Венди Хиггинс

Сладкая опасность

Роман

Натану Хиггинсу, вся жизнь которого — образец настойчивости, трудолюбия и верности.

Wendy Higgins

Sweet Peril

* * *

Печатается с разрешения издательства HarperCollins Children's Books, a division of HarperCollins Publishers, и литературного агентства Synopsis

Copyright © 2013 by Wendy Higgins

© М. Cуханова, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

АУРЫ

Пролог

Чрезвычайный форум, 1748 год,

Рим, Италия

Жители Рима и не подозревали, что все 666 демонов, обитающих на земле, той ночью облюбовали печально знаменитый Колизей. Двенадцать повелителей присутствовали в человеческом обличье, остальные парили в воздухе, заслоняя небесные светила.

Рахав, повелитель гордыни, расположился в центре. Всеобщее внимание будоражило его, и он окинул свирепым взором многотысячную толпу потомков повелителей — исполинов, — созванных в Рим со всех концов света.

— Официально объявляю форум открытым, — провозгласил Рахав.

Повелители и духи почтительно выразили свое одобрение: первые — скандированием, вторые — хлопаньем и свистом огромных крыльев; всё это слилось в жуткую какофонию, заполнившую собой пространство Колизея. Исполины застыли в напряженном ожидании — пришло время Рахаву огласить причину, по которой их собрали.

— Дошло до нас, что двое из вас, исполинов, не считают более необходимым трудиться в поте лица своего на ниве зла, хотя только для этого их и растили.

Никто не шелохнулся.

Рахав глазами отыскал в толпе молоденькую девушку — совсем еще девочку, — которая дернулась под безжалостным взглядом, как ужаленная, и отвела свои миндалевидные глаза. Из ее высокой прически выпал темный локон.

— Выходи, дочь Алоцера. — При этих словах девушка всем телом задрожала.

— Феми? — повелитель гнева Алоцер, недовольно нахмурившись, шагнул вперед, ища глазами свою дочь.

— Отец… — Для обыкновенного человеческого уха шепот Феми был неразличимо тихим, но его расслышали все, кто находился в эту ночь в Колизее.

— Поди сюда, — сказал Алоцер. — Чем ты провинилась?

Феми, шурша египетскими шелками, приблизилась к нему.

— Умоляю, отец, смилуйся надо мной! Я ношу ребенка, твоего внука.

Алоцер помолчал, морщины на его лбу разгладились.

— Это всё? Ты знаешь, конечно, что не переживешь роды?

Феми потупилась и кивнула. Алоцер повернулся к Рахаву и с нескрываемым раздражением заговорил:

— Это ведь довольно обычное дело, Рахав. Вряд ли стоило созывать чрезвычайный форум из-за беременности усердно работающей девушки.

— Ну, разумеется, — насмешливо произнес Рахав, поворачиваясь к Феми. — Уверен, эта беременность — результат неустанных трудов. Вне всякого сомнения, ты приобрела ее, вводя в грех кого-то из людей… Так ли это, дочь Алоцера?

Так вот в чем причина! Лицо девушки в ужасе исказилось. Она принялась было шарить глазами в толпе, но встречала лишь пустые и враждебные взгляды, а затем бросилась на колени перед отцом и принялась исступленно целовать его ноги. Алоцер в изумлении уставился вниз:

— Кто он? С кем ты была?

Феми отчаянно замотала головой, ее окончательно растрепавшиеся волосы мели землю вокруг ног повелителя.

Рахав нагнулся и, схватив Феми за волосы, рывком развернул ее лицом к себе:

— Отвечай отцу. Скажи ему!

Но Феми лишь плакала, а когда Рахав потянул сильнее, закричала от боли. — Страх не дает ей говорить, и это объяснимо, потому что отец ее ребенка — не человек. Он из этих. Из ее породы.

Толпа хором ахнула, потом все зашептались и зашикали друг на друга. Алоцер сощурился так, что глаза превратились в две тонкие щелочки, и по очереди поглядел на Феми и Рахава.

— Это точные сведения. — В уголках губ ухмыляющегося Рахава выступила пена. — Подозрение возникло у одного из моих самых преданных легионеров, а затем мы получили подтверждение от испы, которая знала обоих.

— Так о ком речь? — спросил повелитель ненависти Сонеллион, сверкнув прозрачными ледяными глазами. — Кого нам надо наказать?

Рахав поднял бровь, нарочно затягивая ожидание.

— Ёсиро, сын Иезавета.

— Не может быть! — к Рахаву подскочил Иезавет, повелитель лжи, и в его глазах сверкнул красный огонь. Ростом он был меньше остальных повелителей, но превосходил всех скоростью и меткостью. — Где испа, осмелившаяся возводить подобные обвинения?

— Мне очень жаль, — Рахав прижал ладонь к сердцу, — но раскрыв нам эту ужасную правду, она лишила себя жизни.

— Ёсиро всегда верно служил нашему делу! — закричал Иезавет, не обращая внимания на ужимки Рахава.

— Увидим. Ёсиро, выйди вперед.

Толпа начала расступаться, пропуская Ёсиро. Статный — выше отца — юноша с тонким изогнутым мечом за поясом приковал к себе все взгляды.

— Ни шагу дальше, — скомандовал Рахав. — Сложи оружие, или его отберут у тебя силой.

Иезавет принялся бранить сына:

— Глупый мальчишка! О чем ты думал? Твое дело — вредить людям, а не терять время с сестрой-исполинкой!

Ёсиро посмотрел на Феми, которая продолжала лежать у ног отца, и, вытащив меч из-за пояса, положил его на землю.

— Это только моя вина, — сказал он, обращаясь ко всем повелителям. — Оставьте Феми.

— Как романтично! — В голосе Рахава звучала легкая насмешка. — Но не следует ли мне указать на очевидное? Вы вдвоем обрекли Феми на смерть в тот самый миг, когда она зачала. Печально.

Некоторое время Рахав с мрачной улыбкой расхаживал по арене, молча рассматривая толпившуюся на расстоянии публику, потом заговорил снова:

— А вы знаете, что на месте, где вы стоите, когда-то погибло с полмиллиона человек? Сейчас эти стены жаждут крови своей юности. Отличное место для наших собственных игр, как вам кажется? Очень надеюсь, что пара наших маленьких гладиаторов — тут он поднял бровь, повернувшись к Ёсиро и Феми, — сейчас попробует сбежать… — Те замерли в оцепенении, как будто не могли поверить, что их тайна раскрыта и жизнь пришла к столь плачевному концу. Несколько повелителей засмеялись, но без особого веселья, а остальные исполины постарались отодвинуться как можно дальше от центра событий.

— Ну, что же вы? — обратился Рахав к любовникам и с жестокой улыбкой резко вытянул вперед обе руки. — Это ваш шанс. Бегите!

Феми, всхлипывая, поднялась на ноги и пробралась между повелителями к Ёсиро. Взявшись за руки, они вдвоем побежали по полуразрушенному Колизею, а с обеих сторон над ними, не отставая, неслись глумливые духи. Некоторые повелители злорадно улюлюкали, наслаждаясь зрелищем.

— Эй, ты! — Взгляд Рахава выхватил из толпы стоящего с краю молодого испа с луком за плечом. Тот с каменным лицом вышел вперед.

— Убей обоих, — приказал Рахав.

Исп стиснул зубы и, мгновение поколебавшись, кивнул. Вытащил стрелу из висевшего за спиной колчана, положил на тетиву. Со лба у него, несмотря на прохладную ночь, скатилась капелька пота, и он, наклонив голову, вытерся о рукав.

— Сейчас уйдут, болван! — закричал ему Сонеллион.

Исп не спеша навел своё оружие на бегущих, сконцентрировав до предела зрение и слух. Кадык юноши дернулся, выдавая попытку нервно сглотнуть; затем он выпустил из лука стрелу, а через секунду — вторую.

Обе попали точно в цель. На пару мгновений в Колизее воцарилась мертвая тишина. Феми и Ёсиро рухнули замертво друг на друга, так и не разжав руки, а стрелок в изнеможении опустил лук и с поникшей головой вернулся в толпу.

— Это еще что такое? — возмутился Фамуз, повелитель смертоубийства. — Раз-два — и готово? А потеха где?

— Тише, Фамуз, — хохотнул Рахав. — Трудно рассчитывать на большее, когда пользуешься услугами испа. Пусть, — тут он заговорил громче, так что его голос был слышен даже в задних рядах толпы исполинов, — это послужит всем вам предостережением. Вы существуете только для одного — дабы вводить во грех род людской. Кто смеет отлынивать, теряет право находиться на земле. И если вы об этом позабудете, то уж я-то не позабуду. Можете быть уверены. А теперь вон отсюда! Мы переходим к закрытой части собрания.

Толпа смешалась, испы толкались и теснили друг друга, торопясь поскорее убраться с глаз повелителей.

Иезебет и Алоцер стояли посреди этой суеты с каменными лицами.

Рахав хрустнул пальцами и поглядел вслед последним уходящим испам.

— Уже не одно столетие я твержу, что эти непредсказуемые полукровки не стоят наших усилий. И всё-таки вам, остальным, почему-то непременно надо заводить эту мерзость, тупую, как люди, и опасную, как дикие звери.

Он улыбнулся своим мыслям, а потом сказал вслух:

— Сам Бог их покинул и позабыл.

Надежда — штучка с перьями —

В душе моей поёт —

Без слов одну мелодию

Твердить не устаёт…

— Эмили Дикинсон[1]

К любви нельзя принудить, к любви нельзя склонить.

— Перл Бак

Июнь

Лето перед выпускным годом

Глава первая

Тусовщица

Я клялась, что никогда не займусь делом отца-демона. Не стану развращать человеческие души, склоняя людей к разрушению собственных тел наркотиками и алкоголем.

Наивное обещание. Наивные представления об очень многих вещах.

Гулкие басы, полутемная комната, все танцуют. Я забралась на кофейный столик и якобы не замечаю устремленных на меня взглядов. В основном они дружелюбные, но кто-то смотрит с вожделением, кто-то с осуждением, встречается и зависть. Сегодня столик понадобился мне не столько для привлечения внимания, сколько для улучшения обзора. Неподалеку шастал дух-демон, так что следовало быть настороже. Перед тем я не встречала их целую неделю — самый долгий интервал после новогоднего форума.

Джей и Вероника — мои лучшие друзья из числа людей — тоже пришли на вечеринку, причем как официальная пара: они уже четыре месяца как помирились. Обстоятельства их ссоры в Новый год, когда Джей целовался с Марной, моей подругой-испой, сделались запретной темой. Марна, дочь Астарота — повелителя прелюбодеяния, — была неравнодушна к Джею, но целовала его, зная о сильном чувстве между ним и Вероникой.

Я поискала среди танцующих Джея и Веронику, но не увидела: наверное, играют в карты в подвале и вскоре засобираются домой. А мне нельзя было уходить так рано — еще до полуночи — из-за шептуна.

Он был тут — распластался по потолку, словно нефтяное пятно по воде, — и стоило ему появиться, как веселая жизнерадостная атмосфера вечеринки сменилась на мрачную и зловещую.

Я танцевала на столике, хотя ужас острыми иглами раздирал меня изнутри, а сердце выпрыгивало из груди. Сколько уже времени прошло, а от шептунов меня по-прежнему бросало в дрожь. Дух с недовольным видом рассматривал улыбающихся людей и пикировал то к одному, то к другому, нашептывая мерзости. Танцующие стали сердиться друг на друга, у кого-то что-то пролилось, кто-то кого-то толкнул.

Когда я спрыгнула со столика и направилась в кухню, демон последовал за мной. Несколько человек попытались меня остановить и заговорить, но я притворилась, что никого не замечаю.

Темная тень стремительно подлетела ко мне, и в мой мозг противной слизью просочился шепот:

— Дочь Белиала, это веселье совсем не буйное.

Я скрипнула зубами, напряглась всем телом, чтобы окружающие не увидели, как меня трясет, и, стремясь поскорее выгнать демона из головы, отправила мысленный ответ:

— Знаю. Сейчас всё переменится.

На кухне меня тепло приветствовали поднятыми бокалами и радостными возгласами.

Ровесники простили мне прошлое пренебрежение их обществом и, навсегда похоронив память обо мне прежней, радостно приняли в свою среду заправскую тусовщицу, внезапно возникшую из ниоткуда полгода назад. Мое превращение было настолько же противоестественным, как если бы цветок заставили распуститься посреди зимы.

— Ну, что тут у вас? — я натянула самую веселую улыбку, какую только смогла изобразить.

Через неделю после форума демоны-шептуны начали меня преследовать. Неотступно. Шесть месяцев. Каждый день. А неделю назад не появились. Я подумала — может быть, всё? Может быть, проверка закончилась, и они, наконец, отстанут? Нет, не отстали.

Я сама себе поражалась — настолько внезапно и яростно вспыхнула во мне воля к жизни. В ту ночь в Нью-Йорке у меня наконец открылись глаза: я должна продолжать жить, чтобы исполнить некое предназначение. Уже лишенная того, о чем мечтала и на что надеялась раньше, после всего, чему меня подвергли, я отказалась сдаваться и вопреки своей нежной, наполовину ангельской природе вступила в борьбу.

Инстинкт самосохранения заставлял меня с каким-то отчаянием искать неприятностей. Если где-то намечалась вечеринка, я была тут как тут. Иногда заказывала алкоголь, хотя чаще делала вид, что пью. Я стала наряжаться в соответствии с модой, вдела три серьги в одно ухо, две в другое и вставила кольцо в пупок. Нашла суперкрутую парикмахершу и позволила ей делать с моими волосами все что угодно, лишь бы они оставались светлыми. Очень светлыми. Потому что блондинки легкомысленные, разве не так? Я производила самое что ни на есть легкомысленное впечатление.

Забавная это штука, впечатление.

— Сделаешь нам «сладкие попки»? — крикнула мне одна из девушек.

Я улыбнулась.

Однажды я приготовила на вечеринке коктейль и назвала его «сладкая попка», потому что, осушив стопку, полагалось слизнуть шоколадный сироп с ее донышка. Этот коктейль стал моим фирменным.

Я огорченно причмокнула губами:

— Сегодня мне не из чего. Но вы не беспокойтесь, порадую вас чем-нибудь еще.

Девушки радостно завопили, а мне стало стыдно за то, что мне так приятно их внимание, и я отвернулась к холодильнику. Внутри у меня всё переворачивалось, но я уже неплохо научилась устраивать представление под придирчивыми взглядами демонов. В данный момент шептун скользил над головами тех, кто стоял позади меня, и требовалось как можно скорее от него избавиться.

Мне повезло. На дне холодильника обнаружились две упаковки стаканчиков Джелло.[2]

— Смотрите-ка, что я нашла! — У меня не было ни малейшего представления о том, где хозяин и не приберегает ли он стаканчики для какого-то особого случая, но я нахально их извлекла и, подняв повыше ярко-голубую красоту, провозгласила:

— Кому стаканчик Джелло?

Все восторженно завопили, как будто я совершила нечто выдающееся.

Нашептывания злого демона притупили их чувство ответственности. Водители потянулись за стаканчиками. Контрольные сроки оказались забыты. Руки полезли туда, куда не следовало. Мне трудно было сохранять улыбку на лице, видя результаты работы шептуна.

Его булькающий смех, слышный только мне одной, звенел у меня в ушах. Вечеринка началась всерьез.

Утро. Голова чугунная, в ушах звон, во рту пересохло. Беру наполовину полную бутылочку с водой и жадно пью. Постепенно в памяти начинают одно за другим всплывать события прошедшей ночи.

Пивной бонг[3]. Пьяный поцелуй в ванной с незнакомым типом. Кого-то тошнит в кустах возле дома. Споры с водителями, которые выпили, но всё равно рвутся за руль. Мэтт из нашей школы пытается выхватить у меня ключи. А вот он, спотыкаясь, идет к машине вместе с Эшли, своей девочкой.

Я вскакиваю в кровати и зажимаю рот, чтобы не выплюнуть воду.

Мэтт сел за руль? Нет! Нет, нет, нет…

Трясущимися руками беру с тумбочки мобильник. Девять утра — может быть, слишком рано, но неважно. Набираю сообщение для Эшли и жду, затаив дыхание. К счастью, ответ приходит тут же — у них с Мэттом всё в порядке.

Хрипло выдохнув, я сползаю с кровати и падаю на колени, роняя голову на руки. До чего же мне ненавистен этот образ жизни! Сегодня ни с кем ничего не случилось, а завтра? Рано или поздно тусовка с участием Анны Уитт для кого-нибудь обернется трагедией. И ведь мне еще повезло по сравнению с другими детьми демонов. Хотя в то, что отец у меня «добрый малый», верилось не без труда — слишком уж хорошо он исполнял роль злого демона.

Почувствовав себя лучше, я поднимаюсь, прохожу к туалетному столику, достаю из ящика небольшой кинжал с черной рукояткой и становлюсь лицом к листу толстой фанеры, прикрепленному к стене. Там нарисована человеческая фигура в натуральную величину, которую покрывают многочисленные отметины. Патти относится к этой штуке с ужасом. И я начинаю сеанс психотерапевтического метания, вкладывая в броски воспоминания прошедших шести месяцев.

Той ночью полгода назад, когда я узнала, что Каидан Роув переезжает в Лос-Анджелес, меня посетил демон Азаил — союзник отца и по странному совпадению посыльный самого Сатаны.

Рахав приказал впредь до особого распоряжения держать под наблюдением всех испов. За твоим отцом тоже следят. Удачи тебе, дочь Белиала.

Кинжал впивается в ладонь мишени. Весь предпоследний год, особенно во второй его половине, учеба у меня шла из рук вон плохо. Когда-то я была в числе первых, а сейчас едва-едва тянула. Просто удивительно, до какой степени знание, что твоим мечтам не суждено сбыться, отбивает охоту поддерживать на высоте средний балл. Вместо того чтобы делать уроки, я часами тренировалась швырять острые предметы. Вот и сейчас. Извлекаю кинжал из мишени и снова прицеливаюсь.

Последние полгода меня постоянно преследовали. Приходилось всё время напоминать Патти, чтобы она не показывала свою любовь ко мне, и мое сердце обливалось кровью. Мы придумали жест, обозначающий, что рядом демоны, — я чесала подбородок. Тогда Патти выходила, чтобы демоны не увидели ее ауру и не узнали, как много я для нее значу.

Кинжал с глухим звуком входит в фанеру возле локтя мишени. Иду дальше по кругу.

Я ни разу не заплакала с того дня, как стояла на Смотровой площадке, — ни разу за все шесть месяцев. Такую дань взяли с меня страх и шок. А ведь когда-то я ненавидела свои слезные железы — думала, что слезы делают меня слабой, и принимала их очищающее и облегчающее воздействие как нечто само собой разумеющееся.

Бросок.

Отец не появляется — занят. Ему надо поддерживать безупречный образ демона — повелителя злоупотребления наркотическими веществами. Но сразу после форума он составил для меня программу занятий по самообороне. Программу тяжелых изнурительных тренировок, идущих вразрез с моим врожденным миролюбием.

Бросок. Нож вонзается в глаз. Видел бы меня сейчас Каидан!

Полгода я не общалась ни с кем из испов. Не получила ни единой весточки от Кая. Тревога, спрятанная в глубоких тайниках моей души, грозила выйти наружу и захлестнуть меня с головой. Я даже не знала, жив ли он.

Бросок.

У меня был выбор, каким видом самообороны заняться, и инструкторы все как один советовали дзюдо и рукопашный бой, для которых я обладала нужной ловкостью, силой и выносливостью. Они совершенно не понимали моего интереса к метанию ножей, а я не собиралась объяснять им, что это дает мне ощущение связи с любимым. Интересно, что бы он подумал, увидев, как я целюсь прямо в горло нарисованной фигуры? Испытал бы гордость или пришел в ужас? Остались ли у него чувства ко мне? Те, которые были видны сквозь эмоциональную броню, когда он поднялся на нью-йоркском форуме, готовясь биться за мою жизнь?

Бросок.

Шесть мучительных месяцев без сладкого лесного аромата, который прятался, казалось, в любом воспоминании о Кае. Шесть месяцев притворства.

Когда кинжал погрузился в то место фигуры, где у живого человека было бы сердце, я не стала его вытаскивать, а сама плюхнулась на кровать.

При всей чудовищности событий того форума на нем произошло невероятное — небо послало ангелов, чтобы сохранить мне жизнь. Если бы они не появились и не вмешались, произошли бы три смерти: моя, Каидана и Копано, который встал, собираясь меня защищать.

Со вздохом я взяла телефон и набрала номер Джея — надо было извиниться перед ним за очередную безумную выходку на вечеринке.

Он ответил мгновенно:

— Привет! Ну, что у тебя?

— Привет! — ответила я, удивляясь, что голос у него не грустный.

— Ты в порядке?

— Гм… да, в основном.

— Знаешь, это очень странно, что ты позвонила, потому что я как раз собирался звонить тебе.

— Правда?

— Ага. Можешь заскочить? Хочу дать тебе кое-что послушать.

Он явно был чему-то очень рад. Может быть, привык, наконец, к тому, как я изменилась.

— Конечно. Буду минут через… двадцать?

— Отлично, до встречи.

Когда я отключилась, в дверь заглянула Патти. Я сказала:

— Всё спокойно.

При виде мишени с ножом в груди Патти скривилась. Аура вокруг ее талии была голубой — оттенка печали, — но когда она повернулась ко мне, цвет изменился на чудесный бледно-розовый. Она скрестила руки на груди.

Свои золотистые кудри Патти заколола на затылке, но некоторые локоны выбились из-под зажима и обрамляли ее слегка веснушчатое лицо. Прямо позади нее, как всегда, стоял, со спокойной уверенностью глядя на нас обеих, туманный ангел-хранитель. Молчаливое присутствие ангелов, охраняющих людей, придавало мне уверенности.

— Доброе утро, — сказала я Патти.

— Куда-то собираешься?

— Да, к Джею.

— Как хорошо! — Даже в интонации ее голоса слышалась улыбка. — Целую вечность его не видела. Передашь ему, что я по нему скучаю? — Она пригладила рукой мои волосы, собранные в конский хвост, и поцеловала меня в щеку.

Я обернулась и крепко ее обняла. Вот чего не было у других испов, так это любящего воспитателя, который принимал бы их как есть. В последние полгода Патти много раз отвозила меня домой с вечеринок. Ужасно, что ей приходилось всё это видеть.

— Непременно передам. Спасибо, Патти. Люблю тебя. — Я схватила с тумбочки ключи и выскочила на улицу.

Странно было ехать к дому Джея. Какое-то время назад я перестала там бывать: с тех пор, как он начал работать и у него появилась девочка, а я сделалась Анной-тусовщицей, многое переменилось. Наверное, ничто не может оставаться всегда неизменным. Джей по-прежнему носил короткую стрижку, а то бы у него на голове образовалась плотная белокурая губка. Но он выглядел совсем взрослым, потому что весной подрос на пару дюймов и юношеская мягкость черт исчезла.

Он продолжал работать помощником диджея и в летние каникулы пошел стажироваться на одну из радиостанций в Атланте.

Под колесами захрустели сосновые шишки — это машина въехала на дорожку, ведущую к знакомому одноэтажному дому. Над ним склонилась огромная плакучая ива, лиственная завеса касалась редкой травы газона. Я взглянула на иву, которая была моим старым другом, и пошла к двери, вдыхая летний аромат жимолости.

В этом доме никто не стучался в двери. Я просто зашла и проследовала дальше, через холл с потертым ковром, прямо в комнату Джея.

— Отлично! — сказал Джей, увидев меня. Он сидел за компьютером, а прямо за его спиной светился мягким белым сиянием ангел-хранитель. Ангел приветственно кивнул мне и тут же снова переключил внимание на Джея. Я уселась на свободный стул рядом с другом, увидела надпись на экране, и у меня по коже побежали мурашки. Греховодники.

— У них, — сообщил с лучезарной улыбкой Джей, — наконец выходит дебютный альбом.

— Неужели они его записали? — Последний раз, когда я искала информацию о «Греховодниках» в сети, мне мало что удалось обнаружить. Но это было радостное известие. Значит, Кай с головой ушел в музыку. С ним порядок.

Джей засмеялся:

— Ну, да. Как ты думаешь, чем они занимались в Лос-Анджелесе? На самом деле диски продаются пока только в Калифорнии, но я нашел отцензурированную версию для радио. Хочешь послушать?

Я пожала плечами, изображая вежливый интерес:

— Да, пожалуй.

Интересно, слышал ли Джей оглушительное биение моего сердца. Он щелкнул по какой-то ссылке, и моя попытка казаться равнодушной рассыпалась прахом с первой же ноты. Я подалась вперед, цепляясь за каждый звук ударных так, как будто он по прямой линии соединял меня с человеком, держащим барабанные палочки.

Играли они более приглаженно, чем на концертах, но всё равно потрясающе. Пошел текст, и я затаила дыхание.

Я пытался тебя предупредить,

Но девчонки никогда не слушают.

Ты застраховала свою невинность?

Ведь сейчас ее украдут

Прямо у тебя из-под носа.

Готовься ловить нездешний кайф.

У меня в мозгах всего одна извилина,

А у тебя дивный зад.

Припев:

Я жил припеваючи,

Одеревенев в своей раковине,

Но ты застала меня врасплох,

И теперь я перепуган до чертиков.

Я не хочу чувства к тебе,

Я не хочу чувств.

Если чувство значит боль,

Я не хочу быть настоящим.

Ты меня заводишь, девочка,

Ты укрощаешь мой пыл.

Ты выпускаешь свою внутреннюю лису

Из клетки погулять.

Как только наши губы соединились,

Я увидел это в твоих глазах,

Но сейчас я понимаю,

Что и ты меня [тогда] видела.

Припев

Чего я от тебя хочу?

Я хочу всего.

И не собираюсь [ни с кем тебя] делить —

Это не временное увлечение.

Ты можешь быть моей плохой девочкой,

И я даже буду твоим хорошим мальчиком.

Как это всё перевернулось?

Всё на х…, я буду твоей интимной игрушкой.

Припев

— Ну, как тебе? — спросил Джей. — Правда, здорово?

Я тяжело сглотнула — мне вдруг захотелось пить.

— А там указано, чьи слова?

Джей посмотрел на меня с удивлением.

— Все их песни пишет Майкл — кроме того, что получено от внешних авторов. А почему ты спросила?

— Просто интересно. Кое-что в этом тексте…

— Ой, — на лице Джея появилось сочувственное выражение. — Тебе показалось…

— Не обращай внимания. — Я махнула рукой, показывая, что все это глупости. До чего же неловко.

— Дай-ка я все же проверю.

Он стал щелкать по ссылкам и в конце концов добрался до описания альбома.

— Да, так и есть. Там говорится, что автор песни — Майкл Вандерсон, солист группы.

— Круто. — У меня отчаянно першило в горле. — Спасибо, что дал послушать. А фото какие-нибудь есть? Например, обложка альбома? — Я не сводила глаз с компьютера, боясь ненароком поймать грустный взгляд Джея или его ангела. Джей пощелкал еще.

И на экране появились они. На переднем плане красовался солист Майкл в облегающей, как всегда, одежде, остальные расположились за ним. Каидан стоял дальше всех от камеры, широко расставив ноги, низко опустив голову и засунув большие пальцы рук в карманы. Его темно-каштановые волосы, которые были коротко острижены, когда я видела его последний раз, успели отрасти и свисали на глаза, едва заметно завиваясь. Он был весь в черном, но сквозь завесу волос ярко сверкали темно-голубые глаза. Я стиснула в руке свой бирюзовый кулон и поняла, что дрожу.

Каидан стал еще красивее. Его таинственный, опасный облик обжигал мне душу.

Стул Джея скрипнул, и я с бьющимся сердцем оторвалась от компьютера. Осмотрелась — нет ли где-нибудь в комнате демона, не засек ли он меня? Я нигде не чувствовала себя защищенной от их безжалостных глаз.

Джей откинулся на стуле. Судя по его светло-серой ауре, в которой смешалось несколько отрицательных эмоций, сейчас был не лучший момент просить у него копию записи. А то бы я вырезала остальных исполнителей и усилила ударные.

— Мы можем поговорить?

— Конечно. — Его внезапная серьезность мне не понравилась.

— Ты знаешь, что я тебя люблю, верно? — Я подняла и опустила голову. Сейчас будет очередное увещевание. — Так вот, мне просто… просто кажется, что с того времени, как у тебя всё это произошло с Каиданом, а потом он уехал, ты переменилась.

Ну, да.

— Я знаю, что переменилась… — Мой голос прозвучал хрипло.

— Потому что у тебя синдром хорошей девочки.

— Что? — А, это когда хорошая девочка пытается исправить плохого мальчика, но вместо того сама портится. — Нет.

— Да. Смотри, мы с Рони поговорили об этом и вот что поняли. Ты думала, что сможешь на него повлиять, а может быть, даже и повлияла чуть-чуть. Но в итоге он пропал, сменил номер телефона, и тебе стало казаться, что ты не была достаточно хорошей. Тогда ты решила перемениться и попробовать стать такой девочкой, какие ему нравятся. Я прав?

— Ну…

Я представила себе Веронику и Джея в роли психоаналитиков. Разговор на такую тему следовало вести очень осторожно, будто ступая по минному полю. Я избегала прямой лжи, поэтому в ситуациях, подобных этой, мне было непросто.

— Я действительно надеялась, что он изменит свое поведение, — сказала я. — И да, вместо этого изменила своё. Но не из-за него.

Джей понимающе кивнул.

— Рони говорит, тебе надо перевернуть эту страницу.

— Да, — согласилась я, — только непонятно как.

— По мнению Рони, единственный способ здесь — найти кого-то еще. А не просто целоваться с кем попало, когда напьешься.

Я застонала:

— Только не это!

— А как насчет парня из Гарварда?

— Копано? Мы всего лишь друзья, да и не общались уже сто лет. Слушай, Джей, мне реально не нужен сейчас парень.

— Ладно, оставим это. Я так и так не знаю, будет ли новый парень решением проблемы. По-моему, чтобы закончить эту историю, тебе надо поговорить с Каиданом.

Джей и понятия не имел, какой болью отозвались во мне его слова. Ничего в мире я не желала больше, чем поговорить с Каем. Скрипнув зубами, я уставилась на стопку дисков на заваленном полу.

— Послушай, — продолжал Джей. — Я на самом деле не знаю, о чем говорю. Ты ведешь себя так, как будто у тебя всё в порядке и прочее, но похоже… что по-настоящему нет. Ты постоянно шатаешься по вечеринкам, но если я пытаюсь выпить, каждый раз на меня кричишь. А под конец всегда стараешься исправить то, что пошло наперекосяк. Последний раз по твоей милости я развез по домам семь человек!

Ох! Я прошептала:

— Извини.

— Да нет, мне неважно, всё круто. Мне другое важно: понять, что с тобой, откуда у тебя это раздвоение личности. Такое ощущение, что ты что-то скрываешь, хотя я не представляю себе, что именно. Мне ясно только одно — началось это с Каидана.

Я сосредоточенно скусывала заусенец на большом пальце. Догадка Джея, конечно, верна, но нельзя открыть ему всю правду, как бы мне того ни хотелось.

— Как ты считаешь, ты могла бы перевернуть страницу, или как это там называется, если бы увиделась с ним?

Джей как будто чего-то ждал.

— Трудно сказать, — осторожно начала я. — Может быть. Но я не знаю, когда мы снова увидимся.

— Ну, так вот… Рони мне говорила тебе не рассказывать, а я чувствую, что должен. — Он нервно потер руки; аура у него тоже была нервная, вся в серой дымке. — На следующей неделе они будут в Атланте.

У меня засосало под ложечкой. Вдох, еще вдох, не забывай дышать. Я прочистила горло.

— А что это за поездка?

У всей группы, как я знала, родители жили в Атланте и окрестностях — включая отца Каидана, повелителя демонов Фарзуфа, который и привез его в Джорджию из Англии, — но меня интересовало, планируется ли концерт или что-нибудь в этом роде.

— Насколько я знаю, они просто решили навестить родные места. Хотя в четверг вечером они выступают в одном из музыкальных магазинов в Атланте. Серьезно, Рони меня убьет за то, что сказал тебе.

Он будет здесь.

— Спасибо. — Мой голос явственно дрожал.

— Очень надеюсь, что из-за этого не станет еще хуже. Если хочешь, поеду с тобой.

Я молча кивнула, продолжая сидеть как приклеенная, а внутри меня пустились колесом чистая радость и безрассудная надежда. Я скоро увижу Каидана!

Джей потер подбородок и встал, отпихнув школьную сумку. Поднял с пола джинсы, принюхался и пробурчал:

— Что-то мне страшно неохота на работу сегодня.

— Мне тоже, — пронеслось у меня в голове. Может, и не придется, если демоны на этот вечер оставят меня в покое. Я поднялась.

— Пойду, пожалуй, не буду мешать тебе собираться.

Он протянул ладонь, я хлопнула по ней и слабо улыбнулась.

— Ты всегда присматриваешь за мной, Джей. Извини, что я стала так себя вести.

Джей обнял меня и притянул к себе.

— Давай попробуем как-нибудь перевернуть эту страницу.

Перевернуть страницу…

Сама я хотела только одного — чтобы в моей жизни присутствовал Кай. Новая встреча с ним могла быть ужасной… или чудесной.

Вскоре нам предстояло это узнать.

Глава вторая

Разные

В четверг вечером мы втроем поехали в Атланту. Я сидела за рулем, Джей рядом со мной, Вероника сзади. Она не ждала ничего хорошего от моей встречи с Каиданом, но не могла пропустить такой волнующий момент.

Я прикусила изнутри щеку и с опаской посмотрела на небо. Попытка встретиться с другим исполином, когда все мы под подозрением, — глупая и опасная затея. Я клялась себе, что не стану задерживаться надолго, но мне было необходимо его увидеть.

В памяти вспыхнул образ Кая, протягивающего мне руку в суматохе всеобщего бегства с форума. Опустошенный взгляд, которым он провожал уносящее меня такси. Решимся ли мы сегодня коснуться друг друга? Обняться? Я не знала, смогу ли устоять.

Вероника, Джей и я прошли в помещение. Стоило мне заметить в толпе Кая, как мое тело словно оцепенело, зато чувства пришли в неистовство. Воздух вокруг меня сгустился, и сердцу стало тесно в груди. Каидан улыбался окружившим его фанаткам — вежливо, но без прищура в уголках глаз. Я жадно впитывала каждую деталь — завитки волос вокруг ушей и на шее, синюю облегающую дизайнерскую футболку, темные джинсы. Значок исполина — светящуюся звездочку сверхъестественного происхождения в середине груди, красный цвет которой указывал на специализацию — похоть: на фотографиях значок не был мне виден, а здесь был.

Каидан, в свою очередь, заметил в толпе Джея, и оба замерли. В зале повисло заметное только нам напряженное ожидание.

— Посмотри на меня! — кричало мое сердце. Джей кивнул, Каидан кивнул в ответ, помедлил, а потом вздрогнул, и перевёл взгляд на меня. Он стоял и смотрел, не отрываясь, удивленно и выжидающе, а мое сердце, казалось, покинуло меня и уже летело к нему через весь зал.

Вероника схватила меня за руку и прошептала:

— Боже! Как он на тебя смотрит!

Для ярой ненавистницы Каидана это звучало прямо-таки восторженно. Так уж он на всех действовал.

Фанатки, которые все еще пытались с ним заговорить, казалось, перестали для него существовать. Ни на мгновение не отпуская мой взгляд, он начал движение вокруг стола своей обольстительной походкой. На его лице читалась мучительная жажда, как той кошмарной ночью, когда отец на форуме силой оттащил меня от него. Только теперь в глазах не было панического ужаса.

Каидану перегородила дорогу миловидная рыжеволосая девушка. Он, моргнув, опустил глаза, посмотрел на нее, и она заговорила с ним.

Я непроизвольно рванулась вперед, но Вероника крепче стиснула мою руку, удержав меня на месте.

— Нам пойти с тобой? — спросил Джей.

Я покачала головой.

Тут директор магазина объявил, что наступает время закрытия. Все стали прощаться, шум усилился, но рыжая никуда не уходила.

Джей ободряюще пожал мне одну руку, Вероника другую, и они вышли. Я удивилась, что Джей не захотел поздороваться с группой, но сегодня он был занят другим. Он помогал мне.

Я направилась к Каидану, наблюдая, как его музыканты, постукавшись с ним кулаками на прощание, уходят через заднюю дверь магазина. А рыжая продолжала болтать и улыбаться.

Заметив меня, Каидан выдохнул, а отвратительная девица, не переставая говорить, взяла его под локоть.

Я обошла вокруг стола и остановилась в нескольких футах позади Каидана. При моем приближении его плечи расправились, а по мышцам под футболкой пробежала судорога, и я поняла, что это из-за меня. Сила, которая влекла нас друг к другу, была жива. Я, как и раньше, чувствовала его одновременно целиком и каждую черточку в отдельности. И по тому, как напряглось его тело, мне было ясно, что и он ощущает мое присутствие. Но как избавиться от девчонки? Она как раз записывала свой номер в его телефон. Когда он засунул трубку в задний карман, она сказала:

— Имя контакта — Рыжая.

У меня внутри всё так и кипело.

— Прошу прощения, — сказала я рыжей как можно вежливее.

Та секунду помолчала, затем повернулась ко мне и спросила:

— Вы ведь не возражаете?

Каидан открыл рот, собираясь как-то разрядить ситуацию, но я ответила сама:

— На самом деле возражаю. Мне надо с ним поговорить.

Кай сжал губы, как будто подавляя удивленную улыбку, а у девицы от моего нахальства глаза полезли на лоб.

Когда Каидан повернулся к ней, она погладила его по бедру, и ее аура вспыхнула красным.

— Очень приятно было познакомиться, — сказал Кай.

Девица в ответ игриво показала жестом, что ждёт звонка. Мне очень хотелось лично проводить ее до самых дверей магазина. В конце концов она ушла, окутанная красной аурой, эффектно взмахнув на прощание ресницами.

Я сделала глубокий вдох и выдох, чтобы собраться, наклонилась к столу, взяла карандаш и бумагу и принялась писать, а он читал на ходу: Твой отец в городе?

— Нет, — спокойным голосом ответил он, комкая записку в кулаке. — А твой?

Внезапно он посмотрел на меня взглядом, который потряс меня до глубины души. Я успела отвыкнуть от этих темно-голубых глаз, которые сейчас сияли ярче обычного, подчеркнутые синей футболкой.

Стряхнув с себя оцепенение, я попыталась осознать вопрос. Почему он спрашивает о моем отце? Моего-то отца можно не опасаться.

— Нет. — Я никак не могла оторваться от его глаз, в которых светилось невероятной силы чувство.

Да, но точно ли оно адресовано мне?

— Дай-ка сюда мобильник, — я требовательно протянула руку.

Чуть насмешливо скривив губу, он выудил из кармана свой телефон и положил мне на ладонь. Не теряя его взгляда, я прокрутила список контактов до записи «Рыжая», удалила ее и вернула аппарат Каидану. Он шагнул ближе, и между нами заструилось тепло.

Он пробежал глазами по всему моему телу, согревая его своим взглядом. Я стояла, не шелохнувшись, чтобы не мешать Каидану. Вырез моей кремовой блузки без рукавов был глубже, чем у всего, что он видел на мне прежде: если бы моя грудь была чуть полнее, как раз могла быть видна ложбинка. Короткая коричневая юбка и босоножки на высоком каблуке визуально удлиняли ноги. Наблюдая, как Каидан беззастенчиво меня разглядывает, я вдруг вспыхнула. Никто в мире не мог бы так зажечь меня одним-единственным взглядом. Никто.

Он перевёл взгляд на мое лицо, внимательно изучил пару сережек, вдетых в ушной хрящик, а потом опустил глаза на родинку над моей губой.

Клянусь, у него вырвался стон, похожий на рычание.

Я усилила обоняние и сделала глубокий вдох. Невидимое облако феромонов Кая устремилось ко мне, и я едва устояла на ногах. Аромат, пряный и сладкий, живой и здоровый, нахлынул на меня валом воспоминаний. Моя рука коснулась его плеча, и он взял меня за запястье.

— Тебе, — сказал он тихо, сделав еще шаг навстречу, — не следовало приходить.

Я чуть не лишилась чувств — так обожгли меня эти слова и огонь, вспыхнувший в его глазах.

— Знаю.

Все еще удерживая мою руку возле своего плеча, он погладил большим пальцем нежную кожу с внутренней стороны запястья, а потом оставил мою ладонь и побежал пальцами по моей руке вверх. Я задрожала.

Добравшись до моего плеча, он медленно опустил руку мне на бедро и негромко, с явным усилием, спросил:

— Тогда почему ты здесь?

— Потому что нам надо поговорить.

— Ты переоцениваешь значение разговора.

Кай так жадно впитывал каждую мою черточку, что сознание отказывалось мне повиноваться. Теперь он взял меня за другое запястье, приподнял его, погладил большим пальцем крохотную родинку — как он ее только там заметил, — и поцеловал это место.

От прикосновения его мягких горячих губ мое сердце сбилось с ритма. Я попробовала отнять руки, но он, крепко сжимая запястья, поднял их еще выше и завел к себе за голову. Каидан смотрел так, что я сделала еще одну попытку освободиться. А потом погрузила пальцы в волосы у него на затылке.

— Я хочу с тобой поговорить.

— Да, знаю. Но я бы предпочел без этого обойтись.

Он сделал шаг и прижался ко мне всем телом. Отступить было некуда — мешал стол.

Я резко выдохнула, крепче вцепилась в его волосы и, стараясь не заикаться, сказала:

— Прошу тебя быть серьезным.

— Я серьезен как никогда.

Обжигая меня взглядом, он приблизил свое лицо к моему. Я отстранилась, повернув голову.

— Зачем ты пытаешься меня отвлечь?

Его губы слегка коснулись моей шеи.

— Не понимаю, о чем ты.

Ах, этот голос.

— Серьезно, — повторила я, надеясь, что это прозвучит достаточно твердо, хотя вовсе не чувствовала в себе твердости. — У нас с тобой осталось незаконченное дело, Кай.

Он повернул мое лицо к своему и выдохнул мне прямо в губы:

— Я бы тоже сказал, что мы не довели дело до конца, малютка Энн. — Обхватив меня руками за бедра, Каидан прижался крепче. — Так что, доведем?

— Я… — Я дрожала всем телом. — Я не это имела в виду.

Его горячая рука скользнула вниз по моей ноге, к обнаженной коже, а потом вверх. И еще вверх.

— Ясно. Значит, ты вовсе не думаешь о нашем незаконченном деле?

Мое дыхание стало очень частым, а его рука забралась совсем далеко, когда я, наконец, решительно ее перехватила.

— Перестань.

Каидан облизнул нижнюю губу и убрал руку. Внутри меня всё поплыло.

Надо быть сильной.

— Не веди себя так, как будто испытываешь ко мне только чувственное влечение. — Я уперлась ладонями в его накачанный пресс и отстранилась. — Я видела, как ты встал на форуме.

Его ответный прямой взгляд ошеломил меня внезапной яростью. Каидан подался вперед и уперся кулаками в стол по обе стороны от меня.

— Хочешь поговорить о той ночи? Когда сама чуть не погибла? Каких же слов ты ждешь от меня, Анна? О том, что это была худшая ночь в моей жизни?

У меня защипало в глазах. Все заранее заготовленные и тщательно продуманные фразы куда-то улетучились.

— Так быть не должно…

— Анна, нет. Не надо. — В его глазах появилось страдание, мучительная боль, какой я никогда еще не видела, а следом — твердая решимость. — Если ты хочешь покончить с тем, что мы начали прошлым летом, я могу отвести тебя в заднюю комнату и раз и навсегда вытряхнуть всё это из нас обоих. Но ничего другого я тебе предложить не в силах.

Тихонько простонав, я оттолкнула его, прямо-таки задыхаясь от обиды. А вот он выглядел удовлетворенным.

В этот момент директор магазина направился в нашу сторону. Каидан поднял руку, показывая, что мы сейчас заканчиваем. Директор кивнул.

Воспользовавшись паузой, я пробормотала:

— Если тебе больше нет до меня дела, просто так и скажи.

— Неважно, — выдавил он из себя, — кому до кого есть дело. Они никогда от нас не отвяжутся. А если бы даже и отвязались, мы все равно слишком разные.

— Уже не…

— Да.

— Нет. — Голос у меня был сдавленный. — За прошедшие месяцы… мне пришлось перемениться.

Выражение его лица несколько смягчилось.

— Ты работала?

Я кивнула и принялась сосредоточенно рассматривать свои изящные наманикюренные ногти, опасаясь, что Каидан заметит стыд в моих глазах.

— То есть, — заключила я, — мы уже не такие разные, как тебе кажется.

— В самом деле? — Он явно насмехался. — А ты уже трахалась по пьяни?

Я удивленно округлила глаза, а он лучезарно улыбнулся. Почувствовав, как лицо заливает краска, я еле смогла выговорить:

— Нет.

Его слова, последовавшие за этим, дразнили и угрожали.

— Ты можешь стать на год старше, сменить стиль и выглядеть настоящей упакованной сучкой, но это не будет значить, что ты изменилась.

Кем-кем выглядеть?

От волнения я выпалила:

— Я перецеловала кучу парней.

Идиотка. Конечно, это было правдой, но все-таки. Что я пытаюсь доказать? Моя «работа» не идет ни в какое сравнение с тем, к чему принуждают Каидана и остальных.

При этом моем признании улыбка, как приклеенная, застыла у него на лице.

— Ты все еще молишься каждый вечер?

Я помедлила, потом ответила:

— Да.

— Если тебе нужен равный, — тихо сказал Каидан, — поди поговори с Копом. А если хочешь перепихнуться, — тут он легонько стукнул себя в грудь, — я к твоим услугам.

И лицо его мгновенно почернело.

Я проигнорировала тему «перепиха», понимая, что это просто попытка отпугнуть меня, и прошептала:

— Я не хочу Копа.

— Пока что. — Кай тоже перешел на шепот.

Ах, Кай! Глядя на его мучения, я так хотела коснуться его лица и забрать себе его тревоги и боль.

— Одно лишь слово, Кай, и я твоя. Душой, если не телом.

Он наклонил ко мне голову, и его глаза вспыхнули.

— Ты никогда не будешь моей. Ступай своей дорогой.

Я прикрыла веки. Если бы я могла забраться в его черепную коробку, пробраться по извилинам мозга в тайные закоулки и найти там комнату с моим именем! Как взломать эту бронированную дверь и увидеть, что спрятано внутри?

Каидан уставился в потолок и уже мягче, почти с сожалением, сказал:

— Тебе пора уходить. Нас в любой момент могли застигнуть духи-демоны. А за мной сейчас приедут, и лучше бы тебе при этом не присутствовать.

— Кто приедет? — не сдержалась я. — Девочка?

— Нет, не девочка. — И он посмотрел мне прямо в глаза. — Женщина.

Мне стало дурно, я почувствовала себя маленькой и несмышленой.

— Прошу тебя… ступай.

У меня горело лицо. Директор магазина искоса посматривал на меня, словно стесняясь выгнать.

Последний шанс.

Я накрыла ладонью его руку выше запястья, чувствуя, как напряглись под горячей кожей крепкие мышцы. На груди, в такт ударам моего сердца, запульсировал красный значок.

— Побудь со мной сегодня вечером, — сказала я, отлично понимая, насколько это глупо и опасно. — Поехали к нам. Патти тоже будет тебе рада. За прошедшие две недели я всего раз видела шептуна.

На один восхитительный миг лицо Каидана разгладилось, и он перевел мечтательный, как у ребенка, взгляд на мое лицо. Но уже в следующий момент Кай восстановил дистанцию. С шумом втянув воздух носом, он высвободил свою руку из-под моей и произнес сквозь стиснутые зубы:

— Не могу. Я же говорил, у меня планы. Уходи.

— Хорошо, — ответила я.

Каидан кивнул, и мне надо было бы идти, но я не могла двинуться с места, пока потерявший терпение директор не подошел к нам вплотную и не сказал:

— Девушка, магазин закрывается.

Я все еще смотрела на Каидана, но он отвел глаза.

И я зашагала к выходу, с трудом переставляя ноги, словно они весили, как бетонные блоки.

— Малютка Энн, — послышалось сзади.

Я обернулась. Кай стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и на его лице было написано такое сожаление, что у меня сжалось сердце.

— Не меняйся слишком сильно.

С этими словами он отвел от меня взгляд, и директор проводил меня к выходу.

Дверь магазина закрылась за мной, над головой прозвучал мелодичный звон. Всё моё существо протестовало против расставания с Каем. Проходя мимо витрины магазина, я заглянула внутрь и увидела, что он стоит, опустив голову и упершись кулаками в стол, с крепко зажмуренными глазами.

— С тобой все в порядке? — спросил Джей, когда я садилась за руль. Меня заметно трясло.

— На самом деле нет. — С мазохистским упрямством я продолжала смотреть на двери магазина, понимая, что не тронусь с места, пока не увижу ту девочку — ту женщину, которую он ждет.

— Не так уж долго вы и проговорили, — заметила Вероника, наклонившись вперед между мной и Джеем.

— Не слишком много требовалось сказать. — Краем глаза я заметила, как Джей и Вероника обменялись встревоженными взглядами.

— И что? — спросила Вероника. — У тебя есть ощущение, что страница перевернута?

— Нет.

Исполины умеют по желанию усиливать свой слух, и Каидан, возможно, слушал сейчас наш разговор, но мне было всё равно, потому что я увидела, как у края тротуара тормозит сверкающий черный седан. Оттуда вышел рослый темнокожий водитель и остановился рядом в ожидании. Когда в дверях магазина показался Каидан, я затаила дыхание. Водитель распахнул заднюю дверцу машины, и на тротуар шагнула женщина.

— Смотри-ка, Каидан! — сказала Вероника. — А что это за дама?

— Она за ним, — прошептала я.

Все мы втроем разом подались вперед, чтобы получше ее рассмотреть. Лет сорока с небольшим, пленяющая хищной красотой вампира, с черными волосами до пояса, в коротком красном платье. Всё в ней было вопиюще фальшивым: слишком густые ресницы, чересчур высокая грудь, неимоверно длинные ногти, покрытые кроваво-красным лаком.

Боже милостивый, только не она! Вот почему Кай не хотел, чтобы я видела, — не хотел, чтобы знала.

Каидан бросил на меня через плечо взгляд, такой тяжелый и пустой, что я оцепенела. А от выражения его лица у меня прервалось дыхание. Смотри, — говорили эти глаза, — какие мы разные. Вот моя жизнь, а вот твоя.

И тут же он снова переключил внимание на женщину, поцеловал ей руку и нырнул за ней в машину.

У меня по коже побежали даже не мурашки, а злые кусачие пауки.

— Проститутка? — взвыла Вероника.

— Нет. — Я попыталась прокашляться, но в горле совсем пересохло. Много хуже. — Это подруга его отца.

Никто из нас не проронил ни слова, пока водитель не закрыл дверцу. Потом Джей неуверенно предположил:

— Может быть, это бывшая модель «Бесцензурных публикаций»?

Но на отъезжающий седан он все равно смотрел с некоторой опаской.

— Не знаю, Анна, — сказала Вероника, снова откидываясь на спинку заднего сиденья. — В нем есть что-то непонятное, непредсказуемое. Ты для него слишком хороша.

— Нет, — начала я и осеклась. Они не поймут.

Больше ничего мне сказать так или иначе не удалось бы, потому что моя машина наконец тронулась с места и, автоматически, словно зомби, выполняя нужные движения, я вырулила на шоссе.

Каидан сейчас ехал в автомобиле с Мариссой, владелицей подпольной сети борделей, связанной с международной работорговлей. Ему предстояло обучать девочек-рабынь — «племянниц» Мариссы — тому, как ублажать мужчин. А я в это же самое время возвращалась с друзьями домой, в девчачью квартирку, к любящей матери, попкорну и холодному сладкому чаю, — хотя краем глаза и следила постоянно, не покажутся ли где злые духи.

Резко свернув на обочину, я рывком распахнула дверцу, и меня вырвало на гравий. Вероника закричала, а Джей положил руку мне на спину.

Но я могла думать только о Каидане и его опустошенном взгляде, о своей любви и потере.

Глава третья

Слова ангела

Патти встретила меня в дверях, и ее оранжевая аура показывала, как нетерпеливо она ждет подробностей о моей встречи с Каем и как надеется, что они будут радостными. Но стоило ей взглянуть на мое лицо, как ее улыбка погасла, а аура потускнела. Не говоря ни слова, она обвила меня обеими руками и повела к кушетке, на ходу захлопнув ногой дверь.

— Милая моя девочка, — сказала Патти, уткнувшись мне в волосы, когда мы обе уселись. — Сегодня меня почему-то весь вечер не оставляет чувство дивного спокойствия и умиротворения — давно такого не было. И мне подумалось, что может быть, это знак чего-то хорошего для тебя и Каидана.

— Прости, — шепнула я, но она сказала мне «шшшшш», не выпуская из объятий.

— Тебе не за что извиняться. И не надо ничего мне рассказывать, если не хочешь. — Тут она отодвинулась и погладила меня по щекам. — А кино посмотрим, как договаривались?

Я шмыгнула носом.

— Наверное.

— Призраков не было?

Я покачала головой.

Патти отправилась в кухню готовить чай и жарить попкорн. Ее ангел-хранитель последовал за ней, но расположился так, что был мне виден, и очень необычно себя вел. Всегда спокойный и сосредоточенный, тут он прямо-таки прыгал, как будто от нетерпения, и, не отрываясь, смотрел в противоположный конец холла. Я приподнялась с кушетки и тоже взглянула туда — пусто. Села обратно, подумав, не спросить ли у него напрямик, в чем дело, и решила, что не буду. Всё равно же не ответит — ангелы никогда не вмешиваются в дела людей без указания свыше.

Я закрыла глаза и попробовала успокоиться, но раз за разом возвращалась мыслями к ужасной Мариссе, и у меня внутри все сжималось. Она обращалась с Каиданом, словно со своей собственностью. И он покорно пошел за ней, ненавидя себя за то, что должен был делать — и, возможно, делал в данный момент — по ее требованию.

К горлу подступила тошнота. Патти, наверное, почувствовала это и крикнула с кухни:

— Ты в порядке?

До меня донесся аромат попкорна.

— Пойду умоюсь.

Я отправилась в ванную и встала над раковиной, приготовившись к тому, что сейчас меня снова вырвет.

Но как только мои руки коснулись прохладного кафеля, внезапное спокойствие наполнило каждую клеточку моего тела. Я глотнула воздуха — тошнота исчезла, и я полностью осознала суть происходящего.

Я не одна.

— Не падай духом, малышка, — произнес тихий голос у меня в голове.

Я широко распахнула глаза, стремительно обернулась, так что сбросила на пол флакон мыла для рук, и увидела рядом с собой призрачную женскую фигуру. Испещренное морщинами лицо словно мираж парило на уровне моей головы, и я не заметила в нем ни тени недоброжелательства.

Неужели это мать? У меня учащенно забилось сердце, но у духа не было крыльев — ангелы выглядят иначе. Так что я просто стояла и смотрела. Снаружи к двери ванной подошла Патти и окликнула меня:

— С тобой все хорошо?

Дух кивнул мне, и я открыла дверь. Патти взглянула на меня как-то странно, закрыла глаза и приложила руку к груди. Люди не видят духов, но Патти знала, что они есть, и была очень чуткой.

— Что происходит, Анна? — спросила она. — По-моему…

— У меня, — ответила я шепотом, беря ее за руку, — гостья.

Патти изумленно посмотрела в проем, а ее ангел-хранитель — невиданное дело — улыбнулся. Хранители в большинстве своем всегда сохраняют серьезность, но ангелу Патти, похоже, было известно что-то, о чем мы не подозревали. И это что-то его очень радовало.

Я переключила внимание на свою призрачную гостью, и в моей голове зазвучали ее слова.

— Нелегко пробираться по земле в этой форме, особенно когда так сильно тянет в небо, но в конце концов я тебя нашла. Это была моя задача — отыскать тебя если не при жизни, то после смерти.

Глаза у меня округлились, я сделала глубокий вдох.

— Вы… сестра Рут?

Патти, так же распахнув глаза, ахнула и прикрыла рот ладонью.

— Да, это я.

Невероятно. Я расплылась в широкой улыбке и кивнула Патти. Ее глаза наполнились слезами, а призрак сестры Рут приблизился ко мне.

Это была та самая монахиня, ради встречи с которой я год назад отправилась из Джорджии в Калифорнию, но опоздала — она умерла, не успев сообщить мне то, что собиралась. И вот ее дух здесь. Сестра Рут, должно быть, почувствовала мой восторг, потому что я расслышала ее смех, подобный серебристому звону колокольчиков на ветру, и мне отчаянно захотелось ее обнять, хотя я и понимала, что это невозможно.

— Не держи ее в ванной, где негде сесть, — шепнула мне Патти и жестом пригласила нас перейти в холл. Сестра Рут последовала за Патти и мной, но и в холле ни одна из нас не присела. Мы чувствовали себя словно в незнакомом месте. Воздух казался чистым и свежим, как на вершине горы, и наполнял нас небывалым спокойствием.

— Как мне жаль, что я не добралась до вас вовремя, — начала я, но сестра Рут деликатно меня остановила.

— Мне придется говорить быстро, потому что мой срок пребывания здесь истекает, и меня вновь призывает загробная жизнь. Я должна, дражайшая моя Анна, поведать тебе историю, которая многие поколения передавалась из уст в уста в нашем роду с единственной целью — донести ее до тебя. На мне род прервался, ибо я посвятила жизнь Господу и не оставила земного потомства. То, что я сейчас расскажу, нельзя было записывать. Попади оно не в те руки, последствия были бы ужасны. И ты правильно поступишь, если также продолжишь хранить тайну.

От нетерпения моя кожа покрылась мелкими капельками пота.

— Имей в виду, Анна: если бы демон или сам Сатана услышал о том, о чем узнаешь сейчас ты…

— Понимаю. — Я сделала глубокий вдох, чтобы сердце колотилось не так сильно и пульсация в голове не заглушала тихий голос сестры Рут.

— Итак, в лето шестьдесят второе от Рождества Господа нашего Иисуса Христа, когда апостол Павел жил под стражей в Риме, ему во сне явился ангел с небес и произнес пророчество. Апостол пробудился и в кромешной тьме, сдирая кожу пальцев, своей кровью записал слова ангела прямо на земляном полу, а затем прикрыл надпись соломой в надежде, что ее найдет кто-то, кому можно доверять. На следующий день Павла обезглавили, и лишь две души, кроме него самого и ангела-вестника, знали о пророчестве: Леилаф, ангел-хранитель Павла, и ночной дух-демон. Злой дух заметил небесного вестника над домом, где пребывал Павел. Когда апостола увели, он вошел внутрь, прочел надпись и немедленно ее уничтожил, вселившись в одного из стражников. Что сталось с тем демоном дальше, мы не знаем.

Ангел Леилаф, благополучно доставив апостола Павла на небеса, получил особое разрешение вернуться на землю. Обнаружив, что записанное пророчество стерто, Леилаф на свой страх и риск вошел в тело пастуха, только что скончавшегося от внезапной болезни. Затем он взял себе жену из людей, и та родила дитя — исполина ангельского происхождения. Леилаф сообщил этому исполину пророчество, и затем оно передавалось из поколения в поколение. У меня не было ни братьев, ни сестер, а сама я чувствовала склонность к монашеской жизни и потому не родила ребенка, который мог бы стать следующим хранителем пророчества. Я — последняя в роду исполинов — потомков Леилафа, ангела-хранителя апостола Павла.

Невероятно! Исполинка чисто ангельского происхождения, дитя Света. Как же ей удалось скрыться от жестоких повелителей, когда те устроили избиение исполинов? Сестра Рут вдруг замолчала, и тут я поняла, что, стараясь не упустить ни единого слова из ее рассказа, совсем перестала дышать. Она подождала, пока мое дыхание восстановится, и продолжала.

— И вот оно, утраченное пророчество ангела, как я его помню.

Во дни, когда демоны будут бродить по земле и отчаяние охватит род людской,

Придет великое испытание. Поднимется исполин, чистый сердцем,

И изгонит всех демонов с земли, и отправит в их пределы.

Заблудшие праведные ангелы, которым будет дано прощение, поднимутся на небеса,

А те, кто навечно погубил свою душу, низвергнутся в адские бездны, где и будут

Пребывать со своим темным властелином до скончания времен.

Пока я стих за стихом распутывала в уме слова пророчества, стараясь уяснить их смысл, сестра Рут внимательно за мной наблюдала. Изгонит всех демонов с земли. Возможно ли это? Заблудшие праведные ангелы вознесутся в небеса. Мой отец! Значит, это правда, что для падших ангелов есть искупление? Мои мысли пустились вскачь вслед за бешено бьющимся сердцем.

— Анна, я думаю, что ты и есть тот исполин.

Что? По спине у меня пробежал холодок.

— В твоей миссии заключена великая опасность. Опасность, от которой никто из нас не сможет тебя защитить.

Осознание этого заставило напрячься все мое существо до мозга костей. Это дело моей жизни, и оно огромно. Монументально.

Надо сосредоточиться. Подумать. Я была счастлива, ибо ничего на свете не желала сильнее, чем избавить землю от гнусных демонов. Но одновременно меня душил страх перед неведомым. С чего начать? И как я исполню свое предназначение?

— Мне нужно точно понять, что это значит, — сказала я и мысленно задала вопрос: — Можно говорить вслух?

— Можно. Повелителей поблизости нет, и духов, когда я прибыла, тоже не было.

Я прочистила горло.

— Значит… Я должна изгнать демонов с земли?

Патти рядом со мной, окаменев от ужаса, еле слышно прошептала:

— Разве можно такое в полный голос?

Настолько вошла между нами в привычку осторожность. Я кивнула — всё в порядке.

— По моему убеждению, избавление земли от слуг тьмы совершится через тебя. В моем роду живет вера в то, что исполин, о котором говорит пророчество, станет мостом для падших ангелов и даст им второй шанс на спасение. Они получили позволение явиться на землю и влиять на людей, но не навечно. Их срок окончится, и очень скоро, раз уж ты здесь.

— Сестра Рут, это большая честь для меня… — Но нельзя было терять драгоценное время. Мне требовалось разузнать как можно больше, а она в любой момент могла исчезнуть навсегда. И я казалась себе такой ничтожной по сравнению с тем делом, которое на меня возлагалось. — Как мне действовать?

— Ты будешь действовать по собственному усмотрению. Все инструменты, которые тебе понадобятся, уже здесь, и ты должна их отыскать. Возможно, ты найдешь союзников, способных тебе помочь, но только ты сможешь решить, доверять им или нет. Будь осторожна с выбором. Получила ли ты шкатулку, которую я оставила для тебя в монастыре?

— Да, сестра. Как мне обращаться с рукояткой?

— Никому ее не показывай и всегда носи при себе. Это огненный меч Леилафа, которым ангел сражался в небесной войне.

Значит, Каидан был прав. Я постаралась отбросить паническое чувство, всякий раз охватывавшее меня при мысли о том, что надо научиться владеть оружием духов. Невозможно было представить, что такое сокровище оставлено на мое попечение.

Фигура сестры Рут замерцала и стала подниматься вверх. Я в отчаянии протянула к ней руку.

— Сестра, погодите! — Она с явным усилием опустилась. Я не могла оборвать единственную нить, связывающую меня со Светом, хотя попытка еще ненадолго удержать сестру Рут была, конечно, проявлением чистого эгоизма. — Как вы уцелели во время Большой чистки? Это…

— Я поняла тебя. В годы отчаяния. Я застала их во чреве матери, потому враг и не узнал обо мне. Моя мать была исполинкой, но ей посчастливилось найти человека, которому можно было доверить нашу тайну, — моего отца, — и она всё передала ему, а он мне. Ангел с небес, явившись матери, предупредил, что ее ищут, чтобы убить, и она спряталась в церковном подвале. Демоны обходят стороной места, где хотя бы двое собрались для молитвы. И я провела всю свою жизнь в церквях и монастырях.

Голос сестры Рут в моей голове делался все тише. Пора было ее отпустить.

— Спасибо вам, сестра, что нашли меня. Спасибо вам за всё.

— Да, — сказала Патти. — Спасибо вам.

Сестра Рут взглянула на Патти и положила руку ей на голову.

— С того самого момента, как я впервые вас увидела, я знала, что вы — именно та женщина, которая правильно ее воспитает.

А затем повернулась ко мне.

— Храни веру, дорогая моя. И не отчаивайся.

Дух плавно взмыл вверх, распространяя вокруг себя ощущение чистой радости от предстоящего возвращения домой, и скрылся, легко преодолев потолок. А я осталась стоять, силясь осмыслить и принять только что полученное знание. Земля без демонов — что это означает для людей? А для испов?

— Ушла, — прошептала Патти. — Я это чувствую.

Я принялась подробно пересказывать ей свою беседу с сестрой Рут, и к тому моменту, как я закончила, Патти была вся в слезах, а у меня дрожали руки.

— Ты понимаешь, что это может означать для всех вас? — Она протянула руку и погладила меня по щеке. — Для целого мира? Я знала, малышка, что тебе суждено совершить что-то великое.

Ее глаза были полны радости за меня, но полуулыбка выдавала подспудный страх.

Каидан! При мысли о том, что он сможет жить свободно, я даже вскрикнула. Патти притянула меня к себе, крепко обняла и прошептала:

— Всё будет хорошо.

Как только она это сказала, я сразу же поверила, что так и случится. А Патти выпустила меня из объятий и смахнула навернувшиеся на глаза слезы.

Тут я подумала о моей биологической матери, об ангеле Марианте: видит ли она меня сейчас, знает ли, что вскоре сможет воссоединиться со своим сердечным другом? И спохватилась:

— Господи! Надо позвонить отцу!

Вытащила из кармана телефон, прокрутила список контактов. Дрожащей рукой набрала наш условный код срочного вызова — A911. И нажала кнопку «Отправить».

Глава четвертая

На данный момент

Той ночью, после явления сестры Рут, я не могла заснуть. Мы с Патти допоздна бодрствовали, обсуждая каждое слово монахини и радуясь будущему освобождению мира от власти демонов. Ни одна из нас ни разу не упомянула об очевидном опасении — что я могу погибнуть, так и не достигнув цели. Уже за полночь Патти подоткнула мне одеяло и поцеловала в лоб, как делала, когда я была маленькой. Но моя голова разболелась сразу после встречи с Каиданом, а сейчас под весом пророчества просто раскалывалась на части.

Отец в ответ на мое сообщение перезвонил и сказал, что приедет поговорить лично, как только сможет.

В три часа ночи я всё еще лежала без сна.

Думая о Каидане.

Меня жгло желание немедленно ему позвонить. Или вскочить в машину и гнать куда глаза глядят, пока я его не найду. Потому что он должен был об этом узнать. Прямо сейчас.

Мои пальцы так зудели от желания набрать номер, которого у меня не было, что я схватила мобильник и начала прокручивать список контактов. Добравшись до имени Марна, я остановилась, сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и нажала кнопку «вызов».

— Ох! Который час? — пробормотала она заплетающимся языком. — Алло?

При первом же звуке ее милого сонного голоса с британским выговором я села в кровати.

— Можешь разговаривать?

— Анна, дорогая, это ты? Слава богу! С тобой всё в порядке? Мне смерть как хотелось, чтобы ты дала о себе знать. Да, здесь безопасно. Я собиралась сегодня с утра поваляться в постели, но всё равно уже почти пора подыматься. Который у вас час?

Так чудесно было слышать ее голос.

— Поздний. У вас всё хорошо?

— Да, вполне. Астарот нам, конечно, всыпал, но я больше волновалась о тебе.

Я вкратце рассказала, как жила последние полгода, а потом сделала глубокий вдох и решилась:

— Послушай. Мне надо связаться с Каем.

Молчание.

— Анна, ты в опасности?

— Нет. Еще нет. Но мне реально надо с ним поговорить.

Марна вздохнула.

— Мне очень жаль, Анна. Честно. Но он просил меня ни в коем случае не давать тебе его номер. Если это что-то важное, могу передать ему сообщение от тебя.

На самом деле я ждала чего-то в этом роде, но услышав прямой отказ, всё равно вся сжалась.

— Ладно. Передай, что я прошу мне позвонить. — Я схватилась руками за край кровати.

— Не выйдет, — отрезала Марна.

— Но почему? — Я попробовала настаивать. — Разве вы не перезваниваетесь — ты, Кай, Джинджер, Блейк.

— Стоп, Анна, ни слова больше. Кай редко отвечает на мои звонки. Единственный, с кем он станет говорить, — это Блейк. Ужасно тебе отказывать, но я в самом деле считаю, что не должна встревать. А что тебя так взбудоражило?

Я хотела рассказать ей, но не могла. Нам вообще не следовало вести такие разговоры по телефону, и мы обе это знали.

— Вскоре мне понадобится с тобой повидаться, — прошептала я в трубку.

— Звучит интригующе. — По голосу я поняла, что Марна улыбается, и тоже улыбнулась, осознав, что когда-нибудь она будет свободна от отцовского контроля. Но спросила о другом:

— Как работа?

— Загружены с головой, разбиваем сердца дюжинами, — ответила Марна с каменным, судя по интонации, выражением лица.

— Отец наверняка вами гордится.

— Ужасно!

— Слушай, у меня к тебе странный вопрос. Что это за выражение — «упакованная сучка»?

Марна фыркнула.

— Так может обзываться только полный придурок. Или кто-то, кто очень разозлен.

Тут уж фыркнула я, потому что Марна назвала придурком Кая.

Мы помолчали.

— Пожалуйста, — зашептала я, не скрывая своего отчаяния. — Расскажи мне что-нибудь о нем. Мы с ним виделись вечером, и хотя он вел себя очень грубо, я знаю, что всё ещё небезразлична ему. Точно знаю. Пожалуйста.

— Хорошо! — Ее яростный шепот оборвал мои бесцеремонные уговоры, и в трубке настала гробовая тишина. На несколько секунд мне показалось, что Марна разорвала связь. — Так и быть, расскажу тебе одну вещь, которую знаю от него самого. На прошлой неделе он мне сознался, что у них в студии есть одна женщина, которая всё время набивается на разговор с ним, а он эти попытки игнорирует. Знаешь почему? Потому что это хорошенькая миниатюрная блондинка, к тому же ее зовут Анной. Очевидно, она напоминает ему о тебе.

