Комбат Найтов

Возвращение домой: Крымский тустеп. Возвращение домой. Крымский ликбез

© Комбат Найтов, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Крымский тустеп

Он грешниц любил, и они его,

И грешник был он сам,

Но где ж ты святого найдешь одного,

Чтобы пошел в десант

Михаил Анчаров

Глава 1

Крымские пляжи сорок первого

– Делай «раз», делай «два», делай «три», – раздавались команды старшины второй статьи Бобича, и отделение кололо соломенные чучела, отбивая штыками и стволами винтовок торчащие из них палки-винтовки.

– Старший краснофлотец Матвеев! Энергичнее! Вам замечание! – послышалось сзади. Матвеев остановился и повернулся лицом к «комоду».

– Товарищ комод! Разрешите взять другую винтовку? Тогда буду энергичнее!

– Вам что, в бою будут оружие менять? – Бобича аж перекосило.

– После таких «упражнений» мне необходимо заново ее пристреливать! Снайперская винтовка предназначена для другого! Это все равно, что микроскопом гвозди заколачивать!

– Отделение! Смирно! Старший краснофлотец Матвеев! Бегом к старшине роты и доложите ему о вашем неподчинении!

– Есть! – вскинув винтовку на плечо и придерживая ее рукой, Матвеев добежал до края площадки, увидел старшину роты на левом фланге и побежал туда. Перешел на строевой.

– Товарищ главный старшина! Разрешите обратиться! Старший краснофлотец Матвеев!

– Что у тебя? Опять с Бобичем поругался?

– Да, товарищ старшина! Получил замечание от него за неэнергичный отбой «винтовки» противника. Вступил в пререкания, что это все равно, что микроскопом гвозди заколачивать. Я – снайпер, и эта винтовка не предназначена для штыкового боя.

Филимонов покрутил головой, окрикнул какого-то бойца из первого взвода.

– Гришанин, ко мне! Дай винтовку! Держи! В атаку, вперед! – и побежал за Матвеевым, наблюдая за его движениями. Тот не ломанулся напрямую, а бежал коротким зигзагом, постоянно смещаясь вправо и влево. Добежав до линии чучел, правильно и резко атаковал четыре подряд мишени. Последовала команда: «Стой!»

– Молодец! Умеешь действовать. Ну-ка, пошли обратно.

Матвеев вернул винтовку Гришанину, и они со старшиной прошли к месту, где занималось отделение. Вызвав отделение назад, старшина дал команду: «К бою, вперед!» Матвеева он оставил рядом с собой. Посмотрев на «атаку», он послал его в строй и подозвал Бобича. Довольно долго что-то выговаривал тому, затем забрал у него винтовку и подозвал Матвеева.

– Матвеев! Держи! – он перекинул ему винтовку, которую тот поймал, забросив за спину свою. – В атаку, вперед!

Пришлось еще раз показывать атаку. После этого ему разрешили не использовать «его микроскоп для забивания гвоздей». Но вечером он получил наряд вне очереди за что-то другое от Бобича. Такие мелкие стычки с командованием преследовали его все время, с того момента, как Кронштадтское высшее военно-морское училище имени Фрунзе эвакуировали в Астрахань, а оттуда в Ахубинск. Там четверокурсников произвели в командиры и направили в бригады морской пехоты лейтенантами и командирами взводов. Всех, кроме него. Ему же не повезло нарваться на военкома училища бригадного комиссара Ефименко в момент бурного свидания с поварихой на лестничной клетке камбуза. В результате спорол нашивки мичмана, стал старшим краснофлотцем и угодил в 83-ю морскую стрелковую бригаду старшим стрелком.

По приезде в Баку, с помощью «огнетушителя»[1], добытого по дороге на станции Кизляр, получил редчайшую АВС-36 с оптическим прицелом (их всего выпустили две тысячи штук), с записью в краснофлотскую книжку, не так давно введенную на флоте и в армии, и был направлен старшим стрелком во второе отделение второго взвода 9-й роты третьего батальона. Командиром отделения был старшина 2-й статьи Бобич Роман Васильевич из Осиповичей, что под Минском, точнее, из маленького села под Осиповичами под названием Верайцы, в шестидесяти километрах от Минска. Тот служил второй год, а Дмитрий – шестой, из них три с половиной года в ВВМОЛУ имени Фрунзе. Однако общего языка с командиром они не нашли, и начались постоянные придирки. Шел октябрь 1941 года, РККА отступала по всем направлениям, родная Беларусь отделенного уже была под фрицем, он нервничал, и срывал это на всем отделении.

Филимонов был с ЧФ, служил более десяти лет, добровольно перешел с «Парижской Коммуны» в 83-ю бригаду. Весь средний и старший комсостав бригады был с Черноморского флота. Но бригада формировалась как из состава добровольцев с трех флотов, так и из призывников запаса. Военкомы на местах смотрели только на ВУС, он должен был быть флотским. Но большинство личного состава опыта сухопутных боев не имело. Поэтому сразу в бой их не послали, а дали месяц на обучение.

Близился ноябрь 1941 года, немцы были под Москвой, в Крыму, под Ленинградом, Мурманском и под Ростовом.

Высокий и видный Матвеев сильно выделялся в роте. Он успел получить практику в сороковом году под Ленинградом, но Филимонов, который после учебного дня подошел с этим вопросом к ротному, старшему лейтенанту Россу, получил от ворот поворот:

– Ты его характеристику видел? Краше в гроб кладут! Хлебнем мы с этим распи…ем горюшка по самое не хочу! И вообще, штат укомплектован, и завтра грузимся в вагоны и выдвигаемся в Коноково. Дальше будем посмотреть. Подъем в 5:30!

Прибывшего на внеочередной наряд Матвеева старшина отправил спать, ничего не объяснив. Ночью Диме снилось, как они с Настей, в Ленинграде, бродили по набережным и наблюдали разводку до утра. Снились ее плотные тугие груди и прерывистое дыхание. В самый интересный момент прозвучал голос старшины Филимонова:

– Рота, подъем! Сбор!

«Завтрака не будет!» – первое, что подумал Митя, привычно влезая в клеши и во фланку. Быстро зашнуровав «хромачи», вытащил из рундука зеленый вещмешок и побежал к вешалке за бушлатом. Затем в оружейную, достал все семь магазинов из нижнего отделения, сунул их в вещмешок, выскочил из оружейки, на ходу вешая штык-нож на ремень. На построении был первым и начал строить отделение. Полусонные краснофлотцы собирались довольно долго. Затем последовала команда: выдвинуться на плац. Там на ветру долго стояли, потом была вдохновенная речь военкома батальона и команда: «На-пра-аво! Правое плечо вперед, шагом марш!» Почти час шли до вокзала, затем погрузка. А патронов не выдали… И еды тоже… Ехать не так далеко: всего 850 км. В мирное время за ночь можно преодолеть. Но поезд кланялся каждому столбу, ни дров, ни угля к буржуйкам не было. На станции Огни Матвееву удалось выпросить уголь и растопку в теплушку. Опять получил втык от командования, но появился кипяток, и стало чуточку веселее ехать.

Ночью чуть не загремел в комендатуру в Новом Кушете, но сумел купить картошки и лепешки на станции. Разделили на одиннадцать человек. Утром наконец выдали сухой паек за два дня, обещали к вечеру покормить горячим. Чуть ускорилось движение, и в конце дня добрались до Прохладного. Там встали на шесть часов, с запрещением покидать вагоны. Железнодорожники пропускали длиннющие составы, шедшие на восток с ранеными, каким-то оборудованием, беженцами и эвакуируемыми.

По вагонам разнесли сильно подгоревшую кашу и дурно пахнущий чай. Ночью тронулись далее и остановились уже в Минеральных Водах. Там к эшелону прицепили несколько вагонов с пушками и минометами. Пришлось выделять караул на вагоны. Медленно двинулись в сторону Невинномысска, пропуская встречные на каждом разъезде. Опять «забыли» покормить. Весь день ушел на эти постоянные гудки, торможения, разгоны. Лишь к двум часам ночи поезд встал на какой-то небольшой станции, и была подана команда: «К вагонам!» Станция называлась Коноково. Справа по ходу поезда небольшая аккуратная станица, но батальон выгрузили налево, затем сооружали помост и по нему выгружали орудия и боеприпасы к ним. Ставили палатки, оборудовали лагерь.

Провозились всю ночь, толком не выспались, буржуек было меньше, чем палаток, да и топлива не было. Начальство переместилось в станицу, а остальные мерзли на станции, ожидая прибытия других эшелонов бригады.

Днем подвезли печки, уголь, дрова. Лагерь обустраивался, началась длительная и суматошная процедура с пере-обмундированием в новую полевую форму. Приближался праздник, была отдана команда закончить переобмундирование к 7 ноября. Из флотского разрешили оставить тельники и ремни. Но многие пытались припрятать форму 4 и бескозырки. Дмитрий на этот соблазн не поддался и, пользуясь расположением старшины роты, неплохо прибарахлился для будущих боев: два маскхалата, куча тряпок для винтовки, отличные меховые сапоги, ватник, ватные брюки, катанки в сапоги, меховые трехпалые рукавицы. Седьмого ноября прослушали речь Сталина на параде в Москве, а восьмого получили приказ сворачивать лагерь и грузиться по вагонам. Зачем было столько сил вкладывать в оборудование лагеря? Через полтора дня высадились в Троицкой, там погрузились на баржи и маленькие пароходики. Перед посадкой наконец выдали боеприпасы. И двинулись в сторону Темрюка по узкой и извилистой Кубани. Там, в Темрюке и в порту Емрюк, накапливался десант 51-й армии, которому предстояло высаживаться в Керчи. Командовал бригадой полковник Леонтьев, бывший старший преподаватель тактики ПВО в Стрельне, комиссаром бригады был полковой комиссар Василий Навознов из Одессы, командиром батальона – старший лейтенант А. П. Панов. Бригада собиралась не слишком организованно: впервые командира бойцы увидели 8 ноября. Комплектование происходило «по ходу пьесы»: приходил очередной пароходик с одной или двумя баржами, на нем техника и небольшая группа краснофлотцев и командиров. Их распределяли по комплектуемым ротам, взводам и батареям. Шестнадцатого ноября была оставлена Керчь, части 51-й армии эвакуировались на Таманский полуостров и занимались строительством укрепрайонов. От места базирования бригады до противника было чуть больше шестидесяти километров. А из-под Севастополя приходили все более тяжелые новости: Манштейн, сбросив армию Батова в море, начал перегруппировку для решительного штурма города. Еще через неделю стало известно, что наши войска оставили Ростов-на-Дону, а бригада продолжала медленно пополняться. Все считали, что ее перебросят под Ростов. Но командование медлило. Немецкая авиация господствовала в небе две недели после шестнадцатого, затем ее активность упала до нуля. Место расположения бригады ей вскрыть не удалось. Через шесть дней стало известно, что войска Южного фронта перешли в наступление под Ростовом, и 28 ноября ворвались в Ростов.

Восемьдесят третья бригада продолжала формирование, Темрюк считался тылом, поэтому норма питания была тыловая, наркомовские были не положены. Единственным развлечением были земляные работы. Зато в большом количестве. Отделенный оказался плотником, поэтому все отделение пилило бревна и сбивало сходни и помосты для неприспособленных для десанта пароходиков, барж и кораблей Азовской флотилии. На этих работах на Дмитрия обратил внимание капитан-лейтенант Бархоткин. Ребята потащили сбитый трап куда-то, а Дмитрий забавлялся со штык-ножом, метая его то снизу, то сверху в щит, стоявший от него в пятнадцати метрах. За этим занятием его и поймали Бархоткин, и Росс. Росс решил «раскатать» за порчу казенного имущества, но его остановил начальник разведки флотилии и минут десять наблюдал за тем, как нож влетает практически в одно и то же место из любого положения. После этого они подошли к Дмитрию, у которого застрял нож в щели между досками. Дима отправил нож в ножны и доложил Россу:

– Второе отделение второго взвода занимается хозяйственными работами. Старший стрелок Матвеев.

– Да вижу я, какими работами вы тут занимаетесь.

– Погоди, погоди, старлей! Давно служишь, краснофлотец?

– С весны 1936 года, товарищ командир.

– Воевал?

– Немного, с финнами.

– А с немцами?

– Нет еще.

– Он – курсант, отчисленный из «Фрунзе».

– С боевой подготовкой как?

– Умелый боец, снайпер, но дисциплина хромает на обе ноги.

– Снайпер, говоришь… А что еще умеешь?

– Все, что должен уметь вахтенный начальник.

– На ключе работать можешь?

– Сто восемьдесят знаков.

– Продолжайте работать! – командир отдал честь и пошел в сторону КП флотилии, вслед за ним двинулся и Росс. Через час подошел какой-то старшина 1-й статьи, перепоясанный пулеметной лентой, с гранатами на поясе.

– Кто тут старший краснофлотец Матвеев?

– Ну, я.

– С оружием и вещами к штабу флотилии, – и раскачивающейся походкой двинулся в том направлении.

Пожав плечами, Дмитрий пошел на БР-15, в трюме которой была плавказарма 9-й роты. Забрал у старшины свои вещи, забрал свой вещмешок.

– Куда тебя? – спросил Филимонов.

– Не знаю, к штабу флотилии.

Старшина 1-й статьи ждал его, сидя на крыльце штаба.

– Блин, мешочник! Ну, давай, помогу.

Дима передал ему более удобный для переноски вещмешок, а сам взвалил на плечо холщовый мешок с обмундированием.

– Флотский?

– С Балтики.

– У-у, кореш! А мы с Одессы. Кеша! – представился он.

– Дмитрий.

– Димон? Отлично!

– И куда меня?

– На кудыкину гору, коров пасти. Где ты так прибарахлился?

– Я – снайпер, все согласно аттестата.

– Вот как! Ну, проходи, пришли! – улыбка слетела с его лица, и он доложился: – Товарищ капитан-лейтенант! Старший краснофлотец Матвеев доставлен.

В довольно светлой комнате за длинным столом сидело человек пятнадцать, в основном в нижнем белье, в комнате было жарко. Потрескивала дровами русская печь, возле которой суетилась пожилая женщина в косынке, завязанной на лбу.

– Вот, знакомьтесь, товарищ Матвеев, разведвзвод Азовской военной флотилии. Ваше новое место службы. А я – начальник разведки Азовской флотилии, капитан-лейтенант Бархоткин, Александр Сергеевич. Командир взвода сейчас на задании, его обязанности исполняет лейтенант Острец. С остальными познакомитесь по ходу службы. Раздевайтесь, садитесь и расскажите о себе.

Дмитрий снял ватник и ватные штаны, оставшись в гимнастерке.

– Родился в Петрограде, перед самой революцией, жил на Васильевском, там же пошел в школу. Закончил десять классов, пошел добровольцем на флот для поступления в морское училище, в моей семье все мужчины были военные моряки. Служил два года на эскадренных миноносцах наводчиком, затем поступил в училище имени Фрунзе, на артиллерийский факультет. На практике, на втором курсе, участвовал в войне против белофиннов, в артиллерийской разведке 15-го отдельного артдивизиона, перешел на 4-й курс, тут война. С октября в 83-й бригаде старшим стрелком.

– А почему не стал командиром? Всем же лейтенантов присвоили? – задал вопрос лейтенант Острец.

– Уже после приказа, но до его объявления, был дежурным по камбузу, отвлекся от службы на оказание половых услуг в не очень подходящем месте – других мест не было. Меня попытались остановить, я и послал «помощника». А это оказался военком училища. – Матвеев слегка улыбнулся, а взвод закатился в хохоте.

– Все!!! Наш человек!!! – прохрипел, давясь от смеха, Кеша.

Вытирая слезу с глаза, каплей Бархоткин сказал:

– Гораздо важнее, что есть опыт корректировки артогня. Так, а ты чего не ешь? Налегай! Василий! Проверь его подготовку и включай в свою группу. Выход через два дня!

Он встал, разведчики тоже, прощаясь, накинул шинель и вышел из хаты. Через час после обеда лейтенант Острец объявил тактические занятия. С интересом рассмотрел «боевую сбрую» Дмитрия, у которого магазины лежали в специальных карманах на масккомбинезоне, и его лешак был гораздо гуще увешан различными веревочками, чем у остальных разведчиков.

– А это что?

– Маска.

– Не мешает?

– Иногда, в основном помогает.

– Ну, давай, артразведка Балтфлота, показывай, что умеешь.

Вечером лейтенант доложил каплею, что Матвеев полностью готов к выходу, а сейчас занимается со взводом рукопашным боем. Он, оказывается, занимался боевым самбо у самого Ларионова и был чемпионом Ленинграда.

Через два дня «ТКА-1», типа Д-3, отвалил дождливой ночью от причала в Емрюке и двинулся в сторону Арабатской стрелки. Разведчики разместились в форпике и в каюте экипажа. Погода не баловала, катер шел малым ходом к пляжам Ак-Моная. Уже в море был лед, поэтому даже средним ходом можно было повредить винты, предстояло пройти сто восемь миль, поэтому через полчаса командир катера лейтенант Овчинников прибавил ход, выставив еще одного впередсмотрящего на баке. Радовало только то, что ветер был юго-западный, он должен был отогнать лед от берега Керченского полуострова. В группе было семь человек: лейтенант Острец, старшина 1-й статьи Кеша Андрушко, два пулеметчика – Красавин и Хабибуллин, радист Сергеев, похожий на подростка связной Архипцев и снайпер Матвеев. Другое плохо, что дно в этом районе каменистое и прибрежная мель довольно большая. Катеру с его выступающими винтами там к берегу не подойти. Берег укреплен еще при турках: через каждые пятьсот метров блокпост со взводом пехоты. Во многих местах установлены орудия, которых в 46-й немецкой дивизии более двухсот пятидесяти. Поэтому за кормой катера на буксире шла шлюпка, а на баке лежали сколоченные плотики на одного человека с грузом. Поверх всей одежды группа надела костюмы химической защиты. Максимально удобной бухтой для высадки была бухта Насыр, но наверху стояло татарское село и четыре пулеметных гнезда немцев и татарских полицейских. Высаживаться там разведке было невозможно.

Высадка у Ак-Моная не состоялась: немцы не дремали, постоянно пускали ракеты, слабая видимость и дождь насторожили их. Поэтому катер высадил группу на траверзе села Корбек, почти в пятидесяти километрах от планируемой точки. Перетащили плотики через Арабат и форсировали на них Гнилое море. Степь да степь кругом, нигде не спрятаться, кроме камышей вдоль берега Сиваша. По наблюдениям, в Чуюнчи и в Дмитриевке постоянных гарнизонов нет, но много полицейских. Дважды выходили на связь со штабом. В Некрасовке немцы гоняют местных жителей на какие-то земляные работы, пришлось форсировать Сиваш и уходить плавнями по косе. У немцев где-то недалеко аэродром. Как только стихла погода, с него начали постоянно взлетать и садиться самолеты, но в сторону Тамани они не летали, уходили к Севастополю. Напротив Чуюнчи – артиллерийская позиция, но орудий нет, охраняется немцами.

Вообще, немцев в районе мало. Отдельные посты по десять – двенадцать человек, отделение с пулеметом.

Много вышек построили. Лишь на девятые сутки вышли к Владиславовке, конечному пункту высадки. Станцию охраняет до роты немцев, три батареи малокалиберных «Эрликонов» и шесть 88-мм зениток. Санька Архипцев переоделся в гражданку и куда-то ушел, остальные остались на старых пехотных позициях в разрушенном блиндаже в небольшом овраге на восточном берегу озера Ачи. Вели наблюдение за тремя ветками железной дороги и готовили их подрыв в день «Д». Предположительно, это должно быть тринадцатое декабря. До него оставалось два дня. Выпавший снег, который парализовал действия группы, наконец смыло дождем. Продукты практически кончились, оставалась пачка галет на шестерых. Кончалась батарея к рации. В этот момент Бархоткин организовал сброс группе продуктов, тола и батарей. Летчики на «У-2» отбомбились точно: один из мешков упал прямо на блиндаж и порвался. Как назло, именно в нем были продукты. Их пришлось собирать из-под бревен, чистить от грязи. Ночью тринадцатого приняли сигнал о начале операции. Трое пошли к Кош-Асаку, там мост, вторая группа, где был Дмитрий, к мосту у Владиславовки. Мост охраняло два отделения немцев и полицейских.

Четыре пулеметных точки. На троих – это очень много.

Последние восемьсот метров ползли, буксируя за собой три ящика тола. В двухстах метрах от моста неглубокий, почти сухой ручей. Удалось скрытно подползти на семьдесят метров от южной пулеметной точки. Два немца сидели там, а два полицейских гуляли по мосту. И тут на скате дороги Дима увидел торчащий из земли «веник» немецкой «лягушки». Мины! Сзади подполз командир группы Кеша. Дмитрий отрицательно помотал головой и показал на мину. Командир хлопнул его по плечу и подал сигнал отхода. Ополз на тридцать метров. Дмитрий накинул суровую нитку на «веник» и довольно долго отползал назад.

– Удочка, – прошептал он. – Отползайте еще дальше, займите качественную позицию, так, чтобы видеть дорогу. Сигнал к открытию огня – взрыв мины.

Подождав несколько минут, он снял с предохранителя винтовку, дождался, когда оба немца высунут головы из окопа, и произвел два выстрела подряд. Ударила огневая точка с противоположной стороны моста, но немцы били наугад. Дмитрий щелкнул прицелом, произвел еще один выстрел. Пулемет затих. Зато открыл огонь полицейский на мосту. Выстрел. Огонь прекратился. Вновь заговорил пулемет. Выстрел. Через пути к пулеметной точке метнулось тело. Точку на прицел. Ждать! А по дороге уже топали сапоги немцев. Немец попался опытный, он ждал подмоги. Чуть заметно дернулся ствол, показалась голова, выстрел. И Дима начал подтягивать на себя нитку. Вокруг стрекотали пули, но он был прикрыт берегом ручья. Нитка натянулась. А он, лежа на боку, наблюдал, как приближаются солдаты и полицейские. Рывок! Послышался хлопок подкидного заряда и взрыв. Тут же сзади заговорил МГ, сметая с шоссе остальных немцев, а Дмитрий, подхватив ящик, бежал к мосту. Сзади слышались довольно шумные шаги Андрушко. МГ прекратил огонь. Добив из ТТ пулеметчика с обратного ската, Андрушко заложил ящик под балку, Дмитрий под вторую, а подбежавший Хабибуллин под третью, соединили ящики детшнуром, зажгли огнепроводный.

– Отход! Двадцать секунд! Ноги! – выкрикнул Кеша. Успели нырнуть в любимый ручей. Взрыв!

– Ноги!

Сзади одиноко захлопала винтовка. Кто-то умудрился выжить.

– Димон! Ты чем занят?!

– Нитку наматываю.

– Ты что, сдурел?

– Пригодится еще, это ШХБ-20, из парашютных строп.

И точно, еще три дня с ее помощью рыбу ловили, так как путь назад, к продуктам, им отрезали полицаи. Сорок четвертая армия и 7-я ОСМБр высадились в Феодосии, но развить успех смогли не очень сильно. Феодосия освобождена, но бои вокруг города не прекращались. Группа отошла к Дальним Камышам, к реке Песчанке. Там была небольшая пещерка, вырытая, видимо, детьми. В Тома Сойера играли. Море видно, видно, как бьют по немцам крейсера и эсминцы, до города всего восемь кэмэ. А связи и хода нет. Сырая рыба невкусная, но не дает умереть с голоду. На пятый день немцы появились на шоссе, и у Ближних Камышей разгорелся сильный бой. Группа вышла из укрытия и ударила по немцам с тыла, захватив водонапорную башню в Ближних Камышах. Немцы драться в окружении не любят, и они начали отход к Узловой и Владиславовке. Через несколько часов отход превратился в бегство. А группа вышла к своим. Впрочем, вышел один Дмитрий. Остальных вынесли из «Башни». Кеша еще был жив. Диму перевязали на полковом сборном пункте: два касательных ранения и посекло осколками кирпичей. Намазали лицо йодом, и он упал спать. Во сне чувствовал, что его грузили на телегу, куда-то везли, он с кем-то разговаривал, но очнулся в небольшом домике с видом на море. Чернявая женщина принесла воды, лепешек и козьего молока. Ее звали Десфина Илиади. С виду – обыкновенная татарка, но высокая, грудастая, и волосы ничем не мажет. Она говорила, что она «румейка» – крымская гречанка. Рассказала, что легкораненых разрешили забрать из Ближних Камышей, выдали справку, и по ней можно получить продукты в Феодосии. До Феодосии тут недалеко. Взяв с собой справку из эвакогоспиталя, Дима пошел в город. Час что-то доказывал в комендатуре, затем прошел на канлодку «Красная Абхазия» и попросил связать его со штабом Азовской флотилии. Передал, что жив и находится на Керченском шоссе у самого въезда в Сары-Гель. Затем получил продукты и пошел обратно. Десфина обрадовалась тушенке, муке и другим продуктам, вечером покормила скотину, приготовила мусаку, откуда-то достала сладкое вино. Выпила немного водки, полученной Димой по справке. Постелила ему на постели и куда-то вышла, вернулась в какой-то накидке, долго что-то шептала на образа, потом задула лампаду перед иконой и легла с ним рядом, обдав ароматами каких-то масел. Всю ночь она неистовствовала, лишь немного давая ему отдохнуть. Только под утро, наконец, устала и уснула, крепко прижав его к себе. Однако проснулась раньше него, зажгла свет перед лампадой, долго молилась, а потом побежала по домашним делам. Весь день она его не беспокоила, стыдливо отводила глаза, но ночью повторила все то же самое, и опять до утра. А утром у них были гости: приехал Бархоткин из Керчи на машине за Дмитрием. Глаза Десфины наполнились слезами, она молча собрала ему еду в дорогу. Проводила до машины, тут ее нервы не выдержали, и она бросилась ему на шею, целуя и шепча, что будет его ждать.

– Ну, прям Таис Афинская! – улыбнулся Александр Сергеевич после того, как машина тронулась. – Как себя чувствуешь, не спрашиваю! Сразу видно, что я рановато приехал. Но труба зовет! Контр-адмирал Горшков присвоил тебе звание лейтенант. Взвод понес большие потери, твоя задача: восстановить взвод. Так что принимай командование.

– А что с Острецом?

– На связь не выходил. Мост в Кош-Асаке цел до сих пор.

– Там подходы заминированы.

– Уже знаем, но у тебя же получилось!

Дмитрий достал катушку с ниткой и долго на нее смотрел.

– Что это?

– Нитка, которой подорвал мину.

– Не дергайся! Козлов, Батов и, в меньшей степени, Первушин настаивали на другой последовательности исполнения операции, чем было определено Ставкой по предложению вице-адмирала Октябрьского и нашего командующего Горшкова. Они настаивали на первоначальной высадке в Керчи, и позже. Ваши радиограммы, что на Парпачском перешейке войск нет, и доклад Архипцева, что в Феодосии сосредоточен всего батальон охранных войск, решили исход операции. Сорок шестая дивизия сняла два полка и бросила их на Феодосию, а в этот момент наши высадились на Этильгене, в Казантипе, Насыре, Хрони, Зюке, Тархане и Камыш-Буруне, и враг побежал. И мы его преследуем. Снят Шпонек, командир 42-го армейского корпуса, вместо него Маттенклотт, отменен штурм Севастополя, 170-я дивизия снимается и перебрасывается под Феодосию.

– Танки нужны… А у нас всего пара недель.

– Танки уже выгружаются в Керчи, сейчас увидишь.

Действительно, у Кенегеза увидели большую колонну танков, машин сто – сто двадцать, правда, все легкие:

Т-26. Кого-то увидев, капитан-лейтенант приказал водителю остановиться.

– К машине!

Дмитрий вышел из эмки и пошел за Бархоткиным к группе командиров, стоящих на холме. Подойдя к ним, каплей попросил разрешения обратиться. Командиры были все незнакомые Дмитрию. Знаков различия ни у кого не видно, все в полушубках и ушанках. Он приотстал от Александра Сергеевича и не слышал обращения. Поэтому остановился, не доходя нескольких шагов до начальства. Доносились только обрывки фраз. Бархоткин знаком приказал подойти. Дмитрий представился:

– Лейтенант Матвеев.

– Единственный оставшийся от группы Остреца, это он подорвал мост во Владиславовке, Павел Иванович.

– Лейтенант, сюда подойдите. Покажите, что видели западнее Парпачка.

Дмитрий отметил разведанные объекты, показал два аэродрома, позиции артиллерии, рассказал о состоянии дорог.

– Сергей Георгиевич! Разберитесь с этим дивизионом!

– Извините, товарищ генерал! – вставил Дмитрий. – Вот здесь вот, напротив этих позиций, старая турецкая крепость. Там около батальона немцев и восемь 150-мм орудий. Сектора обстрела у них могут быть круговыми. Собственно, Парпач прикрывало два таких батальона с усилением: один в Феодосии, второй в Ак-Монае. В Феодосии батальон разгромлен, а в Ак-Монае еще сидит. С моря его не взять. Но немцы там наступать не будут. Там у них нет войск и дорог, они ударят от Старого Крыма и от Коктебеля. Там пока держится 2-й румынский горнострелковый.

– Это не наш сектор! Это сектор Первушина. Разговорчивые у вас лейтенанты, Сергей Георгиевич!

– На этом фланге у противника войск нет, кроме одного батальона, дороги в очень плохом состоянии. Активно работает только аэродром «Ички», за селом Ислям-Терек, и западнее Феодосии, и в Первомайке, тоже работающий аэродром противника. А нашу авиацию за три недели мы так ни разу и не видели. Чуть погода наладится, будет нам на орехи, – устало проговорил Дима. Ему было все равно, чем закончится разговор, принимавший нехороший оборот.

Худощавый генерал, которого Бархоткин назвал Павлом Ивановичем, обернулся на него, чуть прищурив левый глаз. На узком, покрытом глубокими морщинами лице играли желваки. Ему не нравилось, что лейтенант не испытывает благоговейного трепета перед ним. Помолчав несколько минут, он картинно откинул правую руку, в которую адъютант тут же вложил трубку телефона.

– Четырнадцатого… Алексей Николаевич! Тут разведка Азовской флотилии вернулась… Да-да! Та самая. Предлагают без задержки нанести визиты на аэродромы противника в Ички и в Первомайке. Говорят, что самолетов там много. У меня закончили высадку и сосредоточение 56-я танковая бригада и 24-й отдельный танковый полк. У тебя как?.. Понял! Принимай 24-й полк, кадровый, справится. Кроме того, разведка говорит, что удар будет нанесен по тебе с двух направлений: от Старого Крыма и от Коктебеля. Что говоришь? – указательный палец его левой руки указал на Дмитрия: – Когда?

– Двадцать восьмого – тридцатого.

– Через пять – семь дней, Николаич… Задача? Феодосия. А уж потом за меня примутся.

– Уходим! – послышался шепот Бархоткина. Дойти до машины они не успели. Танки взревели моторами, и пришлось пропускать полколонны. В машине каплей вздохнул:

– М-да, с дисциплиной у тебя действительно не очень. Впрочем, разведка, которая врет, никому не нужна. Но это я так, себе.

Оставшуюся дорогу до Керчи они молчали. Командный пункт флотилии располагался в здании управления Керченским судоремонтным заводом, взвод разведки занимал помещение бывшей столовой. Во взводе осталось восемь человек: два радиста, три пулеметчика, три автоматчика. Один радист не сильно годился для выходов: девчонка. Коротко представив Дмитрия, Бархоткин перешел к постановке задач. Его интересовал аж Геническ и Перекоп. Вскользь он, правда, упомянул, что Перекоп находится в зоне ответственности Черноморского флота. Выслушав с каменным лицом командира, Дмитрий заметил, что стоит ли так замахиваться? Испокон веку одна крепость у Арабатской Стрелки отлично держала это направление. На косе не спрячешься, и окоп не выроешь, сразу вода проступает. Если речь идет о Генической Горке и о Стрелковом, то да, некоторый смысл это имеет, а сам Геническ не удержать. И вообще, его учили, что ко всему надо готовиться заранее. Он бы, например, сделал закладки в Аджимушкайских каменоломнях в виде топлива, продовольствия и боеприпасов. А то 51-ю армию месяц назад вышибли из Керчи, и в момент высадки поддержать десант с тыла оказалось некому. А немец воевать в окружении не любит. И вообще, требуется сейчас сосредоточиться на поддержке десанта, а не на распылении его сил, которых и так не много.

– Что ты паникуешь? Видал, сколько танков перебросили?

– Видал! И все с противопульной броней. Их сами защищать надо, а пошлют вперед, как танки прорыва. Это танки поддержки пехоты, и они должны действовать позади нее, поддерживая ее огнем. Вот увидите завтра.

Мужиков жалко. Вы же видели, что танки шли без пехоты и без ПВО.

– Стратег! Но доля истины в твоих словах есть. Что предлагаешь?

– По машинам и туда. Использовать наше положение как разведки флота.

– Ты думаешь, что нас кто-нибудь будет слушать?

– Ну, выслушал же, как его, Павел Иванович, подъедем, дескать, прибыли на усиление.

– С десятью человеками?

– А больше никого нет?

– Нет, обещают послезавтра прислать пополнение.

– А сколько раций на складе?

– Пять.

– И еще одна в блиндаже у Ачи. У вас станции с собой? – спросил он у радистов. Те подтвердили. – Вот и повод, и это – поддержка. Вы с… тебя как зовут? – спросил он у радистки.

– Соня, краснофлотец Красовская.

– Вы с Соней на КП армии, а мы по частям. Все, открывайте склад!

Через пятнадцать минут, не забыв погрузить продовольствие и боеприпасы в машину, выехали в обратном направлении. КП 51-й армии находился на том же холме, но занял какой-то каменный амбар чуть ниже по склону. Александр Сергеевич доложился командующим контр-адмиралу Горшкову и генерал-лейтенанту Батову, что, так как пополнение пока не прислали, то принято решение прибыть в их распоряжение с восемью радиостанциями, с целью обеспечить управление войсками и взаимосвязь с флотилией. На проводную связь в таких условиях надеяться не приходится. Батов улыбнулся:

– Небось, твой неугомонный лейтенант придумал? Ты-то сам без рации ездишь!

– Он, товарищ генерал. Он – опытный, вторую войну тянет. Артиллерийский разведчик.

– А вот это дело! А что без наград?

– Разгильдяй и бабник! Все через это!

– Давай его сюда!

Матвеев подошел и доложился.

– Значится, так, лейтенант, смотри сюда: вот здесь стоит дивизион корпусной 152-мм артиллерии. А тут 24-й танковый полк и 177-й полк 236-й дивизии 44-й армии. Они проведут атаку на аэродром в Первомайке. Твоя задача – обеспечить, по необходимости, корректировку огня крупнокалиберных пушек-гаубиц. Бери еще одного радиста и мой приказ. Дуй туда и побыстрее налаживай связь. Тебя будут ждать.

По приезде в дивизион выяснилось, почему «по необходимости»: снарядов на позициях восемнадцать штук на орудие, меньше трети комплекта, остальное еще на Тамани. Оставив там радиста, Дима понесся в Феодосию. Путем опроса местных жителей нашел 24-й отдельный полк. Его штаб располагался на западной окраине поселка Солнечное. Полковник Лебеденко уставился на приказ.

– Нет впереди никаких немцев, румыны. И аэродром румынский. Щаз ударим, и побегут.

– Не побегут. Это 2-я королевская горнострелковая дивизия, гвардейская. Вооружена она неплохо, а ваши танки крупнокалиберным пулеметом пробиваются. Зато пушка мощная и снарядов много. Вот и поддержите огнем пехоту, следуйте за пехотой на расстоянии двухсот пятидесяти – трехсот метров.

– То есть как бы прикрыться пехотой?

– Нет, вы прикрываете пехоту, а она прикрывает вас.

– Это не по уставу!

– А товарищ дело говорит!

– Кто сказал?

– Я! Старшина Маслов, командир первого взвода первой роты. Мы так в Финскую действовали.

– Я с Финской, 15-й отдельный артдивизион, – сказал Дмитрий.

– Северные форты? Так же, как там, прикроешь?

– Снарядов мало, постараюсь.

Созвонились с 177-м полком, уточнили задачи и, как только стало темнеть, начали атаку без артподготовки. Пехота двинулась вперед, вслед за ней пошли танки, и они шрапнельными снарядами прижали румын к земле. Полк был действительно опытный, стреляли танкисты очень хорошо: всаживали 45-мм снаряды прямо в амбразуры дотов с первого или второго выстрела. Артиллерийскому дивизиону на первом этапе стрелять не пришлось. Затем пехота уселась на броню, и танки двинулись к аэродрому. Дмитрий ехал на концевой машине. Из-за лесопосадки ударили «Эрликоны», сожгли две машины и были расстреляны остальными танками. Обнаружив на противоположном конце поля еще установки, танкисты, пользуясь большим калибром, расстреляли остальные пушки. Поднялась пехота, тут заговорили 88-мм «флаки», и Дмитрий вызвал пристрелку. Недолет, метров триста! Пересчитав поправку, передал:

– Влево два, больше ноль-три!

По направлению легли точно, перелет.

– Вилка! Меньше ноль-ноль-пять, беглым, три!

Три огромных чемодана перепахали всю позицию. Опять поднялась пехота, пошли танки. Медленно, но верно. Танки давят последнее сопротивление, а затем танкисты с удовольствием раскатывают «Капрони» и «Мессершмиты». Сорок четвертая армия пришла в движение, к ночи взят Старый Крым, передовые отряды к утру заняли Олений и Грушевый перевалы, и начали укрепляться.

Наступление на правом фланге дошло до Золотого Поля и встало на берегу разлившейся небольшой речушки. Левый фланг 51-й армии тоже продвинулся вперед на тринадцать километров, а правый штурмовал Ислям-Терек, где пытались закрепиться части 46-й дивизии немцев, но без тяжелого вооружения. Трофейные пушки Батов активно приобщил к делу, благо что немцы оставили в Керчи большие запасы снарядов к ним. Пятьдесят девятая бригада была обучена ночным боям, и все ее танки были оборудованы для их проведения. Так как он слышал переговоры между 24-м полком и 177-м, а атаку он начал позже, то Батову также сопутствовал успех.

