, пытаюсь рассмотреть их лучше, а Эли обнимает меня за шею.

— Что, — слова царапают горло, — что случилось?

— Дерево упало на тебя. А Крейн за несколько секунд до этого прыгнул в воду. Мог бы и там вытащить тебя, гораздо ближе было — недовольно бурчит Эли, — козёл самовлюбленный.

— Где Макс? — выдавливаю из себя пытаясь сесть.

— Здесь я, ты чего, Василек? — Лавр сжимает руку, а я вырываю ее, в панике оглядываясь вокруг.

— Не ты! Где мой сын?!

Глава 5

Валери

— Кто? — глаза Эли округлились, а я тут же захлопнула рот, — Валери, тебе пятнадцать, какой сын?

— Простите, — я помотала головой, поднимаясь на земле, — просто это дерево.

Сильнее обняла подругу, невольно косясь на Лавра. Крейн что-то сделал. Мысли судорожно искали в памяти нужную модель поведения, но… как понять, какой это из циклов? Внутреннее чутье подсказывало, что Эрик что-то очень сильно повернул. Или Всевышний не докрутил.

Я ни разу не переплывала Исиду.

Потому что стоило мне оказаться в воде без Крейна — она тут же тащила меня обратно. Ко Вратам. Где так и осталось мое тело и улетала душа. Он что-то сделал.

Глаза шарили по земле в поисках подсказки. Зацепиться хоть за что-нибудь. Но ведь каждый раз все было почти одинаково. Догадка зацепилась, развивая мысль. Нервно облизнув губы, опираясь на плечо Эли, я еще раз прошлась взглядом по земле.

Ее нет.

— Эли, а где моя Книга? — осторожно спросила я.

По сути, она должна быть у Сестер, но я не видела Книг ни у Макса, ни у Эли. Вообще ни одной Книги на всем берегу. Даже там, где сидел Крейн, преобразователя не было.

— Какая? — Эли нахмурилась, — Ты что-то читала тут?

— Забыла в прошлый раз, не видела? — не моргнув глазом соврала я, — Желтенькая такая.

Эли отрицательно покачала головой.

Мурашки поползли по коже, а Макс быстро завернул меня в куртку. Поморщившись, я окинула берег взглядом. Крейн пока еще там. Знать бы, куда он направлялся после. Я точно была с Эли и Максом. Мы обсуждали какую-то ерунду, они пытались меня отвлечь от неудачной попытки. Но точно помню, что мы как-то пересеклись позже. Увидеться нужно было срочно, но что-то испортить я боялась.

Потому что мы были в первом цикле.

В начале конца.

Споткнувшись, я вылетела из рук Макса, пропоров носом землю. Да что сегодня со мной твориться? Снег залепил лицо а до носа донесся запах гниения. Волоски на шее встали дыбом, заставляя дотянуться рукой до шрама. Огнем горит, щипит. И… очень хочется есть. Холод пробирается под накидку из шкур чудовищ, заставляя ежиться. Голова кружится, сложно подняться. Тошнит? Ком встал в горле, так и не давая прийти в себя.

— Оставайся тут, — Крейн сел на корточки, схватив меня за руку.

Между бровей залегла морщинка, а пальцы Осириса подергивались. Он оглядывался вокруг. От малейшего движения его зашатало, но зажмурившись, он сильнее сжал мою руку.

— Что происходит? — выдавливаю я из себя, цепляясь за него, как за спасательный круг.

— Что ты помнишь? — Крейн тяжело дышит, выстраивая вокруг нас щит энергии.

А я так и не нахожу в себе сил подняться на ноги.

— Как убиваю тебя не помню в какой уже раз, — шиплю я.

А Крейн просто кивает головой, продолжая внимательно осматривать местность.

— Прекрасно, — от первого шороха он тянет меня ближе, — я нашел у Врат твое тело по жизненному следу, что ты оставила Максу. И отцепил его, протащив вместе с нами за Врата. Дальше выплыл уже с тобой в Стиксе. Вопросы?

Откашлявшись, я как обезьянка вцепляюсь в тело Крейна, взбираясь по нему, чтобы удержаться на ногах. Меня штормит из стороны в сторону, а во рту ощущение пустыни, что царапает горло при каждом вздохе.

— Что происходит? — повторяю я свой вопрос, а Крейн ловит меня, не давая упасть.