Ее слова царапали меня изнутри.

— А что он еще говорил?

— Ничего. Больше я из него ни слова не вытянула, правда. Он и об этом-то мне рассказал только потому, что я к нему привязалась во время вечеринки, когда он был под кайфом.

— Под кайфом?

Мое сердце пустилось вскачь. Что он делал? Что-то курил? Нюхал? А мне-то что до этого, почему я дрожу всем телом? В последнее время у меня усилилась тяга к наркотикам. Вечеринок с наркотиками мне по большей части удавалось избегать, потому что демоны, к счастью, считали моей специальностью алкоголь, но не так давно я стала видеть сны о том, чтобы сдаться, и пусть всё идет своим чередом. Забыть об осторожности, об ответственности, ни о чем не думать… вместе с Каиданом… При этой мысли у меня вырвался сдавленный стон. Марна вполголоса выругалась.

— Возьми себя в руки. Я не должна была тебе этого говорить. — Она вздохнула. — И он вовсе не всегда такой. В тот вечер рядом с ним кружил шептун, потому-то он не мог сказать «нет», когда ему предложили наркотик.

Упоминание о демоне-шептуне отрезвило меня.

— Как ты думаешь, что с ним происходит? — спросила я Марну. — Он не хочет со мной говорить.

— Я думаю, у него шарики за ролики заскочили. Ты-то, понятно, хочешь верить, что он испытывает к тебе те же чувства, что и ты к нему, но что, если это не так? Я его очень люблю, и всё-таки он чудной. На него не угодишь. Я говорю это тебе для твоего же блага… — До чего же больно было слышать ее сочувственные интонации! — Отпусти его, дорогая. Если уж он что вбил себе в голову, то его не собьешь. Считай, что он для тебя потерян.

Потерян. Хриплый вздох застрял у меня в горле.

— Мне пора, — сказала Марна. — Вот-вот проснется Джинджер.

— Береги себя, — прошептала я.

— А ты себя, — тоже шепотом ответила она.

Мне хотелось прорыдаться — так, чтобы подушка промокла насквозь, — но глаза оставались сухими. В итоге я сползла на пол и, опустившись на колени, рыдала в подушку без слез. Я и сама знала, что должна отпустить Кая, раз уж он меня оставил, и все же рана, которую нанесли мне слова Марны, пульсировала как свежая. У меня никогда не будет того, что я хочу. Я пыталась с этим смириться, понимая, что когда-нибудь появится нечто, более значимое, чем моя жизнь с ее тревогами. И вот — свершилось. Но мне никогда не приходило в голову, что дело моей жизни будет сопряжено с такими муками и болью потери.

Нельзя, — сказала я себе, — забывать, что не во мне здесь дело. Пусть моя жизнь — лишь крохотная точка на карте, маленькие точки тоже могут кое-что изменить. Особенно если соединятся. Я ухватилась за эту мысль, и она меня спасла.

Наутро мы с Патти сонными мухами ползали по кухне, готовясь к приходу моего отца.

— Попробуй-ка, — Патти протянула мне пластиковую ложку, которой размешивала в кувшине холодный чай.

Я сделала глоток и подняла вверх большой палец — как всегда, превосходно — и тут же сморщилась от острой головной боли.

— Может быть, — предложила Патти, — пару таблеток аспирина?

Я покачала головой. Никаких обезболивающих. Тем более что они все равно сгорают мгновенно.

Когда отец, наконец, появился, то, не здороваясь, направился прямо ко мне. На нем были потертые черные кожаные брюки; широкую грудь и плечи плотно облегала белая футболка.

— Что случилось? — спросил он своим сиплым голосом, пристально вглядываясь в мое лицо.

Его устрашающая внешность и свирепый взгляд, когда он наклонил ко мне свою бритую голову с седеющей бородкой, были хорошо мне знакомы. Я знала, что на самом деле он волнуется за меня.

— Привет! — сказала я и сделала шаг к нему, так чтобы он мог меня обнять. Так хорошо было вновь видеть его после перерыва в полгода.

— Давай присядем, — я взяла его за руку и усадила рядом с собой на кушетку. Патти расположилась напротив нас в кресле-качалке. Отец, не отрываясь, смотрел на меня.

— Вчера произошло нечто исключительное. Помнишь сестру Рут, которая умерла прежде, чем я смогла с ней увидеться? — Отец кивнул. — Так вот, ее дух по прошествии долгого времени нашел меня, чтобы передать пророчество.

У отца округлились глаза, и он выпрямился.

— Продолжай.

Я рассказала ему всё. О том, что сестра Рут была испой ангельского происхождения, и о том, с кого начался ее род. Когда я дошла до пророчества о судьбе демонов и их шансе вновь обрести небеса, взгляд отца замер в одной точке — до того глубоко он задумался. Мы с Патти тоже притихли и погрузились в размышления. Я вновь с восторгом представляла себе землю без демонов, а вслед за радостным волнением по пятам шел страх: как же мне это осуществить, не зная, что именно нужно делать?

Я сжала отцовскую ладонь.

— Ты уверена, что она сказала именно это? — произнес он хриплым шепотом. — Ручаешься за каждое слово?

— Ручаюсь.

Когда отцу, наконец, удалось вдохнуть полной грудью, по его телу прошла дрожь. Он поднес мою руку к губам, поцеловал, потом погладил и счастливо засмеялся.

— Ты и представить себе не можешь, что это для меня значит. Подумать только — снова вернуться домой… — Он приложил мою руку к своему сердцу. — Спасибо тебе, спасибо!

Я почувствовала, что благодарит он вовсе не меня, и взглянула на Патти — в ее глазах, как и в моих, стояли слезы.

Отец поднялся с кушетки и принялся расхаживать по комнате, то и дело проводя рукой по своему гладко обритому черепу. Потом еле слышно прошептал «проклятие!», улыбнулся себе под нос и сказал:

— Никак не верится, что пророчество в самом деле существует.

— Как это? — удивилась я.

— В прежние времена, задолго до того, как я стал повелителем, среди демонов ходила легенда о пророчестве: якобы придет некий исполин и всех нас уничтожит. Но никто в это не верил — все мы думали, что легенду выдумали ангелы, чтобы нас запугать. Хотя повелитель Рахав всегда, сколько я его помню, терпеть не мог испов и не желал заводить детей. Наверное, у него даже от слухов о пророчестве становилось кисло во рту.

Отец перестал ходить и замотал головой, как будто всё еще силится осознать истинность пророчества.

— Не сходить ли мне за напитками? — Патти встала и направилась в кухню. Но отец не дал ей пройти, сгреб в свои медвежьи объятия, поднял и, смеясь, закружил. Патти, в свою очередь удивленно рассмеявшись, стала хлопать его по плечу, прося остановиться. Наконец, отец поставил ее на пол, и она, покачивая головой и улыбаясь, пошла в кухню. Вокруг нее кружилась желто-оранжевая аура.

Он лучезарно мне улыбнулся, и я могла ответить ему только тем же. Демон в человеческом обличье был полон радости!

Патти принесла стаканы, и мы втроем переместились за стол.

— Ну, хорошо, — обратилась я к отцу. — Каков теперь план? Как я всё это осуществлю?

Я буквально видела, как у него в сознании проворачиваются колесики и мечтательное настроение сменяется деловым. Когда он открыл рот, то заговорил коротко и отрывисто, высказывая каждую мысль сразу же, как только она приходила ему в голову.

— Сестра Рут была права. Тебе понадобятся союзники. Боевая дружина из испов, готовых помочь, когда придет время. Не всем можно доверять. Мне придется их сначала изучить. Это займет какое-то время. А пока — терпение и осторожность. Повелители подозрительны, мы никогда не избавимся полностью от слежки, которую они начали после форума. Мне нельзя дотрагиваться до Меча справедливости, но я могу показать основные приемы боя на мечах и устроить тебя к опытному тренеру. У тебя ведь есть кобура для рукоятки, которая крепится к ноге, — мы ее сделали перед форумом? Будешь всегда ее носить. Я немедленно займусь паспортом для тебя, чтобы ты смогла ездить в другие страны и набирать союзников. И кто-то должен сопровождать тебя в поездках. Поговорю с сыном Алоцера и узнаю, согласен ли он стать твоим напарником. Вы сможете путешествовать в длинные выходные и на каникулах. А может быть, даже…

— Папа, постой! — При словах «боевая дружина» я почувствовала, что мозги у меня тихо плавятся, а от упоминания приемов боя на мечах в них случилось короткое замыкание. Я ведь не «муж браней», как в Библии говорится об исполинах.

— Что такое? — удивился отец. — Ты не хочешь работать с мальчишкой Алоцера? А я думал, он тебе нравится.

— Нравится. Коп замечательный. И он — единственный, кто свободен от отцовской власти. Я это понимаю. Но что касается пророчества… Что, если… Не знаю, это так масштабно. Откуда мы знаем, что речь именно обо мне? Ведь сказано просто «исполин, чистый сердцем», так что могут быть и другие. Что, если я… не справлюсь?

Последних слов я не выговорила, потому что в отцовских глазах читалась непоколебимая вера в меня, твердая, как скала.

— Ты, — он наставил на меня палец, — отлично справишься. Не сомневайся в себе: раз Творец решил сделать тебя своим орудием, значит, ты подходишь.

Я тяжело сглотнула и еле слышно выговорила:

— Но… я же работала.

В глазах Патти стояли слезы.

Это был самый ужасный из моих подспудных страхов — что однажды я дотронусь до Меча справедливости и ничего не почувствую. Последний раз я касалась его перед форумом.

— Нет, малышка, — уверенно сказал отец. — Ты все равно чиста сердцем.

— Откуда ты знаешь? — прошептала я.

Отец покачал головой:

— Можешь описать, что ты чувствуешь по отношению к окружающим, когда тебе приходится работать?

— Я… — тут я взглянула на Патти, и она едва заметно кивнула. — Сначала, когда я понимаю, что могу заставить их выпить, меня всегда охватывает — не знаю — радость, азарт. Наверное, от ощущения власти над ними. Но потом это проходит, и я начинаю их жалеть. Беспокоюсь о них, виню себя. Ненавижу себя! — Последние слова вышли у меня совсем тихим шепотом.

— Потому-то, — сказал отец, — я и знаю, что ты чиста сердцем. Несмотря ни на что, ты выбираешь любовь. Люди могли бы стать тебе отвратительны, как многим другим испам, или безразличны — это облегчило бы тебе жизнь. Но с тобой не случилось ни того, ни другого.

Я пожевала губу и уставилась на стол. Слишком много было неизвестных в этой задаче, и все же я надеялась, что отец прав.

— Сходи за рукояткой, — приказал он.

Я подняла на него глаза и почувствовала острый испуг.

— Неси ее сюда, — уже мягче повторил отец. Я пошла в комнату, вынула из сумочки, лежавшей на комоде, рукоятку в кожаном чехле, вернулась и положила ее на середину стола, а сама уселась на прежнее место. Отец чуть отодвинулся и убрал руки со стола. По его лицу пробежала — впрочем, почти тотчас же исчезнувшая — тень страха.

— Ой, извини. — Я передвинула рукоятку поближе к себе.

— Теперь, — отец прочистил горло, — расчехли ее. Только, — мне показалось, что ему неловко это говорить, — не ткни случайно в меня. Уверен, она знает, что я не враг, и всё же один-единственный взмах ангельского меча может отправить меня прямиком в ад, да.

И отец снова прокашлялся.

— Этот меч, — спросила Патти, — у него такое действие? Он отправляет души в ад?

Отец опасливо взглянул на рукоятку.

— Он вершит справедливость так, как это делал бы Бог. Может отправить душу куда-нибудь, а может уничтожить, стереть из бытия. Поражая, он знает, что делать. Давай, Анна, дотронься до него. Не бойся.

Довольно долго я в нерешительности смотрела на рукоятку. Потом вытерла о шорты вспотевшие ладони и дрожащими руками открыла кожаный чехол так, что рукоятка на несколько дюймов высунулась. Затем я набрала в легкие побольше воздуха и опустила руки на блестящий металл.

Электрический разряд прошил мне кожу. У меня перехватило дыхание, рука непроизвольно дернулась вверх. Совладав с ней, я сомкнула пальцы на рукоятке, и тут же всё мое тело завибрировало. Пылающий меч не появился, так как мне ничто не угрожало, но рукоятка в моих руках действовала. Она признавала мое сердце и была готова мне подчиняться. Ее энергия наполняла жизнью каждую мою клеточку.

Патти и отец наблюдали за мной, их глаза сияли надеждой и любовью.

Сомнения ушли. Теперь, когда я знала, что существует цель, стóящая всех страданий, мне с новой силой захотелось жить осмысленно.

Я убрала рукоятку в чехол.

— Папа?

— А? — Он поднял на меня глаза, как будто очнувшись от грёз.

— Когда мне можно будет съездить в Калифорнию? Рассказать Блейку и Каидану? — Отец прищурился, я запнулась и не без труда продолжила. — Потому что они ближе всех живут. Им ведь надо сообщить — союзники, и всё такое?

Отец сцепил пальцы на затылке.

— Может быть, я сам с ними поговорю.

У меня резко опустились плечи, но я тут же их расправила — это проверка, ее надо выдержать с честью. Да и Патти могла бы съездить. Она скрестила руки на груди.

— Хорошо, — сказала я, хотя по интонации было понятно, как мне это не нравится. — Главное, чтобы они узнали. Поскорее. — И я вслед за Патти скрестила руки.

Отец закрыл глаза.

— Анна.

— Да?

— Как давно ты последний раз виделась с сыном Фарзуфа?

Вот это поворот!

— Я?.. Вчера вечером?

Карие глаза широко распахнулись. Я поспешила объяснить:

— Всего несколько минут, в музыкальном магазине. Фарзуфа в Атланте не было.

Отец прикрыл рот ладонью и выругался, потом спросил:

— Он тебе звонил?

— Нет. Он не хочет со мной разговаривать. Я узнала, что он будет здесь, от Джея, моего друга.

Отец кивнул. Куда он клонит?

— Ты все еще от него без ума? — Он сцепил пальцы и положил руки на стол перед собой.

— Нет, папа, не без ума. Это называется по-другому.

Отец вздохнул.

— Ровно поэтому тебе, Анна, и не стоит с ним встречаться. Он это, кажется, понимает. А ты что же?

Боясь не сдержаться, я вместо ответа лишь стиснула зубы.

— Прости меня. Я не хочу быть грубым, но у тебя так и не выработался важнейший инстинкт, который испы обычно приобретают в детстве. Ты недостаточно осмотрительна в своих отношениях с окружающими. Можешь сколько угодно на меня злиться, но защищать тебя от опасности — моя работа. Со временем твои чувства к нему ослабнут.

— Кому как не тебе, — откликнулась Патти, — знать, что так это не работает. Ты же разыскивал мать Анны не одну сотню лет.

Он откинулся на спинку стула, глядя на нее с уважением и опаской, а мне хотелось лупить кулаками воздух. Патти была права: отец действительно прочесал всю землю, чтобы найти ангела-хранителя Марианту — мою будущую мать, — которую никогда не переставал любить. Он медленно кивнул.

— Так или иначе, если его не будет в поле зрения, ты будешь меньше отвлекаться. Поэтому на данный момент никакой Калифорнии, и я не желаю больше ничего о нем слышать. Ясно?

Патти подмигнула мне.

— Ясно, — ответила я шепотом. «На данный момент» — значит, не навсегда? Слабое утешение, но я за него ухватилась.

Глава пятая

Первое задание

В следующие пять недель тем летом я не получала известий от отца. Шептуны, к моей радости, появились за всё это время раза два или три. Но меня тяготила неизвестность и грызло нетерпение. Лето проходило в бездействии, а я ведь надеялась многое успеть еще до начала своего последнего учебного года.

Я сидела на балконе после пробежки, мечтая, чтобы в душном воздухе позднего утра подул хотя бы легкий ветерок.

Вышла Патти с чашкой дымящегося кофе, подала ее мне и спросила:

— Идешь сегодня на работу?

Я покачала головой.

— Завтра.

Работала я по-прежнему в кафе-мороженом.

Она подняла чашку и некоторое время пила, не отрываясь, а потом улыбнулась.

— Скажу тебе странную вещь. Мне что-то захотелось запустить руки в демоническое богатство.

Я чуть не поперхнулась очередным глотком своего кофе: Патти всегда была очень бережливой, а деньги, которые оставил нам отец, старалась вовсе не трогать. Увидев выражение моего лица, она расхохоталась.

— Давай! Это нас развлечет. Побезумствуем хоть разок!

— Меня, — ответила я, — не надо просить дважды.

Мы отлично провели время и безумно устали. На обратном пути местное радио передавало хорошую песню. Патти сделала звук погромче, а в припеве мы обе принялись подпевать во все горло, и это просто чудо, что я расслышала звонок собственного мобильника. Выключив радио, я взглянула на экран, и у меня часто забилось сердце — отец.

— Где ты? — зарычал голос в трубке.

— В машине, еду домой вместе с Патти.

— Откуда?

— Из Атланты, — пробормотала я, кусая ноготь большого пальца.

— Какого дьявола тебя туда носило?

Я заняла оборонительную позицию.

— Мы прошлись по магазинам, а что?

— По магазинам?

— Патти потратила кучу денег. Это было чудесно. — Я захихикала, а Патти толкнула меня ногой.

Отец пробурчал что-то нечленораздельное, а потом сказал:

— Ладно, поспешите. Я у вас.

Ура! Новости! Я не без самодовольства улыбнулась — в кои-то веки ему придется подождать меня, а не наоборот.

— Передай ему, — подала голос Патти, — пусть не волнуется. Будем на месте через двадцать минут.

Когда мы поднялись в квартиру, я в изумлении застыла в дверях. Отец пришел не один.

— Коп!

У меня и в мыслях не было бросаться через всю (небольшую, впрочем) комнату, чтобы обвить руками его шею, но поступила я именно так. Неужели он всегда был такой высокий? Коп тихо — так, что я этого не услышала, а только ощутила, — засмеялся, высвободился из моих объятий и застенчиво улыбнулся, отчего у него на одной щеке появилась знакомая ямочка. На середине груди виднелся черный значок ненависти.

Когда я только познакомилась с Копом, он уже казался мне очень взрослым — столько мудрости заключалось в его светло-карих глазах. Но сейчас он выглядел еще старше из-за растительности, пробивающейся на подбородке. Его черные волосы были острижены совсем коротко, а кофейного цвета кожа оставалась такой же гладкой, как всегда. Он смотрел на меня, не скрывая радости, и я тоже не переставала улыбаться. Сама по себе встреча с одним из друзей-исполинов придала мне сил.

— Ты хорошо выглядишь, Анна, — сказал Коп. Он не глотал окончания, но как-то сглаживал звуки на границе слов, и речь получалась плавной, вроде устной скорописи.

— Спасибо, Коп, — отозвалась я. — Ты тоже.

И повернулась к отцу.

— Итак? Что мы делаем? Куда отправляемся?

Он сухо хмыкнул и почесал щеку.

— Ой, извини! — Я и правда совсем забыла о вежливости и обратилась к мужчинам. — Садитесь, пожалуйста, и тогда мы сможем поговорить.

Я проскочила в кухню, чтобы помочь Патти, уже разливающей по высоким стаканам чай со льдом, а отец и Коп сели рядом за обеденный стол.

Отец достал из внутреннего кармана куртки большой крафтовый конверт. Пока мы с Патти усаживались напротив, он выложил на стол несколько фотографий изображением вниз, после чего заговорил.

— Приступ интереса к тебе, Анна, прошел, и хотя осторожность по-прежнему важна, я считаю обстановку достаточно безопасной, чтобы действовать. Не буду сообщать вам подробностей о своей агентурной сети, но она у меня есть. Несколько надежных людей и духов уже начали собирать для меня по всей земле информацию об испах. Вот первая девушка, о которой я с уверенностью могу сказать, что ее сердце не лежит к работе на отца. Возможно, она согласится нам помогать.

Я заулыбалась и тут же прикусила губу, чувствуя и радость, и тревогу. Отец перевернул одну из фотографий. На ней оказалась девушка-арабка, закутанная с ног до головы. Из-под покрывала виднелось лишь лицо — смуглое, с оливковым отливом. На следующем снимке та же девушка сидела на корточках перед упавшим ребенком с ободранной коленкой и, судя по всему, собиралась ему помочь. Но сначала — в кадр попал именно этот момент — она украдкой осматривалась по сторонам, проверяя, чтобы никто не увидел ее доброго поступка.

— Это Зания, — объяснил отец. — Она живет в Сирии, в Дамаске, вместе с отцом, Сонеллионом, повелителем ненависти. — У меня по спине пробежал холодок. — Они переехали туда из Саудовской Аравии два года назад. В Сирии сейчас кое-где неспокойно, но там, где живет Зания, пока по большей части безопасно.

— А давно повелитель Сонеллион живет на Ближнем Востоке? — спросила я.

Отец ответил не сразу.

— Уже тридцать лет. Успел там состариться — срок его пребывания в нынешнем теле подходит к концу. На родине сразу трех важнейших религий межрелигиозная рознь сама по себе очень сильна. Так что повелителям есть где развернуться.

— А ты сам, — спросила Патти, — работал там?

— Не подолгу, от случая к случаю — как и везде. Меня ведь прозвали странствующим повелителем.

— Звучит, как в плохой псевдонародной балладе — заметила я.

Отец нахмурился, Патти хихикнула, а у Копа приподнялся уголок губ.

— Дразнюсь. — Я снова прикусила губу.

Глаза отца сердито сверкнули, но в этом взгляде было больше любви, чем гнева.

— Ладно, — сказал он, разворачивая на столе небольшую карту Ближнего Востока. — Хватит болтать. К делу.

Мы склонились над картой, и отец показал нам Сирию к востоку от Средиземного моря.

— Зании недавно исполнилось двадцать пять. Предположительно они уехали из Саудовской Аравии после того, как стало известно, что она участвовала в качестве модели в некой нелегальной фотосессии. Эти снимки — у меня есть два из числа не самых откровенных, — разумеется, вызвали бурю возмущения.

Отец перевернул еще одну фотографию. На первый взгляд она показалась мне вполне невинной, но рассмотрев ее, я подумала, что в контексте традиционной культуры это должно восприниматься иначе. Зания была одета в черную паранджу, закрывающую лицо так, что оставалась лишь узкая прорезь для глаз, но одной рукой приподнимала до колен подол, показывая стройные смуглые ножки в чёрных туфлях на высоком каблуке. Глаза Зании горели мятежным огнем.

Я взглянула на Копа — он старательно изучал стены нашей квартиры, и похоже, ему стоило больших усилий не смотреть на фото.

Я перевернула снимок и взамен него взяла следующий, который оказался нескромным уже и по моим меркам. Зания стояла спиной к объективу в тех же туфлях на каблуке, придерживая обеими руками паранджу, задранную уже до бедер. Голову, теперь свободную от покрывала, она запрокинула далеко назад, длинные черные как смоль волосы струились по соблазнительно изогнутой спине. Глаза были закрыты, поэтому фотография не позволяла однозначно идентифицировать Занию по верхней половине лица.

Зания демонстрировала не так уж много оголенной кожи — в школе я видела ее куда больше. Но в том, как она это делала, как позировала, было что-то невероятно эротическое, особенно для культуры, придающей такое значение скромности и целомудрию. Я подвинула фотографию ближе к Копу, он бросил на снимок быстрый взгляд и кивнул. Мне хотелось понять, испытывает ли он возмущение по поводу этих фотографий, но он ничем себя не выдавал. Пока не перехватил мой взгляд — тут в его светлых глазах заплясал такой жар, что я начала краснеть. Коп быстро опустил веки и перевел глаза на карту. Да, он явно кое-что чувствовал: мужчина остается мужчиной, как бы хорошо он себя ни контролировал.

— И еще одна вещь, которую вы должны знать, — отец вытащил из конверта очередную пару фотографий, а я тем временем сделала глоток холодного чая, чтобы согнать со щек краску смущения. — На снимках этого не видно, точно так же, как не видно наших значков, но Зания — алкоголичка. И похоже, почти не пытается сдерживать свою страсть к спиртному. Это снято месяц назад в Дамаске.

Я склонилась над фотографиями. На первой Зания, одетая в дизайнерские джинсы и со вкусом подобранную блузку с коротким рукавом, сидела в баре. Волосы у нее были распущены. Вторая представляла собой увеличенный и подсвеченный фрагмент, на котором было видно, что Зания достала из несессера бутылочку и потихоньку подливает ее содержимое себе в стакан. У меня учащенно забилось сердце, я присмотрелась к изображению и заметила вслух:

— Она же без платка!

— В Дамаске, — объяснил отец, — с этим не так строго.

— Ее работа — возбуждать ненависть? — спросила Патти.

— Да, — ответил отец. — Сонеллион желает, чтобы дочь помогала ему в распространении женоненавистничества и насилия над женщинами. Этот вид ненависти у Сонеллиона один из самых любимых, но в наши дни с ним становится всё труднее.

Патти прицокнула языком и покачала головой.

— Так или иначе, в Саудовской Аравии Занию избили, затем арестовали за нахождение в пьяном виде, и в итоге она была опознана на снимках с фотосессии. — Отец откинулся на стуле, который при этом угрожающе заскрипел, и скрестил руки на широкой груди. — Сонеллиону удалось ее тогда вытащить, но любви к ней — уж поверьте мне — у него не было и нет. Он смотрит на Занию как на вещь, полезную и забавную, и избавится от нее, как только она потеряет для него ценность.

— И она, — спросила я, — уже перестала бороться?

Отец печально кивнул, и я снова посмотрела на снимок в баре. Ей необходима надежда. Она должна узнать о пророчестве. Это усилило мою решимость.

— Сейчас повелитель Сонеллион отправился в поездку по странам Центральной Африки для более пристального знакомства с неким архаичным обрядом, уродующим женщин. Рассчитывает шире распространить его на Ближнем Востоке в качестве религиозного.

Я раскрыла рот, но отец поднял руку и хрипло произнес:

— Об этом не спрашивай. Сонеллион отбыл вчера и планирует отсутствовать три-четыре недели.

— Ясно. А когда отправляемся мы?

— Думаю, нет необходимости говорить тебе, Анна, что Ближний Восток — крайне опасное место.

Я кивнула. Отец обратился к Копу:

— Ты знаешь арабский?

— Да, сэр. Мой отец часто пользовался этим языком, и я не раз бывал вместе с ним на Ближнем Востоке.

Отец посмотрел на меня.

— Я вот о чем думаю: не попросить ли Копано отправиться в одиночку?

Чуть не задохнувшись от возмущения, я выпрямилась на стуле.

— Об этом даже и не заикайся! Разумеется, я еду.

— Ты к такому совсем не привыкла.

Я чуть было не выпалила «Спасибо, капитан Очевидность», но вовремя прикусила язык. Мне нужно отстоять свою позицию, не прибегая к словесной перепалке. Лучше напомнить отцу, что это была его идея — чтобы именно я ездила по всему миру, набирая союзников-испов. Теперь же, встретившись с опасной ситуацией, он решает выступить отцом-защитником, а Копа бросить одного на съедение волкам.

— Смотри, — спокойно заговорила я. — До отъезда я изучу материалы по культуре Сирии. Оденусь, как принято у местных женщин. Ну, и Коп за мной присмотрит.

Я посмотрела через стол на Копа. Он кивнул и решился, наконец, высказать свое мнение.

— По арабским меркам Дамаск — довольно либеральный город, верно?

Коп повернулся к моему отцу, который, прокашливаясь, вдруг понял, что теряет почву под ногами.

— Да, это такой островок свободы нравов в консервативной стране. Но там полно закоренелых консерваторов и радикалов, которые косо смотрят на западные обычаи. Не всем нравятся места, куда ходят и мужчины, и женщины. — Он закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу.

Патти легонько постучала ладонью по столу перед собой.

— Прекрасно понимаю твои чувства, Джон. Я тоже за нее боюсь. Но… — тут она остановилась, опустила глаза, тяжело вздохнула и вновь посмотрела на отца, — ты, точно так же как и я, знаешь: ей это под силу. — Он скрипнул зубами. — Анна нуждается в том, чтобы действовать, и, думаю, она сумеет помочь сирийской девочке.

Отец хрипло выдохнул, признавая себя побежденным. Мы с Копом обменялись торжествующими взглядами. Чувствовалось, что он рад не меньше, чем я.

— Ну, хорошо, — сказал отец. — Я все подготовлю. Вы отправитесь через пять дней, и у вас будет сорок восемь часов на то, чтобы ее убедить. Дольше там задерживаться не разрешаю. Знаю, что уже говорил это, но повторю. Никогда и ни при каких обстоятельствах не передавайте важную информацию по телефону или интернету. Только лично, удостоверившись, что вокруг все чисто. Не выезжайте за пределы Дамаска. Я приставлю к Сонеллиону наблюдателя и найду способ сообщить вам, если он надумает вернуться раньше времени. В этом случае отбываете немедленно. Не могу гарантировать, что вы не встретите шептунов; постарайтесь, чтобы они вас не засекли. Как крепится ножная кобура?

Я задрала правую штанину джинсов и показала ремешок на липучке, удерживающий легкую рукоятку в кожаном чехле. Рукоятка теперь постоянно находилась на мне, хотя в джинсах летом было нестерпимо жарко. Я надевала ее, даже отправляясь на вечеринки, а принимая душ, оставляла на краю раковины, чтобы не терять из вида. В чехле демоны не сумели бы ее опознать.

— Металлодетекторы и рентгеновские аппараты на рукоятку не реагируют, но во время досмотра в аэропорту ее не должно быть на тебе — на случай, если сотрудник службы безопасности решит тебя ощупать.

— Правильно. Тогда придумаю, как спрятать ее в ручной клади.

— Паспорта получили? — Мы с Копом синхронно кивнули. — Значит, похоже, вы оба направляетесь в Сирию.

Я радостно вскрикнула и захлопала в ладоши. Коп просиял, так что на щеке появилась ямочка.

— Копано, — продолжал отец, — должен предварительно слетать домой в Бостон. Рейс у него завтра утром, так что вторая половина дня в вашем распоряжении. Обсудите стратегию. Сходите вдвоем в кино или куда-нибудь еще. А я займусь своими делами.

Мы с Копом удивленно переглянулись. На мой взгляд, обсуждение стратегии трудно было совместить с походом в кино, хотя против общества Копа я, разумеется, не возражала. Однако существовала проблема.

— Сегодня же пятница.

Не требовалось объяснять отцу, что это значит. Но он спокойно скрестил руки на груди и сообщил:

— Нынешней ночью почти все духи-демоны будут в Японии, на ежегодной встрече восточных повелителей — такой же, как наши региональные американские встречи. Так что ступайте. Ведите себя хорошо. Ты, Анна, подбросишь его потом до отеля.

Мы с Копом снова переглянулись. Гулять, не боясь шептунов? Провести вечер вдвоем с одним из друзей-исполинов? Да и еще раз да!

— Хорошего вечера! — сказала Патти, поцеловала меня в щеку и попрощалась с Копом, пожав ему руку. Я взяла сумочку, и мы вышли.

Глава шестая

Несвидание

Это не было любовным свиданием.

И все же в самом походе в кино вдвоем с парнем присутствовало что-то ужасно свиданное, как ни гнала я от себя эту мысль. Он твой друг. Друзья ходят вместе в кино. Сколько раз ты с Джеем ходила в кино!

Да, но Джей никогда не был мной увлечен, а Коп был.

Нет-нет, я ничего такого о нем не думала. После встречи с Каиданом моя голова все еще кружилась, а сердце болело. И вообще на уме у меня были вещи поважнее отношений с мальчиками.

Мы остановились перед кассой, чтобы рассмотреть афишу. Коп тут же забраковал романтическую комедию, я — военный фильм. В итоге мы сошлись на приключенческом боевике и одновременно потянулись за бумажниками. Я первой успела положить перед кассиром кредитную карточку и тут заметила ошарашенный вид Копа.

— Это папина карта, — заговорила я. — Ну, поскольку это была его идея, и вообще. Только не думай, что я не рада… — Я прокашлялась и почувствовала, что у меня от смущения краснеет кожа на груди. Что я несу?

Но тут кассир выдал мне билеты, мы отошли от кассы, и я сменила тему.

— Первым делом возьмем попкорна. Без него кино не смотрят, это вроде как обязательная составляющая.

Копано улыбнулся и пожал плечами.

— Я не знал, я в кино впервые.

У меня отвисла челюсть.

— Ты ни разу не был в кино? — Он покачал головой. — Тогда пошли, буду тебя учить. — С этими словами я подхватила его под руку, согнутую в локте, и потащила к буфету.

— Анна!

Черт. По направлению к нам шли три парочки из моей школы, и у меня автоматически включился тусовочный режим.

— Привет!

Я обнялась со всеми по очереди. Конечно, были улыбки, смех и даже вспышки красной ауры у двух из троих парней, но все определенно заметили, что я без косметики, и непрерывно косились на Копа. Всё-таки не каждый день можно встретить девочку из школы имени Кэсса со здоровенным роскошным африканцем. Я стала его представлять:

— Это мой друг Копано, — он кивнул всем шестерым, и в него впились шесть пар глаз. — Он из… из Малави и учится в Гарварде.

— Вау, — сказала одна из девочек.

— Потрясно, — сказал один из мальчиков.

Глазеть при этом никто не перестал.

— А что вы смотрите? — спросила я, втайне надеясь, что мы окажемся в разных залах. Мне повезло — они шли на романтическую комедию.

— А, ну, ладно, хорошего вам вечера. Эшли завтра что-то устраивает, будете там?

Они начали неуверенно переглядываться, потом одна из девочек поинтересовалась:

— А ты?

— Обязательно! — и я улыбнулась.

Они еще попереглядывались, на сей раз кивая друг другу, а в их аурах замелькали оранжевые искры радостного волнения. Потом девочка сказала:

— Конечно, мы придем.

Чтобы склонять людей к тому, чего им и так хочется, сверхчеловеческие умения не нужны. Уж в этом я за прошедшие семь месяцев убедилась вполне.

— Круто. Тогда увидимся завтра. — И мы направились к буфету, а шесть пар глаз еще долго провожали нас.

Я чувствовала, что Коп на меня смотрит, но никак не решалась встретиться с ним взглядом.

Подошла наша очередь, мы заказали среднее ведерко попкорна, вишневую колу для меня и спрайт для Копа, поскольку он не употреблял кофеин.

— Масло в попкорн положить? — спросила продавщица.

Я ответила «да», а Коп одновременно со мной — «нет».

Мы посмотрели друг на друга и тут же хором произнесли я — «нет», а Коп — «да». После чего оба расхохотались, а продавщица с недоумением уставилась на нас.

— Давай все-таки возьмем масла. Думаю, что чуть-чуть жира ты запросто переваришь. — И в доказательство я попробовала ущипнуть Копа за талию — пальцы, конечно, лишь скользнули по твердым мышцам. Зато я поймала пристальный взгляд светло-карих глаз, отчего мое лицо снова приобрело глупое выражение и залилось краской. Убрав руку, я обратилась к продавщице:

— Чуть-чуть, пожалуйста.

А для себя взяла на заметку, что не могу дотрагиваться до Копа так же спокойно, как до Джея. Я надеялась, что его чувство ко мне осталось в прошлом, — тем более что он знал, как я отношусь к Каю, — но судя по огню в его глазах, зря. Это меня несколько огорчило — ведь мне хотелось, чтобы мы могли быть друзьями и не беспокоиться, что кто-то кого-то неправильно поймет.

Хорошо, что через несколько минут мы уже сидели в полутемном зале, а ведерко попкорна стояло между нами. Пока шли трейлеры, я все время туда ныряла, а деликатный Коп осторожно брал попкорн по горсточке и затем беззвучно жевал.

— Ты очень популярна у одноклассников, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана.

Попкорн у меня во рту вдруг сделался невкусным.

— Да. — Я почувствовала, что он ко мне наклонился, и тоже обернулась к нему.

— Я это не в осуждение.

В его взгляде читалось сочувствие.

Во рту вдруг появился соленый вкус. Я глотнула колы, чтобы его смыть, и сказала:

— Смотри-ка, кино начинается.

Но его внимательный взгляд еще мгновение оставался на мне.

Коп заметил самую неприятную вещь — что я вполне могла бы и не заговаривать о вечеринке, но это стало моей второй натурой. Я была довольна тем, что ровесники так легко поддались на мои уговоры, но одновременно занималась самобичеванием. Чувство вины позволяло мне не потерять контроль над собой и помогало моей ангельской половине уравновесить демоническую.

Я попыталась выбросить это все из головы.

Пока шел фильм, я то и дело поглядывала на Копа: мне нравилось, как он стреляет глазами в разные точки большого экрана, как смеется шуткам и как у него при этом появляется ямочка на щеке.

Вдруг я поймала себя на мыслях о Каидане. Интересно, он ходит в кино? Водит туда девочек? Садится с ними на последнем ряду, где совсем темно и никто тебя не увидит? Я закинула ногу на ногу, скрестила руки на груди и уставилась на экран. Иногда богатое воображение — большой минус.

После фильма наша скованность растворилась в теплом ночном воздухе. Машина стояла за углом.

— Что ты делаешь? — удивился Коп. Я стискивала сумочку одной рукой, в то время как другая замерла внутри. Со стороны это, должно быть, смотрелось дико.

— Ой, прости, я машинально. Меня так натренировали на занятиях по самообороне, — и я извлекла из сумочки ядовито-розовый перцовый баллончик.

Коп чуть улыбнулся:

— Рад видеть, что ты хорошо подготовлена.

Он сказал это шутливо, явно не веря, что я действительно способна защититься.

Остановившись в центре парковочной площадки, я повернулась к нему. После напряжения, испытанного в кино, и огромной порции колы мне хотелось двигаться. Конечно, не следовало бросать ему вызов, но я хотела, чтобы мы были друзьями. И общались между собой как друзья.

— Ты что, думаешь, я драться не умею? А ну-ка, попробуй меня схватить!

Он удивленно сдвинул брови и хмыкнул:

— Мы же на людях.

— Да ну! Вокруг ни души.

— Асфальт твердый. Я не хочу тебе навредить.

Уперев руки в бока, я насмешливо поддразнила его:

— Это все отговорки. Я вижу, в чем дело. Ты девчонки испугался.

Впрочем, настаивать я не собиралась. Не хочет подыграть — не надо. Идея и правда была не из лучших.

Я полезла в сумочку за ключами от машины, но тут Коп, воспользовавшись моментом, налетел на меня и заломил мне руки за спину. Как я ни выворачивалась, он удерживал меня, казалось, вообще без усилий. Захват был незнакомый, инструктор мне такого не показывал, так что я, не понимая, как высвободиться, на какое-то мгновение обезумела и в отчаянии ударила его по ноге острым каблуком.

Он крякнул от боли — видимо, удар был для него неожиданностью, — и расставил ноги пошире. Тогда я рывком отвела голову назад перед ударом, но он успел отвернуться, так что мой лоб лишь скользнул по его челюсти, при этом Коп даже хмыкнул.

Я наклонилась вперед, сильно толкнув его бедрами. Это сработало — ненадолго потеряв равновесие, он как бы свалился мне на спину, вынужденно отпустил мои руки, чтобы не упасть, и перехватил меня за талию. От тесного телесного контакта и прерывистого дыхания прямо у меня над ухом я обмерла. Всё. Игровое время вышло.

И в этот-то неловкий момент мы услышали громкий мужской голос с южным выговором:

— Эй, ты! А ну убери лапы!

Копано немедленно опустил руки по швам и отпрянул. Рядом с нами стояли двое свирепого вида парней лет двадцати с чем-то.

— Все в порядке, — сказала я им. — Это… мой друг.

Они недоверчиво сощурились, как будто ожидая подвоха. Я добавила для убедительности:

— Мы в шутку боролись.

— Да, — Коп говорил с акцентом. — Для удовольствия.

Для удовольствия? Трудно было найти более неподходящее время, но у меня вдруг вырвался смешок, и тут же я, не в силах сдержаться, согнулась пополам. У парней от акцента Копа и моего внезапного приступа смеха глаза полезли на лоб. Я пыталась что-то объяснить, но не могла выговорить ни слова и только махала руками. Парни покачали головами.

— Пошли, — отмахнулся от нас один из них. — Психи ненормальные.

С этими словами они удалились, и наконец Коп тоже рассмеялся.

Я наставила на него палец и произнесла:

— Псих ненормальный.

— А что я не так сказал? — Он поднял руки. — Я действительно боролся для удовольствия.

— Перестань! — выпалила я и захохотала еще сильнее. — Ты с ума сошел. А серьезно, перед тем как они появились, у меня почти получилось тебя повалить.

— Может быть, получится в следующий раз. — Он подошел к водительской дверце и распахнул ее передо мной.

Я села за руль, покачала головой, и он, невольно улыбнувшись, захлопнул дверцу. По дороге домой, уже высадив его у отеля, я все еще хихикала.

Глава седьмая

Дамаск

Изучив материалы по страноведению, мы с Копом решили в поездке делать вид, что незнакомы и просто случайно остановились в одном и том же отеле. Некоторые районы Дамаска считаются безопасными для туристов, но осторожность никогда не повредит.

Я первой вышла из здания дамасского аэропорта и, коротая время в ожидании, пока Коп пройдет таможню, проверила, на месте ли хиджаб. Патти купила мне очень милый платок, черный с кремовыми цветочками, и мы вместе учились повязывать его и прятать под воротник блузки, так чтобы было видно только лицо.

Какое все-таки облегчение, что для меня досмотр уже позади, — я крепче прижала к себе сумку. Там внутри, упрятанная в середину большого пакета конфет в фантиках, лежала рукоятка, без которой я не рискнула отправиться в путь. Для верности мы со всех сторон примотали к ней скотчем конфеты, а пакет заклеили, и он выглядел так, будто его еще не вскрывали. Унизительная маскировка для такого мощного артефакта, но что поделаешь.

Как и в аэропорту Атланты, здесь было полно народу — одни щеголяли в тюрбанах и длиннополых халатах, другие — в европейских костюмах, сшитых по последней моде. В аурах оранжевый цвет мешался с серым, радостное ожидание с тревожным, а ароматы пряных блюд переплетались в воздухе с вонью автомобильных выхлопов. Впереди и позади меня о чем-то сообщали надписи незнакомым арабским алфавитом.

Об обмене денег завтра утром позаботится Коп. Убедившись, что он успешно прошел таможню, я поймала такси.

Мы выбрали ничем не примечательный отель неподалеку от Старого города, расположенный так, что от него можно было пешком дойти до дома, где жили Сонеллион и его дочь Зания. Оказавшись у себя в номере, я поставила сумку и, словно в бреду, плюхнулась на кровать. Бездумно провела пальцами по красному бархату изголовья и золотой ткани покрывала, но уже в следующий момент поднялась и усилила слух. Я прислушалась к номеру в другом конце отеля, куда поселили Копа, зная, что он сейчас точно так же слушает меня.

— Коп?

— Я здесь, — тихо отозвался рокочущий голос.

— Во сколько завтра выходим?

— Давай встретимся во внутреннем дворике в девять тридцать.

— Отлично, увид… Ч-черт! — Укол ужаса пронзил мне грудь. Я зажала рот ладонью и снова упала на кровать, пребольно стукнувшись затылком о деревянный край изголовья. Дело было в том, что в комнату вплыл демон. Теперь его темная зловещая кошачья морда парила прямо над моим лицом. Я тяжело дышала через нос, боясь раскрыть рот.

Перепугана — значит, в чем-то виновата. Поэтому я выставила вперед подбородок и встретилась взглядом с демоном.

— Что тебе нужно?

Глядя в его глаза-бусинки в ожидании какого-нибудь злобного или пакостного ответа, я поняла, что эта физиономия мне знакома, хотя дальше не продвинулась — все мои мысли были только о том, что мы попались, еще не начав действовать. Тем временем у духа поползли вверх уголки рта, затем показались острые зубы, но для яростного оскала — если он был задуман — чего-то не хватало. Скорее выражение походило на… неумелую попытку улыбнуться. И тут я его узнала — Азаил, союзник. Я не видела его полгода.

— Я доложу Белиалу о вашем благополучном прибытии.

И как только это краткое сообщение проникло ко мне в мозг, Азаил стремительно удалился в глубину отеля, пройдя сквозь стену.

Меня передернуло. Не мог бы отец как-нибудь научить их — стучаться, что ли? В общем, не пикировать мне на голову, а появляться хоть чуточку менее неожиданно.

Я вспомнила, что визит Азаила заставил меня на полуслове оборвать разговор с Копом. Села, вновь настроила слух на его комнату, но окликнув друга, не получила ответа. Тогда я начала прослушивать холл, обнаружила Копа у своей двери, соскочила с кровати и впустила его. Он быстро обежал глазами комнату, потом осмотрел меня с головы до ног.

— Все в порядке, — шепнула я. — Это был один из союзников отца, проверял, что мы благополучно добрались.

— Он, — Коп показал на стену, — союзник Белиала?

— Ты его видел?

— Видел. А ты что, не узнала его? — В голосе Копа слышался необычный для него благоговейный трепет.

— Сначала нет… — Я, морщась, потерла затылок.

Мы смотрели друг на друга с очень близкого расстояния, и ни один из нас не решался выговорить вслух ни имя демона, ни его звание — личный вестник Люцифера.

По общему мнению, Азаил был ближе к властителям ада, чем все прочие демоны. И все же мой отец ему доверился. Мы с Копом постояли так еще мгновение, объятые одним и тем же страхом, но надеясь, что отец знает, что делает. Если нет, нам всем придется очень плохо.

Повинуясь внезапному порыву, Коп медленно поднял руку и взял меня за плечо. Его ладонь была такой горячей, что я чуть не вздрогнула, как от ожога. Заметив это, он убрал руку и, насупив брови, отступил на шаг.

— Извини, — он потупился.

— За что? — не поняла я.

— Мне не следовало прикасаться к тебе наедине.

Он едва дышал.

— Но мы же друзья! Ты меня успокаивал! — Я действительно хотела, чтобы он перестал делать из мухи слона. Мне было его жалко.

От усталости у него слипались веки.

— Хорошего тебе сна, Анна.

Я молча кивнула, не понимая, что сказать в ответ. Он на мгновение замер у двери, прислушиваясь, а затем выскользнул в коридор. Ложась в постель, я все еще чувствовала на плече жар и тяжесть его руки.

Ровно в девять тридцать я стояла в изящном дворике отеля, увитом виноградом, и ждала Копа. В теплом воздухе стоял оживленный гул. Больше всего это походило на индейскую резервацию в Нью-Мексико. Повсюду ощущалась тайна и непостижимо давняя история. Мы попали в старейший город мира, до сих пор обитаемый. Это был ровесник Вавилона, но Вавилон разрушили еще в древности, а Дамаск выстоял и живет полнокровной жизнью.

Краем глаза я засекла Копа — очень элегантного в черных широких брюках и крахмальной серой рубашке с расстегнутой верхней пуговицей. Поравнявшись со мной, он быстро вложил что-то мне в руку. Деньги и маленький ножик. Я покачала головой и вернула нож, прошептав:

— При встрече с ней мне лучше быть безоружной.

Он недовольно поджал губы, но спорить не стал и спрятал нож в свой карман, а мне подал маленький сверток.

— Лепешка с хумусом, — объяснил он и направился к выходу.

Вкусно! Я пошла следом, жуя на ходу и сохраняя дистанцию. Покрытие на главных улицах было вытерто и кое-где выщерблено, что усиливало ощущение древности. По пути у нас лежал шумный базар — лотки стояли прямо под открытым небом, освещенные ярким солнцем. Продавцы нараспев расхваливали товары, бурно жестикулировали, энергично торговались с покупателями о ценах, а посреди всего этого с воплями носились играющие дети. В отличие от многих других людных городов, в аурах, несмотря на толкотню, преобладали цвета положительных эмоций.

Пройдя базар, я остановилась на перекрестке полюбоваться на старинные здания и городскую стену, сохранившуюся с римских времен. Меня охватило благоговейное чувство, по коже побежали мурашки: подумать только — на этом самом месте, где стою сейчас я, когда-то стоял апостол Павел! Почти невесомая рукоятка, закрепленная теперь на ноге, служила напоминанием о его ангеле-хранителе, Леилафе. Всё это вдруг ожило во мне.

Зания жила в дальнем конце мощенной булыжником узкой улочки. Я шла между двумя рядами роскошных двухэтажных особняков, с восхищением разглядывая изящные кованые балконы, нависающие над улицей, двери и оконные рамы из темного дерева, пропитанного олифой. Вот и последний дом по левой стороне — у меня засосало под ложечкой. Я постояла у соседнего особняка, прислушиваясь поочередно ко всем комнатам в доме Зании, но ничего не обнаружила. И тогда постучала, посмотрев через плечо на Копа — он остановился за несколько домов от меня и нагнулся, как бы завязывая шнурки, чтобы не вызывать подозрений.

Никто не ответил. Прождав несколько минут, я обогнула дом Зании и оказалась в узком проулке. В соседнем здании располагался какой-то магазин — по всей видимости, он был закрыт, потому что вокруг не было видно ни души. Может быть, Зания пошла куда-нибудь на базар за покупками? Я бросила рассеянный взгляд на одно из окон — интересно, долго ли еще ее ждать? И тут по моему отражению в стекле промелькнула быстрая тень. Кто-то обхватил меня сзади за плечи и приставил к горлу холодное лезвие. Я невольно охнула, но не издала больше ни звука и не шелохнулась, хотя сердце колотилось как бешеное.

Злобный женский голос сказал мне что-то по-арабски, а рука, обхватывающая плечи, сжала крепче. Я тоже очень рада познакомиться с вами, Зания. Захват был мне знаком, и я знала, как освободиться, но не хотела драться. Если бы удалось на нее взглянуть — но она не давала мне повернуть голову, а передо мной была бетонная стена.

— Извините, — прошептала я, стараясь двигать только губами. — Арабский нет.

— Кто тебя послал? — Я не без труда поняла вопрос, заданный теперь по-английски. Острый кончик лезвия надавил сильнее, я почувствовала, что нож входит в кожу, и сморщилась от боли.

— Я не…

Меня прервали звуки борьбы, металлический звон ножа, ударившегося о булыжник мостовой, а затем женские руки меня отпустили. Я обернулась и увидела Копа. Он держал рослую худощавую молодую женщину, одной рукой обхватив ее выше талии, а другой зажимая ей рот. Черный платок с красными цветами слетел с головы Зании, и темные волосы падали ей на лицо. Она пыталась вырваться, но безрезультатно. Я подняла руки вверх, демонстрируя девушке пустые ладони, и заглянула в ее темно-карие глаза. Почему они так округлились — ей больно? Я бросила обеспокоенный взгляд на Копа, и тот отрицательно покачал головой:

— Она просто перепугана.

Правильнее было бы сказать — окаменела от ужаса.

— Зания, — медленно заговорила я. — Пожалуйста, не бойся нас. Я Анна, а это Копано. Мы тебя не тронем. Мы знаем, что Сонеллион уехал, и пришли втайне от него, пока его нет. С нами тебе ничто не грозит. У меня есть для тебя важные вести. Ты будешь вести себя спокойно, если Копано тебя выпустит?

Ответ был очевиден, поскольку Копано, негромко вскрикнув, отдернул укушенную руку, и на нас обрушился поток арабской ругани, завершившийся английским «Убирайтесь в ад!». Да, всё оказывалось сложнее, чем я себе представляла. Я нагнулась и подобрала нож.

— Зания, прошу тебя, выслушай меня. Я понимаю, что ты чувствуешь себя в опасности, поэтому сейчас вложу этот нож тебе в руку, а Копано тебя выпустит. Я хочу, чтобы у тебя было средство защиты. Но сама я безоружна. Даю честное слово. Мы лишь хотим поговорить. Мы такие же, как ты. Мы отвергаем власть повелителей.

На самом деле при мне имелось оружие — рукоятка. Но ее можно было использовать только против демонов.

Зания тяжело дышала через нос. Я медленно сделала шаг к ней и вложила нож в ее руку. Вдруг у меня мелькнула страшная мысль, и я крепко стиснула кулак Зании.

— Не вздумай тронуть Копано, когда он тебя отпустит, не то у нас с тобой будет серьезная проблема. Он хороший.

— Хороших не бывает, — огрызнулась Зания.

— Бывает. Увидишь, если дашь ему шанс.

— Скажи этому твоему хорошему, пусть развернет меня спиной к улице и так выпустит.

— Ладно, только не убегай. — Я еще несколько секунд постояла рядом с ней — показывая, что отчаялась, — а потом убрала руку и кивнула Копу, который повернул Занию и отпустил ее, быстро сделав шаг назад. Теперь он стоял рядом со мной. Зания развернулась к нам лицом и, чуть присев, метала в нас беглые взгляды, будто ждала, когда проявятся наши истинные злые намерения. Платок теперь болтался, как капюшон, но она сорвала его с шеи, бросила на землю и теперь была похожа на принцессу-воительницу. Коп прочистил горло.

— Возможно, мешает мое присутствие.

Хорошая мысль. У Зании наверняка непростые отношения с мужским полом. Я кивнула, все еще не сводя с нее глаз, но она продолжала следить за Копом. Стоило ему сделать осторожный шаг вперед, как она выставила нож.

— Зания, — произнес он бархатным голосом, — мне надо пройти мимо тебя. Я буду держаться у стены.

Оба чуть отступили в сторону, оставив между собой промежуток в несколько футов, и продолжили пристально друг за другом наблюдать. Взгляд Зании неотступно следовал за Копом, пока он шел мимо нее и наконец скрылся из вида. Тогда Зания, продолжая стоять спиной к стене, повернула голову ко мне.

— Я не глупая. Я знаю, он остался близко.

— Да, верно. Он мой друг, он хочет, чтобы я была в безопасности. Но не будет вмешиваться, если ты меня не тронешь.

При этих словах я дотронулась до шеи там, где к коже прикасалось лезвие ножа. Это место еще было влажным, но ранка быстро затягивалась. Адреналин не давал мне почувствовать боль. Я посмотрела вниз, на пятнышки крови на блузке. Они могут привлечь нежелательное внимание, когда я пойду обратно в отель.

— Наверное, — сказала я, попробовав улыбнуться, — мне понадобится переодеться. Нам обязательно говорить здесь или ты хочешь пойти куда-то еще?

Она, наконец, задышала спокойнее, хотя все еще смотрела на меня с опаской.

— Можешь зайти в дом. Он — нет.

— Прекрасно, — сказала я. — Благодарю.

Она махнула мне рукой, в которой держала нож, показывая, что я должна идти впереди. Когда я завернула за угол, Копа нигде не было видно.

— Заходи.

Дверь была не заперта, я толкнула ее и открыла. Оказавшись внутри, Зания быстро захлопнула и заперла за нами дверь, потом выглянула в боковое окошко и жестом пригласила меня в гостиную. Меня поразило богатство цветов и форм в узорах пестрого персидского ковра, золотых парчовых занавесей и резной мебели ручной работы. Я погладила толстую подушку в бордово-желтых завитках, села на нее и провела пальцами по мозаичной столешнице рядом со мной. Переведя взгляд, я обнаружила, что Зания стоит у противоположной стены, пристально за мной наблюдая и по-прежнему сжимая в руке нож. И тут мне бросилась в глаза темная полоса под ее и без того черным значком, которая, казалось, выдавливала из нее остатки жизни, — раньше я этого не заметила. Да, сведения об алкоголизме были верны.

— Почему ты не садишься? — спросила я.

Вместо ответа Зания грациозным движением открыла деревянный шкафчик — внутри обнаружился бар, — налила себе стопку чего-то темно-янтарного и выпила, не выпуская из рук ножа, блеснувшего в опасной близости от ее глаза. Затем она налила еще одну стопку и вопросительно взглянула на меня.

— Хочешь?

Она еще спрашивает! В таком напряженном состоянии мне ничего не стоило сорваться. Я переждала два удара сердца.

— Н-н-нет, спасибо.

— Нет?

Всего одну! Как быть? Я понимала, что пить нельзя, но безумно этого хотела. Почувствовав мои колебания, Зания чуть пригубила вторую стопку.

— Хорошо, — прошептала я. — Может быть…

Вдруг Зания выпрямилась, и ее взгляд устремился куда-то вдаль.

— Он свистел. Зачем? Это сигнал? Кому?

— Кто? Коп? — У меня опустились плечи. Похоже, из всех испов лишь я одна не пользовалась усиленным слухом постоянно. — Это он мне. Чтобы я не пила.

Тугой узел внутри меня чуть ослаб. Коп не стал бы свистеть без причины. Если он считает, что мне не стоит пить, лучше послушаться. Две девушки со слабостью к спиртному и бутылка — не самое безопасное сочетание. А у меня важное дело, и время ограничено.

По изумленному лицу Зании было ясно, что она представляла себе нечто совсем иное.

— Он приказывает не пить? И ты подчиняешься? Почему?

— Нет, не так, — я тяжело сглотнула. — Ничего не приказывает, просто оберегает. Он знает… мы оба знаем, что со мной бывает, если я теряю осторожность.

Зания шумно выдохнула, налила еще стопку и уселась напротив меня, положив нож к себе на колени. Мы смотрели друг на друга через всю комнату.

— Я тебя помню, — сказала она. — И ангелов. Я тогда думала, что это меня собираются убить.

— А мне, — призналась я, — казалось, что форум собрали из-за меня.

Интересно, все ли исполинки той ночью боялись за себя и почувствовали облегчение, когда вызвали Герлинду?

— Тебе нельзя было тогда выскакивать.

Да, мне об этом говорили. Я тихонько вздохнула.

— Давай о другом. Можно задать тебе личный вопрос о твоем грехе и о том, как он проявляется? То есть… ты чувствуешь ненависть к людям вообще?

Она так приподняла одну бровь, что я беспокойно заерзала на своей подушке.

— Я, — глаза у нее распахнулись, — презираю мужчин. — Откровенно рассказывая о своем грехе, она перекатывала на ладони нож, и я то и дело вздрагивала, вспоминая Каидана, у которого была такая же привычка. — Мужчины — глупые тщеславные эгоисты. Все до единого. Мне нравится, когда они дерутся, когда калечат друг друга. Пусть бы они все друг друга перебили.

Зания вытерла рот и посмотрела на меня. Еще раз тяжело сглотнув, я прочистила горло.

— Ты знакома с моим отцом, Белиалом?

— С ним самим — нет, а с его грехом — да. — Она подняла стопку и сделала маленький глоточек. — Ты легко отказалась от выпивки, когда я предложила. Как тебе удалось?

— Вовсе не легко. — В самом деле, к тому моменту, как Коп просвистел, я уже почти успела уговорить себя, что не выпить одну-единственную стопку будет невежливо. Одну-единственную — это и был тот крючок, на который я раз за разом попадалась, потому что так и не научилась вовремя останавливаться. — А с наркотиками еще тяжелее. Но дело в том, что отец не заставляет меня работать по-настоящему, по большей части я только делаю вид. Поэтому мне проще. Не приходится бороться с зависимостью.

Ее рука замерла на полдороге, а лицо приняло изумленное и недоверчивое выражение.

— Мое положение совсем не такое, как у других исполинов, Зания. И я надеюсь, что при нашей жизни все испы получат право не работать на повелителей.

— Невозможно. — Она произнесла это хриплым шепотом.

Я улыбнулась — все возможно.

Мы проговорили три часа, но Зания так и не согласилась помогать. Даже когда я показала ей рукоятку, это не прибавило ни веры, ни доверия. Чем еще было бы можно ее убедить за оставшиеся два дня? Я пригласила ее пойти вместе перекусить, но она не хотела появляться на людях в моем обществе и категорически отказывалась и от встречи, и от разговора с Копом.

В какой-то момент из динамиков на ближнем минарете раздался призыв на молитву. Мелодичный арабский напев звенел над всем городом. Я знала, что мусульмане молятся в определенные часы, и слышала утренний призыв перед уходом из отеля. Зании, казалось, было всё равно. Из любопытства я спросила:

— Ты когда-нибудь молишься в установленные часы?

Она пожала плечами.

— На людях выполняю молитвенные телодвижения, подобающие правоверной женщине. Дома нет.

И она еще выпила.

За три часа, которые мы провели вместе, Зания поглотила такое количество спиртного, что я спрашивала себя, как ей вообще удается держаться на ногах. Потом она принесла блузку, чтобы я переоделась, и сказала, что мне пора уходить.

Я спросила:

— Мы сможем поговорить еще раз? Позже, когда ты всё обдумаешь?

— Не думаю, что это понадобится, — она взялась за ручку входной двери. Я с ужасом предчувствовала полный провал и в отчаянии попробовала уцепиться хоть за что-нибудь.

— Что ты делаешь сегодня вечером?

— Работаю, конечно. Он такой — когда куда-нибудь едет, то посылает своих темных следить за мной, чтобы я не отлынивала. А теперь иди.

Она распахнула дверь и, расправив плечи, взглянула на меня сверху вниз. Я вышла и обернулась, чтобы попрощаться, но дверь уже захлопнулась у меня перед носом. Минуту я стояла, внутренне содрогаясь. Что теперь? Посмотрев на булыжную мостовую, по которой пришла, я тихонько побрела назад, низко опустив голову и прикусывая щеки. К тому моменту, когда позади послышались шаги Копа, мне хотелось заплакать. Или пнуть изо всех сил ногой какой-нибудь неодушевленный предмет.

В довершение всего меня чуть не сбила машина. Я заметила человека, похожего на Кая, и остановилась прямо на проезжей части, а водители в этом городе не считали, что должны пропускать пешеходов. Прохожий был в точности такого же роста и сложения, что и Кай, но когда он обернулся на звук автомобильного сигнала, его лицо оказалось совершенно незнакомым. Я испытала нелепое чувство разочарования и едва успела отскочить. В голове творилось что-то невообразимое.

Ближе к отелю Коп, сохраняя дистанцию, заговорил:

— Ты отлично держалась, и теперь у нее есть пища для размышлений. Вечером, когда она пойдет работать, мы последуем за ней и, может быть, ещё получим шанс доказать, что не желаем ей зла.

— Хорошо, — я постаралась разделить его оптимизм.

Уже темнело, когда мы, стараясь ступать как можно тише, скрылись в проулке неподалеку от дома Зании, где нас не было видно, а сами мы, усилив слух, могли понять, что происходит в доме. Я различила шуршание одежды, звон стекла, затем шаги Зании и звук открывающейся двери. Она постояла на крыльце — мы с Копом затаили дыхание. Подождали, пока она завернет за угол, и украдкой последовали за ней. Поскольку на улице были и другие люди, я надеялась, что Зания не расслышит наших шагов.

Через десять минут мы оказались перед рестораном, который явно пользовался популярностью у туристов. Коп остался караулить, а я осторожно заглянула в окошко. Зания была внутри, у бара, отделенного от столиков широким танцполом. Там толпилась по преимуществу молодежь лет восемнадцати-двадцати.

Так как время ужина прошло, свет в той части зала, где располагались столики, приглушили, и атмосфера в ресторане напоминала салон или ночной клуб. Народу было еще не очень много, но достаточно для того, чтобы мы могли оставаться незамеченными. Я жестом позвала Копа, мы вошли и расположились за маленьким столиком у дальней от бара стены. На мгновение у меня мелькнула ужасная мысль, что наша смешанная пара может привлечь ненужное внимание, но на деле никто не взглянул на нас больше одного раза.

Подошла официантка, и мы оба заказали себе по чашке знаменитого горячего чая из лепестков дамасской розы, хотя мое тело настойчиво требовало чего-нибудь покрепче. Потом я переставила цветы и складную карту напитков на край стола, загородив нас, а Коп сел под углом к бару, так чтобы Зания не могла увидеть его лица. Она как раз повернулась в нашу сторону, и я быстро опустила голову. Однако ее интересовал столик, расположенный довольно далеко от нас, за которым сидели четверо молодых мужчин.

Многие курили. Сигаретный дым щекотал мне легкие и щипал глаза, мешая сфокусировать зрение, так что это удалось с некоторым трудом. Мужчины, на которых смотрела Зания, меня очень встревожили. Большинство посетителей бара были модно одеты и причесаны, носили короткие, аккуратно подстриженные и завитые усы и бородки. Они болтали, смеялись, пили что-то, и это не мешало их аурам оставаться цветными и яркими. А эти четверо, в одинаковых черных рубашках традиционного покроя и с длинными бородами, вели себя иначе.

Они ничего не пили и вели, судя по выражениям лиц, серьезный разговор. Один наконец заметил взгляд Зании. Его аура сразу потемнела, а Зания в ответ с застенчивой улыбкой поправила волосы и смущенно отвернулась. Бородатый молодой человек отвел глаза, поерзал на стуле и снова посмотрел на Занию — та легонько поглаживала шею кончиками пальцев, вверх — вниз. Это была подлинная мастерица едва уловимых, невинных с виду телодвижений, которые наполнены скрытым смыслом.

Зания словно задумавшись поднесла ко рту подушечку большого пальца и безмятежно прикусила ее. Тут аура парня угрожающе потемнела, забурлила и наполнилась красными проблесками. Он был по-настоящему страшен. Из всех мужчин в ресторане именно от него мне хотелось держаться дальше всего. Его глаза беспокойно стреляли вокруг, а Зания невозмутимо продолжала свою игру.

Коп время от времени чуть менял позу, бросал взгляд на Занию и бородатого парня, после чего возвращался в прежнее положение. Но в тот момент он, по-видимому, среагировал на выражение моего лица, потому что повернулся резко и внезапно, а потом сразу же перевел глаза на меня. Мы посмотрели друг на друга, тревожась об одном и том же. Зания знает свое дело. Она выбрала, быть может, единственного в зале мужчину, гордого собственной чистотой, и старается довести его до такого состояния, чтобы он возненавидел и себя, и весь женский пол.

Парень уже оставил попытки не смотреть на Занию и открыто сверлил ее взглядом, полным вожделения и злобы, а вокруг него сгустился красно-серый туман. Его товарищи, поняв, наконец, в чем дело, глядели теперь в ту же сторону — Зания как раз отвернулась, допивая из бокала, — и тихо, но горячо разговаривали между собой по-арабски. Коп вытащил телефон, набрал на нем текст и показал мне.

Он называет ее дьяволицей. Они согласны, что ее надо проучить.

Я затаила дыхание. Мне было страшно за Занию — что сейчас произойдет? А она, бросив напоследок знойный взгляд на выведенного из себя молодого человека, соскользнула с табурета и начала не спеша пробираться к выходу, лавируя между танцующими. Парень вскочил и поспешил за ней. Хотя мне и хотелось верить, что Зания сейчас со всех ног бежит домой, я догадывалась, что она достаточно часто позволяет себя «проучить». Но что бы ни происходило обычно, сегодня будет иначе. Коп, судя по его суровым глазам, считал так же. Он бросил на стол какие-то деньги, и мы вышли.

В одну сторону улица вела к оживленному центру города, где кипела ночная жизнь, в другую — к окраине, темной и тихой. Именно с той стороны до нас донесся приглушенный женский стон. Мы поспешили туда, стараясь не привлекать внимания к переулку, в который направлялись, и, завернув за угол, увидели, как парень, смотревший на Занию в баре, наотмашь бьет ее ладонью по щеке. Ещё и ещё.

Удар такой силы сшиб бы с ног любого, но парень держал Занию за блузку, которая порвалась, так что был виден белый бюстгальтер с расплывающимся пятном крови. Откуда? Он что… укусил ее? Резким движением он рванул кнопку ее черных брюк, и я охнула.

Дальше все произошло очень быстро. Коп бросился вперед, схватил парня и с хрустом впечатал его физиономию в стену ближайшего дома. Зания упала, я подбежала к ней, присела рядом на корточки, подняла ее голову и положила к себе на колени. Она недоуменно хлопала глазами.

— Все хорошо, — сказала я и осторожно отвела волосы с лица Зании, стараясь не задеть кровавый рубец, вспухший на скуле. От нее пахло алкоголем, поэтому внутри у меня — уже в который раз за сегодня — всё сжалось от отчаянного желания выпить, и я с большим усилием подавила этот позыв.

Коп удерживал бородатого, заломив ему руку за спину, и они не слишком дружелюбно беседовали по-арабски. Парень, похоже, приводил доводы в свое оправдание, но Копано их не принимал.

— Святой никогда не прольет кровь женщины, искушающей его, — прорычал Коп, перейдя на английский. В его голосе и позе чувствовалась такая ярость, что я забеспокоилась, удастся ли ему самому справиться с искушением и не сорвать на парне свой гнев.

Парень в ответ пролаял что-то злобное и плюнул на стену слюной и кровью. Я спросила Копа:

— Он знает английский?

— Да.

Отлично. Попробую его прогнать, пока Коп не рассвирепел еще сильнее. Я заговорила, резко и отрывисто:

— Уходи. Прямо сейчас. Совсем. Потом не следи за нами и никак не мсти.

Одновременно я пыталась внушить ему тот же смысл, используя силу влияния, которой обладала благодаря ангельскому происхождению по обеим линиям. Влияние не работает, когда человек оказывает сильное внутреннее сопротивление, и я не знала, получится ли здесь, но мне повезло — парень оказался не таким упрямым, как было бы можно ожидать.

— Да! — закричал он.

Коп с явной неохотой выпустил его и подтолкнул в ту сторону, откуда мы пришли. Парень выровнялся и побежал. Теперь следовало заняться Копом, который стоял с потемневшими от гнева глазами и весь трясся. Я зашептала:

— Все в порядке, Коп. Он ушел. Теперь пусть уйдет и твоя злость.

Его передернуло, и он стал ходить взад-вперед, сжимая и разжимая кулаки. Так продолжалось несколько минут, и я улыбнулась ему, заметив, что его дыхание постепенно успокаивается. Затем, не медля больше ни секунды, он наклонился, легко поднял тоненькую Занию и на руках понес к ее дому. Вокруг было тихо. Немногочисленные прохожие посматривали на нас, но, к счастью, никто не попытался остановить или спросить, в чем дело.

Когда мы дошли до дома Зании, я залезла к ней в карман и вытащила ключ от дома — он был всего один.

— Где твоя комната, Зания? — спросил Коп, и ее имя прозвучало из его уст особенно мелодично. Зания, с трудом подняв руку, показала в сторону лестницы.

Я взбежала наверх, открыла дверь, включила свет, раскрыла постель и отошла, а Коп бережно опустил Занию на кровать и укрыл одеялом, не забыв предварительно снять с нее и аккуратно поставить на пол туфли на высоких каблуках. При этом у него дрожали руки — может быть, еще не до конца прошло нервное напряжение от недавней стычки, — и я, восхищаясь заботой, с которой он ухаживал за Занией, неожиданно ощутила прилив глубокой симпатии к нему.