Манштейн забеспокоился: передовые отряды русских за ночь продвинулись на сорок километров по шоссе на Симферополь. «Неужели и здесь повторится успех русских под Ростовом и Москвой? Ситуация на фронтах развивается так, что фюрер вряд ли сможет выделить мне дополнительные средства, как обещал. Необходим успех, но погода! Чертова погода прижала авиацию к земле! Необходимо убрать две «группе» пикировщиков из «Ичке», но туман не дает никакой возможности для этого. Остается один способ: удерживать Ислям-Терек». Он стал диктовать приказ Маттенклотту, но через десять минут Маттенклотт прислал шифровку, что выбит из Ислям-Терека и отходит на Киянлы, противник продолжает преследование. Второе неприятное известие было о том, что русские восстановили поврежденный мост на перегоне Феодосия – Владиславовка и пустили по нему восстановленный самими немцами бронепоезд «Орджоникидзевец», который русские повредили при взятии Феодосии в бою между ним и крейсером «Красный Кавказ». Его 85-мм универсальные корабельные орудия уже ведут огонь по аэродрому «Ичке». День 24 декабря Манштейн запомнит надолго! Хорошенький рождественский подарок! Части 170-й пехотной, посланные взять обратно Феодосию, были вынуждены частично сойти с более или менее приличного шоссе и немедленно утонули в грязи.

Части 132-й ПД пока продолжали движение по приморскому шоссе, и только что передовые отряды миновали Алушту. Впереди много километров труднейшей горной дороги.

А генерал Батов вошел во вкус, сменил уставшие части 302-й дивизии свежей 83-й бригадой морской пехоты и продолжал гнать немецкую 46-ю пехотную. Кругом степь, деться немцам некуда. Они практически лишились автотранспорта. А 224-я дивизия спешно грузилась в вагоны на станции Владиславовка, и поезда отправлялись вслед ушедшему вперед бронепоезду, с целью прикрыть его действия и закрепить успех, если таковой случится. У Первушина выступили 9-я и 63-я горнострелковые дивизии с целью надежно захватить перевалы. К сожалению, автомашин не хватало, предстоял пеший марш. Автомобилей у Крымского фронта было кот наплакал! Чуть больше четырехсот полуторок. И сотня трофейных. Каждое колесо на вес золота! Все самолеты в Ичке прищучить не удалось, но сто тридцать пять машин остались на аэродроме. Остальные поднялись и куда-то улетели. Хотя в такую погоду сесть практически невозможно. Батов начал выравнивать линию фронта, наступая левым флангом. В результате марша и боевых столкновений 56-я бригада потеряла более двадцати машин. Часть из них танкисты грозились реанимировать. Вернувшегося от соседа Матвеева принял приветливо, но виду не подал, что копировал действия 44-й армии и 24-го полка.

– Сколько танков потеряли? – спросил он после доклада.

– Мне не докладывали, я видел два на аэродроме. Хороший полк, только командир у них своеобразный: «Это не по уставу!», и техника устаревшая. Надо бы, товарищ генерал, попытаться блокировать дорогу Алушта – Судак.

– Как и чем? Слушай, а что ты за Сорок четвертую так беспокоишься? Азовская флотилия придана мне! У меня Джанкой и Симферополь. Вот туда и смотри.

– На них идут две дивизии, у нас пока все в порядке, только левый фланг надо укрепить.

– Навязался на мою голову. Откуда ты такой умный?

– Из Ленинграда.

– А воевать где научился?

– Финны обучали.

– Хорошая школа. Ну, и что там было интересного?

– Подвижность и скрытность их частей и соединений. По этому параметру мы отстаем и сейчас. Но когда финны куда-то не успевали, то впереди их войск всегда действовали лыжные отряды, которые организовывали завалы на дорогах, минные ловушки, засады, обвалы и тому подобные мероприятия. С единственной целью: задержать противника и дать своим закрепиться и подготовить оборону.

– Дам я тебе батальон с усилением, но гляди у меня! – генерал снял трубку и запросил «Березу»: – Ко мне, срочно!

Минут через тридцать вошел командир с автоматом ППД на груди.

– Командир отдельного авиадесантного полка ЧФ майор Няшин.

– Значит, так, майор! Есть сведения, что по шоссе от Алушты к Судаку выдвигается колонна противника численностью до дивизии. Конкретно, если интересно, 132-я ПД противника. Требуется максимально задержать ее на этом шоссе и, по возможности, нанести ей максимальные потери. Много сил выделить не могу: не мой участок! Но дам человека, который проведет эту операцию. Лебедев твой еще не десантировался?

– Нет, сидит в Геленджике, сегодня ночью обещали пригнать недостающие машины и вооружения.

– Тогда так: батальон Андрейченко переходит в подчинение Матвеева, разведка АВФ, ибо туман, и когда сможет вылететь Лебедев, неизвестно. А батальон Лебедева сменит Андрейченко уже в Ичке. Батарею 82-мм минометов придать Андрейченко. Вопросы?

– Вопросов нет.

– У меня есть, товарищ генерал! – подал голос Дмитрий.

– Задавай!

– Автомашины будут?

– От сердца отрываешь! Будут!

– Нужны 150– или 152-мм снаряды, взрыватели и километра три детшнура, мины всех образцов, тол, огнепроводный шнур, подрывные машинки, трофейные пулеметы, немецкая униформа.

– Машины освободить сразу после выгрузки и у себя не держать!

– Слушаюсь, знаю, что нужны по горло.

– Все, майор. Действуй, времени совсем нет.

– Разрешите идти?

– Идите!

Дмитрий вышел вместе с майором. Тот тихо матерился, было понятно, что его такой расклад не устраивает. Его батальон взял Ак-Монак почти без потерь, а теперь, когда наметилась перспектива, его куда-то забирают. Ехали на «козлике», молча, прибыли в Ак-Монак, майор вызвал Андрейченко. Тот оказался сокурсником Дмитрия, уже старший лейтенант и командир десантного батальона: в предыдущем десанте из всех командиров выжил только он. Володя радостно улыбнулся, когда увидел Диму, потом нахмурился, выслушав задание. Предстоял стокилометровый рейд по тылам противника, скорее всего, в одну сторону. Пока обсуждали задачи, прибыло тридцать пять автомобилей, пять из них были загружены «саперкой»: три тонны снарядов, полторы тонны мин, около тонны принадлежностей. Доставил инженер 51-й армии. Погрузку закончили в 00:30 25 декабря.

– По машина-а-ам!

До Судака девяносто километров. Средняя скорость километров сорок, постоянно кто-то встает, колонна рассыпается. После трех дошли до Грушевой, еще пятнадцать километров, и наших войск не станет. Дальше – как повезет! Уточнили положение у командира батальона 177 полка, тот сказал, что в Переваловке находится его группа БРД (боевой разведдозор). Контакта с противником не имеет. Колонна двинулась дальше. Остановились у отворота вправо на околице за селом. Подали к машинам, и майор Няшин зачитал приказ командующего армией, представив Матвеева батальону. Дмитрий поздоровался с бойцами и приказал первому взводу первой роты, автомашине «Бюсинг» и двум мотоциклам «БМВ», выйти из колонны для получения отдельного задания. Остальным свернуть направо и выдвигаться по проселочной дороге к лесничеству. Диверсионному взводу оставаться на месте со всем имуществом.

– Исполнять!

Он попрощался с майором, и тот на мотоцикле выехал в Феодосию. В «Бюсинг» погрузили тридцать немецких 150-мм снарядов, две катушки детшнура, три подрывных машинки, пятьдесят противотанковых мин и полсотни противопехоток. Шесть человек из диверсионного взвода пошли переодеваться в немецкую форму вместе с первым взводом, остальные помогли выгрузить необходимое и уехали к лесничеству. Два человека в 1-м взводе говорили по-немецки, бумаг, естественно, не было.

– Смотри сюда, лейтенант! Впереди деревня Лесное, вот дорога, на втором повороте уходишь направо на старую окружную дорогу. Вот здесь вот. Не промахнись! Если будет пост – снимай в ножи. Выскочишь на западной окраине Судака, и еще раз направо в сторону Морского. Здесь постарайся проскочить тихо, если получится. Нет – уничтожай пост, оставляй заслон. Если сможешь по-тихому, то вот точка для засады. Закладываете снаряды через каждые десять метров, готовится снаряд вот так! – он взял ключ, кусок шнура и показал несложную процедуру. – Если будет время, можно по шашке добавить, положив под снаряд, как при подрыве. Понятно?

«Диверы» покивали головами.

– Места: на подъеме со стороны Морского, и так, чтобы с обратной стороны был обрыв. Самим находиться не ближе двухсот метров! Разлет осколков до полукилометра. Укрытие должно быть надежным! Первый взрыв – самый восточный, потом хвост, потом середка. Твоя задача, лейтенант, обеспечить безопасность работ и прикрыть отход. Отходить вот сюда. Если закладки сделаете удачно, то немцы будут вынуждены свернуть на объездную дорогу, а это больше тропа через Межреченскую. Здесь мы их будем ждать. Если серьезного завала создать не удастся, даешь по радио сигнал «666», в случае удачи – «777». Все понятно, лейтенант Иванов?

– Разрешите выполнять?

– Действуй! – Дмитрий сел на мотоцикл и тронулся вслед за основной колонной.

Мотоциклами десантники разжились у немцев, также как и «Бюсингом». Довольно быстро догнав колонну, которая еле плелась по раскисшей дороге, он отправил три мотоцикла вперед на разведку к лесничеству. Через час разведчики доложили, что там расположился взвод румынских горных стрелков. Остановились на горке, где дорога поворачивает на юг, разгрузили машины, разобрали оставшиеся снаряды и мины, распределили все по бойцам, отозвали разведку и углубились в довольно густой лес, отослав машины и погрузив на них мотоциклы. Двое десантников отправились проследить, чтобы «баллоны» не замылили мотоциклы вместе с колонной. Через шесть часов радист принял РДО от Иванова, что закладки они произвели. Автомашину замаскировали и подготовили к взрыву, приготовив «подвижный заряд» для тех немцев, которые подъедут из Судака помогать восстанавливать дорогу. Противника пока не видно. В ответном РДО Митя поблагодарил первый взвод за оперативность и инициативу, хотя было понятно, что кто-то стал смертником. Красное солнце село в море, батальон продолжал спускаться и подниматься по густому смешанному лесу, покрывшему все горы в этом месте. Так прошло 25 декабря 1941 года. За день прошли двадцать один километр. Бойцы устали, в 22 часа сделали большой привал. У многих оказался сухой немецкий спирт, так что даже подогрели консервы и попили чаю. Андрейченко сварил себе и Дмитрию кофе, знал, что Дима его любит.

– Ну, рассказывай, как дошел до такой жизни! – попросил Володя Дмитрия, кладя ему в кофе кусок сахара и подвигая ближе открытую тушенку с хлебом.

– Вы уехали, а меня еще трое суток держали на «губе», потом сунули в руки предписание и включили в маршевую роту 83-й бригады, направили нас Баку. Там покантовался две недели, потом в Емрюке. 27 ноября перевели в разведку Азовской флотилии, оттуда сюда. Здесь с первого декабря. Завтра шторм будет. Видел солнце на закате?

– ОБС? Или прогноз?

– Народная примета.

– Что дальше делать будем?

Они взяли карту и разобрали предполагаемые шаги командира 132-й пехотной Вернера Гальвица и его начальника Эриха Хансена.

Под утро проснулись от холода: дул пронзительный юго-западный ветер, хлопьями валил тяжелый мокрый снег, горы закрыты плотными облаками, в трех шагах ничего не видно. Деревья скрипят, и за их шумом ничего не слышно. В общем, погода – хороший хозяин собаку на двор не выгонит. Батальон построился, проверили снаряжение и укладку, тронулись в путь. Особое место занимало ориентирование в таком тумане. Скорость продвижения меньше двух километров в час. Подъем на гору занял семь часов. Вышли к верхней дороге. Затем чуть вернулись и вышли на связь со штабом армии. Те передали, что тоже не получали сигнала от Иванова. Связи с отделом разведки АВФ не было. Попытались оборудовать позиции, но кроме небольшой пещерки ниже по склону, больше ничего не нашли. Сигнал от Иванова поступил в 03:24 27 декабря 1941: «777»! Диверсия удалась! Тут же получили поздравления от Батова и Первушина, которые ждали этого сигнала не меньше, чем Дмитрий. Он построил батальон, несмотря на то что глубокая ночь, рассказал о задании первого взвода первой роты, бойцы закричали: «Ура!» После этого он приказал минировать дорогу. А третью роту отправил по дороге к развилке у перевала Маски и урочища Ай-Серез. Вторая рота перешла к хребту Орта-Сырт и начала готовить позиции там. Первая рота осталась на месте и занялась дорогой. Все минные поля делали управляемыми. Спустя два часа от Первушина пришло сообщение, что 9-я горнострелковая дивизия начала движение с задачей захватить Судак. А 63-я получила приказ выдвигаться к Судаку от Коктебеля. Ее усилили 126-м отдельным танковым батальном армии, в составе которого были и КВ, и Т-34, и Т-60. Девятая наступала с батальоном 24-го полка. Воодушевляющее начало, но погода совсем не радовала. Утром двадцать седьмого шторм стих, облака чуть поднялись, из штаба 44-й армии пришло РДО включить привод. Включили. Через некоторое время послышался стрекот мотора «Шаврушки», и в небе одиноко хлопнул парашют, раскрытый на минимале. Через пару часов в расположении первой роты появился майор Няшин. Он принес приказ по 51-й армии лейтенанту Матвееву возвратиться во Владиславовку, в штаб армии. Ночью на левом фланге слышались выстрелы сорокапяток, майор сказал, что румыны в лесничестве уничтожены. Принял командование, выделил двух бойцов проводить Матвеева до своих. Диме все это не нравилось, но не подчиниться он не мог, поэтому собрал нехитрые пожитки, бросил на плечо АВС и пошагал с бойцами вниз. Погода была средней паршивости, шли довольно быстро. К утру вышли к лесничеству. Там ждала машина, маленький открытый американский грузовик повышенной проходимости, и пять бойцов сопровождения. Быстро долетели до штаба армии.

– Товарищ генерал-лейтенант! Лейтенант Матвеев прибыл по вашему приказанию.

– Садись! Чай будешь?

– Поесть бы…

– Сейчас сообразят. Гаврилов! Ну-ка, собери что-нибудь поесть! Не обижайся, я сам весь в обидках. Операцию у нас забрали. Сейчас ею командуют Октябрьский и Первушин. А я получил втык от Верховного, что нет данных разведки по Симферополю и Джанкою. Но то, что ты сделал, остановив продвижение 132-й дивизии… За тебя! За нового Героя Советского Союза! – генерал поднял стакан с водкой, а второй пододвинул Дмитрию.

Выпили, закусив рукавом.

– Много времени дать не могу. Требуются данные по двум направлениям, но до первого числа – отдыхай. Можешь штабной «Додж» взять!

Принесли вкуснейшую говядину с каким-то кислым соусом и жареную картошку. Генерал ел быстро и шумно. Еще пару раз выпили. После этого Дмитрий сел в машину, забросил туда продукты, вино и водку, выделенные Батовым, в кармане лежала бумажка о предоставлении ему отпуска до 12:00 1 января 1942 года. Расспросил водилу, как переключаются передачи, выслушал его нытье, что «осторожней, товарищ лейтенант!», запустил двигатель и с визгом развернулся на площадке перед штабом и рванул в Сары-Гель. Погудел у дома Десфины, свет зажегся. Но никто не вышел. Он выпрыгнул из «Доджа», подошел к окну и постучал. В маленьком окошке появилось ее лицо, потом она прижала ладошку к губам и исчезла. Звякнул засов, Десфина выскочила под дождь с босыми ногами и повисла у него на шее. В перерывах между поцелуями, он сумел сказать:

– Машину надо во двор поставить! Танками могут раздавить. И обуйся! Холодно ведь!

Десфина подхватила его под руку, и они вошли в сени. Там она обтерла ноги какой-то тряпкой, сунула в низкие сапожки, накинула плащ и пошла открывать воротца. Дмитрий въехал во двор, заглушил машину, вытащил вещмешок, который сунули туда поварята Батова. В хате передал его Десфине.

– Я в отпуске до Нового года.

Десфина уткнулась ему в плечо и тихо всхлипывала: «Пришел, пришел, не забыл!»

– Я ждала! Я знала, что ты будешь цел.

Три дня пронеслись, как один миг. Дмитрий из постели практически и не вылезал. Только на двор по естественным надобностям. Десфина светилась счастьем. Но все когда-то кончается! Без двадцати двенадцать первого января он снял ее руки с плеч:

– Мне пора! – рыкнул двигатель при пересечении ворот, он через борт джипа поцеловал ее и дал газ.

В 11:58 сдал отпускное свидетельство в строевой отдел штаба армии и тут же получил втык от начальника строевого отдела за неуставной вид: на его чистенькой и заботливо заштопанной гимнастерке на рукавах была пришита красная звезда с золотистым кантом, соответствующая званию старший краснофлотец. Званий морской пехоты еще не вводили, поэтому петлиц не было. На правой стороне одиноко висел белый «поплавок» с надписью «ВВМОЛУ им. Фрунзе», который Дмитрий повесил с целью не потерять. Командирскую форму одежды он получить так и не успел, о чем и было доложено полковнику Строгачеву:

– Воинское звание лейтенант мне присвоено несколько дней назад, штаб флотилии, где я стою на вещевом довольствии, находится в Емрюке. Я там еще не был, отпуск проводил в Сары-Гель. Полуостров Крым не покидал, так как не имел проездных документов, товарищ полковник.

– Что, так и будете щеголять в форме рядового состава? Архипов!

– Слушаю, товарищ полковник!

– Старшина, у тебя есть на складе морская форма?

– У меня много чего есть, товарищ полковник. У товарища есть вещевой аттестат?

– Нет, мой аттестат в Емрюке.

– Тогда не положено, товарищ полковник.

– Я знаю, что не положено, Архипов. Войди в положение товарища, он – прикомандированный, а ходит по нашему штабу, а ну как на начштаба попадет?

– А вы откуда, товарищ лейтенант?

– Командир взвода разведки Азовской флотилии, прикомандирован к штабу армии с 23 декабря.

– Слышал, слышал о вас, разведчиках! Я схожу, посмотрю по закуткам, товарищ полковник. Мож, чего и найдется!

– Сходи, сходи, Трофимыч! Идите с ним, лейтенант.

Старшина неторопливо собрался, надел полушубок, опоясал его командирской портупеей с новенькой кобурой от ТТ. Надел новенькую шапку старшего командного состава, взял в руки меховые летные перчатки. Вид у него был прижимистый и фасонистый. Войдя на склад и увидев, как порхнули во все стороны кладовщицы, Дмитрий сразу понял, что нужно делать. Скинул вещмешок, развязал его, засунул туда руку и сказал:

– Товарищ старшина, а что вы с таким несолидным оружием-то ходите?

Старшина хлопнул себя по боку, вытащил новенький ТТ и внимательно рассмотрел его.

– А что тут такого несолидного? Трофейный носить запрещают.

– Так смотря какой! А как насчет вот такого? – и Дмитрий положил на прилавок Browning НР.

– Немецкий?

– Союзнический!

У старшины загорелись глаза.

– Вот что значит разведка! Богато живут! Но и мы не бедствуем! Глаша, Клава, Людочка! Одеть требуется героя-разведчика по высшему классу! Он – флотский, лейтенант!

Девочкам ушла бутылка шоколадного ликера и пачка летного немецкого шоколада. Со склада Матвеев вышел, имея повседневную, парадную и полевую форму старшего комсостава, с пришитыми нашивками и в новеньком белом полушубке, мечте всех младших командиров. Но в строевой отдел он больше не пошел, дабы не подводить старшину. Заглянул в разведотдел, там практически никого не было, кроме радистов. Пошел в оперативный, надеясь найти кого-нибудь из своих, флотских. Никого! Даже странно. Пришлось идти на узел связи и искать Бархоткина через разведотдел флотилии. Связисты из Емрюка сообщили, что он в штабе армии на полуострове. «Сам знаю!» – подумал Дима, делать нечего, надо идти к Батову. Помощник из орготдела сообщил, что командующий сейчас под Джанкоем, в дивизиях.

– А капитан-лейтенанта Бархоткина или контр-адмирала Горшкова не видели?

– Они в Феодосии, на совещании у командующего флотом.

«Черт! Зря машину отдал!» – подумал Дмитрий и вышел из штаба. Водитель «Доджа» пристраивал тент на машину.

– Ефрейтор! Мне надо в Феодосию, не подбросишь?

– Я бы рад, но путевки у меня нет. А вы свою сдали или нет?

– Нет!

– А посмотрите: до какого времени она выписана?

– До второго, включительно.

– Дайте посмотреть!

– Держи!

– Она на вас выписана, товарищ лейтенант. Так что сейчас тент доставлю, и езжайте, я не могу, меня в ней нет.

Дмитрий положил надоевшую винтовку и два тюка с формой на заднее сиденье и дождался окончания работ. Водитель с удовольствием побежал греться в казарму, а Матвеев поехал в Феодосию. Бархоткина нашел в штабе 44-й армии. Тот выходил оттуда вместе с Горшковым. Дмитрий спросил разрешения у адмирала обратиться к капитан-лейтенанту, но такого разрешения не получил.

– Вот его и задействуйте, Александр Сергеевич. Приказание Филиппа Сергеевича должно быть выполнено точно и в срок. От этого зависит судьба Севастополя и всего флота. Идите, оба!

Взяв под козырек, развернулись и пошли к машинам.

– Ну, ты и распижонился! Где так прибарахлился?

– На складах штаба армии. Полковник Строгачев послал переодеться, я же так и не успел форму получить.

– Где тут и чего успеешь! Поехали!

– Не могу! Я на машине, и там вещи лежат. А где взвод располагается?

– Ух, ты! Откуда такое богатство?

– Батов дал до конца второго числа.

– Васильев! Поезжай за нами!

Он сел справа, Дмитрий за руль.

– Куда?

– Дом культуры во Владиславовке знаешь? Это по дороге в штаб армии.

– Видел.

– Вот там твоя рота и находится. Давай, погоняй! Времени в обрез. Через пару часов Батов будет в Джанкое. Манштейн развернул 170-ю дивизию туда, бои у Земляничного он проиграл. Похоже, что у него нет танков, или их очень мало. В основном действует на бронетранспортерах. Пожгли их 177-й и 24-й полки немало. Через Олений перевал их не пропустили. А Батов, воспользовавшись, что 170-я дивизия увязла в боях и грязи, ударил вдоль шоссе на Джанкой, а там, кроме разбитой дивизии Маттенклотта, никого не было. Джанкой обороняют два батальона охранных войск и около полка 46-й дивизии. По состоянию на 14:00, Батов ворвался на аэродром и вокзал, ведет уличные бои за Днепровку. То есть шоссе и железная дорога им уже перерезаны. Ближайшая станция – Отрадная. Но там поработали наши пикировщики, и успешно! Черноморский флот готовит десант в Красноперекопск. Наша задача – Чонгар. Авиаразведка мало чего дает. Море замерзло, высадить вас кораблями не можем. А тут еще, видишь, морозы ударили. Как можно попасть туда? Как считаешь?

– Лучший способ – аэросани. Хотя я не понимаю, зачем? Что сейчас мешает двинуть туда «Орджоникидзевец»?

– Батов говорит, что этот бронепоезд ему нужен, чтобы удержать Джанкой. А Емрюк встал по ледовой обстановке.

– Тогда «Шаврушками», но тоже ненадежно. Плюс почему они считают, что снабжение Манштейна прервется, если перерезать железную дорогу?

– Октябрьский говорит, что суда в Евпаторию он не пропустит. А мы настилаем ледовую дорогу через Керченский пролив. На той стороне пролива скопилось около пяти тысяч автомобилей с грузами и войсками. Автомобили хорошие, американские, как этот.

– Он же маленький!

– Есть большие, «Студебеккеры» называются. До пяти тонн берут. И в Феодосию идут несколько судов с тяжелыми и средними танками.

– Все, приехали! Здесь?

– Здесь.

Они вошли в расположение. Дневальный рявкнул:

– Смирно!

Подбежал дежурный и начал докладывать капитан-лейтенанту, но тот остановил его:

– Докладывайте командиру. – Увидев смущение дежурного по роте, добавил: – Лейтенанту Матвееву.

– Товарищ лейтенант! За время моего дежурства происшествий не случилось. Рота находится на занятиях по парашютной подготовке в поселке Ичке. Дежурный по роте старшина 1-й статьи Мальцев.

– Вольно!

Каплей провел Диму за сцену, там в небольших комнатушках находились жилые помещения комсостава.

– Твоя комната, – указал он на одну из дверей.

– Так я – командир роты? – удивленно спросил Дмитрий.

– Да, Горшков утвердил твою кандидатуру. В роте семьдесят два человека, восемьдесят процентов – курсанты из разведшколы в Саратове. Восемнадцать человек имеют фронтовой опыт, остальные не обстреляны. Кроме тебя еще три командира взводов и политрук. Двое из командиров не имеют опыта в разведке, но все фронтовики. Люди разные, присматривайся. И хотя Горшков настаивает, чтобы ты шел на Чонгар, пойдет Разумовский, командир 1-го взвода. Надо обкатать и проверить его. Он из 83-й бригады, может быть, ты его знаешь.

– Нет, не слышал.

– Итак, ты говоришь, аэросани или «Шаврушки»?

– Можно на «У-2». Но проще всего – на буерах. Во-первых, бесшумно, во-вторых, расстояние великовато для саней. Может закончиться топливо. В сороковом их активно применяли в последней фазе войны. Очень эффективное средство в ветреную погоду! Экипаж три человека: рулевой и два «балластника». Скорость до ста километров в час, абсолютно бесшумные, паруса белые, корпус можно выкрасить в любой цвет. Зимой – в белый! Ходят и на коньках, и на лыжах. Поднимают до двух тонн груза и больше. Хорошая штука!

– А где взять буера?

– Я думаю, в Ейске или Новороссийске есть, в Ленинграде у нас было их много. Главное, это мачты и паруса, а остальное не так сложно сделать. Плюс их можно использовать для перевозки грузов с Тамани.

Каплей позвонил в Емрюк и поставил дежурному по базе задачу найти буера. Нашлись в Ейске. Третьего января произвели разведку состояния железнодорожного моста в районе Чонгара. Немцы мост не восстанавливали. Из похода не возвратились три человека, в том числе и командир 1-го взвода лейтенант Разумовский. Они вернулись аж через шесть дней: обмороженные, голодные и злые. На отходе зевнули, и влетели на небольшой торос, потеряв конек вместе с креплением. Их случайно обнаружил патруль на буерах, который контролировал Сиваш и Азовское море. С легкой руки разведроты, буера продолжали эксплуатироваться на фронте. Используя морозы, Манштейн перебросил в район Новожиловки 73-ю пехотную дивизию и навязал Батову бои. Батов же, получив дополнительно с Большой земли пополнение и танки, пересадил обстрелянных и проверенных в боях танкистов 56-й танковой бригады на КВ и Т-34, но оставил там бывшие у них Т-26. А легкие Т-60, которые превосходили Т-26 по бронированию, скорости и надежности, стали использовать как тягачи для противотанковой и дивизионной артиллерии. Особенно для транспортировки трофейных пушек, коих было много – но немцы не дураки, пушки они бросили, укатив на запад на их тягачах. Поэтому подвижность сформированных из трофеев частей была нулевой. Выяснив в первых же боях, что боевая эффективность нового «танка» близится к нулю, Батов, с подачи Дмитрия, превратил их в огневые точки и тягачи. Тут новая беда! В наступившие морозы начали активно выходить из строя катки Т-26. С них слетала старая и не очень качественная резина. В Керчи на судоремонтном заводе рабочие и техники смогли наладить выпуск литых опорных катков для 24-го полка и 56-й бригады. Таким образом, рабочим удалось восстановить много танков.

Рудольф фон Бюнау, прусский генерал, кавалер двух железных крестов еще за Первую мировую войну, командир 73-й пехотной, был старым опытным воякой. В отличие от 170-й пехотной, которая, по сути, была почти корпусом, так как в ее состав входила 240-я дивизия резерва, что существенно повышало ее огневую мощь и мобильность, 73-я была чисто пехотной дивизией, вся артиллерия и обозы перемещались у нее на лошадях и подводах. Эта дивизия предназначалась для непосредственного штурма Севастополя, где техника пройти не могла, где лошадь и солдатские руки решали все. Снятие ее с Севастопольского участка было вынужденной мерой.

Две дивизии застряли в горах и грязи, а сын потомственного промышленника генерал-майор Виттке, который, благодаря связям своего отца в Берлине, натаскал в свою дивизию кучу бронетранспортеров SdKfz 251 «Hanomag» якобы в качестве эксперимента, встал без возможности подвезти топливо еще 27 декабря, после этого Манштейн приказал обеспечить подвоз топлива и боеприпасов тыловым частям 73-й пехотной. Вслед за тылами и сама дивизия развернулась на северо-восток. Когда 28 декабря стало ясно, что армия генерала Батова решительно перешла в наступление на Джанкой и, имея неповрежденную железную дорогу, превосходит немецкие части в подвижности и огневой мощи, стал ясен замысел русских: отрезать 11-ю армию от снабжения, окружить ее по частям и уничтожить. До этого русские всегда наступали всем фронтом, «держа линию», здесь же применили излюбленный немецкий прием – танковые клинья. Как назло, 1-я танковая армия, понесшая большие потери под Ростовом, ничем существенным помочь не могла. Она сама с трудом сдерживала атаки русских на Миус-фронте. Третьего января Черноморский флот высадил тактический десант у Красноперекопска, похоронив надежду на подход резервов ставки. Одиннадцатая армия оказалась в техническом окружении. Манштейн поставил новую задачу фон Бюнау: захватить Джанкой и деблокировать армию.

С наступившими морозами зашевелилась и 170-я дивизия. Оставшимся бронетранспортерам подвезли горючее, в воздух поднялись немногочисленные самолеты, оставшиеся после удачного рейда русских по трем аэродромам.

Подготовка заняла три дня, и четвертого января 11-я армия перешла в решительное наступление на Джанкой.

Поначалу все складывалось удачно, но заменивший нерешительного генерала Первушина на должности командующего 44-й армией генерал-лейтенант Львов, правильно предположив, что немцы ослабили правый фланг, ударил на Карасу-Базар, подрезая во фланг позиции 170-й дивизии Виттке. Виттке был вынужден ослабить давление на Батова. Оставшиеся у Манштейна восемьдесят пять самолетов не смогли предотвратить удары русской авиации по наступающим немцам. За сутки немцы продвинулись на шесть километров, но 5 января налетел ураганный шторм, авиация была прижата к земле, русские перешли в контрнаступление, забрали обратно эти шесть километров и двинулись дальше, пользуясь своим превосходством в танках и артиллерии. Виттке бросил в бой свой последний резерв – остатки 240-й дивизии резерва, и смог остановить продвижение 44-й армии, захватившей часть Карасу-Базара. В городке начались упорные уличные бои.

Там, у Карасу-Базара, и обстреляли роту Матвеева. Послали их туда с благой целью: подвезти боеприпасы, быстренько их загрузить и разгрузить. Тот фланг вообще снабжался боеприпасами хуже, чем правый фланг фронта, где была железная дорога. Фронт, видимо, экономил горючее, поэтому боеприпасы доставлялись в Керчь автомашинами, там перегружались в вагоны, сто двадцать километров ехали в них, затем перегружались на станции Владиславовка опять в машины или шли дальше на Джанкой. Рота располагалась недалеко от вокзала, командовал там подполковник Нечихайло, который взял за правило подключать роту разведки к разгрузке боеприпасов. И в случае чего, тыкал в нос бумажкой, что имеет право привлекать на работы любые воинские части и расстреливать командиров, отказывающихся выполнять его распоряжения. С одной стороны, все правильно: если налетит немецкая авиация и звезданет эшелон с боеприпасами, то от станицы и станции ничего не останется. А с другой стороны, иметь такого соседа было и опасно, и тяжело для бойцов, которые весь день или ночь бегали по полям, а всю ночь или день разгружали эшелон с тяжелыми снарядами. Пятого января Нечихайло потребовал не только людей, но и все машины поставить на станцию, плюс дал свои пять «Студебеккеров».

Грузили вразнобой, по разнарядке, потом пришло сообщение, чтобы Нечихайло обеспечил выгрузку в Карасу-Базаре, так как свободных войск там нет. Колонна из пятнадцати «студеров» и одного «Доджа», которого Батов «подарил» Дмитрию – передал в роту разведки – двинулась через зимнюю крымскую ночь вдоль гор к Карасу-Базару. Вместо разгрузки рота ввязалась в отражение ночного штурма станицы, предпринятого солдатами «свежей» 73-й дивизии. Воевали подготовленные и опытные солдаты рейхсвера, а не юнцы из резервистов. Это чувствовалось по всему: не торопясь, прокладывали себе дорогу гранатами под прикрытием пулемета. Если что не так, поджигали соломенную крышу хаты зажигательными пулями или факелом.

Три роты 236-й дивизии они уже смяли, в батальоне кончились патроны, танки, если их так можно назвать, расстреляли напрасно свой боезапас, большая часть из них сгорела, остальные отошли на восточную окраину, куда и подъехала рота. Еще во Владиславовке, узнав, что предстоит ехать и «разгружать» боеприпасы в Карасу-Базаре, Дмитрий не поленился остановиться возле расположения, несмотря на матюки сопровождающего, и рота полностью экипировалась. Увидев зарево пожаров ночного боя, остановились, Дмитрий собрал командиров, в том числе и отделенных, на карте ознакомил всех с возможной ситуацией. Бойцы разобрали гранаты, командиры – трассирующие патроны для целеуказания. Ночной бой рота недавно отрабатывала, ну и надо отметить, что этому виду боя в спецшколах учат, и много – основной вид боя разведки. Подъехали в тот момент, когда в держащем оборону батальоне боеприпасы практически закончились, и он был готов отходить.

– Мои твоих подменят, комбат! Это рота разведки АВФ.

– Давай! Смотри сюда! – комбат раскрыл карту с текущей обстановкой. – Немцы вышли к реке Биюк-Карасу и сейчас накапливаются у трех мостов.

– Понял, обеспечь тремя-пятью танками, двадцатимиллиметровки в трех машинах в середине. Я пошел.

– Ни пуха!

– К черту.

Рота развернулась, установили связь. Диму чуть потряхивало из-за адреналина, радист бежал сразу за ним. Триста метров, отделявших МТС от речки, преодолели быстро, затем порядок расстроился, так как вошли во дворы. За рекой немцы развертывали минометную батарею и готовили четыре 37-мм пушки. Снайпера взяли их под обстрел, а рота перебежками двинулась вперед. Часть бойцов несло боеприпасы для батальона, которые начали расхватывать.

– Вовремя вы! – сказал комроты Бирюков подбегающему Дмитрию. Тот упал рядом с ним и через прицел рассматривал картину боя. «Офицер!» – увидел он человека в фуражке. Привычно ударило в плечо отдачей. Взяв микрофон рации, передал:

– Снайперам работать по офицерам и унтерам. Особое внимание пулеметчикам.

Попав под плотный огонь, немцы вызвали артиллерию. С нашей стороны артподдержки не оказалось. Напрасно связист кричал в трубку телефона:

– Ольха, Ольха!

– Ольха, я Брелок! Подавите огонь батареи у изгиба шоссе! – сказал Дмитрий.

– Брелок, я Ольха! Корректуру обеспечите?

– Давай пристрелку!

На шестом залпе «полкачи» пристрелялись и перешли на беглый. В это время начали перебегать немцы, пытаясь задавить роту, но снайперы не давали возможности пулеметчикам поддержать атаку. Атака захлебнулась. Немцы поняли, что вместо батальона подошло другое подразделение. Началась охота за командирами и снайперами уже с их стороны. А Дмитрий начал выдвигать вперед пулеметчиков. В роте их сорок. С тыла поднесли еще боеприпасы для Бирюкова. Тот неспешно распределял их по ротам и взводам. Его связисты восстановили связь.

– Эй, ротный! Хлебнешь?

– В бою не пью, и тебе не советую!

– Оно и верно, но нас чуть не смяли.

– Да выбили вас, чего прибедняешься.

– Ну, метров на шестьсот отошли, щас заберем взад.

Дмитрий непрерывно наблюдал за боем, иногда производя выстрелы, затем сменил позицию. Заметил появившихся огнеметчиков у немцев, и устроил там «подсветку». Пламя осветило разбегающихся немцев, по которым ударили пулеметчики. За кочующей минометной батареей немцев вели охоту часа четыре. Немцы меняли позицию после двух-трех залпов, располагались за хатами и вели беспокоящий огонь. Начало светать. Бойцы Дмитрия уже форсировали ручей и залегли на довольно высоком берегу. Он сам находился сзади, лежал под довольно большим и толстым тополем на другой стороне реки. Подал команду:

– Перебежками, вперед! – внимательно следя за противником. Восход слепил немцев, и их приборы наблюдения бликовали, поэтому участились выстрелы снайперов. Несколько пулеметов противника захлебнулись, в этот момент Бирюков поднял свою роту. Дмитрий недовольно поморщился, глядя, как пехотинцы в рост пошли в атаку.

– Поддержать огнем! – скомандовал он.

Немцы отошли на одну линию домов и открыли сильный огонь, находясь в мертвой зоне для разведчиков. Пришлось выдвигаться вперед, оставив удобную позицию. Дома здесь сложены из известняка, и каждый дом – маленькая крепость. В ход пошли гранаты. Дмитрий заменил магазин и перескочил через ручей, гордо считающийся рекой. Шесть домов – шесть гранат, улица Зеленая, как написано на покосившейся табличке. С рассветом заговорила дивизионная артиллерия, сзади подошел свежий полк. Какой-то чудак на букву «М», послал вперед танки «БратскаяМогила-2», типа Т-60, пехота за ними не успела, и немцы со смаком и удовольствием их сожгли, все двадцать. Дмитрий грязно выругался и подал команду выходить из боя на исходные. Увидев, что приказ выполняется, пожал руку Бирюкову, выслушал его многочисленные спасибо и, вместе с радистом, пошагал к машинам. На дворе МТС был остановлен вопросом:

– Почему отходите, боец? – и с удивлением повернулся в сторону говорящего.

– Командир роты разведки Азовской военной флотилии лейтенант Матвеев, товарищ армейский комиссар. Рота прибыла для разгрузки боеприпасов, немцы мешали нормальной выгрузке, поэтому я дал команду выдвинуться вперед и прикрыть выгрузку. Выгрузка закончена, рота следует к месту расположения в станицу Владиславовку.