— Смещение циклов, — Крейн оглядывается, завидев первое существо.

Холод пробирается под кожу, задевая самую суть.

— И что ты сейчас делаешь? — голос не слушается, а мышцы Крейна напрягаются под моими руками.

— Создаю, Валери. Из всех циклов — один.

— А почему я, — голос срывается, потому что в следующую секунду все уже становится темно.

Почему я хожу по циклам вместе с ним? Разве я не должна была остаться за Вратами? Пламя стирает все, но я вижу друзей и чувствую их. Я снова чувствую все, что и всегда. Меня носит по временам, словно ветку швыряет течением, пронося перед глазами картинки прошлого. Я не чувствую связи или потока. Пока не оказываюсь в пещере с кинжалом в руках.

Рэндалл дышит в спину, а обожженные потоки больно скручиваются внутри. Твою мать. Крейн пытался предотвратить вот этот момент? Но тогда ему стоило перенести нас в чуть по-раньше. Пока я не успела хватануть лишнего. Застонав, я смотрю на тело перед собой. Оливер. Сглотнув слюну, невольно касаюсь его. В этом моменте есть только я. Поэтому я в нем?

В этот моменте нет Всевышнего и Сильнейшего.

Есть лишь Безмолвная.

Стоп.

В этом моменте Всевышний в теле Лавра удерживает равновесие один, так же, как и в последний раз. В конце.

Крейн снова дает мне выбор.

Я уже знаю, что легко убью Рэндала. И могу оставить все, как есть. Упокоить Оливера и Мир канет в Бездну. Поток сам тянется к Рэндалу. Я сделала правильный выбор. В прошлый раз, в этом месте, я сделала правильный выбор. Потянув поток, я на автомате повторяла то, что делала уже несколько раз. Здесь не нужно ничего менять. Я после дам себе много подсказок. И это откроет нам всем тайну.

Мы спасем Мир только потому, что я дам себе стать чудовищем.

Это правильно.

Чувствуя, как измененный поток врывается в мой резерв я прощаюсь со всеми. Не знаю, в какой раз.

Я все сделала правильно.

Аромат лета. Неповторимый, вкусный, с нотками теплого моря и зелени. Распустившихся цветов, как в саду у Крейнов. Горячо любимых Натали и в тайне ото всех мной. Свежий, если подует ветер. Душный, если ты не в тени около реки. Но уж точно так не пахнет за Вратами. Хотя кто знает? Сейчас мне просто нравится лежать. Тот самый момент, когда ты чувствуешь такую усталость, что тело словно расплывается по мягкой поверхности. Земля кажется мне сейчас пуховой периной, а трава — нежной простынью, что охлаждает и дарит покой. Громкое пение птиц вызывает улыбку. Мне кажется, что я семь тысяч лет не слышала птиц.

И почему-то хочется обнять весь Мир.

Ощущение близкое, что было в детстве в саду у Лавров. Только там были яблоки, а здесь плоды гораздо вкуснее. Сама жизнь. В воде раздается плеск, но я знаю, что это рыба.

Потому что гибридный поток молчит. Сети больше нет, существ нет. Связи нет. Граница не тянет меня, а запах смерти, что давно вонял в Пограничном лесу Пламенем, исчез. Есть только теплое ласковое солнце, что танцует по моему лицу. И ощущение непонятно откуда свалившегося на меня счастья.

— Спасибо, — шепчу я пересушенными губами, открывая глаза и глядя в неповторимое лазурное небо с белыми, словно снег, облаками, — спасибо.

— Девушка? — чей-то голос раздается около самой моей головы, — С вами все в порядке?

Это просто Осирис. Какой-то молодой человек, юный, под руку с симпатичной девушкой Ра, напоминающей Эли. Я смеюсь, с трудом усаживаясь на корточки. Они недоуменно переглядываются, а я лишь чувствую, что слезы катятся по щекам. Я киваю, а они, улыбаясь, удаляются туда, где слышен смех и шум голосов.

Люди гуляют по берегу Стикса. Спустя семь тысяч лет жизнь продолжила свой бег.

Дом Рабоса заметен от самой границы. Он разросся в целую сеть строений и больше напоминал маленький город, чем то, где выросла Валери. Но первое, что я увидела, было не это. В меня врезался ребенок. Маленький, с разбитым носом, но с улыбкой до ушей. Настоящий карапуз. Упитанный и активный, он отбежал так же быстро к другим, словно меня тут и не было.