Губы Зании пришли в движение, и Коп, еще не закончивший расправлять одеяло, наклонился, чтобы ее расслышать. А она обняла его за плечи, притянула к себе и прошептала:

— Поцелуй меня.

Мои брови сами собой взлетели вверх, а Коп оцепенел. С хриплым стоном он отпустил одеяло, снял с себя руки Зании и посмотрел на нее — впрочем, это длилось лишь мгновение, — как на сверкающую дивным узором змею, прекрасную, но ядовитую.

— Извини, — тихо прошептал он и, бросив взгляд на меня, повернулся и вышел из комнаты. Послышались его шаги по лестнице, затем хлопнула входная дверь.

Ну, вот.

Зания перекатилась на бок, свернулась калачиком и, не то засмеявшись, не то всхлипнув, с трудом проговорила:

— Даже братьям испам я отвратительна.

— Что? — Я ждала чего угодно, только не этого. — Нет, конечно, ни в коем случае. Поверь, ты вовсе не отвратительна Копу. По-моему, совсем наоборот.

Обстоятельства жизни Копа в нашей компании были известны всем. Наверное, решила я, он не будет против, если я объясню кое-что Зании, чтобы она меньше тревожилась.

— Копано девственник, но он не ненавидит женщин. Он совсем не такой, как тот человек из бара.

Я погладила ее по волосам, мягко дотронулась до лица и поняла, что точно так же утешала меня Патти, когда я страдала от пробуждения новых способностей, которыми еще не умела управлять. Зания снова издала звук, похожий одновременно на смех и на рыдание, и сразу же вслед за этим у нее потоком хлынули слезы. Я придвинулась ближе, чтобы взять ее за руку, а она потянулась ко мне, прижалась и дальше плакала, уткнувшись лицом в мой живот.

— Не уходи, — просила она меня между горькими пьяными всхлипами. У меня и у самой щипало в глазах, а при мысли о том, что завтра мне уезжать, к горлу подступала тошнота. Если бы только я могла уложить ее в чемодан и забрать с собой! Увы, оставалось надеяться лишь на то, что мы заслужили ее доверие и дали ее сердцу чуть-чуть оптимизма, чтобы день за днем жить дальше.

Она так и заснула, свернувшись калачиком и положив голову мне на колени. А меня продолжали преследовать ее слова — Не уходи.

С утра я проснулась раньше Зании, с пересохшим ртом. Спустилась на кухню, выпила стакан воды и заметила, что на первом этаже приоткрыта дверь в одну из комнат. В тусклом свете сквозь щель можно было различить какие-то листки, развешанные на стенах. Не выпуская из рук стакана, я на цыпочках приблизилась к двери и распахнула ее.

Комнату можно было бы счесть роскошным кабинетом, если бы ее элегантность не обесценивал тошнотворный коллаж из приколотых и приклеенных к стенам газетных вырезок и фотографий. Я сделала несколько шагов внутрь и стала читать заголовки о столкновениях и войнах, по преимуществу на Ближнем Востоке и в Африке. Места, где говорилось о случаях геноцида и нападениях с многочисленными жертвами, были выделены маркером. Некоторые снимки повергли меня в такой ужас, что я бы не осмелилась взглянуть на них во второй раз.

Вдруг я догадалась, для чего служит комната, и с отвращением попятилась: это святилище, здесь Сонеллион поклоняется ненависти.

Уже на выходе мой взгляд упал на фотографию, лежавшую на столе, и она привлекла мое нездоровое любопытство. Голая чернокожая девочка лет полутора лежала на земле и отчаянно плакала, а над ней наклонилась женщина. Зачем? Скользкий страх побежал у меня по позвоночнику.

— Это его последний по времени, самый любимый проект. — Сиплый после пробуждения голос Зании заставил меня подпрыгнуть, так что часть воды пролилась. Зания, несмотря на припухшие глаза и не до конца заживший кровоподтек, была великолепна.

— Что она делает с малышкой? — И я взмолилась про себя, чтобы Зания отказалась отвечать.

— Женское обрезание, — тихим голосом объяснила она. — Им удаляют то, что позволяет получать удовольствие от секса.

У меня все перевернулось внутри, я поднесла свободную руку ко рту, а рука, в которой был стакан, задрожала. Зания забрала его у меня и пошла в кухню. Я последовала за ней.

Мне было нехорошо, тело онемело.

— Зачем такое делать?

— А разве отец, — в ее тоне сквозил сарказм, — не читал тебе нотаций насчет нашей злокозненной женской сущности? — Она поставила мой стакан на мраморную полку и скрестила руки на груди. — Мы же не умеем владеть собой и не можем быть верными. Стремимся соблазнить любого мужчину, который попадется нам на пути, потому что не способны совладать со своей природой. Ну, а эта операция усмиряет женщину и гарантирует будущему супругу ее верность.

Не переставая думать о малышке на фотографии, я пулей вылетела мимо Зании из кухни и едва успела добежать до туалета, где меня вывернуло наизнанку. Потом я опустилась на корточки; меня бил кашель, рот жгла кислота. Господи боже ты мой… так вот чем прямо сейчас занят Сонеллион, вот это что за проект, о котором отец не согласился мне рассказать.

Я не хотела плакать на глазах у Зании, поэтому зажмурилась и попробовала заблокировать воспоминание о снимках в кабинете.

— Тебе плохо? — Зания стояла на пороге ванной.

У меня не было сил подняться. Я лишь покачала головой и объяснила:

— Иногда… меня переполняет вся эта боль вокруг.

Она посмотрела на меня сверху вниз как на самое диковинное в мире создание. Ее волнистая черная грива выглядела устрашающе. Я хотела, чтобы она считала меня сильной, но сама себя чувствовала слабой.

Заметив, что я пытаюсь нашарить салфетку, Зания достала две штуки, протянула мне и присела рядом со мной на корточки. Я промокнула глаза, которые отчаянно щипало. Высморкалась — тем временем пристальный взгляд Зании изучал меня, пытаясь отыскать признаки фальши или неискренности.

— Вы мне вчера помогли, — сказала она наконец.

— Мы старались. Но тот тип очень быстро действовал.

Зания уставилась в пол, и волна волос закрыла от меня ее лицо.

— Ты держала меня как мать. — Ее рука дрожала.

— Я рада, что смогла побыть этой ночью рядом с тобой. — Теплый прочувствованный взгляд договорил за меня. — А сегодня должна уехать. Как бы мне ни хотелось остаться еще или увезти тебя отсюда, мы простимся. Но не навсегда. Я пришла с доброй вестью и надеюсь, что ты будешь моим союзником, когда придет время.

— На что тебе такой союзник? Я же не ты, самоконтроля нет. Смотри, — Зания вытянула вперед трясущуюся руку, — я даже сейчас дрожу, так мое тело жаждет отравы. Этот яд, он помогает мне выполнять обязанности. Притупляет ненависть.

Я закрыла глаза. Я хорошо ее понимала. По-настоящему хорошо.

— Если ты и дальше будешь пить, тебя убьют.

— Мне неважно.

— А мне важно. — Я взяла ее руки в свои и заговорила с убежденностью, идущей из глубины сердца. — Подумай обо всех тех маленьких девочках, которые в будущем родятся у повелителей, вырастут без материнской любви, возненавидят собственную жизнь. Зания, мы можем это изменить! Я не знаю как, но знаю, что это может произойти при нашей жизни. Ты нужна нам. Пожалуйста, живи и будь готова. Прошу тебя.

Ее руки, которые я держала, ощутимо тряслись, в глазах блестели слезы.

— Мне надо выпить, — голос Зании звучал совсем слабо. Затем откуда-то из глубины горла вырвался горький смех.

— Нет, — только и сумела я выдохнуть. Зания оставалась один на один со своим недугом — нельзя было ни отправить ее в реабилитационный центр, ни задержаться и ухаживать за ней, пока очистится организм. Понимая, как и она, что прошу почти о невозможном, я прошептала — и для нее, и для себя:

— Всё возможно.

Я наклонилась вперед, и мы обнялись. Она тяжело дышала и сжимала меня так же крепко и настойчиво, как и прошедшей ночью.

— Сестра моя, — пробормотала я. — Ты справишься.

Осень

Выпускной год

Глава восьмая

Лондон

Футбольный матч, в котором принимали участие наши выпускники, был в самом разгаре, когда мне на телефон пришло сообщение от отца. Он просил меня проверить электронную почту, так что я немедленно встала со скамьи и, покинув компанию школьных друзей, с которыми пришла поболеть за своих, отправилась домой.

В прошлом году отец подключил меня к какому-то суперзащищенному серверу. Честно говоря, когда я набирала пароль для входа в нашу секретную почту, руки у меня дрожали.

В комнату вошла Патти, удивленная тем, что я дома.

— Это от отца, — сказала я. Она встала у меня за плечом, и мы вместе прочли:

Есть еще один потенциальный союзник, но план, как с ним встретиться, пока не готов. Сейчас съезди вместе с Копано в Лондон и сообщи девочкам. Маршрут прилагаю.

Чудесно! Я увижу двойняшек! Не переставая улыбаться, я распечатала маршрут и удалила письмо, пока Патти крепко обнимала меня сзади.

Неделей позже, в середине октября, я решила пропустить школу и слетать в Англию. Джею и Веронике я послала довольно-таки туманное сообщение, что уеду на несколько дней по делам отца. Вернувшись, я могла бы рассказать им, где побывала, — хотя вряд ли стоило упоминать при них Марну.

С Копом, прилетевшим из Бостона, мы встретились прямо у выхода на посадку на лондонский рейс. Я с трудом сдерживала радостное волнение, и Коп тоже выглядел веселым. Предыдущая поездка произвела на нас удручающее впечатление, а эта предвкушалась совсем иначе.

До чего же было прекрасно сесть в самолет рядом с Копом, а не где-то далеко от него, как пришлось сделать по дороге в Сирию. После взлета мы оба, как и положено прилежным студентам, достали учебники и тетради.

Я повернулась к Копу и обнаружила, что он, раскрыв на коленях тяжелый том, смотрит не на страницы, а на меня. Его серьезный взгляд, как бывало и раньше, несколько меня смутил, а Коп, видимо, почувствовав это, застенчиво улыбнулся и перевел глаза обратно на книгу.

Через несколько часов я так устала от математических задачек и исторических фактов, что решила сделать перерыв и сложила все свои книжки и записи на свободное кресло между собой и Копом. Он захлопнул свою книгу и положил к моим.

Мне стало любопытно, что читает Коп. Центр по изучению проблем народонаселения и развития. Биологические исследования в здравоохранении. Сейчас он разглядывал свои руки, потирая ладони. Хотелось бы мне знать, что нужно сделать, чтобы он не чувствовал себя со мной так неловко. Раньше он был более открытым, а сейчас стал осторожничать.

— Сколько тебе еще учиться в колледже? — спросила я.

— Это последний год.

— Как быстро!

Он взглянул на свои книжки.

— Я заканчиваю на два семестра раньше, потому что некоторые курсы проходил летом.

Я невольно расплылась в улыбке из-за его своеобразного произношения, отчасти напоминающего ямайское или британское. Я с жадным любопытством наблюдала за ним, но он, перехватив мой взгляд, вновь принялся рассматривать свои ладони удивительного светло-коричнево-розоватого оттенка.

— О чем твоя книга? — Я согнула ногу в колене и поставила на сиденье, повернувшись лицом к Копу.

Он сцепил пальцы и, по-прежнему глядя на свои руки, ответил:

— Распространение инфекционных заболеваний среди населения. Главным образом ВИЧ и СПИД.

Всякий раз, когда мне удавалось заставить Копа приоткрыться, я ощущала это как маленькую победу.

— Ты скучаешь по Малави?

Он кивнул:

— Да.

— А какая там жизнь?

Коп помедлил, затем, наклонив голову, серьезно ответил:

— Все живут в хижинах без электричества.

— Ох! — Я нахмурилась и тут же ахнула, потому что на его лице расцвела улыбка — та самая, с ямочкой. — Ты меня разыгрываешь?

Он дразнится! В восторге я легонько шлепнула его по предплечью, но тут же, опомнившись, обняла руками коленку. Копано негромко засмеялся и, наконец, встретился со мной глазами.

— Это расхожее мнение об Африке, и местами, — он дотронулся до своей руки там, где я по ней шлепнула, — у нас и правда такие условия жизни. Но есть и большие города, как в Америке.

— А о чем ты скучаешь сильнее всего?

Он задумчиво оперся о подлокотник, и его лицо приняло благоговейно-мечтательное выражение.

— О воде озера Малави — она как хрусталь. — Название родной страны из его уст прозвучало волшебно. — О диких зверях и птицах повсюду. О ночах без искусственного освещения, когда можно видеть звезды во всей красе. Но больше всего — об ощущении общности в народе. Руководство в стране могло бы быть и получше, но люди там добрые. Они уважают свою землю и друг друга.

Я не сводила глаз с его одухотворенного лица. Мы оба склонились ближе друг к другу через кресло, чтобы тихо переговариваться.

Копано всегда внушал мне огромное уважение, а сейчас, видя его горячее желание бороться против любой несправедливости, я еще больше им восхищалась. Он мог бы встать на пути у мужчин, которых его собственный отец привел к пропасти, заставив обезуметь от гнева.

— А СПИД, — я бросила взгляд на лежавшую между нами книгу, — серьезная проблема у вас в стране?

Вопрос, возможно, показывал мою чудовищную неосведомленность, но Копа это не задело. Он потер лоб, который теперь прорезала глубокая морщина.

— Заражен каждый четырнадцатый. Сиротские приюты переполнены. С этим невозможно мириться.

Каждый четырнадцатый. Если бы это была наша школа, то один-два человека в каждом классе. Не удивительно, что он так болезненно воспринимает тему. Понимая это, я взяла его за руку. Он чуть подвинулся, выпрямился в кресле. Я стала ждать, и действительно, через некоторое время он принял мое рукопожатие. Напряжение исчезло. Мне хотелось быть ему другом, уметь его утешить, и я надеялась, что он правильно меня поймет.

Коп повернул запястье так, чтобы моя рука, подчеркнуто бледная на фоне его темной кожи, оказалась сверху. Глядя на нее, словно в ней содержится некая великая истина, пальцем второй руки Коп провел по костяшкам моей кисти и впадинкам между ними. А потом посмотрел мне в глаза. Тут я почувствовала, что жест, задуманный как предложение дружбы, принял иной смысл, и, чтобы не подавать сигналы, которые могут быть неверно истолкованы, улыбнулась и убрала руку. Сжимая подлокотник, я продолжала кожей чувствовать ласковое прикосновение Копа.

Стюардессы подкатили к нашему ряду тележку с напитками. Одна из них, симпатичная темнокожая женщина с губами, накрашенными красной помадой, перед тем как принять у меня заказ, окинула Копа быстрым оценивающим взглядом. Мне было странно, что кто-то смотрит на него подобным образом. Стюардесса налила стакан воды со льдом и протянула мне; при этом она перегнулась через Копа и нарочно коснулась бедром его руки. Аура у нее покраснела, но Коп предусмотрительно отвернулся от ее миловидного личика. Я прикусила губу, подавляя улыбку, и сказала спасибо.

Она еще раз с надеждой взглянула в его сторону и покатила тележку дальше. Коп откинулся на подголовник и бесшумно вздохнул — я видела, как поднялась и медленно опустилась грудь. Бедняга. Тяжело, наверное, такому красавцу хранить чистоту.

Приземление в Лондоне подействовало на меня сильнее, чем я ожидала. От британского произношения проходящих мимо людей у меня кружилась голова, сжималось и колотилось сердце, а глаза стреляли по сторонам в поисках Каидана. Я не хотела о нем думать — это было слишком больно, — но всё здесь было пропитано им. Всю дорогу до отеля воображение рисовало мне, как он идет в толпе по тротуару и заходит в паб с друзьями-музыкантами.

Мы с Копано разошлись по номерам, положили вещи и тут же снова встретились, чтобы ехать к двойняшкам. Спускаясь в метро, мы оба молчали, а когда вышли на нужную платформу, Коп заметил:

— Как-то ты притихла.

— Просто впитываю все это в себя. — Я не без усилия улыбнулась.

Подходя к дому, где находилась квартира двойняшек, я достала мобильник и набрала номер Марны.

— Алло-о-о? — пропел знакомый голос.

— Привет! У меня для тебя сюрприз. Мы с Копом здесь, собираемся зайти к вам в гости.

Марна в ответ так завопила от радости, что мне пришлось отнять телефон от уха, и громко позвала Джинджер — Коп добродушно хмыкнул.

— Серьезно? Вы правда здесь? Не могу поверить! Давайте скорее к нам! Только лифт не вызывайте — он жутко медленный.

И, издав напоследок еще один радостный возглас, она прервала соединение.

Мы вошли в подъезд, поднялись по лестнице на третий этаж и позвонили в дверь. Стоило нам переступить порог, как Марна бросилась бурно меня обнимать, и в итоге мы с ней очутились на полу квартиры.

— Хватит уже этого щенячьего восторга, поднимайтесь обе. — Это подошла Джинджер. Она закрыла дверь, коротко обнялась с Копом и потормошила носком босоножки Марну, бормоча себе под нос:

— Пожалуй, мне стоит приготовить чай.

Перед тем как уйти на кухню, Джинджер бросила на меня недружелюбный взгляд. Неужели, подумала я, эта отчужденность между нами останется навсегда?

Мы с Марной поднялись с пола, и Марна обняла Копа за талию. Она выглядела, как и всегда, свежо и шикарно — огромные серые глаза, многослойная стрижка на волнистых каштановых волосах, стильная одежда. Кто ходит по собственной квартире в костюмных брючках и босоножках на шпильках? Только двойняшки.

Чуть-чуть осмотревшись в квартире, я поразилась безукоризненной строгости интерьера. Не то чтобы я ожидала какой-то особой роскоши, но здесь не было ни единого цветного пятнышка — всё чисто белое или светло-кремовое, даже картины на стенах выдержаны в черно-белой гамме. Как странно — две, может быть, самые яркие из известных мне девушки обитали в жилье, лишенном красок.

Джинджер прислонилась к дверной раме в проеме, ведущем в кухню, и спросила:

— Говорила с Каиданом в последнее время? — Это были ее первые слова, обращенные ко мне.

У меня засосало под ложечкой.

— Один раз. А почему это тебя интересует?

— Как будто сама не знаешь. — Джинджер, прищурившись, недоверчиво рассматривала меня.

Все внутри меня сжалось в плотный комок нервов.

— Не знаю, — я взглянула на Марну. — Скажи мне.

— Все в порядке, дорогая, — ответила Марна, но это прозвучало неубедительно. Что-то явно случилось.

Тут на кухне щелкнул электрический чайник, и Джинджер волей-неволей перестала сверлить меня взглядом. Я схватила Марну за запястье и прошептала:

— Что там у него?

Марна нервно смотрела то на меня, то на Копа, то в кухонный проем, — но Джинджер стояла так, что ее не было видно, и не могла ничего подсказать. Меня терзал страх, я умоляюще стиснула руку Марны, а потом выпустила, боясь, что иначе перекрою ей кровообращение.

— Они друзья с Блейком, — зашептала Марна, — и много общаются, а мы разговариваем с Блейком, когда нашего отца нет в Лондоне, а его — в Лос-Анджелесе. — Я кивнула Марне, прося продолжать, а она снова бросила взгляд в сторону кухни. — Так вот, похоже, что Каидан… подзабросил работу.

— Кончай ходить вокруг да около! — Джинджер грохнула на стол поднос так, что задребезжали чашки, и, подбоченившись, обернулась ко мне. — Он перестал работать. Совсем. Только притворяется. Как вот она.

— Что ты имеешь в виду?..

Он ведь совершенно точно работал на эту жуткую Мариссу, когда приезжал в Атланту. Я разнервничалась так, что по коже побежали мурашки.

— А ты как думаешь, маленькая тупая…

— Можешь не продолжать! — я перешла на крик. — И не обязательно со мной так разговаривать!

Глаза Джинджер были полны злобы, а мое сердце стучало с бешеной скоростью. Возможно ли это? Каидан в Лос-Анджелесе стал уклоняться от работы? Но это же невероятно опасно! И смело. Безрассудно и прекрасно. Меня охватила эгоистичная радость, а потом ужас, когда я вспомнила, чем такая отвага грозит самому Каидану. Но все-таки рисковать собственной жизнью — это на него не похоже.

— Не понимаю, — прошептала я. — Может быть, он не работает, когда тусуется с Блейком, или что-то такое?

— Повторяю для глухих. Каидан вообще не работает, если только поблизости нет шептунов, а когда они есть, работает только для виду.

От ее язвительного тона мне сделалось нехорошо.

— Хватит уже, — сказала Марна, но сестра ее проигнорировала и, не сводя с меня глаз, с тихой свирепостью в голосе проговорила:

— Сознайся, Анна. Ты этим довольна.

Ее злость ударила в меня, и я невольно сжала кулаки, приняв боксерскую стойку. Сердце гулко билось, как перед дракой, но нужные слова пришли уже давно.

— Ты тут много разного наговорила — и мне, и обо мне, — а я это всё стерпела. Но запомни раз и навсегда. Никогда, ни при каких обстоятельствах я не пожелаю — тем более не потребую, — чтобы Каидан подвергал себя опасности. Он не должен мне ничего доказывать. Он даже не разговаривает со мной! Понимаю, тебя бесит, что я не прошла через все то же, что и ты, но — хочешь верь, хочешь нет — я отлично знаю, что далека от совершенства, а моя жизнь — не пример для подражания.

— Верно.

— Боже мой, Джинджер! Как мне это тебе доказать?

— Назови мне хоть одну ошибку, которую ты совершила за свою ничтожную, но безупречную жизнь, — потребовала она.

Ох. Ну, ладно.

— Идет. Во-первых, — я не удержалась от печального вздоха, — я влюбилась в Каидана и показала ему свою ауру.

Джинджер победно улыбнулась, а Марна от неожиданности икнула так громко, что подпрыгнула. Коп — я заметила это краем глаза, — спрятал руки в карманы джинсов и уставился на белоснежный ковер.

— Да, глупость несусветная, — сказала Джинджер, — но мы и так знали, что ты дура. Это твоя единственная так называемая ошибка?

— Джин, послушай, — попыталась вмешаться Марна, но я покачала головой: не надо уводить разговор в сторону.

— Нет, не единственная. Когда мы с ним ездили на машине в Лос-Анджелес в прошлом году… — Неужели я в этом признаюсь? При Копано? Джинджер с интересом подняла бровь. И я выдала свой самый большой секрет. — Я тогда хотела… быть с ним. Ну, вы понимаете. А он сказал нет.

Господи! Они так на меня уставились, что мне захотелось спрятаться под стол и свернуться там калачиком. Джинджер подавила смешок; и глаза, и рот у нее округлились. Я не решалась повернуть голову в сторону Копа, но видела, что он словно окаменел.

Через мгновение Джинджер прервала немую сцену, и ее взгляд посерьезнел. Каидан отверг и ее, и меня, это ставило нас в равное положение. И даже если нет, с издевательствами было покончено.

— Дело вовсе не в Каидане, — добавила я, — а в нас с тобой. Я устала от того, как ты со мной обращаешься. А хочешь знать, что печальнее всего? Что ты с первого дня меня возненавидела, а потому понятия не имеешь, как мне нужна похвала от тебя и до чего я тебе завидую.

— Чему же, — усмехнулась Джинджер, — тут можно завидовать? Тому, что наш, с позволения сказать, папаша, не пускает нас в университет, потому что они там не дают сучьих степеней, хотя я могла бы сама вести эти дурацкие занятия? Или, может быть, рекордному числу браков, которые я расстроила за этот год?

— Нет, — мой голос стал мягче. — Я завидую силе духа, которую ты, несмотря на все это, сохраняешь. Я бы хотела, как ты, уметь говорить что думаю и никому не позволять вытирать об меня ноги. Ты никому ничего не спускаешь. А еще… — я взглянула на ее джемпер с глубоким — ровно настолько, насколько требуется, — вырезом, — я завидую твоим буферам.

Марна фыркнула. Коп быстро отвернулся и, покачав головой, отошел к окну у противоположной стены. Джинджер, не отпуская мой взгляд, скрестила руки под грудью, дополнительно ее приподняв.

— Они у меня и правда ничего.

Тут уже Марна согнулась пополам от смеха. А мы с Джинджер одновременно широко улыбнулись и отступили друг от друга на шаг. Напряжение чуть спало.

— Коп, — позвала Марна, — вернись, пожалуйста. — Копано старательно изучал вид за окном. — Давайте сядем и попьем чаю, пока он совсем не остыл.

На деревянных ногах он подошел к квадратному белому столу и сел.

— Угощайся, пожалуйста, дорогой, — Марна, похлопав его по плечу, поставила перед ним чашку с теплым чаем. — Тяжело тебе, бедняга, в женской компании, — и она мне подмигнула.

Коп по-прежнему не поднимал глаз, явно сомневаясь, что разговор не свернет опять в неудобное русло. Опуская на стол поднос, Джинджер отодвинула какую-то книгу. Я взяла посмотреть, что это — оказалось, пособие по жестовому языку.

— Ага, — сказала Марна, прихлебывая чай. — Мы его учим, и вам тоже надо бы. Это Блейк и Кай придумали — использовать жесты, если ты не уверен, что в зоне слышимости нет чьего-нибудь папаши.

— Очень опасно, но умно, — заметил Коп.

— Еще бы! — откликнулась Джинджер. — И как только они до этого додумались! Мы с Марной, когда были младше, изобрели кое-какие знаки — это у нас была такая игра, — но настоящий язык лучше.

— А как вы думаете, — спросила я, — есть опасность, что шептуны тоже знают жестовый язык?

— При них мы, разумеется, не будем пользоваться жестами, — пояснила Джинджер. — Только когда нас никто не видит, а повелители находятся поблизости и могут услышать. У меня была идея создать наш собственный жестовый язык, но это слишком долго.

Я кивнула.

— У Каидана, — улыбнулась Марна, — похоже, специфическая проблема: нет возможности вставлять через слово нецензурные выражения. Он непременно хочет найти или придумать аналоги для жестового языка.

— Правда? — удивилась я. — Но он же почти не ругается. — Я действительно слышала от него совсем немного бранных слов, да и те не были очень грубыми. Но подняв глаза, я увидела, что Марна и Джинджер смотрят на меня в совершеннейшем изумлении. — Что?

Двойняшки захихикали, и Марна прикрыла рот рукой. А потом они с Джинджер переглянулись и расхохотались в голос, уже не сдерживаясь. Сестренки прямо-таки покатывались со смеху заводя друг друга, топали по полу каблучками, били коленкой о коленку. Я взглянула на Копа — он без тени улыбки смотрел на сестер, а меня не замечал вовсе.

Марна отчаянно замотала головой и попыталась объяснить причину такого неожиданного приступа веселья.

— Извини, дорогая, дело в том, что из всех, кого я знаю, Кай — самый грязный сквернослов на свете!

И сестры снова заржали. Я почувствовала, что краснею.

— Но он же никогда… — мои слова потонули во взрывах хохота, и я не стала договаривать. Внутри у меня все сжалось. Что это было за чувство? Оно мне очень не понравилось. Зависть? Неужели я ревную его к друзьям потому, что с ними он может быть собой, а со мной нет? До чего же это ничтожно и отвратительно!

Марна оборвала смех, сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и взяла меня за руку.

— Пожалуйста, не расстраивайся. Просто сама мысль…

Я вполне была готова поверить, что Кай руководствовался самыми добрыми и благородными намерениями, но выходит, он под меня подстраивался? Нам досталось не так уж много драгоценных минут вдвоем, и больно было думать, что там присутствовало притворство.

Я принялась разглядывать чайник и молочник. Уже пятнадцать месяцев прошло с тех пор, как мы с Каиданом пересекли на машине Соединенные Штаты. Почему я сейчас позволяю этим воспоминаниям брать надо мной верх? Хорошо бы двойняшки наконец перестали смеяться.

Марна снова попробовала объяснить:

— Просто при тебе неловко ругаться. Как при милой старой бабушке.

Она вовсе не думала меня поддеть, но у меня глаза на лоб полезли.

— Бабушке?

Джинджер наблюдала за нами с нескрываемым удовольствием.

— Слушай, — сказала Марна, — может быть, хватит? Даже ты придерживаешь язычок, когда Анна рядом.

Джинджер насупилась и неопределенно пожала плечами.

Тут раздался голос Копа.

— Анна, — я посмотрела на него. — Ты готова рассказывать?

Благослови его Бог. Он точно знал, какими словами завершить разговор, ушедший в неправильную колею, и вывести меня на нужный путь. Глубокий вдох. Пора сосредоточиться. Я кивнула Копу, надеясь, что он увидит благодарность в моих глазах, и на выдохе постаралась убрать все мысли о Кае.

Двойняшки, наконец, отсмеялись. Теперь на их лицах читалось ожидание.

— Помните, я рассказывала вам о монахине, которая скончалась в тот самый день, как я приехала в Калифорнию?

Обе кивнули.

— Так вот, этим летом мне явился ее дух…

Кажется, за все время моего рассказа об исполинке ангельского происхождения и о пророчестве, которое передал мне ее дух, ни одна из сестер не шелохнулась и не моргнула. Когда я закончила, на несколько минут воцарилась полная тишина.

Первой заговорила Марна, так тихо и по-детски, что мое сердце едва не разбилось вдребезги:

— Неужели они правда все исчезнут? И нам не придется больше работать?

От волнения голос Марны прервался. Джинджер обняла сестру, а она в ту же секунду разрыдалась так, что начали вздрагивать плечи. У меня тоже защипало в глазах, и я, сморгнув слезу, уверенно пообещала:

— Правда исчезнут. И вы обе будете свободны.

— Что нам надо будет делать? — неожиданно по-деловому спросила Джинджер. Марна взяла со стола тканевую салфетку цвета слоновой кости и промокнула глаза.

— Долгосрочного плана, — объяснила я, — пока не существует. Мы должны быть готовы в любой момент объединиться и сражаться, но у меня нет ни малейшего представления о том, как именно. Когда я уеду, вам нельзя будет ни разговаривать об этом между собой, ни рассказывать ребятам. Отец отправляет меня только туда, где в данный момент, как он знает, безопасно.

Потом я рассказала о нашей с Копом поездке в Сирию. Двойняшки слушали с огромным вниманием и задавали невероятное количество вопросов. Прямо под носом у повелителей творились неслыханные и невиданные дела. Никогда еще испы не объединялись против них, и от обилия возможных сценариев голова у нас шла кругом.

— Мы по-прежнему ищем других испов себе в союзники. И мне надо будет повидаться с Блейком и Каем. Они, конечно, и так с нами, но должны знать о пророчестве.

Все на минуту притихли, задумавшись. От мысли, что я снова увижу Кая, мои нервы скрутились в тугой жгут. Джинджер пристально посмотрела на меня.

— Ты ведь понимаешь, что он никогда не примет твою любовь, верно?

Она могла причинить боль словами, как никто другой.

— Да, мне это известно.

Джинджер скрестила руки и приподняла одно плечо, всем своим видом показывая, что я никогда не пойму Каидана так, как она. Наверное, это была правда, потому что мое сердце не слушало голоса рассудка и продолжало надеяться.

Коп через стол перехватил мой взгляд, и мы оба одновременно отвели глаза.

— Нет обормота-Астарота — долой осторожность! — Марна схватила меня за плечо, и я волей-неволей переключилась на нее. — Давайте повеселимся. Пошли красить ногти!

Об этом ни за что нельзя было рассказывать Веронике. Узнав, что я изменяю ей с Марной, она испепелила бы меня на месте.

— Вы, дамы, развлекайтесь тут, — устало сказал Копано, — а я в отель.

— Ах, Коп, извини! — засмеялась Марна. — А знаешь, бывает ведь и мужской маникюр.

Он встал.

— Хочу рано лечь и выспаться.

— Ты уверен? — спросила я. — Мы можем заняться и чем-нибудь другим. — Самой мне спать совсем не хотелось — я была слишком для этого взволнована, — а на нем, очевидно, начало сказываться утомление от перелета, тем более что он, в отличие от меня, летел с пересадкой.

— Уверен. — Он подошел к двери и склонил голову в знак прощания.

— Я утром зайду к вам в отель, — пообещала Марна. — Пришли мне адрес.

Он едва заметно кивнул, — глаза его смотрели устало, — повернулся и вышел, а у меня внутри что-то вдруг сжалось от тоски.

Когда дверь за ним закрылась, Марна многозначительно на меня посмотрела, и я кивнула: да, нам надо будет поговорить. Мы взяли свои сумочки, но Джинджер не двигалась с места, погруженная в свои мысли.

— Джин, ты идешь? — спросила Марна.

Но Джинджер повернулась ко мне.

— Говоришь, сегодня безопасный день?

— Да. — Я рассказала ей об отцовской агентуре и о том, как меня оповестят в случае внезапной опасности.

— Тогда идите вдвоем. А я побуду здесь.

Медведица собралась отпустить медвежонка без надзора. Невероятно!

— Если ты уверена… — Марна была совершенно ошеломлена.

Джинджер с отсутствующим видом кивнула и отослала нас взмахом руки, а сама перебралась на кушетку и вооружилась телевизионным пультом. Марна пожала плечами, взяла меня под руку и вприпрыжку вывела из квартиры.

— Не возвращайся сегодня в отель, — попросила Марна. — Побудь со мной.

— Хорошо, — согласилась я, и дальше мы болтали всю дорогу до салона красоты.

После маникюра, педикюра и посещения паба, где мы заказали по порции рыбы с жареной картошкой, нам пришло в голову прогуляться пешком до отеля, чтобы взять мои вещи. Мы шагали по многолюдным вечерним улицам, и я плотнее запахнула куртку, чтобы укрыться от порывистого осеннего ветра. По дороге нам попался паб, в котором играл оркестрик.

— Я совершенно точно могла бы жить в Англии, — сказала я Марне.

Марна положила руку мне на плечо.

— Тебе бы здесь понравилось абсолютно всё.

Минуту мы молчали. Потом я спросила:

— Как ты считаешь, что происходит с Каем?

— Не знаю. — Марна покачала головой. — После форума мы все были в шоке, но ему было тяжелее всех. Может быть, у него сейчас фаза бунта.

— Не хочу, — прошептала я, — чтобы он наделал глупостей.

— Знаю. Он просто проверяет границы, но я уверена, с ним все в порядке. Не надо тревожиться, ладно? — Марна крепко сжала мое плечо, и я ответила ей тем же.

Мы забрали из отеля мою сумку и поехали домой к Марне на метро.

— Хорошо путешествовать с Копом? — спросила меня Марна, когда мы вышли на ее станции.

— Да, чудесно. Он замечательный собеседник. А уж в Сирии — это надо было видеть!

Проходя мимо уличного скрипача, который плел в воздухе прихотливую нить из грустных нот, я положила ему в распахнутый футляр несколько бумажек.

— Ты ему нравишься, знаешь?

Секунду я думала, что Марна говорит о скрипаче, а когда сообразила, что речь о Копе, у меня упало сердце.

— Мы друзья. И я больше ничего не хочу.

— Хорошо, — тихо ответила она. — Понимаю.

Но я чувствовала необходимость пояснить.

— Иногда я забываюсь и дотрагиваюсь до него так, как могла бы дотронуться до Джея или Блейка. При этом происходят неприятные вещи: он весь напрягается, и мне становится его жаль. А у тебя с ним так бывает?

Марна улыбнулась.

— Нет. Но это потому, что у него нет ко мне такого же чувства. Насколько я это себе представляю, в нем есть сколько-то сексуальной агрессии, которую он сдерживает, но хотел бы…

— Марна! — взвыла я, толкая ее бедром.

— Ладно, ладно, уже перестала.

Когда мы открыли дверь квартиры, Джинджер была в своей комнате и с кем-то оживленно болтала по телефону.

— Блейк, — бесшумно показала мне губами Марна. Но Джинджер тут же замолкла — видимо, услышала, как мы вошли.

Мы с Марной до поздней ночи не ложились и разговаривали. В какой-то момент, посерьезнев, она заговорила о Джее.

— Я должна попросить у тебя прощения за то, что сделала тогда, в новогоднюю ночь. Мне было удобно работать с Джеем, когда появились шептуны, но знай, что дело не только в этом. — Марна теребила покрывало. — Он такой добрый, такой искренний, такой милый. Мне тогда по-настоящему захотелось его поцеловать. Ни разу в жизни мне никто не нравился так, как он.

— Все в порядке, — ответила я, потому что уже давно избавилась от обид той ночи. Но мне всегда было интересно, что Марна на самом деле думает о Джее.

Я подробно рассказала ей о том, как Джей и Вероника помирились и официально стали парой, и поделилась своими сомнениями насчет того, сохранятся ли их отношения после поступления в колледж. Вероника всю осень ходила печальная, и ничто ее не радовало.

Марна слушала, усевшись позади меня и перебирая мои волосы, а когда я закончила, положила голову мне на плечо и вздохнула.

— Не обижайся за свою подругу, Анна, но так уж это устроено у людей, что девчонки вовсе не дорожат любовью. Думают, что она появляется сама по себе и ничего от них не требует. Им надо бы потрудиться, а они всё делают наспех и спустя рукава. Что бы я только не отдала, чтобы меня любил такой парень, как Джей. Но, наверное, трава всегда зеленее по другую сторону забора, правда?

Марна поцеловала меня в щеку, и я пожелала ей спокойной ночи. Потом она выключила свет, и мы уютно устроились в ее мягкой кровати. Вдруг я почувствовала какой-то холодок на своем плече, пощупала футболку и поняла, что в том самом месте, где совсем недавно Марна прижималась ко мне щекой, осталось влажное пятно от ее слез.

Ей просто был нужен шанс на любовь. Как и нам всем. Любовь — суть жизни. Но нас лишили возможности пройти с кем-то шаг за шагом стадии сближения и соединиться в полной гармонии. У нас не будет этого счастья, и мы никогда не узнаем, получено оно даром или заслужено. Я легла на бок, свернулась калачиком и прижала ко лбу руки, переплетя пальцы.

Воспользуйся мной, чтобы это случилось. Молю Тебя, пусть это случится скоро. И дай нам шанс на жизнь.

Зима

Выпускной год

Глава девятая

Земля антиподов

За три дня до Рождества, когда я уже начала тревожиться, не бросил ли отец поиски потенциальных союзников-испов, он связался со мной и переслал маршрут, который я довольно долго изучала. Уже завтра мне предстояло вылететь в Австралию, и отец предупреждал меня, что ни свитера, ни куртки не пригодятся, ведь там сейчас лето. Инструкции он собирался передать нам с Копом в Новой Зеландии, во время второй пересадки.

На строчку, указывающую, что первая короткая пересадка у меня в Лос-Анджелесе, сердце отозвалось гулким ударом. Я буду совсем близко от Кая, а он об этом даже не узнает!

Вернувшись из Лондона, я рассказала отцу, что Кай, по словам двойняшек, перестал работать, — просто потому, что очень о нем беспокоилась. Отец угрюмо ответил, что к Каю пока нельзя, но пообещал дать мне знать, если что-то услышит. Лос-Анджелес, — объяснил он, — такое место, где постоянно рыщет множество шептунов, поэтому прежде чем меня туда посылать, нужно очень тщательно рассчитать время.

Попытки набраться терпения опротивели мне до тошноты. Время словно потешалось надо мной. А тут еще и праздники.

Мы пропускали Рождество — праздник, который я до сих пор ни разу не встречала отдельно от Патти. Страшно не хотелось ее бросать, особенно в нашей квартире, которая просто чудовищно выглядела без праздничных украшений. Мы не могли их себе позволить из боязни, что заметят шептуны.

В аэропорт меня отвозила Патти. Прямо перед выездом я потихоньку от нее положила ей на кровать подарок — цепочку с фигуркой ангела — и записку, где перечислила сто вещей, за которые ее люблю. Там были, конечно, и воспоминания о крохотных, подчас глупых случаях, и шутки, понятные ей одной, но я знала, что во время моего отсутствия она будет раз за разом всё это перечитывать.

Коп, как и в прошлый раз, встретился со мной в аэропорту Атланты. Пока мы летели в Лос-Анджелес, он был мрачнее обычного. Ничего удивительного — его вполне могли расстроить те ужасы, которые я наговорила в Лондоне ему и двойняшкам о себе и своем чувстве к Каю. Впрочем, я не возражала против молчания. И меня радовало, что больше не нужно скрывать правду.

Во время короткой пересадки все мои мысли были только о том, как близко я сейчас к Каидану. Коп то и дело украдкой на меня поглядывал, но я слишком глубоко задумалась, чтобы разговаривать.

Мыслимое ли дело — я отправляюсь на другую сторону планеты, а Каидан и понятия об этом не имеет! Так долго меня держали на скамье запасных, не выпуская на поле, а теперь выталкивают — но без него. Каждая встреча, каждая поездка все сильнее меня от него отдаляет.

Я не отрываясь глядела в иллюминатор, и мой безмолвный привет продолжал лететь над сухими холмами, пока самолет не начал долгий путь через океан.

Очутившись в Новой Зеландии, мы сразу же почувствовали разницу во времени. Мои внутренние часы полностью сбились; по счастью, энтузиазм по поводу поездки пересилил сонливость. Мы с Копом добрались до ресторана, который подсказал мой отец, сели за столик в углу и стали ждать. Вскоре подошел и он сам, громко лязгая своими огромными ботинками со стальными вставками — не знаю, как их пропускали металлодетекторы. Я поднялась и обняла его могучий торс.

— Хорошо долетели? — спросил он.

— Замечательно.

После короткого приветствия отец, не теряя времени, уселся с нами, и мы втроем склонились над желтым конвертом, который он успел положить на стол.

— Это сын Маммона, повелителя жадности. Имя — Флинн Фрэзер. Двадцать шесть лет.

Отец вытащил из конверта фотографию молодого человека с ярко-рыжими коротко остриженными волосами и чуть искривленным носом — я сразу же узнала охранника с того жуткого нью-йоркского форума. На снимке, сделанном, по-видимому, в спортзале, он стоял в компании еще каких-то парней рядом с боксерской грушей, в ярко-красных шортах и белой майке без рукавов, заразительно улыбаясь во весь свой широкий рот; один зуб выделялся особенной белизной. Все остальные парни были выше ростом, зато Флинн мог похвастаться крепким сложением и мощной мускулатурой.

— У него вставной зуб? — спросила я.

— Вполне вероятно, — ответил отец. — Он борец, действующий чемпион Австралии по смешанным боевым искусствам в полусреднем весе. Ни разу не проигрывал. Вы увидите его выступление, когда окажетесь на месте.

Я прикусила губу. Мысль о драке, пусть даже спортивной, заставляла меня нервничать.

— А полусредний вес — это сколько? — я через стол передала фотографию Копу.

— Около ста семидесяти фунтов[4]. Его грех проявляется довольно необычно. Отец, Маммон, помешан на золоте и драгоценностях, копит их, как сказочный дракон. Ну, а сын ко всему этому совершенно равнодушен, зато жаден до славы и почета. Для него важно одерживать победы — хоть на ринге, хоть над прекрасным полом.

— По-моему, я о нем слышал, — сказал Коп. — Не его ли заставили драться на потеху повелителям?

— Да, именно его. Вот как это случилось. Грех Флинна поднимает голову, только когда Флинн с кем-то состязается. Тогда им овладевает жадность, как будто победа — вещь, которую ему непременно надо получить. А Маммон обожает бокс и в четырнадцать лет отправил сына заниматься. Флинн быстро делал успехи, а его отец хвалился ими перед всеми повелителями. Когда Флинну было девятнадцать, Шакс, повелитель воровства, поспорил с Маммоном, что Флинн не сможет побить его сына Эрика, боксера из Атлантик-Сити. Эрику тогда был двадцать один год.

Отец помолчал и откинулся на стуле, скрестив руки на груди. Я почувствовала легкую тошноту.

— К тому времени повелители давно уже не устраивали жестоких забав с испами. Хотя в прошлом, когда у них было во много раз больше детей, такое случалось постоянно. Неважно. Шакс и Маммон привезли своих мальчишек на ежегодный форум, который проходил тогда в Австралии, и выставили их друг против друга. Эрик очень долго держался, но под конец Флинн начал одолевать его. И не смог остановиться.

— Он, — закончила я шепотом, — убил того мальчика. — Отец поднял подбородок: да, именно так.

— На прошлой неделе была годовщина гибели Эрика, и я поручил своему агенту проследить за машиной Флинна. Флинн ездил к каменному карьеру, куда семь лет назад по приказу повелителей сбросил тело.

И отец вытащил из конверта вторую фотографию.

На ней Флинн сидел на самом краю карьера, как будто вовсе не замечая, что под ним крутой обрыв и до воды внизу — несколько сот футов. Колени были широко расставлены, лицо закрыто ладонями. От этого зрелища горя и раскаяния мне стало нехорошо, и я отшатнулась.

— Он порой грубоват, но ты, Анна, не пугайся его слишком сильно. С ним должно быть проще, чем с дочерью Сонеллиона.

Я определенно надеялась на это.

— Как там Зи? — спросила я. — Твои шептуны ее видели?

— Она висит на волоске.

Мы с Копом переглянулись. Скорее бы уже заканчивалось всё это планирование! Отец передал нам домашний адрес Флинна и билеты на матч, пропуска за кулисы, адрес отеля — и на прощание поцеловал меня в лоб.

Последний перелет прошел без неожиданностей, за исключением одного короткого эпизода. Мы с Копом были безумно сонные, и я, представив, как от дозы кофеина он начнет стукаться о стены салона, решила уговорить его отпить из моей чашки кофе латте, чтобы насладиться последующим зрелищем. Он со смехом отразил несколько моих неуклюжих попыток поднести чашку к его рту, а потом сделал очень не характерную для него вещь — ткнул меня пальцем в бок, так что я взвизгнула и отодвинулась, а из соседнего ряда на нас неодобрительно взглянул пожилой джентльмен.

— Давай договоримся, — предложил Коп. — Ты пробуешь мой зеленый чай, а я — твою… подслащенную бурду.

— Идет!

Мы обменялись чашками, и я чуть не подавилась — таким горьким показался мне естественный вкус чая. А Коп сморщил нос.

— Это совсем не сладко! — сказала я одновременно с тем, как он произнес: — Это невозможно сладко!

Мы еще чуть-чуть посмеялись, потом я успокоилась и решила позаниматься. Мне не сразу удалось сосредоточиться над заданием, но в итоге я его доделала, после чего уснула. А проснувшись, с радостью увидела, что мы уже снижаемся и внизу — небоскребы Мельбурна на берегу искрящегося, мерцающего, переливающегося множеством оттенков океана. Самолет шел на посадку.

Попасть в австралийское лето из промозглого холода зимней Джорджии было просто невероятно.

Отель оказался очень милым, приняли нас там дружелюбно и отказались от чаевых. Я не могла сдержать идиотской улыбки, слыша австралийский акцент, хотя акцент, строго говоря, был как раз у меня.

На стойке регистрации вместе с ключом мне выдали маленькую запечатанную коробочку.

— Посылка для вас, мисс.

Я сказала спасибо и засунула коробочку в карман.

Мы с Копом поднялись в зеркальном лифте на пятый этаж, обменялись на всякий случай запасными ключами-карточками, договорились, когда встречаемся, и разошлись по своим номерам.

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я открыла дверь, были шоколадки на подушках гигантской двуспальной кровати.

Да! Я со всего размаху бросилась на пушистое покрывало и съела одну за другой обе шоколадки. Потом села по-турецки и открыла коробочку. Там лежал небольшой черный кинжал и ножны. Я улыбнулась. Спасибо, папа.

Несмотря на усталость, спать мне не хотелось — в крови было полно адреналина, — так что я решила осмотреть номер. Открыла огромный деревянный секретер и обнаружила внутри телевизор. В отделении под ним прятался мини-холодильник. Я присела на корточки и потянула на себя дверцу, думая, что там пусто. А вот и нет.

Холодильник был забит алкоголем.

У меня заколотилось сердце и похолодели руки.

Но посмотреть-то можно…

Я достала мини-бутылочку текилы и присела, держа ее в ладонях. Удивительно, до чего похоже тело реагирует на разные типы влечения, будь то желание выпить или любовная страсть: дыхание учащается, ток крови ускоряется, лицо горит, ладони потеют. Медленно и осторожно я вернула золотистый напиток на место, отчего соседние бутылочки приятно зазвенели.

И тут же тихий стук в стену заставил меня подскочить и быстро захлопнуть холодильник. Я усилила слух, протянула его сквозь стену в соседний номер и шепотом спросила:

— Коп?

— Анна, ты хорошо себя ведешь? — голос Копа звучал полушутливо-полуназидательно. Наверняка он услышал звон. Ай-ай-ай! Интересно, кто-то еще из испов, кроме меня, хотя бы изредка перестает слушать?

— Н-н-ну, — забормотала я, — только взглянула, господин инспектор.

Коп хмыкнул.

До самого процесса дело не дошло бы, но невозможно было отрицать, что я развлекалась игрой воображения на эту тему.

— Пойду приму душ.

Но при виде огромной ванны, утопленной в пол наподобие бассейна, и изящных флакончиков с разнообразными шампунями мне захотелось погрузиться в горячую воду. Лежа среди пенных пузырьков, я вдруг обнаружила, что тихонько мурлычу припев новой песни «Греховодников». Нет, так не годится — я переключилась на попсовый мотивчик, который Джей обычно врубал в своей машине для нас с Вероникой. Внезапно меня посетила ужасная мысль: не слушает ли Коп, как я тут плещусь и напеваю? Нет, конечно, он не станет так делать. Но от одного лишь предположения мне стало как-то зябко и боязно. Я глубже зарылась в пену и закрыла рот.

Хорошенько отмокнув, я завернулась в шикарный гостиничный халат. Отец попросил нас одеться на стадион понаряднее, потому что матч, проходящий в канун Рождества, очевидно, праздничное мероприятие. Я взяла с собой свободную эластичную черную юбку до колен и облегающую темно-бордовую блузку. Непродуманный выбор. Куда девать рукоятку? Носить ее на лодыжке нельзя, на поясе тоже — там она очень явно выпирает из-под юбки, — а внутренняя сторона бедра уже занята кинжалом. Значит, рукоятку придется носить Копу. Я усилила слух и сосредоточила его на соседнем номере.

— Коп!

Ответа не было. Я стала напряженно прислушиваться, и наконец услышала приглушенную музыку, словно из приемника, положенного на кровать вниз динамиками. Подняв чувствительность до максимума, я с трудом разобрала что-то классическое, чисто инструментальное. С тревожно бьющимся сердцем я еще раз позвала Копа, но он по-прежнему не откликался. Уснул? Невероятно. Куда-то пошел? Непременно бы предупредил. Я проверила его ванную и большой кусок коридора до льдогенератора. Тишина. Тогда, взяв ключи от обоих наших номеров, я пробежала по коридору и легонько постучала к нему в дверь. Опять ничего.

Сжимая в кулаке рукоятку в кожаном чехле, другой рукой я провела в замке картой-ключом и толкнула дверь. Она бесшумно отворилась, и я робко сделала шаг в полутемный номер, придерживая дверь ногой, чтобы та не закрылась. От того, что я увидела на полу возле кровати, меня бросило разом в жар и в озноб.

Коп был в полном порядке — просто медитировал в наушниках, включив на полную громкость классическую музыку. Он сидел на пятках, почтительно склонив голову, в синих спортивных брюках, но босой и без рубашки, так что под темно-коричневой кожей рельефно вырисовывались трицепсы на руках и мускулатура согнутой спины.

Следовало немедленно уйти, но я будто окаменела, пораженная смирением, которым была проникнута его поза. От зрелища большого, сильного мужчины, который опустился на колени, отбросил эгоистичную гордость и медитирует всем своим существом, мне стало трудно дышать, и я еле сдерживала слезы восхищения.

Я смотрела слишком долго и когда наконец сделала шаг назад, Коп неожиданно поднял голову, и наши глаза встретились. С изумленным выражением на лице он рывком сдернул наушники.

Мечтая провалиться сквозь землю, я пробормотала «п-прошу п-прощения» и, прерывисто дыша, выскользнула из номера. Дверь захлопнулась и тут же открылась — это вслед за мной выскочил Коп. Я обернулась — наверное, у меня тоже был ошалелый вид, потому что он взглянул на свою голую грудь и тут же умчался обратно в номер за футболкой. Пока я ждала его, сердце у меня гулко билось от нелепого смущения.

— Что-то случилось? — спросил Коп, выйдя из номера.

— Нет. Прости меня, пожалуйста, мне страшно жаль. Это я… просто я подумала, что что-то случилось, когда ты не ответил.

Он облегченно выдохнул.

— Мне следовало тебя предупредить. Это единственное время, когда я перестаю слушать. Я не хотел тебя испугать.

— Все хорошо, — прошептала я. — Как по-твоему, ты сможешь зайти ко мне на минутку, когда будет время? У меня к тебе просьба. — И я подняла рукоятку, показывая, о чем пойдет речь.

— Зайду прямо сейчас.

В моем номере мы уселись в кресла друг напротив друга; между нами находился маленький столик. Я сделала глубокий вдох, приказывая сердцебиению замедлиться. В голове у меня плясали образы полуголого Копано. Он совсем не нравился мне в этом виде, но отделаться от впечатления было непросто. Ладно, Коп ждет, надо что-то сказать. Анна, соберись. Я прокашлялась.

— Не согласишься ли ты сегодня носить вместо меня рукоятку? В этом наряде у меня самой не получится.

Без малейших колебаний он ответил:

— Конечно, для меня это большая честь.

— Спасибо. И еще одна вещь, которую мне хотелось бы узнать… довольно странная. Не согласишься ли ты вынуть рукоятку и подержать ее?

Я протянула Копу рукоятку в чехле. Он взглянул на меня с любопытством, но без тени недоверия и, ни о чем не спрашивая, открыл чехол, бережно вытащил рукоятку, и стал почтительно рассматривать.

— Ты что-нибудь ощущаешь? — спросила я.

— В каком смысле? — Вид у него был озадаченный.

— В физическом. Вроде электрического тока по коже?

Его брови нахмурились.

— Нет.

— Ох. — У меня опустились плечи. — Я думала, может быть, у тебя она тоже действует.

— Анна. — Он вернул рукоятку в чехол. — Я долго грешил, прежде чем изменить свою жизнь.

Трудно было вообразить себе Копа иначе, чем полностью владеющим собой.

— Я это знала, но подумала, что раз ты, ну, спасен и все такое прочее…

Он едва уловимо улыбнулся, встал и засунул рукоятку в карман.

— Может быть, Меч справедливости не умеет прощать так, как его Создатель.

Он пошел к двери, я за ним, и вдруг он так резко обернулся, что я едва успела остановиться, чтобы не врезаться в него.

— Анна… — он так странно на меня посмотрел, что я сделала незаметный шажок назад.

— Да.

— Ты, — он не сводил с меня глаз, — еще разговариваешь иногда с Каиданом?

Вопрос меня ошарашил. Я опустила глаза и покачала головой.

— Он не хочет со мной общаться.

— Но ты его все еще любишь?

Я с усилием сглотнула и кивнула. Он вновь посмотрел мне в глаза тем же серьезным взглядом.

Мы долго молчали, потом Коп сказал:

— Я пройдусь, но у меня будет с собой телефон. Встречаемся в двенадцать тридцать.

Когда он закрыл за собой дверь, я прислонилась к ней лбом и некоторое время стояла так, спрашивая себя, почему все должно быть так сложно.

Посмотрев на часы, я посчитала, что у меня в запасе еще полчаса. Подошла к окну, отдернула занавеску. Мельбурн был прекрасен, хотя рождественские украшения на улицах солнечным летним днем с непривычки производили странное впечатление. Через несколько минут мои глаза выхватили среди пешеходов знакомую фигуру.

Коп, милый Коп. Я от души желала ему счастья.

Коп достал телефон, и во мне шевельнулось беспокойство. Кому он звонит? Он поднял глаза на мое окно, и я быстро отступила, чтобы меня не было видно. А потом мной овладели любопытство и страх, и я сквозь стекло усилила зрение и слух, сосредоточив их внизу, на павильончике, где Коп остановился поговорить.

Теперь я могла различить потрескивание и гудки в трубке, и видела лицо Копано с тревожно поджатыми полными губами. Ответил мужской голос с британским акцентом. Я замерла.

Зачем он звонит Каидану?

— Брат Каидан, — поприветствовал его Коп.

— Коп. — Голос Каидана звучал немного нервно, тревожно. — Со всеми всё хорошо?

— Да, нормально.

— Тогда чему я обязан этим удовольствием? — Тон Кая изменился, стал резче, грубее, ироничнее.

Копано помолчал. Его брови сошлись на переносице, как будто он сожалел о своем решении позвонить. Я понятия не имела, что происходит, но что бы это ни было, оно мне не нравилось.

— Анна говорит, ты не хочешь с ней общаться.

Я перестала дышать.

— Зачем ты это мне рассказываешь?

— Затем, что… — Коп прошел несколько шагов, остановился, приложил ладонь ко лбу. — Ты ей по-прежнему небезразличен. И я хочу знать о твоих чувствах к ней.

— Это тебя не касается.

Мне стало трудно дышать. Этого не должно было происходить.

— Касается, потому что ей больно. Если она тебе дорога, дай ей знать об этом. А если нет, ты должен ее отпустить.

— Чтобы открыть дорогу тебе?

— Я не стану ее добиваться, если ты против. Но ты должен мне сказать.

— Коп, это не у меня ты должен просить разрешения. Поговори с ее отцом.

— Прошу тебя, Каидан. Я не хочу ссориться.

— Конечно, не хочешь. Скажи, она уже знает про тебя?

Что знаю?

Коп притих. Потом еле слышно прошептал:

— Нет.

— Осторожнее, — предупредил Каидан без тени иронии.

— Я постоянно слежу, брат. И сейчас мне нужна твоя честность. Что ты чувствуешь по отношению к ней?

Мое тело было совершенно неподвижно, лишь горло пульсировало при ударах сердца. Скажи ему, что ему нельзя. Скажи ему, что еще любишь, — что я твоя.

Каидан хмыкнул, зло и холодно, так что я покрылась гусиной кожей. И лишь потом ответил.

— Приятель, я ей ясно дал понять, что у нас с ней нет будущего. Так что забирай. Удачи тебе.

На этих последних словах, сказанных каменным тоном, меня начало подташнивать, а Каидан отключился. Коп вздохнул и опустил голову. Я в шоке осела на пол.

Нет. Нет, нет, нет. Хотелось кричать, бить, пинать и крушить все подряд.

Он не имел этого в виду — он не мог.

Верно?

Через пятнадцать минут мне следовало вместе с Копом отправиться на встречу с Флинном, а в голове у меня была полная каша. Я сделала несколько глубоких вдохов. Невозможно думать об этом — о холодном голосе Каидана и… и… нет. Это уже слишком. Надо прочистить голову и сосредоточиться на задании. А моя личная драма пускай подождет, пока у меня появится время для эмоционального срыва, потому что когда я закончу начатое, он наступит непременно.

Глава десятая

Призрак

Мы с Копом молча поднялись по внутренней лестнице и прошли к своим местам в средних рядах — довольно высоко и достаточно далеко от арены, чтобы Флинн нас не заметил. Первый бой уже закончился, шел второй, рядом бесновались болельщики, и я была рада, что все это отвлекает меня и дает возможность не встречаться глазами с Копом.

Объявили перерыв перед боем за титул чемпиона, и воздух наполнился ожиданием. Толпа загудела громче, повторяя на все лады «Флинн Фрэзер» и «Призрак».

— Призрак? — прошептала я Копу, не поворачивая головы. Посмотреть на него я все еще не решалась.

— Он такой быстрый, — объяснил Коп, — что соперники не могут уследить за его движениями.

Я откинулась на спинку сиденья и принялась наблюдать за публикой. Эмоциональный климат на трибунах был очень интересным и вовсе не таким, как я ожидала. Мне казалось, что люди, которые ходят смотреть смешанные единоборства, обязательно кровожадны, злобны и полны всяческих негативных чувств. Ничего подобного — преобладало радостное, приподнятое настроение. Конечно, на ярко-оранжевом фоне мелькали кое-где темные ауры, но в общем и целом в толпе царило веселье, не переходящее в разнузданность. И все же я по привычке отслеживала, не появятся ли где духи-демоны.

Свет начал тускнеть, и из динамиков над нашими головами взревела музыка — гитары и ударные, тяжелый рок в смеси с ритмами аборигенов. Я вскочила вместе со всеми, чтобы увидеть Флинна.

Первым на арену выбежал, потрясая в воздухе кулаком, соперник Флинна в синей форме. Он вприпрыжку проделал путь до огороженного сеткой восьмиугольного ринга, перелез через нее, нанес серию ударов по воображаемому противнику и отошел в угол, где его ждал помощник с полотенцем на шее. Толпа неодобрительно загудела — синий любовью не пользовался.

Потом публика притихла, зато музыка, казалось, зазвучала еще громче — и стадион взорвался при виде мерно шагающего к арене Флинна. Он был в красной форме, глаза у него пылали. Я, поддавшись общему порыву, тоже зааплодировала и наклонилась вперед, чтобы лучше видеть происходящее. При виде того, как Призрак спокойно перебирается через ограждение и с широченной улыбкой впивается яростным взглядом в противника, меня стало терзать беспокойство. Его улыбке хорошо подходило определение «зловещая», она не имела ничего общего с той, которую я запомнила по фотографии.

На середину восьмиугольника вышел ведущий, который представил первого борца — я даже не разобрала имя, — а потом объявил Флинна Фрэзера — Призрака. Тут я опять присоединила свой голос к хору восторженных криков.

С началом поединка никто не сел. У Флинна был природный дар притягивать к себе взгляды. Он кружил вокруг соперника, как гибкая красная пантера, а тот прыгал и метался с одного конца ринга на другой, словно заяц, и не выказывая признаков страха, но всем было очевидно, что здесь есть чего бояться. Мне стало за него страшно.

Флинн играл с синим, как кошка с мышью, и позволил ему провести несколько атак, но даже я, ничего не смыслящая в этом виде спорта, понимала: Призрак просто выжидает, чтобы представление не закончилось слишком быстро. В первом раунде соперники уклонялись от решительной схватки, ограничиваясь отдельными ударами и блоками. К середине второго раунда из возбужденной толпы послышались насмешливые и требовательные возгласы.

Флинн был не из тех, кто разочаровывает публику. Он завертелся, как смерч, ударом ноги сбил соперника с ног и швырнул его на мат. Толпа взревела. В какой-то момент синий неожиданно подставил Флинну подножку. И тут Призрак разозлился не на шутку. Он бросил противника через плечо, приземлился на него сверху, попав локтем прямо в солнечное сплетение, и начал колотить по лицу. Толпа вопила как безумная, подбадривая Флинна и требуя нокаута, и я почувствовала, что мое беспокойство нарастает. Непохоже было, что Флинн остановится — им овладела жадность. Забирай свою победу и оставь его, Флинн. Когда рефери в конце концов оттащил Флинна от соперника, лицо у того превратилось в сплошное кровавое месиво.

Мы с Копом одновременно посмотрели друг на друга: матч окончен, пора идти. Мы уже дошли до выхода и показывали свои пропуска за кулисы, когда на арене объявили, что Флинн победил и сохранил титул чемпиона в своей весовой категории, ни разу не потерпевшего поражения.

Мы свернули за угол, оглянулись — в холле было пусто — и проскользнули в раздевалку, на двери которой стояло имя Флинна. Внутри оказалось нечто среднее между камерой хранения и гардеробной, со скамьями в центре, стоящими параллельно.

В памяти у меня внезапно вспыхнул образ Зании с ножом, и к горлу подступила волна тошноты. Как Флинн отреагирует на неожиданное появление двух испов? Его оружие — руки и ноги — всегда при нем. Я принялась грызть ноготь большого пальца. Коп видел, что происходит, но сам почему-то не нервничал — по крайней мере, не показывал вида.

В кармане зажужжал мобильник. Я вытащила его и прочла сообщение от отца.

Спрячьтесь НЕМЕДЛЕННО

Я чуть не выронила телефон, словно это был горячий уголь. Кто сюда идет? Скоро ли явится? Есть ли время выбраться из здания или надо прятаться прямо здесь? Я показала текст Копу. Мы спешно стали разглядывать помещение, одновременно увидели дверь чулана и, не сговариваясь, бросились туда и втиснулись внутрь.

В чулане хранились принадлежности для уборки и было очень тесно, а после того, как я притворила за нами дверь, стало еще и совершенно темно. Пахло потом и хлоркой. Сделав попытку повернуться и встать лицом к двери, я, наверное, задела ведро: послышалось лязганье и что-то — видимо, ручка швабры — ударилось о стену. У меня забилось сердце, у Копа тоже — он стоял прямо позади меня, и частые удары я ощущала плечом. Щелок в двери не было, подглядывать мы не могли — оставалось полагаться на слух.

Мысленно представив себе коридор, по которому мы пришли сюда с арены, я медленно перемещалась вдоль него, пока не обнаружила Флинна в окружении группы почитателей. Его поздравляли, всё звучало вполне спокойно. Через некоторое время Флинн откланялся со словами, что должен принять душ.

Мы замерли, прислушиваясь. Флинн вошел в раздевалку, прошлепал босыми ногами по плиткам в угол, где находился душ, молниеносно вымылся и, судя по звукам, оделся. Мне уже начинало казаться, что тревога была ложной, когда сквозь щелку под дверью чулана просочился резкий запах сигарного дыма и Флинн воскликнул:

— Отец!

У меня упало сердце, и на коже выступили капельки пота. Лишь тонкая дверь отделяла нас от одного из грозных повелителей. Как это случилось? Слава богу, что Маммон хотя бы не чует носом девственниц, как Фарзуф.

— Не ждал тебя, — сказал Флинн. — Ты пропустил обалденный бой. Это надо было видеть!

И принялся в деталях пересказывать знатоку-отцу лучшие моменты свирепой драки. Послышался хриплый смех.

— Я слушал, пока ехал сюда, но это совсем не то. А на показе автомобилей чуть не заснул. Половиной того, что там выкатывали, я уже владел. А бабы — ты в жизни не видал таких страшенных раззолоченных уродин. Для меня, знаешь ли, чем женщина жаднее, тем лучше, но внешний вид тоже что-то значит, верно?

Флинн засмеялся — весело, так, что я вспомнила его улыбку на фото, — Маммон тоже. Они явно были на дружеской ноге — плохо.

— Приглашаю тебя сегодня на ланч. Еда и выпивка за мой счет. И прихвати несколько приятелей — настоящих парней, не каких-нибудь юных хулиганов, годных только на то, чтобы распугивать самок.

Они еще немного пошутили, пока Флинн собирал вещи, и вышли из раздевалки. Я усилила слух, чтобы понимать, что происходит. Сначала Флинн приглашал друзей, потом все собрались, c громкими возгласами расселись по машинам, захлопнули дверцы и уехали. Мы с Копом не двигались с места и не разговаривали: надо было выждать, пока они отъедут на пять миль — расстояние, которое подвластно слуху повелителей. Я откинула голову Копу на грудь и позволила сердцу колотиться не так отчаянно.

Близко. Слишком близко. Как отец узнал? Если кто-то из его шептунов заметил Маммона, почему он не предупредил сразу меня, а сначала отправился к отцу? Или отец сейчас тоже в Австралии? Впрочем, неважно — непосредственная опасность миновала, детали обдумаю позже. Теперь надо выбраться отсюда, не привлекая внима… Что это за запах?

Мои беспорядочные мысли прервал густой и сладкий карамельный аромат, от которого у меня подкосились коленки. Я узнала его — точно так же пахло от Копа, когда он догнал меня и повалил наземь в день нашего знакомства.

Я напряглась всем телом, вдруг осознав, что он прижимается торсом к моей спине, а его теплое дыхание ласкает мне ухо и щеку. И запах, и прикосновения были чудесны.

Потрясенная этим открытием, я стояла как вкопанная.

Анна, открой дверь и отойди от него. Сделай вид, что ничего не заметила. Коп не знал, что при повышенном уровне эмоций у меня непроизвольно обостряется обоняние и я начинаю чувствовать феромоны любовной страсти.

Но тут я вспомнила разговор Копа с Каем, и меня захлестнул новый поток эмоций. Зачем я держусь за то, чего толком и не начинала?

Он никогда не примет твою любовь.

Боль и обида заструились у меня в крови, натянули нервы, и мне захотелось их изгнать. Внезапно во мне вспыхнуло гневное неповиновение. Не меняя положения тела, я медленно наклонила голову и повернула ее к Копу. Мгновение мы продолжали стоять в темноте лицом к лицу.

— Коп! — окликнула я его шепотом.

Он не ответил, но чулан с новой силой наполнился одуряющим ароматом, и мое тело само развернулось к Копу, рука потянулась вверх, и пальцы погладили его по затылку. В крови бушевал адреналин, пульс участился. Мне самой не верилось, что я все это делаю, но внутри меня словно разрасталось что-то темное. А Копано стоял неподвижно, как скала.

Слишком много всего разом обрушилось и пронеслось через мое сознание. Эмоции, забыв о сердце, хлюпали где-то в желудке. Желания, потребности, стремления, недоразумения, обиды, печали… Все они столкнулись вместе, как поезда в чудовищном крушении, и уничтожили меня. Или мой самоконтроль.

Я почти ждала, что Коп меня остановит — отвернется, как тогда в самолете от стюардессы, или дотянется до двери и распахнет ее. Но он не сделал ни того, ни другого, и я нежно притянула его к себе за шею.

И тут словно взорвалась ракета. Полные губы Копа впились в мои, а моя спина оказалась крепко прижата к двери чулана. Я ошеломленно выдохнула и лишь потом ответила на поцелуй, погрузив пальцы в его густые волосы и дивясь ощущению близости его тела. На мгновение я позволила себе забыться.

Так прекрасно было, что меня целовал кто-то, кто не сдерживал свою страсть ни на грамм, кто отдавался ей целиком, точно так же, как и я.

Я не остановила его и когда он, приподняв юбку, подтянул рукой мою ногу к своему бедру и стал поглаживать ее сзади.

Тпру!

Тпру!

Тпру!

Лавина неудержимо летела в пропасть. Я с усилием прервала поцелуй и отклонила назад голову.