Вокруг них стали скапливаться командиры и краснофлотцы. Несколько бойцов были ранены, их сразу несли к машинам, а комиссар разошелся, стал кричать что-то о приказе Сталина.

– Я не получал такого приказа, товарищ армейский комиссар. Сталин в Москве, а я у Карасу-Базара. Я получил приказ подполковника Нечихайло: погрузить боеприпасы и выгрузить их на территории МТС в Карасу-Базаре. Приказ мной выполнен.

Тут в дело вмешалась Соня Красовская, потрясающей красоты полуполячка-полуеврейка, которая весь бой находилась на КП 655-го полка, и что-то отрывисто и с возмущением сказала по-еврейски.

– Молчать! – подал команду Дмитрий. Но армейский комиссар уже повернулся к ней. Девчонку спасло то, что она еврейка, и комиссар тоже был им. Соня с вызовом смотрела на него, и он опустил глаза.

– Следуйте в расположение! – сквозь зубы процедил он.

– Есть, товарищ армейский комиссар! Рота! Становись! Командирам взводов доложить о потерях!

Выслушав доклады, Дмитрий повернулся к продолжавшему стоять рядом незнакомому комиссару:

– Товарищ армейский комиссар! Отдельная рота разведки разгрузила боеприпасы на МТС Карасу-Базара. В ходе разгрузки имела боестолкновение с противником. Потери: один убитый, одиннадцать легкораненых. Командир роты лейтенант Матвеев. Прошу разрешения следовать на погрузку!

– Демагог! Следуйте!

– Рота! Напра-аво! На погрузку шагом марш! – повернулся к комиссару и, вскинув руку, сказал: – Разрешите идти?

– Девчонке спасибо скажи! Свободен!

– Есть объявить наряд вне очереди!

– Это за что?

– Чтобы не вмешивалась в разговор старших по званию, товарищ армейский комиссар!

– Клоун! Идите!

Дмитрий бегом побежал к машинам, на ходу подав команду: «По машинам».

Вернувшись на базу, Дмитрий доложил о происшествии и бое Бархоткину и попросил его перевести роту подальше от фронтового склада боепитания. В тот же день перебрались в Ичку, на самую окраину, в какую-то старинную кошару, палуба которой была покрыта толстым слоем овечьего навоза. Сверху набросали соломы, заделали часть окон, старшина добыл досок, и соорудили нары, комнаты для комсостава и единственной девушки-радистки. Дмитрий поинтересовался, что же она сказала аркому.

– Ничего особенного, товарищ командир, напомнила ему, что он только что хвалил роту и обещал дать Героя их командиру.

– Угу, даст! Если догонит.

Как в воду глядел! Где-то через неделю «Крымский воин» опубликовал Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении званий Героев Советского Союза трем командирам Крымского фронта: подполковнику Няшеву, капитану Андрейченко, старшему лейтенанту Иванову – а также краснофлотцу Суничеву (посмертно). Под указом громадный подвал, где в красках описан их подвиг. Они остановили 132-ю пехотную дивизию, нанесли ей тяжелые потери и долго мотали по лесным горным дорогам и тропам. Остатки батальона в количестве двадцати пяти человек были представлены к орденам Ленина и Красного Знамени. Об участии в этом приключении взвода разведки АВФ ни одного слова не было написано. Прочитав статью, Дима специально зашел к радистке и показал ее. Он вообще-то сторонился Сони: она была красавицей и знала себе цену. Плюс воспитание соответствующее, романов ни с кем не крутила, хотя охотников было хоть отбавляй.

– Как же так, товарищ командир? Ведь… – Дима прижал палец к своим губам, показывая ей соблюдать тишину.

– Видишь, все описание начинается без дат, даты появляются после 29 января. Сразу после того, как меня в отпуск отпустили. Все тонко! Я в отпуске был, и имеются документы об этом. Поняла?

– Это несправедливо! Надо Сталину написать!

– С ума сошла? Не смей! Этим ты не поможешь, только хуже будет. Переживу, ордена – дело наживное! – забрав газету, коснулся свернутым кончиком носа Сони и вышел из помещения радиостанции. Спустя несколько секунд оттуда выбежала, вся в слезах, радистка. Старший политрук Костин посмотрел на нее и на командира:

– Что с ней? Ты, что ли, ее обидел? Че ты к ней пристаешь? Она же недотрога!

– Поэтому и пристаю! – улыбнулся Дмитрий, хотя на душе скребли кошки и хотелось так же, как Соня, выплакаться, но он понимал, что в том бою, под таким чутким руководством, можно было полностью потерять роту. А так и овцы целы, и волки сыты. Рота работает, за последнюю неделю восемь выходов. Морозы стоят на загляденье. Он никогда и не думал, что в Крыму бывают такие! Немцы прекратили наступать и перешли к обороне. Начальство, помладше армейского комиссара Мех-лиса, довольно и хвалит за точные и своевременные данные о противнике. А комиссара он переживет, если не расстреляют! С такими «веселыми» мыслями он собрал сводки за последние сутки, взял охрану и поехал в штаб армии. Конечно, находиться во Владиславовке ему было удобнее: и штаб рядом, и иногда к Десфине успевал забежать. Теперь об этом приходится только мечтать. Тут же внизу стало немного жарко, и стало неудобно сидеть. Десфина ему нравилась. Но, мечтая о жарких ласках, он не забывал внимательно смотреть за дорогой.

– Стой! К бою! – он заметил легкое шевеление в придорожной канаве и натянутый через дорогу трос. Перекувыркнувшись через плечо, распластался на дороге, изготовив ППД к бою. Но засада молчала! Скаты явно заминированы. Либо группа в мертвом пространстве, либо… Краснофлотцы начали проявлять нетерпение, пришлось прикрикнуть:

– Лежать!

Он достал бинокль, и старался рассмотреть, с какой стороны немцы. Те не выдержали первыми! Поверх голов ударил пулемет, а камыши у дороги зашуршали в сторону от шоссе.

– Вызывай роту и разведупр! Сообщи о засаде! – прокричал он радисту.

– Станция в машине осталась, товарищ лейтенант.

Немец прошелся по «Доджу», тот загорелся и взорвался. «Каюк рации!» Дмитрий перевернулся на спину, посмотреть в другую сторону, и тут же дал очередь по выскочившему из камышей немцу. «Становится жарковато!» – подумал он. В этот момент на шоссе появилась колонна автомашин со стороны Владиславовки. «Пуфф!!!» – выдохнул Матвеев, видя, как спешиваются бойцы, открывают огонь по пулемету.

– Держим спину! – подал он команду, впрочем, бойцы и без этого четко заняли круговую оборону. Спустя несколько минут по шоссе уже можно было ходить. Одна рота преследовала немцев справа от шоссе, вторая слева. Камыши здесь узковаты, поэтому через некоторое время бойцы провели мимо четырех задержанных: трех немцев и одного гражданского, остальные были убиты. Саперы проверяли скаты и канавы вдоль дороги, а Дмитрий отчитывал радиста за брошенную рацию. Добрались на попутках. Допрос пленных показал, что они работали без наводки, просто хотели взять офицера, желательно штабного. Бархоткин скупо похвалил Митю, что без потерь справился с засадой.

– Матереешь! Скоро таким волчарой станешь, что и не подходи! Удачненько я тебя присмотрел в Емрюке! Пойдем, доложимся!

Горшков был очень доволен действиями разведчиков, и тут же вручил Дмитрию Красную Звезду. Пятерым остальным разведчикам достал из стола пять медалей «За отвагу»! Дмитрий отложил одну медаль в сторону.

– Савельеву вручим, но позже, товарищ контр-адмирал. Он рацию в машине оставил.

– Да ерунда! Он у вас давно, заслужил! А награды только что пришли из Москвы.

– Так я и говорю, что вручим, но позже, пусть проникнется. А пока у меня полежит.

– Ишь, воспитатель! – улыбнулся Сергей Георгиевич. – Ну, как знаешь! Где твои?

– Во дворе.

– Пошли, сам вручу!

Дмитрий построил ребят, и они получили из рук адмирала первые свои награды. После этого Сергей Георгиевич приказал ехать в Феодосию и получить новый «Додж», взамен подбитого, и радиостанцию. На обратном пути Матвеев решил заехать к Десфине и показать ей орден. Остановились возле ее дома, Дмитрий открыл калитку, подошел к двери и увидел, что дверь опечатана! «Вот это номер!» – подумал он и пошел на выход со двора. Когда закрывал калитку, услышал:

– Особый отдел армии! Попрошу предъявить документы!

– Лейтенант Матвеев, командир отдельной разве-дроты Азовской флотилии. Прошу!

– Здесь по какой надобности, товарищ лейтенант?

– Тут живет женщина, которая меня выхаживала после ранения. Привез ей немного продуктов.

– Покажите!

Дима раскрыл вещмешок, показал буханку трофейного хлеба в целлофане, трофейные консервы, трофейный шоколад и несколько пачек трофейных сигарет. Десфина не курила, но сигареты можно было легко обменять на что угодно. Ничего армейского внутри не было.

Хмыкнув, контрразведчик вернул мешок Дмитрию, вернул документы, отдал честь и сказал, что Дмитрий свободен.

– А вы не подскажете, где хозяйка?

– Согласно постановления от 31 января 1938 года, лица греческой национальности, проживающие в Крымской области, подлежат депортации. Она депортирована.

– И куда?

– Я не знаю, контрразведка этим не занимается.

– Спасибо!

«Странно! – подумал Дмитрий. – А почему именно сейчас выполняется довоенное постановление? Обидно!» Сел справа от водителя, и они поехали в штаб армии – доложить командованию, что все получили, и получить новые задания. По дороге вспоминал, что ему известно о подружке. Рано вышла замуж, в шестнадцать лет, вдова – муж и семилетний сын в первые дни войны погибли в море: самолет проштурмовал фелюку, на которой они ловили кефаль у Судака, – активная участница подполья, и в госпиталь за ранеными сама приехала. Не за что ее выселять! Что-то тут не то! Конечно, идиотизма на войне хватает, но чтобы вспомнили какой-то устаревший приказ, да еще в момент активных боевых действий… И почему у дома крутились контрразведчики? Либо Десфина говорила неправду, либо… «Додж» затормозил у штаба, Дмитрий выпрыгнул из него и вошел в штаб.

Комфлотилией был у командарма. Пришлось ждать возле адъютанта, но не долго. Из кабинета вышел Бархоткин и махнул ему рукой:

– Дмитрий! Зайди!

Он попытался доложиться о прибытии – Батова он не видел больше недели. Тот отмахнулся от рапорта:

– Что у тебя произошло с Мехлисом?

– Собственно говоря, ничего, товарищ генерал. Я доложил об этом по команде: мою роту направили выгрузить боеприпасы под Карасу-Базар. А там у батальона, который держал поселок, заканчивались патроны, пришлось выдвинуться вперед и прикрыть район разгрузки, иначе бы их смяли. Удержали правый берег Биюк-Карасу, с помощью полковых гаубиц подавили батарею на западной окраине, а затем минометную батарею. Захватили плацдарм на левом берегу – три квартала поселка по фронту, и сдали их подошедшему 509-му полку. Потери: один человек убит, одиннадцать легко ранено. Носимый боекомплект подходил к концу, патронов к МГ, а их у нас двадцать штук, на складах боепитания не было. Я вывел роту из боя.

– А причем здесь Мехлис?

– Он находился на МТС возле КП 655-го полка. Я отходил первым, вместе с радистом, его за забором не видел. Он слева был, а я шел к машинам. Я был в камуфляже, он меня с бойцом перепутал, у меня же винтовка. Он меня окликнул и спросил: «Почему отходите, боец?» Я представился и доложил, что вышел из боя, так как выполнил свою задачу. Он начал говорить про какой-то приказ Сталина, который нам не доводили. Я ответил, что никакого приказа Сталина я не получал, получил и выполнил приказ подполковника Нечихайло. Тут влезла со своими замечаниями краснофлотец Красовская, которой я приказал замолчать и не вмешиваться. После этого рота отбыла в расположение.

– С кем согласовал отход?

– С командиром 509-го полка майором Рыльцевым, с командиром роты, на позициях которой мы располагались, старшим лейтенантом Бирюковым. Мы подменили его сводную группу.

– А с армейским комиссаром почему вопрос не согласовали?

– А откуда я знал, что он находится там? И что произошло, собственно? Приказа штурмовать Карасу-Базар я не получал. Помог мужикам удержать поселок и отошел, так как не своим делом пришлось заниматься. Мало того, что постоянно Нечихайло роту третировал разгрузкой-погрузкой, так еще и за 44-ю армию воевать, что ли?

– Ладно-ладно, ты не шуми! Ты что-то не договариваешь. Я тебя как облупленного знаю! Ты просто так из боя хрен выйдешь! Не ври, а говори, как есть!

– Я бы расстрелял командира 236-й дивизии, – выдавил из себя Дмитрий.

– Я бы тоже, дальше!

– В общем, пока было темно, и командовали всем комбат Шаронов и комполка Князев, все шло нормально. У меня сорок пулеметов, двадцать из которых с оптическими прицелами, двадцать снайперов и двадцать три автоматчика. Задавили мы немцев, только минометчики сильно мешали. Мотались туда-сюда по поселку, никак их накрыть не могли, а в полку минометов нет. Охотились за ними с помощью гаубиц, а стреляют их артиллеристы херово. До утра с ними и промаялись. Тут какой-то козел послал батальонную группу вперед. Немцы отошли на квартал, оставив в каждом доме прикрытие. И положили на землю мужиков. Пришлось идти вперед и выбивать «прикрышку», так как у батальона гранат почти не было. Прошли квартал, но запасы гранат не резиновые. Тут кто-то посылает вперед танки, с 20-мм пукалкой!

А они даже стену пробить в доме не могут. Пехота не пошла, танки сожгли. Двадцать штук. Следующим номером программы явно был бы штурм поселка моей ротой. С пустым боекомплектом. Под таким командованием идти в бой бессмысленно. Рота вела бой грамотно и почти без потерь. Бойцы у меня, что надо. А управлять боем надо уметь, и точно рассчитывать каждый шаг и каждое движение. Была бы безвыходная ситуация, я бы остался, а так, класть роту из-за какого-то…

– Прекрати немедленно! Ладно, все понятно. Тут тебе Мехлис какой-то подарок оставил. Возьми! – он достал из стола и протянул Дмитрию пакет. Дима покрутил пакет в руках и вскрыл его. Совершенно непроизвольно у него вырвалось:

– Ах, ты ж, сука!

– Что ты сказал? – спросил Батов, но увидев побелевшее лицо Матвеева, протянул руку: – Дай!

Дмитрий покачал головой, но Павел Иванович с силой забрал пакет и вытряхнул его на стол. Оттуда выпала упаковка немецких презервативов.

– Что это? – спросили Горшков и Бархоткин.

– Не понял, что за дурацкий подарок? – сказал Батов.

Дмитрий забрал упаковку со стола.

– Объясни, в чем дело, и почему ты такой белый?

– Разрешите не объяснять!

– Нет!

– Это личное!

– Тем более!

– Мою девушку депортировали.

Все замолчали.

– За что?

– Командир из Особого отдела 44-й армии сослался на какое-то постановление от 1938 года.

– Сядь! Ты мне все сказал?

– Абсолютно, товарищ генерал. Даже то, что никому бы не сказал.

– Хорошо, Дмитрий. Успокойся и, пожалуйста, ничего не предпринимай против него. Найдем мы твою девушку. Обязательно найдем. Если, конечно, дело не связано с контрразведкой. Она же в оккупации была?

– Была. Активная подпольщица.

– Ну, тогда легче. В общем, я подключу нужных людей, но обещай мне: самостоятельно ничего не предпринимать.

– Есть, товарищ генерал.

– Иди! Займись делами, будет легче.

– Есть! – Дмитрий развернулся и вышел из кабинета. Его била дрожь, ненависть просто захлестнула все его мысли. Бойцы, ожидавшие его, видя не совсем обычное выражение лица начальства, быстренько и без разговоров уселись в машину.

– В роту! – приказал Матвеев и всю дорогу молчал. Сжав нервы в кулак, Дмитрий выслушал доклад дежурного. Откозырял, сказал:

– Вольно! – и прошел в свою комнату. Полчаса никто его не беспокоил, затем раздался осторожный стук в дверь.

– Товарищ лейтенант, разрешите? – раздался голос Костина.

– Заходи, Владимир Николаевич.

– Что случилось? Почему на вас лица нет? – тут он заметил орден и попытался поздравить Дмитрия.

– Не надо об этом, товарищ старший политрук. Вот, возьмите медаль, удостоверение, и вручите Савельеву. Я не приду на построение, у меня был очень тяжелый день.

Серьезные бои развернулись у села Рейзендорф или Фрайлебен, некогда богатого колхоза. Населения там не осталось, до войны в колхозе жили почти исключительно евреи. Перед самой войной рядом с селом был открыт один из крупнейших аэродромов на территории Крыма.

Здесь базировались тяжелые бомбардировщики ТБ-3 Черноморского флота. Во время войны стояли бомбардировщики Хейнкель-111 сотой дивизии люфтваффе.

Ко дню высадки, Манштейна поддерживало три дивизии бомбардировщиков и одна, 77-я, дивизия истребителей. Из допросов захваченных в Джанкое летчиков и штабных офицеров 27-й бомбардировочной дивизии стало известно, что одной дивизии, 51-й, более не существует. Ее потери после проведенных рейдов по аэродромам и усиления штурмовок составили более ста пятидесяти самолетов, 27-я дивизия пострадала меньше, более половины летчиков сумели улететь из Джанкоя в Евпаторию и Сарабуз, но технический состав по большей части погиб, плюс потеряно техническое и автомобильное обеспечение этой дивизии. Для восполнения потерь, люфтваффе решило перебросить из Германии четыре «группе» из первой учебной дивизии, которая базируется в Кенигсберге. Ожидаемое время прибытия – март месяц. Посылать только самолеты, без наземного обеспечения, Геринг, с согласия Манштейна, отказался.

В Крым перелетело дополнительно двадцать четыре самолета Ме-109F для усиления 77-й дивизии. Хотя наша авиация и вела воздушную разведку, но облачная погода, многочисленные снегопады и метели не позволяли широко развернуть воздушную войну. Плюс большое количество наших самолетов находилось в плачевном состоянии. На территории полуострова базировалось четыре неполных полка истребителей, значительно уступающих основному истребителю немцев. Поэтому основная часть этой войны легла на плечи разведчиков армии и флота. К тому же в Сарабузе находился штаб 11-й армии. В очередном циркуляре, полученном Матвеевым, именно Сарабуз числился как важнейший пункт для диверсий. Штаб 11-й армии находился на улице Октябрьской в здании школы № 1. В том же квартале, но с входом со стороны улицы Карла Маркса, проживал небезызвестный генерал-полковник Манштейн. Недалеко протекает речушка Салгир. Сведения добыла агентурная разведка ГРУ ГШ. От них в роту приехал из Ростова-на-Дону начальник оперативно-инженерной группы Илья Старинов, знаменитый диверсант, с группой опытнейших минеров. Началась разработка операции по уничтожению штаба 11-й армии и ее командующего.

Полковник Старинов сразу взял быка за рога: начал проверку подготовки личного состава, хотя и поставил ограничения. Рота должна была сопроводить и обеспечить подход к объекту группы его «спецов». Вся остальная часть операции ложилась на плечи восьми совсем неприметных, одетых в гражданку человек, двое из которых были девушки. Старинов гонял роту на проверке до потери пульса, затем удовлетворенно хмыкнул и дал сутки отдыха. Планировал операцию сам Старинов, никто в роте и в группе не знал ни маршрута движения, ни точки назначения. Только Старинов. Косвенно о цели выхода догадывался Дмитрий, исходя из циркуляра. Занятия группа Старинова проводила отдельно от роты. Линию фронта перешли в двадцати двух километрах от Улу-Узеня, высоко в горах. Оттуда ночью рота двинулась к Первому Симферопольскому совхозу – марш в тридцать два километра по горной местности с 40-50-кило-граммовым грузом. Рота была экипирована в немецкую полевую форму разведчиков. Под утро форсировали шоссе Симферополь-Феодосия. Впереди три татарских села: Чуюнча, Чуйке и Джурчи. По ручью Тубай перебежали в одноименную балку с кучей карстовых пещерок, здесь и разгрузились. Отдыхали до вечера, потом группа Старинова ушла. Из-за этого у Матвеева со Стариновым возник спор: впереди был хутор Беки-Эли, двенадцать домов, там сто процентов был полицейский пост. Была необходимость нарушить связь, но Старинов не соглашался.

– Нельзя нарушать спокойствие! Я дал указание пройти тихо.

Сам однорукий диверсант остался в пещерах. Он был слишком известен в узких кругах. Сразу после отхода группы Илья Григорьевич приказал Дмитрию отходить и уводить людей.

– Товарищ полковник, а если что-то не так пойдет? Кто подстрахует группу?

– Чем? Чем ты можешь их подстраховать?

– Мы можем пройти маршем в Сарабуз, товарищ полковник. Доставить все прямо на место и атаковать обе цели.

– Какие обе? У нас одна цель! Того, что понесли с собой мои люди, для нее достаточно. Маленький домик в «Плодоводе».

– А зачем тогда столько тола?

– Закладка, приказано доставить для какого-то партизанского отряда.

– В этой части Крыма нет партизан!

– Есть. Два отряда. Видимо, для них.

– Товарищ полковник! Здесь абсолютно точно никаких партизан нет. Есть два отряда, которыми руководит гауптман Штольц. Базируются в Азеке и Бай-Кияте. Недалеко отсюда. Сто процентов немцы будут использовать этот тол для подрывов в Симферополе.

Старинов выматерился.

– Это точно? Нас же повесят за одно место!

– Эти сведения дал татарин, которого взяли вместе с немецкой группой 12 января. Мы же посылали копии допросов в Ростов!

– Такие сведения не поступали! Так! Подсвети!

Их накрыли плащпалаткой, полковник достал немецкие бланки и начал их заполнять.

– Готово! Строй роту, вместе с грузом.

Рота вышла на дорогу, обрубили провода в Симферополь, двинулись дальше. Старинов, изображавший немецкого майора, шел спереди колонны. Дмитрий, гауптман, шел позади и зачищал полицейские посты с помощью 3-го взвода. К переезду подошли в тот момент, когда одна из девушек пыталась через него пройти, но жандармы к ней пристали. Требовали показать содержимое сумочки и трусиков. В ножи взяли пост, заменили жандармов. Отсюда до штаба армии ровно 1154 метра. Пропустили эшелон, идущий сторону Джанкоя – пополнение на фронт. В садике, на изгибе шоссе, подготовили жерди и заряды. Их несли в середине колонны. На перекрестке Октябрьской и Карла Маркса комендантский пост, с двумя пулеметными точками. Роте подана команда: правое плечо вперед. Бдительный жандарм помахал красно-белым кружком: «Стой!» Майор пошел к нему. Не доходя двух шагов до жандарма, майор уронил смятую бумажку – сигнал атаки. Нож «гауптмана» Матвеева из-под руки влетел в горло пулеметчику, второго пулеметчика заранее прикрыли от «кино» и взяли тоже в ножи. Майор вместе с бумагами «подал» кинжал в горло. На все ушло около секунды. Рота проследовала к зданию штаба, а несколько человек проскользнули в сад колхоза «Садовод». Штаб обошли, оставив его охрану у входа нетронутой. В 22:00 завыли сирены воздушной тревоги, появились самолеты, и рота атаковала штаб армии. Охрана у входа ничего не подозревала до того момента, пока не посыпалось стекло в окнах первого этажа, и туда на жердях были доставлены пятьдесят четыре ящика тола с зажженными шнурами, а в транспортеры у штаба влетело по противотанковой гранате.

Несколько пулеметов поставили жирную точку на посту фельджандармов.

Рота отходила в полном порядке. Задание «два» осталось невыполненным. Домик Манштейна был подорван, но его в этом домике не было. Он находился где-то в частях на фронте. Отходили на Беш-Терек, немного изменив маршрут движения. Рассвет застал роту в двух километрах от леса возле села Бура, и Старинов приказал идти в село и «искать партизан». В разгар проверки приехал взвод фельджандармов, его командир переговорил со Стариновым, довольно усмехнулся, глядя, как солдаты тщательно осматривают каждый дом. Тут захлопали выстрелы, и кого-то погнали в горы. Дали уйти, выстроились в цепь и двинулись следом, имея на хвосте жандармов. Рота углубилась в лес, собралась, и ускоренным маршем двинулась наверх. «Кинокомедия» удалась. Все время в гору, особо не побежишь. Через час пришлось делать привал и восстанавливать сбитое дыхание. Илья Григорьевич помотал головой и платком вытер пот.

– Я уже собирался их атаковать! Как вовремя кто-то из татарчат побежал!

– Да это Кузнецов побежал. Накинул татарский пиджачок, отдал пулемет и рванул в лес, а мы мимо стреляли! – рассмеялся второй взвод. – Вон он лежит!

Но через час над горами повисла «Рама», а снизу начал подниматься батальон в боевом порядке. Немцы все-таки догадались, что видели диверсантов. Поэтому опять рота изменила маршрут следования и двинулась на восток, перевалив в соседнее урочище. «Рама» несколько раз кого-то обстреливала на старом маршруте. Через некоторое время стал слышен бой, яростный, но короткий. Так и отходили лесами в сторону фронта, а у Карасу-Баши свои чуть не обстреляли. Но обошлось. Позже стало известно, что группа Старинова взорвала крупное бензохранилище в Сарабузе. А Манштейн куда-то переехал.

«Старик», уже в Ислям-Тереке, в расположении роты, прощаясь, сказал:

– Ну, Дмитрий Васильевич, дай «краба»! Как ты умудрился сформировать такую роту? Даже немецкий знают!

– Это не я! Это Бархоткин выбил пополнение из спецшколы, после того как у нас во взводе осталось восемь человек.

– Из Саратова, что ли?

– Оттуда.

– Так получается, что вы – наши! Эту школу я и организовывал, еще до войны.

– Ну, получается, что так.

– Я тебе парочку инструкторов пришлю по минной подготовке. Мы тут много чего в Ростове придумали.

– Не откажусь! Есть несколько задумок на тему: «Как нам преобразовать рабкрин». Так, чтобы удобнее было использовать силы специального назначения. Но, видите, весна началась, зима здесь короткая, хоть и злая. Лед растает, пойдем вам навстречу, к Ростову. До свидания, Илья Григорьевич!

– До свидания, Дмитрий Васильевич!

Гибель, почти в полном составе, штаба армии несильно повлияла на положение на фронте, и немцы довольно быстро восстановили управление. Но значительно усилили части охраны тыла, сняв несколько частей с фронта. А это, в свою очередь, ускорило продвижение наших частей. Наступившая распутица остановила их движение в направлении Черноморска. На Перекопе нас продолжала атаковать 22-я пехотная дивизия, пытаясь прорвать там оборону. Немцы ее переделали в танковую, вооружив сорока восьмью танками Т-IV. К 28 января части 44-й армии сумели пополниться, прорвали фронт и продвинулись на двадцать один километр, заняв Зую.

А 51-я заняла Пролетную и немецкое село Китай. Оба немецких аэродрома под Симферополем оказались под артобстрелом, и немцы были вынуждены перебросить авиацию оттуда в Евпаторию и в Новофедоровку. Черноморский флот закончил переброску одной пехотной дивизии и одной морской бригады в Севастополь, и севастопольский гарнизон, при поддержке Черноморского флота, взял Бельбек. Но состояние дорог было таким, что вязло все! Как у нас, так и у немцев. К сожалению, немцы наладили воздушный мост в Евпаторию, а у авиации фронта и флота не было возможности прервать его.

Тем не менее попытки сделать это не прекращались весь январь, а в первых числах февраля над расположением роты загудели незнакомые моторы. На аэродром Ичке село тридцать два истребителя «Аэрокобра». У них были подвесные баки, и они были предназначены для того, чтобы охотится за транспортниками немцев. Немцы контролировали около трети полуострова. Затем состоялся Евпаторийский десант: крайне неудачный, немцы сбросили его в море, но десантники значительно повредили порт в Евпатории, плюс флот обстрелял из крупнокалиберных орудий аэродромы в Каче, Новофедоровке, Евпатории и Донузлаве. В принципе, положение 11-й армии было катастрофическим, но Гитлер приказал держаться до последнего солдата, и Манштейн предпринимал все для этого. Рота продолжала работать в интересах 51-й армии, но сделала два выхода для 44-й. Затем Батов вызвал Дмитрия и приказал выдвинуться в район Ангарского перевала и попытаться провести диверсию на шоссе Симферополь-Алушта. Был тяжелейший переход по лесистым горам, где еще лежал снег. Подходы к шоссе были плотно минированы немцами. Посты, собаки, полно фельджандармерии. Немцы не из тех, кто любит наступать на одни и те же грабли. А оборонялась здесь 132-я пехотная дивизия, уже знакомая с методами Дмитрия. Первый взвод сумел подобраться и заминировать дорогу у Курлюк-Баша, второй в районе Лаванды, третий взвод потерял семь человек, но подойти к Ангарскому перевалу не смог. Нанести серьезные повреждения дороге не удалось. Места, где была вероятность что-то сделать, охранялись очень хорошо. А скрипучий снег выдавал движение собакам. Общие потери, в том числе и на отходе, были непривычно большими: двенадцать человек. Операция длилась десять суток. Вышли у Бурульчи. Однако при отходе от перевала, бойцы третьего взвода Сагалаева обнаружили, а взводный нанес это место на карту и нарисовал план, довольно обширную пещеру, имевшую несколько выходов на разные стороны хребта. Входы малозаметные. Боец прятался от карателей, заполз под камень, там оказался провальчик. Переждал. Там сухо, гораздо теплее, микроклимат. Походил немного, нашел еще один выход, вернулся к первому, нашел своих и показал место. У Дмитрия родился план, с которым он подошел к Бархоткину. Все вроде оговорили, пошли к Горшкову. Иметь такую базу в таком месте было выгодно. Немедленно отправили отделение Мальцева туда, рядом небольшая площадка, куда организовали сброс продуктов, снаряжения и боеприпасов. Затем доложили об этом начальству. Батов недовольно пробурчал:

– Вечно тебя на тот фланг тянет!

– Местность там удобная для диверсий. А оттуда оседлаем шоссе, и доставим много неприятностей Манштейну. И потом, Пал Иваныч, я туда один взвод отправлю только.

Тут выяснилось, что район «занят»! Крымский обком заявил, что в этом районе действует его партизанский отряд номер двенадцать. В четырнадцати километрах от этой точки. За последние два месяца провел три операции. Уничтожил до взвода фашистов.

Горшков не выдержал и брякнул от всего сердца:

– Если бы моя флотилия так воевала, я бы со стыда сгорел. Там будет действовать моя рота разведки. Там рокадная дорога, по которой противник перебрасывает значительные объемы грузов и войск. Дорога хорошо охраняется, и партизанам она не по зубам. По докладу командира роты, даже его людям было сложно проводить там диверсии. К тому же погода не позволяла. А имея такую базу, где можно держать значительные объемы взрывчатки и продовольствия, роту можно использовать более эффективно.

После короткого спора, вопрос был решен, Сагала-ев с бойцами отправился туда уже ночью. Через неделю туда прибыл и Дмитрий с остальными. Пещера оказалась довольно солидных размеров. Антон Сагалаев, увлекавшийся историей, показал Мите наскальные рисунки древних людей и их стоянку. Особое внимание уделили обработке следов на отходе. Немцы активно использовали собак для охраны и во время преследования. Готовился штурм Симферополя, перед ротой была поставлена задача: не допустить переброски резервов с юга на помощь Симферополю. Рота скрытно подготовила проходы в минных полях немцев и сделала закладки зарядов на протяжении семи километров. Заминировала двадцать мостов, установив радиоуправляемые взрыватели Старинова. Двадцать третьего февраля начался штурм Симферополя. Двадцать пятого 132-я дивизия получила приказание передислоцироваться в Симферополь и не допустить его сдачи. Выполнить приказ она не сумела. Ее зажали на дороге, обе стороны которой были заминированы самими немцами, а оставленные проходы заминировали разведчики. Колонна, растянувшаяся на сорок километров, была остановлена и блокирована. Хорошая погода позволила разведчиками и авиации разгромить ее на месте. Одновременно с освобождением Симферополя, были взяты Алушта и Ялта. Севастопольцы доложили, что немцы прекратили обстрелы города: у 11-й армии начался снарядный голод, была урезана продовольственная норма, так как вместе с Симферополем большая часть продовольственных запасов армии перешла в руки Крымского фронта. Казалось, что все уже сделано, но в этот момент в Черноморск прорываются три румынских и два болгарских транспорта со снабжением для немцев. Черноморский флот зевнул в тумане этот караван. Попытка потопить транспорты в порту не удалась: «Красный Кавказ» получил 210-мм снаряд во время обстрела города и был вынужден уйти в Севастополь, а плотнейший зенитный огонь не дал нашим самолетам даже подойти к порту. Немцы понимали, что это их шанс на спасение. Пароходы назад они не отпустили и реквизировали их на случай эвакуации из Крыма.

И Манштейн издал приказ, что фюрер помнит и заботится об 11-й армии и требует от ее солдат и офицеров до конца выполнить свой долг. Гитлер, прочитав приказ командарма, прослезился, закатил пафосную речь по радио и присвоил генерал-полковнику Манштейну звание фельдмаршала. А линию фронта перешла та самая неприметная девчонка, которую рота выручила под Сарабузом. Ее доставили в штаб 51-й армии. Там она и рассказала, что фельдмаршал живет в Саках, в пустом селе Горопашник. Его жители были расстреляны 21 ноября 1941 года, так как по национальности они были евреи.

Все село забито войсками. Дом, в котором живет Манштейн, находится у дороги в вишневом саду. С обратной стороны дома – площадка МТС. Манштейн не каждый день бывает там, иногда остается ночевать в штабе фронта, который находится в Саках на улице Куротной на берегу Тобе-Чакпака или Сакского озера. Там в парке санатория есть музей, в нем часто ночует командующий. Теперь штаб занимает не одно здание, а несколько, чтобы исключить такие диверсии, как в Сарабузе.

Анечка еще не отошла после перехода линии фронта, поэтому рассказывала все сбивчиво. Она была слегка контужена. Приходилось направлять ее рассказ. В этот момент у командующего армией появился армейский комиссар Мехлис. Дмитрия аж передернуло, когда он его увидел. Выслушав доклад Батова, Мехлис с интересом подключился к допросу Ани, сел рядом с ней, поздравил с возвращением, очень умело направил ход ее рассказа, достал из шинели шоколадку и дал ей. Через полчаса выжал из нее всю информацию. Вызвал своего адъютанта и вручил девчонке орден Боевого Красного Знамени, напомнив ей, что это самый первый орден СССР, и что он, от имени Верховного Совета СССР и всего советского народа, благодарит ее за тот подвиг, который она совершила. Проводил до дверей, передал своим адъютантам, чтобы позаботились о ней и переправили ее в Новороссийск в госпиталь на отдых и лечение. А сам повернулся к Батову и задал вопрос:

– Как считаете, товарищ генерал-лейтенант, пленение или уничтожение фельдмаршала заставит полностью окруженных немцев сдаться или нет?

– Ну, – протянул Павел Иванович, – сдаться они вряд ли сдадутся, но повлиять в худшую сторону такое событие, конечно, может.

– Саки находятся в полосе наступления вашей армии?

– Да, в моей.

– Может быть, стоит продумать вариант осуществления подобной операции? Тем более что именно ваша армия наиболее часто их проводит, даже взорвала штаб армии.

– Собственно, главный специалист по подобным операциям как раз здесь. Наверное, стоит спросить его.

– Вот как! И кто это? – спросил Мехлис, обводя глазами присутствующих.

– Лейтенант Матвеев, товарищ армейский комиссар. Он вчера вернулся с Ангарского перевала.

– Лейтенант? Интересно!

Дмитрий опустил руки, встав по стойке смирно и представился.

– Я вас где-то видел! – сказал Мехлис и протянул руку, но Дмитрий так и остался стоять по стойке смирно.

– У Карасу-Базара, товарищ армейский комиссар первого ранга! Я – командир отдельной роты разведки Азовской военной флотилии.

– Да-да, припоминаю, – сказал арком и опустил руку. – Так что вы думаете о проведении подобной операции?

– Судя по тому, что рассказала товарищ Анна, проведение подобной операции в настоящее время нереально. Манштейн предпринял шаги для своей защиты, находится настороже и готов к проведению подобной операции, товарищ арком.

– Вот как! Объясните!

– Прошу к карте, товарищ комиссар. Смотрите, здесь три соленых болота: два средних и одно очень большое. Они непроходимы. В Новофедоровке крупный гарнизон немцев, насыщенный скорострельными зенитными орудиями от 20 до 88 миллиметров. В Горопашнике двести домов, соответственно, по нормам немцев, там расквартирован полк фельджандармерии на бронетранспортерах. В Бай-Кияте располагается разведдиверсионный отряд гауптмана Штольца. Численность до батальона, отличное знание местности, так как они местные – татары. Плюс они знают, что их даже в плен брать не будут. В войсках такое настроение.

– Есть такое! – заметил Мехлис.

– Численность гарнизона в Саках неизвестна, но Манштейн не ночует постоянно в одном месте, а меняет их. Площадь парка санатория примерно четыре квадратных километра, одиннадцать зданий, бомбоубежища. И главное, подход только один: вот по этой дамбе, длиной более километра. Единственная зацепка – вот это здание, Сакский историко-краеведческий музей. Но прекрасно обученная для таких операций товарищ Анна не смогла заложить там свои заряды. Так что штурмом или десантом его не взять.

– А диверсионной группой?

– Я не являюсь специалистом по легальному проникновению в города, оккупированные противником, товарищ армейский комиссар. Я – специалист по войсковой разведке. Так что не смогу быть вам полезным. И потом, у меня еще тот ваш подарок не кончился!

– Какой подарок?

– Вот этот! – Дмитрий положил на стол упаковку презервативов. – Разрешите идти?

Мехлис огорошенно взял со стола упаковку, но сказал:

– Идите!

– Что это? Причем здесь это? Откуда? – спросил он тихо стоящих командующих.

– Подарок, от вас. Мне его принесли с просьбой вручить от вашего имени, – сказал Батов.