— Карл! — от смеющегося крика учителя внутри на секунду возник холод, — Твой папа настоятельно просил тебя быть осторожнее не врезаться в людей.

И я не вижу в ней ничего плохого. Ни в ком из них. Я очень надеюсь, что это не мираж, и улыбаясь иду дальше. Пусть у меня нет энергии, но живой поток послушно скользит вокруг, пока я пытаюсь найти следы гибридов в Эписе.

Никого. Словно три года назад они не разносили здесь все в клочья. Я пока не знаю, куда мне идти, но ноги сами приносят к большому Белому дому. Сегодня нет места нерешительности, но я все равно боюсь. Страшно посмотреть на них. Ведь… они скорее всего помнят. Вряд ли Мир забыл о существовании Эрика Крейна. Просто все немного стало другим. Но к такому хочется привыкнуть до дрожи в коленях. Пальцы вновь проходятся по шее, где до конца моих дней так и остался шрам с номером.

Кажется я не была готова к тому, что дверь откроется так быстро. Все слова пропали из мыслей стоило наткнуться на взгляд светло-голубых глаз. Натали стояла сама, это первое, что я заметила. Немного осунувшаяся, с кругами под глазами. Прищурившись, она разглядывала меня, а я могла лишь переминаться с ноги на ногу. Что говорят человеку, которого чуть не съели заживо? Закусив губу, я почувствовала, что слезы наворачиваются на глаза. Они жгли изнутри, не давая словам обрести форму и вылезти изо рта. Пусть время и изменило свой бег, но на тех, кто связан с богами, это сказывается по другому. Сглотнув слюну, я лишь открыла рот, как надрывный всхлип заставил меня вздрогнуть и поднять глаза.

Закрыв ладонями рот, Натали плакала. Глаза покраснели, а слезы лились по щекам, размазывая неизменную подводку и тушь. Ее плечи подрагивали, а я вновь опустила глаза.

— Прости, — выдавила из себя я, чувствуя, как внутри что-то обрывается, — я, я не знаю, что сказать.

Тонкие руки обвили мою шею, а я, опомнившись, обняла Осирис в ответ вдыхая аромат ее духов. Свежий и красочный, как и она сама. Плакать вдвоем было как-то проще. Словно все то, что происходило с нами, выливалось наружу, оставляя лишь хорошее. Не знаю, сколько времени нам понадобится, чтобы привыкнуть к этому. Отпустить. Если это можно отпустить.

— Все хорошо, — она гладила мои волосы, прижимая крепче, — я горжусь вами. Ты дома.

— Он, — начала я, но Натали оборвала меня, похлопав по спине.

— Мы знаем, кто он. Эрик говорил с Максом только что. Сказал, чтобы шли открывать дверь.

Утыкаясь носом в роскошные белые волосы, я, наконец, почувствовала покой.

Когда-то, Где-то

Сильнейший

— Ты чуть не разрушил все снова! — Всевышний рычит где-то под ухом, но в голосе не слышно настоящей злости.

— Я?

— Ну не я же, — упав на появившееся из ниоткуда кресло, он устало потягивается.

Интересно, что даже здесь решил оставить себе эту человеческую форму. Да и в принципе. Потолок, пол, мебель. Всевышний явно прирос ко всему за семь тысяч лет.

— Конечно не ты, — усмехаюсь я, поворачиваясь к Всевышнему, — это же я остановился на первом цикле, правда?

— Просто устал, — огрызается он и отворачивается, — вот и все.

Он замолкает, а я вижу, как на его лбу собираются складки. Если такое можно сказать про бога, то он постарел. Словно это тело сейчас отражает его суть. Тряхнув головой, он поднимается поправляя волосы.

— Ладно, все. Все закончилось и не будем об этом, — выставив руки вперед, примирительно говорит он, — давай, выставляй свою стену и снова превращайся в ледяной ледышечный лед в леднике.

— Я думаю, что ты был прав, — отвернувшись, несмело выдаю я.

Всевышний подпрыгивает на месте, словно ребенок получивший игрушку.

— А я всегда тебе это говорил!

— Не во всем, — поднимаю на него глаза и понимаю, что сам не могу уйти от этого тела, — просто стена не нужна.