— Коп? — Я дышала часто и прерывисто.

Свободной рукой он уверенно обнял меня за шею, привлек к себе и снова поцеловал, а потом подхватил вторую ногу, так что я оказалась сидящей верхом у него на бедрах, и он поддерживал меня обеими руками снизу. Мммм. Ах.

— П-погоди, — сказала я сконфуженно.

Коп отстранился от моих губ, но лишь затем, чтобы покрыть горячими поцелуями шею. Я тихо застонала. Его руки и губы словно обезумели, они вели себя так, как будто принадлежали кому-то другому, совсем не похожему на Копано.

— Коп, остановись, — я попыталась оттолкнуть его, но он уже целовал ключицу, а силы в нем было намного больше, чем у меня. Я сделала новую попытку — с таким же успехом можно было попробовать удержать валун, катящийся с горы.

— Коп! — закричала я. — Прекрати! — Я стала с силой отталкивать его обеими руками и извиваться, так что в конце концов он отпустил мои ноги и отскочил, тяжело дыша. Я не упала, а сразу оказалась на ногах, потому что спина была вплотную прижата к двери, но швабры и метлы загремели. Света было так мало, что даже с ночным зрением я не видела выражения лица Копано.

— Анна… — голос у него был убитый.

— Ты не сделал ничего дурного. — Сердце у меня билось все еще тяжело.

— Прости меня, Анна. Пожалуйста.

Я инстинктивно взяла его за руки, а мое сердце продолжало рваться на части, уже не вмещая раскаяния и сожаления.

— Коп, тебе не за что просить прощения. Это я начала. Пожалуйста, не вини себя.

Но он по-прежнему стоял понурив голову.

— Я так долго этого желал и знал… знал, что не совладаю с собой.

Я не вполне понимала, с чего бы это гению самообладания бояться потерять контроль во время поцелуя. Но это действительно его беспокоило. Здесь крылось что-то еще.

— Ты ведь знаешь, что мне можно рассказать все что угодно, правда, Коп?

— Это, — прошептал он, — очень стыдно.

— Нет. — Я погладила его большие пальцы своими.

— Я… Анна… Гнев — не единственный грех, который меня мучит. И даже не главный.

Что? Мои пальцы замерли. У него больше одного порока? Как это возможно?

Все встало на свои места. Вот почему он так реагировал всякий раз, когда женщины начинали с ним заигрывать или дотрагивались до него — за исключением Марны, которая была ему как сестра. Если он мог избежать физического или даже зрительного контакта, то так и поступал.

Похоть. И гнев. Опасное сочетание.

Как ни хотелось мне его утешить, обнять его я не решилась, а вместо этого крепче сжала его руки и спросила.

— Кто еще об этом знает?

— Отец и два единокровных брата… и Каидан.

Ох.

— Он очень наблюдательный. Спросил меня напрямик на второй день после того, как мы познакомились. Был еще совсем мальчишкой, но каким-то образом понял.

Я тяжело сглотнула.

— Обещаю никому не говорить, Коп. Давай просто вернемся в отель и решим, как нам быть дальше с Флинном. Хорошо?

— Да. Хорошо.

Я убедилась, что юбка сидит правильно, и открыла дверь чулана. За всю дорогу до отеля мы ни разу даже не взглянули друг на друга, а добравшись, молча разошлись по своим номерам.

Этот поцелуй явно не был для нас малозначительным эпизодом, способным пройти без последствий. Я отчетливо осознавала, что своим поступком камня на камне не оставила от того здания дружбы, которое успела выстроить вместе с Копом. Какое тут обсуждение ситуации с Флинном, когда мы вообще не в состоянии поговорить друг с другом?

Войдя в номер, я ничком бросилась на кровать. Что я натворила? Мысленно я воспроизвела в памяти всю сцену, начиная с внезапного пробуждения страсти. В момент, когда я прекратила думать о чем бы то ни было, физическая близость стала более чем желанной. И все же чего-то в этом недоставало. Не физического — Коп был восхитителен и целоваться он определенно умел.

В сердце не вспыхнула искра, и оно не воспламенилось, а чувство торжества не расцвело и не забило крыльями радости где-то в животе. Такие эмоции умел вызывать у меня только один человек. Я дотронулась до цепочки с камешком, которую подарил мне Кай.

Меня начало подташнивать. Это было нечестно по отношению к Копу. Теперь я видела, что любовь нельзя ни остановить, ни забыть, ни передать кому-то еще, какие бы хитроумные схемы ни изобретали мозг и тело.

Попробую принять душ — вдруг это поможет? Я перекатилась по кровати, слезла на пол, прошла в ванную, закрыла за собой дверь, машинально взглянула в зеркало… Ой! Мой взгляд упал на пару красных пятен на шее. Я наклонилась вперед, чтобы получше их рассмотреть, и у меня перехватило дыхание. Засосы! Ирония судьбы какого-то космического масштаба. Мог ли Коп заметить их на обратном пути? Нет, никак. Он вообще не смотрел в мою сторону. А если бы заметил, умер бы на месте.

Я присела на корточки, голова кружилась. Подумалось, что история с поцелуем может дойти до Кая, и я почувствовала себя виноватой. А с другой стороны, чем я, собственно, перед ним провинилась, если он сам дал Копу зеленый свет? И потом, он же все равно никогда этого не узнает, потому что я ни единой душе об этом не скажу. И Коп, я уверена, тоже.

Мои размышления оборвал стук в дверь. Я вскочила на ноги. Сердце билось с такой силой, что едва не выпрыгивало из груди. Неужели меня нашел Маммон? Или Флинн? Нет, невероятно. Может быть, Коп хочет поговорить? Я усилила слух, но посетитель молчал. Бесшумно выскользнув из ванной, я на цыпочках подошла к двери и выглянула в глазок. Ни тот, ни другой, ни третий. За дверью стоял мой отец.

Я распахнула дверь. Он приложил палец к губам и покачал головой — не здоровайся. Потом повернулся ко мне — и будь я проклята, если его глаза не устремились прямо на засосы, о которых я от волнения успела позабыть.

Свят-свят-свят! Я провела рукой по отметинам и, чувствуя на себе его суровый взгляд, покраснела как свекла. Отец нахмурился, и я представила себе, как он мысленно орет: А я-то думал, что даю тебе в спутники того из двух парней, с которым безопаснее!

Ну, да, откуда ему было знать, что в итоге он все равно отправил меня с испом, одержимым похотью? Естественно, я не собиралась ему этого сообщать. Я села на кровать, подтянула коленки к подбородку и уткнулась в них так, чтобы шею было не видно.

Отец подошел к столику в углу, взял блокнот и принялся что-то писать, а закончив, оторвал листок и бросил на кровать.

Азаил не мог прилететь — много поручений. Собираюсь нагрянуть к Маммону и увезти его на ночь из города, чтобы вам встретиться с его сыном. Он будет считать, что я напал на след дилера, который меня надул и сбежал из Штатов.

Я протянула руку, и отец подал мне блокнот и ручку. При этом он нахмурился, потому что снова увидел мою шею.

Спасибо за своевременное предупреждение. Дай знать, когда можно будет отправиться к Флинну.

Он взял записку, прочел и кивнул. Я, вздохнув, снова опустила подбородок на руки. Отец присел рядом со мной на кровать, погладил по спине, а потом я склонилась к нему, и он обнял меня за плечи. Для демона он был очень добр — наверное, что-то оставалось в нем от давнего ангельского прошлого. Мне подумалось, что надо бы спросить его об испах со сдвоенными грехами, только момент сейчас был неподходящий. Некоторое время мы сидели так, потом он легонько похлопал меня по руке, встал, написал еще что-то в блокноте и перекинул его мне. Я прочла:

Никакого секса до брака.

Ах-ха-ха! Я оторвала записку, скомкала, кинула в него и уткнула лицо в колени. Он хмыкнул, унес все бумажки в ванную и спустил в унитаз.

Я помахала ему на прощание, а когда он ушел, отправила Копу загадочное сообщение, что, мол, вечером отправляемся на второй раунд. И немедленно покраснела от ушей и до кончиков пальцев ног. Разумеется, имелся в виду второй раунд переговоров с Флинном! Нет, ну, Коп наверняка все понял правильно. Я без сил откинулась на кровать.

Следовало попытаться вздремнуть, но путающиеся мысли не давали такой возможности. Я приняла душ, а потом включила телевизор и стала ждать сигнала от отца, надеясь, что перерыв поможет несколько ослабить неловкость между мной и Копом, чтобы она не помешала нам при разговоре с Флинном.

Через три часа после ухода отца пришло сообщение: Можно идти. Будет чисто до завтра.

Я испустила до неприличия громкий вздох и, зная, что Коп за стенкой меня слушает, произнесла в пространство:

— Эй, Коп! Пора. Я скоро буду готова.

И поднялась. Удачно, что на мне все так быстро заживает — засосы уже были едва заметны, я их чуть-чуть подгримировала, и они стали вовсе не видны.

Сейчас я увижу Копа. Своего друга. Которого сегодня поцеловала.

Он открыл мне прежде, чем я постучала. Мы посмотрели друг на друга долгим взглядом, потом он отвернулся, вышел из номера и закрыл за собой дверь.

Без единого слова мы пошли по коридору, утопая в узорчатых коврах. У лифта я нарушила молчание:

— Думаю, стоит просто взять такси.

С утра мы обсуждали, что можно поехать по городской железной дороге, на трамвае или на автобусе, но сейчас у меня пропало настроение знакомиться с городом.

Когда мы сели в лифт, Коп изо всех сил вжался в самый дальний от меня угол. А поскольку и стенки, и двери лифта были зеркальными, смотреть ему пришлось в пол. В какой-то момент мы случайно встретились глазами в отражении. Напряженность между нами, казалось, можно было пощупать, как и наше молчание. На максимальной скорости мы пересекли первый этаж и оказались, наконец, на свежем воздухе, среди других прохожих и множества объектов, способных привлечь взгляд.

Это было просто смешно.

Я подняла руку, чтобы подозвать такси, продолжая размышлять о том, как неловко нам будет вдвоем на заднем сиденье. Избави нас бог случайно коснуться друг друга. Но тут Коп повернулся ко мне и, шумно выдохнув, сказал:

— Анна, постой. — Я опустила руку и посмотрела в его грустные глаза. — Мы можем сначала поговорить?

Я с облегчением согласилась:

— Да, очень хорошо. Только давай… — и я показала рукой на ближайшую скамейку. Она не была уединенной, но вряд ли кому-то из вечно спешащих горожан пришло бы в голову подслушивать нашу негромкую беседу.

Вокруг нас шумел Мельбурн, и мы волей-неволей должны были сесть вплотную друг к другу. Я повернулась к нему, и он склонил ко мне голову. Мимо прошла веселая компания с колокольчиками, люди в ней нарочно толкались, чтобы раздавался звон, и громко хохотали. Коп посмотрел им вслед. Я спросила:

— Мы все еще друзья?

— Я всегда буду твоим другом, Анна. А если ты пожелаешь, то и больше, чем другом.

В груди у меня все сжалось, я закусила губу изнутри в поисках верного ответа. Открыла было рот — и снова закрыла, слова не шли. Но Коп каким-то образом сумел правильно истолковать мое молчание.

— Твое сердце всегда будет с Каиданом.

Мы поглядели друг на друга, и я кивнула.

На лице Копа застыло напряженное выражение.

— Каидан завидует моему выбору. Он считает, что нам невозможно восстать против собственных отцов, а когда смотрит на меня и на то, что мне удалось, чувствует себя трусом. Но на самом деле нас нельзя так сравнивать. Мой поступок не был отважным. В глубине души я понимал, что Алоцер меня не убьет. Так что Каидан во многих отношениях сильнее. И когда речь о тебе — тоже.

— Что ты имеешь в виду?

Коп наклонился еще ближе ко мне, и я затаила дыхание под внимательным взглядом его светлых глаз.

— Если бы ты меня захотела, Анна, я бы тебя не отверг. Ради того, чтобы только быть с тобой, я бы подверг громадному риску нас обоих. Это эгоизм с моей стороны. А Каидан отказался стать угрозой для тебя.

Мелодично позванивая, проехал красный трамвай, и я отвела глаза от пристального взгляда Копа. Каидан испытывал ко мне совсем не такие же чувства, как я к нему, и я не могла больше делать вид, что не знаю об этом.

— Я слышала ваш сегодняшний разговор.

Глаза Копано распахнулись от удивления, а затем он смущенно их опустил.

— Я… я не думал, что ты станешь слушать. Это был непозволительный поступок. И ты ему до сих пор небезразлична.

— Э… мы с тобой слышали одни и те же слова? Он же сдал меня с потрохами.

— Нет. — Коп покачал головой. — Каидан был рассержен и сказал то, что, по его собственному ощущению, следовало. Но, совершенно точно, не имел этого в виду. И после того, как мы поговорили, у меня не было намерения добиваться тебя.

Меня вновь захлестнуло осознание вины. А Копано продолжал.

— Я думал, что, может быть, чувства Каидана изменились, но ошибся. Он совершенно ими истерзан. В конце-то концов, он сделал правильный выбор — оградил тебя от опасности. Но ревнует — и не только он. Я надеялся, что, может быть, ты когда-нибудь посмотришь на меня так, как смотрела на него. Что за жестокая ирония!

Я прикусила губу. Клубок эмоций мешал мне встретиться с Копом глазами. Я вовсе не была настолько же уверена в чувствах Кая, но почему так ужасно сложилось, что все мы трое несчастны, что никому из нас не дано осуществить свои мечты!

— Может быть, ты не слышала эту историю, Анна, но она широко известна среди испов. Давным-давно у меня была сестра, которая влюбилась в другого исполина. — Его взгляд задумчиво скользнул по людной улице и цепочке рождественских украшений. — Их обоих застрелили у всех на виду, чтобы напомнить нам, что наша жизнь — только работа, а не любовь.

Мужественное лицо Копа исказилось от боли за сестру, которой он никогда не знал.

— Это было несколько столетий назад, — продолжал он, — но, по-моему, отец до сих пор ее оплакивает.

— Он сам… убил ее?

— Нет. Повелители заставили брата-испа.

Я содрогнулась.

— Я рассказываю это тебе не для того чтобы ты боялась любви, а чтобы поняла, почему многие другие испы ее боятся.

Мы оба замолчали. Я не знала, что сказать.

Коп прочистил горло.

— Пора найти Флинна. Пошли.

Я последовала за ним. Из меня будто выпотрошили все чувства.

Флинн жил на верхнем этаже одного из мельбурнских домов-башен, выстроенных прямо на воде. Сотни стеклянных панелей, которыми было облицовано здание, как зеркала, отражали яркую синеву неба и океана.

Мы с Копом вышли из лифта, нашли глазами дверь Флинна и, молча кивнув друг другу, направили слух внутрь квартиры. Но я почти сразу же, тихо ахнув, прекратила слушать, а Коп издал неопределенный тихий звук, закрыл глаза и замотал головой, словно пытаясь вытряхнуть оттуда услышанные звуки. Флинн был не один и занят. Очень занят. У меня запылало лицо, и я переступила с ноги на ногу, пытаясь удержаться от нервной улыбки, которая всегда норовит у меня вылезти в самый неподходящий момент.

Холл поворачивал, за углом оказалась маленькая смотровая площадка с панорамным окном. Мы уселись там и стали ждать, любуясь на город, — вид был, конечно, великолепный. Когда идиотское желание улыбаться прошло, я решилась снова взглянуть на Копа и, пользуясь теми немногими жестами, которые уже успела выучить, объяснила ему, что стану слушать. Учитывая новые сведения о его склонности к плотскому греху, это было вполне справедливое и разумное предложение, и все-таки я тут же отвернулась, смущенная глупостью ситуации. Я не собиралась слушать постоянно — только проверять время от времени, что происходит.

Прошло десять минут. Занят.

Полчаса. Занят.

Сорок пять минут. Я покачала головой, показывая Копу, что у них там еще ничего не закончилось. Он заерзал на сиденье, потом вскочил и стал расхаживать по площадке. Ему явно было не по себе.

Час десять минут. Теперь уже я решила пройтись, потому что затекли ноги. И есть хотелось — я-то надеялась, что к этому времени мы уже закончим разговор. Но ничего не поделаешь — надо было дождаться, пока гостья Флинна уйдет.

Через полтора часа Коп взглянул на часы, потом на меня, я послушала снова. В спальне их больше не было — наконец-то! Зато появился звук льющейся воды. Душ. Хороший знак. Хотя стоп… нет. Глаза у меня округлились, я отчаянно замотала головой. Разве это нормально?

И тут Коп сделал нечто, в высшей степени для него не характерное, — улыбнулся и фыркнул. Я, увидев это, хихикнула, сразу же прижав руки ко рту, но поздно — меня охватило безумное, неудержимое веселье, и остановить этот злополучный приступ было уже невозможно. Я вскочила и рванулась к лестнице — Коп за мной по пятам. Мы пробежали несколько пролетов вниз, когда я, запыхавшись, привалилась к стене. Из меня с бульканьем рвался смех, и он стал еще сильнее, когда к нему присоединился рокочущий хохот Копа.

Мы смеялись и смеялись, прогоняя беспокойство и неловкость уходящего дня. И хотя нашу чистую дружбу невозможно было восстановить в прежнем виде, я чувствовала, что всё между нами наладится.

Мы оставались на лестничной клетке, пока не услышали, как гостья Флинна выходит из квартиры и садится в лифт. Тогда я поднялась по лестнице, подошла к двери, встала перед ней, подбоченившись, — Коп чуть позади — и позвонила. У меня была светлая идея улыбнуться Флинну, но когда он открыл, то смерил меня с ног до головы таким взглядом, что настроение мгновенно упало. А руки опустились.

Флинн стоял, опершись согнутой рукой о дверной косяк. Его рыжие волосы были темными от воды, а из одежды на коренастой борцовской фигуре имелось только полотенце вокруг талии. Он посмотрел на наши значки и спросил:

— Долго ждали?

Как ни обыкновенно звучал вопрос, а глаза смотрели настороженно.

Я натянуто улыбнулась, и его грубое симпатичное веснушчатое лицо расплылось в ответной улыбке.

— Твой отец, — сообщила я, — уехал из Мельбурна, и до завтра его не будет. Можно нам войти?

Он пожал плечами и пошел внутрь, бесстрашно повернувшись к нам спиной, как человек, уверенный, что сумеет отразить неожиданную атаку, — или просто не боящийся за свою жизнь. Мы последовали за ним и закрыли дверь. Флинн зашел в спальню, а мы с Копом остались в гостиной.

Из окон от пола до потолка открывался вид на океан с головокружительной высоты. Я почувствовала, что теряю равновесие, и оперлась рукой о спинку кушетки — черной и блестящей. Гостиная была обставлена современной мебелью и довольно скупо. Единственным украшением служили спортивные трофеи — кубки, ленты, медали, — на полках у дальней стены.

— Тебе это не понадобится, — внезапно сказал Коп. Я обернулась и увидела, как Флинн подходит к бару, открывающемуся в сторону кухни, и кладет на него пистолет. Сердце бухнуло у меня в груди. По крайней мере, теперь он был не в полотенце, а в красных шелковистых шортах.

— Очень надеюсь, что нет, приятель, но осторожность никогда не помешает. — Флинн рассматривал нас, прислонившись к бару, а рядом с ним поблескивала сталь оружия.

Ладно, он просто предупреждает. Теперь мой ход — пора убедить его в наших добрых намерениях.

— Это Копано, сын Алоцера. А я Анна, мой отец Белиал.

— Тебя, — Флинн наставил на меня палец, — чуть не убили в прошлом году. Помню твою милую попочку.

Прежде чем я успела раскрыть рот, Коп сделал шаг в сторону Флинна, и напряжение стрелой прорезало воздух между ними. Я подалась вперед вслед за Копом и схватила его за предплечье.

— Флинн Фрэзер, мы прибыли на твою родину с добрыми вестями и пришли к тебе как друзья. Но ты должен уважительно обращаться с Анной.

Я стиснула зубы, а рот Флинна опять растянулся до ушей. Он смотрел попеременно на нас обоих, не вполне понимая, как отреагировать.

— Да, конечно. Никто из испов до сих пор не требовал от меня уважения, но для такого случая я готов постараться. Зависит от того, что вы собираетесь сказать.

— Давайте сядем, — вмешалась я. — Чтобы все объяснить, нужно время.

Флинн взял пистолет, засунул его в карман шорт, широкими шагами пересек комнату и уселся, развалившись, на стул с красной обивкой. Его ноги были широко расставлены, руки закинуты за голову, и, пока я говорила, с лица его не сходило подозрительное выражение. Я напомнила себе, что отец тщательно изучил ситуацию Флинна. Под броней сарказма — в это я твердо верила — наверняка скрывалось нечто более нежное, только как до него добраться? Всякий раз, открываясь кому-то из испов, мы рисковали, что нас выдадут, и сознательно шли на этот риск. Но даже с Занией я боялась меньше — может быть, потому, что с ней так ужасно обращался ее собственный отец. А Флинн был непонятен: вдруг сознание вины и ненависть к навязанному ему образу жизни уживаются в нем с лояльностью по отношению к отцу?

Это мне не нравилось.

— Флинн, — начала я. — То, что я собираюсь тебе рассказать, не должно выйти за пределы этой комнаты. Всех нас могут убить даже за сам факт разговора.

— Прямо так? — Брови Флинна поднялись.

— Да. — Я сглотнула. — Мне надо знать, что тебе можно верить.

— А мне, — ответил Флинн, — надо знать то же самое о вас. Кто вас разберет — может, это какая-то проверка на лояльность повелителям. Ваши предложения?

Я об этом уже подумала.

— Покажи мне свою ауру.

Он хмыкнул.

— Покажу, если вы покажете мне свои.

Забавно. Однако предложение казалось вполне честным. Пугающим, но честным.

— Хорошо, — ответила я и, сконцентрировавшись, рывком распахнула сознание.

Флинн моргнул, посерьезнел, и я увидела его ауру, смесь серого — недоверие — и оранжевого — радостное ожидание. О собственной ауре я не беспокоилась, зная, что в ней только то, что имеет отношение к делу. Мысли о Каидане прятались далеко на задворках сознания и не могли проявиться.

— А ты, приятель? — спросил Флинн Копа.

Копано нахмурился, но тоже раскрылся. Его аура была тревожно-серой.

Следующим шагом я завернула на несколько дюймов юбку, сняла с бедра кинжал и положила его на столик между нами. Флинн ухмыльнулся.

— Умеешь обращаться с этой штукой, а?

— Умею, не сомневайся.

— Ставлю что угодно.

Коп буркнул что-то неразборчивое, и улыбка Флинна стала еще шире.

Пользуясь обретенным таким путем доверием, я начала говорить, стараясь не упустить ни единой детали. И по мере моего рассказа серый цвет сомнения в ауре Флинна потихоньку рассеивался, уступая место желто-оранжевому вихрю. Ни разу не появилось даже и тени темных и злобных эмоций, к чему я была готова. Похоже, Флинна радовало буквально всё, даже перспектива тяжелых испытаний.

Когда я закончила, он скрестил руки на груди и задорно поднял голову.

— Ну, так что в этом для меня? Кроме того, конечно, что старикан больше не будет дышать мне в затылок.

Я взглянула на Копа — он сохранял непроницаемое выражение лица, — затем снова на Флинна.

— Я вот о чем, — Флинн наклонился вперед, положив согнутые руки на колени. — Повелители получают шанс попасть на небеса. А как насчет нас?

Удивительным образом до сих пор никто меня об этом ни разу не спросил. Даже я сама ни разу толком не задумалась о таком, казалось бы, явном неравенстве, и теперь лишь покачала головой, поскольку не на всякий вопрос у меня был ответ.

— В пророчестве нам прямо ничего не обещано. Главной наградой для нас должна стать жизнь на земле без повелителей. Но может быть, тебя это не привлекает, ведь Маммон хорошо к тебе относится…

Я проверяла Флинна, и он отлично это знал. Улыбка исчезла с его лица, а аура потемнела от отвращения.

— Для отца я не более чем дорогостоящая забава. Он и понятия не имеет, как меня обокрал. Чтоб он сгнил!

Эти гневные слова и аура, окрашенная тем же чувством, повисли между мной и Флинном, и я ему поверила.

— Ты готов нам помогать?

Флинн посмотрел мне прямо в глаза. Потом вытащил из-за спины пистолет и положил его на стол рядом с моим кинжалом.

— Я же все равно не небесное создание, цыпленок. Так что запиши меня в свою команду.

На какое-то мгновение я краем глаза увидела рядом с собой голубую ауру Копа и почувствовала облегчение, которое он испытал. Тут же он закрыл глаза и спрятал эмоции.

Я сделала глубокий вдох и кивнула. А точно ли Флинн — не небесное создание? Когда он еще раз улыбнулся, я в этом сильно усомнилась. Его улыбка сразила меня наповал, и я постаралась ответить такой же.

Счастливого Рождества!

Глава одиннадцатая

День одиноких сердец

До Кая я считала, что Валентинов день — очень милый праздник, хотя у меня никогда не было мальчика. А теперь осознала, до чего он злой. Ну, может быть, «злой» — слишком резкое слово. Вернее будет сказать «жестокий».

С утра я совершила пробежку по хрустящей от инея траве, а потом отправилась в школу, где меня поджидало море сахарных слюней. Я еще верила в любовь. По-настоящему. Но в этот праздник ощущала всё как неестественное и вымученное. Девочки, не получившие цветочных посланий от мальчиков, которые им нравились, плакали. Вероника ходила надувшись — Джей подарил ей огромный букет, но не из алых роз, а из двух видов розовых гвоздик. Я получила цветочные послания с приглашениями на свидание от двух мальчиков, оба вежливо отклонила. И тут же — счастливые пары: рука в руке, глаза в глаза. Поцелуи украдкой, пока учителя не смотрят.

Куда ни глянь, любовь везде соседствовала с горькой обидой.

Домой я вернулась с натянутыми нервами и, чтобы успокоиться, решила пробежаться еще раз. В феврале в Джорджии всегда прохладно, а в этом году холод был просто лютый. У меня мерзли пальцы, уши, нос — не очень-то хорошо, если нужно снять напряжение. И я уже поворачивала домой, когда с неба начали падать снежные хлопья.

У нас очень редко выпадает снег. На самом деле его почти не бывает. Поэтому снегопад наполнил меня какой-то детской радостью. Я перешла с бега на шаг и направилась к дому, бездумно улыбаясь падающим снежинкам и хватая их окоченевшими пальцами.

Красота природы совершенно захватила меня, и когда я услышала, как милый голос с акцентом тихо называет мое имя, то сначала подумала, что у меня разыгралось воображение. Все еще улыбаясь, я остановилась перед своим подъездом, обернулась — и тут у меня перехватило дыхание, а улыбка сошла с лица.

Каидан. Он стоял на противоположной стороне улицы рядом с черной машиной, положив руку на открытую дверцу со стороны водительского места. Мы молча застыли на месте и только смотрели друг на друга. Мне больше не было холодно.

Он был в серой вязаной шапочке, из-под которой восхитительнейшим образом выбивались и завивались колечками каштановые волосы. Его глаза глядели на меня в упор, и даже сквозь падающий снег их темная голубизна светила моему сердцу, как маяк. Но я не шевелилась. Всем своим обликом — тем, как он стоял, как держал руку, выражением лица — не сердитым, не радостным, а лишь настороженным — он напоминал дикое животное. Как если бы я случайно наткнулась в лесу на величавого оленя, которого любое неверное движение или звук может спугнуть.

— Привет! — прошептала я.

— Привет! — тихо ответил он.

Это происходило в реальности. Я сглотнула — моя грудь чуть дрогнула на вдохе — и сказала ему:

— Ненавижу Валентинов день!

Уголки его рта слегка приподнялись в печальной улыбке.

— Ага. Дерьмо, а не праздник.

Я тоже чуть улыбнулась и спросила:

— У тебя все в порядке?

Почему он здесь? Я только теперь об этом подумала.

Еще какое-то время мы лишь жадно пожирали друг друга глазами, а потом он ответил:

— Да, просто мне надо было убедиться, что с тобой все хорошо. Кажется, так и есть.

Каидан взялся за дверцу, я увидела, что она приоткрылась на дюйм, и почувствовала, как во мне нарастает паника.

Не уезжай. Пожалуйста, не уезжай.

Я сошла на мостовую, все еще боясь, что он исчезнет, если подойти слишком близко. Но мне нужно было подойти близко. Рассказать ему о пророчестве и о том, что я всегда буду любить его, сколько бы он меня ни отвергал.

Видя эти глаза, я поражалась, как это мне пришло в голову, что он действительно согласился уступить меня Копу. Неужели можно было такое вообразить? А я-то — с чего я вдруг решила, что смогу прожить без него? Один-единственный взгляд — и я уже снова принадлежала ему целиком и полностью. Тут я вспомнила чулан в Австралии, и меня больно кольнуло чувство вины.

Я была уже посередине улицы; снежинки опускались на мои ресницы, и я их смаргивала. Каидан отпустил дверцу, повернулся мне навстречу.

Это было всё, чего я хотела. Чтобы он ко мне подошел. Хотя бы на мгновение. Меня не волновало, что я, наверное, неважно выгляжу, замерзшая и запыхавшаяся после пробежки, или что весь последний год, даже больше года, он меня отталкивал. Лишь одно имело значение — он здесь, а значит, сейчас мы сможем, наконец, все исправить. И по теплоте его глаз я понимала, что он хочет того же.

Тут далеко в небе мелькнула пара точек — самых жутких и отвратительных на свете. Мы одновременно заметили их и остановились. Шептуны. Они летели довольно высоко и, похоже, мимо — просто направлялись куда-то еще по своим гнусным делам. Но все же мы не могли рисковать, нас не должны были видеть вместе.

Каидан пробормотал что-то резкое и сделал шаг назад.

Ледяной страх пробрал меня до костей, я непроизвольно попятилась и, не сводя глаз с Каидана, спиной продолжила движение между припаркованными машинами к своему подъезду. Он в последний раз взглянул на меня, сжав зубы.

— Не езди за мной. Я в аэропорт.

Я кивнула. Каидан, словно тень, скользнул в машину, плавно тронул ее с места, а я опрометью взбежала вверх по лестнице и влетела в квартиру. Я так замерзла, что меня било крупной дрожью.

Навстречу мне тут же выскочила Патти.

— С тобой все в порядке? Ты видела Каидана? Он был здесь!

Я позволила ей отвести меня к кушетке. После улицы мне стало жарко. Мои глаза скользнули по стенам — не налетят ли на нас шептуны? — но они не появились. В зеркале, висевшем на стене, я увидела свое отражение, на волосах еще лежал медленно тающий снег. Патти приложила теплые ладони к моим щекам.

— Как ты окоченела!

Я взяла ее руки в свои и посмотрела ей прямо в глаза.

— Видела. Но мы не смогли поговорить, потому что там летели какие-то тупые демоны… и…

Мне хотелось плакать. Мне было надо поплакать. Глаза щипало, в горле першило. Но слезы не шли, я только часто и мелко дышала.

— Они, — Патти тревожно взглянула на дверь, — видели вас вдвоем?

Я покачала головой, она обняла меня и погладила по спине.

— Ш-ш-ш, милая моя девочка, все хорошо. Вам надо было увидеть друг друга. И счастье, что это произошло, верно? Я его очень крепко обняла — давай считать, что за нас обеих.

Я прижала ее к себе, радуясь, что удалось пролить на Каидана хоть сколько-то неподдельной любви в дурацкий день сердечек и цветочков, пусть это и продолжалось всего минуту.

— Тебе, — тихо проговорила Патти, уткнувшись мне в волосы, — пора собираться на самооборону.

— Не пойду.

— Отца пожалей — с ним же истерика случится, если ты прогуляешь занятие. И потом, вдруг оно поможет тебе вытряхнуть все это из головы?

— Вряд ли, — фыркнула я. — Но схожу.

Занятие, конечно, ничему такому не помогло. Инструктор по рукопашному бою, за десять минут трижды бросив меня лицом на ковер, только напомнил мне лишний раз, ради чего я в первую очередь учусь драться.

Инструктора звали Пол, это был отставной снайпер ФБР средних лет. Он отошел от меня на шаг и покачал головой.

— Заболела, что ли?

Я вскочила на ноги.

— Нет. Прошу прощения. Просто немножко расстроилась.

— Из-за чего? Валентинов день? — Пол ткнул меня кулаком в плечо и улыбнулся. Мне всегда казалось, что он из тех профессионалов, которые в состоянии убить человека, ущипнув за нужную точку, но по его нынешней жизни примерного семьянина об этом никак нельзя было догадаться.

Я отвела глаза.

— Неудачный день.

— Давай так, — он показал на свой подбородок. — Стукни меня сюда изо всех сил, и тебе сразу полегчает.

— Исключено.

Пол засмеялся, а я нет. Весь прошлый год он уговаривал меня ударить его по лицу. Я все время думала, что он шутит, но сейчас это определенно было не так. Он не боялся ни боли, ни ушибов. И все равно я просто не могла этого сделать.

— Хорошо, — сказал Пол. — Хватит ковра. Бери ножи, займемся метанием на бегу.

Я чуть не застонала. Броски в движении у меня получались отвратительно.

В сумке загудел телефон — пришло сообщение, — и я, несмотря на неодобрительный взгляд Пола, побежала проверить, от кого оно. Писала Вероника.

Вечеринка у Уилла. Пойдешь со мной?

Вечеринка посреди недели? Если Вероника собирается отмечать Валентинов день, а Джея не упоминает, значит, они поссорились. Я чуть было не ответила «нет», но вдруг мне безумно захотелось ощутить в руке тяжесть холодного как лед напитка.

Я набрала — Буду — и вернулась к Полу, который, скрестив руки на груди, с нетерпением ждал меня, чтобы продолжить гонять до изнеможения.

Я попала в мишень дважды. Только дважды, а пробежку, поворот и бросок повторила, наверное, миллион раз. Команды, которые выкрикивал Пол, до того меня измотали, что я чуть не врезала ему по физиономии, как он предлагал в начале занятия. Окончание тренировки обрадовало меня, как никогда.

Я даже не взглянула на часы, чтобы запомнить время, когда начала пить, — просто подняла бутылочку с пивом и жадно приникла к ней, не боясь, а желая опьянеть. У Вероники глаза на лоб полезли.

— Святые угодники, — сказала она.

— Святым мы не угодим, будь уверена. — Я отбросила пустую бутылочку и сорвала крышку со следующей.

— Ого, — проговорила Вероника. — Кое-кто сегодня озверел.

Первая порция выпитого уже начала действовать. Я почувствовала тепло внутри и прислонилась плечом к Веронике.

— Похоже, у нас обеих сегодня был неважный день, так ведь?

— Ага. — Вероника взялась за свою бутылку, но осилила лишь половину. — Как это тебе удается? Ведь пиво — такая гадость.

Я не спорила: конечно, гадость. Мы чокнулись бутылками.

— Давай хоть под конец дня повеселимся, ладно?

— А я о чем говорю?

Мы снова чокнулись, и я крикнула через всю комнату Уиллу:

— А можешь включить нам какую-нибудь музыку?

Все радостно завопили.

О господи.

Очень скверно.

Я не могла вспомнить всех деталей, но дело было как-то так. Мы немного выпили. Ладно, много. Вероника стала жаловаться мне на Джея, мы поругались. Потом я услышала, как ее рвет в ванной, и стала пробираться туда, чтобы ей помочь. В конечном итоге мы обе оказались на крыльце, стояли там, плакали и обнимались. Веронику снова вырвало — на сей раз на дорожку, — а в полночь приехал Джей и отвез нас обеих домой.

Уф.

Патти ни слова не сказала мне, когда я, спотыкаясь, ввалилась в квартиру, и от меня при этом несло, как от пивоваренного завода. Она лишь вздохнула с облегчением по поводу того, что я вернулась живая и невредимая. А я чувствовала себя виноватой, потому что напилась пьяной без всяких шептунов. Патти думала, что мне опять пришлось работать, и жалела меня, но на самом деле я не работала, а просто развлекалась.

Войдя в свою комнату, я бросилась на кровать. Минувший день просто придавил меня своей тяжестью. Хотелось плакать и кричать, но я не могла ни того, ни другого. Заснуть мне тоже не удалось бы — я была слишком взвинчена.

Я вытащила телефон и позвонила Марне. Она ответила мгновенно.

— Сейчас пять тридцать утра.

— Прости, — выпалила я. — Мне нужен телефон Блейка.

Марна секунду помолчала, потом вздохнула.

— Какая подлость! Одобряю.

После чего продиктовала мне номер и отключилась.

С отчаянно бьющимся сердцем я позвонила Блейку.

— Алло? — ответил он своим тоном деревенского простака. На заднем плане слышалось множество других голосов.

— Привет. Это Анна. Я не вовремя?

— Анна! — Он заметно оживился. — Очень даже вовремя. Просто оттягиваюсь тут с компанией.

— Хорошо… — Язык у меня вдруг присох к гортани. Что мне сейчас сказать? Попросить дать отчет о жизни Каидана? Работает ли он? Все ли у него в порядке?

— Дай угадаю, — сказал Блейк. — Ты сейчас пьешь и звонишь.

У меня вырвался громкий смешок, и я прикрыла рот.

— У тебя там, похоже, что-то совсем безумное.

— Так и есть, — созналась я. У меня слегка закружилась голова, и я легла.

Несколько секунд Блейк молчал, а потом заметил:

— Его, между прочим, здесь нет.

— Знаю. — Он, наверное, только что прилетел в Лос-Анджелес. Я закусила губу, легла на бок и свернулась калачиком, не желая говорить слишком много. Беседуя с Блейком, я как бы становилась на одно деление ближе к Каю. — Просто чувствую…

— Понимаю, что ты чувствуешь, девочка. Будь спокойна. Всё хорошо. Всё прекрасно.

Тон Блейка звучал, как всегда, несколько легкомысленно, но его слова были серьезными.

На том конце раздался громкий женский смех; Блейк тоже засмеялся и, прикрыв трубку, что-то сказал осаждавшим его девушкам.

— Не буду тебя больше держать, Блейк. Слышу, что ты занят.

— Для тебя я свободен в любое время дня и ночи. Мы скоро увидимся?

В его голосе звучала искренняя надежда, и я улыбнулась.

— Надеюсь, что да. Присмотри за ним, хорошо?

— Присматриваю постоянно.

Мы разъединились, и окоченелость, которую я носила в себе весь день, отчасти меня отпустила.

Весна

Выпускной год

Глава двенадцатая

Весенние каникулы

На улице наконец-то снова потеплело. Я жила обычной жизнью, день за днем нетерпеливо ожидая вестей о следующем задании. С началом весенних каникул открылось кафе-мороженое, и я вернулась туда на работу. А в среду в середине моей смены дверь кафе распахнулась, и хозяйка, женщина средних лет, которая тоже работала в это время, громко вскрикнула. Ей было чего испугаться — на пороге стоял наголо обритый мужчина громадного роста в черной кожаной экипировке байкера.

— Папа!

Он кивнул, взглянул на хозяйку — та, схватившись за сердце, прислонилась к аппарату для приготовления мягкого мороженого, — и сказал:

— Извините, мисс, у нас чрезвычайные семейные обстоятельства, Анне придется на несколько дней уехать.

Хозяйка, не сводя с него глаз, молча кивнула, в серой ауре страха замелькал красный цвет.

— Пойдем, — отец схватил меня за руку, — это очень…

— Прошу прощения! — крикнула я хозяйке через плечо.

Машина, взятая напрокат, стояла на другой стороне улицы. Отец, как всегда, выбрал компактную модель, совершенно не подходящую для его могучего телосложения, и я не удержалась:

— Тебе бы «Харли».

— Его непросто взять, когда спешишь, — он открыл дверцу. — Залезай.

Я сделала, как было сказано, но когда мы оба уселись, отец не тронул машину с места, а лишь повернулся всем телом ко мне — что не без труда удалось на тесном сиденье, — нахмурился и погладил рукой бородку.

— В чем дело? — спросила я.

— Помнишь, под прошлый Новый год у Фарзуфа собирались американские повелители? — Мой пульс участился. — Так вот, подошел срок следующей встречи. Завтра вечером в Атланте. Только повелители из Соединенных Штатов.

У меня внутри всё похолодело.

— Я должна туда явиться?

— Ни в коем случае. Нельзя допустить, чтобы ты оказалась поблизости от Фарзуфа. Поэтому я уберу тебя из Атланты. Прямо сейчас. — Он постучал грубыми пальцами по рулю. — А им скажу, что отправил тебя в поездку по колледжам.

— А куда я поеду на самом деле?

— По всему треклятому шарику. — Он вынул из кармана сложенный в несколько раз листок. Я развернула его, прочла и поняла, что он не шутил. Три дня подряд мне предстояло летать из одного международного аэропорта в другой.

— В небесах, — объяснил отец, — безопаснее всего. Легионеры не рискуют подниматься на такую высоту, они держатся вблизи земной поверхности.

— У тебя, — забеспокоилась я, — не будет неприятностей из-за моего отсутствия?

— Нет, не волнуйся. Твой самолет через пять часов. Ступай домой, собери вещи, и пусть Патти отвезет тебя в аэропорт.

— А Каидан и Блейк приедут?

— Наверняка. — Отец постучал пальцем по моему виску. — Не отвлекайся, дочка, держи голову в игре.

Я обняла его, перегнувшись через крохотную консоль, и он поцеловал меня в лоб.

Пересадка в Лондоне была сравнительно длинной — целых два часа, даже больше. Поэтому из Франции, с предыдущей пересадки, я позвонила Марне — не забыв, разумеется, сначала осмотреть зал аэропорта и убедиться, что там нет шептунов.

— Алло? — услышала я голос Марны.

— Привет!

— Говори, у нас чисто. Он ушел на какой-то концерт.

— Вы сегодня работаете?

— Выходим прямо сейчас. А у тебя что?

Ничего не объясняя и не вдаваясь ни в какие детали, я сообщила, что лечу с пересадкой в Лондоне и пробуду пару часов в аэропорту. Марна страшно обрадовалась и сказала, что постарается выбраться, если успеет закончить с работой.

Когда я сошла с самолета, Марна уже поджидала меня в кафе, которое находилось прямо в аэропорту. Время близилось к полуночи, но народу все еще было много. Мы взяли себе по капучино и уселись за высокий столик.

— Джинджер не придет? — спросила я.

Марна натянуто улыбнулась и отпила чуть-чуть из своей чашки.

— Она еще работает. Ох и достанется мне от нее потом.

Мы сделали еще по глоточку горячего кофе.

— Не обижайся, милая, — сказала Марна, разглядывая меня, — но у тебя отчаянно измочаленный вид.

— Какой-какой?

Она хихикнула:

— Измотанный.

Ах да. Усталый. Я пыталась изучать в интернете британский сленг, но все равно в нем путалась.

— Ой, прости, не врубилась, — я уронила голову на стол. Марна засмеялась.

— Расскажи, что произошло за то время, пока мы не виделись. Новые друзья есть?

Она, конечно, имела в виду союзников. Я подняла голову и улыбнулась:

— Да. Всего один, но зато какой!

— Фантастика! — Марна тоже улыбнулась. — А как там наш Коп?

Я сглотнула.

— Насколько я знаю, у него все в порядке. Мы не общались с Рождества.

— Гм. — Она пристально наблюдала за мной, и от ее пытливого взгляда мне сделалось не по себе. Во рту пересохло.

Не мог же он ей сказать. Это немыслимо.

— Что? — Мой вопрос прозвучал нервно, как будто я в чем-то провинилась. Великолепно.

— Ничего. — Она облокотилась о столик. — Просто если хочешь, можешь мне рассказать.

Серьезно, у нее не иначе как был встроенный локатор для сплетен. Но я ни одной живой душе не намеревалась проболтаться ни о поцелуе, ни о тайне Копа.

— Он великолепный напарник, — ответила я. — Хорошо, что я с ним познакомилась.

Брови Марны поползли вверх.

— У вас что-то произошло, — с веселой уверенностью констатировала она.

Ой! Во рту у меня опять пересохло, я взяла чашку и отхлебнула кофе. Одновременно я пыталась изобразить на лице удивление — мол, не сошла ли Марна с ума? — но сумела только более или менее убедительно сдвинуть брови. Она ахнула, опустила руки, хлопнув ладонями по столику, и приоткрыла рот.

— Признавайся! Он обцеловал тебе всё личико, да?

Я кашлянула.

— Да ты что, Марна! Речь же о Копе.

— Сто процентов, обцеловал! Притворщица из тебя никакая, Анна.

Этого не должно было случиться. Я уронила голову на руки, прижав глаза к сгибам ладоней.

— Обещай, что никому не скажешь. Особенно Джинджер. — Я снова выпрямилась и поглядела в ее глаза, полные восторженного ожидания. — Серьезно, Марна, потому что это была чистая случайность. Мы прямо перед тем перепугались до смерти, и на нас так подействовали эмоции. Если он узнает, что я тебе рассказала, то умрет. Один-единственный поцелуй.

Один-единственный, но очень жаркий.

— Обещаю, что никому не скажу. — По ее глазам и крепко сжатым губам я прочитала твердое намерение сдержать слово. — Но поцелуй — никогда не просто поцелуй, особенно с таким мужчиной, как Коп. Если ему позволить, он вычерпает тебя полностью.

Я поболтала в чашке остывающий кофе.

— Знаю, Марна, но не могу. Он потрясающий, реально, но просто… просто я не могу.

Она кивнула, как если бы понимала всю ту кучу причин, по которым я не могла. В ее лице не было осуждения, и я мысленно поблагодарила ее за это.

— А скажи, — Марна наклонилась ближе ко мне, — потому что я просто изнываю от любопытства. — Ох, нет. — Поцелуй был великолепный? А какой именно — нежный и деликатный, или Коп выпустил своего внутреннего зверя?

Я закрыла лицо руками, чувствуя, что краснею. Марна захлопала в ладоши, застучала каблучками и тихо засмеялась.

— Я так и знала! Хороший и свинский! Мне всегда было интересно, хотя я и не люблю Копа в этом смысле. Стоит только представить себе выброс тестостерона…

— Ну, хватит, — взмолилась я, и она, откинув голову, так заразительно рассмеялась, что невозможно было ее не поддержать. Когда приступ смеха прошел, мы переглянулись — две обычные девушки в уютном кафе. Я решилась:

— В Валентинов день ко мне приезжал Кай.

Огромные серые глаза Марны сверкнули.

— Знаю.

— Он что, говорил тебе?

Марна кивнула, поставила чашку, закинула ногу на ногу и положила руки на колени. Я ждала — похоже было, что она подбирает слова.

— Помнишь, что мы рассказывали тебе в прошлый раз, когда ты была здесь?

— Что он не… — слово «работает» я произнесла одними губами. Марна снова кивнула и продолжала.

— Так вот, это точно. Он мне сам сказал. Что будет работать вполсилы, когда отец вызовет, а все остальное время вообще ничего не делать.

Господи! Мне не просто стало за него страшно, у меня тошнота подступила к горлу. Я шепотом спросила:

— А почему он перестал?

Вместо ответа Марна облизнула губы и вздохнула.

— Пожалуйста, скажи мне.

Она посмотрела мне в глаза.

— Не хочу подогревать твои надежды.

Мои надежды, конечно, тут же согрелись и взмыли вверх, словно воздушный шар, наполненный горячим воздухом.

— Скажи.

— Ладно. — Она наклонилась ближе ко мне, и я последовала ее примеру. — В последнее время он много меня расспрашивает о тебе и Копе. Совершенно уверен, что вы предназначены друг другу, или что-то в этом роде.

Мои щеки запылали от стыда и смущения, а Марна закусила губу. Возможно, она думала о поцелуе — как и я, разумеется.

— Конечно, я говорю ему, что вы только друзья. Но по-моему, он чувствует, что должен стать как Коп. Доказать, что может быть таким же сильным и… достойным. Тебя.

Я закрыла глаза. В желудке заурчал полуночный капучино.

— Он ничего не должен мне доказывать.

— Может быть, не тебе. Себе самому.

Я вспомнила лицо Кая, когда он приезжал ко мне месяц назад. Там не было ни капли задиристости или бравады, зато была новая, более глубокая уверенность в себе и никогда до того не виданная мной искренняя открытость, обладающая огромной притягательной силой.

Из сумочки Марны раздался звоночек. Она тонкими пальцами вытащила мобильник, прочла текст и округлила глаза.

— Ррр, мне, пожалуй, лучше уйти, а то за мной сюда явится Джинджер и убьет нас обеих.

Мы слезли с табуретов и обнялись.

— Мне тебя не хватает, — шепнула я и почувствовала кивок Марны. Потом она поцеловала меня в щеку.

— Береги себя, — и, отбросив с плеча каштановые локоны, она вылетела из кафе, унося с собой мою тайну.

Вернувшись домой — это было в субботу вечером, — я уже не различала, где верх, где низ. Внутренние часы сбились напрочь. Патти заставила меня поесть и попить, а когда я улеглась, присела ко мне на край кровати и погладила по волосам.

— За все это время, — пробормотала я, проваливаясь в сон, — ни единого духа-демона.

— Слава богу, — прошептала Патти.

Прежде чем уснуть, я заметила, как она всхлипывает и смахивает слезу, и спросила себя, надолго ли еще ей хватит сил при такой жизни.

Лето

Конец выпускного года

Глава тринадцатая

Гости на выпускном

Под ярко-синей шапочкой и мантией выступили капли пота. Для церемонии на открытом воздухе было слишком жарко, но приподнятое настроение превозмогало неудобства, так что никто не жаловался. А когда оркестр грянул «Землю надежды и славы», меня чуть не сбил с ног вихрь умиления, светлой печали, энтузиазма, надежды, струившихся из множества сердец. Если бы все могли видеть то же, что и я! Цветные ауры кружились, танцевали, смешивались друг с другом, а над ними переливались светлой дымкой бдительные ангелы-хранители. Ни единого демона в поле зрения. Чистая, ничем не омрачаемая радость.

Как при всяком важном событии своей жизни, я не могла не подумать о Каидане. Он перебрался в Лос-Анджелес в середине своего выпускного года, и у меня не было шанса узнать, окончил ли он школу. Грустные мысли владели мной, пока я не заметила среди публики Патти, прикрывающую рукой глаза от солнца. Я помахала ей, она улыбнулась и энергично помахала в ответ. Меня немного разочаровало, что рядом с ней не видно отца, но, видимо, все эти восторги не были его стихией.

После вручения дипломов, когда уже звучали заключительные слова, мой взгляд упал на двух красавиц-шатенок в дальнем конце поля. С радостно бьющимся сердцем я усилила зрение.

Что за странный наряд на Марне и Джинджер? Еще ни разу при мне они не одевались одинаково. Темно-синие платья до колен с тонкими поясками, красные… шейные платки? Потом я заметила на нагрудных кармашках эмблемы в виде самолетиков. Стюардессы! Я улыбнулась, помахала им, усилила слух и спросила еле слышно:

— Всё в порядке?

— Всё в лучшем виде, — ответила Марна. — Как тебе наше обмундирование? — Она вытянула руки и повернулась. Я подняла два больших пальца.

Выпускников рассадили в алфавитном порядке, и чтобы посмотреть на Джея, сидящего впереди за несколько рядов до меня, я должна была наклониться. Интересно, он разглядел двойняшек? Вряд ли, для него это слишком далеко.

Объявили наш класс, мы подбросили свои шапочки высоко в небо, и я прямиком направилась к Патти, обнимаясь по дороге с другими выпускниками. Мы встретились у подножия лестницы, отошли в сторону, чтобы никому не мешать, и долго стояли, обнявшись и раскачиваясь взад-вперед. Когда, наконец, мы отпустили друг друга, глаза у Патти были красные и влажные.

— Здесь двойняшки, — шепнула я, пока она не успела слишком расчувствоваться.

Ее глаза широко распахнулись.

— Случилось что-то плохое?

— Нет, не думаю. Судя по всему, они поступили на работу в авиакомпанию.

— Как чудесно! Все время слышу о них и вот наконец-то увижу.

Двойняшек мы отыскали на парковке, где толпились выпускники с родными и близкими. Все болтали и фотографировались друг с другом.

Когда я представила Марну и Джинджер Патти, она по очереди заключила их в крепкие материнские объятия, чем совершенно ошеломила. Двойняшки в ответ неловко хлопали ее по спине и неуверенно улыбались.

— Анна, ты говорила мне, что они роскошные красавицы, но боже мой! — Она сделала шаг назад. — Я так рада вас видеть, девочки! Сможете сейчас поехать к нам? Я собираюсь испечь пирог и зажарить цыпленка на открытой площадке для барбекю.

— Э… — Джинджер скосила глаза на Марну.

— С огромным удовольствием! — ответила Марна и захлопала в ладоши. Джинджер поджала губы.

— Замечательно! — Патти просияла. Затем она извлекла из чехла свой фотоаппарат и вручила Марне. — Не возражаете нас щелкнуть?

Я положила Патти руку на плечо и прижались щекой к ее щеке.

— Теперь разок вас, девочки, — Патти взяла камеру сама и жестом показала, чтобы мы встали поближе друг к другу.

Я заняла место между двойняшками, а они, как будто отрепетировав это заранее, обняли меня за талию, подбоченились и чуть согнули ногу в колене, наклонившись к центру. Я снималась с профессионалками, которым, наверное, ничего не стоило наколдовать себе ветерок, чтобы развевал их кудри. Патти определенно увлеклась — примеривалась под разными углами, крутила объектив, и после шести или семи кадров я рассмеялась и сказала «хватит».

Тут неподалеку от нас раздался громкий взрыв хохота — и конечно, это было семейство Джея. Приложив руки рупором ко рту, я окликнула Джея, а потом помахала ему. Он тут же подбежал, глупо улыбаясь, и сначала даже не заметил двойняшек. Мантия на нем была распахнута, а шапочку он успел сменить на старую бейсболку, которую заломил набекрень.

— Мисс Уитт! — Джей заключил в объятия Патти, потом подхватил меня и приподнял над землей. Я взвизгнула и услышала щелчок — это Патти запечатлела нас на пленку.

— Вот мы и подросли, — Джей опустил меня на землю, притворился, что смахивает слезу, — и тут увидел двойняшек. Это было очень заметно: с него моментально слетела вся дурашливость, и он сдернул с головы бейсболку.

— Ой, привет!

Дальше была немая сцена, как в кино, когда двое встречаются взглядом, играет музыка, а все остальные сливаются с фоном и пропадают. Джей и Марна не шевелились, не разговаривали и лишь смотрели друг на друга. Аура Джея взорвалась пушистым радостным желто-оранжевым облачком с примесью красного. Даже Патти, похоже, обратила внимание на сгустившийся воздух между ними. Джинджер скрестила руки на груди.

И тут музыка резко оборвалась, словно кто-то процарапал пластинку, — подошла Вероника. Буквально стреляя в двойняшек смертельными взглядами, она обняла Джея за талию, и его аура лопнула, как мыльный пузырь, выпустив серый клуб стыда и смущения. У самой Вероники аура была зеленой и до того яркой, что затмевала даже синий цвет выпускной мантии. Вероника наклонила голову к Джею и с натянутой улыбкой сказала:

— Мои поздравления, бэби. — Я затаила дыхание. Они все время называли друг друга «бэби», но в последние месяцы как-то перестали. Джей прокашлялся.

— А мои тебе.

Вероника встала на цыпочки и поцеловала Джея в губы, тот в ответ приобнял ее, чмокнул и деликатно отпустил.

Улыбка Марны оставалась прежней, но глаза больше не сияли. Вероника послала мне укоризненный взгляд, как будто я ей изменила. Ну, вот. Я подняла брови и пожала плечами — мол, не знала, что они появятся. И правда, я бы всеми силами постаралась избежать неприятной сцены.

— Машины наконец-то начали выезжать, — сказала я Патти. — Не пора ли нам тоже отправляться?

Патти смотрела на моих друзей, переводя взгляд с одного на другого и определенно ощущая, что здесь что-то не так. В ее ауре мелькнуло беспокойство. Я никогда не рассказывала ей о ситуации с Вероникой, Джеем и Марной.

— Да, пожалуй. Давай я только сфотографирую тебя с Джеем и Рони, и поедем.

Я испытала огромное облегчение, когда Джей и Вероника вернулись к своим семьям и мы все погрузились в машины. Двойняшки поехали к нам домой вслед за нами.

Я бежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, — до того мне было радостно, что у меня в такой день гости, — а открыв дверь, остановилась как вкопанная, и у меня перехватило дыхание. На мгновение я онемела, а потом выдохнула:

— Патти, это потрясающе!

Квартира была украшена синим и золотым — цветами нашей школы. Повсюду висели воздушные шарики, а на потолке крест-накрест разместились две двухцветные гирлянды. Посмеивающаяся Патти с двойняшками подошли сзади, и я услышала, как Марна восхищенно ахает.

Только я собралась обнять Патти, как краем глаза заметила между болтающимися ленточками от шариков какое-то движение. Первой реакцией было закричать — что за глупая физиология!

Уже на середине вскрика я поняла, что это отец, но не только не сумела остановиться, а еще и перепугала по цепочке остальных. Вслед за мной вскрикнула Патти, за ней двойняшки.

Отец, раздвигая шарики, выбрался к нам и хмыкнул. Мы разом притихли.

— Вы всех гостей так радушно встречаете?

— Ну, Джон! Как насчет небольшого предупреждения в следующий раз? — Патти держалась рукой за сердце.

— Спорим, ты сейчас жалеешь, что дала мне ключ, — сказал ей отец со своей очаровательной пугающей улыбкой. И не отводил взгляда, пока она не покраснела, а ее аура не пришла в неистовство.

Тогда она закатила глаза, прошла мимо отца на кухню и, глядя на разделочную доску, объявила:

— Я иду жарить цыпленка. А ты, Джон, располагайся — будь как дома.

В ауре Патти странным образом смешались желтая радость и светло-серое раздражение.

— Не смогу остаться надолго. Просто хотел увидеть мою девочку в день ее выпуска. — Отец кивнул в знак приветствия двойняшкам, и они прокрались к высоким табуретам у барной стойки.

Мое сердце все еще учащенно билось, когда он шагнул вперед и обнял меня.

— Спасибо, что пришел, — шепнула я, уткнувшись в его черную футболку и вдыхая чистый и острый аромат. Мне страшно не хотелось его отпускать.

— У меня для тебя подарок.

Я в ожидании подняла на него глаза.

— Но еще не пора.

Я скорчила гримасу.

Из кухни вышла Патти, с цыпленком на подносе в руках, бутылкой соуса барбекю и принадлежностями для гриля под мышкой. Упаковку спичек она прихватила зубами.

Мы с отцом одновременно бросились ее разгружать, но он жестом остановил меня — я сам, — и забрал у Патти поднос.

Она вынула спички изо рта и попыталась возразить:

— Я справлюсь.

Я открыла перед ними дверь, отец, улыбнувшись, прошел вперед и сказал через плечо:

— Да. Совершенно в этом уверен.

Выход из квартиры на улицу как шаг в приучении к дому — чудеса!

Мы остались втроем. Марна и Джинджер застыли на месте, как манекены.

— Вы знаете, что его не надо бо… — заговорила было я, но Джинджер прихлопнула ладонью мой рот и посмотрела на меня свирепым взглядом. Я послушно замолчала, отодвинулась от нее и поплелась, лавируя между шариками, к кушетке. Двойняшки последовали за мной и уселись рядом.

— Мы просто к такому не привыкли, — прошептала Марна.

— Знаю. Но он за нас, поэтому можно разговаривать. Так что у вас? Вы и в самом деле стюардессы?

— Ага, — в глазах Марны заплясали бесенята. — Воздушные булочки, так лучше. — Она засмеялась. — Астарот не разрешал нам…

Джинджер ткнула ее локтем в бок, и они обменялись испуганными взглядами.

— Всё нормально, — поспешила я их успокоить. — Правда. Можно говорить что угодно. Здесь это безопасно.

Джинджер скрестила руки и закинула ногу на ногу. Марна с трудом сглотнула и кивнула, глядя на меня своими серыми глазами олененка.

— Хорошо. Так вот, он не разрешал нам ни переехать в Штаты, ни поступить на курсы при университете. Тогда мы предложили эту идею, и он на нее купился.

— Но сначала, — пробурчала Джинджер, — предложил нам выступать дуэтом в стриптизе.

— В суперэлитном клубе, разумеется, — подмигнув, добавила Марна. — Так или иначе, когда мы сказали папаше, что собираемся завлекать женатых мужчин в клуб «На высоте мили»[5], он сдался.

— Правда, пока это только ходовые испытания, — уточнила Джинджер.

Ее замечание было очень кстати: о клубе «На высоте мили» я слышала впервые, но не испытывала ни малейшего желания узнать о нем подробнее.

Марна подхватила:

— Да, нас приняли с испытательным сроком: надо проверить, как всё пойдет. Астарот нажал на какие-то свои рычаги, и авиакомпания сделала нам такой график, чтобы мы всегда летали вместе. Сейчас у нас восьмичасовой перерыв между рейсами, нам скоро пора назад в Атланту.

Так здорово было видеть Марну на нашем диване и знать, что у сестер теперь есть немного свободы, хотя бы и временной.

— Безумно рада за вас, девочки. Будете звонить мне всякий раз, как окажетесь в наших краях?

Марна пообещала так и делать, и мы болтали дальше, пока не вернулись Патти и отец с пустым подносом.

Патти прошла прямо к раковине и оттуда объявила:

— Цыпленок жарится.

Я улыбнулась. Но тут отец прочистил горло и сказал:

— Мне пора.

Улыбка сошла у меня с лица.

— Но ты же только что пришел!

— Ты не поешь с нами? — спросила Патти.

Он покачал головой.

— Простите, дамы. Нет времени. Я только на минуту — вручу Анне подарок и сразу же пойду.

Я поднялась и торопливо подошла к отцу, который в задумчивости почесывал бородку.

— Готова?

Я нервно кивнула.

— Что это?

— Твое следующее задание.

Сердце так и подскочило у меня в груди, и я затаила дыхание.

— Ты ведь все рассказала девочкам, верно? — Отец кивнул в сторону двойняшек, которые снова застыли с каменными лицами.

— Да, они полностью в курсе.

— Хорошо. Так вот, ты отправляешься в Калифорнию, сообщить двоим оставшимся испам из вашей компании. С выпускным. И с наступающим днем рождения.

Калифорния. Это слово превратилось в мигающую надпись и оглушительный крик у меня в голове.

Отец вынул из кармана распечатку маршрута и положил мне на ладонь. Сердце у меня стучало, как пулемет. Не улыбаться. Никак не реагировать. Внутренне танцуя и подпрыгивая от восторга, я крепко сжала листок и прошептала:

— Спасибо.

Патти выключила воду и посмотрела на меня. На ее лице робко засветилась радость:

— Ты отправляешься в Калифорнию?

Когда я кивнула, она с мокрыми руками бросилась в гостиную и обняла меня.

— Наконец-то!

— Ну, ладно, ладно, — отец постучал себя по виску и пристально на меня посмотрел. — Держи голову в игре, дочка.

Я кивнула, сдерживая смех, возбужденный и счастливый, а Патти выпустила меня и, почти танцуя на ходу, вернулась в кухню. Голова у меня слегка кружилась.

— Хорошая, кстати, идея с жестовым языком, — отец перевел взгляд на двойняшек, потом обратно на меня. — Только следите, чтобы ни повелители, ни духи не увидели, как вы им пользуетесь. В свое время на это был наложен строжайший запрет. Я сказал дочери Сонеллиона и сыну Маммона, чтобы они его тоже изучали.

— Замечательно. Спасибо огромное, папа.

— Так вот. На следующей неделе у нас ежегодный форум в Лас-Вегасе. Только повелители, без испов. Тогда ты и отправишься в Калифорнию. Сейчас мне пора идти, но я хотел сообщить тебе это лично.

Он ущипнул меня за подбородок, а я успела перехватить его руку. Мне, как всегда, было жаль его отпускать; и он наверняка знал ответ на вопрос об испах, которых терзают несколько искушений.

— Можно будет позвонить тебе ближе к ночи? — спросила я.

— Звони, — отец поцеловал меня в висок и затопал к двери, клацая своими огромными ботинками. На пороге он обернулся и повторил, обращаясь ко мне и двойняшкам:

— Держите голову в игре, девочки!

Подмигнул на прощание Патти — она покачала головой — и исчез.

Марна и Джинджер по-прежнему молчали, но по их позам было видно, каким облегчением стал для них уход отца. Я плюхнулась к ним на диван; сердце стучало и пульсировало от мыслей о Калифорнии.

Джинджер взглянула в сторону кухни, где хлопотала Патти, и шепотом спросила:

— Твоей маме действительно нравится Кай?

— Да. Она его обожает.

Это, похоже, было неожиданностью для Джинджер. В ее глазах, устремленных на Патти, читалось удивление.

Я посмотрела на Марну — она с напряженным выражением лица уставилась на ковер.

— В чем дело? — спросила я.

Не поднимая глаз, она прокашлялась, потом помолчала и, наконец, одарив меня улыбкой на сто миллионов, произнесла:

— Ни в чем.

— Не знаю как вы, девочки, — подала голос Патти, — а лично я умираю от голода. Не поможете мне собрать на стол, пока готовится цыпленок?

Двойняшки обменялись неуверенными взглядами.

— Конечно, поможем, — ответила я за всех сразу. — Что нужно?

— Отлично, давай тогда вы с Марной займетесь салатом, а Джинджер поможет мне испечь торт.

Глаза обеих сестер наполнились неподдельным ужасом.

— Мне что, — прошептала Марна, — придется резать овощи?

— Да. Это несложно, вместе мы быстро всё сделаем.

Обе сестры поднялись вслед за мной с дивана, но когда я сделала шаг в сторону кухни, остались на месте.

— Сомневаюсь, что мне можно доверить нож, — пробормотала Марна.

— А мне тесто, — добавила Джинджер. Еще ни разу в жизни я не чувствовала себя так неуверенно. Если бы это была только моя просьба, Джинджер недолго думая послала бы меня куда подальше, но как вести себя с Патти, двойняшки, похоже, не понимали. Они переминались с ноги на ногу и поглядывали в сторону кухни.

Тогда Патти подошла к нам, взяла Джинджер за руку выше запястья и с абсолютной уверенностью сказала:

— Конечно, можно. Попробуйте, вам понравится!

Серьезность двойняшек на кухне доходила до смешного. Каждую операцию они выполняли медленно и дотошно, вникая в мельчайшие детали, а пока Патти бегала перевернуть цыпленка, всё тщательно отмерили и еще раз перепроверили. Где-то на середине процесса они почувствовали себя свободнее, и мы начали болтать все вчетвером. Джинджер в обществе Патти преобразилась и держалась непринужденно, как никогда. В какой-то момент, когда мы все хохотали, я вдруг поняла, что ни разу до сих пор не слышала от нее беззаботного смеха — только издевательский, притом чаще всего надо мной. Джинджер перехватила мой взгляд и выпрямилась, а ее улыбка исчезла. Патти наблюдала за нами, и ее проницательные мудрые глаза улавливали смысл каждого движения.

И вот она вернулась с зажаренным цыпленком.

— Что за божественный запах, мисс Патти! — воскликнула Джинджер. Она умела делать комплименты!

Патти улыбнулась и поблагодарила ее.

Джинджер была так горда своим тортом, что несколько раз сфотографировала его на телефон, а потом захотела сделать снимок, где они вместе с Патти держат торт, и тут Патти чуть не прослезилась от материнских чувств. Я совершенно не могла ревновать ее, осыпающую Джинджер ласковой заботой. Это было так трогательно, что у меня защипало в глазах. Марна с любовью смотрела на сестру.

— А эту часть я сделала полностью самостоятельно, — сказала Джинджер Марне, показывая на украшения из глазури. — Красиво, правда?

— Высший класс, Джин! — Марна обняла сестру за плечи.

Так что мы удивительно хорошо провели время вчетвером. Но каждый раз, когда я задумывалась о поездке в Калифорнию, все мое тело начинало гудеть от нетерпения.

Двойняшки засобирались в аэропорт, и мне грустно было их отпускать. Патти на прощание по очереди крепко обняла сестер, а я пошла провожать их до арендованной машины.

Когда мы стояли на тротуаре, Джинджер ткнула Марну в плечо:

— Ты должна ей сказать.

Марна в ответ метнула в Джинджер такой убийственный взгляд, какого я у нее в жизни не видела. Радостное волнение, которое я чувствовала во время обеда, быстро сменилось мрачным предчувствием.

— Что сказать? — спросила я.

Сестры понимающе переглянулись. Потом мы с Марной посмотрели друг другу в глаза и не отводили взгляда, пока я тоже не поняла. Теперь я знала.

Дрожащим шепотом я выдавила:

— Ты ему рассказала, да?

— Нет! — голос Марны тоже дрожал. — Не прямо. Он спросил меня, и… и… Я сказала ему нет! Но…

— Имей в виду, — обратилась ко мне Джинджер, — что Марна — самая неумелая врунья на свете, хотя, возможно, не все это замечают. В детстве мы с Каем постоянно над ней подтрунивали, потому что, перед тем как солгать, она всегда делает паузу — как будто в уме придумывает историю.

Ох, нет. Он знает. Я прикрыла рот, почувствовав тошноту.

— Анна, мне так жаль, — прошептала Марна.

— Что он сказал? — требовательно спросила я.

Марна деликатно прокашлялась.

— Он не дал мне ничего объяснить, только повторял, что должен идти.

— Расскажи ей всё, — посоветовала Джинджер.

— Есть что-то еще? — Меня затошнило сильнее.

Марна умоляюще посмотрела на Джинджер широко распахнутыми глазами.

— Что? — сказала Джинджер. — Она должна знать, с чем ей предстоит иметь дело.

— Да, должна. — Я скрестила руки, совсем как Джинджер, но не столько сердито, сколько пытаясь обнять себя и утешить.

Марна с несчастным видом пробормотала:

— Он позвонил мне из бара, где сидел со своей группой и кое-каким народом из студии…

— И там была другая Анна? — Мой вопрос прозвучал несколько язвительно, и безукоризненные брови Джинджер приподнялись, как будто я произвела на нее впечатление.

— Да, — сказала Марна. — Она пыталась зазвать кого-нибудь к себе в гости, и Кай согласился, а потом сказал мне, что ему надо идти и с ним все в порядке. Но ничего с ним не было в порядке, а было только в полном беспорядке.

— И что произошло? — Я не только чувствовала, но и слышала, как бешено пульсирует кровь.