– Что? Кто принес? Вот так?

– Нет, он был в пакете.

– Где пакет?

– Вот! – Батов из стола достал злополучный пакет и передал его Мехлису. Тот, взглянув на почерк, заорал:

– Михайлов! Захарченко ко мне!

Он положил упаковку и прикрыл ее пакетом.

– Мне действительно не понравился выход из боя роты, только что успешно отражавшей атаки 73-й дивизии и умело продвигавшейся вперед. Командир роты, как мне показалось, вместо прямых ответов начал откручиваться, что, дескать, участок не мой, я выполнял прикрытие второстепенных действий и выполнял приказ какого-то неизвестного полковника. Приказал разобраться с этим вопросом полковому комиссару Захарченко. И, увидев в ходатайстве о присвоении звания Героя Советского Союза его фамилию, вычеркнул ее до выяснения обстоятельств. Захарченко передал мне характеристики на него, где он характеризовался крайне отрицательно. Что и в случае с действиями батальона отдельного авиадесантного полка в тылу у немцев он вышел из боя до того, как батальон начал активные боевые действия. И сказал, что он уже наказан. Я, естественно, о нем и думать забыл, пожалел только, что не расстрелял его перед строем. Никаких подарков я ему, естественно, не передавал.

В комнате стояла тишина, все понимали, что Мехлис на пределе и лучше молчать.

– Вы сказали, генерал, что это лучший специалист по диверсиям в вашей армии. Это так?

– Хоть он и не в моей армии, а у товарища Горшкова, но с 23 декабря он прикомандирован к штабу армии. Единственный выживший из группы, посланной на перешеек 1 декабря. Обеспечил точными данными фронт, что можно высаживаться в Феодосии. Разработал и осуществил остановку продвижения 132-й дивизии немцев в декабре, а сейчас полностью ее уничтожил. Обеспечил разведку Чонгара, удержал Карасу-Базар. Взорвал штаб Манштейна. Много что сделал для армии и фронта. Резок, за словом в карман не лезет. Но если ему что-то поручаешь, то либо это будет выполнено, либо это невозможно было выполнить. Он и капитан-лейтенант Бархоткин создали самое боеспособное подразделение, которое мы используем на всех самых сложных заданиях.

– Награды имеет?

– Мы ждали присвоения звания Героя, но 12 января он был награжден мною за уничтожение и пленение разведгруппы немцев у нас в тылу орденом Красной Звезды. За подрыв штаба Манштейна написано ходатайство о присвоении звания Героя Советского Союза. Ответа нет, – ответил Горшков.

Вошел и доложился полковой комиссар Захарченко.

– Подойди к столу!

Мехлис снял пакет и положил его рядом с пачкой презервативов.

– Узнаешь? Твоя работа?

Тот побледнел и кивнул.

– Расстрелять! Оформите протоколом! – сказал ар-ком Михайлову.

Матвеев лежал у себя в комнате, когда услышал:

– Рота! Смирно! Товарищ армейский комиссар!..

– Вольно! Командир у себя? Проводи!

Застегиваясь на ходу и натягивая портупею, он выскочил из комнаты, но Мехлис широким шагом, в расстегнутом реглане уже подходил к его комнате.

– Товарищ армейский комиссар! Отдельная рота разведки находится на боевом выходе и полевых занятиях! Командир роты лейтенант Матвеев.

– Вольно!

– Рота, вольно.

– Разрешите? – Мехлис указал рукой на дверь в комнату командира.

– Прошу.

Мехлис вошел в комнату, и первое, что ему бросилось в глаза, была лежащая на столе крупномасштабная карта Сакского района. На ней непонятные значки, написанные аккуратным мелким почерком. Он повернулся к Матвееву и сказал:

– Вас совершенно незаслуженно оскорбили от моего имени, и хотя не я это сделал, я приношу вам свои извинения и прошу меня простить! – и протянул Дмитрию руку.

Дмитрий подал руку и сказал:

– Извинения принимаются, товарищ армейский комиссар, но совершенно невинно пострадал еще один человек. Поэтому простить смогу только тогда, когда увижу Десфину Илиади в ее домике в Сары-Гель, где она выхаживала меня после ранений в бою у Ближних Камышей.

– Мне об этом никто ничего не сказал. Я посмотрю, что можно сделать. А почему вы карту Сак смотрите? Не все мне сказали? Есть возможность достать Манштейна?

– Проверял сам себя. Нет, возможности его достать в этом месте действительно нет. Разрешите? – Мехлис дал пройти Дмитрию к карте. – Я нанес обстановку по вот этим аэрофотоснимкам и по той информации, которую принесла товарищ Анна. Рассчитал скорости движения при атаках с трех разных сторон. Минимальное время сближения с противником – при атаке через дамбу, но она простреливается насквозь вот с этого берега, и все равно у Манштейна фора почти тринадцать минут. А дамба может быть заминирована. Вот, смотрите, ни на одном из снимков на ней не видно ни людей, ни машин. Так что задание невыполнимо. Но как только войска возьмут Старый Лез, он оттуда уедет. И скорее всего, это будет Кировское, Черноморского района.

Дмитрий достал из-под карты другую карту.

– Скорее всего, поселится он возле вот этих вот домов, – Матвеев ткнул в здания совхозного дома культуры и школы. – Мне кажется, что вот здесь.

– Почему?

– Он всегда селится в домах с садом.

– М-да, а ты – психолог! – улыбнулся комиссар, хлопнул Дмитрия по плечу и вышел из комнаты.

Через десять дней Манштейн поселился в доме директора школы поселка Кировский. Как только он вошел в дом, проверенный саперами 11-й армии несколько раз с миноискателями, собаками и тому подобное, домик взлетел на воздух. «Утерянные победы» остались ненаписанными. Аня, а это была ее работа, отстреливалась до последнего патрона и застрелилась. Одиннадцатая армия сдалась 16 марта 1942 года.

В тот день Дмитрий поседел. После совещания в Феодосии, он проехал через Сары-Гель и увидел свет керосиновой лампы в окошке. Десфина выскочила опять босиком на сырую землю. Ночью она сказала, что у них будет ребенок.

– Вот и хорошо, Фина! Пусть будет! Вот только меня переводят под Барвенково. Но это будет завтра!

Глава 2

«Паровозик» из Барвенково

Сначала о том, как Дмитрий поседел. Сидели под Евпаторией, в блиндаже, принимали сигналы от радиостанции в Кировском. Манштейн осматривает те дома, которые не минированы. В три заминированных дома с садиком не идет. А там все готово! Над позицией сильный воздушный бой. Немцы пытаются сорвать штурм Евпатории всеми доступными методами. Неожиданно раздается грохот, сквозь три наката пробивается стокилограммовая бомба с замедлением и втыкается в середину стола, стол в клочья, бомба в грунт, а старшина 1-й статьи Мальцев от неожиданности кидает шерстяные перчатки, которые попадают в кольцо стабилизатора. Инерциальная вертушка, дающая замедление, зажовывает его перчатки и останавливается. Несколько секунд управление роты смотрит на бомбу, потом все вылетают наружу, валятся на землю и ждут взрыва. Тишина. Все начинают отползать от блиндажа. Проходит минуты три, и бомба взрывается. Никого не убило. Ржали все долго, а потом подарили Дмитрию клок его седых волос. Почти сразу после этого пришло сообщение, что подрыв осуществлен, затем что радист и Анна приняли бой. Старинов запретил сопровождать группу, и был совсем рядом – на КП 177-го полка. Радист работал минут семь, потом со связи ушел. Было понятно, что это все. Чуть позже Дмитрия вызвали в Симферополь, где на Советской площади в доме бывшей городской Управы, состоялся Военный совет фронта. На нем объявили, что командующий фронтом генерал-лейтенант Дмитрий Тимофеевич Козлов разжалован и снят с командования фронтом, исполняющим обязанности назначен генерал-лейтенант Батов. Его заместителем и командующим 44-й армией назначен генерал Львов, совмещающий эти две должности. ЧВС остается Мехлис. Дмитрий впервые участвовал в совещаниях такого уровня. Он очень стеснялся своих нашивок, тем более что остальные участники были в званиях от полковника и выше. Но его несколько раз хвалили, и в конце концов заставили выступить на совещании. Правда, перед этим, в перерыве, на него насели несколько полковых и дивизионных комиссаров и заставили выучить текст выступления. Дмитрий демонстративно прочел его по бумажке, от а до я! Собственно, его держали на совещании, чтобы наградить в присутствии. Наградили. Похвалили. И выпроводили в буфет – обмывать ордена и медали вместе с такими же окопниками, кто не решал судьбу фронта. В буфете последовал вопрос полкового комиссара Черняева, из 44-й армии:

– Я видел вашу роту на марше в Карасу-Базаре. У вас нештатное вооружение: пулеметы ДТ и МГ-34, снайперские винтовки трех модификаций и автоматы ППД, снятые с вооружения. Другого вооружения я у вас не видел. На каком основании вы используете такое вооружение?

– Товарищ генерал-майор, помимо того, что вы видели, в оружейке роты находится вооружение пулеметной, снайперской и штурмовой роты вермахта; кроме того, роты фельджандармерии и СС. Но все сразу не поднять. Вооружаемся в зависимости от задачи. И обмундировываемся тоже. Рота выполняет специальные задачи. При подготовке к операции приходится учитывать в том числе и уставы противника. В какое время вы видели роту? И я смогу сказать, почему она была вооружена именно так.

– Да и так понятно! Нам ведь никто не дает такой возможности! – ответил капитан Храпов, комроты из 177-го полка. – Нас заставляют сдавать трофейное оружие.

– Тимофей, приказ не дает тебе возможности получать боеприпасы на трофеи со складов боепитания, и все. На меня он тоже распространяется.

– Точно?

– Абсолютно, поэтому я использую только то, что захватил во время наступления или притащил с выходов. Единственное исключение – если работаем с ГРУ ГШ. В этом случае получаем в полном объеме. Так что не надо ля-ля!

– Ну, хорошо, уговорил! Все равно, тебя флот снабжает значительно лучше, чем нас.

– Хочешь посмеяться?

– Ну, давай!

– Форму на мне видишь?

– Вижу, хорошо одели.

– Моя собственная, приобрел на складах 51-й армии, частью трофейная. Наш штаб и склады в Емрюке. Я там с 1-го декабря не был!

– Вот о чем я и говорю! Все на нас ездят! – сказал комроты разведки 236-й дивизии.

На этом спор прервался, так как на сцену вышла Изабелла Юрьева, и зал разразился аплодисментами. Зазвучал «Синий платочек», потом «Сердце мое», затем «Я так любила вас». Зал активно поддерживал певицу: мало того, что кроме пулеметных очередей, давно ничего не слышали, так и местные девицы ходят в зипунах и грязных кирзачах, а тут что-то воздушное и небесное. Дослушать Дмитрию не дали: уволокли на совещание. Собственно, оно уже закончилось, в комнате на третьем этаже остались только посвященные.

– Садись, слушай. Есть данные, что справа от нас сосредоточились тридцать пехотных и шесть танковых дивизий. Задача – Баку, – сказал Батов.

– Товарищ генерал-лейтенант! Силы противника раза в три преувеличены. Там их даже поместить негде, плюс они бы нас уже атаковали. А так к нам ломится только одна 22-я дивизия.

– Лейтенант! Сведения предоставлены нашей стратегической разведкой. Проверены и переданы нам из Москвы, – достаточно резко сказал Мехлис.

– Лев Захарович, – обратился к нему Павел Иванович, – у нас с товарищем Матвеевым такая форма совещания: вопросы и сомнения говорим сразу, но не всегда их сразу освещаем. Таким образом мы очерчиваем круг задач и вопросов, на которые у меня нет ответов. Ну, а насчет сведений разведки, они всегда нуждаются в перепроверке, в том числе и те сведения, которые принесет Дмитрий.

– Хорошо-хорошо, не буду больше вмешиваться, Павел Иванович!

«Блин! Сама любезность! Точно что-то не так!» – подумал Дмитрий.

В результате переговоров пришли к мнению, что немцы разводят нас, демонстрируя большие силы, чем имеют. Единственная темная лошадка – 6-я армия Рейхенау, которая куда-то спряталась. Последний раз светилась под Ржевом в феврале. Ходили упорные слухи, что ее командующего уже нет: то ли сняли, то ли заболел, то ли погиб.

– Начинать придется с севера, Дмитрий, и больше месяца дать не могу. Нужна расстановка сил на участке от Днепропетровска до Таганрога. Сил и средств у тебя маловато, поэтому я дал задание Бархоткину пополнить роту и довести ее численность до батальона. Это будет отдельный разведбат фронта. Но ты сам этим вопросом не сильно заморачивайся. Твоя работа там, за линией фронта. Командировку тебе выпишем сегодня. Завтра и езжай. И поторопись. Ставка настаивает на начале мая. Успеешь?

– Не знаю, Павел Иванович. Пока – не знаю.

– Самолеты мы вам выделим! – добавил Мехлис.

– Требуется согласовать с Горшковым, товарищ генерал. Я его сегодня здесь не видел, – косвенно задал вопрос Дмитрий Батову.

– Он в Феодосии, готовит совещание, тебе тоже надо быть!

– Может, лучше в роте порядок навести?

Батов показал ему кулак.

– Шибко ты разговорчивый стал, лейтенант Матвеев! Укороти свой язык! После совещания представлю тебя новому командующему 51-й.

– А начальства-то развелось! Просто не продохнуть! – съерничал Дмитрий, тут же получив тумака от Батова. Генерал был молодым и крепким. Служить он начинал в разведке, еще в Первую мировую. Матвеев сделал серьезную мину и попросил разрешения ехать в Феодосию.

– Езжай, послезавтра быть в Ичке, с группами.

– Есть, товарищ генерал.

– Скажешь Октябрьскому, что мы будем завтра в 16:00, – добавил Мехлис.

Дорога в Феодосию представляла из себя грязную лужу посреди степи. Лишь в горах она становилась чуть более проходимой, но добавлялись дополнительные воронки от снарядов. Еще недавно здесь шли сильные бои. Пятеро бойцов с радиостанцией тряслись в кузове. «Додж» хоть и считался полулегковой машиной, но был начисто лишен какой-либо амортизации. Водители чуть приспускали колеса, чтобы не отбивать задницу. Впрочем, эта модель, одна из первых, имела централизованную подкачку колес, правда, не на всех машинах. Грязь и вода часто летели через весь корпус, но жаловаться было некому! На совещание Дмитрий опоздал, поэтому пришлось отираться в коридоре до перерыва. Бархоткин отчитал его, но потащил в столовую и покормил. Флотских талонов у Димы не было. Весело прожевывая пищу, Александр Сергеевич ставил перед ним схожие задачи, о которых говорили Батов и Мехлис, но разворачивал его на то, что Матвеев должен обеспечить, в том числе, и проход флотилии в Днепровский лиман.

– Вернусь из Барвенково, схожу, товарищ каплей.

– Только попробуй не вернуться! – и опять ему достался тумак по плечу. Судя по всему, и Батов, и Бархоткин знали что-то о ситуации под Барвенковым и Лозовой, но предпочитали пока молчать. Совещание закончилось затемно, бойцов он отправил давно в роту на попутке. Секретных документов с собой не было. Те записи, которые вел на совещаниях, он сдал в секретный отдел. По дороге в Ислям-Терек Дмитрий и решил сделать крюк и заглянуть в Сары-Гель. Забор без хозяйки кто-то слегка завалил. Увидев свет в окошке, он подумал, что в дом кого-то подселили или кто-то его захватил, и был готов качать права. Постучав в окошко, он неожиданно увидел лицо Десфины, а через несколько секунд ее тонкие руки обхватили его шею, а губы жадно искали его губы. По щекам обоих текли слезы и капли начавшегося дождя. Хорошо, что в вещмешке были продукты, в том числе и вкусные, из Симферополя. И большая банка черной икры, которую выдали в Феодосии участникам совещания. Икра была местного производства. Флот передал немного топлива и предоставил ремонтные доки для рыбколхоза. До войны этим колхозом руководил муж Десфины. Кроме икры выдали по килограмму копченой белуги. Вообще-то, на войне всегда голодно и спать хочется. Обычно слегка протекают сапоги, надо следить за руками, особенно в районе ногтей, потому как это место склонно к воспалениям. Поэтому такие маленькие радости и подарки были приятны и необходимы людям, вырвавшимся на некоторое время из этого ада: когда тебя трясет от избытка адреналина, когда с неба льется сплошным потоком холодный дождь, а ты не имеешь права укрыться от него, когда по восемнадцать часов приходится лежать на снайперской позиции, не имея возможности даже пошевелиться. Война – очень грязное дело.

Десфина сразу затопила баню, которая сильно отличалась от русской. Это «турецкая», точнее, греческая баня. Турки – кочевники, бань у них не было до тех пор, пока они не захватили Византию. Черноморский вариант сильно уступает баням Константинополя и современного Стамбула по размерам сооружений, но хранит в себе ароматы тысячелетий! Десфина колдовала с маслами и настойками, Диму разморило в донельзя горячей бане, но уснуть ему не дали! Чашка крепкого кофе после бани вкупе с очень энергичным массажем – и путь к обоюдному блаженству был открыт. Уже после Десфина немного рассказала о своих злоключениях. Она находилась два месяца в пересыльном лагере в Краснодарском крае. Перед самой посадкой в эшелон этапа ее сняли с поезда. Накормили. Отвели в баню. Переодели, потому что она порядком истрепала свою одежду за это время. Посадили на катер, идущий в Керчь, оттуда на машине привезли домой. Единственное, что ей сказали: вскрылись новые обстоятельства, и постановление по ее делу отменено. Она приехала три дня назад. Дмитрий должен был получить ее письма, написанные и отправленные сразу по приезду. До этого переписка была запрещена. Десфина еще была слаба: она здорово похудела за это время.

– Кормили очень плохо, хотя умереть с голоду было невозможно, но есть хотелось постоянно. Контингент разный, в основном семьи полицаев и предателей, но есть и нормальные люди, оказавшиеся в сложной ситуации. Из подпольщиков Феодосии, тех, кого я знаю, было двое. Один из них – зам. головы управы. Его связник погиб, и он поехал в ссылку. Некому доказать, что он работал на нас. Как этого добиться?

– Не знаю, Фина. Сложно все это. Завтра, если успеем, сменим тебе фамилию, и ты оформишь все документы на новую. Ты же в управе не работала?

– Нет. Я руководила артелью рыбаков.

– Случайно не той, которая нам рыбу подарила?

– Какую?

– Ну, ту, что я принес!

– Я еще не видела!

– Посмотри!

– Странно! Феодосия, но я этого названия не знаю. Бог с ним! А икра сделана плохо! Пересолена! И сахар надо добавлять!

– Его же добыть или получить надо!

– Ты знаешь, Дима, для меня главное, чтобы ты вернулся, все остальное я сделаю. И еще, Дмитрий, нас стало трое. Я…

Дима закрыл ее губы поцелуем. Он не мог ей пообещать, что вернется, и если вернется, то в каком состоянии. Улицы города были наполнены безрукими и безногими инвалидами. Особенно неприятно выглядели обгорелые летчики и танкисты. Он ушел от этого ответа. О том, что он – разведчик, Десфина не знала.

Утром их разбудил грохот противнейшего звонка будильника. Требовалось успеть в отдел ЗАГС и на аэродром. Быстро позавтракав, они выехали в направлении центра поселка. В ЗАГСе возникли некоторые сложности: отсутствовала справка о смерти мужа Десфины. Бюрократия, она бессмертна, в отличие от людей. Дама с красными усталыми глазами монотонно объясняла Десфине, что это была ее обязанность зафиксировать смерть мужа и ребенка. Уговоры, что Десфина до самой оккупации надеялась, что оба вернутся, были напрасны. А потом ЗАГС не работал. Дмитрий не выдержал, попросил невесту выйти, дескать, надо переговорить с глазу на глаз с заведующей. После этого заведующая и выдала ему целую тираду о том, что это все потому, что есть указание на выселение всех греков, а эти подлейшие бабы меняют фамилии, чтобы избежать выселения!

– А ты где была, когда здесь были немцы?

– В Новороссийске.

– А она здесь, и меня после ранения выхаживала. Мне через полчаса надо быть в Ислям-Тереке.

– Ну, тем более! Вернетесь, и я вас зарегистрирую!

– Сучка! – Дмитрий хлопнул дверью. Многие дома были разрушены, и жители надеялись, что благодаря выселению улучшат свои жилищные условия. Десфина расстроилась и попросила Диму оставить эту затею и ехать по своим делам.

– Слушай, Фина! Прекрати, садись, поехали! – он дал по газам и понесся к штабу армии. Сам штаб уже перебирался в Симферополь, но строевой отдел еще находился здесь. Полковник Строгачев был на месте.

– А, лейтенант Матвеев! Дай взглянуть! – пришлось расстегивать полушубок и демонстрировать новенькую золотую звездочку и орден Ленина.

– М-да! Растут люди! – удовлетворенно крякнул полковник. – Что хотел?

– Зарегистрировать брак с гражданкой Илиади. Вот ее паспорт.

– А сама где?

– В машине возле штаба, пропуск нужен.

– Пойдем, проведу.

Процедуру полковник не очень хорошо помнил, поэтому сразу сказал, что повторять дурацкие вопросы не будет, позвал двух свидетелей расписаться, и выдал справку Десфине, что она действительно является женой лейтенанта Матвеева, при регистрации брака взяла фамилию мужа. Брак зарегистрирован при воинской части 65390. Справка подлежит обмену на свидетельство о браке. Быстро и без проволочек!

– Горько! – даже водка нашлась!

Попросив кого-то довезти жену домой, Дмитрий понесся в роту. Успел до того, как рота начала грузиться в машины на аэродром. Разумовский доложил, что рота к посадке готова.

– Сажай людей, сам ко мне! Все погрузили? – спросил он лейтенанта, после того как тот сел в машину.

– Так точно! А что задержались? Вы же сказали, что будете вечером? Мы уже волноваться начали.

– Десфина вернулась, и мы поженились.

– Во даете! Когда?

– Только что! Все потом!

Они двинулись за колонной. Через полчаса началась погрузка на ПС-84, десять бортов которых ждало их в Ичке. Вкруговую, с одной посадкой, добрались до Воронежа, где находился штаб Юго-Западного фронта. Тимошенко, которому Матвеев передал пакет от Батова и Мехлиса, недовольно посмотрел на него:

– Собственно говоря, я не понимаю, зачем ты сюда прилетел.

– Мне приказали, товарищ маршал.

– Н-да, серьезная аргументация. Чего там Захарыч чудит? Ну-ка, Ильин, позови Никиту.

Вошел маленького роста лысоватый бригадный комиссар.

– Слышь, Никита, что Захарыч учудил! Прислал к нам свою разведку, дескать, сведения о концентрации в Ростовской области тридцати дивизий ошибочны. То есть он не верит данным ГРУ, ПУР и стратегической разведки. Прислал сопливого лейтенанта проверить. Представляешь?

– Я знаю. Я разговаривал с Хозяином. Товарищ Мех-лис и его сумел убедить в необходимости такой проверки. Так что, Семен Константинович, придется исполнять.

– А приказ об этом есть?

– Есть, вот он. Подписан самим!

– А почему он не у меня на столе?

– Пришел циркуляром по ГПУ.

Маршал набычился и зашагал по кабинету резкими шагами. Затем подошел к вешалке, сдернул полушубок, нахлобучил папаху.

– Давай, лейтенант! Показывай свое воинство! – и, резко распахнув дверь, вышел из комнаты. Матвеев пошел за ним, обогнал и открыл перед ним дверь, придерживая ее снаружи.

– Ну, хоть службу знаешь! – недовольным голосом пробурчал маршал. Следом за ними почти бежал бригадный комиссар. Увидев роту, маршал аж побелел, перед ним стояла «немецкая» рота: маскхалаты – немецкие, оружие – тоже.

– Это что за балаган?

– Первая рота отдельного разведывательного батальона Крымского фронта, товарищ маршал. Пятьдесят процентов личного состава – поволжские немцы, добровольцы из Саратова. В совершенстве знают язык, обучены в спецшколе ГРУ, имеют опыт боевых разведвыходов на Крымском фронте. Эта рота взорвала штаб 11-й армии. Весь личный состав роты – орденоносцы.

– Хм, – фыркнул маршал. Он показал пальцем на одного из бойцов, и приказал: – Ко мне!

– Краснофлотец Штерн! – представился подбежавший радист второго взвода.

– Ну-ка, поймай мне Берлин!

Сдернув рацию из-за спины, Володя быстро поймал Deutscher Rundfunk.

– Берлин, товарищ маршал.

– Переводи!

– «Несмотря на некоторые успехи действий русских войск на Южном фронте, наш победоносный вермахт продолжает успешно отражать яростные и бесполезные атаки врага под Петербургом, где в боях уничтожено пять русских дивизий…»

– Достаточно! Хватит слушать это вранье. Товарищ бригадный комиссар, займитесь размещением и покормите бойцов. А ты, лейтенант, за мной. Давно воюешь?

– Вторую войну.

– И все лейтенант?

– Мне недавно присвоили, в конце декабря.

– А на Финской где был?

– Пятнадцатый отдельный артдивизион Балтфлота, товарищ маршал. Артиллерийская разведка.

– Понятно, проходи.

Дмитрий снял полушубок, повесил его на вешалку. Семен Константинович накрыл карту вторым листом, скрыв тыловую часть расположения войск, и пригласил Дмитрия к столу.

– В отличие от вас, фронт у нас большой: четыре армии. Вот смотри. От Курска до Харькова. Напротив стоит армия Вейхса, в составе 6-го и 55-го корпусов. Семь дивизий. Больше моя разведка никого на участке не обнаружила. Южнее стоит 17-я армия Гота, стык армий в районе Сум. От двух до четырех корпусов. От семи до одиннадцати дивизий. Еще южнее стоит первая танковая армия Клейста, но это уже сектор Южного фронта. В январе на правом фланге появлялся Рейхенау, затем его части были отмечены под Ржевом. Здесь он не появлялся. Считаю, что Ставка правильно определила, что его переместили ближе к вам – в Ростовскую область и под Мелитополь. Дела у немца в Крыму были плохи. Скорее всего, он там.

– Разрешите, товарищ маршал.

– Давай!

– Характер боев на Перекопском направлении отчетливо говорит о том, что свежих войск у противника там не появилось. После капитуляции 11-й армии даже боев местного значения нет. Мы ходили на глубину до ста километров, до Днепра доходили. Там войск, кроме 22-й дивизии, нет. Немцы перевооружили ее, сделав танковой, но они считают, что этих сил и средств хватит, чтобы удержать нас на Перекопе и Чонгаре. В некотором смысле они правы: место для наступления совсем неудачное. Но на аэродромы в Херсонской области начал прибывать 8-й авиационный корпус. Так что в покое нас не оставят, попытаются выбомбить наши войска, как они сделали это прошлой осенью. До захвата плацдарма в Крыму, немцы не станут перебрасывать сюда крупных сил. Так что наиболее вероятен совершенно другой вариант развития ситуации. Им здорово мешает Барвенковский выступ и Днепр. Загонять в почти готовый мешок войска они не станут, товарищ маршал. Ведь удар на Днепропетровск в этой ситуации напрашивается сам собой.

– Угу, но мы имеем несколько другие указания Ставки. Ты же с флота? А что флот планирует?

– Мне даны указания: произвести разведку Бугско-Днепровского лимана. Остальное мне не известно.

– Понятненько-понятненько! Не даст немец этого сделать! Поэтому он туда авиацию и перебрасывает!

– Судя по всему, не только он. Части 44-й армии привлечены к восстановлению всех аэродромов Крыма. Приходят новые самолеты американского производства.

– Вот это хорошо! Так каким образом собрался действовать? Немец у нас сильно закрепился. Разведка работает с большим трудом. Имеем большие потери.

– Самолетами забросим три группы прощупать рокадную дорогу Льгов – Суджа, затем переместимся южнее в район Перещепино – Красноград, потом район Орехово и Токмака. Всего будет задействовано двенадцать групп. Остальные на подстраховке и восполнении потерь.

Маршал покачивал головой и отмечал места на карте.

– Толково. И сразу рокадки щупаешь. Так далеко мои не ходили. Жандармов много. Когда начнешь?

– Ночью. Меня очень просили поторопиться с данными.

В этот момент в дверь постучали, и вошел Хрущев.

– Разрешите, Семен Константинович?

Маршал прикрыл карту, чуть оттолкнулся от стола и выпрямился.

– Заходи-заходи, Никита. А не такое уж и глупое предложение сделал Лев Захарович. Посмотрим, как масть ляжет, но есть возможность словить фон Бока на мизере и прицепить ему «паровозик»!

Дмитрий тоже отошел от стола и пошел вслед за маршалом.

– Ух, ты! – воскликнул бригадный комиссар, взглянув на грудь Матвеева. – За что?

– В Указе написано, что за все сразу, товарищ бригадный комиссар.

– Как написано? Ты что ж, не понимаешь, что от того, как написано, все и зависит?

– За разработку и осуществление ряда разведдиверсионных операций, обеспечивших успех Крымского фронта по разгрому 11-й немецкой армии в Крыму.

– Вот это формулировочка! У лейтенанта!!! – воскликнул Никита Сергеевич, обращаясь к Тимошенко. Тот покачал головой, соглашаясь с Никитой, но добавил:

– Поплавок видишь? Высшее военное образование! Голова у него работает, я проверил! Так что готовь приказ по фронту: оказывать полное содействие, Никита! Чего-зашел-то?

– Доложить, что дал указания разместить роту ближе к аэродрому и поставить на все виды довольствия по летной норме, с фронтовыми, как указано в приказе Ставки.

– Добро! Готовь бумаги. А мы продолжим. Ильин! Вызови начальника разведки!

Еще несколько часов уточняли данные по районам высадки, сгоняли туда «разведчиков» за свежими аэрофотоснимками. Один из них не вернулся, остался закрытым район возле Конотопа. Затем специалисты из ГРУ готовили для них документы и легенды. Первые три группы ушли глубокой ночью в полет. По заявлениям летчиков, выброска прошла удачно. Оставалось дождаться сеансов связи. Одна из групп вышла на связь с опозданием на три часа: отрывались от противника. Начали готовить резервную группу для этого района, но все три группы продолжили работу в заданных районах. Наблюдение за противником ничего не дало, поэтому было дано указание: захватить и допросить языка. Язык из Новой Слободы дал информацию, что видел автомашины и танки с желтой вздыбленной лошадью на кабинах и башнях, но сейчас этого знака на тех же машинах нет. Машины – те же, водители – те же, а знака 6-й армии не стало. Обер-лейтенант фельджандармерии, захваченный другой группой, сказал, что командующий армией сейчас Паулюс, бывший командир одного из корпусов. Базируются западнее Харькова и представляют собой резерв фон Бока. К линии фронта их не подпускают. На станциях накапливается подвижной состав на случай переброски резерва. Третья группа на связь не вышла. Дмитрий дал команду группам отходить и выходить к своим. С двумя РДО он пошел к командующему. Несмотря на глубокую ночь, тот не спал.

– А, разведка! Заходи! Тоже не спится?

– Есть сведения из районов Новая Слобода и Сужда. Вот дешифровка, товарищ маршал.

– Молодцом! А чего невеселый такой? Устал?

– Одна из групп на связь не вышла.

– Необходимо установить численный состав армии, сынок. Действуй! А насчет группы… Не хорони людей раньше времени, лейтенант.

– Прошу разрешения перебазироваться южнее, здесь при разведотделе оставлю радиста.

– Пока работаешь на моем фронте, докладывать мне лично! Самолеты у тебя есть. Никакой радиосвязи! Понял?

– Да, товарищ маршал.

– Ну, ступай, а мне надо доложить о твоих делах! – он снял трубку ВЧ.

– Товарища Васильева! – услышал, уходя, Дмитрий. Доклад пошел в Ставку. Дмитрий сел в приданный автомобиль и поехал на аэродром, оттуда рота вылетела в Купянск.

Типичный южнорусский городок, расположенный на холмах. Самое высокое место – Никольский собор, в котором расположился штаб 57-й армии Южного фронта, которой командовал генерал-лейтенант Подлас. Генерал немного косил на левый глаз, имел «ворошиловские» усы, носил полушубок и папаху, как Тимошенко. Пятьдесят седьмая армия в сорок первом была резервной у Тимошенко. Именно она отбила Ростов 28 ноября 1941 года, но командовал ею тогда генерал-лейтенант Рябышев. Подлас командует этой армией второй месяц. В штабе вечный переполох, разносы по делу и нет. Короткую передышку, на время сильнейшей распутицы, используют для пополнения частей. Зимнее наступление армия провела довольно успешно, но потом запуталась в сложных инженерных сооружениях немцев. Немцы применяли здесь развитую систему опорных пунктов, с огневыми мешками между ними.

При попытках их обхода, пропускали части в огневой мешок, а затем уничтожали. К таким действиям армия оказалась не сильно готовой, поэтому задачу – выйти к Днепропетровску – она и ее соседка, 9-я армия, выполнить не смогли. Увязли в боях, выбивая немцев с господствующих высот. Фронт от Купянска совсем близко, с колокольни его отлично видно. Рота расположилась на аэродроме Ковшаровка, в пяти километрах от Купянска. Ночью с пяти бортов выбросили шесть групп.

А Дмитрий с третьим взводом выехали в Лозовую через Изюм. Железная дорога работала только до станции Красный Лиман, Славянск был занят немцами. Освободить его 9-я армия не смогла и отошла за Донец. На севере фронт проходил между Балаклеей и Савинцами.

Выдвинутый вперед «язык» Барвенковского выступа был длиной больше ста километров, а шириной – семьдесят три километра в самой узкой части. На плацдарме было две дороги: одна рокадная, в самом начале между городами Изюм и Славянском, и директриса Изюм – Красноград по северной границе плацдарма. Остальная территория превратилась в сплошные плавни из-за разлива многочисленных рек, заполненные водой оврагов, и жирного, пропитанного водой, чернозема, по которому не могла пройти никакая техника. Шоссе находилось под постоянным обстрелом немцами, которые активно применяли авиацию для регулярных бомбежек шоссе. Весь март противник контратаковал 57-ю и 9-ю армию. Двенадцатого марта противник предпринял сильную атаку, овладел Анна-Николаевкой, Елизаветовкой, Фидлерово и создал угрозу левому флангу 57-й армии. Трое суток непрерывных боев позволили восстановить положение, а тут ставка потребовала изменить направление ударов: в качестве ближайших целей были названы Краматорск и Первомайка. То есть последовала попытка начать расширение плацдарма вправо и влево, с целью окружить Славянскую и Балаклейскую группировки одновременно. Для этого в бой введена 6-я армия, начавшая перегруппировку еще в начале марта. Но должного успеха это не принесло: дивизии вводили в бой «с колес», и кроме потерь, это ничего не дало. Шестнадцатого марта противник прекратил контрнаступление. Наступило затишье. Каждая сторона использовала его по-своему. На территорию плацдарма стремительно накатывалась весна, ухудшая и без того сложное положение со снабжением войск.

Ехали на видавших виды полуторках, которые каждые несколько километров приходилось на руках выталкивать из очередного оврага. Восемьдесят километров ехали девять часов. В Лозовой, конечной части маршрута, взвод разделился. Одна группа следующей ночью перешла линию фронта и продвигалась в сторону Днепропетровска, вторая направилась в сторону Сталино. Обеим группам дано задание: нарушить железнодорожное сообщение на перегоне Днепропетровск – Сталино. Еще две группы отправились из Купянска под Орехов и под Черниговку. Их целями были железнодорожные мосты через Конку и Токмачку. Они должны были подготовить площадки для приема диверсионных групп. Убедившись, что группы прошли через фронт, Дмитрий выехал назад в Купянск. Там его ждало сообщение, что заработала радиостанция группы, работавшей под Сумами. Она вышла на связь из-под Харькова. Командир группы старшина 1-й статьи Мальцев и радист Штерн побывали в Харькове. Штерн под видом чиновника Остканцелярии из Полтавы, а командир в виде полицейского. Захваченный ими по команде язык, имел на руках командировочное удостоверение в Харьков. Мальцев передал состав 6-й армии Паулюса: семь корпусов, один из них танковый, в составе семнадцать дивизий. Имея такие сведения, не стыдно и перед Тимошенко предстать. Через два часа он был уже в Воронеже.

– Выходит, что немцы дурочку валяли, разрешая нашим войскам сидеть под Барвенковым? И, имея такие резервы, не атаковали? Быть такого не может! Врет твой Мальцев!

– Нет, товарищ маршал! Немцы пополняли армию Паулюса все это время. Вот же написано слово: «переформирование». Не готова была армия Паулюса наступать.

– Ладно, что на других участках?

– Вот, товарищ маршал, карта. То, что удалось выяснить по глубоким тылам немцев.

Наиболее плотно немцы стояли в районе Нововодолаги, куда сходились три важнейшие железные дороги. Тимошенко с грохотом стукнул по столу:

– Вот сволочь! Долбаный фон Бок! Ждет он нас! Ладно, лейтенант, иди! Молодец! Задание ты выполнил! Дуй отсюда, к чертовой бабушке, на свой Крымский фронт. Передай частоты групп, которые находятся за линией, полковнику Серову. По мере выхода будем отправлять к вам обратно.

Выйдя от начальства, Матвеев выматерился. Роту он, считай, потерял, остался один взвод. Вот и делай добро людям! Двое суток собирались, потом вылетели на Ростов. Там Матвееву приказали задержаться, а второй взвод полетел дальше. На аэродроме встретил через сутки Батова, Горшкова и Октябрьского. Горшков сказал ему, что сегодня состоится заседание военного совета юго-западного направления, и поздравил его со званием старший лейтенант.

– Если так пойдет, то скоро меня обгонишь! – улыбнулся командующий флотилией.

– Спасибо, товарищ контр-адмирал! А я-то зачем нужен на совещании?

– Страна должна знать своих героев! В приказе по направлению фигурирует твоя фамилия. Тимошенко приказал.

Совещание собралось в здании Ростовского Совета. На нем присутствовали командующие пяти фронтов: Брянского, Юго-Западного, Южного, Закавказского и Крымского, а также командующие Черноморским флотом и Азовской флотилии. Члены Военных советов этих фронтов и начальники разведки. Выступления начал Тимошенко, и оно было разгромным для всех фронтов, кроме Крымского. Особенно досталось разведке, которая пропустила сосредоточение и переформирование 6-й армии немцев, под носом у всех. В результате были напрасно потрачены людские и материальные ресурсы. А над южным направлением нависла угроза нового немецкого наступления, в то время как сами просили дополнительно войска, чтобы освободить левобережную Украину. Войска начали поступать, и тут выясняется, что они неправильно оценили потенциал противника!