— Чувства же мешают работать нашему золотому холодному разуму, — Оливер садиться рядом и я понимаю, что мы уже где-то Пограничном лесу.

В новом Пограничном лесу.

— По-моему всю свою человеческую жизнь я из-за них делал только хорошее, — поворачиваюсь к нему и вижу, как Всевышний улыбается, — скажешь нет?

— Только если это не связь, — Всевышний усмехается.

А я вижу на его лице боль. Она оставила на нем вечный след. Мы никогда не сотрем этого из своей памяти. Не вернем многим жизни. Цена наших ошибок слишком велика. Положив руку ему на плечо я сжимаю пальцы и ощущаю тепло тела. Даже настолько сросся.

— Я бы хотел сказать, что все в порядке, но не могу, — он кивает, а я хлопаю его по плечу, — мы сами виноваты и за это расплачиваться будем еще долго. Но сейчас связи нет, жизнь продолжается, следов Бездны не осталось и ты заслужил отдых. Иди, — я киваю в сторону света, — а я подержу.

Он отрицательно мотает головой. А я улыбаюсь еще больше.

— Нет. Я, — кашляет, прикрывая рот рукой, — загостился. Мне и дома сейчас хорошо.

От слова дом внутри резко становится пусто. Кажется я вздрогнул. Закрыв глаза делаю медленный вдох. Я еще слишком сильно человек.

Я тоже хочу.

Домой.

— Валери просила тебе кое-что не рассказывать, пока вы не пройдете через Врата, — начинает Всевышний, а я поворачиваясь, не понимая, о чем он, — она была уверена, что не вернется оттуда. Да что говорить, мы с тобой были уверены, пока ты след не сжал в зубах и не припаял к другому телу в Стиксе.

— Странно, что вернулась она все равно в виде Валери, — от звука имени закрываю глаза на секунду, приходя в себя.

— Думаю, что это последняя прихоть Безмолвной, — он пожимает плечами, — не знаю. Сложнее всего было вспомнить, в какое место вас можно вытащить. Я уже был уверен, что такого просто не было, как вспомнил, что ты мне рассказывал тогда, в больнице.

— Когда пытался обуздать Пламя, — усмехнулся я, потирая костяшки пальцев, — как спас ее.

— Если бы я не догадался, — Всевышний нервно сглотнул слюну, дернувшись, — ты понимаешь, что могло произойти?

— Связи не было, — пожал я плечами, отворачиваясь, — я бы просто оставил ее там.

Всевышний усмехнулся, ударив меня по плечу.

— Мне не рассказывай, ладно? — он улыбнулся, а я запустил пальцы в волосы.

— Ты сам слышал, что она сказал Назару, — отчеканил я, поднимаясь на ноги, — Всевышний, мы заставили ее привязаться ко мне, а теперь девочка свободна.

— Нити, — тихо прошептал он, поднимая глаза, — ты должен знать. Ее паутинка, что я связал с тобой. Она была не белая, а серебряная. Просто торопился, а она такая тоненькая. Отчужденность и жажда свободы, вот что это было. А за твоей белой очень плотно прилегало безумие. Поэтому и получился коктейль из притяжения, влечения, отторжения и безумия. Но твои чувства сейчас не имеют никакого отношения к связи. Про ее говорить не буду, тут сам думай.

Зажмурившись, я закусил губу придавая себе уверенности.

— Какое это теперь имеет значение, если я все равно здесь?

— Ты же бог, Сильнейший, — усмехнулся Всевышний, — придумай что-нибудь.

Эпилог

Полгода спустя

Зашипев, я откинула нож в сторону, оперевшись руками на холодную столешницу. Медленный вдох, задержать воздух и выдох. Ничего сложного, Валери. Дрожащие пальцы вновь коснулись скользкой холодной кожи. Прижав рыбу к доске я сделала надрез… и снова отхватила кусок с кожей! Будь проклят тот, кто придумал солить красную рыбу самостоятельно. А заодно ставить на стол на праздник.

— Мама-а-а! — простонала я откинув голову назад, — Можно я кого-нибудь убью, а ты нарежешь это изобретение Бездны?