Марна покачала головой, показывая, что не знает, и слово взяла Джинджер.

— По-видимому, подонок в конце концов сдался и попался. Разумеется, он думал о тебе, когда — ах, Анна…

— Джин! Не. Помогай!

Но Джинджер и не подумала остановиться.

— Интересно, он был злым и грубым или нежным и…

— Заткнись! — крикнула уже я, и Джинджер крепко сжала продолжавшие растягиваться в улыбке губы, а я повернулась к Марне.

— Ты собиралась мне рассказать?

— Конечно! Но мне было страшно. И я ждала, пока не узнала, что ты едешь к нему.

Это надо было срочно поправить.

— Какой у него номер?

— Не знаю. Честно. Он его опять поменял.

Я не сдержала разочарованного стона.

— А я, если бы ты меня просто попросила, дала бы тебе его номер в любой момент, — сказала Джинджер.

Мы с Марной уставились на нее в полном изумлении.

— Точно бы дала? — с сомнением спросила я.

Она приподняла одно плечо и принялась изучать ноготь большого пальца.

— Меня-то он ни разу не просил этого не делать. Только Марну.

Но мы по-прежнему не сводили с нее глаз, и в конце концов она, тяжело вздохнув, объяснила:

— Смотри. Он, вообще-то, полнейшая задница, а тут с ним что-то случилось. Я ни разу не видела, чтобы он чего-то или кого-то по-настоящему хотел, — пока не появилась ты. Похоже даже, что без тебя его сильнее тянет к саморазрушению, чем тянуло бы с тобой. Поэтому да, я бы дала тебе номер мерзавца — пусть сходит с ума, раз ничего другого не остается. Но нового номера у меня тоже нет.

Мы с Марной переглянулись, не решаясь нарушить молчание.

— О! — сказала я в конце концов, потому что никаких других слов у меня уже не было.

Джинджер вытащила телефон, посмотрела время и сказала Марне:

— Пора ехать.

— Удачи тебе в Калифорнии, — Марна обняла меня на прощание. — Мне жаль, — повторила она, выпрямляясь.

Я тяжело сглотнула.

— Спасибо.

Джинджер, к моему удивлению, тоже наклонилась и быстро меня обняла, а затем, осознав, что сделала, прокашлялась, чуть отодвинулась и взглянула мне в глаза.

— Не передашь от меня весточку Блейку?

— Ладно, — согласилась я.

Шаловливо взмахнув ресницами, она наклонилась ближе, и я обмерла, почувствовав, что ее мягкие губки соприкоснулись с моими. Затем она прижалась ко мне бедрами и провела языком по моим губам, а я пискнула, отскочила и прикрыла рот рукой.

— Как мне кажется, — Джинджер ухмыльнулась, — лучше передать это, когда рядом не будет Кая.

— Ну, что ты за свинья! — Марна провела по плечу сестры тыльной стороной ладони.

Джинджер засмеялась, и они начали садиться в машину, обмениваясь шуточками. Марна напоследок послала мне виноватый взгляд через плечо, я в ответ нервно пробормотала что-то нечленораздельное и пошла к своему подъезду, стараясь по дороге стряхнуть все это с себя.

Нет уж, такую весточку я доставлять не собиралась.

Я присела на бетонные ступени и с минуту размышляла о том, как было бы прекрасно иметь в голове кнопку «Выкл.». Нажала — и можно ни о чем не думать. Десять минут назад я с восторгом предвкушала встречу с Каиданом, а теперь от этого восторга мало что осталось. Вздохнув, я заставила себя подняться.

— Пока тебя не было, твой телефон тут с ума сходил, — предупредила меня Патти, показывая на мою сумочку.

Я проверила сообщения — их было шесть, все о сегодняшней выпускной вечеринке. Патти окинула меня грустным взглядом, и я почувствовала, как у меня опускаются плечи. Пора собираться и идти.

Уже ночью, вернувшись домой, я позвонила отцу.

— Как прошел вечер? — спросил он.

— Нормально. Прилетал один дух, но он был не всё время.

— Хорошо.

— У меня к тебе довольно странный вопрос, — начала я. — Говорят, существуют испы, у которых больше одного греха. Такое возможно?

— Да, безусловно. Это вещь редкая, но не неслыханная. В прежние времена, когда на земле жило меньше людей, повелителей тоже было меньше, так что некоторые отвечали сразу за несколько видов искушений. Я самый, так сказать, молодой из повелителей, появился здесь лишь в восемнадцатом веке. У меня всего один грех, и у тебя, тем самым, ни с чем другим серьезных проблем быть не должно. А что-то есть?

— Нет-нет, не у меня, это просто любопытство.

— Среди отцов твоих приятелей, — продолжал отец, — только один в какой-то момент отвечал за два греха. Это Алоцер: до того, как явился Фарзуф, он был повелителем гнева и похоти. Постой-ка — а кто именно говорил тебе о нескольких грехах?

Я прокашлялась.

— Ну, да, я это слышала от Копа, — и я заторопилась сменить тему. — Жаль, что ты не остался сегодня. Так забавно было наблюдать за Джинджер и Патти…

— Не спеши так, погоди секундочку.

Я крепче сжала трубку в руке и невинным тоном спросила:

— Да?

Тишина.

— Скажи, пожалуйста, у Копано нет греха похоти?

Я зажмурилась.

— Отец, он исключительно хорошо владеет собой…

Непонятный шум на другом конце линии не дал мне договорить — вероятно, отец ругался последними словами, прикрыв микрофон рукой. Я съежилась от ужаса.

Наконец ругань закончилась, и отец спросил:

— Что между вами произошло?

Почему я так боялась его гнева, даже по телефону?

— Это целиком моя вина…

— Не желаю этого слушать! Просто скажи, что ничего не было!

— Ничего не было, — уверила я его. — Честное слово. — Это не было ложью, поскольку отец явно имел в виду секс.

Некоторое время мы оба молчали, успокаиваясь. Затем я прошептала:

— Отец, прошу тебя, не сердись на него.

— Я и не сержусь. — Он вздохнул. — На самом деле Коп поговорил со мной после того, как вы вернулись из Австралии. Сказал, что ему, видимо, больше не следует тебя сопровождать. Я решил, что ему мешают чувства, которые он испытывает к тебе.

— Да, именно это он и имел в виду. Слишком всё усложнилось.

— Ну, ладно. В Калифорнию ты едешь сама по себе, а для следующих поездок надо будет что-то придумать. Не хочу, отправлять тебя туда одну — слишком много неизвестных составляющих.

Я это понимала и была согласна.

— А можно еще один вопрос? Почему у Копа значок не красный? Или не красно-черный?

— Испы всегда наследуют действующий цвет значка отцов, независимо от других свойств, которые могли проникнуть в гены. Ты, похоже, единственное исключение.

— Угу. — Я зевнула и легла на кровать.

— Поспи немного.

Я поудобнее устроилась на подушке, закрыла глаза и прошептала:

— Спасибо, что пришел сегодня.

Он буркнул что-то нечленораздельное, я улыбнулась в темноту.

— Люблю тебя, отец.

— Я тебя тоже.

Любовь не тепличный цветок, а свободное растение, рожденное сырой ночью, рожденное мигом солнечного тепла, поднявшееся из свободного семени, брошенного возле дороги свободным ветром.

Джон Голсуорси, «Собственник»[6]

Глава четырнадцатая

Мечта о Калифорнии

Редкое зрелище сравнится с океанским побережьем в окрестностях Санта-Барбары, где по одной стороне шоссе тянутся особняки, один другого шикарнее, а с другой едва не срываются прямо в океан острые скалы. Я опустила стекла в машине и всем телом впитывала соленый воздух. До дома Блейка оставалась пара миль. Двойняшки говорили мне, что Каидан часто проводит там выходные. Сегодня как раз была суббота, и значит, у меня был шанс рассказать всё им обоим сразу.

Я сняла одну руку с руля и помассировала живот в области солнечного сплетения, пытаясь таким образом успокоить разгулявшиеся нервы.

Увидев рядом с городком аттракционов магазинчик принадлежностей для серфинга, я свернула к нему. Горячий ветерок трепал мои распущенные волосы. Я не думала, что выберусь в эту поездку на пляж, и не захватила купальника, а сейчас мне вдруг пришло в голову им обзавестись. На всякий случай. Наверное, запах океана и вид сливочно-белого песка изменили мое настроение. А может быть, я просто искала повод задержаться, хотя бы и ненадолго.

В магазинчике играла музыка — «Beach Boys» пели «Мечту о Калифорнии». Из-за прилавка мне приветливо улыбнулся длинноволосый продавец. Я прошла к вешалке с купальниками и быстро остановила выбор на двух вариантах: это были изящный розовый танкини и несколько более эротичное белое бикини с верхом на веревочках и узенькой оборкой по краю плавок. Возникший в голове образ Каидана разрешил мои сомнения в пользу бикини. Прихватив заодно пару серебристо-розовых женских шорт для серфинга, облегающую футболку в той же цветовой гамме и солнцезащитные очки, бросила все покупки на прилавок, даже не поглядев на ценники, и торопливо, чтобы не раздумать насчет бикини, подала отцовскую кредитную карту.

Прямо в магазинчике я зашла в туалет, переоделась и продолжила путь, ощущая себя вполне калифорнийской девушкой — разве что без потрясающего загара. По дороге мне попалось несколько очень эффектных построек, поэтому, въезжая в раскрытые ворота, за которыми виднелся дом Блейка, сбоку прилепившийся к утесу, я не должна была особенно удивиться.

Но тем не менее вытаращила глаза, даже не пытаясь скрыть изумление.

И тут меня как обожгло: я узнала внедорожник Каидана — тот самый, на котором мы с ним пересекли Штаты. Кай припарковал машину перед просторным гаражом, а вокруг стояло еще несколько шикарных авто. Я припарковалась рядом и несколько минут просто сидела, слишком нервничая, чтобы усилить слух. В ушах стучало.

Анна, это люди, которые тебе дороги. Нет причин бояться. Просто войди и расскажи им о пророчестве. Никакой драмы не случится.

Уговорив себя взбодриться, я сделала вдох — он получился слабым — и начала методично, комнату за комнатой, прослушивать дом. Везде было тихо. Тогда я выбралась из машины и отряхнула руки. Стояла жара, но не влажная, и благодаря легкому ветерку ее вполне можно было переносить. Я надела рюкзак на одно плечо и по каменным ступеням побрела к навесу, опоясывавшему дом. Дорожка вела к незапертым воротам. Даже наружные стены дома, увитые цветущей лозой, были украшены безукоризненно обработанными и гармонично расположенными камнями.

Обогнув дом, я отчетливее услышала шум прибоя и далекие голоса, а от порыва ветра, хотя он и был теплым, вся покрылась гусиной кожей. Дорожка заканчивалась у гигантского помоста, тремя уступами спускавшегося к морю. На верхней террасе находился бассейн со спиральной горкой, искусственным водопадом и вышкой для прыжков в воду, к которому примыкало бунгало с открытой верандой и кабинкой для переодевания. Ниже был оборудован пандус для скейтбординга, а еще ниже — спортивная площадка с волейбольной сеткой и колышками для игры в подковы. Вокруг зеленели и цвели густолиственные экзотические растения, источая пряные ароматы. Воистину это было жилье, достойное повелителя зависти.

Постояв некоторое время у бассейна, я подошла к краю верхней террасы, и сердце у меня замерло. Внизу, среди волн и песка, маячили мужские фигурки — не меньше дюжины. Один из парней, с голым торсом, как раз встал на доску и сумел продержаться в прибое целых четыре секунды, прежде чем его накрыла очередная волна.

Каидан.

Я ухватилась руками за поручень и начала наблюдать за компанией. Блейк и еще какой-то парень, оба в гидрокостюмах с короткими рукавами, сидели на своих досках за линией прибоя, где вода была спокойнее. Блейк смеялся над падением Каидана.

Каидан поднялся и встряхнул волосами — с февраля они стали еще длиннее. Несколько парней дружески стукнулись с ним кулаками, а он выбрался из прибоя, кинул доску на песок, уселся на нее и стал смотреть, как Блейк, дождавшись волны, широкими гребками приблизился к ней, вскочил на доску и полетел по воде — само совершенство. Волна вынесла его на песок прямо к Каидану. Когда друзья оказались рядом, Блейк что-то сказал, Каидан в ответ обхватил его за коленки, чтобы тот рухнул на песок, затем они некоторое время боролись, а остальные подбадривали их веселыми криками. Мальчишки. Даже издали наблюдая за их беззаботной возней, невозможно было не улыбнуться.

Первым меня заметил Блейк. Заслонив ладонью глаза от солнца, он глянул вверх, ткнул локтем Каидана, и теперь уже они оба смотрели на меня. Я приветственно подняла руку.

Вот оно.

Вся компания, оставив доски на сверкающем песке, покинула пляж и двинулась по крутым деревянным ступенькам между торчащих скал по направлению к дому. Пришлось напоминать себе: вдох, теперь выдох. Вдох. Выдох.

Блейк первым выбрался на верхнюю площадку, бегом перескочил через несколько кресел и едва не задушил меня в объятиях. Его гидрокостюм был холодный и мокрый, но это меня нисколько не волновало. Потом он разжал руки, отошел на шаг, вгляделся и присвистнул.

— Что нового, подруга? Выглядишь неплохо.

— Ты тоже, — откликнулась я. Иссиня-черные прямые волосы Блейка были длиной в несколько дюймов, круглое филиппинское лицо сделалось коричнево-золотым от солнца, а в одной из бровей сверкала серебристая гантелька.

Я откашлялась — нас со всех сторон окружили мокрые загорелые калифорнийские парни, — но не смогла заговорить. У меня мелькнула мысль, что Вероника сейчас чувствовала бы себя как в раю. У меня же самой не хватало духа даже посмотреть на всех, и я не понимала, где Каидан.

— Красотища! — тихо сказал кто-то за моей спиной. — Какая дивная перемена в сосисочном фестивале!

— Помолчи, братец, — оборвал его Блейк. — Эта девочка для тебя слишком хороша.

Несколько парней засмеялись. Я давно уже не смущалась в обществе ребят из школы, но под заинтересованными взглядами стольких мужских глаз ощущение было совершенно иное. Блейк это, по-видимому, понял.

— Вам всем пора на выход, чтобы я мог пообщаться со старым другом, — он приобнял меня одной рукой. Парни заворчали и заохали, но начали по-приятельски прощаться с ним один за другим, хлопая друг друга по спинам и ладоням и продолжая украдкой поглядывать в мою сторону. Блейк вызвался их проводить, а я, наконец, решилась оглядеться и увидела неподалеку Каидана. Он стоял, опершись на ограждение, и смотрел на океан.

Мне захотелось сфотографировать его таким, с резкими при ярком солнце чертами лица и развевающимися длинными каштановыми волосами, слегка припорошенными песком. Собравшись с духом, я подошла ближе и остановилась у ограждения в нескольких футах от Кая. Какое-то время я ни о чем не думала, а лишь любовалась видом.

Это было так мирно. Так романтично.

Я стала представлять, как Каидан берет меня за руку и ведет вниз по песку к полосе прибоя, как его руки ложатся мне на бедра, как он легко, будто перышко, приподнимают меня над волнами, а я качаюсь, словно в колыбели. Но главное место в моих мечтах было отведено поцелуям в соленой воде.

Подбежал Блейк — и мне пришлось моргнуть и очнуться от грез.

— А где твой мальчик? — резко спросил Каидан и повернулся, наконец, ко мне лицом. Его прямой взгляд словно ударил меня наотмашь, и я не смогла ответить.

— Куда это он подевался? — Холодный тон резанул меня по сердцу. — Я думал, Белиал с Алоцером устроят ваш брак, и к этому моменту вы уже обзаведетесь пачкой усыновленных сирот.

Блейк нервно рассмеялся, как если бы Каидан пошутил, но я знала, что это не так. Мои эмоции разбушевались, кровь оглушительно шумела в ушах. Конечно, я сожалела, что поцеловала Копа, но ведь здесь была вина и самого Каидана. Хватит с меня его ударов, я отказываюсь служить ему боксерской грушей.

Я собиралась осадить Каидана взглядом, но когда он повернулся ко мне, отвлеклась, рассматривая рельефную мускулатуру рук, груди и пресса. Как же он так накачал мышцы — поселился в тренажерном зале? Его и прежде натренированный торс теперь мог похвастаться шестью кубиками. Обычно мускулы меня не впечатляют, но нельзя было не признать, что Каю они очень идут. Я сглотнула и снова перевела взгляд на его лицо, а он терпеливо дожидался, пока я закончу его рассматривать.

Откашлявшись, я скрестила руки на груди и начала:

— Мы с Копом не голливудская парочка. Мы друзья. Просто друзья.

Каидан с минуту двигал челюстью из стороны в сторону, будто пережевывая свои мысли.

— Значит, ты со всеми своими друзьями лижешься?

Соберись, предупредила я себя.

— Э… — Блейк потянул себя за мочку уха, — вы тут поговорите, а я пока сбегаю в дом и приму душ. — И он исчез.

Мы с Каиданом испепеляли друг друга взглядом. Он был в бешенстве, и я, пытаясь защититься, тоже разозлилась.

Без Блейка, присутствие которого служило нам буфером, наше молчание сделалось тугим, как натянутая струна. Что сказать, чтобы исправить положение? Я поцеловала именно того, кого Кай всегда опасался как соперника. Единственного, кто возбуждал в нем ревность.

— Кай, я вовсе не собиралась его целовать. Мы…

— Я бы предпочел не выслушивать подробностей, спасибо. — Каидан прошел на веранду тростникового бунгало, взял пиво из холодильника, отвинтил крышечку и стал пить. Отмахнувшись от мыслей о том, как хорошо было бы сейчас глотнуть холодного пива, я подошла к Каю.

— Каидан, — с таким же успехом я могла бы быть преследующим его привидением, потому что он отвернулся, словно меня не было рядом. — Выслушай меня, — я коснулась его предплечья, но он отдернул руку и смерил меня взглядом, ясно говорившим: больше ко мне не прикасайся.

В этот момент я впервые поверила, что он в самом деле для меня потерян. Исчез. Потому что никогда еще он так на меня не смотрел.

— Это все из-за Копа? Ты ведешь себя так, как будто… — Мы оба остановились, он повернулся ко мне и вздернул подбородок, ожидая завершения фразы, — как будто я тебе изменила, бросила тебя или что-то такое.

Как только я это сказала, его лицо, свирепое и жесткое, мгновенно сделалось грустным и мягким. И мне стало ясно, что да, именно так он себя и чувствует. Обманутым. Забытым. Несмотря на то, что это именно он меня бросил. Мне сказав идти своей дорогой, а Копу — что теперь дорога ко мне свободна для него. Он не имел в виду ни того, ни другого. Но не я была в этом виновата.

Каидан прикончил пиво и стал подбрасывать и ловить бутылку; она вращалась в воздухе, разбрызгивая капли. Я вытерла руку. Хватит с меня.

— На самом деле, — сказала я, — у тебя нет права расстраиваться из-за меня. Я слышала, что ты сказал ему по телефону.

Каидан с сухим смешком запустил бутылку повыше.

— Слова.

Внезапно я почувствовала себя несправедливо обиженной и разозлилась.

— Знаешь, Кай, слова обладают огромной силой, и их отсутствие тоже. Ты ведь не хотел больше даже разговаривать со мной. Я не знала, что и думать. А потом — услышать, как ты говоришь ему такое? Как ты думаешь, что я должна была почувствовать?

Он следил взглядом за бутылкой.

— Ничто из того, что я сказал, не толкнуло бы тебя в его объятия, если бы ты не хотела там оказаться.

— Ну, да, так и было в один действительно ужасный момент, когда я потеряла самообладание, но я не собиралась этого делать. И чувствовала, что это неправильно.

Каидан хмыкнул, очень мрачно.

— Может, твоему Копу просто практики не хватает? Хотя какие-то вещи должны у него получаться от природы.

— Ладно, — я хлопнула себя по бокам. — Ты ведешь себя иррационально. Поговорим, когда вернется Блейк.

Я пошла к бассейну, дымясь от возмущения, и он последовал за мной.

— Это было неизбежно, — заявил Каидан.

Рррр!

Я резко повернулась на каблучках босоножек как раз в тот момент, когда он снова подбросил бутылку.

— Неизбежно? Как и у тебя с той цыпочкой Анной, которая вместе с тобой работает?

Каидан вдруг притих, бутылка ударилась о подставленную ладонь, упала и со звоном покатилась по террасе. Он шепотом ругнулся и наклонился, чтобы поднять ее.

Я же, вопреки здравому смыслу, воспользовалась моментом, чтобы украдкой продолжить его разглядывать. Каидан всегда выглядел взрослее и держался увереннее других моих знакомых парней, и все же он разительно переменился. Мальчишеские черты, которые сохранила моя память, исчезли совершенно.

— Эй, Блейк, — Каидан посмотрел в сторону дома. — Я знаю, что ты закончил. Можешь выходить.

Я тихонько вдохнула и выдохнула.

На террасу не спеша вышел Блейк в шлепанцах и шортах до колен. Похоже, в Калифорнии полагалось ходить с голым торсом. Лучше бы ребята оделись — иначе мне будет сложно сосредоточиться, рассказывая им о пророчестве.

— Ну, что, — сказал Блейк, покачиваясь на пятках. — Ссора любовников закончилась?

— Мы не любовники, — хором откликнулись мы с Каиданом.

— Что же, — улыбнулся Блейк, — вас останавливает?

— А тебя с Джинджер? — вопросом на вопрос ответил Каидан.

— Океан, нах… — Блейк покосился на меня.

— Сам иди нах, — ухмыльнулся Каидан.

Наверное, у меня было очень возмущенное лицо, потому что Блейк поднес ко рту кулак, а потом стукнул им Каидана в плечо.

— Я же тебе говорил! Она злится, когда при ней выражаются! Джинджер была права.

Я покачала головой, не глядя на них. Пускаться в объяснения было слишком унизительно.

— Девочка, скажи лишь слово, и мистер Похабник Мак-Похабель будет счастлив прошептать тебе на ушко несколько идиотских непристойностей.

Каидан ответил полуулыбкой, и неожиданно для меня чувственность заплясала вокруг него не хуже океанских волн, бушующих под нами.

Я с трудом сделала вдох и сказала, повернувшись к Каидану:

— Мне не нужно, чтобы люди со мной притворялись и становились не такими, какие они есть на самом деле.

Обвинив его в притворстве, я, конечно, хватила через край, особенно если он всего-навсего выказывал уважение. Но мои чувства были слишком уязвлены и изранены. Если уж Кай не собирался простить меня и не желал объясниться, я не могла стерпеть такое обращение. Боль от несправедливой обиды жгла невыносимо.

— Если вы, ребята, сядете тут и заткнетесь на минуточку, я расскажу вам то, ради чего приехала, и тут же уеду. А вы тогда поищете себе кого-нибудь другого, чтобы издеваться всласть.

Оба мгновенно посерьезнели. Я уселась на ближайший раскладной стул с подушкой. Блейк с Каем тоже решили сесть, придвинули себе пару стульев и приготовились слушать.

Как только я начала рассказывать, мое раздражение пропало, а взамен пришло осознание чудесного ореола уже произошедших событий и тех, что еще только произойдут. Я начала с пророчества об изгнании демонов с земли, при котором они получат шанс искупления и возвращения на небеса, рассказала, что должна каким-то образом послужить орудием этого. Парни слушали меня с жадностью, а смотрели так, как будто я купаюсь в лучах света или что-то в этом роде. Враждебность Каидана исчезла.

Затем я перешла к своим путешествиям и, стараясь не упоминать Копано, описала встречу с Занией в Сирии и Флинном в Австралии. Наконец, я закончила рассказ и замолчала. Блейк и Каидан переглянулись, спокойно и серьезно. Теперь они были сосредоточены на деле, ненужные эмоции были отброшены.

— Как, по-твоему, поступит твой отец? — спросил Блейк у Каидана.

— Мне и самому интересно, — покачал головой Кай. — Я еще как-то могу вообразить твоего отца, обратившегося к свету, но чтобы Фарзуф сумел проглотить собственную гордость… Нет, совершенно не представляю.

— Ну, так что мы будем делать, чтобы это случилось? — спросил Блейк.

— Не знаю, — ответила я. — Честно. Не могу же я стучаться к ним в двери по очереди, так ничего не выйдет.

— Не выйдет, — согласился Каидан. — Шептуны им непрерывно обо всём доносят. Кроме того, если душу повелителя не заберет сам Бог, что помешает демону остаться здесь на земле, вселиться в еще чье-нибудь тело и преследовать тебя в новом обличье? И они смогут предупреждать друг друга об опасности, если только ты не поразишь их одного за другим Мечом справедливости. То есть, придется собрать всех повелителей вместе. Как на форуме.

— Да, но испов туда обычно не зовут. Только если собираются убить одного из нас, — заметил Блейк.

Каидан пожал плечами.

— Так явимся незваными гостями.

— Пока что, — прервала их я, — мы просто составляем список союзников. Нельзя торопить события. Думаю, когда настанет время действовать, случится что-то такое, что мы это поймем.

Некоторое время мы обдумывали разные возможности. Каидан унесся мыслями куда-то очень далеко.

Это было идеальное время, чтобы уйти — вот так, на позитивной ноте, когда у всех нас троих наступило осознавание мира и надежды. Я знала, что как только наше внимание вернется к личным отношениям, Каидан вновь ощетинится. А мое сердце не могло принимать удары до бесконечности. Острая боль вновь пронзила мне грудь.

Я встала, и Кай с Блейком вскинули головы, как будто очнувшись.

— Куда ты? — спросил Блейк.

— Домой. Я рассказала всё, ради чего приехала. Приятно было повидать вас, ребята.

Мне страшно не хотелось говорить «до свидания» и оставлять всё в нынешнем положении. Какая же ты трусиха, Анна. Мои ноги словно приросли к земле.

— Кстати, — я остановилась и повернулась к Блейку, — у меня для тебя весточка от Джинджер. Правда, я передам ее в адаптированной версии.

И послала ему воздушный поцелуй. Блейк сделал вид, что поймал его, прижал к губам и сказал:

— Спасибо. — Я думала, он добавит что-то шутливое, но он вместо того встал и, обняв меня, попросил:

— Не уходи. — И только после этого выпустил из своих рук.

— Мне правда надо ехать, — я перевела взгляд на серебряную кайму своих пляжных шорт.

— Если это из-за того, что было раньше, так это мы просто дурачились.

— Говорил же я тебе, — Каидан вытянулся на своем стуле и закинул руки за голову, — что она может быть упрямой, если захочет. Помнишь? А ты мне не верил.

— Я не упрямая! — я подбоченилась и сердито посмотрела на него сверху вниз, мысленно спрашивая себя, может ли быть, что я и в самом деле упрямая. Каидан поднял бровь. — А вот ты сам загнал себя в угол. Упрямый, как мул.

Блейк рассмеялся и показал пальцем на Кая.

— А она тебя ослом назвала!

— Осёл я и есть, — констатировал Кай.

Блейк захохотал еще громче, а я закатила глаза.

— Да брось ты это, останься! — сказал Блейк.

— Не думаю, что мне стоит. — Может, я и правда не в меру упрямилась, но ведь и Кая сегодня нельзя было назвать Мистером дружелюбие. Я совершила ошибку, но и он поступил неправильно, и я не желала больше мириться с таким отношением. — Кай, будь добр, поднимись и скажи мне до свидания. — Он встал и навис надо мной, устрашающе близко — очень знакомое ощущение. Я набрала побольше воздуха и задержала дыхание.

— Как-то ты уж очень раскомандовалась. — Голос у него был тихим, а его темно-голубые глаза… Я заглянула в них и не нашлась, что ответить, а мои щеки вспыхнули. — Точно. Лучше бы тебе остыть перед уходом.

И прежде чем я опомнилась, наклонился, поднял меня на руки и вместе со мной сиганул со стороны глубокой — очень глубокой — части бассейна в воду.

Мы опустились до самого дна, там я оттолкнулась и проплыла в ту часть, где уже могла стоять. Пока я судорожно глотала воздух и вытирала рукой глаза, Блейк звонко хохотал. А Каидан уже был тут как тут, прямо передо мной. Я толкнула его в грудь, но вода мешала двигаться, и толчок получился смехотворно слабым. Кай ухватил меня за запястья. И при этом улыбался! Я попыталась вырваться, все еще чувствуя, что слишком возбуждена. Попробуйте бороться со здоровенным и к тому же страшно привлекательным парнем, стоя по шею в воде.

— Пусти. — К разочарованию и огорчению по поводу того, как всё повернулось сегодня, добавилось смущение, и я не на шутку рассвирепела.

— Согласишься остаться — тогда пущу. — На его темных ресницах блестели капли воды.

Зачем? Я не сказала этого, только молча отбивалась ногами, при этом наши бедра соприкасалась.

— Останься, — прошептал он.

И эта кроткая мольба что-то со мной сделала. Моя злость погасла, как свечка, у которой прижали двумя пальцами фитилек, — осталась только струйка дыма да быстро остывающая лужица расплавленного воска.

— Ладно. — Кай тут же выпустил меня, я проплыла к лесенке и выбралась из воды, все время чувствуя его присутствие за спиной. Мое сердце бешено колотилось о ребра.

— Отлично! — крикнул Блейк с другого конца бассейна. — Закажу на ланч китайскую еду.

Он побежал к дому, а я побрела к ограждению, где осталась моя сумка. Достала из нее сухую одежду, поднялась, сделала шаг назад — и врезалась в Каидана. Оказывается, он стоял прямо у меня за спиной.

Я обернулась. С него еще стекала вода, а в глазах бушевал знакомый шторм. О небо! Он был совсем близко — на расстоянии поцелуя, — и облако его пряного цитрусового аромата окутывало нас обоих. У меня чуть не подкосились колени.

— Для протокола, — выдавил он из себя хриплым шепотом. — Никогда в жизни, ни с кем я не был более собой, чем с тобой в те три дня. Притворяться было бы проще, но я не мог. Ты вытаскиваешь из меня всё, что там только есть, малышка Энн. Совсем всё.

Эта внезапная горячность меня испугала и взволновала. Кай был определенно не в себе. Я несколько раз моргнула, отступила на шаг назад — и уперлась спиной в перила. Ничего не оставалось, кроме как смотреть на него, а он продолжал.

— И что бы ты там ни думала о своем якобы сохранившемся чувстве ко мне, могу тебя заверить, это не более чем классическая тоска по единственному, что недостижимо. Если бы ты получила меня, то избавилась бы от всего этого и тогда наконец поняла, что на самом деле тебе нужен хороший мальчик.

Я закрыла глаза и сосчитала до пяти, чтобы унять вспышку негодования. Потом сказала:

— Это твои подозрения, Каидан, а не факты. И я бы хотела, чтобы ты перестал их на меня вываливать.

Он, не двигаясь с места, медленно покачал головой из стороны в сторону. Мне срочно требовалось остаться одной хотя бы на минуту, в любой момент я была готова сорваться и заорать. Бросив взгляд в сторону бунгало, я попыталась сделать шаг в сторону, но Каидан загородил мне дорогу.

— Извини, — сказала я как можно терпеливее. — Мне надо переодеться.

И уже собиралась предпринять новую попытку его обойти, когда заметила, что темно-голубые глаза, в которых не утихала буря, с жадностью меня рассматривают, наслаждаясь видом прилипшей к телу мокрой одежды. А дальше случилась вещь под названием «не-знаю-что-на-меня-нашло».

Стоя прямо перед ним, я взяла мокрую футболку за низ, медленно стащила ее через голову, оставшись в верхней части бикини, и выпустила из рук. Футболка звонко шлепнулась на террасу. Еще никогда я не видела Каидана таким удивленным. Но еще больше он удивился, заметив мой мстительный взгляд. Вот так-то, Кай. Давай, помучайся вместе со мной от тоски по единственному, что недостижимо. Я расстегнула шорты и круговыми движениями бедер начала медленно стягивать их вниз, а когда они упали, сделала шаг назад и отшвырнула их ногой в сторону.

Все это время я не переставала наблюдать за Каиданом. Нет, я не была богиней, но от взгляда, которым он на меня смотрел, любая девушка почувствовала бы себя невероятно могущественной и желанной. Опасная дрожь прошла по мне, когда я представила себе, в каком он должен быть состоянии после того, что так долго не работал, и как одно-единственное мое движение может заставить его сорваться и наброситься на меня. И все же я еще не закончила истязание. Игра была жестокой и рискованной, но это не имело значения.

Отрабатывая номер с невиданным для меня совершенством, я бросила на Каидана последний знойный взгляд, потом, непрерывно чувствуя на себе жар его глаз, нагнулась, медленно подняла мокрые шорты и футболку, не спеша подошла к сумке и, взяв ее, направилась к бунгало. Услышав за спиной сдавленный стон, я начала чуть сильнее раскачивать бедрами.

Да простит меня Бог, но это было восхитительное ощущение.

Глава пятнадцатая

На высоте

После приключившейся между мной и Каиданом сцены ланч проходил довольно натянуто. К счастью, с Блейком Кай держался тепло, приберегая холодность для одной меня. Я наблюдала за ними и помалкивала, а под конец даже рассмеялась. Они одновременно попытались схватить последний кусочек креветок генерала Цзо, который в итоге взлетел в воздух и приземлился возле бассейна на отпечаток чьей-то мокрой ноги.

— Можешь взять себе, — вежливо предложил Каидан. Блейк пихнул его напоследок, а затем сказал:

— Я сейчас собираюсь проверять перед завтрашними соревнованиями новый мотоцикл-внедорожник. А вы чем займетесь?

Мы быстро переглянулись и синхронно пожали плечами. Блейк повернулся ко мне.

— Когда у тебя самолет?

— Завтра утром.

— А послезавтра, — стал размышлять вслух Блейк, — повелители отправятся по домам.

Не так уж часто выпадает возможность провести пару дней, не опасаясь глаз повелителей и шептунов. Блейк провел рукой по волосам и по очереди посмотрел на нас двоих.

— Давайте покажу вам мотоцикл?

Мы обошли дом и направились в гараж, Блейк набрал на кнопочной панели код, и ворота открылись. Половина огромного пространства была мечтой любителя острых ощущений. Там стояли и лежали игрушки для всех мыслимых и немыслимых экстремальных видов спорта: лыжи — обычные, горные, водные, — сноуборды, спортивные мотоциклы, квадроцикл, гидроцикл, разнообразные шлемы, туристское и альпинистское снаряжение.

— Только самолета не хватает, — сказала я.

— Работаю над этим, — улыбнулся Блейк, выкатывая черный сверкающий мотоцикл-внедорожник. — Вот он, только вчера привезли. — Он снял с гвоздя черную кожаную куртку, неспешно надел ее, оседлал мотоцикл, нажал на педаль, и тот взревел как безумный.

— А шлем? — заорала я, пытаясь перекричать рев.

— Нееее! Не на моей земле. Пока! — Я едва успела отскочить, и он понесся прямо в заросли ежевики, оставив за собой облачко пыли.

Мы с Каиданом постояли, глядя на кусты, в которых только что исчез человек, служивший нам буфером, и слушая удаляющийся звук мотора. Еще несколько напряженных мгновений мы озирались по сторонам.

Затем Каидан прочистил горло и предложил:

— Можно пойти гулять. Если хочешь.

— Конечно.

Мы обошли вокруг дома, вернулись на террасу и спустились по бесчисленным ступенькам и песку к тому дивному месту, где встречаются вода и суша.

— Ай! — вскрикнула я от неожиданности, когда первая волна накрыла мои ступни. — Ледяная!

Кай ухмыльнулся себе под нос. Жара в воздухе компенсировала температуру воды, и через несколько минут я привыкла.

Мы молча брели вдоль линии прибоя, оставляя следы на песке. Прошли мимо мужчины и беременной женщины, держащихся за руки; ее свободная ладонь покоилась на животе. Они улыбнулись нам, я улыбнулась в ответ и, повинуясь непреодолимому желанию, коснулась руки Кая. Его пальцы — я определенно это почувствовала — инстинктивно потянулись навстречу, но мы тут же разняли руки.

Как начать? Слишком много обид лежало между нами, как огромная груда камней поперек дороги.

— Я слышала первый сингл вашей группы.

Кай посмотрел на меня удивленно и, насколько я могла судить, несколько застенчиво, хотя его глаза были отчасти скрыты волосами. — Правда?

— Да. Джей поступил стажером на радиостанцию в Атланте и сумел его заполучить. Очень хороший. А тебе это нравится — запись, работа в студии и прочее?

Он пожал плечами.

— Музыка была моим единственным убежищем. Играя, я мог обо всем забыть.

А теперь не так? Он сжал зубы, как будто считал, что сказал слишком много. Все это время я думала, что у него есть хотя бы его группа и его ритмы, чтобы снять тяжесть с души. Но дело обстояло хуже.

Он запустил руки в волосы, несколько раз провел по голове, а потом засунул их в карманы шорт и уставился в песок, опустив голову. Пряди волос снова упали на лицо.

Мы обошли большой мутноватый сгусток.

— Что это? — спросила я.

— Медуза.

И снова молчание. Так мы шли довольно долго. К счастью, нас отвлекали волны и крики чаек, потому что напряжение между нами было невыносимым. Как его преодолеть? Я хотела расспросить Кая о работе, о его приезде в Валентинов день, но к этому еще требовалось подвести наш возможный разговор.

Невдалеке перед нами показались пирс и городок аттракционов. Над берегом возвышалось огромное колесо обозрения, а пляж был полон. Я почувствовала необходимость остановиться и, прежде чем мы окажемся в гуще толпы, кое-что сказать.

— Кай? — я придержала его за локоть. Он повернул ко мне голову с мрачным выражением лица, но на сей раз хотя бы не отдернул руку. — Я ведь хотела всего-навсего поговорить с тобой. — Эмоции, долго остававшиеся без возможности найти выход, прорвались на поверхность и придали силу моим словам. — Не понимаю, чего ты от меня ждешь. Все это время ты меня отталкивал, даже толкнул в объятия другого. Знаю, что сделала тебе больно, но ведь не нарочно. Это был один-единственный поцелуй, Каидан. Ошибка. А теперь мы все трое страдаем из-за нее. Так нечестно.

— Не говори со мной о том, что честно, а что нет, Анна. Всё было нечестно с самого начала. Спроси своего отца. — Сказав это, он быстро моргнул и закрыл глаза.

— Моего отца?..

И тут меня как громом поразило.

Я широко открыла рот. Ярость нанесла мне удар прямо в солнечное сплетение. Задохнувшись, я не могла вымолвить ни слова.

Это сделал отец.

— Он сказал тебе не встречаться со мной?

Каидан поднял веки.

— Я все равно собирался уехать из Атланты и держаться на расстоянии, так что мы пришли к соглашению. Несколько раз порывался тебе позвонить, но вспоминал о его предупреждении и трезвел.

Кай хотел мне позвонить…

— Не могу поверить, — прошептала я и, сжав пальцами виски, заходила кругами по песку. То, что отец оберегал меня, не имело никакого значения. Он заставил меня поверить, что я больше не нужна Каидану. Предал меня и угрожал моему любимому — который и без того жил в постоянной опасности.

— Я не передам ему, что ты мне рассказал, — пообещала я. И правда, отец бы только разозлился на Каидана.

— Белиал ведь потребовал только, чтобы я сделал как лучше. Это было необходимо. — Каидан подтолкнул пальцем ноги песчаного краба, оставленного волной, и тот поспешно зарылся в песок. — Ты в безопасности. Вот что важно.

Эти слова, как дуновение теплого ветерка, разгладили на мне гусиную кожу.

— Кай, почти каждую ночь после того форума я проводила, представляя себе, как мы могли бы добиться желаемого. Вечер, когда я видела тебя в Атланте, был ужасен. А после того как ты приехал ко мне в феврале, у меня и в мыслях не было ссориться с тобой сегодня. — Я остановилась, чтобы сглотнуть. — Я не могу изменить того, что случилось в Австралии, но надеюсь, что ты сможешь меня простить.

Налетевший порыв ветра дал мне повод закрыть глаза.

— Так что же тебе нужно, Анна?

Я почувствовала в вопросе некоторый подвох и вдруг испугалась, что в ответ на свою откровенность получу новый отказ. Поэтому трусливо сказала:

— Как минимум, мне нужен ты, как друг и как союзник.

— Ты хочешь дружить? — Каидан поднял на меня глаза. — Но это невозможно, когда испытываешь нечто большее, чем дружеское чувство. Союзники, да, но не друзья. Если ты сможешь показать мне свою ауру и я увижу, что там ничего не осталось, то нам удастся быть друзьями.

У меня отвисла челюсть, и я медленно повела головой из стороны в сторону.

Он расставил руки и раскрыл ладони, показав, что полностью открыт. Его глаза сверкали, как драгоценные камни, а в голосе послышался вызов:

— Покажи.

— Покажи сперва свою, — потребовала я.

— Ни за что.

Это было глупо. Он не мог не знать, что я все еще его люблю. Но всё равно: хочет — пусть видит.

Я окинула взглядом пляж и сняла защиту. Ощущение, как всегда, было странное, сердце билось так, как будто я обнажилась на публике. У Каидана при взгляде на цвета моих эмоций упали руки и, как только что у меня, отвисла челюсть.

Это длилось ровно шесть секунд, затем я вновь спрятала ауру. Еще какое-то время после этого во взгляде Кая светилась мальчишеская незащищенность, но ее быстро сменила знакомая хмурая маска.

Он скрестил руки на груди и вздернул подбородок.

— Откуда я знаю, к кому относятся эти цвета? Может, вовсе не ко мне?

Ох!

— К тебе, — процедила я сквозь зубы.

— Если ко мне, то всё, как я сказал. Мы не можем быть друзьями.

— Отлично. — Голос у меня был сдавленный. — Валяй, отталкивай меня дальше. Только не бесись потом, когда добьешься своего!

Он беспомощно поднял руки.

— Анна, ты ведешь себя так, как будто между нами возможна любовная связь. Она невозможна!

Мои опущенные руки сжались в кулаки.

— Ты что, думаешь, я этого не знаю? Еще как знаю, и мучаюсь! Но даже Джинджер и Блейк находят моменты, когда им можно поговорить. Не тебе одному ненавистна такая жизнь. Это был кошмарный год.

Тут нас ударила по ногам выброшенная волной доска для серфинга. За ней гнался парень в плавках. Я отскочила, Каидан поднял доску, вернул хозяину, и мы молча двинулись дальше вдоль линии прибоя. Так мы дошли до пирса, на котором расположилось выгоревшее разноцветное колесо обозрения, и за это время мне удалось несколько успокоиться. Была примерно середина дня, когда мы переместились с пляжного песочка на нагревшийся под палящим солнцем деревянный настил. Вокруг гуляли родители и дети с мороженым в вафельных рожках; у входа стояла группа молодых ребят со скейтами, они курили и пытались выполнять невероятно сложные трюки. Мы с Каиданом прошли мимо них в городок аттракционов, со стороны которого аппетитно пахло пончиками.

Миновав ряд детских аттракционов с неулыбчивыми смотрителями, мы оказались у колеса обозрения.

— Каталась когда-нибудь на такой штуке? — спросил Кай. Я покачала головой и предупредила:

— Только мне сперва надо зайти в туалет.

— Он возле входа. Я подожду тебя здесь.

Мне пришлось потратить несколько минут на поиски, прежде чем я нашла уличные кабинки, а возвращаясь к колесу, я издалека заметила Каидана, который разговаривал с девушкой у игрового павильона, и остановилась посмотреть, что будет дальше. Каидан отдал старику-смотрителю деньги и получил от него три мячика. Девушка, соблазнительная миниатюрная латиноамериканка с шелковистыми черными волосами, наблюдала за ним, прислонившись к стене павильона. Из-под шорт, плотно охватывающих бедра, в области поясницы выглядывал черный кружевной поясок. К чести Каидана, он не строил глазки очаровательной брюнетке, а один за другим метнул мячики и, к немалому разочарованию смотрителя, все три раза попал точно в цель. Девушка закричала «ура!» и указала смотрителю на розового игрушечного медвежонка, которого тот снял с полки и нехотя ей отдал.

Оба отвернулись от павильона, и Каидан остановился, увидев меня.

— Es tu novia? — спросила девушка.

— Э, извините, — ответил Кай, — я почти не знаю испанского.

Я учила испанский пять лет и довольно прилично им владела. Брюнетка только что поинтересовалась у Кая, верно ли, что я его девушка. Он, насколько мне было известно, тоже знал испанский — просто не хотел отвечать.

— Спасибо! — брюнетка бросила еще один взгляд в мою сторону и с достоинством удалилась, прижимая к себе розовую игрушку.

Я вновь зашагала вперед, и Каидан направился ко мне.

— Она попросила меня выиграть для нее мишку.

— Ты очень любезно поступил, — сказала я вслух, а про себя подумала: до чего же приятно, что он почувствовал необходимость это объяснить!

Очереди на колесо обозрения не было, так что нас сразу же пропустили к входу, и мы уселись в скрежещущую кабинку. На наши колени неплотно легла железная перекладина.

Как только кабинка начала подниматься, меня охватила нервозность. Я вцепилась руками в перекладину.

— Боишься высоты? — спросил Кай. Я с усилием кивнула, он хмыкнул. Ну, да, знаю, знаю, я большая курица. Кай нагнулся, чтобы взглянуть вниз, кабинка закачалась взад-вперед. У меня перехватило дыхание, руки еще крепче сжали перекладину, и я зажмурилась изо всех сил. Наверное, виной всему были ржавые болты, на которых держалась конструкция. Не будь они так близко, я бы не запаниковала.

— Расслабься, — засмеялся Каидан. — Посмотри вокруг.

Я заставила себя открыть глаза и уже не смогла не залюбоваться видом солнца, сияющего над океаном. Успокоилась, откинулась на жесткую спинку сиденья. Всё было чудесно. Когда мы добрались почти до самого верха, колесо прекратило движение — внизу садился кто-то еще. В этот момент я повернула голову к Каидану и прикусила губу. Он пожирал меня глазами — иначе это не назвать. Вся жесткость ушла.

Что происходило у него в голове?

— Не бойся, — прошептал он. Кабинка снова начала двигаться, выше, еще выше, и на самом верху остановилась. Мы были высоко. Действительно высоко. Здесь было светло и ветрено, мы щурили глаза. Снизу раздавались какие-то голоса — похоже, в кабинке колеса обозрения пыталась разместиться какая-то шумная компания, возможно, скейтбордисты, которых мы видели у входа. Но всё казалось таким далеким, как будто мы плыли на высоте многих миль.

— Я больше не боюсь, — шепнула я в ответ.

Он приложил руку козырьком к моему лбу, заслоняя глаза от солнца, и пробормотал:

— Зря мы не надели солнцезащитные очки.

Он был так близко, что я ощущала его дыхание и видела крупинки морской соли на его высохших волосах. Меня бросило в жар. Он наклонился ближе, совсем близко, и с шумом втянул в себя воздух.

— Боже, что за дивный запах! Мне так его не хватало. И его, и всего, что связано с тобой, малышка Энн.

Мое сердце чуть не разорвалось на части, когда он заглянул мне прямо в глаза. Мы были одни. Совсем одни здесь, наверху. Как будто всё то, что нас тяготило, опустилось вниз под действием собственного веса, а мы воспарили над ним. Ни ревности, ни подозрениям не было места на такой высоте.

Каидан наклонил голову к моему уху, как будто собираясь что-то прошептать, но вместо этого коснулся мягкими губами чувствительной кожи на шее. Я замерла. Рука, которой он загораживал мне глаза от солнца, переместилась под волосы и погладила меня там. Губы медленно двинулись вниз по шее, будто что-то игриво шепча. Почувствовав, как теплый язык Кая пробует мою кожу на вкус чуть выше ключиц, я запустила пальцы в его волосы. Он поднял ко мне лицо, и наше дыхание смешалось. Я вдохнула сладкий цитрусовый аромат феромонов, которым пропитался морской ветерок. Даже в сидячем положении у меня закружилась от него голова.

Я попыталась притянуть Кая к себе и сократить промежуток между нами, но он не дался.

— Скажи, что хочешь этого, — прошептал он, едва касаясь губами моей щеки, и я вспыхнула от желания. Он застонал от удовольствия, вероятно, одурманенный моими феромонами.

Закрыв глаза, я прошептала:

— Хочу.

— Посмотри на меня и скажи снова.

Я приоткрыла веки, а его руки обхватили меня, одной он обнимал меня за талию, другой — по-прежнему за шею. Я посмотрела прямо в его глаза цвета океана.

— Я хочу этого, Кай.

Придвинувшись ближе, он нарисовал кончиком языка теплую дорожку поперек моей нижней губы, и я затрепетала всем телом. Из меня вырвался звук, похожий на всхлип, — так отчаянно мне хотелось, чтобы он прекратил, наконец, эту дразнящую муку. Я сгорала от нетерпения.

Сколько раз я мечтала о том, чтобы снова поцеловать Каидана?

На солнце внезапно набежало облачко, и мы окунулись в прохладную тень.

В мое сознание вторгся скрипучий голос, и Каидан замер.

— Ну и ну…

Это было вовсе не облачко. Я коротко и пронзительно вскрикнула — совсем рядом парил демон. Каидан от удивления отскочил от меня, кабинка закачалась. Мои руки вновь вцепились в перекладину, меня раздирал на части ужас. Этот шептун с шакальей мордой не был союзником моего отца, я его еще ни разу не видела. Я хлопнула себя ладонью по губам — во рту стало кисло, к горлу подступила тошнота.

— Что это тут у нас такое, а? Парочка исполинчиков кое-чем занимается?

Плохо. Очень плохо. Рукоятка была в сумке, которую я оставила в доме Блейка. Отец, узнав о такой моей беспечности, разъярится — и справедливо.

Демон, должно быть, обратился одновременно к нам обоим, потому что ответил ему Каидан, сказавший с раздражением:

— Мне просто понадобилась экспертная оценка новой техники совращения. Можешь отваливать. Кстати, почему ты не на форуме?

Я прямо ахнула при виде того, как непринужденно Кай обращается с духом. Шакалья морда гнусно рассмеялся и процедил, издевательски медленно.

— Я лечу туда. А может быть, нам стоит заключить сделку? Вы окажете мне услугу, а я ничего не скажу повелителям про то, что видел.

— Какую такую сделку? — спросил Каидан.

На морде духа расцвела гадкая улыбка.

— Хочу узнать, что же это за прикосновения, ради которых люди живут и умирают. Дай мне разочек попользоваться твоим телом и побыть с этой испочкой. — Он подплыл ближе, с вожделением глядя на меня. — Один-единственный разок, и я сохраню ваш секрет.

Живая змея могла точно так же скользнуть мне на колени и свернуться там — никогда в жизни я не испытывала большего омерзения.

Каидан с отвращением отчеканил:

— Ты шутишь?

И тут меня осенило.

— А это не секрет, — уверенно сообщила я темному духу. — Повелители в курсе, что мы работаем вместе. Вообще-то, сам Фарзуф сказал ему меня обучать. А вот то, о чем просишь ты, идет вразрез с распоряжениями Люцифера. Так что давай лучше договоримся иначе. Ты сейчас оставляешь нас в покое, а мы не рассказываем повелителям, что ты пытался вселиться в одного из нас и увильнуть от работы.

Злобная шакалья морда свирепо ощерилась, из пасти вырвался душераздирающий вопль, как у привидений в фильмах, а за ним — поток грязных ругательств в мой адрес. Я не дышала, пока он не унесся прочь и солнце не согрело наши лица, от которых отхлынула вся кровь. Мы с Каиданом сидели выпрямившись, не касаясь друг друга. В тот момент, когда кабинка стукнулась о землю, я пристально смотрела на океан, пытаясь успокоить сердце и желудок. Каидан отер лицо и тихо выругался.

О чем мы вообще думали? Это же общественное место, а значит, здесь есть шанс наткнуться на шептуна! Но мы были так заняты друг другом, что позабыли об осторожности.

Быстро избавиться от этой твари нам не удалось. Я споткнулась на выходе из кабинки, а когда мы поспешили прочь от колеса обозрения, уже было ясно, что демон решил от нас не отставать. Он парил в проходе между детскими аттракционами и наблюдал за нами.

— Иди влево, — шепнул мне Каидан, едва шевеля губами. — Я его отвлеку. Возвращайся прямиком в дом Блейка, там встретимся.

Мысль разделиться мне не понравилась, но Кай уже зашагал прочь. Я пошла налево, как он и сказал, — там была небольшая зона аттракционов для малышей. Внезапно меня накрыла волна ужаса. Я резко вскинула голову, осмотрелась — нет, никаких демонов, вокруг были только люди. Каидан в опасности? Внутреннее чувство подсказывало мне, что так и есть.

Стараясь не выходить из толпы, я повернула назад и, остановившись на углу аллеи с детскими аттракционами, увидела в другом конце Каидана. Он стоял у самого дальнего павильона и разговаривал с латиноамериканкой, для которой недавно выиграл розового мишку, — игрушка была у нее в руках. И они были не одни — вокруг шнырял демон с шакальей мордой, наблюдая под разным углом, как Каидан проводит тыльной стороной ладони по длинным волосам девушки, спадающим на плечи, и дальше по руке. Одновременно с тем, как Каидан, наклонившись, прошептал что-то девушке на ухо, дух спикировал, начал нашептывать ей в сознание, и в ее ауре вспыхнуло вожделение. Кай погладил ее по пояснице, а она взяла его за руку чуть выше локтя.

Вокруг меня смерчем кружился ужас. И я не могла отвести глаза.

Откуда-то из середины аллеи послышались громкие голоса — двое мужчин спорили у одного из павильонов. Любопытный демон, заинтересовавшись, в чем дело, полетел туда и отвлекся от Каидана, а я кружным путем мимо аттракционов для малышей побежала к дальнему концу аллеи. Каидан тем временем увел девушку дальше по аллее в сторону входа, сбоку от которого находились туалеты. Я усилила слух и стала наблюдать за ними из-за лотка, где жарили хворост.

— …не сообразил, который час, — говорил Каидан. — Мне уже пора бежать.

Их загородила от меня группа, появившаяся из-за угла.

— Вот ты где! Qué pasa? Dónde estabas?[7] — девушка постарше сильно толкнула девушку с розовым мишкой в плечо, явно рассерженная ее исчезновением. А затем смерила взглядом Каидана.

— Извините. — Каидан попытался отойти от группы, но на плечо ему легла тяжелая мужская рука.

— Не спеши, гринго. — Парень перевел глаза на девушку с мишкой, потом обратно на Кая.

Мое сердце бешено забилось, когда я попробовала оценить шансы Кая. Там было пятеро парней лет двадцати с небольшим. Все бритые наголо, с татуировками на руках, а у двоих были наколки даже на черепах. Но сильнее всего меня испугал не внешний вид, а то, что под свирепо потемневшей аурой на теле у каждого виднелось что-то красное.

Банда. Сплоченная и безжалостная.

Господи, горячо взмолилась я, помоги ему выбраться оттуда!

— Jugar con mi chica?[8] — спросил парень. Ох. По тому, как остальные расступились, освобождая ему место, я поняла, что это главарь. Его короткую бородку разделял надвое поперечный шрам.

Прежде чем Каидан успел открыть рот, девушка покачала головой, подошла к парню со шрамом и дрожащим голосом стала объяснять ему, что Каидан — просто глупый мальчишка, который помог ей получить приз, и всё. У него есть своя девочка, которая где-то здесь ходит, — нельзя ли дать ему уйти, как он собирался? Парень в ответ ударил ее по щеке тыльной стороной ладони, и я в ужасе зажала рот. Розовый мишка упал на землю.

— Думаешь, я тупой? — спросил он по-испански. — Думаешь, я слепой?

Каидан выпрямился, лицо приобрело жесткое выражение, а рука скользнула в карман, — точно так же, как и руки пятерых парней. Лицо главаря со шрамом расплылось в зловещей улыбке.

Это необходимо было остановить. Я со всех ног бросилась сквозь толпу, лавируя между людьми. Подбежав ближе, быстро огляделась, проверяя, нет ли где шептуна. По счастью, его не было видно — возможно, он уже летел на форум. Я прокашлялась и, замедлив шаг, подошла к парням сзади. Каидан заметил меня и махнул свободной рукой, прогоняя. Я отрицательно мотнула головой и приблизилась вплотную.

Ноздри Каидана раздувались. Я растолкала парней, которые от удивления дали мне дорогу, и встала с ним рядом. У меня не было намерения пререкаться с этими ребятами. Конечно, всегда лучше предоставить человеку возможность свободного выбора, но вокруг них черной тучей клубилась угроза.

И я заговорила, властно и настойчиво.

— Не обнажайте оружия. Вы не попытаетесь причинить нам вред. Сейчас вы позволите нам уйти.

Ангелы-хранители парней, воспользовавшись этим, стали нашептывать им что-то успокаивающее, помогая воспринять мои слова.

Все пятеро оцепенели. Мы с Каиданом отступили на шаг, приготовившись бежать, но тут главарь со шрамом дернулся. Он категорически не желал пойти навстречу миролюбивым призывам. Сопротивление далось ему нелегко, и все же он сумел пробормотать какую-то команду парню, стоявшему рядом. Тот тоже вышел из транса и, поколебавшись какое-то мгновение, схватил меня за плечо.

Я отреагировала моментально, не думая — сказались пятнадцать месяцев тренировок. Двумя быстрыми движениями я схватила его за плечи, рванула на себя и ударила коленом в пах. Парень упал, скрючившись от боли, и перестал меня интересовать.

Схватив руку Каидана, я потянула его за собой. Но не успели мы пробежать и двух шагов, как нас остановил резкий металлический щелчок за спиной. Каидан сжал мою руку, и мы медленно обернулись. По шее у меня поползли мурашки от ужаса, я дышала, как после марафона.

Главарь направил на нас пистолет, его рука дрожала от напряжения.

— Я не слушаюсь твоих приказаний, маленькая bruja,[9] — сказал он мне и, взглянув вниз на своего корчащегося товарища, добавил: — Ты за это заплатишь. А ты… — тут он посмотрел сквозь прицел на Кая. — Никто не прикоснется к моей девочке, только я.

Кай медленно сделал шаг в сторону, заслоняя меня.

Ангелы-хранители переглянулись и, казалось, приготовились действовать, хотя это им не позволено — ангелы могут лишь нашептывать. В крови у меня бушевал адреналин, ища выхода, но что предпринять? Говорить вслух я опасалась, поэтому попробовала мысленно отдать повеление: Опусти пистолет.

Бандит отер свободной рукой пот со лба, который был наморщен, как будто от боли, но не подчинился. Моя ладонь, лежавшая в руке Каидана, вспотела.

— Пожалуйста, — прошептала я.

— Закрой рот! — крикнул самый низкорослый из парней, очнувшись от первоначального транса. Он пошевелил плечами, как бы разогреваясь, а потом выхватил из кармана складной нож и двинулся на меня. Но его тут же остановил приставленный к шее нож Каидана. Все случилось невероятно быстро, я и не заметила, когда Каидан вытащил нож. А следующие события были еще более стремительными. Мне не хватило времени по-настоящему испугаться.

— Тронь ее хоть пальцем, приятель, и ты труп. — Нож Каидана, большой и острый в сравнении с маленьким грязноватым бандитским лезвием, сверкнул, подтверждая сказанное. Глаза бандита наполнились страхом, но прежде чем он успел отреагировать, прямо на главаря, по-прежнему целившегося в Кая, с совершенно ясного солнечного неба спустился луч еще более яркого света. Никто из людей этого не заметил, но Каидан все понял — я почувствовала, как переключилось его внимание.

Главарь нажал на спусковой крючок, но за долю секунды до того его ангел-хранитель, все еще озаренный небесным сиянием, тронул мерцающим пальцем барабан пистолета. Раздался оглушительный выстрел, за ним крик боли. Кто-то заверещал прямо мне в ухо — позднее я поняла, что это была я сама; две других девушки тоже кричали.

Сильная рука схватила меня за локоть, и я услышала голос Каидана:

— Бежим!

Мои ноги послушались его быстрее, чем мозг мог бы осмыслить произошедшее. Каидан потянул меня, и мы оба помчались навстречу множеству людей, привлеченных звуком выстрела. Оглянувшись, я увидела, что главарь бандитов лежит на земле рядом со своим приятелем, держась за окровавленное лицо, а две девушки присели рядом на корточки и оглушительно визжат. Остальные бандиты исчезли. Вскоре набежавшие люди полностью закрыли от меня эту картину.

Расталкивая людей, мы пробежали через городок аттракционов к выходу со стороны пляжа. Я беспокойно озиралась по сторонам, уверенная, что остальные бандиты бегут по пятам.

— Что произошло? — Я задыхалась.

— Пистолет взорвался. — Каидан наклонился и упер руки в колени, чтобы поскорее отдышаться. — Надо отсюда выбираться.

За нашими спинами раздался рев мотора. Я обернулась, готовая драться; рука по привычке потянулась к карману, и я обругала себя за то, что не взяла ножа. Взвизгнули шины, и в нескольких футах от нас остановился Блейк на своем мотоцикле.

— Залезай, — скомандовал он мне, а Каидан подтолкнул меня в спину. Я не хотела его бросать, но спорить не было времени. Я перебросила ногу через заднее сиденье, обхватила Блейка руками. Взглянула на городок аттракционов, и мое сердце учащенно забилось — от бокового выхода, озираясь по сторонам, бежали уцелевшие бандиты.

— Они бегут сюда! — прошипела я.

— Вперед! — крикнул нам Каидан, а сам побежал в сторону многолюдного пляжа.

Я прижалась щекой к спине Блейка, и он резко рванул мотоцикл с места, подняв без всякой необходимости на заднее колесо — вокруг зааплодировали, а я вскрикнула. Каким-то образом ему удавалось дышать целую милю до своего дома и сохранить здоровой грудную клетку, несмотря на мою мертвую хватку.

Я снова зажмурилась и молилась о безопасности Каидана.

Глава шестнадцатая

Срыв

Блейк заехал на мотоцикле в гараж, остановился и отодрал от себя мои одеревеневшие руки, сжимавшие его талию.

— Банда? — спросил он.

— Да. — Я вслед за ним слезла с мотоцикла. Голос у меня дрожал, и сама я тоже вся дрожала.

— Не беспокойся, девочка, — он ущипнул меня за подбородок, но говорил встревоженно. — Всё уже хорошо. — И побежал на террасу наблюдать за Каем.

Я последовала за Блейком и встала рядом с ним у ограждения. Тошнота у меня в животе никак не желала исчезать, а удары сердца — замедляться. И я не могла усилить зрение — от волнения мне не удавалось сконцентрироваться.

— Ты его видишь? — спросила я.

— Да, он в порядке. Скоро будет здесь.

Я выдохнула.

— За ним не гонятся?

— Не похоже.

В эти несколько минут меня одолевали тяжелые мысли. Никогда, никогда больше я не стану ни навязывать Каю свое общество, ни требовать от него рассказа о его чувствах. Он делом доказал, что я ему небезразлична, и этого мне должно быть достаточно. До сего дня я даже не осознавала в полной мере, какую опасность мы представляем друг для друга. Такая беспечность никогда больше не должна повториться.

Действительность была жестокой. Мне не следовало дольше оставаться здесь с ними. Я чувствовала себя так, как будто меня привели в сознание пощечинами.

Я сегодня же покину Каидана и Блейка — дело сделано, они союзники, — а колесо обозрения добавлю к другим бережно хранимым воспоминаниям о Кае. Но это будет последнее пополнение моей скудной коллекции. Сердце в груди сжалось и дрогнуло — рассыпалась мечта, за которую я упорно держалась почти два года.

Адреналин не давал мне стоять спокойно, я обхватила себя руками и начала ходить взад-вперед по террасе.

Подумала об отце — надо дать ему знать о произошедшем. Послала ему сообщение с текстом A411 — нашим кодом, означающим, что у меня есть информация. Он тут же ответил: Занят. Позже. Я бросила телефон на одно из кресел. Что же всё-таки случилось в городке аттракционов?

— Нам сегодня помог один из ангелов-хранителей, — сказала я Блейку. — Он устроил так, что пистолет, из которого нас хотели застрелить, взорвался. А я и не знала, что ангелам так можно.

Блейк покрутил гантельку, вдетую в бровь, и, не поворачивая голову, ответил:

— Они вмешиваются, только если им прикажут. Должно быть, ангел получил сообщение.

Луч света. Кто-то сверху его отправил. И спас нас. Снова. Я задрожала под теплым ветерком и крепче обхватила себя руками.

— Вот он, — сказал Блейк.

По ступенькам на террасу, тяжело дыша, поднялся Каидан. Его волосы из-за долгого бега слиплись от пота, губы были плотно сжаты, глаза сверкали. Он подошел прямо ко мне, взял мое лицо в свои ладони и выдавил:

— Никогда больше так не делай.

Я не сразу сообразила, о чем идет речь, и лишь через пару секунд вспомнила, что вмешалась, не послушавшись его.

— Знаю, это было опасно. Но когда пятеро на одного…

— Я отлично могу разобраться сам, Анна! — Он рывком отпустил мою голову.

— С парочкой — наверное, но с пятью озверевшими психами, да еще и вооруженными! Я не могла просто так стоять и смотреть!

Совершенно выдохшийся Каидан повернулся, как будто собирался уйти, провел рукой по голове, пропустив волосы между пальцами, и снова встал ко мне лицом.

— А что бы ты могла сделать? Ты удачно уложила одного, а если бы тебе не повезло? Мы сегодня видели, что твоей силы мысленного воздействия не всегда хватает!

А, вот в чем дело — он не представлял себе, на что я способна. Я протянула руку.

— Дай-ка сюда свой нож.

— Что? — Он сдвинул брови.

— Просто дай его мне. — Я сделала шаг к нему, чувствуя нетерпение.

— Слушай, Анна, я не знаю, что ты задумала, но это просто смеш…

Мои движения были стремительными. Используя весь вес своего тела и физическую силу, я поддела его ступней под коленку и одновременно ударила ладонью в плечо. Он удивленно охнул и хлопнулся навзничь, я присела на корточки рядом и повторила:

— Дай сюда нож.

— … мать! — Блейк, наблюдавший за нами, стоя у ограждения террасы, присвистнул.

Каидан, лежа с озадаченным видом, только и сказал:

— Господи, это было круто.

Я протянула руку. На сей раз он выудил нож из ножен на поясе и вложил мне в ладонь ониксовую рукоятку. Не вставая, я мгновенно прицелилась в деревянную фигурку птицы на ограждении, в двадцати футах от нас и выпустила холодный металл из пальцев. Нож полетел, вращаясь и издавая звук, напоминающий быстрое хлопанье крыльев, а затем с глухим ударом вонзился птице в глаз.

— Йё! — заорал Блейк.

Подо мной, где лежал Каидан, на какую-то долю секунды взвилось ярко-красное облачко. Или это мне показалось? Я изумленно уставилась на Каидана.

— Ты показал ауру!

— Не было такого. — Он поднялся, я тоже встала.

— Показал-показал, брат, — с улыбкой подтвердил Блейк.

— Заткнись.

— Я занималась, — сказала я Каидану, когда он перевел взгляд на меня. — И я больше не беспомощное создание.

— Вижу, — пробормотал он.

Так мы и стояли друг напротив друга. Слишком много было между нами такого, что нас притягивало и одновременно отталкивало. Наша потребность быть вместе никогда не прекратит борьбу с потребностью каждого из нас обеспечивать безопасность другого.

— И теперь до меня, наконец, дошло. Всё, о чем ты меня пытался предупредить, — оно дошло. Сегодня… — Я прочистила горло. — Я приехала и сказала все, что требовалось. Теперь мне необходимо уехать. То есть, на этот раз.

Он уронил руки и кивнул, двигая челюстью из стороны в сторону и явно, как и я, не соглашаясь внутренне с тем, что так надо.

Подошел Блейк.

— А что ты будешь делать остаток дня сегодня и завтра?

— Поменяю рейс на более ранний.

— Что? — нахмурился Блейк. — Из-за каких-то подонков на аттракционах? Сейчас-то ты в безопасности.

— Не только из-за них, — сказал Кай. — Ты, должно быть, не слышал, что было перед тем. А мы имели удовольствие кататься на колесе обозрения в обществе шептуна.

— Правда? — Его глаза округлились, а лицо побледнело. — Я услышал только самый хвост с испанскими братками и сразу же помчался к вам. А что произошло?

— Ему показалось подозрительным, что мы… вместе. Мы справились с ситуацией, и все же будет лучше, если она уедет.

Каидан говорил, не глядя в мою сторону, а закончив, посмотрел на меня, и я в отчаянии кивнула. Блейк издал короткий возглас разочарования.

Не стоило медлить. Я привыкла считать время, проведенное вместе, украденной свободой, но сейчас каждая минута рядом с ребятами грозила стать временем, когда нас всех троих могли поймать. Я никогда бы себе не простила, если бы с ними что-то случилось из-за меня.

Я зашла в бунгало, где оставила сумку, достала распечатку маршрута и позвонила в авиакомпанию. У них оказались свободные места на ближайший рейс из аэропорта Санта-Барбара, я согласилась на доплату и поменяла билет. Мое сердце словно закуталось в броню. Непозволительно было и дальше держаться за прошлое. Мое дело — сосредоточиться на том, чтобы избавить мир от демонов. Все надежды на счастье придется принести в жертву этой цели. Чтобы не сойти с ума, надо было верить, что когда-нибудь моя жертва окупится.

Пора.

Чувствуя, что я намного сильнее, чем мне казалось, я прошла к фасаду дома, перед которым оставила машину. Ребята последовали за мной. Я обнялась с Блейком и посмотрела на Кая. Он держал руки на бедрах и ничем не выдавал своего настроения, но я понимала, что если не обниму его, то буду вечно об этом сожалеть. В последний раз убедившись, что небо чистое, я подошла к Каидану и медленно положила руки ему на пояс.

Ощущения, которые я испытывала, не имели ничего общего с тем, что я чувствовала, обнимаясь с Блейком. Мышцы Кая у меня под руками, мой висок, против его ключицы, взрыв эмоций, когда его руки сомкнулись вокруг меня в кольцо, — это была не дружба. Я любила этого мальчика. Любила достаточно, чтобы разжать объятия и оставить его. Именно это я и сделала, в последний момент перед расставанием ненадолго задержав его пальцы в своих. Наши глаза встретились, но смотреть дольше было выше моих сил. В темно-голубой глубине я так ясно читала мольбу остаться, что отвела взгляд и заставила себя залезть в раскалившуюся арендованную машину.