– Как это понимать? И каким образом можно исправить сложившееся положение? Я проверил отчеты начальников разведки всех фронтов: разведка ведется на глубину от пяти до двадцати километров. Дальше стоит «густой туман войны»! Эта дистанция для командира полка или дивизии, но никак не для командующего корпусом, армии или фронтом! Всех начальников разведки всех фронтов и соединений я предупреждаю о неполном служебном соответствии, за исключением Крымского фронта и Азовской военной флотилии. В результате потерян, отбитый с такими потерями, Белгород. С целью совершенствования способов и методов организации этой работы, я предоставляю слово начальнику разведки АВФ майору Бархоткину, который поделится с товарищами теми наработками, которые сделаны им и полковником Савватеевым, начальником разведки 51-й армии.

«Оригинально! – подумал Матвеев. – Что-то я не припомню, чтобы Савватеев что-нибудь делал». Но фамилия прозвучала!

Александр Сергеевич выступал уверенно и аргументированно, что во время десанта на Керченский полуостров, в момент, когда положение было предельно неясным, отделом разведки флотилии было принято решение об увеличении глубины операций, причем с проведением диверсионных действий против войск противника. Используя сложный рельеф местности и дополнительные силы из числа авиадесантных войск, разведка флота смогла задержать продвижение резервов противника, заставила его сойти с шоссе и атаковать разрозненными силами, тогда еще очень непрочную, оборону десанта. После первого успеха было принято решение вместо разведвзвода развернуть разведроту, куда, по согласованию с ГРУ ГШ, были включены курсанты одной из школ ГРУ, хорошо подготовленные к боям и действиям в тылу противника. Роту укомплектовали сверх штата немецкими радиостанциями, обмундированием и вооружением, значительно усилив ее боевой потенциал включением большого количества пулеметов немецкого производства. В роте их двадцать, не считая такого же количества пулеметов ДТ. Рота выполняла рейды по тылам противника на всю глубину полуострова, высаживалась на Кинбурнскую косу, отдельные группы ходили до Херсона и Каховки. Многое для роты сделал генерал-лейтенант Батов, лично следивший за работой разведчиков, который превратил приданную ему роту в надежный инструмент работы армии и фронта. По результатам боев и проведенных операций, командир роты лейтенант Матвеев стал Героем Советского Союза и командиром отдельного разведывательного батальона фронта. Дальше он углубился в состав разведбата, который состоял из роты глубинной разведки, двух рот оперативно-тактической разведки, минометной роты, транспортной роты и роты танков, в составе которой восемнадцать танков: восемь Т-34, восемь Pz-IV и два Т-60. Такой состав предусматривает возможность проведения операций по разведке боем для вскрытия огневых точек обороны противника. Матвеев удовлетворенно хмыкнул: все, о чем они разговаривали с Бархоткиным и Батовым, было ими реализовано. Вот только первый взвод… Когда люди вернутся, и в каком состоянии – неизвестно! Бархоткин закончил выступление. Тут с места Тимошенко и сказал, что именно первая рота этого батальона вскрыла полную картину положения на Южном участке фронта. Участие Матвеева в совещании было ограничено тем, что он встал, по приказу Тимошенко, и показал присутствующим, что он – реальный человек, а не «очередной миф пропаганды»!

Назад летел вместе с «большим начальством», но в хвосте самолета. Батов и Мехлис много переговаривались между собой и хохотали, но из-за рева двигателей было не слышно, о чем они говорят. Сели в Аэрофлотском. Оттуда Бархоткин подвез Матвеева в Рейзендорф, где и базировался батальон. Старший политрук Костин доложился, что происшествий не случилось, за исключением… и таинственно замолчал.

– Ну, что встал, докладывай! Что случилось!

– Пройдемте, товарищ командир! – Они вышли из штаба, немного прошли по улице, затем Володя показал на уютный небольшой домик. – Проходите, товарищ командир!

Дима вошел в сени через незапертую дверь, постучав, вошел в комнату. Из второй комнаты вышла Десфина! Она была в форме с нашивками старшины второй статьи.

– Как это? Ты почему здесь?

– А мой дом кто-то поджег. Но твои друзья, Александр Сергеевич и Строгачев, мне помогли. Теперь я служу в твоем батальоне военфельдшером, курсы я перед войной заканчивала. Ты не рад?

– Рад, милая, просто совершенно не ожидал тебя увидеть, и все время думал, как попасть в Сары-Гель. – Он обнял жену и поцеловал ее.

– У меня все готово, так что, товарищи командиры, прошу к столу! Проходите, Александр Сергеевич и Владимир Николаевич!

– Минуточку, Десфина Георгиевна, сейчас Архипцев подойдет, я за ним послал, – сказал Костин. Вошли оставшиеся бойцы того самого первого взвода: лейтенант Архипцев, старший краснофлотец Соня Красовская, старшина 1-й статьи Юра Головин и полная неожиданность – главный старшина Иннокентий Андрушко!

– Живой! – воскликнул Дима и обнял вернувшегося из госпиталя Кешу.

– Не полностью, Дмитрий Васильевич, врачи, вот, полкисти оттяпали. Так что… Назначен командиром хозяйственного взвода.

– Это ничего, Кеша, главное, живой, и вернулся.

– Я Александра Сергеевича в Емрюке поймал, меня ж комиссовать хотели. Но мы не просто так, мы по поводу!

– Проходите, проходите! – сказала Фина. Во второй, большой комнате стоял накрытый стол.

– Не понял, а у кого праздник? – спросил Дмитрий.

– Вот гад! Свадьбу зажилить хотел! – рассмеялся Бархоткин.

Дмитрий стукнул себя по лбу:

– Точно! А у меня с этими путешествиями это совсем из головы выпало! К столу, товарищи.

– Нет-нет-нет, Дмитрий Васильевич! – захлопала в ладошки Сонечка. – Мы подарки принесли!

Долго и церемонно вручали подарки, а потом закричали «Горько!» и обвязали молодых длинным рушником. Десфина смущенно улыбалась. Сидели довольно долго, затем раздался сильный гул моторов.

– Что это?

– Американцы взлетают. Пошли бомбить Плоешти и Германию. Сядут в Англии. Челночные рейсы, – ответил Бархоткин.

– Такие приставучие, просто слов нет! – добавила Соня, но покраснела.

– Что, Сонечка, никак роман закрутила?

– Ну, не роман, но ухаживают красиво! Умеют!

– Вот-вот! Из-за этого батальон будет передислоцирован в Биюк-онлар, приказ уже получен, Дмитрий Васильевич. Здесь организуется авиабаза особого назначения. Завтра и начнешь, но хватит о делах. Горько! – сказал Бархоткин.

Утром поспать не дали. Начались сборы, к обеду первая колонна ушла на Биюк-онлар. Расположили их в опустевшем поселке у аэродрома. Здесь базировался полк ПВО, но только часть техников и зенитчики, а летчики жили в Биюк-онларе, где было много опустевших домов:

несмотря на татарское название, село было русско-немецкое. До войны жило много еврейских семей. Немцев выселили наши, евреев расстреляли немцы. Многие сельчане находились в армии и в партизанском отряде, который не расформировывали, а использовали в качестве отряда милиции, в том числе и для выселения татар из Крыма. На полуострове шла незаметная гражданская война: вспоминались старые обиды и новые злодеяния.

В городах и селах постоянно заседали суды и трибуналы.

Вешали тех, кто сотрудничал с немцами. По словам Десфины, сразу, как она переоформила документы на новую фамилию и переделала ордер на дом, ей аккуратно подпалили крышу. Соседи прибежали довольно быстро, дом погасили, но крышу надо было переделывать. Одной ей было не справиться, и она пошла к полковнику Строгачеву. Тот сходил в поссовет, внес Дмитрия в домовую книгу и предложил Десфине записаться добровольцем в армию.

В этом случае дом отремонтирует военкомат, его могут использовать для расквартирования военнослужащих, но по закону, он остается в собственности военнослужащих, находящихся на фронте. Так что, если они не погибнут, то вернутся туда после демобилизации. Для самой Десфины, это через пять месяцев. Дмитрий согласился, что это было правильным и своевременным решением. За полгода страсти чуть поутихнут, да и «служба в Рабоче-Крестьянской Красной Армии трудна и почетна» и гарантирует довольно большие права и привилегии.

Тимошенко не обманул! Бойцы роты, выходившие с той стороны, начали возвращаться в батальон. Пока вернулось одиннадцать человек, но и это что-то. Три дня дали на обустройство и организацию, затем вызвали в штаб фронта. На Тамани начала концентрироваться 18-я десантная армия генерала Камкова, часть которой ночами перебрасывается в Крым и концентрируется в районе Сиваша. Туда же переправляется большое количество лодок и плотов. А в Емрюке опять появились десантные средства Азовской флотилии, ранее располагавшиеся в Новороссийской бухте. В Симферополе собрались все командующие: Батов, новый командующий 51-й армией генерал-майор Шепетов, генерал-лейтенанты Львов и Камков, командующие Октябрьский, и Горшков. На совещании присутствовал Мехлис. Начальник разведки фронта Савватеев, майор Бархоткин с группой других начальников разведок стояли недалеко от кабинета командующего и что-то обсуждали, когда к ним подошел Дмитрий. Он доложился о прибытии. Савватеев стал расспрашивать его о том, как перебазировались и устроились. В общем, стал проявлять заботу и интерес, чего раньше никогда не делал. Видимо, последствия того совещания в Ростове. Дмитрий отвечал на вопросы, иногда бросая недоуменные взгляды на Бархоткина. Но тот почему-то помалкивал. Затем вышел адъютант командующего капитан Гаврилов и пригласил всех в кабинет. Вошли плотной толпой, встали по стойке смирно. Батов, по очереди, вызывал начальников разведки каждой из армий и разбирался с их картами и схемами. Стоять пришлось долго. У Дмитрия самого были только те данные, которые он привез из Воронежа. Батальон находился в стадии формирования и на фронте не работал. Из нового было только восемь радиограмм от восьми групп 1-й роты, сведения которых нанес на карту новый начальник штаба батальона Филатов. Командующий закончил опрос Савватеева и хотел перейти к другому вопросу, но поймав недоуменный взгляд Дмитрия, спросил:

– И у тебя что-то есть, Дмитрий Васильевич. Ты уже работать начал?

– Да мы вроде и не прекращали… – пробурчал Дмитрий, протискиваясь вперед к столу. Он передал по очереди дешифровки сообщений, затем положил на стол карты.

– Сколько человек в первой роте?

– Тридцать пять на утро, к вечеру будет тридцать восемь. Вылетели в Ростов трое.

– Да-да, я читал. Хорошо, по поводу остального – позже.

– Есть! – Дмитрий прошел на место.

– Товарищи командиры! Ставка и штаб направления разработали новую задачу для нашего фронта, и мы приступили к проработке будущей наступательной операции. Ее выполнение во многом зависит от ваших активных действий и успехов ваших подчиненных. На совещании в Ростове маршал Тимошенко отметил успешные разведывательные действия на нашем фронте и пожелал вам таких же успехов в летней кампании. Николай Петрович, раздайте пакеты начальникам разведок! – обратился он к начальнику штаба фронта. Тот быстро раздал пакеты и получил расписки.

– Вскрыть в расположении!

Дмитрий и Бархоткин пакетов не получили.

– Все свободны! Бархоткин и Матвеев – останьтесь! Прошу к столу!

Родинцев расстелил новую карту, на которой был росчерк Сталина. Дмитрий внимательно рассмотрел план операций.

– Задача фронта: совместно с Южным фронтом, не допустить маневра сил и средств 1-й танковой армии, завершить ее окружение и уничтожение под Таганрогом и в Донбассе. Наша задача – Очаков, Херсон и Запорожье, кроме того, отвлекающие десанты на Мариупольском направлении. На твоем батальоне, Дмитрий, самые сложные задачи: мосты через Днепр и Карачекрак в Васильевке. Шесть мостов, Дима. Очень серьезные инженерные сооружения. С соответствующей охраной.

– Много, товарищ генерал.

– Проработай задачу и завтра ко мне с предложениями. Вы, майор, тоже, по обеспечению этих операций! – сказал Батов Матвееву и Бархоткину. – И с вас обоих не снимается задача по обеспечению отвлекающих десантов, товарищи. Часть сил и средств выделите и на это! Но с этим позже, пока не определены точно точки высадки. Пусть армейские поработают вначале. Все, свободны!

Бархоткин и Дмитрий вышли от командующего в легком недоумении от поставленной задачи. С точки зрения стратегии, все верно! Немцы имеют под Харьковом сильную группировку, а чуть ниже – Барвенковский выступ. Срезать его можно только ударами с двух сторон. Понятно, что сверху будет давить Паулюс, а снизу может ударить только Клейст. В распоряжении Клейста вся насыщенная сеть железных дорог Донбасса. Он может, при необходимости, быстро и скрытно перебросить значительные силы к Славянску, который прочно и надежно удерживает. А вот наши армии на выступе, практически лишены дорог. Стоит им тронуться с места, как обязательно образуется пустота, по которой и пройдут танки Клейста. Сил и средств у Южного и Крымского фронтов хватает, но немцы бросили на весы 8-й авиакорпус Рихтгофена, который расположился в Таврии и начал свою работу. В небе над Таврией сошлись свежесформированная Четвертая воздушная армия и 8-й авиакорпус Люфтваффе. Здесь начала сказываться разность полученных задач: немцам требовалось выбомбить русских на Перекопе, поэтому они прислали сюда много JU-87D-1, новейшую модификацию «лапотника». А задача 4-й армии была сформулирована: «Не допустить бомбежек наших позиций», – поэтому в войска через Иран поступило более трехсот истребителей «Кобра Р-39» серий К и N, которые имели высотность равную или большую, чем «Штуки», мощную 37-мм пушку и большое количество пулеметов с большим боезапасом, позволявшим успешно бороться и с «лапотниками», и с «Мессершмитами» серии F. Кроме того, немцы считали, что им предстоит второй раз штурмовать Севастополь, поэтому они подтягивали Рихтгофену тяжелые тонные и полуторатонные бомбы.

Этим и решил воспользоваться Дмитрий. Он прибыл к командующему на следующий день, сказав, что выделил шесть групп по три бойца на выполнение задачи по уничтожению мостов.

– С ума сошел?

– Почему? Сил и средств достаточно! Их задача – заложить радиоуправляемый заряд в платформу с авиабомбами большого калибра, пометить платформу и вести наблюдение за ней, в момент прохождения платформой опоры моста, дать сигнал взрывателю. Отобраны только бойцы, хорошо знающие немецкий. Пойдут в форме и с документами люфтваффе. И нами подготовлен запасной вариант: в помощь основным группам будут высажены дополнительные группы, задача которых – остановить поезд с авиабомбами на перегоне, совместив это с воздушным налетом на него. И заложить туда радиовзрыватель.

– Он ведь довольно большой.

– Не очень, примерно половинка кирпича. И замаскирован под кирпич. Кирпичами немцы крепят клетки с бомбами, чтобы не шатались на переездах и стрелках.

– Немцы усиленно охраняют станции.

– Совместим закладку с налетом на станцию.

Из Москвы и Ростова приехали специалисты готовить группы, полковник Старинов лично привез свои модернизированные мины. Появились американские радиостанции, поэтому размер мины удалось немного уменьшить. Теперь мина состояла из трех частей и собиралась вместе либо заранее, либо непосредственно перед закладкой. Была возможность заменить батарею, от которой многое зависело. Остальные спецы проверяли лексикон, готовили документы, обучали поведению в различных ситуациях, проверяли обмундирование и легенду каждого из забрасываемых бойцов. Дмитрий проводил первую группу на причале в Черноморске. Звено торпедных катеров выскользнуло из порта и полетело в ночь в направлении Одессы. Вторая группа ушла на подводной лодке, чтобы высадиться у Херсона. Партизаны отряда Куцевола под Никополем приняли три группы, выброшенные на парашютах в районе поселка Кирова, севернее Никополя. Партизаны обеспечили выход этих групп к Днепропетровску, Запорожью и в сам Никополь. Судя по проявленному интересу некоторых представителей из Москвы к четырем бойцам, их назад ждать не стоит. После выполнения задания «ждет их дорога дальняя и казенный дом». ГРУ, скорее всего, наложит на них лапу. Уж больно тщательно их готовили, и отдельно вручили им приказы. Но такова жизнь. Подойти к последнему мосту, в Васильевке, никакой возможности не было. Кругом степь, раскисшая и превратившаяся в болото, довольно высокая насыщенность территории войсками противника.

Воспользовавшись дождливой погодой, вторая и минометная роты высадились в Хорлах, предварительно создав управляемое минное поле на перешейке. В коротком ночном бою вырезали батарею береговой обороны и два взвода немцев, захватив восемь 88-мм орудий. Вокруг этого десанта и завертелась воздушная карусель: немцы, базировавшиеся под Херсоном и Каховкой, с грунтовых аэродромов, и наши, действовавшие с крымских аэродромов, заботливо заасфальтированных самими немцами еще осенью-зимой 41–42 года в целях подготовки к штурму Севастополя. Мост в Херсоне был взорван 13 апреля. Сдетонировало четырнадцать платформ с бомбами. От моста совсем мало что осталось. Немцы расстреляли полностью жителей села Приднепровское и раскатали его танками. В тот же день рванул мост в Каховке, рухнуло четыре пролета. Немцы перебросили гешвадер в Чернобаевку, на правый берег Днепра, а из Таврийска аж в Снегиревку, за восемьдесят километров, ближе ничего не нашлось. Снижение активности вражеской авиации немедленно отразилось на линии фронта: был высажен десант в Скадовске, Лазурном и Железном порту, а в далеких Трихатах и в Ингуле упало еще два моста. Шли повальные аресты железнодорожников, так как все движение на юге Украины оказалось парализованным. Две группы сработали великолепно, но продолжали функционировать мосты в Никополе, Запорожье и Днепропетровске. Немцы перебросили снабжение 1-й танковой через эти станции. Очень мешала Чернобаевка, и в одну из ночей двести «В-17» из Рейзендорфа уложили на нее весь свой груз, облегчились и пошли на Лондон.

Двадцать третьего апреля части 18-й десантной и 51-й армии ночью начали высаживаться на широком фронте от Геническа до Железного порта, форсировав Сиваш и Каркинитский залив. С моря их поддерживал Черноморский флот и Азовская флотилия. Двадцать вторая дивизия немцев не смогла оказать серьезного сопротивления и начала отход, потеряв большую часть тяжелого вооружения. Степь была уже проходима для наших танков, а немецкие еще вязли в ней. На третий день боев части 18-й армии вышли к Днепру в районе Голой пристани, а третья рота, усиленная 1-м авиадесантным полком ЧФ, перерезала единственное шоссе у Цурюпинска.

Почему в таком порядке? Первой высадилась третья рота и обеспечила прием первого полка. Им навстречу пробивалась 14-я гвардейская стрелковая дивизия 18-й армии. Пятьдесят первая армия развивала наступление на Каховку. Таврия – наша! Батальон собрали и пополнили, предстояло взять небольшую крепость. Готовились очень серьезно. Ночью с подводной лодки высадили разведгруппу. К Кинбурнской косе прижались, в ожидании, торпедные катера с десантом. Нервы на пределе: с моря эту крепость еще никто не брал. Вдруг от разведки приходит РДО с тремя семерками! Остров зачищен! На нем было отделение солдат, обслуживающих прожектор. Трое морских пехотинцев справились с ними, сняв двух часовых и метнув в жилое помещение противотанковую гранату. Так как стены толстые, то даже взрыва никто не услышал. А столько времени готовились!

– Где твои группы? – довольно злобно спросил Батов.

– Не знаю, товарищ генерал! Высадились успешно, партизаны их встретили. Мы получили двадцать шесть дней назад подтверждение о том, что они приступили к исполнению заданий. Но результатов нет, на связь они не выходят, – ответил Дмитрий.

– Готовь второй вариант.

– Они готовы, но ГРУ не дает их высаживать.

– Это еще почему?

– Не знаю! Этими группами особо интересовалось ГРУ, и меня не допустили к работе с ними.

Батов взял телефон и позвонил в Москву, вызвав какого-то товарища Успенского. Задал вопрос о том, почему не дают высаживать группы-дублеры. Замолчал. Потом повесил трубку.

– Иди! Говорят: «Не вашего ума дело! Работа групп на контроле Ставкой».

Продолжали возвращаться люди с Юго-Западного фронта. Не все, потери большие. Три дня назад группа старшины 1-й статьи Савинкова доложилась из-под Сталино, что задание выполнено: мост через реку Бык у Калинино взорван. Чуда не произошло: пришлось штурмовать мост, это обошлось в семь человек. Отходят, имея на хвосте СС. До линии фронта шестьдесят восемь километров. Максимум, что смогли дополнительно организовать для них – сброс боеприпасов и продовольствия через разведотдел Юго-Западного. Весь месяц был нервным, постоянно куда-то дергали, что-то кого-то не устраивало, где-то кто-то не те данные отослал, потом выяснялось, что все отправлено верно и именно по адресу. Просто все ждали более добрых вестей. А их не было! Немцы активно противодействовали, усилили репрессии против мирного населения, сняли несколько батальонов с фронта и гоняли по степи партизан, так как до них еще не дошло, что это действуют не партизаны, плохо вооруженные и слабо подготовленные, а бойцы армейских и фронтовых разведок, руководителям которых накрутили хвоста, и все были вынуждены равняться на уже известного в узких кругах Матвеева.

Наступление Крымского фронта было неожиданным и стремительным. Уж больно неудобным местом был Крым: один перешеек шириной в девять километров! Там у 22-й дивизии было море средств и сил: доты, дзоты, вкопанные танки, четыреста орудий. А бойцы 18-й и 51-й переправлялись на сколоченных плотах, гребя саперными лопатками, а когда плот упирался в мель, ползли по жидкой вонючей соленой жиже до двух-трех километров, выходили из непроходимых соленых болот и атаковали противника. Фронт развернулся за десять дней! Укрепил левый фланг и начал наступление в сторону Ростова. Миус-фронт, атаку которого продолжал Малиновский, оказался в тактическом окружении.

Зашевелился фон Бок: начал запоздалое перемещение частей 17-й армии южнее. В Синельниково начали погрузку в вагоны две дивизии. Здесь еще не просохло, поэтому войска были вынуждены использовать железную дорогу. Именно там сработала очередная мина, полностью выведя из строя узловую станцию, огромное количество техники и личного состава. После взрыва станцию немедленно обработала авиация АДД, разбив пятитонными бомбами восточную и западную горловины. Старший группы краснофлотец Видерман был представлен к ГСС и получил звание лейтенанта. Батальон покинул обжитые места и переместился в Чкалово. Рядом маленький полевой аэродром, на котором базировался 55-й полк подполковника Иванова. Двенадцатого мая три фронта начали наступление: Брянский фронт на Белгород, Юго-Западный на Харьков, Южный, поддержанный двумя армиями Юго-Западного, двинулся на Днепропетровск. Батов создал мобильную группу, в которую собрал почти все танки фронта, посадил на броню 7-ю гвардейскую дивизию и придал группе конный корпус. Группа разрезала фронт у Ивановки и через шесть часов ворвалась в Мелитополь.

Оставив часть пехоты разбираться с гарнизоном, повернула на Новобогдановку и перерезала последнюю железную дорогу, которая еще функционировала на фронте у Клейста. Видя, что положение становится чрезвычайно опасным, фон Бок снял 11-й корпус Карла Штрекера из 6-й армии и начал переброску его под Никополь, с целью ударить Крымскому фронту во фланг. Три дивизии сели в вагоны, пересекли Днепр в Днепропетровске. После прохода поездов с войсками, Ставка дала команду взорвать последние три моста: в Днепропетровске, Запорожье и в Никополе. Семнадцатая армия была разрезана надвое. Гот и Паулюс смогли остановить наступление, закрепившись на болотистых берегах реки Самара. Преодолеть эту преграду войска фронта не смогли и перешли к обороне. Не слишком удачное наступление Брянского фронта, который не смог прорвать оборону немцев на всю глубину и ограничился тем, что еще раз отбил Белгород, позволило немцам удержать Харьков и Днепропетровск.

Наличие рокадной железной дороги давало им возможность нормально снабжать войска Паулюса и Гота через Кременчуг и Полтаву. Барвенковский выступ расширился на пятьдесят километров в результате операции, и 1-я танковая армия была полностью блокирована к 22 мая 1942 года. Южный фронт продолжал атаки на нее со всех сторон, Крымский исчерпал наступательные способности, заняв Токмак и Запорожье. Возникла пауза, которой воспользовались немцы, ударив от Краснограда по войскам Тимошенко и Малиновского. Завязались тяжелые оборонительные бои. Но, потрепанные люфтваффе, потерявшие в весенних боях 8-й авиационный корпус, который отвели на переформирование, не смогли помочь Паулюсу прогрызть оборону Тимошенко. Операция по деблокаде Клейста не удалась. Но самым слабым звеном был наш Крымский фронт! Трех армий, одного кавкорпуса и одной авиационной армии не хватало, чтобы создать надежную оборону. А Клейст готовился выпрыгнуть из кольца. Первые признаки этого доложили летчики 55-го полка. В транспортниках стало перевозиться много топлива. А агентурная разведка дала информацию, что топливо сразу распределяется по частям армии, не задерживаясь на складе. Плюс штаб армии переехал из Мариуполя, установить новое место его базирования не удавалось. Дмитрий приехал в штаб фронта и вошел в кабинет к Батову. Тот разговаривал по ВЧ, сильно волновался, часто вытирая лоб свободной рукой, и доказывал, что ему требуются подкрепления, а не советы, как залатать тришкин кафтан. Потом вдруг вытянулся, даже лицо изменилось, он замолчал, слушая собеседника.

– Я вас понял, товарищ Васильев! Постараемся! Будем надеяться, что в течение двух недель ничего не произойдет. – После этого он отвел трубку от лица, выразительно посмотрел на нее и аккуратно положил ее на место.

– Сам сказал, что перенаправил в наш адрес 20-ю армию с Центрального фронта.

– Поздно, товарищ генерал. Читайте! – сказал Дмитрий и положил перед командующим разведсводки.

– И как будем выполнять приказ Сталина?

– Единственный шанс – высадка в Мариуполе.

– Чем, чем высаживаться?! Ты думай, что говоришь!

– В Керчи стоит 404-я дивизия.

– Ты охренел? Она практически небоеспособна, а ты ее в десант! Там по-русски почти никто не говорит! – закричал Мехлис, находившийся возле командующего.

– Мой батальон пойдет в первой волне, товарищ арком. Главное – зацепиться за Азовсталь и ее причалы. Потом рассую своих бойцов в качестве командиров рот, только приказ нужен, и ваша, персональная, накачка всех этих «слонопотамов», товарищ Мехлис, что это так, и эти бойцы являются командирами с исключительными полномочиями.

Мехлис в очередной раз выматерился. Ругался долго и складно, потом, успокоившись, сказал:

– Давай свой батальон, лейтенант! И поехали в Керчь!

Это надо было видеть! Как он разносил комдива 404-й!

– В общем, так, шакал недоделанный! Вот командир десанта, а вот мой маузер! Я передаю его ему! Чтобы он тебя, осла вислоухого, пристрелил, если твоя дивизия в очередной раз обо…ется! Понял???

– Понял, батоно. Все сделаю!

– На погрузку!

Караван отошел от Керчи в 14:00. Ход маленький, поэтому к Мариуполю подойдут только в три ночи. Самое то! Боевые корабли отойдут чуть позже и нагонят караван в пути. Через пять часов стемнело. К часу ночи подошли к косе Долгой. ТК-1 подвалил к борту СБ-12, на которой находился комдив-404, и Дмитрий еще раз напомнил ему, что надо высаживаться на причалы, и быстро! Торпедные катера рванулись в темноту, ориентируясь по усам впереди идущего. Немцы открыли заградительный еще на подходах, и их начали давить мониторы, бронекатера и эсминцы флотилии. Пятьсот девятнадцать человек первой волны высадились быстро и организованно, с ходу выбив немцев с площадок у причалов по обе стороны ковша.

Пулеметчики и снайпера ломанулись наверх, занимать позиции, заранее распределенные еще перед боем. Немцы не ожидали такого плотного огня и отошли, но попали под артиллерийскую подготовку с кораблей. Через час двадцать повалила неорганизованная толпа 404-й дивизии, все, кроме снайперов и пулеметчиков, разведчики ушли в свои роты. Где пинками, где оружием, заставили рыть окопы на берегу Кальмиуски, два наиболее толковых батальона зачищали завод; 1368-й полк занял оборону на востоке. Требовалось создать видимость того, что нас можно сбросить в море, задержать начало прорыва на четырнадцать дней. Первый день прошел довольно спокойно, расширили плацдарм до Виноградного, немцы вели обстрел, но он был не шатким, не валким. Удалось навести хоть какой-то порядок в частях, принять еще одну волну десанта, в том числе свою танковую роту.

Поставили их в качестве огневых точек в узловых местах обороны. А утром началось! Завыли «ишаки», появились немецкие «трешки», пошла пехота. Под давлением противника отошли от кладбища за заводом. Отход удалось выполнить нормально, подстраховывая 1368-й полк при отходе пулеметами. Задержались у домов, и около полутора суток вели бой в поселке Орджоникидзе. Затем отступили на триста метров до Волнистой улицы. Там попытались задержаться, но место больно неудобное, пришлось отойти глубже. К пятым суткам Драгонишвили перестал прижимать голову при каждом взрыве и начал понемногу руководить боем, так как не всегда русский язык доходил до уроженцев Мингрелии и Сванетии. Дела пошли чуть веселее. Да и бойцы обвыклись, хотя стрельбы наугад и без прицеливания было много. Разведчикам приходилось много внимания уделять бойцам. Удивительно, но в дивизии было много людей старшего возраста, мало молодежи, а средний возраст практически совсем отсутствовал. Обучены они были из рук вон плохо. Несколько человек во второй день попытались сдаться противнику, но были уничтожены огнем пулемета с домны.

Больше такие случаи не повторялись. К девятому дню весь поселок был уже у немцев, десант находился только на заводе. Потери в составе дивизии превысили 35 %, батальон потерял двадцать шесть человек. Ночь прошла спокойно, приняли несколько кораблей с боеприпасами.

Отремонтировали сбитые гусеницы трех танков. Утром до рассвета подняли бойцов. Но вместо немецкой атаки – жиденькие очереди нескольких пулеметов. Клейст догадался, что происходит, и начал отводить войска. Дмитрий связался со штабом и получил указания начинать штурм города. Указания, конечно, ценные, но десантники подорвали все мосты через Кальмиуску. Поэтому ограничились занятием поселка строителей, а на правый берег переправилась одна рота. Немцы отходили на север к Сталино, но по-прежнему удерживали улицу Ленина и Металлургов, видимо, ожидая кого-то из Бердянска.

Там 404-я дивизия дралась еще четыре дня. А батальон сняли катерами, так как с очередной волной десанта подошли свежие дивизии Южного фронта.

Клейст ударил от Славянска, и не по Крымскому фронту, как все ожидали, а по 6-й и 28-й армиям, пытаясь напрямую соединиться с Паулюсом, но от Красного Лимана по нему ударила 20-я армия, как только наметился его успех у Славянска. Огнем тридцати шести 203-мм гаубиц 517-го артиллерийского полка Резерва Верховного Главнокомандующего, генерал Макс Рейтер, бывший полковник царской армии, проломил оборону у Славянска и ввел в прорыв три дивизии и две танковые бригады на КВ. Фланговый удар такой силы не держит никто, тем более потрепанные во многих боях «тройки» и короткоствольные «четверки» остатков армии Клейста. Клейст потерял в этом бою почти все танки и отошел к Сталино.

Батальон выгрузился в Геническе, это уже тыл. Дмитрий стоял на причале и наблюдал, как выносят раненых и убитых. Батальон никого на Азовстали не оставил. Сзади раздался скрип тормозов, остановился ГАЗ-61, и из него вылез вездесущий Мехлис. Он начинал нравиться Диме своей удалью и храбростью. Начальники его ранга гораздо более, как бы это помягче сказать, осторожны. Этот мог лично поднять батальон в атаку. Бывало.

– Товарищ армейский комиссар! Отдельный разведбат фронта вышел из боя. Мариуполь находится под контролем войск нашего и Южного фронта. Потери: двадцать восемь безвозвратно, шестьдесят четыре ранены, из них тридцать пять – тяжело. Сгорело одиннадцать танков танковой роты, остальные оставлены на плацдарме. Командир батальона старший лейтенант Матвеев.

– Вольно! Живой?

– Да вот, зацепило. Ваш маузер, Лев Захарыч, спасибо, не пригодился, – сказал Дмитрий, стаскивая с себя перекидной ремень кобур-маузера.

Мехлис взял пистолет, подкинул его в руке.

– Жалко, конечно, с восемнадцатого года со мной. Держи! Подарок! – он сунул руки в карманы реглана и зашагал прочь к машине.

Потом хоронили погибших, ждали машины из Чкаловской, тряслись на них через пол-Таврии. Наконец, добрались на место. Короткий доклад Бархоткину, и падение в койку.

Через день в штабе фронта возникла потасовка: Матвеев врезал по зубам какому-то курчавому капитану из штаба фронта, который поинтересовался у него, каково командовать «туземцами». Драку прекратили Батов и Мехлис.

– Старлей Матвеев! Прекратить! В чем дело?

Матвеев встал по стойке смирно и замолчал, потом сдвинул вперед командирскую сумку и достал оттуда рапорт, подал его комфронта.

– Что это?

– Представление на звание Героя Советского Союза на красноармейца 404-й дивизии Иоселиани Георгия Иосифовича, 96-го года рождения. Лег под прорвавшийся немецкий танк у домны номер пять с гранатами. Их просто очень плохо учили, товарищ командующий, и он остановил его, как сумел. А этот козел их туземцами назвал, сволочь.

Батов посмотрел представление.

– Сумку!

Дмитрий перевернул командирскую сумку и подал ее Батову. Тот положил на нее представление, подписал и передал ручку Мехлису. Мехлис проставил недостающую запятую и тоже подписал его.

– Пять суток ареста, капитан. На досуге подумайте, в какой стране живете, и сколько у нас национальностей, – сказал Мехлис.

Прибыло пополнение, новые танки с пятиступенчатой передачей. Несмотря на то, что бои на Донбассе продолжались – там добивали 1-ю танковую и части 17-й армий – основной задачей стали Очаков, Николаев и правый берег Днепра. Фронт изменил название и стал 3-м Украинским. Двадцатая армия, наконец, дошла до места, заняв побережье от Запорожья до Воронцовки. Она стала 2-й гвардейской армией. В центре встала 51-я армия, а южный фланг держала 18-я десантная. Части 44-й находились в Крыму, на Перекопе и у Чонгара; 404-я дивизия продолжала действовать у Сталино. Жизнь в обороне приятна и удивительна для всех, кроме разведки, для нее начинается самая беспокойная жизнь – постоянное наблюдение за противником, ведение и анализ журналов наблюдений. Поиск возможных путей проникновения в тыл противника. Изредка выходы или попытки выходов туда. Потери, которые неизбежны при неудачном пересечении линии фронта. Плюс проведение разведок боем, во время которых засекаются огневые точки противника. Все это компенсируется нормальным питанием и более-менее размеренным образом жизни. В июле 42-го года ввели погоны и офицерские звания, таким образом отметили успехи РККА в боях на юге, где остатки двух немецких армий сдались под Сталино, и на северо-западе, где усилиями трех фронтов – Карельского, Волховского и Ленинградского – была прорвана блокада Ленинграда. Захвачены Синявинские высоты, проложена узкоколейка до Шлиссельбурга и наведен наплавной мост.

Второй и первый Украинские фронты располагались правее Третьего, были более крупными и держали оборону от Белгорода до Запорожья. Им было тяжелее: здесь, на Третьем, происходили только артиллерийские перестрелки через Днепр, поэтому в июле фронт несколько расширили до села Терновка на границе Днепропетровской и Запорожской областей, прибавив фронту еще шестьдесят километров. Благо что инженерные работы выполнять не пришлось. Здесь Днепр делает крутой поворот, и левый берег становится выше правого. Во многих местах это наоборот. На фронте затишье, бои идут много севернее, где 2-й Украинский пытается сбросить Паулюса с позиций на берегу Самары. Наблюдение за противником показало, что этот участок держат венгры и румыны. В самом Запорожье стоит эсэсовская дивизия «Мертвая голова», попытка захватить там плацдарм закончилась для 18-й армии провалом, да и течение там быстрое. Дмитрий направил на правый берег группу из трех бойцов-саперов проверить подходы. Все прошло тихо, сняли двадцать мин, сами солдаты противника к минному полю и близко не подходили. После этого собрались у Батова. Москва таких задач уже пару месяцев не ставила. В резерве – одна дивизия, правда, боезапаса почти два армейских комплекта. Начали поступать американские плавающие бронетранспортеры. Но их ничтожно мало пока. Тимошенко забрали на север, командующего направлением нет. Наш «медвежий угол» мало кого интересует. Основные бои идут подо Ржевом.

– Вот здесь вот, в этом овражке, можно спрятать переправочные средства. Тут – сбросовое течение, как только его пересекаешь, начинает тянуть к тому берегу. Здесь – село Вовниги, несколько причалов самопальных, в селе – командный пункт батальона на западной окраине. Шесть наблюдательных пунктов. Здесь дзоты, шесть штук, ниже по течению – немцы, 11-й корпус. Вот здесь, между оврагами, плацдарм удержать можно: направление не танкоопасное. И главное! Левее сто метров – блок старой паромной переправы.

– Уговорил, хорошее место. Вот сам туда и пойдешь, а мы от Васильевки. По течению, – сказал Макс Андреевич.

– Со Ставкой надо согласовать, – осторожно предложил Батов.

– Да, по шеям могут надавать.