Натали смеется и скрещивает на груди руки с идеальным маникюром. А я ужасно ей горжусь. Конечно, сейчас у нас все не так, как она привыкла. Мы работаем и очень много. В состав Правящих я, естественно, не вхожу, но корочка «детектив-некромант Башни Смотрящих Валери Крейн» была получена мной заслуженно. Несмотря на то, что время пошло дальше, людские пороки никто не отменял. Так что если бы не откровенный шантаж со стороны моих родных, не отмечать мне дома наш двойной праздник. День Рождения и Новый год. Натали же пробилась ближе к главам и теперь занимается чем-то там, связанным с историей. Не знаю, к своему стыду, что конкретно она делает, но говорят что тот журналист в восторге от нее. Рука сама потянулась к номеру, обводя тонкие цифры на шее. Что-то должно было остаться неизменным.

— Ты сама просила, — безапелляционно говорит Натали, приподняв бровь, — так и сказала «что я, сама стол не накрою». Вот и вперед.

— Тогда речь шла о том, чтобы праздновать не сегодня, а когда на работе меня не грозится съесть за задержку сроков по отчетам Марсэль, — справедливо отметила я, — ну пожалуйста.

Закатив глаза, Натали смеется и перехватывает у меня нож, а я с облегчением сваливаюсь на стул. Можно было бы поныть по поводу платья, но его я тоже захотела сама. Это правда. Праздника в нашей жизни не хватало всегда. Любой адекватный человек сейчас бы покрутил пальцем у виска, завидев барышню за готовкой в вечернем платье. Но все достаточно просто. Снова беременная Эли требовала срочно показать, в чем я собираюсь сегодня усаживаться за семейный ужин. Сначала все было в шутку. Пока она чуть не разобрала дом по камушку своей энергией, затапливая все потоками слез. В общем нам с Беном ничего не оставалось делать, кроме как отправить Эрику с Максом к Лили и устроить дефиле в моем исполнении. В конце концов Бен сказал, что напарники друг друга не бросают, так что отвернувшись терпеливо ждал моих перевоплощений. Конечно без него это вышло бы намного быстрее, но должен же был кто-то успокаивать Эли, пока я воюю со шпильками и молнией.

Которую в результате заело так, что полный дом сильнейших и умнейших людей в Эписе не смогли сдвинуть с места. Серьезно, я расколотила потоками стену в пещере, но вытащить маленький кусочек ткани из собачки не смогла. В итоге Натали отчитала нас всех и велела оставаться так. Платье же ее подарок, а его цена превышает наш трехмесячный совместный заработок. По крайней мере пятна если что можно убрать магией, а уникальное плетение на ткани, если поедет молния, только при помощи Бездны.

— Сколько продержалась? — придерживая поясницу руками и хрустя яблоком, в кухню вошла Эли.

— Попрошу! — приподняла палец вверх, — На моем счету цезарь, традиционное оливье и какая-то штука из интернета с креветками.

Натали засмеялась, вытирая идеальный лоб рукой, а Эли поджала губу кивая в знак уважения.

— Что выбило солдата из колеи? — прищурившись, выдохнула Эли.

— Твоя горбуша, — прошипела я, — ты специально ее притащила, — я показала язык, но увидев взгляд Натали, просто улыбнулась.

— Детский сад, — выдохнула Осирис, выпрямляясь, — кстати где они?

— Так Бак же пришел, — пожала плечами я.

Натали с пониманием кивнула. Если личный учитель в доме, значит все вокруг него. Бак умел рассказывать разные истории самым интересным образом. Правда из-за того, что связь между Лео и Еленой оборвалась, первый был обижен на меня за присутствие Бака в моем доме. Потому что свершилось событие века. Лазарь и Марил спустя «не рискну сказать сколько» лет снова сошлись. Сегодня Елены с нами не было, Марил осталась дежурить в Башне, сказала, что утром меня ждет что-то интересное. Но на самом деле мне тоже было немного обидно, ведь их связь была уже более правильной что ли. Всевышний не объяснял ничего толком, просто сказал, что это какой-то побочный в первом цикле и не имеет значения. А я тогда умирать собиралась и как-то не до этого было.

Мы хотели с Лео разобраться, что это было, даже сам Лазарь вызывался помочь, но не нашли остатков, за которые можно зацепиться. В итоге решили, что прошлое должно в нем и остаться, а всякую дрянь потоками лучше не трогать. Старейший, как теперь назывался Лео, продолжил культ Безмолвной. Управление потоками вещь, конечно, прекрасная, но зачем ставить путеводной звездой несуществующего бога, когда в Мире есть два самых что ни на есть настоящих? На что Лео сказал, что один успел ему порядком надоесть, а второму морду хочется набить, так что вариантов, кроме как оставить имя Безмолвной он пока не видит.