Они стояли на краю шоссе, наблюдая, как я отъезжаю. Я не позволила себе колебаться или тосковать и, не оглядываясь, погнала машину над морем вдоль скал.

Ну, а что же броня, укрывшая мое сердце? Пока я сидела в аэропорту в ожидании приглашения на посадку, внутри у меня что-то треснуло, и в душе образовалась глубокая щель, которую тут же наполнила ревущая боль. Страдание было таким осязаемым, что я едва могла дышать. И выглядела, видимо, ужасно, потому что окружающие стали бросать на меня обеспокоенные взгляды.

Я хотела, чтобы со мной была Патти. Чтобы был отец. Но больше всего — чтобы был Каидан.

Приехав в аэропорт, я позвонила Патти, чтобы предупредить, что прилечу раньше. Она ни о чем не спросила, но поняла, что мне плохо, и я услышала в ее голосе печаль и разочарование.

Я понимала, что надо встать и поискать туалет, чтобы не расплакаться прямо на людях, но тело не желало мне повиноваться. Год с лишним я не была способна плакать, а теперь чувствовала, как слезы поднимаются во мне, словно цунами. Возможно, их высвободило знание, что все повелители и шептуны на форуме, но к моему изумлению и смущению слезы потоком полились по щекам. Я не могла их сдержать. А из горла против воли рвались рыдания. Унизительно.

— Все хорошо, — задыхаясь, сказала я пожилой женщине, положившей ладонь мне на руку. Со всех сторон на меня смотрели с сочувствием. Я сжалась в комочек, закрыв лицо руками и уткнув в колени, и мечтала вовсе исчезнуть.

— Может быть, — сказал шепотом какой-то мужчина, — у нее кто-нибудь умер.

— Это молодой человек? — тихо спросила женщина, сидевшая рядом. Мне удалось кивнуть, она погладила меня по спине и пробормотала: — Все они такие.

Мужчина, который сидел напротив, потрогал меня за плечо и протянул свежий носовой платок, деликатно сообщив, что я могу его забрать. Доброта окружающих привела лишь к тому, что слезы полились еще обильнее. Я заставила себя вытереть их платком и высморкаться. Тут в динамиках зазвучало объявление, и все притихли.

— Добрый день, леди и джентльмены. Через несколько минут начнется посадка на рейс четыре двадцать восемь…

Пассажиры оживились, зашумели, стали проверять ручную кладь и посадочные талоны. Я икнула, всхлипнула, вытащила из рюкзака свой талон и тут различила в мешанине голосов один, от которого сразу навострила уши.

— Анна!

Я еще раз икнула и замерла на месте. Этот британский акцент — моя голова сама собой резко повернулась в ту сторону.

И тут же я сжалась: если он правда здесь, то, должно быть, случилось что-то плохое.

Платок упал мне на колени, когда Каидан пробежал по коридору терминала и остановился у нашего ряда кресел. Вот это номер — у меня онемели ноги. При виде растрепанного молодого человека с горящими синими глазами люди начали останавливаться. Он стоял, глядя на меня, волосы падали ему на лицо, и на этом лице странным образом была написана чистая радость. Все окружающие попеременно смотрели то на него, то на меня, и между нами образовался широкий проход.

— Что случилось? — спросила я. Надо было вставать, но мое тело, похоже, полностью вышло из-под контроля.

— Я… Ничего. — Он беспокойно осмотрелся, как будто искал в зале возможную опасность.

— Как ты прошел через контроль?

— Купил билет. — Он выглядел неуместно в аэропорту и казался еще живописнее, чем всегда, в своих шортах для серфинга, измазанной футболке и шлепанцах. Ровно в том, в чем я его оставила.

— Ты… ты летишь этим рейсом? — Я была страшно смущена.

— Нет, — ответил он, — но эти зануды не соглашались тебя вызвать. А телефон у тебя выключен.

Тут воздух наполнился шепотом и аханьем, и мне стало ясно, сколько вокруг народа.

Наконец, ко мне вернулась способность держаться на ногах. Я встала и пошла к нему по коридору, который оставили нам другие пассажиры, не позволяя себе надеяться.

— Я… — Он понизил голос так, чтобы слышала только я. — Я просто… — Он несколько раз пытался начать и останавливался, засовывал большие пальцы в карманы, вынимал их оттуда. А потом шумно выдохнул и сказал:

— Анна… в ночь на форуме, когда ты была спасена, — это был единственный раз в моей жизни, когда я за что-то благодарил Бога.

Эти слова. От них я бы таяла снова и снова.

Я смотрела. Он смотрел.

Мои руки потянулись к его лицу, коснулись скул и подбородка. А потом я вручила ему свое сердце.

— Я люблю тебя, Кай.

Он закрыл глаза и задрожал, так, как если бы кто-то провел по его спине перышком. Мои глаза снова горели. Он не ответил мне встречным признанием, но это было нормально. Я понимала. Ведь он, это было мне доподлинно известно, никогда в жизни никому не говорил этих слов. Само то, что он оказался здесь, что примчался за мной — этот момент — его поступки. Только это и имело для меня значение.

Он обхватил ладонями мое лицо и прошептал:

— Проведи со мной эту ночь.

Теплый трепет прошел по всему моему телу, и вся решимость последних двух часов начала стремительно таять.

— Кай… нам нельзя. — И даже пока я это говорила, в голове у меня возникали доводы в пользу того, что можно. Повелители и шептуны сегодня ночью на форуме, а завтра будут терроризировать Лас-Вегас и окрестности. Но нам с Каиданом, если речь шла о том, чтобы остаться вдвоем, следовало побеспокоиться не только о демонах, но и о других вещах.

— Я устал жить так, как будто я вовсе не живой. — Он убрал руки от моего лица и схватил меня за плечи. — Меня от этого тошнит до смерти. Я хочу быть живым одну ночь. С тобой. — Он закрыл глаза и прислонился своим лбом к моему. — Пожалуйста, Анна. Одна последняя ночь — и мы снова вернемся к осторожности и безопасности. Мне это нужно. Мне нужна ты.

Святые небеса. Это правда происходило?

Он поднял голову и добавил:

— Я буду хорошим. Я не допущу, чтобы что-нибудь случилось.

Не сводя с него глаз, я взяла его за руку и переплела его пальцы со своими. Может быть, это было глупо. Наверняка это было опасно. Но шальные демоны не могли удержать меня от того, чтобы принять предложение. Одна последняя ночь.

Вместе.

— Пойдем, — сказала я.

Глава семнадцатая

Услуги горничной

На пути в город мы поглядывали друг на друга по очереди: то я смотрела в ветровое стекло или в окно со своей стороны, фиксируя боковым зрением его долгие взгляды, то он уделял внимание только дороге, и тогда уже я изучала его профиль. Мои изголодавшиеся глаза жадно вбирали каждую деталь: родинку на шее, крохотный прыщик на носу, в остальном безупречном, легкую волнистость волос, густые брови и ресницы… Как же долго я была всего этого лишена!

— Удивительно, что у тебя до сих пор та же машина, — сказала я в какой-то момент.

— Да, в самом деле. Я несколько раз собирался ее продать, но… сентиментальные воспоминания и прочая чушь.

Последние слова Кай пробормотал себе под нос и почесал шею. А у меня потеплело на сердце при мысли, что ему дорога память о нашей поездке и именно поэтому он не расстался с внедорожником.

— А мне удивительно, что ты до сих пор носишь ту цепочку с бирюзой.

— Она всегда на мне. — Я потрогала камешек.

В тот момент он смотрел на дорогу и выглядел спокойным.

Я придвинулась к нему так близко, как только позволяли сиденья, и дальше мы ехали молча до самого Лос-Анджелеса. Давно мне не было так хорошо. Я не думала ни о нашей ссоре, ни о Копе, ни о другой Анне. О шептунах тоже не думала — просто наслаждалась нежданным счастьем.

Каидан снимал квартиру в жилом комплексе, планировкой и кипучей жизнью напоминавшем университетский кампус. Двухэтажные дома стояли по периметру общественной территории с бассейном, вокруг которого ходили и стояли люди; многие держали в руках пластиковые стаканчики.

Когда мы припарковались и Кай выключил зажигание, лицо его внезапно приобрело паническое выражение.

— Что случилось? — спросила я.

— Э… Я только что вспомнил… В квартире типа… — Он отвел глаза. — В общем, полный разгром.

— Не беда. Давай я помогу тебе с уборкой.

Его глаза чуть не вылезли из орбит.

— Нет! Ни в коем случае! Я не допущу, чтобы ты у меня прибиралась. Сейчас вызову кого-нибудь, давно пора.

Смешной! Я закатила глаза, а он принялся объяснять:

— У меня, видишь ли, была небольшая вечеринка прямо перед тем, как я отправился к Блейку.

— Вижу. — Я улыбнулась и взялась за ручку дверцы. — Идем.

Я уже приготовилась вылезать, но Кай вдруг шикнул. Проследив его взгляд, я увидела на крыльце парня с прической «ястреб», явно чем-то очень недовольного.

— Это ведь Майкл из вашей группы? — спросила я.

— Да. Дьявольщина. — Он вытащил из кармана телефон и пощелкал, но безуспешно. — Забыл зарядить у Блейка. Посиди тут пока, а я с ним разберусь.

Я откинулась на сиденье и усилила слух, направив его в сторону крыльца. Каидан поднялся по ступенькам.

— Где тебя черти носят? — заговорил Майкл. — Ты уже второй раз пропускаешь репетицию!

Кай открыл рот, собираясь что-то ответить, но Майкл не дал ему заговорить.

— Слушай, если ты хочешь уйти, скажи прямо. Нельзя до бесконечности морочить нам голову. На самом деле ты отпал сразу, как мы сюда перебрались. Я думал, может, после четверга мы увидим, наконец, прежнего Каидана, а ты сегодня берешь и прогуливаешь.

— Знаю. Все знаю. — Кай провел обеими руками по волосам. — Я разбирался с некоторыми проблемами. Но теперь все изменится.

Майкл со вздохом покачал головой.

— Очень на это надеюсь. Мы перенесли репетицию на десять вечера.

Кай скосил глаза в мою сторону.

— Хорошо. Буду.

Майкл еще раз окинул Каидана скептическим взглядом, спустился по ступенькам к сверкающему автомобильчику и уехал, а я выбралась из внедорожника и поднялась на крыльцо. Кай стоял, засунув большие пальцы в петли для ремня на шортах. Он не посмотрел на меня и не сказал ни слова. Пока он открывал дверь, я разглядывала парковку и бассейн.

Мы остановились в дверях. Слова Каидана о состоянии квартиры не были преувеличением. Ухватив себя сзади за шею, он горестно созерцал свое жилье, которое выглядело так, как будто в нем побывали с обыском специальные агенты.

— Вечеринка, похоже, удалась, — сказала я, закрывая за нами дверь. Комната была пропитана запахом какой-то кислятины, смешанной с застарелым сигаретным дымом, и в воздухе вдруг повисла жуткая неловкость. Наши взгляды встретились, и тут же мы оба опустили глаза, как дети, которым стыдно.

— Может, пойдем куда-нибудь еще? — прошептал Кай.

— Нет. — Я повернулась к нему. Если мы поработаем, то всё будет отлично. — Я просто хочу быть с тобой, и вполне можно сделать за это время что-то полезное. Давай убираться вместе. — Я посмотрела на его нахмуренный лоб и засмеялась. — Это весело.

— Весело? Ты шутишь?

Но я всерьез так считала. Первым делом я направилась в кухню, куда страшно было войти, и открыла шкафчик под раковиной. Он оказался пустым.

— У тебя есть пакеты для мусора? — крикнула я Каю.

Он подошел и снова схватился за затылок, глядя вокруг так, как будто никогда раньше здесь не был.

— Э…

То и дело прилипая к полу, я прошлепала к буфету. Там тоже было практически пусто — только сиротливо лежала наполовину съеденная упаковка крекеров. Осознав масштаб бедствия, я открыла холодильник. Оттуда на меня грустно уставились старые контейнеры из ресторанов и коробки от пиццы.

— Так. Еды, — констатировала я, — у тебя нет. А принадлежности для уборки?

Он покачал головой и с несчастным видом подошел ближе.

— Анна, пожалуйста. Давай все это пошлем. Ты не должна…

— Шшш. — Я приложила палец к его мягким губам, и мы оба затихли. — Разреши мне.

Несколько секунд мы стояли неподвижно. Потом я обнаружила на кухонном столе какие-то пластиковые пакеты от продуктов, которые были засунуты за пустые бутылки и банки, вытащила их, один вручила Каю и направилась в комнату. Там я принялась складывать в пакеты банки, бутылки и одноразовую посуду. Каидан последовал моему примеру.

За столик, стоявший вплотную к стене, был засунут вкладыш от компакт-диска — обложка первого альбома «Греховодников». Развернув листок, я увидела на нем надпись от руки и с замиранием сердца узнала мелкий почерк Каидана. Возле строки «Лакомый кусочек. Слова Каидана Роува» он приписал: «Исправить. Майкла Вандерсона». Вся любовь к нему, которую я бережно носила в себе, волной поднялась изнутри и выплеснула улыбку на мое лицо.

— Так все-таки это ты ее написал, — сказала я шепотом.

Каидан посмотрел на меня через комнату, и когда он понял, что за листок я держу в руках, глаза у него округлились. Он сглотнул и уставился в пол, делая вид, что погружен в уборку.

— Ну, да. Майкл сочинил первые несколько строчек и собирался выбросить, а я просто… доделал. Ты, это, брось ее в мусорный мешок.

Я прикусила губу, снова сложила листок и аккуратно засунула в карман шорт, после чего вернулась к уборке. Вытряхнула в мешок полную тарелку сигаретных окурков и пепла — в воздух поднялось пыльное облачко, так что мне пришлось задержать дыхание. Мы славно проводили время за такой работой.

Когда я переместилась к кофейному столику, меня охватило странное ощущение. Я попыталась его стряхнуть, но каким-то образом опустилась на колени между замусоренным столиком и черным кожаным диваном и стала перебирать валяющиеся там банки и стаканчики в поисках источника. Сердце вдруг начало давать перебои, а слух ослаб. Каидан что-то мне сказал, а я не разобрала, всё вокруг расплывалось. Вот оно. На краю стеклянной столешницы остались следы белого порошка. Его-то мне и хотелось. Я опустила палец, потрогала это место, поднесла палец к лицу — и тут рука Каидана крепко схватила меня за запястье.

— Анна…

— Отдай, — сказала я сквозь стиснутые зубы, пытаясь вырвать руку.

Он дунул на кончик моего пальца, и у меня перехватило дыхание.

— Анна, — повторил он.

— Что? — резко спросила я, сама не понимая, на что злюсь. Он выпустил меня и провел по столу согнутой в локте рукой.

Я продолжала смотреть туда, где только что был порошок, и терла пальцы друг о друга, но Кай так долго молчал, что в конце концов я перевела глаза на него. И мне очень не понравился его взгляд в тот момент — как будто я была хрупкой или чем-то его испугала.

— Ты много употребляешь? — В моем вопросе сквозила ревность.

— Нет. — Он говорил тихо и осторожно. — Немного.

— А любишь?

— Ну… — Его глаза стреляли по полу. — Эффект ведь очень кратковременный. Не стоит даже…

— А пока длится эффект?

Я знала, что когда Кай перехватил мой взгляд, этот взгляд был абсолютно диким. Он поджал губы и не стал отвечать, а вместо того попробовал взять меня за руки. Но я их выдернула.

— Здесь есть еще?

— Нет, — его голос прозвучал твердо.

Я судорожно втянула в себя воздух, стремясь выйти из мерзкого возбужденного состояния, и сказала рассеянно:

— Давай просто прибираться дальше.

На середине кофейного столика лежал сложенный листок бумаги. Я потянулась за ним, но Каидан вырвал его у меня из рук и засунул в карман, пробормотав очень грубое ругательство. Я в изумлении уставилась на его рот.

— Ты произнес матерное слово.

Это явно не должно было уменьшить мое раздражение, но странным образом уменьшило.

— Извини. Я просто… Я не хотел, чтобы так вышло.

Мне, конечно, было интересно, что это за бумажка и почему Кай не хочет, чтобы я ее видела, но подсознание оттеснило эти вопросы на задний план. От мыслей о наркотиках, вечеринках, грязных непристойностях на губах у Кая внутри меня всколыхнулось бесстыдство. Мы стояли на коленях лицом друг к другу. Кай поймал мой взгляд и удерживал его, а в его собственных глазах собирались темные тучи.

— Осторожнее с тем, как ты сейчас на меня смотришь, — предупредил он. — Я на взводе с момента твоего сегодняшнего небольшого стриптиза.

— Да, — пробормотала я. — Насчет этого…

Прикусив нижнюю губу, я погладила его по плечу и дальше, по обнаженной руке. Он задышал чаще, наши глаза встретились и взгляды обрушились друг в друга.

Он взял мою руку, поднял между нами, нашел мой палец, на котором побывал порошок, и потер его кончик подушечкой своего большого пальца.

— Похоже на то, что ты от него чувствовала? Вот это самое ты делаешь со мной. — И, отпустив мою руку, он схватил меня за запястье.

Я переместилась чуть ближе. Мне хотелось его поцеловать, и это был бы совсем не кроткий поцелуй. В глубине его горла что-то тихо зарокотало, а его пальцы сжались у меня на пояснице. Я не должна была подталкивать его, когда мы оба в таком состоянии, но желала этого. Как-то он сказал мне, что я играю с огнем, и теперь я чувствовала язычок пламени, угрожающий меня спалить. Я хотела поддаться искушению, сделать так, чтобы он потерял контроль, и мысленно отшлепала себя за это. Две девочки — ангельская и демоническая, — жившие внутри меня, устроили скандал. Били друг друга ногами, орали, пустили в ход зубы и ногти.

Ангельская девочка вышла победительницей, потому что сейчас мы больше чем когда-либо, не могли позволить пламени нас испепелить. Уф! Решение было принято, и темная сторона моей души скукожилась от огорчения.

Я оторвалась от него, отползла на несколько футов назад и пересела на корточки. Но мы по-прежнему смотрели друг другу в глаза. Нам требовалось больше места, чтобы вернуть контроль, — я видела, что он вот-вот поползет за мной. И вскочила на ноги. Кровь все еще горячо пульсировала у меня в висках.

— Где твои ключи от машины? — спросила я, часто дыша. Дальше по улице был продовольственный магазин, мы проехали его по дороге. — Съезжу, куплю продуктов и принадлежности для уборки.

Все еще не сводя с меня глаз, Кай выудил из кармана ключи и несколько купюр. Когда я их забирала, наши руки соприкоснулись, и в этот момент он сделал резкий шумный вдох. Я нервно потеребила волосы.

— Скоро вернусь.

Пока я ездила, он принял душ и переоделся, поэтому к моему возвращению выглядел намного спокойнее и чище.

С большими мешками для мусора, тряпками и антисептиками уборка в кухне и гостиной пошла значительно быстрее. Когда настало время осмотреть туалет, ванную и спальню, я морально подготовилась к худшему, но там оказалось не так уж и ужасно — разве что по всей спальне валялась одежда, а простыни с кровати наполовину свешивались на пол. Я быстро привела в порядок туалет и ванную, а Кай тем временем снял постельное белье и загрузил в стиральную машину.

— Э… Анна? — Я вышла в холл и обнаружила, что он озадаченно смотрит на переключатели программ. Но я уже решила, что не буду делать все за него. У парня в комнате залежи грязных вещей, потому что он их не стирает, а вместо того покупает новые. Пусть учится. Я принялась показывать и объяснять, как пользоваться стиральной машиной, после чего смотрела, как он делает это самостоятельно, и ликовала в глубине души, когда он улыбался, видя, что у него получилось.

Потом я отправилась в душ смыть грязь и пыль минувшего дня, ощущая его события как давнее прошлое. В ванной приятно пахло мужскими кремами и лосьонами, и я улыбнулась про себя, всё еще не веря, что я здесь с ним, — неважно, что обстановка неромантическая.

Приняв душ, я направилась на кухню, решив оставить любимому полный холодильник приготовленной еды. Вскоре на каждой горелке плиты у меня что-то варилось, тушилось или жарилось, на всех рабочих поверхностях лежали ингредиенты, а я, подбоченившись, наблюдала за процессом и высчитывала в уме время для очередного действия. Вдруг воздух вокруг меня уплотнился.

Мои глаза неуверенно скользнули к двери. На входе стоял Каидан, в присутствии которого было некуда повернуться и нечем дышать. В его глазах бушевал шторм, а красный значок увеличился.

Сердце застучало у меня в ушах, заглушая бульканье кастрюлек и шкворчание сковородок. Каидан крадучись, как хищник, сделал шаг в мою сторону, и я инстинктивно отступила. Он шагнул еще, и так продвигался, пока я не оказалась прижата к раковине. Бушующая на его лице страсть передалась мне, и встань сейчас между нами какая-нибудь тварь, я бы ее убила. Кай протянул ко мне руки, но не обнял меня, а ухватился за край раковины по обе стороны от моей талии, и без единого слова его горячие губы впились в мои.

Я тут же погрузила пальцы в шелковистые волны его волос и переплела их с каштановыми прядями. Этот наш поцелуй не походил ни на один из предыдущих — властный, всепоглощающий, переходящий от ненасытной жадности к нежной ласке и обратно. А руки Кая продолжали сжимать раковину, ни на миг не ослабляя хватку. На самом деле, когда я покачивалась и тянула его на себя, всё его тело оставалось неподвижным, как будто только губам было позволено участвовать. Положив руки на его предплечья, я почувствовала, как они напряжены, и поняла, что он таким способом борется с собой, чтобы не утратить самоконтроля. Откинувшись дальше в сторону раковины, я с огромным трудом отняла свои губы.

Наши глаза, расстояние между которыми увеличилось всего на несколько дюймов, встретились. Мне было легко, а восприятие обострилось.

— Ты в порядке? — прошептала я.

— Ты готовишь, — прорычал он в ответ.

— Да?

— Для меня.

— А… — Я прикусила губу. — Ты не против?

Он запустил руки в волосы, как будто пытался откуда-то себя вытащить, и отступил на шаг. Пламя в его глазах не утихло. Ни на сколько.

— Мне нужно еще раз принять чертов душ, — просипел он и испарился.

Секунду я не шевелилась, потом заулыбалась и продолжала стоять, то и дело прикасаясь кончиками пальцев к губам, пока не пропел таймер и не настало время заняться упаковкой продуктов для холодильника.

После того как Каидан во второй раз помылся и переоделся, сбросив грязную одежду в стирку, я поручила ему сортировку и вынос мусора. Меня привело в совершеннейший восторг то, что пока я готовила, он по собственной инициативе переложил постельное белье в сушильную машину, а в стиральную загрузил новую порцию вещей. Я вытащила из сушилки теплые простыни и застелила кровать. Белье цвета слоновой кости было божественно мягким на ощупь — его соткали, наверное, из самых тонких хлопковых нитей, какие только можно себе представить. Разгладив простыни, я вернулась в холл и поставила сушиться вторую порцию стирки, собираясь тут же заново загрузить и запустить стиральную машину. Но когда я взяла шорты Каидана, меня остановило легкое шуршание. В кармане лежала сложенная бумажка — та самая, которую он забрал с кофейного столика.

У меня учащенно забилось сердце. Не мое дело, что там написано, мне не следует это читать, — но я уже разворачивала листок. Это был чек за бензин с запиской на обороте. Изящный почерк.

К, спасибо за сегодняшнюю вечеринку. Знаешь, ты давно мог бы мне сказать, что у тебя осталась девочка в Джорджии. Как минимум имя у нее крутое. Дай мне знать, как будешь готов. Буду рада продолжить с того места, где мы остановились. А на работе обещаю без фокусов.

Твоя Анна

У меня пересохло в горле, а удары сердца сделались тяжелыми и беспорядочными. Я перевернула чек и посмотрела на дату. Позавчера. Четверг. Он рассказал ей обо мне. Но как далеко они зашли?

Я застыла, как приклеенная, и в это время из-за угла холла появился Каидан, вынесший очередной мешок мусора. Он посмотрел на мое лицо, на записку, снова на мое лицо и побледнел.

— До меня доходили слухи, что… — начала я и тут же остановилась, чтобы сглотнуть и смочить горло. — Что ты перестал работать. Это так?

— В основном, — хрипло ответил он. — Работаю, если рядом шептуны и если отец дает мне поручение, но даже с племянницами Мариссы секса обычно нет.

Потому что эти несчастные выше ценятся девственницами. Подавив накатившую волну тошноты, я спокойным голосом задала новый вопрос:

— А когда ты принимал здесь гостей, шептуны появлялись?

Кай качнул головой.

— Нет.

Это была не работа. Я скомкала записку в кулаке и продолжила перекладывать белье из кучи на полу в стиральную машину.

— Анна.

Тут с шумом пошла вода — это я нажала кнопку «Пуск». Мне трудно было отмерить жидкое моющее средство и залить его в машину: рука тряслась, а слезы мешали видеть. Одна скатилась, я вытерла ее плечом. Похоже, мои слезные протоки снова активизировались.

— Энн, прошу тебя, послушай.

Он назвал меня Энн. Я захлопнула крышку и повернулась к нему. Вид слез на моем лице заставил его задуматься. Он обхватил голову руками, погрузив пальцы в волосы.

— Это случилось после того, как я поговорил с Марной. И решил, что ты теперь с Копом, хотя Марна и утверждала, что нет. Считал, ты не можешь в него не влюбиться. Кошмарные дни.

Я попробовала представить себе, как он должен был себя чувствовать. А что бы чувствовала я, если бы думала, что он полюбил другую? Зависть пронзила меня ледяным клинком. Я закрыла глаза и прислонилась спиной к стиральной машине.

— Ты спал с ней?

— Нет. Почти, но нет. — Он помолчал и закончил шепотом: — С ней было намного проще остановиться, чем с тобой.

Мои глаза оставались закрытыми. До чего же я все это ненавидела! Почему какая-то другая Анна может, или почти может, быть с ним, а я, любя его, должна соблюдать дистанцию и осторожность? Ужасно было представить, как он шепчет «Анна» в чье-то чужое — не мое — ухо.

— Я неплохо навел чистоту, правда?

Я открыла глаза. Кай стоял всё в той же позе, обхватив руками голову, с полными отчаяния глазами.

— Я так долго был хорошим, Анна. Ты не поверишь, до чего хорошим. Почти восемь месяцев от момента переезда. После того, как Коп мне позвонил, я ждал и боялся новостей, но Марна снова и снова говорила мне, что ничего не происходит. В Валентинов день я собирался тебе все сказать. А потом позвонил Марне, ожидая снова услышать «нет», а она чуть поколебалась с ответом… и мне стало незачем быть хорошим.

Он никогда еще не открывался мне столько, и я видела, какого труда ему стоит каждое слово.

Мне захотелось отругать Кая, накричать на него за глупость в сердечных делах. За то, что со мной он осторожничал, а во всем остальном вел себя безрассудно. По моим глазам можно было понять, как мне больно, и Кай это, конечно, увидел, потому что в его взгляде отразилась та же боль. Сколько нам еще страдать? Сколько еще терять время?

У нас была одна ночь. Сейчас. Я протянула руку. Он посмотрел и протянул навстречу свою. Я сжала эту руку и привлекла его к себе.

— Хватит, — сказала я. — Хватит бежать не туда.

Он, кажется, еще не веря, наклонился, поцеловал по очереди подсыхающие дорожки, оставленные слезами, сначала на одной щеке, потом на другой, и шепотом повторил:

— Хватит.

Меня переполняли эмоции. Я обхватила ладонями его лицо и притянула его губы к своим.

— Беги ко мне.

Он подался вперед, так что я оказалась прижата к стоявшим друг на друге стиральной машине и сушилке, а его колено проскользнуло между моими ногами.

— Бегу, — прошептал он, и я почувствовала на губах его горячее дыхание. — Клянусь.

Мы целовались все быстрее и яростнее, теснее и теснее прижимая друг друга жадными руками, пока Каидан не оторвал губы и не выдохнул мне в ухо:

— Дай еще раз тебя увидеть.

— Что? — Я попробовала отстраниться, чтобы мы могли посмотреть друг на друга, но он крепко держал меня и, поцеловав мою родинку над губой, тихо прошептал мне в самое ухо:

— Дай мне раздеть тебя. Не полностью… Только как сегодня у Блейка. Дай еще раз увидеть тебя такой.

О!

Сердце отсчитало мне в уши пять гулких ударов. Осмелюсь ли? Мне этого хотелось. Хотелось вместе с ним раздвинуть границы. Я кивнула, почувствовала его пальцы на подоле блузки и подняла руки. Кай стянул ее с меня через голову и бросил нам под ноги, а я осталась в розовом лифчике. Мое сердце колотилось все так же сильно. Чтобы соблюсти справедливость, я снизу подхватила футболку Кая и задрала ее, касаясь пальцами его крепких боков. Он, застонав, снова принялся меня целовать, и от наших тел шел такой жар, что поднесенная спичка, казалось, непременно бы вспыхнула.

Он еще раз оторвался и, тяжело дыша, отыскал взглядом мои глаза, а его палец в это время осторожно обежал шорты по кругу, дотрагиваясь до чувствительной кожи бедер и низа живота. Потом, не отводя своих пылающих глаз и как будто запоминая каждую мою реакцию, он расстегнул сначала кнопку, а за ней молнию. У меня перехватило дыхание.

Когда шорты упали на пол, я ногой отбросила их в сторону и почувствовала себя совершенно голой, хотя была обнажена не больше, чем в бикини. Каидан отодвинулся на несколько дюймов, взглянул на меня, потом закрыл глаза и задрал подбородок к потолку. По движению кадыка было видно, что он сглотнул.

Затем, не открывая глаз, он взмолился, проговорив гортанным голосом:

— Позволь мне тебя целовать.

— Хорошо, — прошептала я.

— Не так. — Его глаза впились в мои, а руки уперлись в сушильную машину выше моих плеч. — Целовать твое тело.

О… даодаодаода…

— Хорошо, — с трудом выговорила я.

— Не позволяй мне раздевать тебя дальше, — предупредил он. — Ни за что.

— Хорошо. — Похоже, это было единственное слово, которое я еще не разучилась произносить.

— Обещай мне, Анна.

— Обещаю, — сказала я, хотя чувствовала себя очень слабой. На этот раз именно мне следовало быть сильной. Мы не могли допустить повторения того, что случилось с нами в гостиничном номере два года назад.

При этих словах его руки взяли меня за талию, а горячие губы коснулись плеча. Я ахнула, когда его пальцы стали ласкать кожу живота и спины, а рот начал победное шествие вниз по моему телу — ключицам, талии, бедру, останавливаясь по дороге на каждой родинке и целуя ее. Кай опустился на колени, и мои руки сжали его сильные плечи.

— Ты меня убиваешь, — сказал он, уставившись на голубую подвеску в форме сердечка у меня на пупке, и языком очертил ее по кругу. Я вдохнула и не выдыхала.

Он стал целовать край трусиков на бедре, словно пробуя меня на вкус. Я почувствовала на коже легкие прикосновения зубов, затем языка, и у меня начали подкашиваться колени. Хорошо, что его руки все еще обнимали меня за талию, потому что внутри меня назревал сенсорный ураган и я не знала, сколько еще в состоянии сдерживаться. Дышала я, как после спринтерской пробежки.

Его рука переместилась ко мне под коленку и согнула ногу, подставляя под поцелуи внутреннюю сторону бедра. Я застонала — так громко, что сама этому изумилась, — и вновь почувствовала на коже его зубы. Мои пальцы изо всех сил вцепились в его волосы. Я была напряжена до предела.

И вдруг меня пронзила холодная отрезвляющая мысль: меч. Вдруг он увидит в этом нарушение «чистоты сердца»? Не слишком ли далеко я зашла? Я не знала, где провести грань с этой точки зрения.

— Кай. — Я задыхалась. — Мне… Нам… Тебе надо остановиться.

В мгновение ока он оказался на ногах, а его глаза бегали по моему лицу и жадно вбирали вид раскрытого рта, судорожно ловящего воздух, и разгоряченной кожи. С уверенностью мужчины, который знает, как сводить женщин с ума, он прижался ко мне бедрами. Я, подавив стон, откинула голову к сушилке. Удовольствие было почти болезненным, но он не отодвинулся, а стал легонько покусывать мочку моего уха, и мои руки сомкнулись у него на спине. Никогда еще мое тело не испытывало такого отчаяния.

— Дай тебя коснуться, — шепнул он. — Только снаружи. Чтобы тебе было хорошо.

О господи. Никогда и ничего в жизни я не желала больше, чем этого.

Его рука скользнула к низу живота. Хотелось плакать, но я заставила себя покачать головой.

— Нет. Нет, мы не можем.

— Что с тобой? — Он отступил на шаг, на лице появилось выражение испуга и огорчения. — Анна, прости…

— Не надо, — я нагнулась, подобрала с полу одежду и быстро набросила на себя. — Тебе не за что просить прощения.

Я взяла его за руку, притянула к себе и обняла. Он ответил неуверенно, что побудило меня лишь крепче его обхватить. Я прислонилась щекой к его обнаженной груди.

— Тебя трясет, — сказал Кай.

— Да, так и есть. Мое тело, — призналась я с сухим смешком, — сейчас страшно на меня злится. Но я не могу рисковать, когда речь идет о рукоятке.

При упоминании Меча справедливости он обмер.

— Думаешь, рукоятка чувствует такие вещи?

— Не знаю. Она ведь, как известно, предназначена для ангелов.

Мне до сих пор не было вполне ясно, что подразумевается в пророчестве под «чистотой сердца». Ангелы бесплотны, а у испов, как и у людей, душа и тело неразрывно связаны, нравится нам это или нет. Меч казался очень строгим, и поскольку речь шла об избавлении от власти повелителей, рисковать я не собиралась.

— Ты в порядке? — спросила я, поворачивая голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Он погладил меня по щеке, похоже, все еще удивленный, что может открыто позволить себе такую нежность.

— Обо мне не беспокойся. Я не хотел тебя расстроить.

Я обвила руками его шею и посмотрела ему прямо в глаза.

— А я не расстроена. Я люблю тебя. И хочу всего этого с тобой. Возможно, когда-нибудь?

Кай крепко зажмурился. Мне было понятно, в чем дело: он боялся надеяться. Встав на цыпочки, я поцеловала его в губы. Чем бы снять тяжесть с его души и улучшить настроение? А заодно отвлечь меня от мыслей о его губах в каждой точке моего тела?

— По-моему, мне нужен шоколад, — сказала я.

Кай рассмеялся.

— Можешь испечь мне шоколадных пирожных?

Он чуть отстранился и прищурился.

— Я?

— Ты уже смотрел, как я готовлю, теперь моя очередь.

Наградой мне была весьма обольстительная полуулыбка.

— Особые фирменные пирожные?

У меня перевернулось сердце.

— Я вовсе не шучу. — И я легонько ткнула его в живот — на самом деле зря, потому что мои чувства так и рвались с туго натянутого поводка, а мышцы живота у Кая были исключительно приятными на ощупь.

— То есть, тебе действительно нужно, чтобы ты могла их съесть?

Я снова взяла его за руку и повела в кухню. Если Марна и Джинджер научились управляться на кухне, то почему бы не научиться и Каю?

— Это сухая смесь, инструкция на коробке. А я дополнительно послежу, чтобы ты ничего не перепутал.

Я забралась на барную стойку и уселась на прохладной столешнице, свесив босые ноги.

— Вперед! — Я вручила Каю стоявшую рядом со мной коробку.

Он вздохнул и углубился в чтение. Спросил, как включить духовку, — я показала. Раздавил яйцо — что поделать, мужские руки, — но мы вдвоем аккуратно выбрали из теста все кусочки скорлупы. Наконец, шоколадные пирожные отправились в духовку, Кай собственноручно поставил таймер, и я захлопала в ладоши.

Он прислонился к плите. Судя по его виду, у него все еще было скверно на душе от произошедшего, и это мне не нравилось. Сама я тоже ощущала некоторую нервозность, в основном из-за опасений насчет рукоятки, но не хотела, чтобы они на всю ночь легли преградой между нами.

— А теперь, — подытожила я, — надо прибрать за собой. Лучшая часть процесса! Миска!

И, проведя пальцем по внутренней поверхности миски, слизнула с его кончика тесто. Каидан взглянул на липкую субстанцию и, чуть поколебавшись, последовал моему примеру. Вскоре мы уже соревновались, кто быстрее, со смехом отпихивая друг друга локтями. Я отвлекла Каидана, засунув ему в ухо мокрый палец, и последняя порция шоколада досталась мне.

— Э, так нечестно, — пожаловался он, вытирая ухо о рукав футболки.

К этому моменту я уже хохотала вовсю. А он еще раньше оказался у меня между коленями, и, поскольку я сидела высоко, наши глаза находились на одном уровне. Я попробовала отстраниться, но он удержал меня, положив руки мне на колени.

— Все в порядке. Сейчас я себя контролирую.

Сейчас.

Мои пальцы вцепились в край столешницы, — иначе бы я не удержалась, — а кончик его пальца пробежал вниз по моей переносице и дальше до подбородка, вокруг него, потом вернулся погладить родинку над губой. Эта ласка наполнила меня ощущением жизни во всем ее великолепии.

— Анна, ты даже не понимаешь, что со мной делаешь.

Еще как понимаю.

Не помню, кто сделал первое движение, но это неважно. Важна была всепоглощающая нежность наших встретившихся губ. Я почувствовала его неуверенность, заметила, как он сдерживает себя, и шепнула:

— Все в порядке, Кай. Мы будем осторожны.

— Я, — пообещал он, — не допущу, чтобы это снова зашло так далеко.

Мое сердце наполнилось разочарованием по поводу того, что мы не сможем получить, но я кивнула.

И, подавшись вперед, прижалась к нему всем телом и обняла его за шею, а его руки сомкнулись у меня на спине. Какое-то время мы с игривой нежностью хватали друг друга губами, а потом я провела по нижней губе Кая языком, в точности как он на колесе обозрения. В ответ откуда-то из глубины его горла раздалось довольное рычание, и его рот завладел моим, целуя так глубоко, что все мои мысли испарились, оставив место только ощущениям.

Затем он обхватил меня крепче и поднял со стойки, так что мои ноги, обвивая его поясницу, сомкнулись у него на спине.

— Мы, — повторил он мои слова, — будем осторожны.

— Да, — ответила я, и наши губы вновь соединились.

Так, не отрывая губ, он вместе со мной дошел до спальни и лег на кровать.

Мы целовались, катаясь по ней, сплетаясь руками и ногами и соприкасаясь каждым дюймом обнаженной кожи. Энергия била в нас через край, я не понимала, где я и который час.

Жизнь часто сравнивают с водной стихией: человек как бы рыба, а вокруг — море возможностей. Но для испов в том же самом море возможностей не было: нас держали в садке, и либо мы подчинялись требованиям акул, либо акулы нас съедали. Лишь здесь и сейчас мы вырвались в уединенную бухту, куда акулам было не забраться. Крохотное и недолговечое убежище, но оно помогало нам выплыть и дарило радость.

Когда мы остановились передохнуть и взглянули друг на друга, я захихикала.

— Ну и прическа у тебя! — Волосы Кая по всей голове стояли дыбом. Я стала разбирать их пальцами, а он улыбался. — Я люблю тебя, — прошептала я.

Он закрыл глаза и запечатлел у меня на губах еще один нежный, словно шелк, поцелуй. С такими поцелуями не надо было слов.

Мы легли на бок лицом друг к другу, подперев голову локтями. Одно мое колено покоилось между его ног. Я провела рукой по собственным волосам — сзади, конечно, образовалось воронье гнездо.

Я вдруг смутилась.

— А тебе это не… скучно?

— Что? — Его рука, лежавшая у меня на бедре, напряглась, он выглядел чуть ли не оскорбленным.

Я смела у него с плеча воображаемую пушинку.

— Ну, мы ведь только целуемся.

— Это лучше всего, что я делал в своей жизни. — Его голос звучал нежно и искренне. Он отвел назад длинные пряди, упавшие мне на глаза. — Кроме того, милая, ты когда-нибудь с собой целовалась? Это блестяще!

Я засмеялась, уткнувшись лицом в его шею, он тоже фыркнул.

— А почему? — Он еще поиграл моими волосами. — Скучно? Столько парней ведь перецеловала?

Я вскинула голову.

— Даже и говорить об этом не хочу. Они все были грубые, слюнявые и…

— Пожалуйста, без подробностей.

— Идет. Давай лучше так… Я могла бы целовать тебя всю ночь, Каидан Роув.

— Это и есть мой план.

Мы потянулись друг к другу, но остановились на расстоянии дюйма, потому что нас прервали настойчивые сигналы с другого конца холла. Сердце подпрыгнуло у меня в груди, прежде чем я сообразила, что это кухонный таймер.

— Шоколадные пирожные в постель? — спросила я. Кай напрягся, на лице появилось страдание. — Что случилось? Ты сторонник правила «никакой еды в постели»?

— Нет. Просто ты… очень заводишь меня всей этой готовкой. — Глаза у него затуманились — казалось, он воображал какую-то картину. А мне сложно было себе представить, чем я так соблазнительна на кухне.

Я ударила его подушкой, и он, сдаваясь, поднял руки вверх.

— Принесу, наверное, еще стакан воды со льдом на случай, если понадобится тебя быстро остудить. — Я поднялась, чтобы идти.

— Возвращайся скорее, — крикнул он мне вслед. — Я буду ждать… и мечтать о тебе в фартуке и кухонной рукавичке.

Это показалось мне до того диким, что я хихикнула и пробормотала:

— До чего же ты непосредственный!

Вслед мне донесся его раскатистый смех, и я блаженствовала в этих звуках. Никогда еще мое море не было прекраснее, чем здесь и сейчас.

Глава восемнадцатая

Мой

Лучше, чем целовать Каидана, могло быть только одно — попеременно целовать его и откусывать от теплого шоколадного пирожного. Теперь я понимала смысл расхожей фразы о том, что любовь — как наркотик. Тело парило. Я не усиливала чувства, но они все равно обострились, потому что в крови что-то словно жужжало, а по венам струилась легкость. Мне было очевидно, что любить опасно — ведь за пределами этой комнаты для меня никого и ничего не существовало. Ни повелителей, ни шептунов. Ни оружия духов. И, разумеется, не было никаких причин, по которым хоть одна душа могла бы не одобрить связь, наполняющую двоих такой радостью.

Нет. Всё это была не реальность, а далекие и зыбкие кошмарные видения, которые мы еще отталкивали каждым соединением губ, каждым произнесенным ласковым словом. Мы были вместе. Мы были живы.

Мне все еще не верилось, что он дал этому случиться. Позволил мне выразить мою любовь прикосновениями и в ответ касался меня. Это были ненасытные прикосновения.

То и дело я чувствовала, что он отстраняется, когда я слишком напираю, сдерживает меня, когда забываюсь. В какой-то момент я лизнула его мочку уха, а он зажмурился и сморщил лоб, как от боли.

Я прикусила губу.

— Прости.

И правда, если для обычных мужчин такое тяжело, то ему, должно быть, еще тяжелее.

Он открыл глаза, и я увидела, что за шторм в них бушует.

— Все мои инстинкты, — заговорил Кай, — в один голос твердят, чтобы я поступил с тобой, как того требует природа. — Он был смертельно серьезен, и мои щеки запылали. В его глазах полыхал такой огонь, что я отвела взгляд и спрятала лицо в футболку у него на груди. — И все-таки одолеть их намного проще, чем обходиться все это время без тебя.

Я ухватилась за его футболку и подтянулась так, чтобы оказаться с ним нос к носу. Его глаза пожирали меня.

— Давай больше не позволим так с нами поступать. — При мысли о разлуке во мне поднялась волна паники, и мои пальцы еще крепче вцепились в футболку Кая. — Именно так. Неважно, что скажет мой отец и насколько нам будет страшно. Мы можем говорить, когда это безопасно. Мы станем соблюдать осторожность. Только прошу, не отталкивай меня…

— Шшшш, — прошептал он, привлекая меня к себе.

Я вдохнула аромат его кожи, а он погладил меня по спутанным волосам, и беспокойство улеглось.

— Как часто отец тебе звонит? — спросил он.

— Раз в месяц-два. — Я по-прежнему уютно прижималась к нему, а он продолжал гладить меня по голове.

— Понял. Тогда давай попробуем так. Он названивает тебе, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. А значит, сразу после того, как он позвонит, тебе можно связаться со мной.

— Договорились, — и я прижалась губами к его шее. Он обнял меня крепче.

— Девять тридцать, — неохотно сообщил он. — Мне надо на репетицию. Присоединишься ко мне?

Я улыбнулась. Посмотреть, как Каидан играет?

— Конечно!

Ой-ой-ой.

О господи! Я успела забыть, что со мной делается, когда я вижу, как играет Каидан. Он только начал разогреваться, остальные музыканты еще настраивали инструменты, а мне уже был нужен веер.

Я осмотрелась. В помещении было не так уж мало народу — по большей части девушки, — но присутствовало и несколько парней; кто-то сидел, кто-то стоял. Одна из девушек слегка мне улыбнулась, я улыбнулась в ответ, и дальше она смотрела на Майкла — вокалиста и лидера группы.

Басист, закончив настраивать свой инструмент, подошел к Каю, и я из любопытства усилила слух.

— Ты привел девочку? — шепотом спросил басист.

— Ага.

Парень улыбнулся.

— Чувак, ты целую вечность никого не приводил.

— А что, Радж? — Каидан провел ладонью по натянутой коже барабана.

— Да ничего. Очень классная. Ты ее уже трахнул?

Хватит, Радж, ступай отсюда.

Каидан смерил его стальным взглядом.

— Кто-то тут слишком любопытный, верно?

Радж засмеялся и показал пальцем на Кая.

— Слушай, ты в нее по уши втрескался, раз не хочешь рассказывать детали. А я думал, что у вас с Анной…

— Нет, — отрезал Каидан и прокашлялся, но тут Майкл позвал всех начинать, и Радж оставил Кая в покое.

Я закусила губу изнутри, а Кай бросил на меня обеспокоенный взгляд. Я ответила подбадривающей улыбкой. Нет, не стану расстраиваться, пусть мне и тошно от упоминания ее имени.

Каидан, подняв над головой барабанные палочки, отсчитывал такты первой песни, но Майкл остановил ее через несколько секунд, потому что кто-то сыграл фальшиво. А для меня всё звучало великолепно, и это показывало, как плохо я разбираюсь в исполнительском искусстве. Они заиграли снова, и что-то в глубине моего тела напряглось, когда Кай полностью переключился на музыку. Момент, когда он перестал думать и целиком отдался ритму, был хорошо виден. Интересно, смог ли бы он всё так же барабанить, если бы я сидела у него на коленях?

Он был моим барабанщиком. Моим парнем. Моим. Я прикусила губу, сдерживая улыбку.

На середине песни дверь репетиционного зала открылась, и несколько человек подвинулись, пропуская внутрь симпатичную блондинку с короткой стрижкой. Она встала, прислонившись к стене, и скрестила руки на груди. Ее небольшую ладную фигурку окружала желтая аура, и я уже собиралась вновь переключить внимание на музыкантов, когда эту ауру начала, словно кровью, пачкать красная струйка. Девушка смотрела во все глаза.

На Каидана.

Надо было отвести взгляд, но меня охватила вульгарная бешеная ревность в сочетании с нездоровым любопытством. Я знала, что это другая Анна. Она прикусила кончик большого пальца, и вскоре покраснела уже вся ее аура. Мне страшно хотелось воспользоваться силой влияния и заставить ее уйти, но я не стала.

Уходи. Отсюда. Перестань на него смотреть. Уходи, уходи, уходи.

У меня внутри как будто царапались злые привидения. Возможно, другая Анна была очень милой девушкой, но мне хотелось почистить ее с порошком, чтобы у нее на коже не осталось ни единой клеточки, прикасавшейся к Каидану.

Когда песня закончилась, она захлопала в ладоши и сказала:

— Ребята, это было гениально.

В группе ее явно хорошо знали, и все музыканты просияли от похвалы. Кроме Каидана. Он застыл на месте, опустив глаза на свои барабаны.

Наступил ужасающий момент, когда каждый из присутствующих, казалось, пытался сложить в уме два и два. Все переводили глаза с Каидана на нас, двух Анн, и обратно, хотя вторая Анна этого, видимо, не замечала, пока случайно не увидела меня и не поняла, что я здесь новый человек. Тогда ее голова резко повернулась в сторону Каидана, а затем она посмотрела мне прямо в глаза, и ее аура стала приобретать ядовито-зеленый цвет.

Стоявшая рядом девушка что-то прошептала Анне, но та ее проигнорировала и направилась к Каидану в своих джинсовых шортах и облегающей лавандовой футболке. Каидан наблюдал за ней с серьезным выражением на лице. Я сидела, выпрямившись, на краю стула.

— Это она? — спросила Анна. Она говорила тихо, а я бессовестно подслушивала.

— Да, — ответил Каидан.

— Мог бы, между прочим, меня предупредить, что она придет.

— Я только сегодня узнал. А ты все равно обычно не ходишь на репетиции.

— Ну, так… что? Ты теперь, типа, внезапно с ней? А только что был со мной?

— Я никогда не был с тобой, Анна. Я же всё объяснил, и мне казалось, что ты поняла. А сейчас не лучшее время для разговоров.

— Чудесно, — возмущенно сказала она. — Просто чудесно.

Каидан провел рукой по волосам, вид у него был огорченный.

Тут Майкл взял свой микрофон и сказал в него:

— Ой-ой, Анна. Мы тут пытаемся репетировать.

Анна стрельнула в него не на шутку свирепым взглядом, повернулась и быстро вышла из зала, вытирая на ходу глаза и не оглядываясь.

Вот, значит, каково быть с Каиданом. Пусть даже он — я в это верила — вел себя с Анной совершенно честно, сама она, если и делала вид, что принимает такие условия, в душе явно не оставляла надежду быть с ним. Я жалела ее — еще одну жертву наших жутких обстоятельств, — но всё же была рада, что она ушла.

Напряжение после этого ощутимо уменьшилось, хотя несколько человек продолжали шептаться, когда группа перешла к следующей песне. Сложно вновь погрузиться в музыку после такой драмы, и когда репетиция закончилась, я почувствовала облегчение.

Как только музыканты упаковали аппаратуру, Кай направился прямо ко мне. На нас с разных сторон уставились несколько пар глаз, но я их игнорировала.

— Я не знал, что она появится, — шепнул Каидан с виноватым видом.

— Давай просто поедем обратно к тебе и не станем об этом думать. Пожалуйста.

Он взял меня за руку и не выпускал всю дорогу до выхода. Но оказавшись снаружи, мы инстинктивно разжали руки и стали вглядываться в черное небо, опасаясь кое-чего похуже, чем разъяренные бывшие подруги.

Вернувшись в его квартиру, мы об этом не разговаривали. На самом деле мы вообще ни о чем не разговаривали. Как только за нами закрылась дверь, он обеими руками обнял мое лицо и принялся целовать, как будто доказывая, что у него никого нет, кроме меня, — как будто чем крепче мы целуем и обнимаем друг друга, тем сильнее стирается в нас память о тех, с кем мы целовались порознь. Мы были ненасытнее, чем когда-либо в прошлом, и по дороге в его комнату задевали стены и натыкались на мебель.

В эту ночь я не собиралась спать, потому что тогда не смогла бы осознанно его ласкать и целовать, вбирая в себя каждую секунду пребывания вместе.

Он бесконечно целовал меня. А я его.

Около трех часов ночи меня стала одолевать сонливость. Мы тихо лежали рядом, паря между сном и бодрствованием, я слушала его ровное дыхание. А потом его ладонь лениво проползла вниз по моей спине, бедру и легла на ягодицу, повторяя ее изгиб. Всю ночь Кай старательно избегал таких опасных прикосновений ко мне.

Черт бы подрал это сонное состояние!

Твердой рукой Кай теснее прижал меня к себе, и из моего горла вырвался какой-то бешеный шквал. Всю ночь мне более или менее удавалось сдерживать себя. Я знала, что каждый звук, подтверждающий, как мне хорошо, послужит топливом, подогревающим страсть, и Каю будет еще труднее. Теперь он перевернулся на спину, так что я лежала на нем сверху, и уже обе его руки лежали на моих ягодицах.

— Каидан, — прошептала я.

Он, будто в полусне, остановил меня горячим поцелуем, и крепче прижал к себе мои бедра. Я тихонько застонала.

— Боже, что за звуки, — произнес он, касаясь моих губ. — Хорошо бы мне услышать, как ты застонешь, когда я доведу тебя до…

— Кай! — Я прямо-таки спрыгнула с него. Он сел в кровати и облизнул губы, глаза у него сверкали. Я тяжело дышала. После долгого дня он, должно быть, устал не меньше моего, и мы оба начали опасно ослабевать. Как бы мне хотелось поддаться этой слабости!

Я отодвинулась.

— Может быть, нам немного поспать? — предложила я, хотя сна у меня уже не было ни в одном глазу.

Он смотрел на меня с дикой страстью.

— По-моему, мне в третий раз нужно в душ.

У меня готов был вырваться дурацкий смешок, но в его глазах не было и тени шутки. Только желание.

Я прокашлялась. Потом заметила тарелки из-под шоколадных пирожных, собрала их, умчалась в кухню и не возвращалась, пока не услышала шум воды из ванной.

Футболка и фланелевые пижамные брюки — не слишком эротичное белье, — говорила я себе, осматривая собственный наряд. Но когда Кай, без футболки, с мокрыми волосами вышел из ванной и увидел меня на своей кровати, я почувствовала себя в чем-то крохотном и шелковом. Похоже, душ не сильно помог.

— Может быть, — предложила я, — мне поспать на диване?

Пожалуйста, скажи «нет».

— Нет. — Еще какое-то время он обшаривал меня взглядом, затем моргнул и сглотнул. — У нас только одна ночь. Хочу, чтобы ты была здесь со мной. — Он обошел кровать и остановился с противоположной от меня стороны. Я выключила прикроватную лампу, и сквозь жалюзи стал пробиваться тусклый свет уличных фонарей. В разделяющем нас пространстве повисла явная напряженность. Двигаясь очень медленно, мы оба подняли покрывало и скользнули под него.

— Иди сюда, — прошептал он и потянулся ко мне. Я придвинулась ближе, потом еще ближе, и в итоге наши головы оказались на одной подушке, а тела — на минимальном расстоянии, позволяющем не соприкасаться. Мы лежали лицом друг к другу, дыша одним воздухом. Когда мои глаза адаптировались, я нашла в темноте его лицо, а он точно так же нашел мое.

— Тебе уже восемнадцать, — прошептал Кай.

— Ага, — прошептала я в ответ. — Йе!

Он фыркнул и почесал мокрую голову.

— Помнишь, как ты прошлым летом пришла в тот музыкальный магазин в Атланте? Ты тогда сказала, что одно лишь мое слово…?

— …и я твоя. — Я старалась не ерзать от волнения. — Да, помню.

— Я… — Кай сглотнул, а я положила руку ему на грудь и почувствовала, как часто бьется сердце. — Я хочу… блин, это звучит по-идиотски. Что ты со мной сделала? — Он прокашлялся и начал снова, с горячей страстью в потемневших глазах. — Дело в том, что я ни с кем не могу тебя делить. Мне надо, чтобы ты была моей. Только моей. Когда я думаю о том, что кто-то другой дотрагивается до тебя…

Он остановился и издал тихий звук, от которого меня бросило в дрожь.

— Так ты говоришь слово? — выпалила я.

Он закрыл глаза и негромко засмеялся. И мое сердце воспарило.

— Хочешь быть моим мальчиком?

Он поморщился.

— Ох. Кошмарное слово.

Я обвила его руками и не смогла удержаться от улыбки. Мне хотелось прыгать на его кровати и громко петь. Это и правда глупые обозначения — мой мальчик, моя девочка, — но в этом присвоении права друг на друга заключена огромная сила.

— Итак, — сказал он.

— Итак, — повторила я, все еще улыбаясь.

— Давай ясно все проговорим. Это значит, никого другого не ласкать.

— А также, — добавила я, — ни с кем другим не ложиться.

Мы оба напряглись. У него задвигалась челюсть, затем он кивнул:

— Да, и это тоже.

— За исключением тех случаев, Каидан, — я отодвинулась ровно настолько, насколько требовалось, чтобы целиком видеть его лицо, — когда нас вынуждают работать.

— Я больше не работаю. — Его голос звучал так решительно, что я испугалась. Кай не в том положении, чтобы открыто отвергать отца или навлекать на себя подозрения шептунов. Ему ведь тогда не спастись.

— Я не стану считать это изменой, — мягко сказала я. Он открыл рот, чтобы возразить, и я торопливо продолжила: — Знаю, тебе отвратительна такая работа, мне тоже. Я горда, что ты был сильным, но если случится так, что это будет необходимо, то я пойму.

Кай отвел взгляд.

— Можно подумать, тебя не беспокоит мысль, что я работаю. — Скрытая боль, прозвучавшая в этих словах, пронзила меня, как острый нож, и я взяла его за руку. Мне требовалось, чтобы он понял. Я нервно сглотнула.

— Мне ненавистна эта мысль, Каидан. Она для меня невыносима. И когда я думаю о той, другой Анне, мне хочется что-нибудь проткнуть или порвать. — Его брови тревожно поднялись. — Извини, распсиховалась. Все, что я говорю, — это что работа лучше альтернативы. Когда речь о жизни и смерти, мне нужно, чтобы ты выбрал жизнь. Я знаю, что ты ничего не станешь делать, если не будешь вынужден. Я тебе верю.

— Ты мне веришь, — прошептал он и переплел свои пальцы с моими волосами. На его лице было написано опасливое изумление, как если бы мое доверие было даром, который он вовсе не ждал получить, а теперь будет бояться утратить.

— Я тебя не заслужил. — Он согнул руку, оставив мои волосы, перевернулся на спину и уставился в потолок, прижав ладони к груди. — И никогда не заслуживал.

Внутри у меня все сжалось.

— Кай, речь не о заслугах. Ты не должен ничего доказывать. Я и так знаю, где твое сердце.

— Тебе легко так говорить, потому что ты не знаешь всего того, что я уже сделал, и того, что все еще хочу сделать. Грязные побуждения…

Я прижала палец к его губам.

— Я не стану любить тебя меньше. Но сейчас речь о движении вперед и об исцелении. Мне тоже, если честно, стыдно за многое, что я делала в этом году, за образ, который я себе создала, — как будто я существую от вечеринки до вечеринки, — но это помогло мне выжить, а там, где возможно, я старалась стать лучше. Ненавижу лживую жизнь!

— Да, — прошептал он.

Кай закрыл глаза, а я, приподнявшись, склонилась над его лицом, легонько погладила щетину на щеках и провела подушечками больших пальцев по длинным черным ресницам. Прикасаться к нему, потому что можно, потому что он позволил мне разглядеть причины его опасений.

— Мой мальчик такой ласковый, — шепнула я. — И очень неплох собой.

Уголки его губ поползли вверх, и он перевернулся на бок лицом ко мне, а я прильнула к нему. Наши руки и ноги инстинктивно сделали попытку переплестись, несмотря на наше молчаливое соглашение сохранять дистанцию.

— Моя девочка — тусовщица-ангел, она классно дерется ногами и готовит.

Я, засмеявшись, в последний раз чмокнула его в губы. И дальше мы лежали лицом друг к другу, совсем близко, пока не уплыли в сон. Вместе.

В комнате было тихо и темно. Затуманенными глазами я нашла циферблат часов — пять двадцать три. Что меня разбудило — Каидан разговаривал во сне? И тут я снова услышала:

— Дочь Белиала.

Мы с Каиданом оба вскочили в кровати, я схватилась за рукоятку в кожаном чехле, лежавшую на ночном столике.

Над нами, расправив крылья, висел шептун. Сердце бешено застучало в горле и не успокоилось даже после того, как я сфокусировала зрение и узнала кошачью физиономию.

— Азаил, — мой голос дрожал. Я выпустила рукоятку, которая упала мне на колени, и выдохнула.

— Сообщение от Белиала, — сказал Азаил. — Включи телефон.

— Блииииииин! — Я слезла с кровати, бросилась к сумке у двери, встала на колени. Как это меня угораздило не включить мобильник после аэропорта! Не верилось, что все это время он оставался выключенным. Я нашарила и включила телефон. Каидан присел рядом на корточки.

Замелькали текстовые и голосовые сообщения от Патти, отца и школьных друзей. У меня упало сердце. Патти ждала моего возвращения много часов назад и наверняка до смерти перепугалась.

В текстах от отца был виден плавный переход от недовольства к гневу, а все голосовые сообщения состояли из томительного молчания, за которым следовал щелчок отключения.

— Азаил! — Я взглянула вверх, ища глазами духа. — Что происходит?

— Улетел, — сказал Каидан.

— Черт, — пробормотала я.

Первым делом я отправила сообщение Патти, чтобы она знала, что со мной все в порядке, а затем позвонила отцу. Он ответил после первого сигнала, и от спокойной ярости в его голосе у меня побежали мурашки по коже.

— Никогда. Больше. Не. Выключай телефон.

Мое тело никак не могло определиться, я не понимала, плакать ли, молчать или говорить. По счастью, речь победила, хотя голосок прозвучал довольно жалко.

— Я забыла его включить еще днем. Прости, пожалуйста.

— Полагаю, — прорычал отец, — ты сейчас с сыном Фарзуфа. — Я чуть выпрямилась, вспомнив, как он угрозами заставил Каидана не общаться со мной.

— Да. — Это вышло нахально, что меня обрадовало. И я не собиралась убеждать отца, что вела себя «хорошо»: не верит — его проблема.

Наступила долгая пауза. Я ждала, что он сейчас обрушится на меня со всей силой своего темперамента, но этого не случилось. Последовал лишь хриплый вздох, глубокий и усталый.

— Прошлой ночью у нас, как ты знаешь, был форум.

— Да? — спросила я, поскольку это прозвучало так, как будто у него есть новости. Мой пульс опять зачастил: что случилось? Может быть, повелители решили начать охоту на меня? Или тот мерзкий демон рассказал им, как видел вчера нас с Каиданом? Пожалуйста, только не это.

— Я звоню из Рино и должен буду вернуться в Вегас. Форум продлен еще на день, у нас смена караула, но звоню я не поэтому.

Что за смена караула? Я недоумевающе посмотрела на Каидана, но он был целиком поглощен разговором и лишь отмахнулся — потом объясню.

— Да, — сказала я, прося отца продолжать.

— Зания в тюрьме.

У меня упало сердце, а за ним обрушилось всё внутри, и меня будто придавила огромной тяжестью. Я отползла к стене и привалилась к ней. В глазах щипало.

— В Дамаске?

— Нет. Она работала в другой, более консервативной области страны. И там ее арестовали за появление в пьяном и непристойном виде.

— Что теперь будет? — Я прижала ладонь ко лбу.

— Сонеллион от нее отказался. Говорит, ее дело безнадежно. Разрешил им поступить с ней, как они пожелают. Скорее всего, ее ждет публичное избиение в назидание всем остальным. А потом, если это удастся сохранить в тайне, ее продадут тому, кто больше даст. Подпольное рабство.

Я почувствовала, как напрягся рядом со мной Каидан, который слушал наш разговор, усилив слух. Из-за его отца и мадам Мариссы это была для него болезненная тема.

Я вскочила на ноги и принялась ходить взад-вперед.

— Необходимо что-то предпринять.

— Ты, Анна, в это не вмешаешься. Сонеллион скоро туда вернется. Он будет следить за ситуацией, чтобы удостовериться, что Зания получила всё сполна. А сейчас разочарован, что не может лично наблюдать за развитием событий. Ни тебе, ни мне здесь ничего не сделать.

Я представила себе Занию в тюрьме, окруженную мужчинами, которые презирают ее почти с такой же силой, с какой она их ненавидит. И плюс к этому — вынужденное воздержание от алкоголя.

Я тяжело осела на кровать и потерла лоб, который сморщился от накатившей головной боли. Каидан стоял, прислонившись к стене, и смотрел на меня.

— Но должен же быть какой-то способ, — сказала я.

— Он есть. Нам с тобой нельзя ехать за ней, но нельзя и терять союзника.

Он помолчал. Я ждала, чувствуя, как внутри меня пробивается к жизни росток надежды.

— Каидан слушает? — спросил отец. — Мне надо, чтобы он это слышал.

— Да, — ответила я, скосив глаз в сторону Каидана. Он пожал плечами.

— Ладно, — начал отец. — Сын Фарзуфа?

— Да, сэр? — Кай оттолкнулся от стены и встал прямо, как если бы мой отец находился в комнате.

— Как я полагаю, ты согласился выступить в союзе с нами и помогать нам в этом деле всем, чем потребуется?

— Конечно, повелитель Белиал.

Мы с Каиданом застыли в ожидании, глядя друг на друга.

— Тогда собирай вещи, мальчик. Ты едешь в Сирию.

Моя голова рывком повернулась в сторону Каидана, а его глаза округлились от удивления. И как будто этого было мало, отец добавил:

— Надо успеть, пока не закончился форум. Должен еще сказать, что ты поедешь вместе с сыном Алоцера, причем я назначаю его старшим. Уверен, это не вызовет у тебя возражений.

Ох, отец.

Каидан закашлялся, а его руки в это время сжались в кулаки и вновь разжались.

— Да, сэр. Никаких проблем.

Я, не отрываясь, глядела на телефон, из которого послышался тихий смешок отца. Вполне демонический. Отнюдь не веселый.

— На месте вас встретит сын Маммона, который прибудет из Австралии. Он будет держаться в тени и обеспечивать вам прикрытие. Я бы послал Блейка, потому что его проще загримировать, чем Флинна, но Мельхом, его отец, упомянул, что у него завтра мотоциклетные гонки. Неважно. Вам понадобится предельная осторожность, потому что у Сонеллиона, я в этом уверен, есть наблюдатели из людей, которые следят за ситуацией. — Дальше пошли инструкции о том, где встречаться, как получать оружие и как действовать по прибытии в Дамаск. — Вопросы есть?

— Только один, сэр. — Каидан выпрямился во весь рост. — Когда мы отправляемся?

Глава девятнадцатая

Незнакомцы

На самом деле отец начал подготовку еще до того, как смог, наконец, связаться с нами. Коп в момент разговора находился в самолете, летящем в Лос-Анджелес, а по прибытии должен был взять такси и ехать на квартиру Каидана, чтобы там вдвоем с ним обсудить миссию и дальше двигаться вместе. Туда же отец пригласил местную костюмершу-гримершу, которая должна была придать обоим парням внешность сирийцев, якобы для съемки фильма.

С момента звонка мы с Каиданом принялись как угорелые носиться по квартире. Оба приняли душ и заставили себя что-то проглотить на завтрак. Я помогала ему собираться — только самое существенное, потому что мы не знали, что еще понадобится. Каидан всё утро почти не разговаривал.

Наконец, мы остановились и сели рядом на черный кожаный диван, лицом к выключенному телевизору и безмолвной аудиосистеме. По позе Каидана и его молчанию было ясно, что напряжение нарастает. Я поджала под себя ноги и наклонилась в его сторону, чтобы дотронуться до него и как-нибудь помочь ему хотя бы слегка расслабиться. Медленно и осторожно я отвела волнистые пряди, падавшие ему на глаза, — они были как раз такой длины, чтобы заложить их за уши. Кай не шевельнулся.

— О чем ты задумался? — спросила я шепотом.

— Я? — Он повернул ко мне лицо, но глаза остались безучастными.

— Ты… боишься?

Тут его взгляд прояснился.

— Миссии? Нет. Я рад ее выполнить.

И он снова уставился в стену. Хрустнул костяшками больших пальцев, и я взяла его теплую руку в свою.

— Ты расстроен, что мой отец поставил Копа старшим? Я не думаю, что здесь что-то личное. Просто Коп знает арабский…

— Не в этом дело.

— А в чем тогда? — Я сжала его руку, беспокоясь, что слишком на него давлю.

— Ни в чем. — Он, наконец, повернулся ко мне, посмотрел прямо в глаза, ласково провел большим пальцем по моей щеке. — Всё будет хорошо.

Я обвила его руками, а он перетянул меня к себе на колени, и дальше мы сидели, крепко обнявшись и ощущая дыхание друг друга, пока не услышали звук хлопнувшей дверцы автомобиля. Каидан, потрепав меня по попе, тихонько сказал «ммм», а я встала и пошла открывать.

Я думала, что приехал Коп, — оказалось, нет. Из машины, взгромоздив на плечо несколько вешалок с одеждой, вылезла миниатюрная дама-гот с короткой стрижкой «пикси» на жестких черных волосах. В другой руке у нее был немыслимого размера стакан с кофе, а в зубах тлела недокуренная сигарета. Я выскочила наружу и сбежала по лестнице помочь, но женщина покачала головой и кивком указала на машину.

— Надо еще забрать мои принадлежности с переднего сиденья, — проговорила она прокуренным голосом, не выпуская изо рта сигарету.

Я нашла на пассажирском сиденье пластиковый кейс с выдвижными ящичками и отнесла наверх. Каидан при виде меня с этой штукой поднял бровь. Он стоял, опустив руки в карманы своих камуфляжных шорт до колен, и выглядел довольно-таки неуверенно. Гримерша внезапно закашлялась и принялась пить кофе.

Снова хлопнула дверца машины, и Каидан напрягся, когда я пошла открывать. Если бы это не было нужно ради Зании, я бы приложила все силы, чтобы не допустить подобной встречи — как минимум неловкой для нас троих. Чувство вины охватило меня, как только я распахнула дверь и увидела лицо Копано. Хотелось предупредить его, что Кай знает о случившемся, но это было невозможно. Я лишь едва заметно улыбнулась, и он кивнул в ответ. Затем Коп вошел внутрь и поставил на пол небольшую сумку с вещами, а я закрыла за ним дверь. Ни один из нас не сделал попытки обняться.

Коп и Кай встретились взглядом, и я обмерла. Кай мрачно поджал кубы, а Коп выглядел спокойным, но я почти физически ощущала, как у него в голове проворачиваются шестеренки.

— Когда я звонил тебе из Австралии, то заподозрил, что ты не готов пойти мне навстречу, — деликатно упрекнул он Кая.

— Ну, это ведь тебя не остановило, — отозвался Кай.

Коп нахмурился.

— Не строй из себя жертву, когда вина отчасти лежит на тебе.