Запросили Москву. Там думали сутки, затем разрешили подготовку. Шесть дней готовились, потом погоду ждали. Наконец вечером прошел дождь, ночью лег туман. Дмитрий пошел с первой группой из десяти человек. Пошли в ИДА, уравновесившись на метровой глубине. За ними тянулся линь. Попали почти в точку. В заливчике чуть не прошумели! «Мамалыжники» сетку поставили, рыбу ловят, стервецы. «Рыбаки» спали на берегу возле небольшого костерка, который с нашего берега не видно.

Экспресс-допрос дал пароль и отзыв для караульных, но он и не потребовался. Верхний пост сняли тихо. Через двадцать минут в овражке было уже девяносто человек второй роты. Три группы под прикрытием пулеметчиков двинулись вперед, к дзотам и позициям 75-мм пушек-гаубиц. Дмитрий метнул нож и снял часового у первого орудия. После этого дали сигнал на тот берег, что разве-дрота 2-й гвардейской армии может начинать переправу.

Долгие-долгие тридцать минут ожидания, затем у Никольского взлетели в небо ракеты и загремели взрывы.

Выбежавших по тревоге румынских солдат встретили взрывы «растяжек», дзоты взорвались через десять секунд. На Дмитрия выскочил офицер, который был сбит с ног и запеленован. Его тут же потащили к переправе.

А через Днепр, ревя моторами, пошли катера двух батальонов гвардейцев, натягивался трос переправы, от левого берега отошли плоты с 57-мм пушками, а 517-й артполк начал обстрел позиций немцев слева и справа от плацдарма. За ночь успели перебросить полк 33-й ГвСД и 475-й истребительно-противотанковый полк. Войска 2-й армии заняли населенные пункты Башмачное, Ореховка и Николаевка, создав плацдарм глубиной до десяти километров. Создана паромная переправа и два наплавных моста. Девяносто человек в батальоне и восемьдесят пять человек в разведроте 2-й гвардейской были представлены к ГСС. Но тем, кто его уже имел, ГСС заменили на орден Богдана Хмельницкого, статус которого предусматривает форсирование водной преграды, учрежденный еще весной, как только началось освобождение Украины. Наиболее тяжелые бои шли в районе Николаевки и Башмачки. Но переправы были скрыты от артиллерийского огня, позиции быстро укрепили, авиационная поддержка была хорошей. Потери на плацдарме были довольно большими, но держался он крепко. Получив от Резервного фронта два корпуса, 52-й и 53-й, и 1-ю танковую армию генерала Катукова, в августе 42-го года войска фронта взяли город Днепропетровск и освободили правобережную часть Запорожья. Действия фронта были признаны успешными, и у них забрали Батова, Рейтера и Мехлиса. Командующим фронтом стал Малиновский, ЧВСом назначили Желтова. С Малиновским и Желтовым сразу же «не сошлись характером», в итоге вместо второй звезды получил Дмитрий «Богдана», тут он и вспомнил, что он «прикомандированный», и вернулся в Азовскую флотилию.

Этому событию предшествовали другие, не относящиеся к боевым, действия, просто «Как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Случилось это в Москве, на «разборе прыжков в сторону» в Ставке, по окончании ликвидации 1-й и 17-й армий немцев. Выступавший первым генерал Малиновский присвоил в докладе все лавры Южному фронту, лишь однажды упомянув действия Крымского фронта. И то в контексте, что у него забрали 18-ю армию в Крым, поэтому он не смог нарастить силы на плацдарме на реке Миус и был вынужден отойти, оставив плацдарм. Батов усмехнулся, но промолчал, а Мехлис, со свойственной ему прямотой, начал уличать Малиновского в подтасовках:

– Южный фронт, имея вчетверо больше сил, чем Крымский, не сумел наладить взаимодействие с авиацией и флотом. После удачно проведенной операции по освобождению Ростова – кстати, проведенной другим командующим – в течение более полугода не мог взломать 15-километровую глубину укреплений на Миусе. Не смог ни обойти противника, ни растянуть его силы.

А гробил людей и технику в лобовых атаках. И даже на последнем этапе 20-я армия – это армия Крымского фронта, и действовала она по приказу командующего Батова. Я лично возил этот приказ генерал-лейтенанту Рейтеру. В приказе однозначно говорилось, что если Клейст начнет прорыв, определить место прорыва и нанести фланговый удар. Что он и сделал, а с правого или левого фланга, это значения не имеет. Плюс я был на допросах Клейста, он восемь дней считал, что в Мариуполе высадился Малиновский, у которого достаточно сил и средств, чтобы организовать преследование его корпусов. Во второй день у него появились пленные из десанта, но они не говорили ни по-русски, ни по-немецки, и их не смогли допросить. Только на исходе восьмого дня в плену оказался раненый офицер 404-й дивизии, который сообщил немцам, что дивизия снята из Крыма, а товарищ Малиновский его преследовать не собирается! Но перебросить войска к рубежам в Чаплино он уже не успевал. Его удар из-под Славянска никто из немцев поддержать не смог. Так что дело решил десант отдельного разведбатальона Крымского фронта и 404-й дивизии 44-й армии нашего фронта, и добивали группу Клейста воины Южного фронта при активной поддержке войсками 51-й, 44-й и 2-й гвардейской армий. Лишь 18-я десантная армия нашего фронта не участвовала в последних боях с Клейстом, но она обеспечила форсирование Сиваша и выход Крымского фронта на оперативный простор, что в конечном итоге и предопределило судьбу всего южного фланга немцев.

Все в кабинете Сталина молчали, ждали реакции хозяина. Тот, не спеша, раскурил трубку, несколько раз затянулся и тихо сказал:

– Мы согласны с такой оценкой операции, товарищ Мехлис. Именно настоятельные просьбы товарища Батова, который верно просчитывал ходы противника, предупреждал их, и малыми силами наносил сокрушительные удары по противнику. Он вовремя остановился и озаботился своими флангами, и доказал нам, что без дополнительных сил может произойти катастрофа, поэтому он и получил дополнительные резервы, которые и решили исход сражения.

– Батов получил две армии, и за мой счет, – пробурчал Малиновский. – И его еще и флот поддерживал!

– Ви нэ правилно считаэте, товарищ Малиновский! – с раздражением сказал Сталин. – У вас было семь армий! На фронте в двести восемьдесят километров, а у товарища Батова – три, гораздо меньшего состава, на фронте в пятьсот сорок километров. А вот подвижность и активность войск Батова в несколько раз превосходила вашу! Поэтому товарищ Батов поедет на Первый Украинский, Второй возьмет генерал-полковник Рейтер, а вы возьмете вспомогательный 3-й Украинский. Потому что опять пробуксовываете и не можете выбить немцев с берегов Самары.

Но между этими словами и приказами прошел месяц с лишним, поэтому вернувшегося с правого берега Дмитрия встретили неласково. Батов и Рейтер опять отличились, а Малиновский и молодой Желтов вынуждены отражать атаки 11-го корпуса немцев и танковой дивизии «Мертвая голова». А пять дней назад на Первомайском форту погиб Бархоткин: немецкий снаряд попал в наблюдательный пункт. Командовал теперь полковник Савватеев, которого Дмитрий не жаловал. Дима связался с Горшковым и объяснил ситуацию. Сергей Георгиевич прислал приказ, отзывающий батальон к месту службы, и, в связи с гибелью начальника разведки, назначил Дмитрия на его место. Но Малиновский понял, что остается без разведки, и уперся: флотилия по-прежнему придана 51-й армии, даже не фронту. Горшкову пришлось выходить на Октябрьского, доказывать тому, что 51-я армия находится далеко от моря, и флотилия ее поддерживать не может, тогда как 18-я армия – нуждается в такой поддержке, и готовится к десантам. Адмирал Кузнецов, до которого дошли эти дрязги, распорядился забрать батальон во вновь формируемую Дунайскую флотилию, костяк которой составляла Азовская флотилия, и новая флотилия активно получала бронекатера и корабли, готовясь к новым боям. Пока шли штабные дрязги, мимо пролетели представление к званию майор морской пехоты, вторая звезда Героя, благо что сумел сам проводить Десфину в Сары-Гель – ей скоро рожать, поэтому ее отпустили свободно. А в батальон вцепились зубами и не отдавали.

Самого «скандалиста и карьериста» особо не держали, но Горшков и Октябрьский поставили ему задачу забрать всех, кто имеет отношение к флоту и соответствующий опыт. К флоту имели отношение все: формировал батальон Бархоткин. В итоге «штабного сражения» потеряли восемьдесят человек, оставшихся служить на 3-м Украинском. Батальон перебазировался в Таврию, в Железный Порт, и с сентября приступил к разведке подступов к Очакову. Положили цветы и поставили водку на могилу Александра Сергеевича, которому посмертно, но все же дали Героя. Пять человек, оставшихся в живых от того самого первого разведвзода флотилии, распили наркомовские на его могиле и дали трехпатронный залп. Чем немедленно вызвали артобстрел Первомайского: 18,3 артиллерийских кабельтова отделяет их от ближайшего немецкого орудия. Немцы и румыны минировали подступы к Очакову, минировали вход в Березанский лиман. Есть сведения, что Березань тоже минирован, и проход между ним и берегом. Периодически мины появляются и в других местах. Немцы продолжают минирование с воздуха. Доложил обстановку: «Противник успел подготовить противодесантную оборону. Ускоренными темпами строят аэродром севернее Очакова. Насытили местность 88-миллиметровками. Крепость и аэродром надежно защищены от ударов с воздуха. Большое количество орудий не дает возможности вести траление».

Операцию признали невозможной, потому что флот пока не получил должного количества боеприпасов, чтобы «снести» Очаков. Тогда Дмитрий предложил разместить в Покровке 152-мм орудия, прикрыв их батареями МЗА и КЗА, плюс, пока погода позволяет, переместить сюда один из истребительных полков для прикрытия батареи.

– У немцев нет орудий, способных достать эту батарею. Мы можем вести беспокоящий огонь как по крепости, так и по аэродрому.

– Шестидюймовых снарядов у нас хватает.

Ночью на Первомайку доставили дальномер, отъюстировали его, замаскировали. На следующую ночь привезли тяжеленные бронесегменты, снятые с Северного форта, которыми три ночи укрывали дальномер. Обстреливали и бомбили форт часто. Сегменты не сильно помогли, дальномер все-таки повредили немцы, но он позволил нормально пристреляться, и впоследствии использовали таблицы, полученные с его помощью. Первый налет дивизион МЛ-20 совершил утром 22 сентября. Флот прислал три тральщика, работу которых должна была прикрыть артиллерия. На глазах у немцев они начали тралить подходы к Кинбурнской косе. Немцы начали пристрелку. Последовала пристрелка со стороны нашего дивизиона. Через залп перешли на поражение. Батарея была подавлена, больше открывать огонь они не решились. Тральцы пробежались между Кинбурном и Березанью, вытралили несколько мин и расстреляли их. Отошли. Немцы, со второй батареи, открыли огонь по Первомайке и получили сразу точный ответ по своим позициям, так как привязка уже была. Батарея замолчала. Дима доложился командующим флотом и флотилией.

– Давай сюда!

«Давай сюда!» – это в Севастополь! Пришлось трястись на полуторке до аэродрома, потом лететь в Херсонес. Оттуда в штаб флота. Намечалась операция, поэтому он взял с собой Соню Красовскую, которая обычно находилась в штабе или на КП руководителя операции. С апреля месяца, сразу после свадьбы, Дмитрий стал еще более официально относиться к ней: подвыпив на свадьбе, она расплакалась с Финой и сообщила той, что для нее существует единственный мужчина, который ее привлекает, и это муж Десфины. Фина, естественно, почти сразу сообщила об этом Диме, тот фыркнул, но решил про себя, что надо быть настороже: может подставить. Впрочем, Соня поняла, что болтнула лишку, и тоже заняла такую же позицию: строго официально, сухо и выдержанно. Обоих это устроило. Со временем это вошло в привычку. Полет на малой высоте над теплым морем в условиях начинающейся осени – это нечто! В Херсонесе Соня вышла из самолета совершенно зеленой, ее шатало. Благо что машина, присланная командующим, пришла с небольшим опозданием. Отказавшись от кабины, она залезла в кузов. Там ее проветрило, она раскраснелась, повеселела. Подъехали Г-образному двухэтажному зданию штаба, с трехэтажной башенкой, на Матросском бульваре, машину пропустили во двор, оттуда по ступенькам поднялись в приемную командующего флота. Вдруг Соня как заверещит:

– Дядя Степан! – и кинулась на шею какому-то летчику, который оказался генерал-майором Красовским, командующим 2-й воздушной армией, которая недавно прибыла на Южный фланг фронта для усиления. Шуму было довольно много, среагировал даже Филипп Сергеевич, вышедший из кабинета. Дмитрий доложился, а генерал-майор представил свою племянницу командующему. Октябрьский сказал Матвееву пройти в кабинет.

– Шуму-то, шуму сколько! Откуда она взялась в штабе?

– Начальник радиостанции моего батальона, товарищ комфлота, прибыла со мной, будет обеспечивать связь со штабом флота.

– А справится? На вид вроде кукла! – недоверчиво спросил вице-адмирал.

– Она с начала войны в разведке АВФ, еще раньше меня начала служить здесь. Всегда ее в этом качестве используем. Никогда не подводила.

Горшков тут же подтвердил, что это так.

– Ладно, как знаете. Вам виднее. Итак! Задача: провести дивизион бронекатеров проектов 1124 и 1125, и монитор «Железняков» в устье Днепра. Задача очень непростая, товарищи. Эти скорлупки по морю ходить не могут, мореходность у них ноль. Однажды «Железнякову» повезло, и он добрался до Азова. Второй раз может и не получиться. Пока погода стоит нормальная, Сергей Георгиевич, давай, переводи его сюда, и свои скорлупки тоже. Ставь на станцию размагничивания все. И начинай готовить базу! Теперь ты, майор!

– Я – старший лейтенант, товарищ комфлота.

– Не понял? – Филипп Сергеевич недоуменно посмотрел на Дмитрия. – Я сам, лично подписывал!

– Не объявляли, и приказа в штабе нет, товарищ вице-адмирал.

– Как так?

– Мир не без добрых людей, Филипп Сергеевич.

– Касатонов! – рявкнул командующий.

Вбежал молодой порученец, замер и вытянулся.

– Где-то полтора-два месяца назад был приказ о присвоении звания майор старшему лейтенанту Матвееву. Найди, и копию – мне!

– Есть! – порученец крутнулся и выскочил из кабинета.

– Так вот, майор, коли получилось один раз протралить, надо создать видимость у немцев, что мы готовимся высаживаться в Очаков, а самим подготовить позицию для еще одного дивизиона, но уже не нашего, а 18-й армии. Есть еще два места, где немец может прищучить наши корабли: мыс Станислав и Кизомыс. По нашим прикидкам, наиболее удобное место для дивизиона находится на южном берегу озера Аджиголь.

– Там же сплошное болото и дорог нет!

– Ну, есть такое дело, но вот тут вот – старые кошары и небольшая возвышенность. Посмотри это место, и если надо – привлеки саперов. Камков выделит, он согласен. Вслед за дивизионом, начнем протаскивать туда десантные средства Дунайской флотилии. На тебе – визуальная и артиллерийская разведка северного берега Днепровского залива. И поторапливайтесь! До ледостава Херсон должен быть наш!

– Здесь же обычно не замерзает!

– Шуга идет такая, что мама не горюй, Дмитрий Васильевич, – сказал Горшков.

– Но основная задача – проход бронекатеров, эта задача должна быть выполнена как можно быстрее, до начала штормов! Понял, майор?

– Так точно! Разрешите идти?

– Идите! Копию приказа забери!

Касатонов заканчивал печатать, затем забежал в кабинет к комфлота, выскочил оттуда, поставил печать, зафиксировал в журнале и попросил Дмитрия расписаться.

– Поздравляю, товарищ майор!

– Спасибо, товарищ капитан 3-го ранга.

– И извините, товарищ майор, у нас не принято в полевой форме приходить в штаб.

– Спасибо, товарищ капитан 3-го ранга береговой службы, я непременно учту это положение! Соня! Перенеси станцию в штаб флотилии!

– Есть!

Смерив худосочного кап-три презрительным взглядом, Сонечка гордо продефилировала мимо него и вышла из приемной командующего. Штабу флотилии выделили три комнатушки на первом этаже. Дождавшись Горшкова, определили место для Сони. Тут же выяснилось, что с первого этажа связь с батальоном неустойчивая. Ей пришлось тащить станцию в башенку, туда же протащили телефон для связи с обоими штабами. Решив организационные вопросы здесь, Дмитрий вылетел из Херсонеса в Каланчак, где находился штаб 18-й десантной армии. Генерал Камков, кавалерист до мозга костей, как нельзя лучше подходил на должность командующего десантной армией. «Все свое ношу с собой!» – основной принцип кавалерии и десанта. Принял он Матвеева радушно, тем более что в момент подготовки десанта через Сиваш они много раз встречались. Уточнили задачи, удалось разжиться приличными машинами в батальон, так как Малиновский зажилил всю транспортную роту отдельного батальона и передал ее в 18-ю армию. Теперь Камков «прикомандировал» роту обратно к батальону. Таким образом, батальон стал вновь полнокровным. Проблема заключалась в том, что Черноморский флот и Дунайская флотилия получали исключительно отечественную автотехнику, а ленд-лизовские машины шли в первую очередь к сухопутчикам. Ссылаясь на приказ Верховного, Малиновскому и удалось оттяпать транспортную роту, в которой почти весь личный состав был с сухопутным ВУС. Пересев с «полуторки» на полюбившийся «Додж», Дима почувствовал себя человеком! Загрузили приданных саперов и поехали в Памятное. Дороги избитые, плохие, добирались долго. Как сюда тяжелые орудия тащить? В сельсовете сразу сказали, что в Аджигольских хуторах почти никого не осталось: активно сотрудничали с немцами и ушли с ними. Немцы в полицию набирали не русских, а украинцев. Все мужское население хуторов служило в полиции. Осталось несколько семей, но ни одного мужчины. Через день подошли трактора батальона, и начали укреплять дорогу. Еще через пять дней стали прибывать орудия и личный состав второго дивизиона артиллерийского полка РВГК. Вместо более-менее легких МЛ-20 пришли тяжеленные Б-4 510-го полка. Восемнадцать штук пришлось протаскивать по солончаку.

Наконец их установили, Дмитрий выехал в Виноградное вместе с корректировщиками дивизиона. Провели стрельбу по мысу Станислав, затем пристрелялись по Кизомысу.

Доложили о готовности, и Дима выехал на Кинбурнскую косу. Оттуда ночью в шлюпке в Первомайский. На следующую ночь назначили выход из Железного порта, где уже стоял дивизион и «Железняков». Ближе не подойти, негде укрыться. Дивизиону предстояло преодолеть восемьдесят семь миль. А у «Железнякова» парадный ход – 8,3 узла!

Остальные катера, переоборудованные двумя двигателями Паккард по 1200 сил, могли дать до двадцати узлов, но грохот будет стоять такой, что мама не горюй. У «Железнякова» машины тоже довольно громкие. А погода, как на зло, ни ветерка, полный штиль, хорошо, что новолуние и ночь темная! Горшков не выдержал и сам прилетел в Таврию, добрался до Первомайки. Сидит в каземате, подзуживает. «Железняков» вышел за четыре часа до заката, чтобы подобраться поближе. У немцев есть довольно мощный прожектор и три «ночника» Ю-88 на аэродроме. Ночью они периодически, не каждую ночь, взлетают: патрулируют акваторию, производят минные постановки. У нас есть шестерка МиГ-3 с летчиками-ночниками ВВС флота.

Все что есть! Пока тихо! Слышно, как у Горшкова тикают часы, где он такой будильник достал?

– Союзники подарили! – недовольно буркнул он. – Швейцарские, хронометр.

Вышли покурить из каземата. Небо звездное, немцы сидят спокойно, изредка стреляют ракетами, проверяя, не высаживаем ли мы десант.

– Хоть бы туман, что ли! – сказал адмирал, разглядывая вражеский берег.

– Тогда они вообще не доберутся! – резюмировал Дмитрий.

– Эт точно! – усмехнулся Сергей Георгиевич. Из батальона передали по телефону, что монитор на траверзе Тендры.

– Час сорок ходу!

– Это если напрямую, напрямую он не пойдет, будет к косе прижиматься.

И точно! Передали, что сделал поворот, следует курсом 30 градусов к Кинбурнской косе. Затем командир монитора кап-лей Харченко доложил, что следует курсом 300 градусов вдоль косы самым малым ходом, с промером глубин ручными лотами. Они обогнули косу и пошли к Первомайскому. Еще через час, оставив остров слева, они прошли Первомайский. С кабельтова монитор смотрелся большим стогом сена: весь был увешан ветками, мачта завалена, легкий булькающий звук выхлопа двигателей. Как тень, он проскользнул в залив. А к Кинбурну уже бежали четырнадцать катеров. Шли тем же фарватером, Харченко передал все свои обсервации.

– Похоже, что «Юнкерс» готовится взлетать! – передал Мальцев, выскочивший из каземата.

– В укрытие! «Тарань», я – «Бекас»! Цель четыре, заградительным, беглым, огонь!

Где-то далеко на востоке полыхнуло огнем, над головами пропели шестидюймовые снаряды, нанося удар по аэродрому и его ВПП. У немцев зажегся прожектор.

– «Тарань», цель два, три! Огонь!

– «Тарань», ближе ноль-ноль-один, повторить!

Прожектор погас. Через полчаса мимо острова на самом малом ходу проскочили катера. У Станислава стрелять не пришлось, а вот у Рыбачьего разгорелся артиллерийский бой: «Железняков» был обнаружен воздушной разведкой немцев. «Рама» пыталась корректировать огонь немецких батарей, но они были подавлены артиллеристами 510-го полка.

Днем с Первомайского не выбраться, Горшков достал припасенный армянский коньяк, пара бутылок водки нашлась в загашниках у главстаршины Мальцева. Отметили удачную проводку, Горшков долго смешил всех занятными морскими байками. Затем отдохнули, и как стемнело, перебрались на косу. Три километра по песку и ракушечнику до развалин Покровского, там стояли машины, и на аэродром.

– Снимай разведчиков отсюда, их заменят артиллеристы. Займись островами в устье, их надо очистить от немцев, от Кизомыса до Янтарного. Задача ясна? – спросил Горшков, прощаясь.

Дмитрий откозырял. Через четыре дня пришло сообщение, что 29 сентября у него родился сын. Назвали Сашкой. Дмитрий отказывался проставляться:

– Ребята! Он уже большой! Смотрите, как поздно письмо пришло. Ему уже две недели! Съезжу, привезу его в батальон, и обмоем! Каждую пяточку! Десфина тоже не посторонняя в батальоне!

– Хорошо, командир, уговорил! Обмоем вживую!

Через пару дней, ночью, ему постучали в дверь хаты, где он квартировался. Вошла Соня:

– Товарищ майор, разрешите обратиться?

– Да, что у тебя?

– Вот, меня переводят.

– Ну, хорошо! Куда?

– В полк связи ЧФ. Разрешите, я пройду?

– Проходи! А в чем дело?

– Я не хочу туда ехать!

– Кто приказ подписал?

– Вице-адмирал Октябрьский.

– Не понял? Младшего сержанта морской пехоты переводят по личному приказу командующего? Охренеть!

– Да. И сегодня мой дядя приезжал, просил не отказываться и сказал, что Октябрьский подходил к нему и посватался.

– Хм, – усмехнулся Дмитрий, – так я же не задерживаю, Соня!

– Вот это и плохо! Задержите меня, товарищ майор! Понимаете, сердце мое давно отдано другому человеку, а он – женат…

– Садись, Соня. Знаю я эту притчу. Давай начистоту! Мне Десфина все рассказала.

– Я знаю. Знаю, что у вас ребенок, знаю, что вы ее любите. Знаю, что у меня никаких шансов. Нужно было быть смелее и настойчивее, а я ждала, когда все само собой решится.

– До того, как я познакомился с Финой, я видел тебя пару раз во взводе, и ты открыто демонстрировала, что я тебе не нравлюсь. Было?

– Ну, не могу же я кинуться на шею первому же встречному! Хоть он и понравился внешне. А когда узнала вас, то было уже поздно. Разрешите мне остаться у вас сегодня, завтра я уеду.

Дмитрий отрицательно покачал головой:

– В тебе говорит обида, злость на то, что произошло, а это не лучшие советники, Соня. И потом, как я смогу посмотреть в глаза Фине? Да и остальным… Перевод я подпишу, давай!

Она резко подала бумагу, Дмитрий подписал, и она выскочила из хаты, даже не закрыв дверь.

Еще через полмесяца потребовалось доставить в Севастополь секретные бумажки – журналы наблюдений и операций в устье Днепра. Можно было лететь самолетом, но в этом случае Феодосия была бы недоступной. Доложив Горшкову ситуацию на участке фронта, в том числе, что его задача по очистке островов устья выполнена, Дмитрий попросил разрешения съездить домой.

– На денек, Сергей Георгиевич! Туда – обратно! Жену и ребенка заберу, и в батальон.

– Ну, давай, счастливчик! Первого быть в батальоне!

– Без вопросов!

Выписали командировочное и пропуск на семь человек, и рванули! Ехать туда почти сутки. Кравченко, водитель, успел расспросить других «баллонов», как лучше ехать. Решили кружным, через Судак, там дорога получше. Рассмотрели место подрыва, которое сделал лейтенант Иванов в сорок первом. Теперь там мост. Несколько раз придиралась «комендатура», но документы были в порядке. Заскрипели тормоза возле дома, окна горят, и уже есть электричество! Неожиданно дверь оказалась открытой. Дмитрий зашел в дом, а там не сильно трезвые летчики сидят, выпивают и зовут за стол, присоединиться.

– А где хозяйка?

– Не знаем, никого не было. Ключи и предписание получили в комендатуре. Присаживайтесь! Вы откуда? Мы – с 1-го Украинского, за новыми самолетами! Давайте, мужики, а сами вы откуда?

– Дунайская флотилия. Где комендатура? – спросил Дмитрий, разглядев, что в комнате стоит детская кровать.

– В Феодосии, Айвазовского, 7. На горке.

Они рванули в комендатуру. Помощник коменданта сообщил Дмитрию только то, что домом давно пользовались, потом был перерыв, а недавно на него опять была подана заявка как на свободный.

– Честно говоря, товарищ майор, мы этим не занимаемся, списки формирует военкомат. Это рядом: следующая улица направо, потом еще раз направо, угловой дом на Куйбышева.

Там было довольно много людей, но майор прошел к помощнику комиссара.

– Товарищ старший лейтенант, майор Матвеев, Азовская флотилия. Есть несколько вопросов по моей квартире.

Он объяснил ситуацию.

– Я не могу ничего сказать, товарищ майор. С середины октября квартира числится свободной. Вот смотрите: Матвеев Д. В. – ДА (действующая армия), Матвеева Д. Г. – СВ. № 645791. Примечание: доступен для квартирования.

– Что такое «СВ. № 645791»?

– Номер свидетельства о смерти, товарищ майор.

Дмитрий сел.

– Чьей смерти?

– Матвеевой Д. Г., конечно. Постойте, товарищ майор! Как ваша фамилия? Господи, извините, ради бога, товарищ майор, столько посетителей, что сразу все не сообразить. Так вы не в курсе?

– Нет, это моя жена.

– Я советую, товарищ майор, обратитесь в милицию, в райотдел, я сейчас позвоню, там у меня приятель работает. Он поможет. Петров его фамилия. Знаете, где?

– Проезжали мимо.

Дмитрий подвинул водителя и поехал в райотдел. Через десять минут он беседовал со следователем. Фину убили в Феодосии ударом ножа в почки, недалеко от автобусной остановки, по плачу ребенка было найдено тело.

– Банда у нас орудует, приезжие, гастролеры, работают чисто. Взять не можем. Улик они не оставляют.

– Диверсанты?

– Нет, не похоже. Больше золотом, деньгами и продуктами занимаются. И меняют «союзнические» товары, «контрабас», на рынке на карточки и продукты, а продукты на золото. Рыжье, по-ихнему. У вашей жены было что-нибудь на левой руке надето?

– Браслет и кольцо.

– Рыжие? Извините, золотые?

– Да, браслет не снимался, его еще задолго до войны заклепали, так как застежка сломалась.

– Значит, из-за этого! – младший лейтенант вытащил из дела фотографию, где была видна рука без кисти. – Как же она так неаккуратно?

– У нее ребенок на руках был, кстати, где он?

– В доме малютки, в Краснодаре, вот справка, возьмите.

– А теперь, лейтенант, как на духу, что тебе известно о них, – глухо сказал майор, укладывая справку во внутренний карман.

– Товарищ майор, это…

Дмитрий тяжело положил и развернул в сторону младшого кобур-маузер, на золотой нашлепке которого было выгравировано: «Пламенному бойцу революции товарищу Мехлису. И. Ст.».

– Извините, товарищ майор! Работают они на рынке и в ресторане, потом следят за жертвой, и в тихом месте режут. Где живут – не знаем. Кепочки у них клетчатые. И осторожно, вооружены.

– Спасибо! Близко своих людей не держи, без надобности!

Лейтенант промолчал, майор вышел к машине.

– Ткачук, у тебя часы золотые были с собой?

– Так точно, товарищ командир.

– Дай-ка! Понадобятся.

– Держите.

– Объясняю ситуацию: Десфину убили. Едем брать тех, кто к этому причастен. Есть метка: клетчатые кепки. Оружие к бою, без команды не стрелять, только если очень попросят.

Подъехали к рынку на Крымской, вдвоем с Гавриловым походили, поторговались, купили водки, затем поехали на Курортную, в ресторан. Водку – во фляжки, в две бутылки – воды.

– Я видел двух в клетчатых кепках, пытались прижаться к вам, товарищ командир, но вы так руками размахивали, что это им не удалось. Сели в грузовичок, едут за нами.

– А мы – в ресторан! Гуляем!

В коммерческом ресторане «Феодосия» разыграли пьяную ссору, и начальник всех выгнал, потом расплатился, соря деньгами, и вышел на улицу. Медленно, шатаясь, пошел по улице, направляясь к пляжу. Сзади послышались легкие шаги, постепенно ускоряющиеся. Уход в сторону, разворот и тычок, прямой в горло, по руке полилось что-то теплое.

– Говно, он Кольку… – навстречу ему летел огромный «бык», выдвинув вперед нож. Отбой и подсечка, затем прыжок обеими ногами на спину, с проворотом. Рывок вперед. Прикрывая главаря, остановился худощавый пацан с папироской во рту, играя ножом в руке:

– Я из тебя сейчас лапшу делать буду!

Из-под левой руки вылетел тяжелый штык-нож от АВС, воткнувшийся в глаз бандиту до самой рукоятки, пробив череп. Трое остальных не выдержали и рванули к машине. Маузер плавно отследил дальнего и выплюнул гильзу. Живые так не падают. Еще одна спина, и затвор послушно выбросил еще одну гильзу.

– Этого – живым! – послышался крик сбоку, Дима рванулся вперед, догнал мужика, которому здорово мешало бежать длинное пальто, выполнил подсечку, а потом сломал ему обе руки в локтях.

– Забирай, младшой! Просил живым? Держи!

– А если бы убежал?

– От кого? – спросил главстаршина Мальцев, выходя из-за дерева в двадцати метрах дальше по улице.

– Спасибо, товарищ майор, не могли бы вы зайти завтра и подписать показания?

– Не могу, лейтенант. Мне первого надо быть под Херсоном. А насчет «спасибо»… Лучше бы было, если бы ты мою жену уберег. Тебя для этого в тылу и держат!

– Не могу я так действовать, товарищ майор. Четверо нас, на весь город. Нас каждая собака знает!

– Возьми, и ребят покорми, не своих, тех, которые на рынке крутятся. Они меня сдали. Рыжий такой, Степкой зовут. Сделай так, чтобы они к тебе бежали, а не к «клетчатым». – Дмитрий достал из машины и протянул младшему лейтенанту вещмешок с продуктами, купленными на рынке.

«Додж» выскочил на перевал, и огромная луна высветила дорожку на чернеющем море. Но красивое зрелище вызвало у Дмитрия приступ тупой боли. У Судака свернули направо, подсвечивая дорогу узкими «щелями-фарами». Комендантский пост, жезл вытянулся поперек дороги, приказывая остановиться. Подошедший постовой отдал честь и улыбнулся:

– А, разведка! – на пути в Феодосию этот пост довольно долго проверял их документы. – Товарищ майор, по распоряжению коменданта района, ночное перемещение военнослужащих не в составе колонн запрещено. Тут у нас в домике до утра переночевать можно, сворачивайте направо, вон туда, к машинам.

– Сержант, нам надо поскорее добраться до Симферополя!

– Не имею права, товарищ майор. Я вас пропущу, а потом Авакумов с меня не слезет. Наверху еще три поста, не пропустят. В шесть утра тронетесь далее.

– Хорошо, давай к домику.

Но оружие, больше по привычке, бойцы привели в готовность. Небольшой домик вмещал довольно большое количество людей, в основном водителей. Раздавался храп, густо пахло маслом и гуталином. Распределив людей отдыхать, Дмитрий пристроился у фонаря «летучая мышь» и сел писать письмо. Майор задумался, он не знал, что своими действиями предотвратил две катастрофы на советско-немецком фронте в сорок втором году, не допустил Сталинградского сражения, спас около миллиона солдатских жизней и выиграл у войны минимум год. Для него этот ход войны был естественным: Красная Армия потерпела серьезное поражение в приграничных сражениях, затем нанесла поражение немцам под Москвой, перехватила стратегическую инициативу и громит противника на его Восточном фронте. Его волновала совершенно другая проблема: как сделать так, чтобы его сын оказался в Перми, куда эвакуировалось мамино хореографическое училище? Он старательно переписал адрес и все из справки, которые получил в милиции, он попросил мать списаться с домом малютки и на этом основании получить проездные документы из Перми в Краснодар и обратно. Он понимал, какое невыполнимое задание он ставит перед матерью. Но другого выхода не было. Личное горе строевого офицера никого не волновало. Таких трагедий – просто море: ткни в любого, кто находится в этой комнате, и попадешь в такую же трагедию. Пока дописал, наступило время подъема, Дмитрий сел в джип, который был дозаправлен Кравченко под самую крышку. И «доджик» рванулся вперед. К вечеру были в Симферополе, там Дмитрий отправил письмо. Он опаздывал на сутки, поэтому они свернули в Биюк-онлар. Там переделали бойцам командировочное и отправили их на машине, а Матвеев, самолетом и на перекладных, добрался до Железного Порта.

Пятого ноября части 18-й десантной начали высадку на правый берег Днепра. Огромное количество плавстредств устремилось к берегу, а бронекатера флотилии маневрировали и вели огневую дуэль с вражескими дотами и танками, прикрывая десант с воды. Батальон Матвеева на катерах ворвался в Дедово озеро и высадился в Кизомысе, где находился один из узлов обороны немцев. Минометчики высадились на острове, отделяющем Золотое озеро от Рвача, и поддерживали высадку огнем. Сам Дмитрий находился на острове Забич, и оттуда руководил боем из замаскированного командного пункта; 150-мм батарея немцев была уничтожена артподготовкой, там высадился взвод первой роты и производил зачистку траншей, блиндажей и окопов противника. В глинобитных домиках засели немцы и упорно огрызались огнем, но шансов на успех у них было мало. Бойцы уверенно шли вперед, выполняя свою привычную работу. Дмитрий в стереотрубу видел, как его ребята начали штурм последнего ряда домов в селе. Плацдарм захвачен, о чем он немедленно сообщил Горшкову. Подошли самоходные баржи, и началась погрузка второй очереди десанта. Теперь пойдет 18-я армия, 14-я гвардейская стрелковая дивизия, бывшая знаменитая 96-я горнострелковая. Из Рыбачьего идет еще волна десанта, которые вошли в Рвач и идут к Дедову озеру. В этот момент немцы атаковали караван «лапотниками». Истребители 2-й и 4-й армии пытаются сорвать их атаку, в воздухе очень много машин, но несколько немцев прорываются, а много ли надо перегруженной барже? Десант несет потери. Дмитрий сорвал голос, пытаясь хоть как-то скоординировать действия летчиков. Однако Камков не зря учил своих людей! Идет борьба за живучесть, выжившие десантники используют подручные средства и гребут вперед. Подскочивший бронекатер выбросил шкентели с мусингами с обоих бортов и начал подбирать людей, буксируя их ближе к берегу. Общие потери около 20 %, приемлемо. Десант вышел на берег, и его фигурки двинулись к Новодмитровке и Янтарному.

– «Бекас», я – «Печка»! Отводи своих по мере замещения! – послышался приказ Горшкова.

– Вас понял! Исполняю!

Все! Батальон задачу выполнил, можно отходить. На катерах, по протокам выскочили в Конку, оттуда поднялись к Голой Пристани. Там находится НП флотилии. Приказав пополнить боезапас, комбат побежал на НП. Доложиться не дали: Горшков и Прокофьев полезли обниматься. Но длилось это не долго:

– Сколько времени требуется для пополнения боезапаса?

– Еще не все подошли, час – полтора.

– Возьми комендантскую роту, пусть помогут грузить боезапас на катера. И шустро!

– Макс, передай в роты и Филатову! – сказал Дмитрий своему радисту Грейхсвитцу. – И спроси, когда Колчин подойдет. Слушаю, Сергей Георгиевич!

– На судозаводе серьезная драка, и там цел мост. Постарайся, чтобы остался целым. А?

– Он заминирован.

– Я помню! И там бронеплощадка у немцев бегает по берегу, головы поднять не дает.

– Вот это можно. Это реально, а мост… Мои ребята дважды там были: заряды немцы положили в обе опоры. Чудес не бывает, товарищ адмирал.

– Вечно ты споришь, Дмитрий Васильевич! Это не мой приказ, и я тебе его передал! Как пойдешь?

– Через Кошевку, с воздуха прикройте, узко там, не поманеврируешь.

– Давай, удачи!

– К черту такую удачу!

Недовольный, он выскочил из НП. Этот дурацкий мост никакого стратегического значения не имел:

соединяет город с островом Карантинным. «Хоть бы его немцы взорвали до того, как прибудем на место!» – подумал комбат, приближаясь к катерам, на которых бойко шла погрузка боеприпасов.

– Филатов, Разумовский, Колчин, Сагалаев, Архипцев, ко мне!

– Комроты один, два, три, четыре, к командиру! Начштаба к командиру! – разнеслось, повторяясь, по причалам.

– Где Костин?

– Капитан ранен, не будет его.

– Опять куда-то полез? Кто его просил!