Мне это не нравилось, но и перечить не могу. Главное, чтобы глупостей не натворили. Но Всевышний обещал, что за потоками теперь контроль пристальный. Да, от того, что буду общаться с Всевышним, я сама была немного в шоке. Чаще происходит на уровне «Привет. Все ок?» и «Все ок» сквозь зубы. Но отказать богу, что помог сохранить мне жизнь, я не могла.

— Я понять не могу, а вы все зачем так рано пришли, коршуны? — поднявшись со стула и поставив руки на талию перешла в нападение я, — Вот стой и помогай нарезать.

— Да мне то что, — Эли тряхнула своей рыжей шевелюрой.

— Детка, волосы, — строго заметила Натали а рыжая ойкнула, — Вел, там пора утку ставить.

Вот тут то меня и бросило в пот. Прошлые два раза я сожгла несчастную птицу дотла, оставив при этом внутри полностью сырой. И это при том, что вместо двух часов, она у меня простояла тридцать минут. Придумывая отмазку я перебирала в голове все от платья до возвращения чудовищ, пока не раздался звонок в дверь.

— Ой, я встречу, занимайтесь, — перекрывая ногой дорогу собирающейся скрыться Эли, вылетела я в коридор.

— Валери! — крик в два голоса застал меня уже на пороге.

— Люблю вас! — ответила я, распахивая одним движением дверь.

Конечно, после этого раза, я обязательно потоками не забуду проверять того, кто стоит на пороге. По десять раз. Начиная от кухни. Чтобы успеть собрать вещи и выпрыгнуть в окно, прежде, чем совершить такую чертову глупость. Воздух вышибло из легких, а я нашла в себе силы лишь отойти на шаг назад, отводя взгляд.

— Привет, — он улыбнулся, облокотившись на дверной косяк.

Слишком красивый. В облаке снега, что кажется даже не таит в его серебряных волосах. Такой же холодный, как мороз, что стоит на улице уже месяц. Закусив губу, я поспешно отвожу взгляд от прищуренных серых омутов.

— Привет.

Фух, самые сложные слова в моей жизни.

— Можно? — он кивнул вперед, а я только опомнилась.

— Да, да, конечно. Это же твой дом, — я пожала плечами, пропуская его внутрь и закрывая дверь с безумно колотящимся внутри сердцем, — Ма-а-а-акс, папа пришел!

Звучит как «помогите, я прямо сейчас сойду с ума». По-моему не только для меня, потому что Эрик смеется, когда садиться на корточки и обнимает прилетевшего за секунду в коридор Макса. С чувством выполненного долга, я ретируюсь на кухню, оставляя Крейна со всеми, кто очень хочет пообнимать и потрогать настоящего бога. А таких сегодня целый дом. Эли распихивает всех и с визгом, сразу после Макса, виснет у него на шее. Я слышу это, а не вижу. Потому что смотреть в ту сторону просто не могу.

Да как-то полгода мы и не пересекались. Само получается. То работа, то… работа.

Ладно, признаюсь, я использую собственного ребенка в личных целях. Отвлекающий маневр, шпионаж. Макс регулярно рассказывает, как у папы дела, а я почти всегда прикрываюсь им, стоит на горизонте появиться белой макушке. Как только слышу фразу «папа хотел зайти» — испаряюсь покруче, чем с потоками.

Я просто боюсь узнать, что он больше не любит меня. Не хочу строить друзей до гроба, ничего не хочу. Связи нет и я рада просто тому, что он общается с Максом, да и с остальными тоже. Не знаю, почему он все же решил остаться в Эписе, но за Макса счастлива.

Натали, поджав губы, методично мучает маленький хвост рыбы, соскабливая какие-то невидимые куски мяса. А я встаю, словно парализованная на пороге, не понимая, что происходит. Но нет, Осирис не двигается. Покраснели глаза и кончик носа, пальцы начали подрагивать, но она словно не замечает ничего вокруг.

— Мам? — нахмурившись, я подхожу к ней, обнимая за плечи, — Что случилось?