Руки Кая сжались в кулаки. Он шагнул ближе, я тоже. Всё складывалось хуже, чем я ожидала.

— Брат, — начал Коп с мягким предупреждением в голосе, но Кай его оборвал.

— Что, тебе недостаточно хорошо жилось? Колледж? Никакой необходимости работать? И к этому захотелось еще чуть-чуть кое-чего?

Черный значок на груди Копа угрожающе увеличился. Копано закрыл глаза и замотал головой, как если бы пытался взять себя в руки, столкнувшись с чужим гневом.

Ощущение, что Копано его предал, глубоко засело в Каидана, и вся ситуация начинала меня пугать. Чтобы миссия прошла успешно, этим двоим требовалось как-то поладить.

Тут тишину нарушил скрипучий голос гримерши, которая как раз покончила со своим кофе.

— Ребята, репетировать будете на площадке. — Она вздохнула. — По выходным я обычно не работаю так рано, и сейчас мне не до спектаклей.

Ни один не шелохнулся и не отвел взгляда. Тогда заговорила я.

— Серьезно, хватит. У нас нет на это времени. За дело.

Дрожа, я взяла Каидана за плечо и показала ему на стул. Кай подчинился, предварительно бросив еще один косой взгляд на Копа. Я села по-турецки на диван и скрестила руки, ощущая чудовищное напряжение. Коп стоял у стены. Даже не глядя в его сторону, я знала, что он пытается успокоиться.

Черт, плохо.

Гримерша немедленно приступила к работе с Каем, а Копа жестом отослала в спальню. Очень эффективный подход: пока один переодевается, она гримирует другого, затем они меняются. Я завороженно наблюдала за происходящим со своего места на диване. Когда гримерша приклеила Каидану окладистую бороду, он перехватил мой взгляд и слегка улыбнулся. В изумлении я покачала головой: на меня смотрело незнакомое лицо. Превращение было невероятным.

Оба парня облачились в традиционную свободную одежду — просторные белые рубахи с длинным рукавом и штаны, завязывающиеся на поясе. Волосы и лоб у обоих закрывал белый головной платок, схваченный черным обручем. Под конец открытыми остались только кисти, стопы и часть лица. Довершали преображение темно-карие контактные линзы — светлые глаза Кая и Копа были бы слишком заметны.

— Поразительно! — выдохнула я, когда они встали передо мной, и повернулась к женщине. — Потрясающая работа!

Гримерша пожала плечами.

— Это было несложно. Вот дополнительные костюмы, которые заказал ваш продюсер. Ни пуха ни пера, ребята.

Она быстро все протерла, собрала и оставила нас. Как только дверь за ней захлопнулась, на нас вновь нахлынула волна неловкости, такой тяжелой, что ее, казалось, можно было пощупать пальцем.

Когда Каидан ушел в спальню за своей собранной сумкой, я чуть улыбнулась Копу через плечо, надеясь, что он не слишком огорчен или расстроен, а в ответ получила покорный понимающий взгляд. Я подала ему стопку сменной одежды, которую он сложил в свою сумку, и быстро отвернулась, услышав, что возвращается Каидан. Кай быстро взглянул по очереди на нас двоих. Я невольно сглотнула — таким непохожим на себя он выглядел. И Коп тоже. Они оба стали чужими. Ревнивыми. Подозрительными. Бородатыми. Это нервировало.

Каидан взял свою стопку одежды и затолкал в сумку. Я взглянула на часы. Восемь тридцать.

— Давайте отвезу вас в аэропорт, — предложила я. Каидан без единого слова взял с кофейного столика ключи от машины и бросил мне.

Пока мы садились во внедорожник и отъезжали, невозможно было не думать о том, как же неправильно всё устроено. Каидан и Копано вынуждены ехать вместе, чтобы спасти молодую женщину из тюрьмы, купив ее. У меня даже не было полной уверенности, что это и есть план. Отец спешил и сказал Каидану, что подробности Коп расскажет ему в самолете. А я знала только одно — что от всего этого мне дурно. Единственное утешение — все повелители и шептуны собрались в Лас-Вегасе. Если ребята сработают быстро, то проведут в сирийской провинции всего день, после чего привезут Занию в Лос-Анджелес.

Отправить ее сюда было моей идеей, и отец согласился. А я сразу подумала о монастыре, в котором родилась, — он предоставлял кров и убежище женщинам, оказавшимся в трудном положении. Сегодня мне надо было позвонить туда и объяснить ситуацию моей подруги, беженки из Сирии, и я тихо молилась, чтобы там нашлось для нее место. Разумеется, Зания не сможет оставаться там вечно, но об этом мы подумаем в свое время. Больше одной проблемы такого масштаба мне за раз не осилить.

Вот и аэропорт. Я остановила машину у обочины, и когда Кай и Коп потянулись открыть каждый свою дверцу, заговорила.

— Ребята, — я повернулась к ним. — Смотрите, я знаю, что все это ужасно, но прошу вас, думайте о Зании. Она заведомо будет перепугана до смерти, а возможно, и травмирована. — Мой голос стал хриплым от волнения. — И она ненавидит мужчин, ей нелегко будет принять вашу помощь. Не ухудшайте положение взаимной неприязнью. Пожалуйста… отложите вражду в сторону и помогите ей, ладно?

Какое-то время мы все молчали, и напряжение чуть ослабло.

— Все будет хорошо, Анна. Не тревожься, — мягко сказал Коп, и эти слова меня успокоили. Я закрыла глаза и кивнула, поверив ему. Он вышел из машины и направился в здание аэропорта, оставив нас с Каиданом попрощаться наедине.

Поскольку Коп мог бы нас слышать, усилив слух, я жестами показала Каидану:

— Не злись на него. Он тебя уважает.

— Пффф, — саркастически выдохнул Кай и ответил, тоже жестами:

— Он знал о моих чувствах и все же тебя домогался.

Я закрыла глаза и шепнула, покачав головой:

— Хотела бы я, чтобы ты честно сказал о своих чувствах, когда он позвонил.

Он принялся выстукивать какой-то сложный ритм на приборной панели и ответил, задумчиво глядя на собственные пальцы:

— Возможно, мне просто надо было проверить, что вы не предназначены друг другу.

Я коснулась его руки и показала:

— Для меня всегда существовал только ты. Ты один.

Мне хотелось, чтобы у Кая, когда мы расстанемся, были позитивные мысли. Я взяла его руку и стала всматриваться в лицо: как узнать, что сидящий передо мной незнакомец — это и есть Кай? Даже глаза были не его. И тут мой взгляд упал на губы. Да, это были родные мне губы.

— Я люблю тебя, — прошептала я, и мы обнялись над приборной панелью. Странно было ощущать прикосновения ткани, окутывавшей его лицо и шею. Я поцеловала Кая в щеку там, где не было грима. Затем в нос и губы — накладные усы и борода щекотали мне подбородок, — и продолжила, тоже шепотом.

— Пожалуйста, береги себя. Чтоб мне без этих безумных, ненужных и опасных выходок, слышишь?

Тут я нарочно добавила своего колоритного выговора уроженки Джорджии, и он улыбнулся. Невероятно странно выглядела на этом чужом лице знакомая и любимая улыбка.

Каидан поднял с пола сумку. Я попробовала представить себе его встречу с Занией, и мне пришла в голову одна мысль.

— У меня к тебе просьба, — сказала я. — Сфотографируй меня на свой телефон, чтобы показать ей, что мы союзники. — Может быть, тогда она не пошлет его куда подальше.

— Блестящая идея! — С этими словами Кай достал телефон, сделал снимок и, улыбаясь, сохранил его. А затем наклонился ко мне и сфотографировал нас вдвоем. Мы оба рассмеялись, посмотрев на результат. Пара выглядела на редкость странно: я — со светлым высоким конским хвостом и в черном топе, он — полностью в ближневосточном наряде.

— После того как покажешь ей, их надо будет стереть.

Кай кивнул — вид у него при этом был несчастный, — и засунул телефон назад в сумку.

Тревога цепкими пальцами сдавила мне внутренности. У них всё будет в порядке, сказала я себе.

— Позвони-ка ты Блейку, — предложил Каидан. — Я не хочу, чтобы ты оставалась одна, и знаю, что он будет рад твоему обществу. У него, — Кай взглянул на часы, — сегодня соревнования. По-моему, тебе должно понравиться.

— Хорошо, — прошептала я, хотя беспокойство продолжало подхлестывать меня изнутри.

Каидан повозился с навигатором, нашел адрес стадиона в окрестностях Санта-Барбары, на котором проходил чемпионат по мотокроссу, поцеловал меня еще раз напоследок, вылез из машины и зашагал прочь. Спасать Занию.

А я принялась молиться.

Глава двадцатая

Сюрприз на мотокроссе

Одной рукой я держала руль, а на другой обкусывала ногти — всё-таки мне удалось их отрастить, — почти не чувствуя боли, когда они отрывались слишком коротко. Следя за дорогой, я параллельно высчитывала, сколько времени потребуется Каидану и Копу, чтобы добраться до Сирии, — часов восемнадцать. Можно надеяться получить известия от них к следующему вечеру. И если все пойдет хорошо, то еще день после этого у них займет обратный путь.

Длинный разговор с Патти совершил невозможное — отвлек меня от мыслей о миссии. Патти, конечно, была вне себя из-за того, что я не появилась в Атланте и не отвечала на звонки. Но когда я рассказала ей, как Каидан примчался за мной в аэропорт и как мы решили соединить наши судьбы, она простила меня и расплакалась. А узнав о бедственном положении Зании и о том, что два К. и Флинн посланы на спасательную операцию, заплакала еще сильнее.

— Всё у них пройдет нормально, — проговорила она между всхлипами. — Может быть, это даже и к лучшему, ведь она, наконец, избавится от своего чудовищного отца.

— Да, — сказала я, — так и будет. — Но Патти, конечно, услышала в моем голосе сомнение и страх.

— План обязательно сработает, милая моя девочка. Я это просто знаю. Позвони мне, когда Зи окажется в безопасности.

— Непременно, — пообещала я, успокоенная ее уверенностью. — Через несколько дней. Я тебя люблю.

— И я тоже тебя люблю. Я так по тебе скучала.

Не успела я оглянуться, как навигатор привел меня на огромную грунтовую парковку.

Было одиннадцать с копейками, когда я выбралась из огромной машины Каидана в жару калифорнийского лета. Соревнования уже шли, на трассах ревели мотоциклетные моторы, машины брали препятствия и выплевывали вверх клубы пыли. Публика распределялась по всему обширному комплексу — люди толпились на местах для зрителей, стояли на крышах фургонов и автобусов, сидели группами на одеялах вдоль склона ближнего холма. Солнце сияло так ярко, что я с трудом различала ангелов-хранителей — они выглядели как легкие тени.

Открытые участки кожи на жаре начало покалывать — жаль, не купила по дороге солнцезащитный крем. Усилив зрение, я глазами отыскала среди гонщиков Блейка — он шел первым, ловя ртом воздух после очередного прыжка. Его победу приветствовали криками и свистом, а несколько девушек, сидевших на склоне, громко скандировали. Его личные болельщицы.

Началась подготовка к следующей части соревнований, и публика задвигалась. Кто-то пошел в туалет, кто-то за напитками, а я, чувствуя, что сгораю на солнце, приметила дерево на холме неподалеку от болельщиц Блейка и спряталась в его тени. При взгляде на их компанию, на то, как они смеются вместе, попивая крепкий сидр, меня отчаянно к ним потянуло. Девушки расположились на самом солнцепеке, нисколько не боясь подставлять под палящие лучи свою загорелую кожу. Одна из них встала, чтобы рассказать какую-то историю, остальные не сводили с нее глаз. Лидер. Идеальная внешность калифорнийской девчонки: светлые волосы с разноцветными прядями, тоненькая фигурка с округлостями во всех нужных местах, золотистый загар, модная одежда. По ходу ее оживленного рассказа у доброй половины компании в аурах замелькали ярко-зеленые лучики.

Меня заинтересовала ее собственная аура — когда девушка завладела вниманием окружающих, там возник темно-фиолетовый цвет самодовольства. Теперь она передавала содержание своего спора с кем-то, а подружки хохотали как сумасшедшие. Я чуть не пропустила появление Блейка, который тихонько подкрался к ней сзади. Зачем? Его ярко-желтый костюм гонщика тут же привлек все взгляды, но он приложил палец ко рту — не выдавайте! — и обнял блондинку за талию.

Она взвизгнула от неожиданности, остальные захлопали в ладоши. Меня Блейк не заметил, и я, сидя в стороне от группы, потрясенно наблюдала, как он разворачивает девушку к себе, чтобы поцеловать. Она привычным движением обняла Блейка, и ее аура расцвела розовыми лепестками. А в других аурах прибавилось зеленого — и в самой компании, и у мужчин, которые услышали крик и обернулись посмотреть, что происходит. Блейк еще раз чмокнул свою блондинку, а потом огляделся и увидел меня.

— Анна?

Он неуверенно на меня посмотрел, все еще обнимая девушку, выпустил ее и пошел в мою сторону, а она двинулась следом. Я улыбнулась и поднялась навстречу Блейку.

— Привет!

Он в ответ обнял меня. Девушка остановилась и скрестила руки, но мое внимание было сосредоточено на Блейке.

— Что ты тут делаешь? Где Кай?

— Мне надо с тобой об этом поговорить, но, — я показала взглядом на наблюдающую за нами публику, — не здесь.

— Но все в порядке? — Я кивнула и, чувствуя себя неловко в присутствии девушки, отступила на шаг от Блейка, а затем помахала ей из-за его плеча.

— Привет, я Анна. — Блондинка в ответ нахмурилась, аура у нее сделалась серо-зеленой.

Тут Блейк, заметив наконец, что она у него за спиной, поспешно отошел в сторону и сказал:

— Да, прошу прощения. Мишель, это Анна, моя старая подруга. Анна, это Мишель… моя невеста.

Его невеста? Он избегал моего взгляда.

Мишель окинула меня взглядом с головы до ног, определила, что я не соперница, и, с легкой улыбкой сказав мне «привет!», взяла Блейка за руку и встала между ним и мной, требуя его полного внимания. Они были одного роста.

— Ты отлично проехал, малыш, — и Мишель поцеловала его, а он улыбнулся.

— Мне остался еще один заезд, и все. Пусть Анна посидит с вами, хорошо?

Ауру Мишель мгновенно наполнил серый цвет раздражения, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— Конечно.

Блейк снова ее поцеловал, а мне подмигнул, и пошел обратно к месту соревнований. По дороге его то и дело останавливали, пожимали руку, хлопали по спине.

Мишель отвернулась и направилась прямо к своей компании. Подруги не видели цветов ее ауры, но язык тела, видимо, достаточно красноречиво сообщил им, что она не рада поручению присматривать за маленькой приятельницей Блейка.

— Кому еще сидра? — спросила Мишель. Остальные девушки сгрудились вокруг кулера, а я стала смотреть на арену. Больше всего мне хотелось уползти обратно под свое деревце и в его тени спокойно поразмыслить над тем, что у Блейка есть невеста. С точки зрения его работы имело прямой смысл возбудить всеобщую зависть, добившись благосклонности первой красавицы. Но он действительно был к ней привязан. А она его любила.

Мне вдруг стало больно за Джинджер.

— Вы давно знакомы с Блейком? — Мишель села возле меня, вытянув одну ногу и согнув другую. Ее золотистые ноги рядом с моими сияли в лучах солнца особенно ярко. Она отвинтила крышечку от бутылки с крепким сидром и бросила на траву.

— Да, уже порядочно, — намеренно расплывчато ответила я. — А сколько уже времени вы с ним вместе?

— Год, — ответила она, и мы обе стали наблюдать за гонками, готовясь соревноваться в хитрости. — Уже год, а вы об этом не знали. Очень интересно, учитывая, что вы его хорошая приятельница и все такое.

Я напряглась от такого пассивно-агрессивного замечания и кинула на нее взгляд, но она смотрела на трассу. Сквозь ее большие солнцезащитные очки виднелись светлые глаза, обрамленные неестественно длинными ресницами. Ее лицо было идеальной овальной формы, а губы очаровательно пухлыми, и мне показалось, что она их частенько надувает.

— Мы дружим семьями, — объяснила я, — и не виделись больше года. Поэтому я и выпала из всего.

— Сколько вам лет?

— Восемнадцать.

— А выглядите моложе. — Она сделала глоток из темной бутылки. — А у вас есть молодой человек?

Я чуть было не ответила привычным «нет», и тут на моем лице сама собой расплылась улыбка.

— Да.

Это совершенно успокоило Мишель. Она откинулась назад на локтях и отхлебнула еще сидра.

— Хотите?

Солнце жарило немилосердно, и мысль о холодном напитке была крайне заманчивой. Видя мои колебания, девушка добавила:

— Тут никто не придирается, все в порядке.

Я тяжело сглотнула.

— Нет, спасибо. Я за рулем.

Мишель пожала плечами. Мы продолжили смотреть соревнования и хлопали мотоциклистам, выполнявшим немыслимые трюки. Когда что-то кому-то не удавалось, зрители свистели и шикали. Блейк не упал ни разу. Он был абсолютно бесстрашен, и публика его боготворила.

После церемонии награждения Блейк подошел к нам, нагруженный трофеями, и его тут же окружили болельщики. Пока он принимал поздравления, я тихонько переместилась обратно под свое дерево. Мишель осталась рядом с Блейком. Она лучезарно улыбалась ему и болельщикам, при этом фиолетовый цвет в ее ауре сделался таким темным и густым, что перекрыл розовый. Видя его, я не могла не вспомнить повелителя гордыни Рахава, самого отвратительного из прислужников ада. При воспоминании о том, как он изощренно издевался над бедной Герлиндой, а в конце концов убил ее, у меня прошел мороз по коже, и я задрожала, несмотря на полуденный зной.

Когда толпа начала расходиться, я присоединилась к Блейку и Мишель — Блейк как раз объяснял ей, что должен на несколько дней оставить ее и заняться «семейными делами».

— Ну, ладно, — вздохнула она, надув нижнюю губу.

Блейк приподнял ее головку за подбородок, и она взглянула на него щенячьими глазами.

— Не грусти, Шелли. Увидимся через пару дней.

— Я буду скучать по тебе, милый.

— А я по тебе.

Ха!

Блейк принялся целовать Мишель, да так, что ее аура сделалась пунцовой, а я, смутившись, отвернулась. Что за игру он с ней ведет? Это было мне непонятно, но внушало беспокойство.

Я поехала вслед за сверкающим новеньким фургоном Блейка к нему домой; мотоцикл был прикреплен ремнями позади. Вновь оказавшись в доме повелителя, я занервничала, хотя и знала, что хозяин в Лас-Вегасе. Форум продолжался, а тревожные инстинкты все равно твердили мне, что он скоро закончится.

Блейк быстро принял душ и переоделся.

— Итак, что у тебя? — спросил он, вернувшись в темных джинсах и бейсболке козырьком назад.

Я с облегчением выдохнула, испытывая огромную радость от того, что не останусь в одиночестве.

— Если у тебя нет других планов, я бы просила тебя составить мне компанию. Мой отец послал на задание Кая вместе с Копом.

— Правда? — Его брови взлетели вверх, а губы сложились в полуулыбку. — Нессскладно.

— Не то слово, — согласилась я. — Можешь поехать со мной в Лос-Анджелес и побыть там до того момента, когда они вернутся? А по дороге я тебе все объясню.

— Идет. При одном условии.

— А? — Я вопросительно взглянула на Блейка, который с самым что ни на есть дьявольским видом искривил бровь, повернув вставленную туда гантельку.

— Я стану развлекать тебя, как посчитаю нужным. А ты не подкачаешь.

Нельзя сказать, что условие меня не испугало. Зная Блейка, я вполне могла ожидать, что он предложит мне выпрыгнуть с парашютом из самолета, но тем не менее согласилась и была благодарна ему за компанию. Он сбегал в дом за вещами, сел за руль внедорожника Каидана, и мы поехали.

Подробно рассказывая о миссии, я старалась не смотреть на спидометр: Блейк был еще бóльшим лихачом, чем Каидан. Хорошо, что он не мог поднять автомобиль на дыбы.

— Всё пройдет как по маслу, Анна, — уверенно сказал он. — Сценарий, по-моему, стандартный и обкатанный. Понимаю, что тебе страшно, поэтому постараюсь занять твои мысли другим, хорошо?

Я пожевала губу изнутри. Ситуация вовсе не казалась мне ни стандартной, ни обкатанной, но я была признательна Блейку за попытки уменьшить мое беспокойство. Разговор мне помогал.

— Что такое смена караула? — спросила я. — Мой отец сказал, что она сейчас происходит на форуме.

— А, вот оно что. Тогда все сходится. Смена караула — это когда повелители перераспределяют должности, переезжают в другие части света, обзаводятся новыми телами.

Ик.

— Все одновременно меняют тела?

— Нет, только те, у кого тела состарились. Как у моего папса. Он недавно упомянул при мне, что ему пора обновляться. Дикое дело. Мы с отцом — одного возраста. И он, чего доброго, будет еще круче меня.

Блейк засмеялся, а я задумалась над тем, понадобится ли измениться и моему отцу.

— Тебе придется переехать?

— Наверное, нет. Некоторые повелители повсюду таскают за собой потомков, но мой отец этого обычно не делает. Он позволил брату остаться в Панаме…

Я так и подскочила.

— Твоему брату?

— Да. — Моя бурная реакция явно удивила Блейка.

— Я не знала, что у тебя есть брат.

— Ну, ему, типа, сорок. А еще есть сестра в Бельгии. Совсем старая.

Я посмотрела на него. Как можно было этого не знать?

— Как ты считаешь, они захотели бы к нам присоединиться?

Блейк фыркнул и покачал головой.

— Исключено. Сестре девяносто, а брат ненавидит всё человечество. Он приезжал к нам, когда я учился, работал со мной в паре. Я его терпеть не мог.

— Он помогал тебя обучать?

— Да. Вообще, если старшие братья или сестры живут поблизости, то именно они и занимаются обучением юных испов. Сестры — те просто воспитывают их с младенчества. Вот Копа и двух его братьев вырастила старшая сестра. Сейчас она, должно быть, тоже состарилась.

— А у кого еще есть братья или сестры?

— У Кая нет. Сестра, ближайшая к нему по возрасту, погибла, когда он был совсем маленьким. Ей было тридцать с чем-то, и какой-то подонок, с которым она встречалась, выследил ее и убил. До того, если не ошибаюсь, тоже была сестра, она забеременела.

О том, что случилось с ней самой, да и с младенцем, спрашивать не требовалось. От мыслей о жестокости повелителей тошнота подступила к горлу, и я решила сменить тему. В моем представлении семья предполагала некие узы, но у испов — за исключением Марны и Джинджер — отношения братьев и сестер явно были устроены не так, как у людей.

— Ясно. — Я прочистила горло. — А у тебя, оказывается, есть невеста?

Блейк шумно вдохнул через нос и поудобнее перехватил руль.

— Да. Кай вечно по этому поводу стебется. — В его словах, хотя он и старался говорить шутливо, чувствовалась некая нерешительность. — Надо же чем-то себя занять, правда?

Чем-то. Очень точно сказано.

— Ты ее любишь?

— Не-а. То есть, она классная и, хотя характер у нее не самый простой, может быть очень милой. Мы хорошо проводим время.

— Но… если так, то вы могли бы просто иногда встречаться? Почему ты постоянно с ней и только с ней?

Блейк оторвал от руля левую руку, снял бейсболку и взъерошил свои сверкающие черные волосы.

— Это требование моего отца, единственное за всю жизнь. — Он вздохнул, печально и покорно. — Чтобы у меня была жена всем на зависть, и чтобы это выглядело идеально в глазах окружающих. Я тянул, сколько мог, но больше откладывать не получится. А лет через десять отец потребует, чтобы я поменял Мишель на модель более свежего года выпуска. Мой брат уже в четвертый раз женится.

Я закрыла глаза и замотала головой.

— Не говори ничего Джинджер, — тихо попросил Блейк. — Хочу держать ее в стороне от всего этого, сколько получится.

Это мне было вполне понятно. Брак, даже вынужденный, всё меняет. Узнав, что Блейк до такой степени сблизился с другой девушкой, Джинджер придет в бешенство.

Надеясь сменить тяжелое настроение, я пробормотала:

— Ну, ладно. Когда Кай в следующий раз решит, гм, постебаться, ответь ему тем же. Потому что у него теперь тоже есть девчонка.

Миндалевидные глаза Блейка на мгновение стали совсем круглыми, а потом он выставил кулак.

Мы стукнулись костяшками, после чего Блейк вдруг захихикал, зажимая себе рот тем же кулаком.

— Ты чего? — удивилась я.

— Ты сказала «постебаться».

— Заткнись, — я хлопнула его по руке, а сама не могла сдержать улыбки, видя, как он лопается от смеха.

— На самом деле, — сказал, отдышавшись, Блейк, — я страшно рад, что вы вместе. Он же из-за своего разбитого сердца совсем расклеился и стал полным гов… то есть, шизиком.

— Чтоб больше ни-ни, Блейк! — Я театрально округлила глаза.

— Стараюсь изо всех сил! Считай, что задача поставлена. — Он улыбнулся. — А сейчас я сказал про тебя и Кая ровно то, что думаю. Вам только надо соблюдать осторожность. Я очень о нем беспокоюсь из-за… ну, ты знаешь…

— Из-за работы? Точнее, из-за того, что он ее…

Блейк кивнул, вид у него был серьезный.

— Знаю, — подтвердила я. — И тоже беспокоюсь.

Мы в рекордные сроки добрались до квартиры Каидана. Какой-то моей части хотелось свернуться калачиком и прикорнуть на знакомых мягких простынях, но Блейк не признавал подобных желаний. Он направился прямиком к музыкальному центру, нажал кнопку включения — и нас обоих оглушил отчаянный вопль: Несмотря на весь мой гнев, я лишь крыса в клетке. Блейк начал возиться с регулятором громкости, а я только морщилась. Кто-то скажет потом, что потери не вернуть…

Наконец он разобрался, что к чему, вырубил режущую слух песню и принялся перебирать диски, бормоча себе под нос:

— Ну и ну! Кое-кто тут зол на весь мир.

В итоге Блейку удалось отыскать ритмичное техно, при звуках которого его ноги, а затем руки, плавно задвигались.

— Это уже на что-то похоже. Анна, а ты танцуешь?

— Не знаю. — Вообще-то я любила танцевать, но очень хорошо помнила, как Блейк вышел на танцпол на новогоднем празднике в Атланте. В сравнении его тогдашним брейком все мои покачивания бедрами и помахивания руками были просто позорищем.

Блейк подошел ближе и взял мои руки в свои. Мне захотелось отскочить и рассмеяться — даже прыжок из самолета, наверное, смутил бы меня меньше.

Одной рукой он обнял меня за талию и притянул к себе. Теперь, когда наши бедра соприкасались, я волей-неволей начала двигаться в такт музыке, пытаясь одновременно подстроиться под движения Блейка. И вскоре поняла, что мы танцуем. Танец был волнующим, но не эротическим. Он наполнял меня радостью движения, и при этом я знала, что намерения у Блейка чисто дружеские.

— Вот так-то, сестренка. — Развернув меня спиной к себе, Блейк поднял мои руки в стороны и затем вверх. — Слушай, — тут он внезапно отнял свои руки и щелкнул пальцами, — я знаю, чем мы займемся вечером!

Я повернулась к нему, увидела, как по его лицу расползается загадочная улыбка, и, подбоченившись, спросила:

— Мне пугаться?

— Ни в коем случае. Тебе понравится.

Но на самом деле испугаться очень даже стоило.

Блейк собирался повести меня в клуб потанцевать. Благодаря этому плану ему отлично удалось занять меня на всю вторую половину дня, и хотя мысли о Каидане присутствовали во мне постоянно, тревожность не могла вырваться на свободу. Сложно беспокоиться, когда стараешься освоить общую схему импровизированного танца. Мы провели три часа, доводя движения до нужной степени согласованности и истерически хохоча всякий раз, когда я путала ногу, налетала на него и растягивалась на полу. А Блейк ни разу не потерял равновесия. Вообще. Что-то невероятное.

— Слушай, а ты, оказывается, здорово танцуешь! — Голос Блейка звучал удивленно. — Тебе только надо почувствовать ритм и дать волю своей внутренней отвязной девчонке.

— Ррррррррр!

Блейк нахмурился, а потом прищелкнул языком.

— Нет, ты не сердишься, а то бы не улыбалась.

Я всплеснула руками. Вот черт! Ну, ладно, хватит рычать. Пора двигаться.

Разобравшись с танцем, мы отправились за костюмами. Блейк знал, куда идти, — в шикарные супермодные магазины, где торгуют сверкающими блузками для женщин и туго облегающими рубашками для мужчин. Носят такую одежду только счастливые обладатели определенного типа мужской фигуры — Блейк как раз соответствовал всем параметрам.

Мы шли по темному тротуару. Ночь стояла жаркая, но я чувствовала себя зябко в выбранном Блейком топе с открытой спиной на завязках и то и дело безуспешно пыталась подтянуть черные брюки с низкой посадкой.

— А если развяжется? — я потрогала завязанные бантиком лямки на шее и спине. — Ты уверен, что с боков ничего не просвечивает? И как только это я позволила тебе втянуть меня в эту авантюру?

— Не волнуйся, я завязал двойным узлом, и всё твое хозяйство в полной безопасности. Ты потрясающе выглядишь. Кай убил бы меня, узнай он, что я вывел тебя в люди в таком наряде.

Когда мы вошли в клуб и я поняла, что моя одежда не привлекает особого внимания, смущение быстро сошло на нет. Зал был огромный, трехъярусный, с балконами для зрителей по всему периметру и танцполом в центре. Музыка ревела так, что Блейку рядом со мной пришлось кричать, чтобы я его услышала.

— Когда-нибудь задумывалась, каково это — когда на тебя смотрят тысячи глаз? Сейчас узнаешь.

Он двинулся к сцене, а я, вдруг перепугавшись, схватила его за руку.

— Спокойно, сестренка.

— Я не готова!

Блейк повел плечом.

— Может, тебе выпить?

Я со всей мыслимой твердостью покачала головой, а внутри меня обиженно заскулил жадный голосок.

— Слушай, я же не собираюсь делать гадости исподтишка. Доставлю тебя отсюда в целости. Пей смело.

Я прикусила губу. Было бы прекрасно сделать себе поблажку, и я знала, что Блейку нужно от меня только одно — чтобы я от души веселилась, рисковала и радовалась риску. Он мог быть лучшим в мире партнером для флирта, но никаких вибраций притяжения от него я не улавливала. И доверяла ему полностью. А вот себе самой — нет.

— Боюсь напиться допьяна, — объяснила я.

— Я тебе не дам.

— Понимаешь, если я начну пить, то обязательно захочу еще. А если будешь меня останавливать, могу разозлиться, попытаться тебя обмануть или устроить еще какую-нибудь гадость.

— Думаешь, получится? — Блейк засмеялся. — Нет, сестренка, я тебя не боюсь.

— Но… — я почувствовала, что мне больше нечего возразить, и указала на его руку. — У меня нет штампа, как у тебя. — Можно было показать на входе поддельное удостоверение личности, но я не стала этого делать, так как пить не собиралась.

— Никто не обращает на это внимания. Доверься мне. Пошли.

Я внутренне возликовала: вот он, настоящий друг, именно такой, какой нужен мне сегодня.

Блейк взял для меня пива, а потом шуганул парня, который пытался за мной приударить, сказав, чтобы тот отстал от девушки его лучшего друга. И мне стало тепло от сознания, что у Кая есть лучший друг, и от того, что Блейк назвал меня девушкой Кая.

К тому моменту, как я допила пиво и мы вышли на середину танцпола, я успокоилась и была готова начинать. Блейк заранее заказал песню, под которую мы репетировали; когда она заиграла, Блейк посерьезнел, а меня стал разбирать смех, и я сдержалась не без труда. Очень скоро остальные танцующие расступились, образовав круг, в котором двигались мы с Блейком — еще более согласованно и вместе с тем свободнее, чем в квартире Каидана. Мне не верилось, что я действительно это делаю. Вероника была бы в экстазе. Наличие зрителей заставило меня подтянуться, и где-то на середине танца с моего лица, наконец, сошла нервная улыбка. Тут оказалось, что чем больше народу меня подбадривает, тем лучше мне всё удается.

Мои волосы в прямом смысле со свистом рассекали воздух — я распустила их по совету Блейка, утверждавшего, что для девушки это лучший танцевальный реквизит, и теперь понимала, что он имел в виду. Я полностью выкладывалась, работая на публику, и публика восторженно кричала и свистела в ответ. Когда песня смолкла, я, совершенно выдохшись, обняла Блейка, счастливо рассмеявшись.

Так и продолжался весь этот вечер. Блейк поддерживал меня в тонусе, не давая мне остановиться и задуматься о том, что сейчас происходит на другой стороне земного шара. Когда мы вернулись из клуба в квартиру Каидана, он, решив еще сильнее меня вымотать, предложил мне переодеться в купальник, а сам позаимствовал плавки Каидана, и мы посреди ночи отправились в бассейн поплавать. Там были и другие купальщики, но когда Блейк начал демонстрировать невероятные прыжки в воду, народ отовсюду высыпал, чтобы полюбоваться этим зрелищем. Кто-то врубил музыку и принес напитки, так что в итоге получилась «официальная» вечеринка под звездами у бассейна. Мобильник я взяла с собой и держала поблизости, время от времени проверяя его, но никто не звонил и не писал.

Я подумала о Джее и Веронике там, в Джорджии. Они считали, что я отправилась к отцу, хотя возможно, увижу и Кая. Им было известно, что наши отцы как-то связаны, хотя характера этого «родства» они, конечно, не понимали.

Слегка пошатываясь и улыбаясь, я вылезла из бассейна, взяла телефон и написала Джею и Веронике сообщение.

Вот что: мы с Каем ВМЕСТЕ!

Хихикнула и стала ждать.

Через две секунды телефон зазвонил. Вероника. Когда я ответила, первые ее слова были:

— Брось заливать, быть того не может!

Я засмеялась, а Вероника говорила дальше:

— Вы правда вместе? Боже мой! А как это произошло? А который у вас тут час? Ты хоть спала сегодня? Такая новость стоит того, чтобы разбудить меня до шести. Расскажи мне всё-всё-всё, клянусь, если что-то упустишь — убью. А если он водит тебя за нос, он тоже труп.

Пока она всё это произносила, я безостановочно хохотала. По ходу тирады пришло сообщение от Джея.

Зчм будишь? Если шутишь отмщ стршн. Позвони как бдш дома.

Я попробовала объяснить Веронике ситуацию как можно подробнее, но так, чтобы это не звучало странно, а она все говорила и говорила.

— Ладно, — сказала я, закончив изливать душу, — отпущу тебя досыпать. Сделай доброе дело, передай от меня кое-что Джею, хорошо?

— Конечно. — Она зевнула.

— Так вот, Кай действительно написал ту песню. Я была права.

— Вот тебе, Джей. Прямо в лицо. От Анны. Спокойной ночи, дорогая. Счастлива за тебя. Но насчет того, что я его убью, если он вздумал тобой играть, это я серьезно.

— Знаю. Не волнуйтесь, милые мои.

Мы разъединились, а Блейк уже был тут как тут, с очередным стаканом. Когда я допила все до последней капли, он потащил меня в воду, и мы стали плавать кругами вдоль бортика вместе со всеми остальными, чтобы раскрутить воду и плыть по течению водоворота.

Часа в три ночи мы проголодались и заказали тонну пиццы из круглосуточной пиццерии. Потом Блейк уговорил кого-то одолжить ему скейт и еще раз показал всем нам класс. Он умел работать с любой штукой на колесах.

— Это ваш парень? — произнес девичий голос у меня спиной.

Я обернулась — позади меня стояли три девушки, все с красивыми прическами и в сухих купальниках — в воду они не совались. У меня волосы были мокрые насквозь и собраны в конский хвост, а сама я завернулась в полотенце.

— Нет, это лучший друг моего парня. Мы присматриваем за его квартирой, пока он… в отъезде.

При мысли о Кае меня внезапно сковал ужас.

— Как вас зовут? — поинтересовалась брюнетка с блестящими губами.

— Анна. — Я улыбнулась.

— Будем знакомы. Я Дженни. А это Даниела и Тара.

— Очень приятно.

— Значит, здесь живет ваш парень? — спросила светловолосая Даниела. У нее был легкий акцент — что-то европейское.

— Да. — Я показала на квартиру Каидана.

Девушки переглянулись, их безупречные брови взлетели высоко вверх.

— Постойте, — сказала Дженни. — Так это музыкант из группы?

— Барабанщик? — ахнула третья девушка, Тара.

Я кивнула, и все они вновь обменялись изумленными взглядами.

— Господи! Вы только не сердитесь, что я так говорю, — сказала Дженни, — но он полная очаровашка.

Обе ее подружки засмеялись.

— Ам-ням-барабан, — шепотом добавила Тара, и Даниела шутя ее толкнула.

Дженни посерьезнела.

— Но не надо беспокоиться. Он типа никогда здесь не тусуется и ни разу ни с кем не заговорил. Теперь мы поняли, почему. — Она подмигнула мне. — Вы такая чудесная. Откуда вы?

— Из Джорджии.

Это сообщение было встречено очередной порцией ахов и охов.

— О, вы южанка, — сказала Тара. — Тогда вам наверняка понравится вот это.

Она подняла бутылку бурбона, которую держала в руке, и я не устояла. Мои пальцы сами потянулись навстречу.

— Пожалуй, да, спасибо. Один глоточек.

Даниела улыбнулась и включила музыку.

Через пятнадцать минут, успев трижды глотнуть бурбона и сбросить полотенце, я танцевала вместе с девушками и клялась им в любви, а они в ответ обещали пресекать любые посягательства на моего избранника. Мы встали кружком и во всю мощь четырех наших глоток подпевали песне, которая звучала по радио. К нам присоединился Блейк; он взял меня за плечо, протиснулся на середину нашего круга и тоже стал танцевать. Девушки весело кричали и смеялись.

Внезапно под ногой Блейка звякнула пустая бутылка из-под бурбона.

— Виноват, — Блейк поднял опрокинувшуюся бутылку и поставил в стороне. А потом вскинул голову и пристально взглянул на меня. Я улыбнулась и качнулась не в такт.

— Ой-ой! — пробормотал он себе под нос. — Малышка, похоже, изрядно приложилась к этой бутылочке.

— Потанцуй еще с нами, Блейк, — сказала я, захлопав в ладоши, а новые подружки хором закричали, поддерживая меня.

— Нет, мэм. Вам пора спать.

Он взял меня за руку, но я вырвалась и побежала. Тогда он погнался за мной вокруг сбившихся в кучку девушек, а я при этом вопила, что мне надо выпить еще глоток. В конце концов Блейк поймал меня и взвалил к себе на плечо.

— Побудьте еще, — попросила его Дженни.

— Простите, — ответил Блейк, — не могу. Я обещал ее парню не давать ей напиваться допьяна. Она тогда забывает про все на свете и начинает целоваться с кем ни попадя.

— Заткнись! — заорала я, колотя его кулаками по спине. — Это не так!

По крайней мере, больше не так.

Блейк шлепнул меня по попе. Сильно. Я снова заорала и прикрылась сзади руками, оставив в покое его спину, после чего он понес меня в дом. Вслед нам несся дружный хохот.

— Всё будет рассказано Каю!

Но Блейк, сколько я ни отбивалась, только смеялся. Он поднялся со мной, висящей у него на плече, в квартиру, прошел в спальню и сбросил меня прямо на кровать, где я подползла к подушке Каидана и зарылась в нее лицом, жадно вдыхая его запах.

Блейк вышел и вернулся со стаканом воды, который поставил на ночной столик. Я потянулась за телефоном, и Блейк, заметив это, помог и положил мобильник прямо мне в открытую ладонь. Я взглянула на время и прижала телефон к груди. Шесть утра.

— Он тебя любит, ты ведь знаешь, — неожиданно серьезно сказал Блейк.

— Знаю, — прошептала я, и от непреложности этого знания у меня стало тепло на сердце.

— Хорошо. А теперь попей воды и спи.

Я с трудом приподнялась и залпом осушила весь стакан. Блейк забрал его.

— Спасибо тебе, Блейк.

— Нет, — тихо ответил он. — Это тебе спасибо.

Он ушел в гостиную и улегся на диван, а я заснула без единой мысли в голове. Как ему и требовалось.

Глава двадцать первая

Остров

Спустя несколько часов меня вырвал из сна какой-то назойливый звук, определенно знакомый, но невероятно противный. Я ничего не соображала, а во рту пересохло, как будто бы я долго жевала носок. Я попробовала сглотнуть и кое-как проморгалась — зрение было затуманено. Где я? При третьем звонке мобильника я подскочила в кровати и, чувствуя дурноту, схватила телефон трясущейся рукой.

— Алло? — Мой голос прозвучал хрипло.

На другом конце линии послышался треск.

— Анна? Это ты?

Я прижала руку к сердцу, почувствовав огромное облегчение, — это был голос Кая, — и, прокашлявшись, ответила:

— Это я.

— Разговариваешь так, как будто выкурила пачку сигарет.

Я улыбнулась. Шутит — значит, в норме.

— Зи с вами?

— Да.

— Слава тебе господи, — прошептала я. — То есть справились быстро. Всё в порядке?

— Не совсем, хотя Коп действовал блестяще. — Эти слова он произнес неохотно, но с восхищением.

— А что ты имеешь в виду под «не совсем»?

— Мы потеряли Флинна — как раз когда забирали Зи. Он прислал нам сообщение, что за ним, видимо, хвост. Поблизости вскоре произошла довольно крупная потасовка, но Флинн больше с нами не контактировал.

Я вцепилась в простыни. Леденящий страх сковал меня изнутри.

— Вы сообщили моему отцу?

— Да. Он тоже не получал известий от Флинна. Сказал нам отправляться в аэропорт, с Флинном или без.

— Боже! — шепнула я и представила себе огромную улыбку Флинна. Пожалуйста, сделай так, чтобы у него всё было хорошо. — А вы сами не думаете, что вас тоже засекли?

— Нет. Думаю, если Флинна заметили на его наблюдательном пункте и поняли, что он за чем-то следит, то приняли за шпиона. Но никому из людей не пришло бы в голову связать его с нами.

— Давай будем оптимистами, — сказала я, уговаривая больше себя, чем Кая. — Я уверена, что с ним все в порядке. Так?

— Так. — Но в голосе Кая все-таки слышалось сомнение. — У твоего отца там тоже есть люди-помощники, и они, конечно, в курсе ситуации. Будем держать руку на пульсе.

Мне отчаянно хотелось, чтобы они уже были в самолете, на пути в безопасное место. Все четверо.

— Как Зи? — Я встала, прижав ладонь ко лбу, — в висках громко стучало, — и побрела в ванную глотнуть воды.

— Упрямо не желает разговаривать, но после того, как узнала Копа и увидела у меня твою фотографию, слушается без возражений. Был один момент, но ничего такого, о чем стоило бы всерьез беспокоиться. А у вас тут всё хорошо?

— Да, замечательно. Только возвращайся поскорее домой.

Какое-то время в трубке слышалось только потрескивание, а потом:

— Домой. Как чудесно слышать от тебя это слово.

— Я люблю тебя, Кай. Береги себя, ты и остальные.

— Обязательно. Я перешлю тебе данные рейса. Всё, должен бежать.

Нажав на отбой, я выпила стакан воды и снова забралась в постель. Сон не шел, я с тревогой думала о Флинне. Он силен — настоящий боец во всех смыслах. Его тяжело одолеть. И всё же… что, если его сумели схватить? Если мы обменяли одного пленника на другого?

Я уже почти окончательно сгрызла ногти, когда появился Блейк. Волосы на одной половине головы у него аккуратно лежали, а на другой стояли дыбом. Он плюхнулся на противоположную от меня сторону кровати, и я увидела на его лице отпечатки подушки.

— Какие новости, пьянчужка? Это Кай звонил?

— Да. Она у них.

— Чудесно. — Он выставил в мою сторону кулак, чтобы мы обменялись дружеским приветствием. — Ты что? Ведь главные тревоги позади.

— Флинн пропал.

Блейк вскочил и сел прямо.

— Как это произошло?

— Не знаю. Он заметил то ли слежку, то ли преследование, а потом…

— Всё будет хорошо, не расстраивайся. — Он взял меня за руку. — Пойдем — сходим куда-нибудь поесть, и тогда поговорим.

Но я так нервничала в закусочной, в которую привел нас Блейк, что мы в итоге взяли еду с собой и тихо сидели в квартире Кая. Смотрели телевизор, играли в видеоигры, но я постоянно хваталась за телефон и с каждым часом всё больше дергалась.

Наконец раздался звонок.

— Алло?

— Все благополучно сели в самолет, — послышался в трубке отцовский голос. — Форум закончился. Я снова в Рино. Некоторые повелители уже направились по домам, но часть еще на какое-то время осталась в Лас-Вегасе.

— С Флинном всё в порядке?

— Цел и невредим.

Я сделала глубокий вдох, затем выдохнула.

— Что там случилось?

— Его поведение показалось подозрительным паре людей, которые попытались сдать его властям. Ему пришлось отбиваться, и в свалке он потерял мобильник. После этого затаился, но сумел без происшествий добраться до Дамаска и до аэропорта.

Я слушала, едва дыша.

— Они будут в Лос-Анджелесе завтра в середине дня. Устрой Зи в монастыре и немедленно возвращайся в Джорджию. Я сейчас еду назад в Лас-Вегас проследить за Сонеллионом. Хочу убедиться, что он принял за чистую монету историю о покупке Зи неизвестными. Ты в порядке?

— Да, — ответила я шепотом. — Теперь в порядке. Я с Блейком.

— Хорошо. Свяжусь с вами завтра.

С улыбкой облегчения на лице я закончила разговор. Блейк, очевидно, слушал нас, потому что он приподнял на секунду проколотую бровь и спросил:

— Хочешь сегодня снова в клуб?

— Ни за что! — рассмеялась я. Всё-таки он был сумасшедший.

— Ну, ладно. Может быть, тогда поиграешь со мной в видеоигру, где нужно танцевать?

Я застонала.

— Я отвратительно играю во все такие игры, так что тебе неинтересно будет со мной состязаться.

— Почему неинтересно? Это только значит, что я всегда буду выигрывать, ну и хорошо — я же люблю выигрывать.

Я снова засмеялась.

— Отлично. Буду играть с тобой, во что пожелаешь.

На следующее утро я получила от отца сообщение:

Что-то происходит. Маммон вызвал Флинна в Вегас.

Я внутренне сжалась. Потом вспомнила, как Маммон разговаривал с сыном в Австралии, и написала в ответ:

Может, просто соскучился по его компании?

Может, да. Может, нет. Будь настороже.

В середине дня мы ждали Занию, Копа и Кая, сидя в машине против выхода из аэропорта.

Когда они появились, Зания, всхлипнув, бросилась прямо ко мне.

— Теперь все будет хорошо, — шепнула я.

Зания вцепилась в меня и не отпускала, а мои глаза тревожно обшаривали небосклон: не покажутся ли где-нибудь духи, случайно пролетающие мимо, — ведь форум уже закончился?

Свободной рукой я дотянулась до Каидана и погладила его по гладкой щеке, счастливая, что снова вижу эти голубые глаза, а он, в свою очередь, впился в меня взглядом. Хмурому Копу, подходившему к машине, я улыбнулась. Все живы-здоровы, и дальше всё тоже должно пройти гладко. Чем больше я об этом думала, тем крепче делалась моя уверенность в том, что Маммон вызвал Флинна в Вегас ради какого-то развлечения. То ли хочет, как он любит, похвастаться сыном, то ли Флинн понадобился ему в качестве телохранителя. Наверняка там что-то в таком роде, а отец просто проявил необходимую осторожность.

Я забралась на заднее сиденье вместе с Занией, Блейк попросился вперед, а Коп сел к нам третьим, так что Зания оказалась посередине.

— Куда едем? — спросил Каидан.

— В монастырь, — ответила я.

Зания тесно прижалась ко мне и дрожащим шепотом попросила:

— Мне надо выпить. Один глоток. Пожалуйста. Это поможет.

Я понимала ее более чем хорошо и очень ей сочувствовала, но промолчала. Каидан бросил мне через плечо предупреждающий взгляд, а у меня и у самой было чувство, что Зания не впервые об этом просит. Услышав ее слабый стон, я обняла ее, и тогда она, упав головой ко мне на колени, заплакала, содрогаясь от рыданий.

Копано взглянул на нас с тоской в глазах и отвернулся к окну.

Я погладила Занию по голове, пропуская между пальцами волосы, — так делала Патти, когда мне бывало больно. Наверное, женщины в монастыре знают, что с этим делать.

Мы уже почти приехали, когда зазвонил мой телефон. Отец.

— Алло?

— Вернулись? — Он страшно нервничал.

— Да, все здесь.

— Немедленно убирайтесь из Лос-Анджелеса. Как можно дальше. Все. Ясно?

Трое парней повернулись и уставились на меня округлившимися глазами.

— Ясно, — ответила я с бешено бьющимся сердцем.

— Несколько повелителей сели в самолет Фарзуфа, прихватив с собой каких-то женщин из Лас-Вегаса, и летят в Лос-Анджелес. Маммон и Флинн с ними. Все разошлись, прежде чем я успел узнать что-то определенное. Не исключено, что они просто собираются погулять пару деньков в Голливуде, но я хочу, чтобы тебя и остальных здесь не было. Отправишь мне сообщение, где вы, и я пошлю за вами, когда можно будет возвращаться.

— Да, отец.

Он отключился, а в салоне автомобиля повисла тревога. Зания поднялась и села прямо.

— Куда мы можем отправиться? — обратилась я ко всем.

— Мексика не так далеко, — сказал Каидан.

— Не пойдет, — покачал головой Блейк. — Есть риск, что нас задержат на границе. Давайте уйдем с материка. Поезжай в порт.

И завозился с навигатором.

Копано наклонился вперед.

— Ты предлагаешь уйти в море? Но мы же не можем несколько дней оставаться на воде.

Каидан посмотрел на Блейка круглыми глазами.

— Остров?

— Ага, — улыбнулся Блейк.

— Что за остров? — спросила я.

— Отец Блейка, — объяснил Каидан, — владеет одним из островов в архипелаге Чаннел. Но никогда там не появляется. Зачем только покупал!

У него собственный остров? Я замотала головой. Вот это да!

— Ты там бывал? — спросила я Каидана.

— Однажды. — Он почему-то замолчал и заерзал на сиденье, а Блейк рассмеялся.

— Его всю дорогу наизнанку выворачивало — морская болезнь.

Каидан протянул руку и дал Блейку подзатыльник.

— Вода была жутко неспокойная.

Блейк только сильнее захохотал.

— Но все-таки, — сказал он, перестав смеяться, — мы сможем пробыть на острове, сколько угодно. Там заповедник, поэтому почти ничего нет, но один экологически-чистый-энергосберегающий дом всё же имеется. Прибудем в порт — зафрахтую для нас катер.

— А этот остров, — спросила я, — достаточно далеко от побережья?

— От Санта-Барбары пятнадцать миль, а отсюда еще дальше. Не волнуйся, они не догадаются, что мы поблизости. Считай, что у нас мини-каникулы.

Зания снова рухнула ко мне на колени. Ее колотила жестокая дрожь, и я обнимала ее все то время, что Каидан вез нас к порту, лавируя между отчаянно сигналящими машинами. Перед самым портом он остановился и закупил провизии и питья на несколько дней, а также запасся браслетами и таблетками от укачивания. Зания отказывалась и от таблеток, и просто от воды, только стонала и сжималась на сиденье. Я беспомощно смотрела на парней, но они не могли предложить ничего, кроме сочувственных взглядов.

В порту Блейк взял роскошный быстроходный катер или, может быть, небольшую яхту — я ничего не смыслю в кораблях, но остальные суда вокруг были заметно меньше. И не так сверкали. Мы поднялись на борт. Ветер развевал мои волосы, солнце ослепительно сияло, и при других обстоятельствах я, наверное, чувствовала бы себя рок-звездой.

Наконец Блейк отчалил, и я, помня просьбу отца, послала короткое сообщение Остров Мельхома, а затем позвонила Патти и сказала:

— Я задержусь еще на несколько дней и буду вне доступа.

— У тебя все в порядке? Они привезли… твою подругу? — Патти опасалась произносить вслух имя Зи.

— Да и да.

— Как она?

Я сидела у кормы на скамье с мягкой белой обивкой, а Зи лежала рядом, головой у меня на коленях. Я пристально посмотрела на нее.

— Она… переживает трудный период.

Патти вздохнула в телефон.

— Бедняжка. Сейчас ей нужны ласковые руки, и это всё, что можно для нее сделать.

Я пообещала позвонить, как только смогу, и мы распрощались. Со своего удобного сиденья я наблюдала, как парни раскладывали груз и помогали Блейку выводить катер в море. Волны били в борта и качали нас, и я подумала, что Тихий океан никогда не бывает совсем тихим. На одной особенно высокой волне меня затошнило, и я закрыла глаза.

Что-то коснулось моей руки. Я вздрогнула.

— Всего лишь я, — тихо сказал Каидан.

При звуке его голоса Зания придвинулась ближе ко мне. Каидан, плотно сжав губы, надел мне на руку браслет от укачивания.

Его глаза, в которых отражались вода и небо, стали теперь ярко-синими, и я залюбовалась ими. Ветер трепал мои волосы, мешая смотреть, и Каидан отвел пряди, завесившие лицо, мне за ухо, а потом положил ладонь на мою щеку.

— Что-нибудь нужно? — спросил он. Я покачала головой.

С капитанского мостика за нами, как оказалось, наблюдал Копано. Я перехватила его взгляд, и какое-то мгновение мы смотрели друг на друга; затем он отвернулся.

Вскоре Занию затошнило. Она подняла голову с моих колен, села, отвернулась и перегнулась через борт. Я обхватила ее руками, боясь, что при сильном ударе волны она выпадет в воду, и ощутила страшно выпирающие из-под кожи ребра. Ее так и не вырвало — она лишь давилась, а потом в изнеможении опустила голову, положив щеку на борт. Я гладила ее сзади по волосам, чувствуя, что лицо Зании мокрое от слез.

— Внизу есть кровать. Может быть, ляжешь?

Зания вместо ответа лишь застонала, потому что налетевший порыв ветра сильно качнул катер. Возле нас моментально оказался Копано и поднял Занию на руки.

— Нет, — слабо запротестовала Зания. Она открыла глаза, взглянула на Копа и, вдруг сообразив, что находится на руках у мужчины, вскрикнула, а затем начала вырываться и брыкаться. Но Копано продолжал ее держать, крепко и бережно, тихо приговаривая что-то по-арабски.

Я взяла Занию за руку и прошептала ей на ухо:

— Коп тебя не обидит. Только отнесет вниз, а я тоже спущусь и останусь там с тобой.

Зания закрыла глаза и тихо заплакала, но больше не сопротивлялась.

Блейк и Каидан проводили нас серьезными взглядами, а Каидан, когда я проходила мимо, дал мне еще один браслет.

Помещение внизу выглядело как компактная квартирка, тесная, но при этом шикарная. Всё в ней было миниатюрным и безупречно чистым. Копано уложил Занию на неширокую кровать в углу, и она сразу же легла на бок, отвернувшись лицом к стене.

— Ей необходимо поесть, — тихо сказал мне Коп. Очевидно, накормить Занию им с Каем тоже ни разу не удалось. Я кивнула Копу, и он вышел.

Прежде чем я успела раскрыть рот, Зания заговорила сама, протягивая руку в мою сторону:

— Анна, пожалуйста, не нужно. Мой желудок не примет пищи.

Я подошла к кровати, села рядом с Занией и, взяв ее за запястье, надела ей браслет.

— Хорошо, Зи, но тебе нельзя так долго голодать. Прошу тебя, попробуй поесть, когда мы сойдем на сушу. Попробуешь?

Она едва заметно кивнула.

— Только не бросай меня.

Зания никак не могла успокоиться и то и дело дотрагивалась до меня, как бы проверяя, что я никуда не делась. А я благодарила судьбу за то, что она здесь со мной, пусть и в таком плачевном состоянии.

— Постарайся отдохнуть, — шептала я. — Теперь ты в безопасности.

Не знаю, сколько времени мы провели внизу, — час, может быть, два. Зания дремала, а я не отходила от нее ни на шаг. Наконец, катер остановился. В люке появилась голова Блейка, который показал мне два больших пальца. Зания не шевельнулась.

— Пойдешь смотреть остров? — спросила я.

— Нет. — Ее голос звучал хрипло. — Ты иди. Я отдохну.

Зания соглашалась меня отпустить — это можно было считать достижением. Но видя ее ужасную слабость, я опасалась уходить. Она то и дело вздрагивала, иногда тряслась всем телом. Я поставила рядом с ней бутылочку воды и положила пачку крекеров.

— Обещай мне, что попробуешь поесть. — Зания застонала, и я стиснула ее плечо. — Обещай. Ты должна съесть хоть что-нибудь.

— Попробую, — жалобно простонала она в подушку.

Я встала и пошла наверх, не забыв по дороге проверить шкафчики и убедиться, что нигде не завалялся алкоголь.

Каидан ждал меня на палубе, прислонясь к борту, его волосы развевались на ветру. Я шагнула прямо к нему в объятия, так что он заслонил меня собой от порывистого ветра.

Катер был пришвартован к концу длинной потрепанной ветром пристани, в середине которой находился лодочный сарай. Блейк отпер его и вошел внутрь.

Послышалось урчание мотора, и мы с Каем, выпустив друг друга, повернулись на звук. Вдоль пристани, рассекая волну, летел на водном мотоцикле Блейк в одних черных плавках-шортах. Поравнявшись с нами, он затормозил.

— Я и позабыл, что здесь есть эти штуки, — сказал он, обращаясь к Каидану. — Возьми себе такой же.

— Это твои трусы, брат? — спросил Каидан, качая головой.

— Ага. Прикрой глаза своей девочке, — и Блейк хулигански мне подмигнул, после чего пришла уже моя очередь покачать головой. — Ничего, она спокойно к этому относится — правда, Анна? А ты успела рассказать Каю, как напилась и мне пришлось тебя отшлепать, чтобы ты вела себя прилично?

У меня перехватило дыхание, а лицо внезапно вспыхнуло. Вырванная из контекста, история выглядела очень некрасиво.

— И вовсе не смешно, Блейк, — сказал Каидан. — Разозлюсь и врежу.

Блейк со смехом развернул мотоцикл, подняв фонтан брызг.

— Сперва поймай!

Когда Каидан с полуулыбкой повернулся ко мне, сердце у меня билось слишком часто. Увидев выражение моего лица, Кай нахмурился.

— Блейк ведь тебя просто подкалывал, милая.

— Что делал?

— Шутил, — объяснил Кай.

— А, — я опустила глаза. — Но понимаешь, я правда пила в твое отсутствие. У меня еще не было возможности об этом рассказать.

— Анна. — Он приподнял мой подбородок. — Я в тебе уверен. И в Блейке уверен, что бы он ни нес.

Я кивнула, прикусив губу. Зная, как Каидан отреагировал на мой поцелуй с Копано, можно было предполагать, что он по натуре ревнив. Оказалось, нет. Соперником для него был только Коп.

— А сейчас ты как — в порядке? — спросил он.

— Сама не понимаю. Очень странное ощущение. — Я обхватила себя руками и впервые взглянула на остров. Возле пристани расстилался нетронутый пляж, дикий и совершенно безлюдный. Мне хотелось побродить по нему и насладиться новыми впечатлениями, но после звонка от отца меня не покидал необъяснимый ужас.

— Это… — Он оборвал себя и кивнул в сторону каюты, где лежала Зания.

— Отчасти, — согласилась я. Видеть, до какой степени она измучена, морально и физически, было, конечно, очень тяжело. Я не хотела, чтобы она чувствовала себя покинутой, когда я вернусь в Джорджию. Если бы только она могла приехать к нам с Патти и пожить у нас! Но это подвергало всех нас слишком большой опасности. — Наверное, на меня удручающе действует просто сам факт, что повелители в Калифорнии, хотя я и знаю, что мы от них далеко.

— Отбрось тревоги и наслаждайся островом.

Я вздохнула и, встав на цыпочки, поцеловала его в губы. До чего же мне понравилось, как он при этом закрыл глаза, а на лице у него появилось восхитительное мечтательно-страстное выражение.

— Вы, ребята, резвитесь, — я ткнула его в мускулистый торс, — а мне надо пройтись и прочистить голову. Вперед!

Он взял мою руку и поцеловал кончики пальцев.

— Я буду тебя слушать. Позови, если что-то понадобится.

Мы еще раз поцеловались, и Кай убежал. Напоследок я заглянула к Зании и с радостью обнаружила, что она съела один крекер, выпила чуть-чуть воды и уснула глубоким сном. Поднимаясь на цыпочках по лестнице, я уже намного лучше относилась к предстоящей прогулке по гористой местности.

Природа острова, практически не тронутая человеком, хранила первозданную красоту. «Пляж» представлял собой узенькую полоску темного песка и камней, которую из глубины острова отвоевывала буйная растительность. Повсюду летали, разгуливали, плавали разнообразные морские птицы — определенно главные хозяева здешней хрупкой экосистемы. У конца пристани начиналась тропинка — по-видимому, она вела к дому, стоявшему на скале.

Не рискуя углубляться в лес, где вполне можно было заблудиться, я решила пройтись вдоль воды.

Не знаю, сколько времени я брела, но совершенно не удивилась, заметив Копано. Он сидел на камне, разувшись, подвернув джинсы и опустив ступни в воду. Наши глаза встретились, и мое сердце забилось чуть сильнее. Копано похлопал по соседнему камню, я забралась туда и села, скрестив ноги. Что сказать? Мне не хотелось расстраивать Каидана фактом разговора с Копом, но Коп был моим другом. Поговорить жестами? Нет, у меня не должно быть секретов от Кая. Он сказал, что доверяет мне, и мне нечего от него скрывать.

— Как ты? — спросила я Копа.

— Хорошо. И ты, я вижу, тоже. Я… рад твоему счастью. Так долго ты была грустной.

Мы помолчали, глядя на океан, волнующийся под порывами ветра.

— Каидан сказал мне, что ты блестяще действовал в Сирии.

Коп, опустив глаза, уставился на свои босые ступни.

— Эти люди говорят на языке денег и были рады от нее избавиться. Но я пришел в ярость, когда увидел, в каких условиях ее держали. Избили, раздели донага. Она…

Копано вдруг умолк и затряс головой, выдыхая через нос, чтобы успокоиться, а я представила себе, какой устрашающий вид у него, наверное, был в Сирии в тот момент, когда он пытался сдержать гнев на тюремщиков Зании. Они не могли знать, что именно их пугает, но наверняка хорошо поняли, что перечить Копу не стоит.

— Спасибо тебе, — сказала я. — За всё.

Он посмотрел на меня и кивнул. Надеюсь, по мне было видно, как высоко я ценю то, что он делает, — без него я бы не справилась в тех поездках. А еще — как сильно я желаю ему счастья.

— Всегда рад помочь, Анна. Во всем.

— Как ты думаешь, — я перешла на шепот, — Зи выкарабкается?

Коп помедлил с ответом и вновь поглядел на воду.

— Думаю, да, если будет бороться за свою жизнь хотя бы вполовину так яростно, как сопротивлялась нам с Каем.

Он улыбнулся своим мыслям, потом вскинул голову, прислушиваясь, и прошептал:

— Она ворочается.

— Пойду к ней. — Я соскочила со своего камня, сжала на прощание плечо Копа и направилась назад к пристани. Оглянулась было, чтобы ему помахать, но он уже снова смотрел на океан.

Зания стояла на палубе, обхватив себя руками. Я была счастлива видеть ее на ногах, пусть даже слабую и без кровинки в лице.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хочу есть.

Я засветилась от радости и хлопнула в ладоши.

— Устроим набег на кухню!

Мы спустились в крохотный камбуз. Выбор был небогат, и я приготовила для всех бутерброды с арахисовым маслом и желе, которые теперь горой громоздились на тарелке.

Зания жадно накинулась на еду, залпом выпила бутылочку газированной воды — и ее лицо исказила гримаса боли: слишком резко наполнился желудок.

— Полежи, — забеспокоилась я и отвела ее к кровати. Она свернулась там калачиком и тихо стонала. Оставалось лишь надеяться, что ей удастся удержать в себе пищу.

Вернулись мужчины, я вынесла им наверх тарелку с бутербродами. Каидан и Блейк были в одних шортах, с мокрыми волосами. Пока все трое были заняты беседой, я украдкой пробегала глазами по обнаженной коже Каидана, повторяя про себя: вот он здесь — мой мальчик, мой, и только мой. В какой-то момент он поймал меня на этом и поднял бровь. Я улыбнулась и отвела глаза.

Все разговоры разом смолкли, когда на палубу поднялась Зания — очевидно, ей стало лучше, походка была уверенной, осанка прямой. Мы вчетвером приветствовали Занию почтительным кивком; она в ответ, не наклоняя головы, опустила глаза, подошла ко мне, встала рядом и взяла меня за руку. К ней возвращались ее царственные манеры!

Покончив с бутербродами, парни вместе спустились на пристань, ненадолго скрылись в лодочном сарае, появились оттуда с тремя одноместными каяками, тут же уселись в них и отчалили. Коп тоже скинул футболку — это меня почему-то удивило, — и оказался самым широкоплечим из всех троих. Я порадовалась, что он присоединился к Каю и Блейку, хотя ведет себя более сдержанно. Блейк окатил Копано брызгами воды, ударив по ней веслом, и тот рассмеялся — хороший знак. Когда каяки отплыли подальше, Зания подняла руки и показала жестами:

— Он не такой, как другие мужчины. Копано.

— Да, — ответила я, тоже жестами. — Не такой.

И с трудом сдержала счастливую улыбку, когда Зания перевела глаза на парней. Значит, Коп в конце концов сумел заслужить ее уважение. До сих пор, как я понимала, ни одному мужчине это не удавалось.

Она дрожала, но уже не так заметно, как раньше, и, проследив мой взгляд, сказала:

— Не помню уже, когда в последний раз так долго оставалась без алкоголя.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

— Очень необычно, но определенно лучше. Меня все еще тянет выпить, но впервые есть ощущение, что я, возможно, сумею это преодолеть. Я хочу бросить пить и никогда не начинать снова, но…

— Но это трудно, — закончила я шепотом. Зания кивнула и провела рукой по слипшимся от пота волосам.

— Пожалуй, мне стоит помыться.

Это еще больше усилило во мне надежду на ее выздоровление.

На палубу она вышла посвежевшей. Щеки порозовели, бронзовый оттенок кожи стал ярче.

— Ты хорошо выглядишь, — сказала я. Зания улыбнулась.

Мы перебрались с катера на пристань, прошли примерно до середины и улеглись на деревянный настил, подставив себя солнцу и морскому ветру. Через некоторое время Зи заговорила.

— Я должна извиниться перед твоим кавалером.

— Что? — Я перевернулась на бок и подложила под голову ладонь. — Каким кавалером?

— Сыном Фарзуфа, — ответила Зания, не открывая глаз. — Я знаю, что он твой, — он показал мне твою фотографию в телефоне. И сам все время на нее смотрел. А я — я подбила ему глаз, когда мы ехали через Дамаск, а он не остановился купить спиртного.

— Подбила глаз? — У меня вырвался смешок.

Зания подняла веки.

— Мне надо извиниться.

— Не беспокойся, Зи. Он не держит против тебя зла.

— Мне нравится, когда ты зовешь меня Зи.

— Это мы с моей приемной матерью так называем тебя между собой. Жду не дождусь, когда вы познакомитесь.

И я улыбнулась Зании. Но ее ответная улыбка вдруг исказилась и пропала, а глаза, прищурившись, стали всматриваться в горизонт. Я приложила руку ко лбу козырьком, взглянула и увидела то же, что и она. По направлению к нам, махая крыльями, уверенно двигалось уродливое расплывчато-серое пятно — демон-шептун. У нас обеих перехватило дыхание.

Нет!

Спрятаться было негде. Дух наверняка уже заметил нас обеих. Я чувствовала, как дрожит Зания, и сама, как и она, судорожно начала хватать ртом воздух.

— Ребята, — проговорила я, стараясь не очень заметно шевелить губами, поскольку демон был уже близко. — Здесь дух. Шептун.

Рукоятка была при мне — в кобуре, закрепленной на лодыжке, — и это давало некую иллюзию уверенности. Зайдя за спину Зи, я осторожно вытащила рукоятку из чехла и заткнула сзади за пояс, так что ее не было видно. Затем я обошла Занию, повернулась к ней лицом так, чтобы призрак видел меня только со спины, и показала жестами:

— Я с ним разберусь.

После чего направилась к концу пристани, где был причален катер, хотя на самом деле совершенно не понимала, что говорить или делать в такой ситуации.

Когда шептун подлетел ближе, мое напряжение на секунду спало, и я с облегчением выдохнула.

— Это Азаил.

Но стоило мне увидеть свирепую морду демона, как страх вернулся. Азаил так стремительно несся на меня, что я невольно отшатнулась, когда он остановился в дюйме от моего лица. И его шепот буквально взорвался в моей голове.

— Спрячьтесь! Немедленно! Они в двенадцати милях отсюда и быстро приближаются. По моей оценке, у вас сорок минут. Действуйте!

С этими словами Азаил развернулся и заторопился прочь, а его предупреждение продолжало звенеть у меня в ушах.

У меня зашлось сердце, и какое-то мгновение я не могла издать ни звука. Потом, собравшись с силами, набрала в легкие побольше воздуха и закричала во всё горло:

— Они плывут сюда!

Куда деваться? Можно ли вообще здесь спрятаться? К тому времени, как ребята вернутся, будет, наверное, уже опасно выходить в море: вдруг повелители услышат наш мотор и решат посмотреть, кто это подошел так близко к острову?

Пристань задрожала под ногами Зании, которая подбежала ко мне и встала рядом; я уже слышала плеск весел, каяки теперь были в поле зрения. Я усилила слух, но ребята молчали, только гребли — возможно, опасались разговаривать. Зная, что повелители еще слишком далеко, чтобы нас услышать, я, несмотря на безотчетный страх, произнесла в пространство:

— Они в двенадцати милях отсюда. У нас сорок минут. Скорее!