– На погрузке осколком бомбы зацепило, товарищ майор.

– Тяжело?

Санинструктор помотал головой и махнул рукой. Замполит вышел из строя надолго, если не навсегда.

Подбежали командиры рот.

– Колчин, почему долго отходил?

– Потери большие в расчетах. Немец какую-то бомбу новую применил, – и он протянул майору небольшой продолговатый предмет. – Уже разряжена. Высыпал кучу вот таких вот, прямо сверху. Начинает падать как бомба, потом рассыпается на вот такие маленькие бом-бочки. Даже не взрыв, хлопок, но осколков много.

Колчин повернулся спиной: весь ватник был посечен осколками.

– Сколько потерял?

– Восемнадцать человек безвозвратно, сорок раненых, у двух минометов трубы в хлам.

– Так сколько труб у тебя осталось? Десять?

– Шесть! Фактически десять, но четыре наводчика в минусе.

– Заменить есть кем?

– Есть, заменил, но они хуже стреляют.

– Хреново, Василий Филипыч. Сагалаев, Архипцев, Разумовский! Выделить по отделению в четвертую роту. Слушай боевой приказ!

Командиры приняли положение смирно. По мере услышанного, на их лицах рот появились кривые усмешки.

– Задача ясна?

– Никак нет, товарищ командир! Танковая рота на левом берегу, а немецкий монитор на правом.

– Спасибо, Саня, а я и не знал! – ответил комбат худенькому Архипцеву. – В общем, так, мужики! Высаживаемся на кирпичном заводе. Задача: заминировать пути в порт, захватить завод. С помощью трех бронекатеров я попытаюсь расстрелять эту чертову колесницу или повредить ее, чтобы не елозила, а стояла и подставилась под артиллерию или летчиков. Колчин! Придай минометы каждой роте. Дальше поглядим, как и что. Сигналы обычные. По местам, соберите мне командиров катеров!

– Есть!

Дмитрий поставил задачу всем командирам катеров. Трем бронекатерам предстоял бой с бронепоездом. Закончили погрузку боеприпасов, Матвеев вышел на связь и напомнил о воздушном прикрытии.

– Обещали! – послышался ответ Горшкова.

– Мы начали, отходим!

– Принято! 14:10.

Катера по Конке выскочили в Старый Днепр, там увалились по течению и, мимо Белогрудово, выскочили на главный фарватер. Затем крутой разворот, и нырнули в узкую Кошевую протоку. В Днепровском идет бой, поэтому, прикрываясь островом, катера на полном ходу проскакивают мимо. Их ДШК время от времени бьют по обнаруженным огневым точкам. Бронекатера идут замыкающими: у них ход больше, и так удобнее держать строй. От Петровского ударили немецкие «эрликоны», но били не по катерам, а по воздушному прикрытию. Проскочили это гиблое место. Потом заговорили немецкие минометы из Комышан. Катера пошли зигзагом, уклоняясь наудачу от мелких, но противных мин. На левом берегу обнаружили два пулеметных гнезда, которые в упор расстреляли пулеметчики катеров. Головной катер, выписав виртуозный поворот, уклонился от снаряда и влетел в речушку Веревчина, ткнулся носом в плавни. Летит сходня, но десант сыплется на берег со всех сторон, кроме кормы. Бронекатера прибавили скорости, затем прижались к берегу, прикрываясь причалом силикатного цеха от огня бронеплощадки немцев. Моторы сотрясаются на реверсе, за борт летят «кошки», с помощью которых десант подтягивает катер к берегу и десантируется на него. Швартовы отданы, баковая башня ведет постоянный огонь по площадке, но снаряды рикошетируют от брони.

– Катушкой! Бей катушкой, пока подставился!

Снаряд ударился о броню и исчез. В наушниках Дмитрий услышал:

– И чаво?

– Давай еще раз! Пробитие! В паровоз!

Вот теперь видно! Густо повалил пар, бронеплощадка дернулась и попыталась отойти за поворот. Прошла нефтестанцию и встала. Лишившись поддержки бронепоезда, немцы стали отходить к мосту. Три бронекатера, без десанта, вошли в Карантинный ковш судозавода и открыли по ним огонь. Тем предстояло пробежать по дамбе к домам заводоуправления, но шесть орудий и двенадцать пулеметов не давали такой возможности. Откуда ни возьмись, сзади в ковш влетает десантный катер, выписывая пируэты, проскакивает в узкий проход между молом и берегом, крутит крутую циркуляцию, отрабатывая левым движком назад, и влетает в Карантинную протоку, прикрываясь от огня зданиями завода, там замирает у причала. Дмитрий видит, как с него ссыпается группа.

– Козлы! Куда! – срывается он на крик. Захлопали гранаты, непрерывно грохочут несколько МГ. Кто по кому бьет, совершенно не понятно, с группой связи нет. Ясно, что это ребята Сагалаева – по номеру катера, Сага-лаев на запрос не отвечает. В этот момент звучит взрыв, мост падает в воду. Немцы на острове прекратили стрелять. Потом кто-то из них замахал какой-то белой тряпкой. Бронекатеру в Карантинную не пройти. Дмитрий стоял у носовой башни и бил по ней кулаком.

– «Бекас», я – «Бекас-три», – послышался голос Сагалаева. – Начал отход от левого быка. Двое контуженных. Не успели.

– Антон! Ты дурак! Ко мне даже не подходи! По морде дам!

Катер отвалил от стенки и подошел к борту «БКТ-26». Антон перепрыгнул через леера.

– Старший лейтенант Сагалаев прибыл за «по морде».

– Че ты туда полез! Надо было на плечах противника идти!

– Второй пост был в здании заводоуправления. Я туда шел в надежде, что удастся отключить схему. Но немцы убрали все оттуда. Тот майор был прав, что все, что он сейчас нарисует, будет немедленно изменено.

– Вот именно. Ладно, по коням! Снимать надо батальон с кирпичного завода!

Хрен там! У начальства совсем другая точка зрения, и батальон еще двое суток держал оборону на заводе и обеспечивал прикрытие переправы с Карантинного на правый берег. Затем их вывели из боя, поселив в трехэтажном здании школы на углу Гоголя и Декабристов. В тот день состоялся парад войск в честь освобождения города и годовщины Октября. Вечером состоялось «торжественное заседание», если его так можно назвать, в здании Херсонского Совета. Желтов, уроженец этих мест, по просьбе секретаря Николаевского обкома партии товарища Бутырина Сергея Ивановича, комиссара партизанского соединения области, пригласил отличившихся солдат, матросов и командиров на встречу с местными жителями. До этого тоже много говорили о зверствах немцев на оккупированной территории. Земли тут богатые, поэтому понаехали сюда немцы-колонисты и стали устанавливать собственные порядки. В перерывах между выступлениями награждали солдат и офицеров, затем застолье. Дмитрий вышел из здания Совета и пошел к себе. По дороге к нему подошла, укутанная в какое-то огромное пальто, женская фигура:

– У вас поесть не найдется, товарищ командир?

С собой ничего не было, но до дома, где разместился батальон, каких-то несколько шагов.

– Пойдем, покормлю.

Она молча двинулась за ним, шаркая сваливающейся обувью.

– Пропусти, со мной! – сказал он часовому.

Подскочил дежурный по батальону, но Дима отмахнулся от него:

– Происшествий нет?

– Нет, часть людей на митингах, остальные отдыхают.

– Кешу ко мне позови!

Прошли в его комнату. Он, включив свет, рассмотрел обноски, в которые была завернута женщина.

– Снимай и положи за дверью.

– Украдут!

– Они здесь никому не нужны. Умывальник справа в конце коридора, сейчас кушать будешь.

Прибыл Андрушко.

– Там от ужина что-нибудь осталось? Покормить человека надо. И с собой что-нибудь дать.

Вошла «гостья». После того как умылась, она оказалась молодой и красивой девушкой, точнее женщиной: грудь у нее была большая, а в районе сосков расплывались мокрые пятна. Кеша принес теплую картошку, хлеб, консервы, горячий чайник. «Гостья» молча и быстро орудовала ложкой. Было видно, что очень голодна.

– Благодарствуйте, товарищ командир. Денег у меня нет! – сказала женщина и попыталась начать раздеваться.

– Дура, что ли? Ребенок где?

– Фриц? Дома, в подвале, холера его забери! – злобно сказала она. Это было немного неожиданно для Дмитрия, и он переспросил, в чем дело.

– Немец ссильничал, потом несколько раз полицаи, вот и понесла, – разревелась гостья.

– Зовут тебя как?

– Вероника.

– Кеша! Найди Веронике шинельку и ватник. И вещмешок дай.

– Товарищ командир, а закурить не будет?

– Найдем! На, кури.

Та жадно раскурила папироску, рассказывая о житье-бытье в оккупированном Херсоне. Дом сгорел, живет в погребе с ребенком и матерью. Стала проситься в батальон, так как местные ее шпыняют, называя «овчаркой», хотя немцам она не служила.

– Не возьмут тебя, ты – кормящая мать. Сходи в райсовет и получи карточки на себя и ребенка. Ты местная?

– Местная.

– И на работу устройся. Город надо восстанавливать, рабочие руки нужны. А солдат из тебя никакой. Нет у нас в батальоне женских должностей.

Все пять дней, пока батальон стоял в Херсоне, Вероника приходила вечером на камбуз и уносила домой остатки матросского ужина. Показала рабочие карточки, отмылась, стала напоминать женщину. Помогала Кеше, коку Рахмонову и наряду убираться на камбузе, чистить картошку, но очистки заботливо укладывала в сумку и уносила домой.

Фронт и флотилия удостоились отметки в приказе Верховного, был упомянут и отдельный разведбат ДВФ. За освобождение Херсона Дмитрий получил Красное Знамя. А Колчин и Сагалаев звезды Героев. Камков продолжал наступать на Николаев и, получив от 51-й армии дивизию, начал движение на Кривой Рог. Затем Малиновский, правильно рассудив, что немцы в этих условиях форсировать Днепр не станут, снял полностью армию Ивана Шепетова с позиций и ввел ее в прорыв, усилив ее 1-й танковой армией Катукова. Основным направлением удара стала узловая станция Знаменка. Вторая гвардейская наступала от Днепропетровска и Запорожья, стремясь разрубить 11-й армейский корпус Карла Штреккера пополам и уничтожить его. А флотилия усиленно тралила Бугский лиман, готовясь к высадке десанта в Николаев, где находились крупнейшие доки в СССР. Флотилия действовала вместе с Черноморским флотом, готовилось три десанта: от ЧФ, от ДВФ и от 18-й десантной армии. Самое активное участие приняло командование вновь сформированной Одесской военно-морской базы. Взаимодействие с Черноморским флотом было отработано еще в 42-м году. Значительно пополнили парк десантной техники. Большую ценность представляли собой цехи и доки Морзавода, крупнейший в СССР элеватор, склады броневого листа, которые немцы еще не успели вывезти, так как мосты через Ингул и Южный Буг в Трихатах были уничтожены во время летнего наступления. Подготовка осложнялась холодной погодой и шугой, идущей по реке и забивавшей кингстоны мелкосидящих катеров. Часть катеров и монитор «Железняков» в Херсоне срочно обшивали буковым лесом, что повышало прочность бортов и позволяло работать в небольшом льду. Но мотористам приходилось совсем несладко: каждые полчаса или чаще чистить лед, налипший на сетки кингстона. В лимане обнаружили много неконтактных мин. Траление производилось в основном ночью. Но немцы забросали ими только главный фарватер, поэтому корабли Дунайской флотилии проходили довольно свободно. Как только 18-я и 51-я армии перерезали последнюю железную дорогу в Новом Буге, дали команду на высадку: отдельный батальон Дмитрия высаживался на Морзаводе, отдельный 384-й батальон морской пехоты должен был скрытно захватить элеватор в порту и разминировать его. Посадку производили в Широкой балке. До траверза Лупарево отряд лейтенанта Ольшанского тащили на буксире катера флотилии, там отдали буксир, и отряд перешел на весла. Погода мерзейшая: туман, из которого сыплется не то изморозь, не то дождь, шуга. Отряду предстояло пройти на веслах шесть миль против течения, тихо, чтобы не насторожить противника. Незаметно проникнуть в охраняемое здание элеватора, разминировать его, и «продержаться до подхода основных сил» – обычная формулировка для десанта. В состав отряда передали саперов и две группы разведки из третьей роты. Батальон Матвеева высаживался выше по течению в трех милях в ковш Морзавода, двумя волнами на бронекатерах – у них скорость больше, но весь батальон они взять не могут. По данным разведки, заминирован пока только док, точнее его ворота, идет завоз взрывчатки в цеха, которые не успели взорвать в сорок первом. Батальон начинает движение по сигналу группы Ольшанского. К ним на усиление готовятся два батальона 14-й гвардейской дивизии.

Вернулись бронекатера от группы Ольшанского, батальон погрузился и смешанной группой выдвинулся к Лупарево, легли в дрейф в ожидании сигнала. Туман становился все гуще. Катера начали обледеневать. В 04:15 Ольшанский подтвердил высадку, через час дал сигнал, что можно начинать движение. Полный ход дать не удалось, получилось чуть больше пятнадцати узлов минус течение! На траверзе Галицыново услышали взрыв, а через некоторое время звуки разгоравшегося боя. Лоцман на лидирующем катере дал полный, несмотря на туман, остальные катера прибавили тоже, ориентируясь по кильватерной струе. Впереди песчаный мыс и небольшая отмель – нужно попасть посередине. Ход двадцать узлов, при видимости менее кабельтова. Неожиданно справа показался мыс с краном. Проскочили! Дмитрий скомандовал высаживаться на достроечную стенку и в малый док. А из ковша выскочил «шнелльбот», и бронекатера вступили с ним в огненную дуэль. Завершив циркуляцию, высадили десант в полуковше у пятого цеха. Пришлось карабкаться по высокой причальной стенке! Темп высадки потерян, выгрузить боеприпасы невозможно.

Наконец, лидирующий катер подал сигнал ревуном, что нашел подходящую площадку. А на реке крутилось уже три немецких катера, тявкая 20-миллиметровыми орудиями. Дмитрий недовольно сморщился, видя, как мажут наводчики 1124-х. Наконец, накрытие, немец увалился на циркуляцию и вышел из боя, скрывшись в тумане, два других последовали за ним. Закончили высадку, но десант уже ведет бой с охраной завода. Но минеры работают, как в цехах, так и на доке. Третья рота ворвалась в первый цех, он самый большой. Там режут металл, гнут его и подготавливают для установки заклепок. Кругом ящики со взрывчаткой, мешки с ней и противопехотные мины. В основном не снаряженные, но наверняка есть и установленные. Саперы начали разгадку этого ребуса, а бойцы роты выносят мешки со «Шпренгкорпер 88» и сбрасывают их в реку. Через час услышали сильную перестрелку из орудий ниже по течению. Начали подходить бронекатера, два из них дымилось, но пожар был уже потушен. Шесть катеров Дмитрий не отпустил, а оставил прикрывать десант. На весь батальон двадцать противотанковых ружей. Два из них уже потеряно.

Территория завода захвачена, плацдарм расширен до ближайших домов. Появились добровольные помощники – таскать тяжелые мешки со взрывчаткой. На танкоопасных направлениях уложили немецкие ящики с толом и создали несколько управляемых полей. Теперь дело за 14-й дивизией и за немцами. У Дмитрия отличный НП на самом краю достроечной стенки, просто дот! Да еще и отделанный толстенной броней. В 08:40 немцы провели первую атаку, очухались от неожиданности. Они ударили от станции Судостроителей – до роты пехоты, поддержанной тремя новыми «четверками». Смогли дойти до стрелки и там остались. Противник недооценил численность десанта. Затем справа, от Кульбакино, заговорили немецкие 150-мм орудия, но корректировщиков быстро засекли и уничтожили, поэтому плотного огня у немцев не получилось. Немцы пытались бить по цехам, где, как они думали, лежали запасы тола и гранатфюллюнга, и они пытались сдетонировать взрывчатку. А третьей волны десанта не было! Горшков передал, что третья волна в тумане вылетела на мель, снимают, по готовности пойдет наверх. Сначала 14-я дивизия высадилась в порту у элеватора: от группы Ольшанского за сутки боев осталось шесть человек. У Димы чуть лучше: триста сорок семь. Чуть больше трети батальона. Его погрузили на катер, с тремя ранениями, и доставили в Херсон. Сделали уколы, и он потерял сознание. Очнувшись, прочел письмо мамы: «Я все сделаю, написала письмо в Краснодар». Месяц валялся в госпитале. Ранения были сквозными, только один осколок от кумулятивного 88-мм снаряда застрял между ребрами. Ими пробили башню у достроечной стенки. Николаев взят, но Дима потерял много крови. Весь НП батальона был уничтожен противником. Броня полной защиты не дает. Несколько последних дней в госпиталь приходила Вероника:

– Товарищ комбат! Возьмите меня в батальон!

Он улыбался и отказывал. Выписка состоялась за день до Нового года. Получил свою форму – выстиранную и поглаженную, забрал справку, на выходе его ждала Вероника.

– Мама приглашает, товарищ майор. Мы крышу починили, у нас новоселье. И вообще, вы нам жизнь спасли. Пойдемте, тем более что вас никто не встречает.

Чуть прихрамывая, прошел два квартала: старый, еще дореволюционной постройки, «одесский» дворик с очень шумными соседями. Вывешенное белье и куча криков, с одесским выговором. Собрались все! Довольно долго ждали какую-то тетю Степу, у которой никак не закипало какое-то блюдо. Вероника села рядом с ним, с каменным лицом. Постепенно самогон и две бутылки водки разговорили всех. Посыпались взаимные претензии, характерные для жителей маленьких городков. Вероника активно огрызалась от претензий. Затем объявили танцы, и о грудь Дмитрия, украшенную шестью орденами и Золотой звездой, стали тереться весьма солидные бюсты энного размера. Было видно, что Нику это бесит и не устраивает. В конце концов она сказала, что это ее гость, и что он много сделал для их семьи. Дамы хищно улыбнулись, и праздник закончился.

– Тебе это надо? – спросил Дмитрий.

Вероника зарделась и ответила:

– Нет, я этого очень боюсь!

– Ну, а какой смысл был отвоевывать меня?

– Не знаю, просто захотелось, чтобы вы на час, на миг, на день были бы моим. Вы уйдете, я не смогу вас удержать, но это останется со мной.

А Фрица в тот день она впервые назвала Федором.

Ее мама предусмотрительно ушла ночевать к соседке, от Ники пахло молоком и уютом. Утром Дима проснулся, посмотрел на разметавшиеся по подушке длинные волосы Вероники, аккуратно снял ее руку с себя и встал. Кровать предательски заскрипела. Тут же проснулась Ника:

– Вы куда?

– Мне пора!

– Не уходите! Вам же отпуск положен по ранению, я знаю!

– Его еще получить надо! И надо съездить в Краснодар и в Пермь. Сын у меня в Краснодаре, чуть старше твоего.

– И жена?

– Жены нет, убили ее.

– Везите сюда, Дмитрий Васильевич. Где один, там и второму место найдется.

Он посмотрел на жалобное лицо Вероники, понимал, что она хочет, чтобы он остался и навсегда. Она красива, у нее красивое тело, что ее и подвело, красивые темные волосы, выразительные глаза, готовые в данный момент разреветься. Всем в этом страшном мире войны хочется хоть какой-то уверенности в завтрашнем дне.

– Я подумаю, обещаю. А там как получится.

Захныкал Федор, Вероника накинула длинную ночную рубашку, показав всю себя: темный треугольник волос, красивые ровные бедра, большую набухшую грудь – и пошла кормить сына. Дмитрий тоже оделся.

– Чаю попейте, подождите, я сейчас поставлю! – Она выскочила на кухню вместе с ребенком, довольно долго гремела керосинкой. – Сейчас-сейчас!

Ей не хотелось, чтобы он уходил, она понимала, что это может быть навсегда, и хотела оттянуть расставание. Дмитрий развязал вещмешок, достал оттуда буханку хлеба и банку тушенки, полученные в госпитале при выписке, положил на стол. Вошла Вероника, по щекам у нее текли слезы. Дмитрий уже был в черной шинели.

– Ну, куда ж вы, не позавтракав!

Дмитрий поцеловал ее, тронул за щеку присосавшегося малыша.

– Я подумаю о твоем предложении, а сейчас мне надо идти! Я должен был быть еще вчера в штабе флотилии.

– Подождите, сейчас, я провожу! – она положила сына в кроватку, накинула ватник на плечи и надела сапоги. Спустились по скрипучей лестничке во двор.

– О господи! Почту, полевую почту не записала!

Дмитрий написал номер полевой почты на снегу, лежавшем на подоконнике соседской квартиры. Ника повисла у него на шее и тихо всхлипывала. Еще раз поцеловав ее, Дмитрий отстранил Нику, повернулся и пошел через двор на улицу. Из соседних окошек высунулись лица вчерашних кумушек-соседок:

– До свидания, товарищ майор!

Дмитрий свернул на улицу и пошел в сторону порта. Ему требовался комендант, чтобы узнать, где находится штаб флотилии. Комендант сказал, что в Николаеве, а у причала катер, вышедший из ремонта, идет туда. Комендант выписал требование и по радиостанции задержал катер. Дмитрий спустился к причалу, там, с работающими двигателями, стоял бронекатер «БКТ-26». На причале – швартовная команда. Дмитрий аккуратно перенес левую ногу через леера и прошел в рубку.

– А где Антонов? – спросил он молодого незнакомого лейтенанта, передавая предписание.

– Я за него, нет больше Антонова, – и он показал свежеокрашенную заплату в рубке. – Мы только с ремонта, в Николаеве катер получил пятьдесят шесть попаданий. Месяц ремонтировались. Лейтенант Кравцов, – представился он.

– Вот и я месяц ремонтировался, после Николаева.

Рявкнул ревун, давая отход, отданы концы, а на деревянном трапе от комендатуры появилась Ника, отчаянно махающая рукой. Она немного не успела. Катер выписал циркуляцию, круто накренившись на борт, справа скрежетнула кремальера, и в рубку протиснулся «мех», старший лейтенант Бородин, обтирая руки ветошью.

– Здравия желаю, товарищ майор! С возвращением!

– Здорово, Николаич! Живой?

– А что нам будет! Вот командира убило. И двенадцать человек из экипажа. Еле-еле дочапали. Алексей! Сбавь обороты! Я же просил не газовать пока!

Мимо проплывал Карантинный остров. Дмитрий услышал, как Кравцов спросил у «меха», кто такой майор. «Большой начальник! Это начальник разведки флотилии, Герой Советского Союза майор Матвеев, слыхал?» Лейтенант взглянул на улыбнувшегося Дмитрия.

– Я только из училища, товарищ майор.

– Ну, видишь, как повезло, только из училища, и сразу командир корабля!

– Корабль! Четвертого ранга! Больше корыто напоминает!

– Эх, молодо-зелено, Николаич! Им бы всем линкоры водить! А тут – речной танк подсунули!

– Вот именно! Пойдемте, товарищ майор, в каюту провожу. Отдохнете! – сказал механик.

Дмитрий пожал плечами, но потом подхватил свой вещмешок и пошел за старшим лейтенантом. Спустившись вниз, тот открыл дверь в каюту и пригласил Дмитрия пройти. Затем залез в рундук, достал фляжку и два стакана, тарелку с хлебом, огурцом и кусками отварной говядины.

– Мишку помянем, какой командир был! – он плеснул немного себе и полстакана майору, присел на баночку у столика.

– Бой был страшный, товарищ майор! Четыре длинноствольных танка, а нас трое. Ох и покрутиться пришлось! Брони-то у нас практически нет, одно название. Только башни бронированы. Хорошо туман, так удавалось прятаться. Выскочим, жахнем и обратно. А они по нам! Все изрешетили. Но крепок! Ох, крепок, катеришко! Еще по одной, за вас и ваш десант, и побегу, а вы кушайте! Похудели!

Отдохнуть не удалось! На переходе катер был атакован «Мессершмитами», но свой первый бой лейтенант Кравцов провел вничью: бомбы упали мимо, попаданий не было, пулеметчики тоже ни один из пары не сбили. «Все – вернулся на войну!» – подумал Дмитрий, стоя в боевой рубке. Через час они были уже у причала, Бородин дал матроса проводить Дмитрия до штаба флотилии. Тот располагался на улице Дзержинского в небольшом здании какой-то конторы, видимо, таможни, но кроме следов вывесок, на нем никаких надписей не было. Кроме: «Проверено, мин нет». Прошел в свой отдел. Его замещал капитан-лейтенант Гольцов из оперативного отдела. Они обнялись.

– Сергей Георгиевич будет через час, уехал на какое-то совещание. А нам сказали, что вы умерли в госпитале. В левом ящике стола ваши письма. В отпуск поедете?

– Если отпустят…

– Это да!

– Что с батальоном?

– Пополнен до штатной численности, но работает пока одна рота. Остальные учатся.

– Из командиров кто остался?

– Сагалаев. И Архипцев написал, что выписывается 2 января. Остальные новые.

Дмитрий достал письма, ему не терпелось узнать, где сейчас Сашка, и удалось ли матери получить проездные документы. Писем было пять, четыре от раненых бойцов и командиров и одно от матери. Его он развернул первым. Внутри лежал бланк официального ответа из дома малютки: «Ваш внук передан на воспитание гражданке Ивановой С. В., проживающей в Крыму, в городе Севастополь». И никакого адреса не было! Даже имени и отчества! Блин! Отдали на деревню дедушке! Где искать эту гражданку Иванову? Черт знает что! Он уже смирился с мыслью, что если матери не удастся поехать в Краснодар, то он съездит туда и передаст ребенка Нике: у нее есть молоко, перевести аттестат на ее имя – небольшая проблема. Квартира есть, две комнаты, пусть маленькие и после пожара, но Ника и Евдокия Николаевна натаскали из развалин мебель, постельные принадлежности, посуду. Соседи поделились одеждой. Ника носила уже платья, а не обноски. А тут такая задница. Он сел писать письмо в дом малютки. Затем забежал в строевой отдел и оформил официальный запрос, заверенный печатью штаба, и отправил его. Тут подъехал Горшков. Майор зашел доложиться.

– Товарищ контр-адмирал, майор Матвеев прибыл из госпиталя после ранения.

– Чудны дела твои, господи! А у меня справка из госпиталя, что ты умер от ран! Мы тут тебе вторую звезду выбили, посмертно, а он живой, сукин кот! – маленький Горшков обнял Дмитрия, похлопывая его по спине.

– Арсений! Ну-ка, сообрази что-нибудь! Вот, Дмитрий Васильевич, смотри! – он передал справку из госпиталя, в которой говорилось о его смерти. Дмитрий вытащил свою и сличил их.

– Год рождения не мой, и номера воинских частей на печатях разные. Только звания и фамилии совпадают.

– Это эвакогоспиталь 18-й армии. А ты где лежал?

– Во фронтовом.

– Ладно, Арсений, – позвал он еще раз адъютанта, – верни эту справку в 18-ю армию, пусть найдут воинскую часть этого Матвеева. Ну, Дмитрий Васильевич, прошу к столу!

Через некоторое время Дмитрий задал вопрос об отпуске.

– Не ко времени это, конечно, Дмитрий. Надо восстанавливать батальон, а кто, кроме тебя, сделает это лучше. Ставка и Малиновский хотят освободить Одессу. Малиновский – одессит. Вишь, как получилось: ночью все прошли, а днем заплутали и все сорвали по срокам.

– У меня тут семейная проблема, – и он показал ответ из дома малютки.

– Ты об этом! Не беспокойся, он в хороших руках. Все же думали, что ты погиб. В общем, его усыновили одни очень хорошие люди.

– Но я же живой!

– Живой, живой. Тут с кондачка так сразу не решить, майор. Мне посоветоваться надо.

– То есть вы знаете эту Иванову?

– Да, знаю. Ребенок твой, как за каменной стеной. За него не беспокойся. Кто ж знал, что это ошибка. Да и куда ты его сейчас денешь? И фамилию ему твою оставили.

Тут до Дмитрия дошло!

– Красовская?

Сергей Георгиевич прикрыл глаза и мотнул головой.

– Понимаешь, у Филиппа Сергеевича детей быть не может, вообще, врачи в свое время залечили. А тут такое дело: влюбился он в молодую, красивую и очень властную женщину. Она из него веревки вьет. И здесь его в оборот взяла. Я уж не знаю, что у вас с ней было, но как только она узнала, что ты погиб, она в самолет, и в Краснодар, назад вернулась с ребенком и поставила вопрос ребром. А мне очень не хочется делать ему больно. Да и тебе лучше, чтобы он пока побыл там. Куда ты его? Ты ж на фронте, а тут, как ни планируй, все равно от судьбы никуда не денешься. Отпуск дать могу, но если пообещаешь мне в Севастополь не ездить.

– Ох, Сонька-Сонька! У нас с ней никогда ничего не было. Только, что всю войну в одном подразделении служили. А так нет, ничего.

– Октябрьский очень ревнив, не надо давать ему повода.

– Я понял, война кончится – будем разбираться. А сейчас я хочу в Феодосию съездить, к Десфине, Сергей Георгиевич.

– Отказать не имею права, но прошу: в Севастополь ни ногой! Пусть пока там никто ничего не знает. Договорились?

– Договорились!

Но человек предполагает, а судьба располагает. Через три часа, вместе с Горшковым, Дмитрий летел в Каховку, в штаб фронта, с ними вместе летел и Гольцов, но отпуск, похоже, накрылся медным тазом. Хотя приказ о нем, сроком на десять суток плюс дорога, лежал в кармане кителя у Матвеева. Малиновский все старые обиды забыл и вычеркнул из памяти: батальон Матвеева – гордость не только Дунайской флотилии, но и всего 3-го Украинского фронта. Так получилось, что живым десантникам звания Героев не достались, все награждены посмертно, а шестеро живых из группы Ольшанского – лежат в госпиталях. Под рукой оказался только «оживший» Матвеев. С ним и сфотографировался уже генерал-полковник Малиновский, вручив Дмитрию вторую Звезду. Заметив, что Дмитрий сильно прихрамывает, Родион Яковлевич распорядился отправить его в Ялту, в санаторий ВВС, на отдых и продолжение лечения. К тому же передал ему, вспомнив давнишние проделки с транспортом, новенький «Додж». Обласканный начальством, с новым отпуском, уже на месяц, после совещания Дмитрий отправился в Крым, предварительно основательно «ограбив» фронтовой вещевой склад, так как имел предписание об этом от командующего. Все свое было в Николаеве. Двое суток он добирался дотуда. Особенно тяжелый участок был от Каховки до Приветного. Руль можно было не держать: колея такая, что выскочить из нее невозможно. И по степи не поедешь, кругом минные поля, работает целая армия саперов. Так шестнадцать часов и двигался в колонне. Дальше чуточку проще, и дорога получше, но все равно медленно. Зато после Симферополя дорога оказалась свежеуложенной, довольно хорошо отремонтированной. Только постов НКВД и «комендачей» было выше крыши! Очень тщательно проверяли документы. Причину такой бдительности он понял уже в санатории. В соседней Ливадии было полно американцев, англичан и наших. Поговаривали, что там что-то важное происходит на самом высоком уровне. На рейде Ялты стоял линкор «Севастополь», два крейсера и несколько эсминцев. В Курпаты направили в объезд через Горное. Немного поплутав по незнакомым улицам, дважды заехав в тупики, наконец, добрался до санатория. Сдал документы и завалился спать.

Санаторий забит ранеными летчиками, но в палатах не более двух человек. Соседом оказался майор Виктор Кана-рев, командир 5-го минно-торпедного полка. У него тоже конечность повреждена и обожжена рука. Рука уже зажила, а ногу ему разрабатывают из-за сложного растяжения.

Смеется, что все травмы получил на родном аэродроме.

На второй день все забегали и засуетились. Всем ходячим вместо халатов приказали надеть форму и все ордена, тут и выяснилось, что в санатории «живой дважды Герой». До этого особо никто не спрашивал, а Матвеев молчал. Санаторий посетили Сталин, Черчилль и Рузвельт. Вместе с ними были и вице-адмирал Октябрьский с Остряковым, командующим авиацией ЧФ. Адмирал изумленно уставился на него, затем представил его Сталину и остальным:

– Начальник разведки Азовской и Дунайской военной флотилии, дважды Герой Советского Союза майор Матвеев, Дмитрий Васильевич. Участник Керченского, Сивашского, Мариупольского, Днепровского, Херсонского и Николаевского десантов. Один из лучших офицеров флота, товарищ Сталин.

Черчилль встал рядом, и снизу вверх посмотрел на Дмитрия.

– Он просто русский богатырь! – перевел переводчик слова премьера. Затем Черчилль повесил на грудь Дмитрию какой-то орден или медаль, потом американцы сделали то же самое. Награждали всех, кто оказался в этот момент на излечении. У них есть специальные медали для этого, за ранение. У нас полагаются только нашивки, у Дмитрия их три: две красных и одна желтая. Представление окончилось, делегация удалилась. Офицеры с интересом рассматривали иностранные награды, пытаясь прочитать, что написано. Пятицветная ленточка, которую дали англичане, с орлом и знаменами, выглядела симпатичнее фиолетовой американской медали. К Матвееву подошел уже капитан 2-го ранга Касатонов.

– Товарищ майор! Филипп Сергеевич приказал вам прибыть в Ливадию, вас Верховный вызывает! Машина у здания.

– У меня своя.

– Вашу не пропустят.

– А потом шкандыбать с раненой ногой обратно? Доеду, докуда пустят.

Он прошел до «Доджа», сел в него и поехал за «Виллисом» с Касатоновым. За развилкой за Ореандой его, действительно, остановили. Он поставил машину на посту, пересел в «Виллис» к Касатонову.

Октябрьский протянул ему руку, поздоровались.

– А мы тебя, считай, похоронили. Супруга моя очень убивалась по этому поводу. Как так получилось?

– Ошибка в эвакогоспитале 18-й армии. Ранение тяжелое, но умер от ран не я, а какой-то другой Матвеев, года рождения разные.

– Твой сын у нас, мы его усыновили. Потом поговорим, тебя вызывают на самый верх. Пойдем! – и внимательно осмотрел его форму. Они находились в здании санатория Наркомзема, вышли оттуда и перешли в Большой дворец. Матвеева и Октябрьского обыскали, затем разрешили войти внутрь. Там довольно долго пришлось сидеть в ожидании. В помещении никто не разговаривал. Где-то через полтора часа подошел офицер НКВД и пригласил с собой Матвеева. Его провели в Итальянский дворик дворца, где в тот момент находились три лидера и их переводчики. Кроме них присутствовали один английский, один американский генералы и маршал Шапошников. Все сидели и о чем-то разговаривали.

– Подойдите и представьтесь! – тихо сказал офицер охраны.

Дмитрий доложился, что прибыл по приказанию. Разговор прервался. Рузвельт заговорил, обращаясь к Дмитрию, но постоянно, в конце каждого предложения, поворачивал голову к Сталину. Переводчик начал переводить:

– Нам сказали, что вы участвовали в большинстве крупных десантов, проведенных Красной Армией в сорок первом – сорок втором годах. Это так?

– Так точно!

– Все десанты были удачны?

– Так точно.

– В качестве кого вы десантировались?

– От члена разведгруппы до начальника разведки Азовской и Дунайской флотилий.

– Вы принимали участие в подготовке таких десантов?

– Так точно, я принимал участие в разработке таких планов во всех десантах, начиная с форсирования Сиваша. К разработке десанта в Крым я отношения не имел, но наша группа уточнила место первой высадки и обеспечила захват и удержание основного плацдарма.

– Ваша личная роль в этих десантах?

– Захват и удержание основного плацдарма.

– Вы не могли бы назвать основные сложности, с которыми вы сталкиваетесь в этот момент?

– Отсутствие десантных средств, могущих доставлять на плацдарм танки одновременно с высадкой первой волны десанта.

– И все? И как вы решаете эту проблему?

– Нас поддерживают бронекатера, имеющие две танковые пушки, проектов 1124 и 1125.

– Потери большие?

– Обычно нет, но в последнем десанте были большие, так как из-за тумана задержалась высадка основного десанта.

– Чем закончился десант?

– Успешно захватили город Николаев, предотвратили взрыв и разрушение двух важных объектов – судостроительного завода и крупного элеватора.

– Поэтому вы в санатории?

– Так точно, три ранения, долечиваю ногу.

– Разрешите? – спросил американский генерал у президента.

– Да-да, господин генерал!

– Генерал Эйзенхауэр, командующий американской армией в Европе. Скажите, майор, у вас всегда десант проходит в несколько волн?

– Так точно! Во-первых, так меньше потерь, во-вторых, есть возможность перебросить войска в направлении успеха.

– Используете специальные части?

– Так точно! Войска первой волны подготовлены специально и имеют специальное вооружение.

– Какое?

– Большое количество ручных пулеметов и снайперских винтовок, обучены рукопашному бою, штурму зданий, саперному делу, большое количество радиостанций, в первую волну обязательно входят минометчики и противотанкисты.

– Мы могли бы поприсутствовать на тренировках таких подразделений?

– Я не могу ответить на этот вопрос, товарищ… господин генерал. Это находится выше моей компетенции.

– Я понимаю, поэтому адресую его вашему командованию.

– Мы думаем, генерал, что мы сможем предоставить вам такую возможность! – ответил Сталин. Указав концом трубки на Дмитрия, сказал: – Вы свободны, товарищ майор, подождите в приемной.

Дмитрий отдал честь и развернулся на выход.

– Что там? – тихо спросил адмирал.

– Спрашивали о десантах, Верховный попросил подождать его.

– Больше ничего?

– Американцы хотят посмотреть на подготовку батальона.

Они опять замолчали. Прошло еще два часа, прежде чем в приемной появился Сталин. Адмирал и майор вытянулись.

– Товарищ Октябрьский, вы свободны. Товарищ Матвеев, прошу пройти со мной.

Он вошел вслед за Сталиным, который прошел к столу и начал листать какие-то документы, находившиеся в папке.

– Интересно! Присаживайтесь, товарищ Матвеев, – он указал на стул в конце стола. – Когда вы сможете показать нашим союзникам своих людей?

– Через месяц примерно, товарищ Сталин. Батальон понес серьезные потери, и сейчас пополнен. Но 35 % осталось старого состава, поэтому за месяц успеют подготовить. Но можно показать только эти 35 %. Провести ротные, а не батальонные учения.