— Я, — она судорожно сглатывает слюну, отчего горло дергается, — я просто подумала, что тебе обидно будет остаться здесь одной. С ним я достаточно часто вижусь, — а кончик ее носа дергается.

— И сейчас тоже хочешь, — улыбаюсь, обнимая Натали сильнее, — он твой сын, а я никогда и никого не заставляю выбирать. Просто иди и все.

Натали кивает и моргнув пару раз, срывается с места в коридор. Даже пройти ему не дают толком. Хотя может он и не на долго. Поджав губы думаю, как добраться до запасного выхода. Тем более, что дома нет … Глаза обводят ломящийся от продуктов стол. Мозг пристально сканирует каждый предмет, пытаясь отыскать в списке недостающей. Но кажется, что в этом доме нет только спокойствия.

Но.

Аллилуйя!

Как и всегда, скупив все, забыли об основном. В хлебнице победно обнаруживается лишь горушка белого. Отлично. Чуть ли не прыгая от радости я поворачиваюсь к выходу. И замираю на месте, отводя взгляд. Крейн протягивает пакет с хлебом, положив голову на бок. А сердце окончательно поселяется в пятках, заявив, что там тепло, уютно и вообще колотиться там спокойнее.

— Подсказываю, — говорит он, растягивая гласные, а я чувствую, как лицо начинает пылать, — ты хотела сходить за хлебом, потому что уже пора садиться за стол, а без бутерброда с икрой Макс жить не может. Так?

— Но его правда не было, — не знаю куда деть глаза, поэтому судорожно заламываю пальцы, отколупывая не самый идеальный маникюр.

— Поэтому я правда его купил, — улыбается Крейн, поставив пакет на стул.

Отлично. Бог спустился с небес чтобы сходить за хлебом.

— А Макс, — начинаю спасительную речь я.

— Уже играет с остальными детьми, — прерывает Крейн, делая шаг вперед, а я к подоконнику.

— Натали, — еще одна попытка.

— Со всеми очень быстро ушли в гостинную.

— Мы договаривались не использовать силу друг на друге, — перехожу я в нападение, — что это за спектакль с хлебом?

— Поверь, я не смотрел дальше хлеба, — улыбается Крейн, а я готова провалиться сквозь землю.

— Все равно не честно, — пальцы сжимают подоконник, а я чувствую, как костяшки белеют, — ты должен был предупредить. Мы так договаривались.

— Конечно. И я как дурак пол года пытаюсь, как договаривались, с тобой встретиться, — Эрик быстро преодолевает оставшееся расстояние, но останавливается не дойдя буквально шаг, — но каждый раз, стоит мне появиться — тебя уже нет.

— У меня работа, — бурчу себе под нос и хватаюсь за телефон, — твою мать.

СМС от Елены не предвещает ничего хорошего. Пальцы Крейна тут же одним движением вытаскивают смартфон из моих рук, а я по инерции тянусь вперед, оказываясь у него в объятиях.

Дыхание останавливается. Похоже легкие просто забыли, что это такое. Да и зачем дышать, если пальцы жадно прикасаются к такому горячему и твердому телу. В горле пересыхает мгновенно, а желудок делает сальто, когда его рука ложится мне на шею, обжигая там, где кожа наконец получает прикосновение. Облизнув губы, я все же решаюсь поднять взгляд. То, что я вижу, сжимает внутренности, заставляя завязаться в узел и тянуть изо всех сил внизу живота.

— У меня тоже работа, — улыбается он, а серебряная ртуть его глаз заставляет все у меня внутри растекаться сладкой патокой, — но я же здесь, с тобой.

— Связи нет, — нахожу в себе силы выдавить всего два слова, пока его дыхание обжигает мое лицо.

— Для того, чтобы любить, тебе нужна связь? — спрашивает он, а я автоматически отрицательно качаю головой, — Вот и мне нет.

— Что? — я или не понимаю, что слышу, или боюсь понять.

Только чувствую, что руки дрожат, пока не отрываясь глядят натянутую на его груди рубашку.

— У меня осталась одна непрожитая человеческая жизнь, Вел, — тихо говорит он, касаясь пальцем моих губ, а лишь прижимаюсь ближе, не в силах противиться, — больше никогда боги не спустятся на землю. Это опасно. Мы поклялись друг другу с Всевышним. И свою единственную жизнь я хочу прожить с тобой. Только если это то, чего ты сама хочешь, — он улыбается, не преодолевая оставшееся расстояние.