Зания схватила меня за руку. Парни гребли с максимальной скоростью, но всё равно казалось, что они приближаются слишком медленно. Через несколько томительных минут, ощущавшихся как вечность, они причалили к берегу, схватили каяки под мышку и, пробежав по пристани, занесли их обратно в сарай. Мы сгрудились все вместе и начали обсуждать ситуацию на жестовом языке, с трудом подбирая выражения и не соблюдая очередности. Блейк яростно замахал рукой, требуя внимания, а затем начал жестикулировать. Ужасно медленно.

— Уйти в море нельзя: запаса горючего в катере не хватит, чтобы потом вернуться. Идти к берегу тоже нельзя, потому что неизвестно, из какого порта они сюда движутся.

— Может быть, спрятаться в лесу? — спросил Копано. Это была хорошая идея, лес простирался на мили.

— Как насчет… — Зания огорченно всплеснула руками, а затем показала по буквам — к-а-т-е-р-а?

— Мы его спрячем в дальнем конце острова, — показал Блейк. — Надеюсь, они туда не дойдут.

— Мы не можем остаться на катере? — спросила я.

Блейк покачал головой.

— Лучше спрятаться. На случай, если катер найдут.

Каидан поднял руку.

— Не пойдет. Мой отец учует Анну.

Все посмотрели на меня, а я закрыла глаза. Дул ровный и сильный бриз, а нос Фарзуфа улавливал запахи на большом расстоянии. Одно легкое дуновение с моей стороны…

Я открыла глаза, и все мы уставились друг на друга, словно пойманные в ловушку звери. А потом глаза Блейка расширились.

— Вода, — показал он жестом и махнул рукой в сторону океана. — Если Анна будет в воде, он не почувствует запаха.

Я представила себе погружение в гидрокостюме — немножко безумно, конечно, но справлюсь.

Каидан на минуту задумался, затем кивнул и щелкнул пальцами: есть идея!

Еще через несколько минут мы наметили план и принялись за дело. Я спускалась под воду. Мы все спускались под воду.

Ты не лишишь меня свободы духа.

Джон Мильтон, «Комос»[10]

Ведь князь потемок — тоже дворянин.

Вильям Шекспир, «Король Лир»[11]

Глава двадцать вторая

Погружение

Никакого водолазного снаряжения на острове не было. Не было и места, где мы могли бы не только укрыться под водой от чужих глаз, но и удержаться, чтобы нас не унесло в море. Каидан заглянул в лодочный сарай и показал нам вырез в настиле пристани: что, если спуститься здесь в воду и плавать под настилом, цепляясь за сваи? Все согласились, что это лучший вариант.

Блейк повел катер на другую сторону острова, Копано последовал за ним на водном мотоцикле, на котором они затем должны были вместе вернуться. Я проверила, что рукоятка надежно закреплена на лодыжке, подтянула ремень.

До сих пор я так страшно нервничала лишь один раз в жизни — полтора года назад, когда думала, что меня убьют на форуме. Но на этот раз положение было хуже. В Нью-Йорке я отвечала только за себя, а здесь, на острове, если бы кто-то один из нас попался, мы погибли бы все. Я мысленно поклялась уничтожить столько врагов, сколько успею, прежде чем это случится.

Чтобы на пристани не было видно наших следов, мы расплескали по ней воду, и теперь сидели впятером на краю настила внутри лодочного сарая. Первым скользнул в воду Блейк, следом Коп, за ним Зания. Она едва не вскрикнула, но, вовремя спохватившись, лишь коротко зашипела и сразу замолкла. Я повернулась к Каю посмотреть, готов ли он, и увидела, что он не отрывает от меня глубокого пристального взгляда, такого же, как тогда перед форумом. Слов не требовалось. По-прежнему глядя на меня, он поднял руку. Я подумала, что он собирается до меня дотронуться, но нет — он медленно показал на языке жестов: Я тебя люблю.

Яркая, сияющая радость наполнила мое сердце, а к глазам подступили слезы, и я сказала одними губами: Я тебя тоже люблю.

Затем притянула его к себе и вдохнула целиком, ощущая его каждой порой своей кожи, давая его любви вытеснить всё прочее. Его сильные руки обхватили меня. Любовь проявлялась в поступках Кая, но именно слово вызвало ее к жизни. Я понимала, что ему должно быть невероятно трудно впервые это высказать — полностью раскрыться и стать уязвимым. Мы обнимались, пока кто-то из спустившихся раньше не потянул нас за ноги и мы не поняли, что пора.

В последний раз сплетя руки, мы скользнули вниз, держась за выступающие доски, чтобы не плеснуть. У меня перехватило дыхание от внезапного холода. Каидан не удивился — ведь он целый день пробыл в воде, — а я была ошеломлена. Неужели такая температура нормальна для солнечной Калифорнии в середине лета?

Стараясь двигаться бесшумно, мы поплыли под настилом пристани, на расстоянии всего в несколько футов от него. Покоробившиеся доски неплотно прилегали друг к другу, так что кое-где за них удавалось подтянуться. В некоторых местах сквозь трещины и щели можно было выглянуть наверх, оставаясь невидимым.

Преодолевая несильное, но заметное подводное течение, я подплыла к одной из свай, вбитых в морское дно, и провела обеими руками по гладкой скользкой поверхности, чтобы привыкнуть к ощущению. О том, кто или что находится вместе с нами в воде, лучше было не задумываться. Из дерева торчало несколько гвоздей, за которые я могла ухватиться. Зания держалась за соседнюю сваю в нескольких футах от меня. Коп, Каидан и Блейк — за сваи напротив, повернувшись к нам лицом.

До чего же холодная здесь вода! Мне никак не удавалось прогнать эту мысль. Сколько времени нам придется провести в таком состоянии? Я почувствовала признаки начинающейся паники. Успокойся, Анна. Ты справишься. Всё будет хорошо.

Кай чуть кивнул мне, в его глазах все еще бушевала страсть.

И началось ожидание.

Шли века. Миллиарды лет, за которые я постепенно привыкала к ледяной воде. Вспомнила уроки географии в школе: Восточное побережье омывается теплым течением, берущим начало в Мексиканском заливе, а Западное — холодным, которое приходит от берегов Аляски. Научное обоснование ситуации каким-то образом сделало ее чуть более сносной. Но ненамного.

Волны прилива плавно поднимали и опускали нас, и я позволила им меня укачивать. То и дело на пристань над нашими головами обрушивалась, заливая ее, большая волна, но высокого прибоя, как на материке, на острове не было. Я задумалась.

Может быть, повелители направляются вовсе не на остров. Может быть, они просто решили прокатиться вдоль берега от Лос-Анджелеса до Санта-Барбары.

По виду остальных я поняла, что они усилили слух, и, сделав то же самое, стала ловить отдаленные звуки с воды. Странно было на таком расстоянии нигде не слышать ни голосов людей, ни других шумов, связанных с человеком, — только птичий крик, свист ветра да плеск волн. Но вот до нас донеслось низкое урчание мотора, а затем разговор и смех.

Биение моего сердца превысило допустимую скорость, и мы впятером моментально замерли в полной неподвижности. Я встретилась взглядом с Каиданом. Повелители действительно направлялись сюда.

Я закрыла глаза и продолжила прислушиваться. Они быстро приближались, вскоре необходимость усиливать слух исчезла, а еще через некоторое время мою сваю сильно тряхнуло, и раздался глухой удар — это причалила яхта. Волна от нее захлестнула пристань, окатив нас водой, так что мы зажмурились, задержали дыхание и вцепились в сваи, чтобы нас не снесло. Когда вода успокоилась, я осторожно подняла руку, вытерла глаза и прислушалась.

Наверху звенели радостно-взволнованные голоса: четыре женских, пять мужских. Я сразу же узнала Маммона и Флинна с их австралийским произношением. Двое разговаривали как британцы: один был Фарзуф, а второй, по-видимому, Астарот. Легкий японский акцент принадлежал, надо полагать, Мельхому. Я опустилась поглубже в воду и запрокинула голову так, чтобы над поверхностью оставалось только лицо. Подумала, не нырнуть ли, но засомневалась, что сумею бесшумно вынырнуть, когда мне понадобится вдохнуть.

Пристань задрожала от шагов — компания направлялась к дому. Когда они проходили над нами, я так и ждала, что Фарзуф приостановится и скажет что-нибудь насчет неприятного запаха, как всегда делал в моем присутствии. Но он, к моему облегчению, прошел, ничего не заметив. Сработало! Когда все девятеро вышли на тропинку и начали подъем между деревьями, я подняла голову, наклонила ее поочередно влево и вправо, чтобы вылить воду из ушей, после чего попробовала усилить слух.

Каидан, должно быть, понял, что я задумала, покачал головой, а потом поднял из воды одну руку и показал на пальцах:

— Не слушай.

Ик. Пожалуй, это была правильная мысль.

Трудно сказать, сколько мы плавали так в вертикальном положении, не доставая ногами до дна, и ждали. Судя по косо падавшим сквозь щели лучам, солнце уже стало клониться к закату. В какой-то момент мое тело, казалось, адаптировалось к холодной воде, но пальцы онемели. Туфли размокли, отяжелели и тянули меня вниз. Я спрашивала себя, сколько мы выдержим: ведь температура воды, похоже, градусов двадцать с небольшим, и она наверняка упадет после захода солнца.

Тело способно на поразительные вещи, пока дух во всеоружии, а здесь меня окружали сильные духом друзья. Я взглянула на Занию. Она, поджав губы, с отсутствующим видом смотрела на воду. Трудно было сказать наверняка, но по-моему, она не слушала. Коп тоже — он закрыл глаза и медитировал. А Каидан с Блейком время от времени переглядывались, и то один, то другой поднимал бровь, а я тихо радовалась, что не посвящена в происходящее в доме.

Высунув из воды одну руку, я показала по буквам:

— Флинн в порядке?

Кай и Блейк разом кивнули, и я успокоилась.

Не помню, когда именно меня начала бить дрожь. Голова была настолько затуманена, что я даже не заметила, как стемнело. На острове завели свои песни насекомые, а у меня задрожала челюсть, и я стиснула зубы, чтобы они не стучали. Одного взгляда на посиневшие губы Зании было достаточно, чтобы понять, что она тоже замерзает.

Минуты? Часы? Я потеряла ощущение времени, но мы заведомо находились в воде уже несколько часов. Еще никогда в жизни мне не было так холодно. Что, если повелители останутся на острове на ночь? Мое онемевшее тело больше не чувствовало холода, и на то, что я мерзну, указывали лишь одеревеневшие руки и ноги, да неостанавливаемая дрожь. Даже парни то и дело начинали дрожать. Зания обхватила руками и ногами свою сваю и прижалась щекой к склизкой поверхности. Глаза у нее были закрыты, челюсть дергалась. Каидан смотрел на меня с обеспокоенным видом. Я хотела улыбнуться ему, чтобы показать, что держусь, но тело меня не слушалось. Перестань дрожать. Улыбнись. Никакого эффекта. Контроль был полностью утрачен, и это пугало.

Прошло еще какое-то время — несколько часов? Тьма кромешная. Но уже поднималась растущая луна, и я постаралась адаптировать глаза, перейдя на ночное зрение. Страха больше не было, голова сделалась совершенно пустой. А где-то внутри росло тошнотворное желание засмеяться.

Моей ляжки коснулось сзади что-то чешуйчатое; я, пискнув, судорожно втянула в себя воздух, на мгновение выпустила сваю и забилась. Острая боль пронзила одеревеневшие мышцы. И тут же, почти бесшумно, Каидан оказался рядом и одной рукой обнял меня за талию, а другой зажал мой рот. У меня вырвался новый смешок, и Кай сжал меня крепче и притянул ближе. От тепла его тела ко мне вернулась чувствительность, а голова достаточно прояснилась, чтобы сообразить, что я сейчас чуть всех нас не выдала. Вернулся страх, и это меня обрадовало: сознанию требовалось оставаться активным. Я снова ухватилась за сваю, а Каидан теперь обнимал меня сзади.

Постепенно мои веки тяжелели. Вдруг Каидан сжал меня крепче, и я поняла, что кто-то идет.

Послышались шаги и голоса двух человек — повелителя Астарота и одной из женщин. Они прошли мимо лодочного сарая и остановились на краю пристани рядом с яхтой. Что им нужно? Просто невыносимо было ничего не видеть.

Одна из досок по другую сторону от моей сваи покоробилась, так что вдоль ее края шла довольно широкая щель. Я показала на щель Каю, чтобы он понял, что я собираюсь делать, и начала медленно перемещаться вокруг сваи. Кай, придерживая меня за талию, взглядом призвал меня к осторожности.

Взявшись одной рукой за торчащий из сваи гвоздь и слегка опираясь другой о плечо Кая, я сумела приподняться на несколько дюймов и сфокусировала, как бинокль, свое ночное зрение. В бледном лунном свете вырисовывались силуэты белокурого Астарота, похожего на красавца с обложки любовного романа, и темноволосой женщины.

— Вам не обязательно со мной оставаться, — говорила женщина. — Честное слово, со мной все будет в порядке.

Астарот стоял слишком близко к ней, глядя нежно и ласково.

— Но я вижу, что вы расстроены, дорогая, и если вам неважно, где я буду находиться, то предпочел бы не возвращаться в это логово разврата наверху. — Тут он хмыкнул, как бы смущенный происходящим в доме.

Женщина с сухим смешком покачала головой и скрестила руки на груди.

— Не понимаю, что за бес вселился в моих подруг. Катрина, конечно, всегда была странноватой, но совершенно в другом роде.

Астарот пожал плечами.

— Это ведь ее последние вольные выходные, а дальше — прощай, свобода, и всё такое прочее. Правда?

— Наверное. — Женщина глядела на темный океан. — Но как можно было сесть в самолет с незнакомыми мужчинами, а потом отправиться с ними на остров… Ой, извините, я не хотела вас обидеть.

— Извинения приняты, — рассмеялся Астарот. — Я думаю, в то мгновение в Лас-Вегасе нас всех что-то подхватило и понесло. Скоро мы вернемся, и эта ночь покажется сном. Дайте же себе насладиться ею.

— Не могу. Сначала было весело, а теперь… — Она разочарованно вздохнула. — Мы трое замужем и счастливы в браке, а Катрина вот-вот станет замужней женщиной, и все они там, наверху… Это на них совсем не похоже.

— Мне очень жаль, дорогая, — шепнул Астарот. — Я и сам изумлен. — Он помолчал, глядя на женщину, потом заговорил снова. — Повстречав вас сегодня вечером, я очень надеялся, что вы доставите мне удовольствие своим обществом. Ведь так немного на свете женщин, которые ценят в мужчине ум и при этом столь потрясающе красивы. И конечно, для меня было разочарованием узнать, что вы недоступны.

Женщина подняла на него глаза, и вокруг ее фигуры обвилась красная полоса. Я изо всех сил сжимала зубы, дрожа не только от холода. Мое тело было в столь плачевном состоянии, что я уже не вполне понимала, происходит ли все это в действительности или, может быть, я вижу дурной сон.

Астарот застенчиво улыбнулся.

— Примите мои извинения… Мне не следовало говорить такие вещи замужней женщине.

Она опустила глаза и отступила на шаг. Астарот, в свою очередь, сделал шаг к ней и продолжал своим вкрадчивым голосом, полным поддельной страсти.

— Просто я с того самого момента почувствовал нечто между нами. Простите мою дерзость, но я знаю, что вы тоже это чувствуете.

Она покачала головой:

— Нет. Я… я не могу.

— Но чувству приказать невозможно, — промурлыкал Астарот, гладя ее по волосам.

Каидан схватил меня крепче и оттащил от щели, но я все равно их слышала.

— Не стану лгать, — сказала женщина. — Я действительно что-то чувствую, но не хочу поступать в соответствии с этим чувством. Простите меня. Он хороший.

— И вы хорошая. Боюсь, мне уже никогда не встретить такую, как вы. Завтра я вернусь в Англию и буду думать о вас. О том, как жаждал коснуться вас… всего лишь раз. Никто бы не знал об этом — ни подруги, ни муж, только мы двое. Ни единой душе мы не причинили бы вреда.

Женщина заколебалась, но затем повторила, почти со слезами в голосе:

— Нет, не могу.

Каидан обнял меня еще крепче, и я почувствовала, как тяжело он дышит. Что вызвало у него такую реакцию? Я наклонила голову и снова прильнула к щелке.

Астарот продолжал свои вкрадчивые речи и ласково гладил женщину, а к ней тем временем спустились два шептуна. И вот он уже целовал ее, а она целовала его в ответ.

Я закрыла глаза. Тело слишком онемело и замерзло, чтобы испытывать эмоции с той же силой, что в нормальном состоянии. Послышались шаги — Астарот и женщина перешли на яхту.

Мои зубы стучали, и я больше ничего не могла с этим поделать. Медленными движениями Каидан развернул меня к себе лицом, так что моя голова оказалась у него на плече. Это помогло мне немного унять дрожь, челюсть перестала дергаться, зато дыхание стало прерывистым и громко отдавалось у меня в ушах. Вода рядом со мной колыхнулась, я скосила глаза и увидела, что Блейк и Коп окружают Занию, — она была примерно в таком же состоянии, как я.

Я закрыла глаза и позволила мозгу отключиться. Думать было выше моих сил.

Минуты? Часы? Не знаю.

Доски настила вновь задрожали под ногами — это Астарот провожал женщину обратно в дом. Через несколько минут он вернулся вместе с остальными повелителями и Флинном. Все пятеро прошли до конца пристани и остановились возле яхты. Что происходит? Я вновь прильнула к щелке.

Напряжение, охватившее всех нас в тесном пространстве под пристанью, казалось осязаемым. Четверо повелителей встали в кружок и разговаривали между собой — очень тихо, но они находились так близко от нас, что мы слышали каждое слово. Над ними парили два шептуна, а Флинн стоял поодаль, скрестив руки на груди.

— Все сидят там наверху и плачут, — сказал Астарот, имея в виду женщин. — Сладкие сожаления. Отличная была мысль насчет острова, Мельхом.

— Да, — согласился Мельхом. Отец Блейка был меньше ростом остальных повелителей. — Жаль только, что нельзя прямо сейчас от них избавиться. Замучаемся тащить их на материк.

— Грустные женщины, — заметил Фарзуф, — это очень скучно. Утешайся тем, что напоследок мы еще раз с ними позабавимся. — Он ткнул Мельхома локтем в бок, тот кивнул.

— Жду не дождусь, когда избавлюсь от этого дряхлого тела. В Китае сейчас должен быть отличный выбор.

Мы все посмотрели на Блейка, который при этих словах поднял бровь.

— Заберешь с собой своего мальчишку-испа?

— Зачем? — пожал плечами Мельхом. — Он здесь отлично устроился.

— Не давай ему слишком удобно располагаться, — предупредил Астарот. — Нынешнее поколение испов совсем обленилось. Никакого понимания, до чего они хорошо живут.

Флинн напрягся, но не пошевелился.

— Верно подмечено, — сказал Фарзуф. — Безобразно распустились, особенно после нью-йоркского форума. Я по-прежнему считаю, что надо было тогда убить дочь Белиала. — У меня все похолодело внутри, а руки Каидана еще крепче сжались вокруг моей талии. — Вам не кажется, что Белиал как-то слишком уж рьяно бросился ее защищать? — Остальные повелители согласно кивнули. — От нее, от этой девчонки, у меня остался отвратительный привкус во рту. Она скверно влияет на других. Готов поклясться, что это из-за нее мой сын с того времени потерял форму. Прежней концентрации как не бывало. Не уследил. Видно, эти треклятые ангелы огрели его по башке чем-то тяжелым.

— Они, — Астарот сплюнул в воду, — всех нас выставили слабаками. Жду не дождусь, когда мы их, наконец, изничтожим.

— Знаете, — с некоторым сомнением начал Фарзуф и еще понизил голос, — Рахав считает, что дочь Белиала и есть тот самый исполин.

Мое сердцебиение, успевшее к тому моменту опасно замедлиться, возобновилось с бешеной силой.

Флинн стоял так неподвижно, что казалось, он даже не дышит. Остальные повелители молча переваривали слова Фарзуфа.

— А, — заговорил, наконец, Маммон. В лунном свете ярко поблескивали золотые украшения на его шее и запястьях. — Ты об этом идиотском древнем пророчестве?

Сердце у меня забилось еще быстрее, и его пронзила острая боль.

— Лично я, — сказал Астарот, — всегда считал, что нас разыграли.

Фарзуф пожал плечами.

— Рахав другого мнения. После форума он начал расследование в отношении Белиала. Но пока ничего не накопал.

— Если он подозревает девчонку, так пусть бы ею и занимался, — заметил Мельхом.

— Она слабоумная. — От этих слов я вся ощетинилась. — Трудно поверить, что от нее может исходить угроза. Но значок у нее все-таки неприятный. Думаю, нам лучше ее убить… на всякий случай.

Чёрт.

Это требовалось срочно передать отцу. Каидан стиснул меня так, что я едва могла вдохнуть. Пришлось ущипнуть его за предплечье, чтобы он немного ослабил хватку.

Флинн осторожно переступил с ноги на ногу, но продолжал смотреть на море, как будто содержание разговора его совсем не интересует.

— Вообще, — продолжал Фарзуф, — в последнее время участились странные совпадения. Может быть, Рахав был прав, когда говорил, что нам для нашего же блага лучше вообще истребить расу испов.

Маммон с любопытством взглянул на сына — тот по-прежнему изучал океан, — и вновь перевел глаза на собеседников.

— Мои, — сообщил Астарот, имея в виду двойняшек, — уже меня достали и надоели смертельно. Простейшую вещь прикажешь — начинают спорить. Испы теперь не те, что в прежние времена, — никакого от них толку.

— Вдобавок, — подхватил Маммон, — они суют нос не в свое дело. — Он хрустнул костяшками пальцев, а его глаза вспыхнули красным. — Правда, сынок?

Нет… Господи, нет.

Все четверо повелителей повернули головы к Флинну. Тот моргнул.

— Простите, сэр?

— Ты ничего не слыхал о странном типе в Сирии? Он ошивался возле тюрьмы, где держали дочку Сонеллиона.

Меня затошнило.

Флинн покачал головой, прокашлялся и, нахмурившись, ответил:

— Нет, сэр.

— Говорят, он ввязался в драку, у него с головы свалилась куфия, и голова оказалась рыжей. — Маммон шагнул ближе к сыну.

Флинн снова покачал головой.

— Что ты такое говоришь, отец?

Темные духи, почувствовав напряжение, закружились вокруг Флинна и повелителей.

— Вот как раз и говорю, что это чистое совпадение, верно? А то, что когда я тебе позвонил, ты оказался в Европе, а не в нашей родной Австралии, — тоже совпадение?

— Меня, — сказал Флинн, — одолело желание попутешествовать. — А с этой дочкой Сонеллиона я даже не знаком.

И тут со стороны яхты раздался ехидный детский смех. Я прильнула к щели и увидела, что и Флинн, и повелители смотрят на девочку лет двенадцати, которая сидит, болтая ножками, прямо на борту. Гладкие черные волосы убраны в пучок, против солнечного сплетения — небольшой черный кружочек. Это исполинка!

Откуда она взялась? Она что, все это время пряталась на яхте?

— Врет! — нараспев произнесла девочка тоненьким голоском. — Всё врет, кроме последнего. Он с ней не знаком, это правда.

Все повелители за исключением Маммона зловеще улыбались, а их глаза полыхали кровавым пламенем. Маммон глядел на сына с яростью и изумлением. Темные духи придвинулись ближе, чтобы лучше слышать.

— Сын Маммона, — заговорил Фарзуф, — а с Катериной, юной дочерью Иезабет, ты знаком? Приносит неоценимую пользу, когда надо установить истину.

Иезабет… Повелительница лжи.

Этого не должно было происходить. Флинн, казалось, думал о том же.

— Но чего ты не знал, сыночек, — зашептал Маммон, — так это того, что повелитель Сонеллион попросил у повелителя Фамуза одного из его сыновей, чтобы тот проследил за продажей девчонки. — Коп и Кай обменялись удивленными взглядами, а у меня упало сердце. — Так вот, сын Фамуза уверял, что следил за испом, который подходил под твое описание. Этот исп ввязался в драку, а потом скрылся. Я не верил, что это был ты, защищал тебя. А ты, значит, с ней не знаком? — Он говорил все громче, и на этих словах уже просто сорвался на крик. — Что ты там делал, говори! Ты отвлек сына Фамуза, и он даже не видел, как совершилась сделка! Кто послал тебя в Сирию?

Флинн стоял, не шевелясь и не говоря ни слова. Жгучие слезы подступили к моим глазам.

Маммон схватил Флинна за горло и, направив на него полыхающий красным взгляд, завопил:

— Говори!

Вместо ответа Флинн сделал одно-единственное быстрое движение, и Маммон рухнул на колени от сокрушительного удара в висок. Шептуны заверещали.

— Неверный ход, исп, — сказал Фарзуф, вынимая из заднего кармана брюк пистолет с глушителем и наставляя его на Флинна.

Нет!

Каидан крепко, очень крепко прижал меня к себе и коснулся пальцами моих губ, умоляя молчать. Слезы безмолвно катились у меня по щекам, и их соль смешивалась с соленой водой океана. Я не могла спасти Флинна. Драться я была не в состоянии и если бы попробовала, то погубила бы всех. Мое внушение на повелителя никогда бы не подействовало. Оставалось только молиться о чуде.

— Погоди, — Астарот протянул руку к Фарзуфу и пнул Маммона. Тот схватился за висок и поднялся на ноги. — Уступи эту честь родителю.

Фарзуф неохотно отдал пистолет. Маммон одной рукой наставил оружие на сына, другой продолжая держаться за голову, и заорал:

— На кого ты работаешь?

Флинн улыбнулся — это было пугающее зрелище. Маммон сделал было шаг к нему, но раздумал и остался на безопасном расстоянии.

— Я дал тебе всё! Сделал тебя тем, кто ты есть! И так-то ты меня отблагодарил? Говори, на кого работаешь!

— Я ничего не скажу тебе, старик.

— Правда! — сообщила с яхты дочка Иезабет.

Маммон вскинулся на нее.

— Заткнись!

И в следующее мгновение, испустив нечеловеческий вопль безумного гнева, выстрелил сыну в грудь. Я сжала губы. Флинн схватился за рану, зашатался, упал на доски и скорчился, ловя ртом воздух. Сверху скользили и плясали, злобно радуясь, темные духи. Каидан удерживал меня из последних сил.

— Это твой последний шанс, — Маммон встал над сыном и прицелился ему в голову.

Флинн поднял побелевшее лицо.

— Увидимся в аду.

Маммон во второй раз нажал на спуск, Флинн дернулся и затих. Никогда в жизни я не забуду этого зрелища — наш отважный друг, наш верный союзник, только что полный сил, рухнув, лежит на краю пристани.

Моя грудь судорожно ходила ходуном, как будто я пытаюсь глубоко дышать, но это не получается из-за переохлаждения.

Повелители и шептуны молча смотрели на тело Флинна и ждали. Я тоже с трепетом наблюдала, как дух Флинна медленно выбирается из своей земной оболочки. Он не сиял, подобно духу сестры Рут, но не выглядел ни темным, ни слабым. Дух выпрямился во весь рост над покинутым телом и повернулся лицом к повелителям.

— Ишь, мордатый какой, — сказал Фарзуф Маммону, на лице у которого было написано нечто вроде сожаления, и кивнул двум шептунам, зависшим сверху в ожидании приказаний. — Взять его, ребята.

Стремительным движением темные духи схватили дух Флинна. Какое-то время он отбивался, превратившись в расплывчатое пятно. А я все еще надеялась. Ждала, что яркий свет прорежет темноту, что явится ангел и придет Флинну на помощь. Но никто его не спас. Темные духи тащили его вниз, пока он не исчез, и я задохнулась от беззвучных рыданий.

— Проклятие, — пробормотал Астарот. — Ты слишком быстро его убил. И мы не получили никакой информации.

Маммон тяжело дышал, в его глазах всё еще пылала ярость.

— Он вывел меня из себя.

— Но, — продолжил Астарот, — мы, по крайней мере, знаем, что среди нас есть предатель. — Теперь нам надо выяснить, кто это.

Маммон ничего не ответил. Он стоял, бессильно уронив руки, и не отводил взгляда от неподвижного тела сына.

— Вперед, — сказал Фарзуф. — Давайте доставим этих никчемных женщин на материк. Тело испа отбуксируем на веревке в открытое море и там бросим. Его никогда не найдут. А ты — он ткнул пальцем в девочку — прячься назад.

Та мгновенно исчезла из вида.

— Займитесь телом, а я пока схожу за женщинами, — сказал Мельхом.

Трое повелителей принялись за дело, попутно ворча, что надо было прихватить еще одного испа специально для этой грязной работы. Фарзуф сетовал, что испачкал ботинок в крови.

Когда тело Флинна, спущенное на веревке, с плеском погрузилось в воду, мне показалось, что я сейчас потеряю сознание. Чтобы женщины не увидели труп, повелители затолкали его под пристань, и он плавал в каких-то десяти футах от нас. Я зажмурилась и с трудом подавила тошноту.

Спустя несколько минут женщины поднялись на борт, и на нас со свистом понеслись волны от отчалившей яхты, которая волокла за собой тело Флинна. Кай помог мне приподняться — и очень вовремя, иначе бы я нахлебалась воды.

И вновь мы ждали, заточенные со всех сторон в ледяной воде, давая повелителям время отойти за пределы слышимости. И вновь казалось, что прошла целая вечность. Но вот, наконец, Блейк перебрался под лодочный сарай, ухватился за край выреза в настиле и подтянулся. Его лицо исказилось от напряжения, но он, пусть и скованно двигаясь, сумел выбраться наверх. Затем Блейк протянул руку и помог вылезти Копано, который тоже морщился, но не так сильно. Вдвоем они вытянули Занию. Кай, проплыв вместе со мной к сараю, приподнял меня за талию, а Блейк и Коп за руки вытянули меня наверх. Мне было больно поднимать руки, но это была не привычная поверхностная боль. Она находилась глубоко внутри мышц.

Ребята положили меня рядом с Занией. Я не чувствовала своего тела, и мне стоило огромных усилий не потерять сознание. Зания протянула ко мне руку и вскрикнула от боли.

На настил с плеском выбрался Каидан; когда Блейк потянул его за руку, он выругался.

— Н-надо п-пригнать к-катер, — стуча зубами, сказал Блейк.

— Я с т-тобой. — Коп разговаривал хриплым шепотом.

Двигаясь резко и отрывисто, Каидан сел на настил рядом со мной и втащил меня к себе на колени, затем помог Зании забраться на колени ко мне. Нас обеих колотила дикая дрожь. Я не могла ни открыть глаза, ни понять, что говорит Каидан. Что-то о переохлаждении. Мое сердце было разбито, тело сломлено.

В какой-то момент я поняла, что Зании нет рядом, а меня подняли и понесли. Я чувствовала дыхание Каидана на виске и слышала, как он шепчет, снова и снова:

— Т-теперь всё б-будет в п-порядке.

Мне хотелось сказать ему, что его тоже трясет, но говорить я не могла.

Потом я обнаружила себя на катере, в кресле. Рядом со мной в другом кресле сидела Зания, а ребята носились вокруг, крича друг другу дрожащими голосами что-то насчет одеял, обогревателей и мокрой одежды. С огромным усилием я повернулась к Зании и взяла ее руку, влажную и холодную, как дохлая рыба. Моя голова откинулась, глаза закрылись. По палубе над нами гремели шаги, их было много, а потом заработал двигатель, и в помещение хлынул поток нагретого воздуха.

— Нам нужно снять мокрую одежду, — успокаивающе сказал низкий голос.

Я попробовала это сделать. Правда попробовала. Но это не получилось, и я почувствовала, как с меня снимают туфли. Они с хлюпаньем упали на пол. Затем с меня сняли носки, но рукоятка осталась на лодыжке. Коп пробормотал что-то по-арабски Зании, но она спала и не отвечала.

— Можешь доделать остальное? — спросил он меня. Я нащупала непослушными пальцами кнопку на шортах, а Коп в это время снял с Зи сандалии. С огромным трудом я расстегнула молнию и, приподнявшись на кресле, принялась стаскивать шорты. Но мокрая ткань липла к коже, и у меня не хватало сил. Я прошептала:

— Не могу.

Будь моя голова ясной, я бы попросила Копа сосредоточиться на Зании, а сама подождала, пока спустится Каидан или Блейк. Но соображала я плохо, а раздеться действительно было необходимо. Не более того.

Копано снял с кровати одеяло и накрыл им нижнюю часть моего тела.

— Вот. Я не буду смотреть. Попробуй еще раз.

Он опустил глаза в пол передо мной.

Хныча, я стала потихоньку продвигать шорты дальше вниз. Когда они оказались на уровне колен, Копано, отвернувшись, стянул их до лодыжек. И тут со стороны дверей послышалось свирепое рычание, от которого у меня замерло сердце.

— Убери. От. Нее. Свои. Грязные лапы.

Коп зажмурился и скрипнул зубами, а затем отошел. Мой взгляд метнулся на середину каюты, где стояли друг напротив друга Каидан и Копано. У обоих капала с одежды вода. Я почувствовала, что Зания рядом со мной проснулась, разбуженная звуком громких голосов.

— Она в ужасном состоянии. Мокрую одежду обязательно надо снять…

— Но только не тебе! — завопил Каидан. — Не могу поверить, что ты решил воспользоваться этой ситуацией.

Глаза Копа расширились и сверкнули гневом. Он шагнул ближе.

— Ты слишком далеко заходишь, брат!

Его трясло, и я знала, что это не только от холода. В нынешнем нестабильном состоянии он не мог сдерживать гнев; его руки сжались в кулаки.

— Ты никогда больше к ней не прикоснешься, — отчеканил Каидан жутким тихим голосом.

— Р-ребята, — горячо зашептала я, стуча зубами. — Н-нам всем п-плохо. П-перест-таньте.

Ни один не обратил на меня внимания. Они стояли лицом к лицу, готовые начать драку, а я была не в том состоянии, чтобы суметь их остановить.

По счастью, мне удалось, собравшись с силами, позвать Блейка. Он стремглав слетел по ступеням — я поразилась, до чего легко он движется, — нырнул в промежуток между Копом и Каем и, толкнув обоих в грудь, проговорил:

— Остыньте. По-моему, на сегодня телесных повреждений уже достаточно.

Он тоже дрожал всем телом — остаточный эффект перенесенного холода.

Коп и Кай продолжали сверлить друг друга глазами, но Кай отступил на шаг. Всех троих трясло.

— Иди, — сказал Блейк Каю. — Позаботься об Анне.

Эти слова произвели прямо-таки волшебное действие. Бросив последний свирепый взгляд на Копа, Кай прошел мимо него и Блейка, задев обоих плечом, и оказался возле меня. Зания помогла ему подержать надо мной одеяло, пока мы снимали с меня блузку, а затем Каидан поднял меня, завернутую в одеяло, отнес на кровать и уложил в середине, а сверху набросил еще одно одеяло. У меня болело все тело до самых костей.

Стало тихо. Слишком тихо. Ужасное напряжение по-прежнему висело в воздухе. Один-единственный взгляд на Копа объяснил мне, в чем дело. Он стоял, закрыв глаза, с крепко сжатыми каменными кулаками, и тяжело дышал, готовый сорваться. Его значок был таким огромным, какого я еще ни разу не видела. Мы все смотрели друг на друга расширившимися от ужаса глазами. Никто не понимал, как обезвредить эту бомбу замедленного действия.

И тут в каюте колокольчиком зазвенел голос Зании, чистый и ясный, хотя сама она дрожала:

— Брат Копано.

Все мы затихли, пораженные. Коп не поднимал головы, но открыл глаза и медленно, с усилием перевел их на Занию. Он уже едва сдерживал гнев. Никто не шелохнулся. Зания встретила его пугающий взгляд и отважно спросила:

— Согреешь меня?

Тут я затаила дыхание. Благодаря Зи зловещее напряжение, царившее в каюте, превратилось в предчувствие чего-то хорошего.

Коп решительно взглянул на Занию и, ни на мгновение не отрывая от нее взгляда, пересек маленькую каюту. Я всё еще не дышала, когда он остановился перед ее креслом и снял через голову футболку. Мне не следовало на них пялиться, но происходило нечто значительное, и я была целиком поглощена этим событием. Как и все остальные.

Некоторое время Коп и Зи неуверенно смотрели друг на друга, затем она начала расстегивать блузку. Копано в это время вглядывался в ее лицо — по-настоящему, глубоко и серьезно, как это ему свойственно. Когда Зи попыталась выпутаться из рукавов и не сумела, он осторожно стянул с нее блузку. Затем, не говоря ни слова, взял с полки простыню, прикрыл Зи и помог ей освободиться от бежевых брюк. Когда Коп стал расстегивать свои мокрые джинсы, я отвернулась, но слышала, как он их снял. А затем он отнес Занию на кровать, уложил под одеяла рядом со мной, после чего, приподняв одеяла, забрался под них сам и обнял Зи со спины.

Я заметила, что Копано еще раз стрельнул ненавидящим взглядом по Каидану, стоявшему в изножье кровати, но на этом гнев Копа иссяк. Он уткнулся лицом в шею Зании и закрыл глаза. А Зания, еще не до конца веря в происходящее, посмотрела на меня и слабо улыбнулась. Уголки моих губ сами приподнялись в ответ.

Наконец я перевела взгляд на оставшихся двух парней, которые следили за происходящим с не меньшим изумлением, чем я. Блейк пожал плечами, стянул футболку, скинул шорты и остался в своих боксерских трусах.

— Г-готов п-поприжиматься? — спросил он Каидана. Его голос все еще чуть-чуть дрожал. Только Блейк мог шутить после такой ночи, как эта, причем так, чтобы шутку приняли.

Каидан, покачав головой, тоже разделся до трусов, и напряжение, наконец-то, ушло из его позы.

— Клянусь, приятель, если я почувствую, что мне в спину кое-что тычется…

Блейк сухо хохотнул.

— Знаешь, я совершенно уверен, что у меня там всё отмерзло, так что не беспокойся.

Каидан забрался в кровать рядом со мной. Я перевернулась спиной к Зании и прижалась к ней как можно теснее. Каидан лежал лицом ко мне, а Блейк позади него. Упаковка получилась плотная, но именно так, при тесном контакте кожа к коже и под несколькими слоями одеял, мы лучше всего согревали друг друга. Я передвинула одну ногу, расположив ее между бедрами Каидана, он прерывисто вздохнул и расслабился. Теперь мы все дрожали в унисон, но у всех потихоньку поднималась температура тела.

Блейк через некоторое время вылез из-под одеял, объявив, что вспотел, потому что Каидан — живая печка. Пока моя температура стабилизировалась, я то впадала в забытье, то пробуждалась. Смутно помню, что прилетал Азаил и сообщил, что повелители в аэропорту и летят обратно в Лас-Вегас. Когда наш катер пришел в движение, мое сознание зафиксировало, что мы в безопасности, и я крепко уснула.

Мне снилось, как Флинн Фрэзер по прозвищу Призрак прыгает на цыпочках посреди ринга. Снилась его огромная улыбка. Наш бесстрашный союзник. Снилось, как Каидан говорит мне, что любит меня, и тут же Рахав и Фарзуф приставляют пистолеты к нашим головам. А все повелители хохочут.

Глава двадцать третья

Тайное становится явным

Я проснулась вся в поту под четырьмя одеялами. Сбросила их, тихонько пискнула, поняв, что на мне только лифчик и трусики, быстро натянула на себя простыню и осмотрелась. Но в каюте были только мы с Занией. Она тоже сбросила все одеяла, оставшись в простыне. Я села, нашарила глазами свою одежду, разложенную на креслах, поднялась и взяла футболку и шорты. Каждое движение давалось с трудом и ощущалось как болезненное. Вещи были еще немного влажными, но я сочла, что они достаточно просохли, чтобы одеться. Мой телефон лежал на столе, там, где я оставила его накануне. Я взяла его, отправила отцу сообщение A911 и поднялась на палубу.

Дул теплый ветерок, а утреннее солнце светило так ярко, что пришлось приложить ладонь козырьком, чтобы разглядеть, где мы. Оказалось, в том самом порту близ Лос-Анджелеса, из которого мы отправились накануне. Коп и Кай, оба одетые, стояли в противоположных концах палубы и смотрели каждый в свою сторону. Коп скрестил руки на груди, Кай облокотился о борт. Я покачала головой — грустно, что они так и не помирились. Так много всего было против нас, что мы не могли позволить себе разлада.

Я подошла к Каю и взяла его за руку, переплетя наши пальцы. Он продолжал смотреть на море, и мне очень не понравилось отсутствующее выражение его лица: это значило, что он закрылся от всех — в том числе от меня. Конечно, он думал о том, что мы подслушали ночью. Я осторожно сжала его руку, и только тогда он посмотрел на меня.

Его черты смягчились, и я с облегчением почувствовала, как слабеет тугой узел у меня внутри.

— Дивные волосы, дорогая, — сказал Каидан, дёргая меня за высохший соленый локон.

Я фыркнула и прижалась лбом к его груди. На сей раз он меня не покинет. Что бы ни случилось и сколько бы миль нас ни разделяли, мы всё равно будем вместе. Осознание этого успокаивало как ничто другое. Затем у меня перед глазами возникло лицо Флинна, и я вцепилась в жесткую от соли футболку Кая. Из глаз полились слезы, рыдания застревали в горле. Кай притянул меня ближе и погладил по спине. Но тут я поняла, что мы на людях, да и шептуны могут оказаться неподалеку, отстранилась и вытерла глаза. Кай, кажется, понял.

Зажужжал телефон — отец.

— Еще в Лос-Анджелесе?

— Да, сэр.

— Отвези девочку, куда планировала. Сын Алоцера вылетает сегодня днем, ты вечером. Я сейчас еду в Лос-Анджелес, чтобы поговорить с тобой лично. Азаил сказал, что-то случилось.

— Он не ошибся. — Я едва ворочала языком, силясь побороть печаль и тревогу.

Я услышала характерный отцовский огорченный вздох, и он сказал, что мы скоро увидимся.

На палубу поднялась Зания. Ее волосы были гладко зачесаны и убраны в конский хвост, а одежда слегка измята. Но она шла прямо, высоко держа голову. Зания и Коп ненадолго встретились глазами, после чего принялись старательно смотреть на воду и по сторонам.

Наконец к нам по причалу подошел Блейк.

— Всё в порядке ребята, катер я сдал. Идем!

Он кинул каждому из нас по энергетическому батончику, и мы, жуя на ходу, побрели к парковке. Яркое солнце странно контрастировало с нашим мрачным настроением. За всю дорогу до монастыря никто из нас не проронил ни слова. Глаза у всех были стеклянные, шок от пережитого парализовал сознание.

Мы припарковались на знакомом мне и Каидану пятачке, посыпанном гравием, и я повела всех к дверям, где нас приветствовала монахиня. Я узнала сестру Эмили, которая принимала меня здесь два года назад, и могла бы поклясться, что даже ее цветастое платье — то самое, что было на ней в тот день. Коп, Кай и Блейк остались в холле у входа, а нас с Зи сестра провела в монастырскую гостиную. Там я представила сестре Занию и объяснила, что она — беженка с Ближнего Востока, которую мой отец помог вызволить из чудовищных условий. Зания сама не говорила, только кивала головой, подтверждая мои слова о ее стремлении преодолеть алкогольную зависимость и укоренившейся ненависти к мужскому полу.

Аура сестры Эмили светилась состраданием и только состраданием — это помогло отчасти рассеять опасения Зании, которые, как я догадывалась, у нее были.

— Это лишь на время, — сказала я монахине. — Отец сейчас подыскивает место, где она сможет поселиться.

— Рада, что вы здесь с нами, Зания, — сестра Эмили приветливо улыбнулась. — Мы предоставляем консультации, размещение и питание. У нас вы будете в безопасности. — Монахиня не попыталась дотронуться до Зании, но ее глаза излучали тепло, приязнь и готовность помочь. — Попрощайтесь, пожалуйста, с друзьями.

Мы с Занией поднялись и вернулись к входу, но Копа там не было. Блейк и Кай кивком указали на раскрытые двери в другом конце холла. Часовня.

Вчетвером мы тихо пересекли холл и заглянули в небольшое помещение с пятью рядами скамей. Перед распятием стояли на коленях три пожилых монахини, над каждой преданно нес стражу ангел-хранитель. Повсюду мерцали свечи. Коп с низко опущенной головой сидел в третьем ряду.

Я шагнула внутрь, и меня сразу же окатила такая могучая волна чистоты и умиротворения, что мне с трудом удалось сдержать слезы. После прошедшей ночи трудно было поверить, что на земле есть хоть один уголок, не запятнанный ненавистью повелителей.

Ко мне подошла Зания, кивком головы я указала ей на Копа. Она сглотнула, но кивнула в ответ и, пройдя вперед, опустилась на соседнее с Копом место. Я присела с краю, рядом с ней, и она взяла меня за руку. Оглянувшись, я увидела, что Каидан и Блейк вежливо стоят в холле, прислонившись к стене. Входить в часовню они не стали.

— Я никогда не молилась, — шепнула мне Зания. — Научишь меня?

Я не сразу открыла рот. Пусть Меч справедливости и оживал в моих руках, но я все еще не чувствовала себя вполне его достойной.

— Я просто… разговариваю, — объяснила я шепотом. — Давай я поговорю, а ты послушаешь, ладно?

Зания кивнула; она, судя по ее виду, очень нервничала — точно так же, как и я. Но когда я опустила голову, а она последовала моему примеру и мы склонились друг к другу, на нас обеих снизошло спокойствие. Под конец ее лицо было мокрым от слез, и я машинально отерла их тыльной стороной пальцев.

— Спасибо тебе, — прошептала она. — Ты так много сделала для меня, сестра.

— Была рада помочь. Счастлива, что ты с нами.

И я обняла Занию. Она в ответ обняла меня одной рукой, и я увидела, что другая ее рука лежит в руке Копа. Мне не было известно, от кого исходила инициатива, но то, что контакт состоялся, наполнило меня счастьем. Я подмигнула Зании, а она прикусила губу, подавляя неуверенную улыбку. В этот момент у меня появилась убежденность, что Зания выдержит, хотя ей и придется нелегко. У нее всё будет хорошо. И у Копано тоже.

Распрощавшись с Занией, мы отвезли Копа в аэропорт. Я обняла его, затем они с Блейком ударили ладонь о ладонь и стукнули друг друга кулаком в плечо. С Каем Коп обменялся рукопожатием и многозначительным взглядом, который меня очень порадовал. Улыбок не было, и всё же между ними произошло нечто вроде взаимного извинения.

Блейк решил отпустить нас и вернуться в Санта-Барбару на арендованной машине. Мне было неловко, что мы вынуждаем его так поступить, но сам Блейк относился к этому совершенно спокойно, даже радовался шансу взять кабриолет и прокатиться с ветерком. Мы обнялись, и он поднял меня в воздух, совсем как Джей, — только перед тем, как опустить обратно на землю, лизнул мою щеку и сказал:

— Ого, ты солененькая!

Все-таки Блейк — это Блейк.

Каидан легонько стукнул его по уху:

— Придержи свой язычок!

Они обнялись и похлопали друг друга по спине. Мне было грустно расставаться с Блейком.

Всю дорогу до дома Каидана я не выпускала его руку. Мы оба безумно проголодались — он наверняка сильнее, — но войдя в квартиру, тут же уселись на диван и, тесно прижавшись, стали ждать моего отца. Время поесть будет и позже, но как знать, скоро ли удастся еще раз прикоснуться друг к другу? Меня терзал страх, что отец опять выкинет какой-нибудь фортель на тему «вам-больше-нельзя-друг-с-другом-разговаривать», и я старалась морально к этому подготовиться. Нам с Каиданом нужно было соблюдать исключительную осторожность. Как знать — вдруг кто-то прямо сейчас собирался на меня напасть? Взбудораженные повелители вполне могли решиться на новую Большую чистку, чтобы окончательно стереть исполинов с лица земли. Но с нами был мой отец, а у него имелись связи, так что я не теряла надежды.

Послышался тихий стук в дверь — отец, — и я подскочила. Кай, подарив мне напоследок еще один ласковый взгляд, встал и пошел открывать. Отец обменялся с ним кивком, без единого слова вошел в квартиру и остался стоять, слишком взволнованный, чтобы садиться. Кай прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди.

— Я, — начал отец, — слышал, как они беседовали на обратном пути в Лас-Вегас. Флинн мертв. — Я тяжело сглотнула и кивнула. — Что вчера произошло?

Я коротко рассказала, что мы спрятались от повелителей, явившихся на остров, и перешла к главному.

— Они вспомнили о пророчестве. Рахав уверен, что речь там обо мне. Они хотят убить меня, а может быть, и всех нас. Знают, что среди них есть предатель, но Флинн ничего им не сказал.

— Повтори мне, что они говорили. Слово в слово с самого начала.

Отец опустился рядом со мной на черный кожаный диван и внимательно слушал, пока мы с Каиданом во всех подробностях пересказывали ему события на пристани. Кай не стал подходить ближе и бросал реплики прямо от двери.

На лице у отца появилось свирепое выражение.

— Уж я этим повелителям вставлю так, что мало не покажется, — произнес он, глядя куда-то в пространство.

— А что ты думаешь о Иезабет и ее дочери? — спросила я. — Повелители ведь смогут с их помощью понять, что ты обманываешь. — И тут у меня перехватило дыхание. — Они наверняка уже знают. Ты же солгал тогда на форуме!

— Иезабет наш союзник, — спокойно ответил отец, и я уставилась на него в полном изумлении. Как много секретов! Интересно, сколько ещё у нас тайных союзников, о которых отец никогда мне не сообщит? Надо знать только главное, ничего лишнего.

— А ее дочь? — Я задрожала, вспомнив о девочке на яхте.

— Катерина. — Отец отрицательно покачал головой. — Ее не было на нью-йоркском форуме. Слишком мала. Только начала учиться. У Иезабет есть дочь постарше, уже в том возрасте, чтобы самой воспитывать девочку. Ни одна из двух не годится в союзники.

При воспоминании о темной радости Катерины меня снова передернуло.

Потом мои мысли перенеслись к Флинну, и сердце дрогнуло.

— Отец, — сказала я шепотом. Наши глаза встретились. — Почему никто не вступился за Флинна? Я думала, ангелы придут ему на помощь, но они так не появились.

Он ничего не отвечал, лишь смотрел на меня печальным взглядом. Такова судьба испов. Хороши мы или плохи, после смерти нас ждет ад. Я покачала головой и уронила лицо на руки. Это было неправильно. И совершенно непонятно. Не хотелось думать о том, что испытывает сейчас Флинн, проявивший на земле такую отвагу.

Отец открыл было рот, но снова закрыл его — любые слова прозвучали бы сейчас избито. Когда-нибудь выяснится, зачем всё это нужно. Не наше дело спрашивать. Ох! Отец знал, что я не приму таких ответов, и в следующий раз открыл рот, чтобы заговорить на совершенно другую тему.

— Тебе придется переехать, Анна. Я не могу позволить тебе дальше оставаться в Атланте.

При мысли о разлуке с единственным в жизни домом и любимыми друзьями у меня упало сердце, но я кивнула. Чем дальше от Фарзуфа, тем легче.

— Я буду по-прежнему кочевать с места на место, но на форуме мне предложили сосредоточить усилия на Вашингтоне, округ Колумбия, и окрестностях. Туда-то я тебя, вероятнее всего, и переселю.

— А Патти?

Отец потер сухими ладонями щеки.

— Не знаю, малышка. Как ни больно мне это говорить, она способна стать для тебя помехой. Если повелители поймут, как вы дороги друг другу, то, возможно, попробуют использовать это против тебя.

Слезы навернулись у меня на глаза. Мне хотелось быть сильной, но Патти была моим домом, я не могла представить себе жизнь без нее.

— Ты сможешь побыть с ней еще немного, пока я буду прорабатывать детали. — Отец похлопал меня по колену. Его голос стал совсем сиплым, как бывало с ним при сильном волнении. — Анна, всё, что я делал, — это было, чтобы тебя защитить. Мне нужно, чтобы ты это знала. И демоны, которых я послал к тебе в ту ночь, и эта штука с двумя мальчиками, и твой переезд. Ужасно видеть твои страдания, но всё это — ради твоего блага.

— Постой! Какая штука с двумя мальчиками?

— Я… — отец удивленно уставился на меня, потом перевел глаза на Каидана, который старательно рассматривал ковер и время от времени хрустел костяшками пальцев, потом снова на меня, и мне сделалось нехорошо от его горестного взгляда. — Я думал, он тебе расскажет.

— Расскажет что?

— Выслушай меня. — Отец поднял руки вверх. — Только спокойно, хорошо? Сын Алоцера — единственный исп, за которым нет наблюдения. Я думал, может быть, вы понравитесь друг другу, соединитесь и будете счастливо жить в безопасности…

Его голос постепенно становился тише, и он внимательно смотрел на меня, ожидая моей реакции.

— Ты поделился этими мыслями с Копом? — шепотом спросила я, а в это время у меня в голове рушились вниз и складывались в отвратительную картину кусочки головоломки.

Отец покачал головой.

— Нет.

— Зато ты сообщил это Каю, когда приказывал ему больше со мной не встречаться, так? — Помертвев от ужаса, я смотрела отцу прямо в глаза.

— Да. Я сказал сыну Фарзуфа…

— Каидану, — перебила я. — Его зовут Каидан.

— Сказал Каидану. И он тогда согласился, что для тебя так лучше.

Я попробовала представить себе, как отец говорит Каидану, что мне будет лучше с Копано, и сердце у меня подпрыгнуло куда-то к горлу. Я прошептала:

— А что он еще мог ответить? Ты, чертов повелитель!

— Нет, Анна, — тихо сказал Каидан. Мы с отцом подняли на него глаза. — Я действительно был с ним тогда согласен.

— Да, и вы оба ошибались. — Я снова повернулась к отцу. — Ты хоть понимаешь, как ошибался?

Отец снова поднял руки.

— Разве надеяться, что ты полюбишь достойного молодого человека, — ошибка? Я не пытался причинить тебе вред, а лишь создавал условия, способные тебе помочь и в то же время сделать двоих счастливыми. Не будь в картинке этого мальчика, — он повернул большой палец в сторону Каидана, — она вполне могла бы сложиться.

Я вспыхнула.

— Но он там был, отец! И есть. В этом-то и заключалась ошибка. Мы все трое страдали по твоей милости.

Я вскочила на ноги и тяжело сглотнула, а отец, уставившись в пол, потирал виски.

Остальные повелители считали нас не более чем марионетками, но для меня была невыносима мысль, что и мой отец относится к нам так же, — пусть даже у него самые «лучшие» намерения.

— Отец, — начала я, — пожалуйста, с этого момента будь со мной всегда честным. Не надо больше секретов и сложных схем.

— Хорошо, — сказал он.

— Я серьезно. Понятно, что мне надо заботиться о собственной безопасности и соблюдать осторожность, но нельзя полностью отрезать меня от тех, кого я люблю.

— Прости меня, хорошо? Я никуда не годный отец. У меня и в мыслях не было причинять кому-то боль; я думал, чувство между вами пройдет. А когда понял, что у тебя с Копом не сладится, купил тебе билет сюда. И теперь не знаю, что еще можно сделать, чтобы исправить положение. Ты совершенно справедливо на меня разозлилась, но ты жива, и я продолжу защищать тебя любой ценой.

Я рухнула на диван, но не на прежнее место, а поодаль от отца.

Каидан, наконец-то, взглянул на меня — очень осторожно, не вынимая рук из карманов. Я, как могла, одним только взглядом постаралась извиниться. За него мне было больнее, чем за себя: как же это его заставили через такое пройти? И он это допустил. Мог позвонить мне и рассказать о глупых надеждах отца, мог проболтаться Марне. Но не сделал ни того, ни другого. Потому что считал, что отец прав.

Я тяжело сглотнула, сморгнула вновь набежавшие горячие слезы. Отец неуверенно потянулся ко мне; я позволила ему взять меня за руку и почувствовала, как он провел по костяшкам моей кисти своим большим пальцем с загрубевшей кожей. Конечно, он любил меня, но до чего же убийственными были его методы!

— Теперь всё переменится. Я больше не попытаюсь вас разлучить, но имейте в виду вот что. — Он посмотрел по очереди на Каидана и на меня. — Вы будете видеться и разговаривать друг с другом, только когда я сообщу вам, что это безопасно. Таково мое условие, и оно должно соблюдаться. Сейчас мы в большей опасности, чем когда-либо прежде. Ясно?

— Да, сэр, — ответили мы хором.

Для нас была важна сама возможность хотя бы изредка разговаривать и видеться друг с другом. Но пока нам требовалось в первую очередь не погибнуть.

Отец, как всегда, тоже думал о том, как нам уцелеть. Он выставил палец, указывая на Каидана.

— Я наблюдал за тобой весь прошедший год — вероятно, даже пристальнее, чем твой собственный отец. — Каидан встретился с ним глазами. — И скажу тебе то же, что всегда говорю Анне. Как минимум, ты должен делать вид, что работаешь. Не сиди дома. Возьми себе за правило три-четыре раза в неделю ходить на вечеринку или в бар. Не позволяй себе распускаться. Если понадобится, то работай — Анна тебя поймет. Правда, Анна? — Тут он подчеркнуто обратился ко мне.

— Да, — ответила я, и во рту у меня сделалось кисло. — Я ему это уже говорила.

— Ты умеешь притворяться, малыш?

— Да, сэр. — В голосе Каидана не было ни капли энтузиазма.

— Это же, — отец повернулся ко мне, — касается и тебя, дочка. Мы запишем тебя в колледж; я рассчитываю, что там ты немедленно окунешься с головой в студенческую жизнь и заработаешь себе имя. А когда почувствуешь желание расслабиться, вспоминай, что случилось с Флинном. — Я опустила глаза. — Нельзя допустить, чтобы его гибель оказалась напрасной. Пусть она навсегда останется предупреждением. Ясно?

— Да, — прошептала я.

— Хорошо. Список наших союзников сейчас еще в процессе формирования. В данный момент я присматриваюсь к сыну Шакса. Не вполне в нем уверен, но в случае успеха это будет ценнейшее приобретение.

Шакс. Повелитель воровства.

Отец поднялся.

— Теперь я вас оставлю, чтобы вы могли попрощаться. У вас есть час. Затем я вернусь и заберу Анну в аэропорт. — Он поцеловал меня в лоб, после чего подошел к Каидану, который так и стоял с опущенной головой. Положил ему руку на плечо, крепко сжал и не отпускал, пока Кай не поднял на него глаза. — Ты неплохой малыш. Теперь я это вижу. Из тебя получится отличный союзник. — Он потрепал Каидана по плечу и вышел.

Некоторое время мы неловко молчали, потом я подошла к Каю и взяла его за кончики пальцев. Он стоял, опустив глаза, и по-моему, не был готов разговаривать. Как и я. Поэтому вместо слов я повела его на кухню, решив, что напоследок приготовлю ему поесть.

Сев на табуретку, он молча наблюдал за моими действиями с выражением глубочайшей печали на лице. Его боль ни на секунду не отпускала меня, пока я засыпала в кастрюльку макароны и ставила подогреваться томатный соус. Когда всё было на плите, я заглянула в холодильник и морозилку.

— Тебе скоро понадобится свежее молоко, — сказала я. — И яиц стоит докупить. Их легко готовить, ты сможешь это делать сам. Обрати внимание — на всех упаковках есть инструкции по приготовлению. Помнишь, я тебе показывала…

— Анна.

Чтобы не расплакаться, я продолжала смотреть на продукты. Тогда Каидан поднялся, отнял мои пальцы от дверцы холодильника, захлопнул его и, повернув меня лицом к себе, крепко обнял. Я прижалась лицом к его груди.

— Прости меня за всё, что тебе пришлось пережить.

— Обо мне не тревожься. Ни в чем из этого нет твоей вины.

— Я должна была догадаться, я ведь всё время чувствовала, что что-то здесь не так. Но мне не приходило в голову, что мой собственный отец… — Я сделала вдох и тяжело сглотнула.

— Теперь все будет по-другому. И мы сумеем справиться. — Он поцеловал меня в макушку, но не разжал руки.

Теперь, когда мы раскрылись друг для друга, чтобы дарить и принимать любовь, наша жизнь в корне переменится. Никто и ничто у нас этого не отнимет — ни повелители, ни разделяющее нас расстояние. Мы стали обладателями тайного знания, непостижимого для демонов. Они считали любовь слабостью — и очень зря. Любовь поддерживала в нас жизнь. Любовь была нашей силой.

У меня закружилась голова, я теснее прижала к себе Кая, а внутри меня крепла сладкая надежда.

Запел таймер, выставленный для макарон, и Кай, отпустив меня, отошел к раковине и выглянул в окно. Я, вздохнув, направилась к плите. У нас оставалось еще сорок минут, и я хотела, чтобы мы хорошо их провели.

— Проголодался? — спросила я.

Каидан обернулся, чуть улыбаясь.

— Ты еще спрашиваешь!

Я поставила на стол тарелки, мы сели, переплели пальцы и съели макароны, наматывая их на вилку одной рукой. Затем я приняла душ — с сумасшедшей скоростью, чтобы не расставаться с любимым ни на секунду сверх необходимого. А всё оставшееся время мы лежали вместе на диване, глядя друг на друга, прикасаясь друг к другу, запоминая друг друга.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— А я люблю тебя дольше, — сказал Кай.

От удовольствия у меня по коже побежали мурашки. Я удивленно отстранилась и почувствовала, что хмурюсь.

Он хмыкнул и переплел свои пальцы с моими.

— Это правда.

— Не верю.

Кай зарылся лицом в мои волосы и шею и заговорил, не глядя на меня:

— Ты не шла у меня из головы с нашей первой встречи. Я убеждал себя, что всё дело в новизне, что невинная испа просто очень меня удивила, но это было нечто большее. Ты умеешь в каждом увидеть лучшее. — Он прервался и нежно поцеловал меня в мочку уха. — А в той поездке ты, Анна, свела меня с ума. Еще ни разу в жизни я не приходил в такой ужас от самого себя, как тогда, когда понял, что ты мне нравишься. А потом ты отдала все свои деньги бездомной женщине в Голливуде, и всё. Ты меня сделала.

Я чуть отодвинулась, чтобы посмотреть на него. Его глаза, озаренные воспоминанием, были невообразимо прекрасны, и я никогда еще не испытывала такого волнения. Если мой отец и слушал нас, меня это не тревожило. Я запустила пальцы в соленые от морской воды волосы Каидана и притянула его к себе. Он не уклонился, и тогда я перекинула ногу через его бедро, придвинувшись ближе. Это был поцелуй не отчаяния, как многие наши предыдущие поцелуи, а воодушевления, происходящего из понимания того, чего мы хотим и что нам нужно. Больше всего на свете мне хотелось остановить время и закутаться в это мгновение.

Его руки блуждали по моему телу, и я теснее прижалась к нему с желанием, чтобы его было больше, много больше. За последние дни я еще сильнее влюбилась в Каидана. Его готовность противостоять опасности, его отвага, его несгибаемая стойкость — всё это влекло меня к нему с невиданной силой.

Я не знала в точности, с чем нам предстоит встретиться в будущем, но я понимала, что мы — одна команда. Сегодняшнее расставание не разлучит нас. Я впитывала его аромат, в котором была и сладость феромонов, и естественный запах юношеской кожи. Впитывала прикосновение его мягких губ и крепкого тела, которым он прижимался ко мне, двигаясь ровно так, как нужно; впитывала весь его облик, волны волос вокруг резко очерченного лица, страсть, появлявшуюся в его глазах, когда он смотрел на меня.

Как сейчас.

Каждую деталь я намертво врезала себе в память, чтобы в будущем хранить ее там и лелеять.

— Всё у нас будет нормально, — прошептала я между поцелуями.

— Лучше, чем нормально, — улыбнулся Кай и снова меня поцеловал, а я потянула его на себя, так что он перекатился и оказался сверху.

— Хочу взять тебя с собой, — сказала я.

— Чтобы каждый день вот так вот сводить меня с ума?

Он что, дразнился? Ведь это он сводил меня с ума.

— По-моему, кто-то поднимается по лестнице, — прошептал Каидан и поцеловал меня в ухо.

— Нет. Нет еще. — Я выгнулась, следую за изгибами его тела и крепко его обнимая.

Когда отец постучал в дверь, мы оба тяжело дышали. Наши губы замерли в дюйме друг от друга. И тут я вдруг глупо хихикнула.

Путешествовать по всему миру в поисках испов, способных оказаться не только друзьями, но и врагами, ускользать от повелителей, готовых меня убить, — всё это были сущие пустяки в сравнении с попытками оставаться хорошей девочкой в объятиях Каидана Роува.

Господи, дай мне силы.

Указатель повелителей

Алоцер

Повелитель гнева {пренебрежение любовью; жажда разрушения; вспыльчивость; мстительность}

Дети: Копано

Астарот

Повелитель прелюбодеяния {нарушение брачного обета, супружеская измена}

Дети: Джинджер и Марна

Белиал

Повелитель злоупотребления наркотическими веществами {алкоголизм, наркомания}

Дети: Анна

Иезабет

Повелительница лжи {жульничество, обман}

Дети: Катерина

Кобал

Повелитель чревоугодия {поедание пищи в количествах, превышающих потребности организма; также леность: избегание физической и умственной работы, апатия}

Дети: Герлинда (мертва)

Маммон

Повелитель жадности {желание материальной выгоды; скупость; эгоизм}

Дети: Флинн

Мельхом

Повелитель зависти {желание иметь черты, статус, способности или положение другого; ревность}

Дети: Блейк

Фарзуф

Повелитель похоти {стремление к плотским удовольствиям; половые связи вне брака}

Дети: Каидан

Рахав

Повелитель гордыни {преувеличенное представление о собственных способностях; тщеславие; грех, из которого происходят все прочие грехи}

Сонеллион

Повелитель ненависти {предрассудки против других; недоброжелательство; враждебность}

Дети: Зания

Фамуз

Повелитель убийства {лишение другого человека жизни}

Шакс

Повелитель воровства {кражи; присвоение себе чужого добра}

Благодарности

Эта книга далась мне с трудом. Потребовалось огромное количество черновых вариантов, прежде чем ко мне, наконец, пришла ясность и я смогла всем сердцем полюбить свое новое детище. Этого никогда бы не случилось без помощи многих и многих людей.

Хочу поблагодарить за поддержку и одобрение, а также неоценимые замечания своих друзей и читателей первых версий. Спасибо вам, Келли Витолло (за спасение шоколадного печенья из духовки), Дженнифер Арменрут (за спасение Кая сама знаешь от чего), Эви Бердетт, Шарон М. Джонсон, Джоулин Перри, Мередит Кроули, Кортни Фетчко, Брук Лейт, Лей Фоллон, Морган Шейм, Никола Доррингтон, Лиз (полуночный цветок), Эсмеральда, Кэроли Ноури, Гвен Коул, Корри Элл, Бобби Дойл, Кэрри Макрей, Энн Кулаковски, Дженелл Харрис, Джоанн Хезлетт, Хилари Махальчик, Холли Андреевски, Кристи Финукан, Даньелл Дэниелс, Валери Френд, Меган Лаблин и Кэрол Мур.

За помощь с английскими диалектами благодарю милую Чейнелл Грей.

За неиссякаемый восторг и отчаянную любовь я благодарна группе моего блога, особенно фанатам Каидана. Для нас, авторов, вы — как реактивное топливо. Именно от вас мы получаем энергию. Спасибо вам, Дэнни, Дженни, Тейра, Майнди, Рейчел и Джейми — вы превзошли сами себя.

Благодарю вас, мой потрясающий агент Джилл Коркоран за помощь, за веру в меня и за ряд блестящих идей правки.

За всю огромную работу над книгами моей «сладкой» серии спасибо команде издательства Harper — Элисон Дэй (моему редактору), Алане Уитмен и Элисон Лизноу.

Спасибо вам, члены моей семьи, издалека прикрывавшие мне спину, — Джим, Илка, Люси, Фрэнк и Хедер Хорнбек, Джеф и Дэн Перри. И тебе, мама Нэнси Перри, моя самая горячая фанатка.

За многие часы в роли сиделок с моими детьми, и неистощимый запас теплых объятий я благодарна родителям мужа, Биллу и Джейн Хиггинс. За несмолкающий звонкий смех — моим детям Отэм и Кейдену. За то, что любил меня всю дорогу, — моему мужу Натану.

И наконец, за всё это — за возможность исполнить и превзойти свои мечты в той волшебной стране, где воображение встречается с действительностью, — я благодарю Бога.

Примечания

1

Перевод Бориса Львова.

2

Стаканчик Джелло (Jell-O shot) содержит смесь фруктового или ягодного (в данном случае, по-видимому, голубичного) желе с крепким алкогольным напитком.

3

Beer bong (англ.) — приспособление для ускоренного потребления пива, состоящее из воронки и шланга.

4

70,3 — 77,1 кг

5

«Mile-high club» — так на сленге называют людей, которые занимаются сексом во время полета.

6

Перевод Н.А. Волжиной.

7

Что происходит? Где ты была? (исп.).

8

Заигрывать с моей девушкой? (исп.).

9

Ведьма (исп.).

10

Перевод Юрия Корнеева.

11

Перевод Михаила Кузьмина.

Content

Венди Хиггинс
Сладкая опасность
Роман

Пролог Чрезвычайный форум, 1748 год, Рим, Италия

Июнь Лето перед выпускным годом

Глава первая Тусовщица

Глава вторая Разные

Глава третья Слова ангела

Глава четвертая На данный момент

Глава пятая Первое задание

Глава шестая Несвидание

Глава седьмая Дамаск

Осень Выпускной год

Глава восьмая Лондон

Зима Выпускной год

Глава девятая Земля антиподов

Глава десятая Призрак

Глава одиннадцатая День одиноких сердец

Весна Выпускной год

Глава двенадцатая Весенние каникулы

Лето Конец выпускного года

Глава тринадцатая Гости на выпускном

Глава четырнадцатая Мечта о Калифорнии

Глава пятнадцатая На высоте

Глава шестнадцатая Срыв

Глава семнадцатая Услуги горничной

Глава восемнадцатая Мой

Глава девятнадцатая Незнакомцы

Глава двадцатая Сюрприз на мотокроссе

Глава двадцать первая Остров

Глава двадцать вторая Погружение

Глава двадцать третья Тайное становится явным

Указатель повелителей

Благодарности

Примечания