— Разве это не опасно сейчас? — хмурюсь я, нервно закусывая губу.

— Нет, — он улыбается, убирая с моего лица волосы, а я таю от каждого прикосновения.

— У меня нет вечной жизни, — пожимаю плечами я, касаясь его щеки и замечаю горькую каплю грусти в его глазах.

— Это нет? — тихо спрашивает он, а я поднимаюсь на мысочках и, наконец, прикасаюсь губами к его губам.

Потому что это всегда да.

Конечно, оказаться сидящей на столешнице ногами обнимая собственного мужа в доме полном гостей я не собиралась, но такие они, боги. Разве можно ему отказать. Но еще неожиданней было, когды выкачав из меня весь мозг и воздух одним поцелуем, Крейн отодвинулся, переводя дыхание и украв мой стон. Пытаясь отдышаться, я недоуменно уставилась на Эрика, который распахнул окно, высовываясь в него на половину.

— Включай! — закричал он и тут же весь свет в доме потух.

Я смотрела лишь на переливающиеся под потолком гирлянды, что мы неделю назад, к большому сожалению, не обнаружили в доме. На сияющий двор и улыбающегося Крейна в расстегнутой рубашке, что, поправив волосы, театрально приземлился на одно колено.

— Если ты не в курсе, это должно было быть примерно так, — кольцо Крейнов сияет в протянутой коробке, а я невольно замечаю, что пальцы у Сильнейшего бога подрагивают, — я люблю тебя больше жизни и если бы мог, отдал свою не задумываясь, чтобы сделать твою вечной. Потому что для меня нет ничего лучше, чем видеть тебя счастливой каждый день. Мы прошли многое, не самого приятного. Но все становилось не важно, когда мы были вместе, — он закусил губу а я почувствовала, что кажется плачу, — Ты выйдешь за меня, снова?

— Да, — я спрыгнула со стола, повиснув на шее Эрика, — мой самый любимый бог.

Крейн поднялся на ноги, закружив меня в воздухе, а я смеялась, покрывая поцелуями его лицо. Детский визг заставил нас повернуться. Макс стоял в дверном проеме, держа за руки маленькую Эрику и прыгал на месте.

— Папа и мама жених и невеста! — кричал он, а я лишь сильнее прижалась к единственному своему мужчине на свете.

— А говорил, что дальше хлеба не заглядывал, — шепчу я, видя как улыбается Эрик.

— Только совсем чуть чуть, — уткнувшись в мои волосы шепчет Крейн.

А я молчу вдыхая поглубже поток безграничного счастья.

Примечания

1

На всякий случай напоминаю тем, кто забыл, но уже сегодня прочтет эту проду — отрубленная голова змеи под левой лопаткой — один из трех знаков Безмолвной у Валери. И такой же знак у Оливера.

Его получают те некроманты, что нарушили законы Безмолвной, смешав потоки (Оливер) либо за попытку перевести мертвое в живое (Воскресить, как Валери пыталась с Максом Лавром), что равносильно по тяжести смешению потоков.

После получения знака некроманта снова отправляют к Вратам (пускают кровь) откуда он после не должен вернуться больше, ведь его кровотечение уже не останавливают, заставляя тело зависать на грани, как происходит при первом переходе (когда человеку снимают энергию и направляют к Безмолвной для становления некромантом).

2

Пояснение для тех, кто первую книгу читал давно.

Последний поход, начало осени, Валери почти девятнадцать (ДР у нее в конце декабря), когда Эрик все же поцеловал Валери после нападения чудовищ. До этого у них состоялся диалог, где Валери отчитывала Осириса за то, что тот вернулся в Пограничный лес, хотя обещал этого не делать.

Content

Софья Липатова
Уроборос

Пролог

Чудовище

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Забвение

Глава 1

Глава 2

Конец — это новое начало. Часть 1

Забвение

Глава 3

Глава 4

Конец — это новое начало. Часть 2

Забвение

Глава 5

Сильнейший

Глава 1

Конец — это новое начало. Часть 3

Сильнейший

Глава 2

Глава 3

Конец — это новое начало. Часть 4

Сильнейший

Глава 4

Глава 5

Конец — это новое начало. Часть 5

Цена

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпилог

Примечания