– Вы понимаете, о чем идет речь?

– Видимо, о Втором фронте, товарищ Сталин. Не о консервах, а о высадке в Европе.

– Именно так, товарищ Матвеев. Британцы упорно оттягивают сроки высадки, ссылаясь на сложность операции. Американцы согласны ускорить этот процесс. Вам необходимо показать им, как вы готовите десанты, например, на примере Одессы. Вот такую задачу мы ставим перед вашим фронтом и флотом. Вы понимаете меня?

– Так точно!

– Совершенно не достаточно просто показать подготовку войск. Нам нужен успех, успешный десант в Одессу и разгром румынской армии под Одессой.

– Товарищ Сталин! Фронт пока только под Березанью. И там немцы, а не румыны. Румынские части тоже есть, но их немного.

– Вы считаете, что высадка в Одессе и удар в тыл немцев не решит эту задачу?

– Так точно! Мы не сможем обеспечить десант ни плавсредствами, ни снабдить его в должном количестве боеприпасами.

– Спасибо за откровенность, товарищ Матвеев. Как вы считаете, сколько тоннажа нам недостает, и какого?

– Я уже говорил, товарищ Сталин, что требуются десантные корабли, могущие перевозить танки. Кроме того, требуются тяжелые истребители, способные предотвратить разгром десанта в море авиацией. Требуемый тоннаж: тридцать-сорок кораблей типа Марк-1, если не сделали более вместительных, это по тому, что давали нам в училище.

– Спасибо, товарищ Матвеев. Вы свободны!

Было видно, что Сталин раздражен ответами, и потянулся к трубке телефона. На выходе офицер НКВД остановил майора и напомнил ему о секретности разговоров с Верховным.

– Вас понял! Не было никаких разговоров.

На выходе его встретил Касатонов:

– Товарищ майор, вас ждет адмирал.

Матвеев вздохнул и пошел за ним. С кристально чистыми глазами соврал начальнику, что Верховный интересовался службой и просил подготовить учения, сроки будут названы позднее. Кроме того, интересовался семьей, партийностью и другими личными вопросами. Октябрьский посерел при упоминании о семье.

– Ладно, майор, продолжайте свой отпуск и лечение. Далеко от санатория не уходите, вдруг понадобитесь!

Уходя, Матвеев услышал бурчание адмирала: «Врет, стервец!» Следующий день прошел спокойно, в санатории он вообще не поделился, где был. Сходил на процедуры, повалялся в грязи: ту самую грязь из Евпаторийских болот, оказывается, используют для лечения! Правда, предварительно нагревают, а Матвеев вечно лез в холодную! Видимо, поэтому то шерсть вылезает, то хвост отваливается! Вечером вышел за территорию, купил сухого крымского, здесь оно на каждом шагу продается, фарфоровую кружку с носиком, и пошел по дороге мимо санатория наркомата горной промышленности в гору. Врачи рекомендовали так разрабатывать ногу. Мимо проскочил «Виллис», затем резко затормозил и поехал рядом. За рулем сидела Соня!

– Садись! – она уже не в форме, так что не прищучишь.

– Куда летишь?

– Держись, у меня мало времени! – крутнувшись по серпантину, она отскочила в соседний поселок Гаспра, покрутилась по каким-то переулкам и остановилась возле небольшого домика.

– Открой ворота!

Дмитрий вылез и вытащил щеколду из ворот, «Виллис» заехал во двор.

– Закрывай!

Она загремела ключами и открыла дверь.

– Заходи!

Дима зашел. Соня спичками зажгла лампу, затем взяла его за руку и куда-то повела. Оказалось, спальня! Она поставила лампу и стала снимать полушубок.

– Где мой сын?

– В Севастополе. Я чуть не умерла, когда узнала, что тебя нет.

– Откуда ты знала, что он в Краснодаре?

– Я была в Феодосии в ноябре. Хотела увидеть Десфину. Там и узнала. Я усыновила его, как только узнала, что ты погиб. Теперь я – его мать, мать твоего сына. Но вот беда! Я никогда не спала с его отцом! – и она расстегнула юбку, которая упала на пол, и переступила через нее. Она подошла к Дмитрию и требовательно стукнула его лобком.

– Верни мне сына! Ты замужем, и будь со своим мужем, – включив фонарик, он вышел из комнаты и дома. Сзади раздались всхлипывания, но он не обращал на них внимания. Забрав из машины вино, вышел из дома через калитку и пошел вниз по улице.

«Чертова кукла! Вечно лезет во все дырки!» – вспоминая, как она его подставила с Мехлисом, думал Матвеев. И сейчас намечается большой скандал с начальством, и тут же появляется эта особа и доводит все до абсурда! Пришлось топать по дороге вниз километра четыре, если не пять. Вино он допил, а когда вернулся в санаторий, ему передали пакет, заставив расписаться в получении.

В пакете лежал пропуск на машину и приказание прибыть в Ливадию к двум часам.

Оставалось три часа, Дмитрий еще раз выгладил и вычистил форму. В городе комендантский час, но предъявленный пропуск действовал, его выпустили на машине из санатория. Доехал до Ливадии, там к нему подсел солдат НКВД и показал «его» место на стоянке. На входе попросили сдать оружие, лейтенант присвистнул, глядя на гравировку, и показал ее другому офицеру. Отдали честь и даже не обыскивали, просто спросили: «Все?» Прошел в знакомую приемную, предъявил бумагу и удостоверение личности. Попросили присесть, но буквально через несколько минут указали рукой на дверь:

– Входите!

В кабинете довольно много людей: американцы и наши, человек восемь. Застыл у дверей, так как самого Сталина не было. Через некоторое время Шапошников обратил на него внимание:

– Чего застыл? Проходи, садись, – и указал место у края стола.

Через десять минут все встали: вошел Сталин, и вкатили коляску Рузвельта. Ее поставили рядом с креслом Сталина.

– Докладывайте, Борис Михайлович.

– Министр иностранных дел Турции господин Менеменджи-оглы уведомил Правительство СССР, что Правительство Турции не возражает против прохода военных кораблей СССР через черноморские проливы в уведомительном порядке. Он также подтвердил, что Правительство Турции разорвало дипломатические отношения с Германией и странами-сателлитами Германии. Таким образом, наши совместные усилия увенчались успехом. Однако премьер-министр Иненю по-прежнему не считает возможным вступление Турции в войну на стороне Объединенных Наций и придерживается политики нейтралитета.

– И вашим, и нашим! – резюмировал Сталин. – По второму вопросу, Борис Михайлович?

– Здесь присутствуют все непосредственные исполнители: подполковник Матвеев, полковник Траскотт, майор О’Дерби и переводчик капитан Никонов. Они готовы вылететь в Николаев.

– Товарищ Матвеев! Вы помните, о чем мы с вами говорили?

– Так точно, товарищ Сталин.

– Покажите все, на что способны ваши бойцы. Это имеет стратегическое значение! Вы хотите что-нибудь добавить, господин президент?

– С апреля сорок второго года, господа, здесь, в Крыму, проходит важнейшая по своему значению стратегическая операция, в результате которой Германия и ее союзники на всю глубину доступны для нашей тяжелой авиации! Сегодня мы начинаем новую совместную операцию, целью которой является высадка нашей армии в Европе. И я в восторге оттого, что Советский Союз нашел силы и средства оказать нам помощь в подготовке такой операции. Успехов, господа! – во время речи президента встали два американских офицера.

К Матвееву подошел Шапошников и вручил ему пакет:

– Вскроете в самолете! Борт и прикрытие в Рейзендорфе. Свободны!

– Есть.

Такие же пакеты получили и американцы, но из рук генерала Эйзенхауэра. Дмитрий, выйдя из кабинета, чуть не расхохотался от спектакля, устроенного в честь союзников, где ему выпала роль статиста. Вслед за ним вышли американцы, откуда-то сбоку вынырнул щеголевато одетый капитан, который представился Никоновым.

– Полковник Траскотт, командующий специальными силами армии США.

– Майор О’Дерби, командир первого батальона рейнджеров армии США.

– Майор, наверное, уже подполковник Матвеев, начальник разведки Дунайской военной флотилии. Приятно познакомиться!

Они вышли из дворца, у всех оказались машины, заехали в санаторий, Дмитрий забрал свои вещи, и колонной поехали в сторону Симферополя. Отпуск был реализован на 4,5 суток из тридцати возможных.

Справа от Дмитрия сидел Траскотт, сзади за ним О’Дерби, за спиной у Матвеева находился Никонов. Разговор начал Траскотт, который сказал, что его зовут Лэсли, затем представился О’Дерби:

– А я – Билл, Уильям.

– Дмитрий, Дима.

– Уэлл, Дмитри! Энд ю?

– Василий.

– Мы базируемся в Шотландии, в Акнакерри. Дикая глушь и скука, еще позавчера были там. – Полковник извлек из рюкзака под ногами несколько банок «Ред Булл», открыл одну и протянул Дмитрию. – А почему ты без бойцов и водителя?

– Еще час назад я был в отпуске по ранению на тридцать суток, удалось «отдохнуть» четыре дня, – усмехнулся Дмитрий.

– Николаев! Это далеко?

– Не очень, на северном берегу моря.

Их остановили на посту, внимательно проверили документы, несмотря на предъявленный пропуск Ставки, но откозыряли и пропустили колонну. Через два часа въехали в ночной Симферополь, дальше дорога кончилась, осталось направление движения. Разговоры закончились, удержаться бы на сиденье. Под утро добрались до Рейзендорфа. Все обнесено спиралями Бруно, Чек-Пойнт с пулеметами – просто крепость, а не аэродром. Тут главная роль перешла к американцам. Они много говорили, Василий сначала пытался перевести, но Дмитрий махнул рукой и стал просто ждать.

– Вэйт! – сказал полковник и куда-то ушел. Затем, спустя полчаса, какой-то американец, оторвавшись от телефона, подошел к ним и сказал:

– Фоллоу ми, плиз, се.

Дмитрий и Василий подхватили свои мешки и последовали за ним. Он подошел к машине, тут Дмитрий сказал Василию, чтобы тот перевел, что у него здесь машина. Американец кивнул и пошел с ними к «Доджу».

– Спроси, тут есть русские?

– Да, есть.

Американец показал направление, куда ехать. В левой части аэродрома был довольно большой дом, подъехали туда. Оба «их» американца были уже там. Подошел майор-летчик и представился оперативным дежурным по авиабазе. Дмитрий написал в путевке, что машину требуется перегнать в Николаев, или в штаб 3-го Украинского в Каховку.

– Не беспокойтесь, товарищ майор, перегоним. Нам поступили указания оказывать вам всяческую помощь. – Он тут же распорядился, чтобы нашли водителя и охрану. Лэсли перебросил свой рюкзак в другой джип и махнул рукой Дмитрию и Василию.

– Коммон, коммон, таке офф!

– Че сказал?

– Пошли, пошли, взлетаем.

Они сели в джип и понеслись по полю к В-20, стоявшему вдалеке на другом краю аэродрома. На стоянках находилось большое количество бомбардировщиков и истребителей. Вокруг шла суета подготовки к очередному вылету. Экипаж «Бостона» оказался, слава богу, русским. Майор и полковник долго перебрасывали свои вещи в самолет, а Дмитрий вошел и сел на сиденье. Он вскрыл пакет. Два приказа и конверт, уляпанный штампами «особой важности», с надписью: «Вскрыть в присутствии начальника Особого отдела флотилии». Один приказ о присвоении ему звания подполковника морской пехоты, второй, совершенно секретный, о том, что он назначается ответственным за проведение показа действий батальона специального назначения представителям союзников, и предписывалось всем воинским начальникам, комендатурам, командирам частей, соединений, объединений и политическим органам РККА оказывать ему всемерную помощь. За подписью Верховного Главнокомандующего и начальника Генерального Штаба. «Мощная бумажка!» – подумал Дмитрий и сунул ее в карман кителя. Подошел командир корабля, представился и спросил о готовности. Дмитрий указал на суетящихся американцев:

– Смотрим по ним, летим в Николаев. Свяжитесь с Николаевом и попросите, чтобы штаб флотилии прислал машины.

– Нам сказали, что машины будут, товарищ майор.

– Добро!

Через некоторое время запустились двигатели, полковник опять достал пиво. Он, смеясь, пнул довольно большой тюк и сказал, что пива еще много! Взлетели, сделали небольшой круг, к ним подошли истребители сопровождения. Через некоторое время слева было только море, справа – Таврия. Сорок минут лета, и они катятся по неровному снежному полю в Николаеве. Зима в этом году снежная и суровая. На юге стоят небывалые морозы. Благодаря этому 1-й Украинский сбил немцев с позиций у реки Самара, и немцы оставили Харьков. Бои шли на подступах к Полтаве. Брянский фронт подходил к Курску. Еще в воздухе радист включил передачу сводки Информбюро. На аэродроме их встречали Горшков и Матушкин. Не его, а представителей союзников. Прокофьев уселся в машину к Диме и сразу начал его накачивать, дескать, не посрами!

– Товарищ капитан первого ранга! Это не инспекция, они оба еще не воевали, они учиться приехали.

– Вот как? У тебя?

– Да.

– Ну, ты даешь! Надо Сергею Георгиевичу сказать! Нет, но все равно! В батальоне мы порядок наведем!

– Вот только не это! Пусть все идет так, как оно идет! Батальон нужен нам, а не им! А они пусть учатся, как надо воевать, как надо учить людей, и каких.

– Нет, Дмитрий Васильевич, ты не прав. Это политически неверно! Плюс мы твои начальники, и нам решать, как и что показывать иностранцам.

Дмитрий вздохнул и полез в карман кителя за приказом.

– Читайте!

– Н-да, это несколько меняет дело.

– Именно так, Алексей Александрович. Меня инструктировал на эту тему товарищ Сталин.

– Вот тебе и отдуваться! – ехидно вставил член Военного Совета.

В штабе, улучшив момент, переговорил с Горшковым и отпросился у него в Особый отдел.

– А что так?

– Есть еще одна бумажка… – и он показал конверт.

– Тогда пошли вдвоем, – извинившись перед гостями, адмирал вышел из столовой, где был накрыт богатый стол, но люди еще только готовились сесть за него. На втором этаже, в кабинете Волчкова, Дмитрий вскрыл пакет: шесть инструкций и приказ. На всех инструкциях штамп: «После ознакомления уничтожить в присутствии НОО». И сопроводиловка. Приказ он передал, после своей подписи «ознакомлен», Горшкову, тот тоже значился в приказе. Больше никого указано не было. Горшков расписался и вернул документ Дмитрию. Тот запечатал приказ и сдал его на хранение начальнику Особого отдела. Инструкции полетели в огонь, пепел перемешан, составлена и подписана сопроводиловка. Оба вышли из кабинета.

– Без ножа режут! Черт возьми! Ладно, потом переговорим. Пошли вниз, заодно и звездочки обмоем! Из Севастополя приказ передали: сегодня тоже меняю погоны!

– Поздравляю, товарищ вице-адмирал!

Глава 3

Над всей Европой безоблачное небо

Утром у Дмитрия болела голова, состояние было ниже плинтуса, поэтому он пошел на радикальные шаги: выкупался в Буге, устроил часовую пробежку и, взбодрившись, прибежал на завтрак, где, придерживая себя за лоб, уже сидели Лэсли и Билл с Василием и упорно боролись с приступами тошноты, засовывая в себя бутерброды и кофе с молоком. Глядя, как Дмитрий с аппетитом поглощает кашу, яичницу и остальное, Билл совсем побелел и пододвинул Дмитрию свою порцию.

– Дмитри! Ты – Геракл! Больше мы на праздники не ходим! – заявил он.

После завтрака мужиков вывезли в Калиновку, где был расквартирован батальон, на тактические занятия. Там под грохот пулеметных очередей, стреляющих чуть выше голов, тренировалась первая рота, вторая отрабатывала рукопашный бой, четвертая перетаскивала свои минометы и «вела бой» с противником, постоянно маневрируя и поражая старые окопы за Ингулом. Там американцы проветрились, затем осмотрели авто и танковую роту. Третья рота отдыхала после ночных занятий. Майор попробовал себя в качестве курсанта. Ползать под огнем пулемета ему не сильно понравилось. Ближе к вечеру показали водолазную подготовку, проныривание сквозь трубу в ледяной воде, стрельбу на волнении и прочие удовольствия, сопровождающие жизнь морского пехотинца частей специального назначения. Единственный, кто не принял участие в этом, был Василий. Он занимался переводом, но что-то подсказывало Дмитрию, что этот «знаток Пастернака и западной литературы» далеко не так прост, как хочет казаться. Особенное отношение к собственному оружию выдавало в нем человека, у которого ствол – это продолжение руки. Но Дмитрий предпочел об этом не говорить. У каждого свои секреты. Побывав в учебном классе в старом коровнике, американцы с интересом рассматривали схемы и фотографии на стенах. Ближе к вечеру их вывезли на фронт, к Тилигульскому лиману. Там разведгруппа ушла через лиман к немцам, а Дмитрий и его гости ждали ее. Через четыре часа группа вернулась с языком – здоровенным унтером, которого американцы тут же сфотографировали. Вообще, фотографировали они много, там, где позволяли.

Дав им отдохнуть в домике в Николаеве, Дмитрий хотел потащить их на форсирование реки Ингул, но Лэсли сказал, что в этом нет надобности, и что ему требуется радиостанция. Он указал частоты и сам сел за ключ. Сообщение состояло всего из нескольких групп цифр. Двадцать минут ожидания, и радисты приняли обратную шифровку. Полковник достал шифроблокнот, сел в сторонке, прочел и уничтожил шифровку.

– Теперь мы будем ждать ответа вашего Верховного Главнокомандующего. Пойдем пить пиво, Дмитри.

Долго ждать не пришлось, успели выпить по паре банок, как вошел шифровальщик:

– Воздух! На ваше имя, товарищ подполковник!

В шифровке обозначался только вариант действий: «Вариант 2. Указания высланы ваш адрес. Васильев».

Второй вариант предусматривал переброску в Англию на базу Акнакерри самого Дмитрия, командира батальона Сагалаева, одного командира роты Архипцева, двух взводных и двадцать пять старшин и сержантов. Уже вечером все приземлились в Рейзендорфе на трех Си-47. В ангаре Антон занялся переукладкой парашютов, комплектованием групп, получили американские пайки на неделю, заменили обмундирование на американские десантные комбинезоны, но маскировочные «лешаки» оставили наши, а к американской форме пришили наши знаки различия. В отличие от обычного разведвыхода, все награды приказали взять с собой. Помимо обычных документов, выдали загранпаспорта. На сборы ушли сутки. Их распределили по два человека и раскидали по экипажам Б-семнадцатых. Группе самолетов изменили задание: они пойдут ночью на Турин, оттуда через Виши в Атлантику, а там в Англию. Перед этим особисты провели инструктаж и собрали расписки о сохранении какой-то тайны. Затем Дмитрий собрал группу и объяснил задачу:

– Ситуация поганая: англичанам вешает люлей Роммель в Африке. В Европе они воевать не стремятся. Пытаются подбить янки к тому, чтобы высадиться в Северной Африке и помочь им гонять Роммеля по пустыне. Товарищ Сталин, лично, поставил задачу не допустить такого развития событий: обучить первую волну десанта, как надо драться, чтобы захваченный плацдарм было невозможно отбить. Мужики, которых мы едем учить, служат довольно давно, но не обстреляны. Плюс многое зависит от настроя, сами знаете, что об этом говорить, – своими словами он пересказал инструкцию № 5 по работе с личным составом, написанную от руки. Почерка Сталина он не знал, но внизу стояла его подпись. Дмитрий хотел верить, что это был документ, написанный самим Сталиным.

– Задача номер один: научиться отличать янки от бриттов, языки не распускать, учить салажат настоящим образом. Со всеми непонятками ко мне. Самостоятельно никому ничего в Англии не предпринимать. Дошло? Через час подъедет еще группа, шесть человек, они из Ростова. Для всех: наши люди, прибыли из госпиталя. Встретить, как родных. Летим сегодня ночью. Если собьют над территорией противника, у всех есть ПКП-36, он обеспечивает кислород на восемь минут. Как в него включиться, вы знаете. Документы и награды уничтожить и спрятать. Ближайшие партизаны находятся в Югославии, есть партизаны в Италии и во Франции. Про то, куда летели и зачем, вы подписку только что дали. А там, как повезет. Остальные задачи объясню по прилету. Да, еще! Колхоз – дело добровольное, кто чувствует, что не сможет, держать не буду. Вопросы есть?

– Никак нет, товарищ подполковник.

– Разойдись, готовьтесь к вылету.

Летчики тащили жребий, кому брать на борт пассажиров, грузить на одну бомбу меньше и лететь через Италию. Те, кто вытащил «счастливый» билет – откровенно радовались. Особенно один! Именно к нему и попал Дмитрий с Мальцевым. Он выполнял «крайний» двадцать пятый вылет. После летит домой, в какой-то Массачусетс, видимо, город или село. Ночной полет через Италию и Виши они считали за халяву, но он был боевым, поэтому засчитывался. Убедившись, что все разошлись по машинам, и через Василия выяснив, что всем показали, как подключиться к бортовой сети, командир сам выполнил необходимые действия. Его хлопнул по плечу штурман, показав большой палец, и пальцами объяснил, что пока маску можно повесить на крючок с левой стороны груди. Заревели моторы. Солнце клонилось к закату. В момент взлета оно коснулось моря. Затем чуть приподнялось и закатилось. Мурлыкая что-то себе под нос, рядом, на ватнике, сидел Мальцев. К переговорке они подключены не были, поэтому приходилось кричать на ухо, моторы ревели очень громко. Затем стало тише, потом штурман показал, что надо включиться в кислород. Пристегнув маску, Дмитрий немного огляделся: горели яркие звезды, внизу была полная темнота. Синие огоньки горели над картой штурмана. Было холодно, Дмитрий натянул перчатки. Штурман несколько раз поднятым большим пальцем показал, что все в порядке. Через три часа зарявкали ревуны, машина несколько раз накренилась. По небу забегали яркие снопы света, затем что-то завыло под ногами, и раздалось семь отчетливых взрывов. Опять вой, видимо насоса или двигателя, небольшой доворот, и самолет медленно поплыл дальше во тьму. Вот и вся война. Проснулся Дмитрий, когда его за плечо потряс штурманец. На земле командир корабля долго не отходил от Дмитрия, что-то говоря ему. Он дождался Василия, который перевел Матвееву, что его приглашают вечером на проводы майора домой.

– Вечером мы будем в Шотландии! – сказал Василий, поблагодарив летчика.

Пересели в две машины С-54 и меньше чем через час сели на большом поле возле старинного замка между двух длинных и узких озер. На поле был выстроен батальон, чуть поодаль стояла толпа солдат в пятнистой форме, без оружия. Часть из них сидела на поле. Трава была подстрижена. Группа с оружием построилась у самолетов и прошла к батальону. Солдаты батальона были в полном вооружении, в яйцеобразных касках с сеткой. Группа остановилась напротив строя и повернулась направо, приставив пулеметы к ноге. Сзади подошел майор О’Дерби. К нему направился офицер, приподнял руку к каске, чуть вывернув ее ладонью вперед и что-то доложил. После доклада отошел в сторону и повернулся кругом, руку опустил. Билл сделал два шага вперед и начал говорить. Василий громко переводил его речь на русский. Смысл речи сводился к следующему:

– По приказу президента и генерала Эйзенхауэра, в батальон назначены новые инструктора, задача которых – в кратчайший срок подготовить батальон к активным боевым действиям против бошей. Все инструктора имеют практический опыт боев с немцами в частях специального назначения морской пехоты. В прямое командование батальоном вступает лейтенант-колонел Матвеев и его заместитель капитан Сагалаев. Расписание занятий будет вывешено завтра. Весь личный состав будет подвергнут проверке, условия обучения очень жесткие. У личного состава есть возможность заявить о переводе в другую часть. Но он надеется, что рейнджеры с честью выполнят поставленную Верховным командованием задачу: научится бить немцев так, как это делает русская морская пехота, не сорвавшая за два года ни одного десанта. Джеронимо!

Тысяча глоток прокричали этот клич. А справа и слева послышались смешки англичан. Затем О’Дерби распустил батальон и пригласил группу следовать за ним. Прошли мимо замка, подошли к металлическим полубочкам-ангарам.

– Здесь!

– Группа, стой, напра-аво!

– Эти два ангара для инструкторов сержантов! Следующий – для младших офицеров.

– Группа, по одному, в боксы, бегом! Марш!

– А нам туда! – сказал Билл, указав на сам замок Дмитрию.

– Билл! В группе только один человек знает английский, остальные говорят по-русски и по-немецки.

Василий перевел фразу.

– Да, есть такая проблема, сейчас попробуем решить!

Они втроем с переводчиком прошли в штаб английских коммандос, и Билл довольно долго говорил с английским офицером. Тот кивал головой и с интересом рассматривал русских. Потом позвонил куда-то. Через некоторое время, щелкнув каблуками, появились два сержанта и два рядовых.

– Вот эти ребята говорят по-русски, их переведут сейчас жить в четвертый бокс. Немецкий, правда, в ограниченном объеме, знают многие, но только англичане. Американцы немецкий только начали учить. Около трех месяцев изучают.

– Достаточно. Сержант! Ваше имя!

– Сержант Питер Устинов, сэр!

– Будете находиться временно в качестве переводчика у русских инструкторов!

– Йес, се!

– Трое остальных – ваши помощники. А вы, колонел? Вы говорите по-английски?

– Нет, но хорошо говорю по-немецки. И на берлинском, и на баварском диалектах, – сказал Дмитрий на немецком.

– Браво! – два раза лениво хлопнул в ладоши британский майор. – Увидимся в пабе.

Билл провел Дмитрия в его комнату. У Дмитрия хороший двухкомнатный номер, с небольшой спальной, несколько странной ванной без смесителя, раковиной с двумя кранами и санузлом. Условия просто шикарные, правда, непонятно, как умываться. Но в конце концов, холодной воды достаточно. Он разобрал винтовку и стал, по привычке, ее чистить. За этим занятием его и застали Билл и Василий. Билл, несколько недоуменно, уставился на разобранную винтовку.

– А у вас денщиков нет?

– Почему, ординарец положен, начиная от командира дивизии, а я – начальник разведки флотилии, но здесь его нет, да и я всегда сам чищу свое оружие. Минуту, я закончу.

Он собрал АВС и поставил ее в изголовье кровати. Сполоснул руки и накинул китель, надел портупею с маузером.

– Готов! Куда идем?

– Представляться командиру базы, затем знакомиться с офицерами базы. Деньги возьмите, – напомнил Василий.

Заговорил Билл, и Василий начал переводить:

– Подполковник Воэн очень возмущен вашим приездом, считает это проявлением неуважения к его детищу. Эту тренировочную базу создавал он, по приказу его величества.

– Понял. Билл, не бери в голову. У нас совсем другие задачи, нежели у него. Какой у него «конек»?

– Джиу-джитсу и преодоление препятствий.

– Все, пошли.

Идти совсем недалеко, рядом с той комнатой, где набирали переводчиков. В комнате невысокий пожилой офицер в форме парашютиста, в темно-зеленом берете. На руках черные лайковые перчатки. С левой стороны кобура стандартного револьвера с пристегнутым ремешком. Дмитрий представился, Василий перевел.

– Господа союзники решили, что большевик с маузером быстрее научит их громить немцев!

– Чем потомственный офицер с Веблей-Скоттом? Несомненно!

– А чем вам не нравится мой револьвер?

– Наоборот, нравится! Особенно ремешком! – Дмитрий показал пальцем правой руки вправо, чуть приподняв руку, затем резко шагнул за «противника» и прижал ремешком правую руку подполковника, и одновременно взял на болевой левую.

– Как видите, полковник, мой маузер даже не понадобился! – и он отпустил начальника центра подготовки коммандос.

– Ловко! – чертыхнулся Воэн и немедленно отстегнул ремень от рукоятки револьвера.

– Проще и удобнее положить его внутрь кобуры, переместив ободок налево ближе к кобуре.

– Но сами вы не носите ремешок.

– Нет, не ношу, впрочем, и маузер ношу редко. В основном, с парадной формой.

– А приему этому где научились?

– Немцы так же носят свои пистолеты. Поэтому и отрабатываем до полного автоматизма.

– Давно служите, полковник?

– С тридцать шестого года.

– Рад приветствовать вас в Акнакэрри! Как вам наш центр?

– Я пока видел не очень много, но смотрю, что многие виды боя здесь не отрабатываются. Весь лагерь направлен на отработку боя в горах и форсирование горных рек – очевидно, это Норвегия, Греция и Южная Франция, может быть, часть Италии. Остальные виды боя отрабатывать негде.

– Какие, например?

– Бой с воды на волнении, бой в городе, бой на причале, на пляже, выгрузка боеприпасов на высокий причал, бой с кочующей минометной батареей в населенном пункте, управление боем при поддержке подразделения танками, танковый десант. Ну и так далее – то, с чем реально столкнется каждый из солдат первого батальона рейнджеров, и уже скоро.

Тут в разговор вступил О’Дерби:

– Честно говоря, господин полковник, мы летели в Крым полными такого же скепсиса! Одного дня, проведенного в гостях у полковника Матвеева, хватило, чтобы убедиться в том, что подобные контакты будут чрезвычайно полезны, сэр Чарльз. Вот смотрите! Это их полоса препятствий. И солдаты учатся преодолевать ее под реальным огнем! Вот видите, это снято от пулемета. Это – не противник, а разведчики Дунайской флотилии на учебе. Как видите, патроны боевые. Я уже год здесь, и считаюсь не самым плохим офицером, но там парни Дмитри преодолевали эти препятствия быстрее меня, успевая вести огонь и находясь под пулями.

Они довольно долго обсуждали каждую фотографию, внимательно ее рассматривая.

– Кто это? Пленный?

– Да! Представьте себе: большое, покрытое снегом ледяное озеро. Противоположный берег высокий, на нем немцы. Постоянно взлетают ракеты. Вот! Тут немного плоховато видно, но рассмотреть можно. Группа ушла всего на четыре часа и вернулась с пленным. Немцы даже не всполошились, лишь после возвращения группы открыли огонь. Они экипируются иначе, у них другое вооружение, и основное внимание направлено на взаимодействие всех подразделений в бою. Поэтому полковник Траскотт и принял такое решение, а вы знаете, что он очень хорошо знаком и с президентом, и с генералом Маршаллом. Поэтому сюда уже направлены дополнительные виды вооружений, новые радиостанции, новые мины, заказана новая униформа – все то, о чем мы разговаривали с Дмитри последние несколько дней. Лэсли и остался в Лондоне, чтобы все было доставлено как можно скорее.

«Представление» начальнику базы длилось более часа, затем, уже вчетвером, они двинулись в сторону офицерского паба. Там было довольно сильно накурено и шумновато, офицеры пили пиво и эль. Подполковник Воэн представил подполковника Матвеева. Аплодисментов не последовало, а какой-то худощавый лейтенант с тонкими усиками, сидевший метрах в пяти от места, где стояли командиры, и обмахивавшийся игральными картами, сказал:

– Мало того, что отобрали у меня ординарца, так еще и учить нас вздумали! Ну вот чему может научить меня эта горилла?

Матвеев чуть склонил голову в сторону Никонова, который переводил ему слова лейтенанта. Никто даже не заметил самого броска из-под правой руки. Все среагировали на стук ножа, пригвоздившего карты к деревянной стенке скамьи чуть выше пальцев лейтенанта.

– Например, пользоваться вилкой и ножом, и вставать в присутствии старших по званию! – ответ прозвучал резко и по-немецки.

В наступившей тишине послышался звук трех хлопков майора Лейкока – того самого, который искал переводчиков:

– Браво, полковник! Дэвид! Как он тебя припечатал! Так ты действительно не умеешь! Верни нож полковнику!

– Йес, се! – с трудом выдернув нож из стенки, лейтенант подал его левой рукой и «приложил руку к пустой голове», но у них это можно, и потом горестно заметил: – А у меня был роял-флеш! – И никто не знал, что это говорит будущий Джеймс Бонд из «Казино «Рояль».

Продолжил говорить полковник Воэн:

– Господа, эти люди направлены сюда по решению Ялтинской конференции, о проведении которой было объявлено вчера. Это решение Высшего командования стран Объединенных Наций. Поэтому, как бы это ни было неприятно для вас, это наши коллеги из армии России. И наверняка лучшие из них. Поприветствуем их командира! – он передал Дмитрию большую кружку эля. «Ну, и гадость!» – подумал Дмитрий, делая глоток.

Два дня ушло на разучивание команд на русском языке подчиненными, за это время проверили физическую подготовку, провели стрельбы, отделив лучших стрелков от остальных, составили план подготовки и перевооружения. Приехавший полковник Траскотт привез немецкие пулеметы и снайперские маузеры с немецкими же телескопическими прицелами. Перевооружили батальон. Возникла заминка с минометами: американские М-1 и М-2, калибром 81 и 60 мм, были тяжелее наших аналогов почти вдвое. А 120-мм полковых вообще не было. В итоге 82– и 120-мм минометы пришлось доставлять из Союза. У приданной группы инженеров было много работы по переоборудованию транспортеров М2 и М3 под нужды батальона рейнджеров: создана самоходная 120-мм минометная батарея с возможностью стрельбы из десантного отделения. Дополнительно загерметизировано электрооборудование, сделан «грибок» воздухозаборника, что позволило немного увеличить глубину «брода». Возились они полтора месяца. Впрочем, успели как раз к готовности всего батальона. Личный состав сократился почти на четверть: не все выдерживали тренировки – раз, многие не прошли отбор по психологическим данным – два, но наработки Крымского и 3-го Украинского фронтов очень сильно пригодились. Через двадцать дней после приезда батальон покинул Акнакэрри и перебазировался во Фристон-форест. Вместо довольно удобных боксов у батальона теперь землянки, нет паба – кошмар, да и только! Удивил тот шотландец, который хамил в пабе. Он официально обратился к командованию с просьбой перевести его командиром взвода в батальон рейнджеров. Он из старинной шотландской семьи, профессиональный военный, и… актер! Его зовут Джеймс Дэвид Грем Нивен, у него двойное гражданство США и Англии, и его перевели. Зачеты он сдал и был зачислен во вторую роту стажером командира третьего взвода. Старательно учится воевать.

Собственно, все войска США, прибывшие на остров в 42-м году, которых затюкали ничего-не-деланием, рвались в бой. Боеспособность у них, вежливо говоря, никакая, но велика жажда подвигов и денег. Боевые здесь платят значительные. Там, на берегах Канала, началась отработка высадки, совместно с командирами и экипажами LCVP и LCT Mk3. Задница была с танками: танковая рота была вооружена двенадцатью «Шерманами» с литым корпусом и шнорхелем, и двумя длинноствольными Т-IV. В середине февраля был назван и желательный пункт высадки: Дьепп. Мест для высадки только два: пляж на левом берегу реки Арк и подножие волнолома порта, основание которого густо усеяли немцы контрэскарпами, надолбами и прочей противотанковой нечистью. И там в прошлом году был неудачно высажен десант в августе. Дмитрий усмехнулся – англичане в своем репертуаре! Все совещание он молчал, затем, когда его непосредственно спросили, высказался:

– А что нам даст захват Дьеппа? Нам нужен порт.

Посыпались, как из ведра, предложения, все, вплоть до Шербура и Дюнкерка.

– Шербур? Одним батальоном рейнджеров? Здорово придумали!

– Как видите, молодой человек, мы были правы, говоря о том, что Атлантический вал неприступен! – гордо сказал Монтгомери.

– Конечно, неприступен, господин генерал, особенно, если хочется второй раз наступить на те же грабли. Мне нужна подводная лодка, господин Эйзенхауэр.

Недовольно сморщившись, генерал обещал согласовать вопрос с военно-морским флотом.

Выделили три лодки типа «Гато», которые высадили и подобрали три группы, сходившие на разведку к портам Берк, Этапль, Булонь. Взяли расписку командиров нигде не упоминать эти походы.

– Вы не доверяете англичанам? – спросил Эйзенхауэр у Дмитрия.

– Нет, они слишком заинтересованы в вашей высадке в Африке. А там всего один корпус! Для десанта больше всего подходят Берк и Булонь, господин генерал! – сказал Дмитрий, обращаясь к Эйзенхауэру. – Кале отпадает: по данным английской разведки, он сильно укреплен. Дюнкерк тоже. В Булони полно частей кригсмарине. Остается Берк. Удобен как для обороны, так и для развития наступления. В пяти километрах – рокадная железная дорога. Два порта: один в непосредственной близости через залив, другой в тринадцати с половиной километрах – в восьми милях, по-вашему. Сорок три морские мили до побережья Англии. Над пляжами четыре пулеметных огневых точки, в городе до пятидесяти зенитных орудий. Непосредственно по пляжу могут работать шесть.

Эйзенхауэр барабанил пальцами по столу, слушая Дмитрия и глядя на то, как он поднимает карту.

– Вам требуется от четырех до шести часов для высадки второй волны. Это время батальон удержит город.

– Реально?

– Абсолютно. Дальше все зависит от организации и авиаподдержки. А вот в район Дьеппа необходимо послать авиацию и поработать у пляжей. Там, скорее всего, минные поля, поэтому надо подтвердить противнику, что что-то там надвигается.

– Я сообщу об этом генералу Маршаллу и президенту. Я вас больше не задерживаю, – сказал генерал.

Почти полмесяца было тихо, батальон гоняли до седьмого пота. Затем были поданы машины, все и вся были перемещены в Нью-Хэвен. Там все командование двух американских армий – Первой и Третьей. Высадка двух батальонов спецназначения состоится в 04:00 первого марта 1943 года. Высадка основного десанта начнется в 07:00 по команде, которая должна поступить от 1-го батальона рейнджеров. Второй батальон спецназ – это батальон коммандос из Акнакэрри. Его возглавляет лично подполковник Воэн. Дмитрий пристально смотрел на Эйзенхауэра. Тот это заметил, но никак не прореагировал. Дочитал приказ, на предложение о вопросах первым успел Воэн, который снял и вопрос у Дмитрия: он спросил о месте высадки.

– Карты места высадки всем вручат согласно расписания. Ваш батальон высаживается после высадки 1-го батальона рейнджеров в том же месте, на те же места и причалы. Первыми вас поддержат парашютисты двух дивизий армии США. Начало посадки – 23:00. Все свободны. Полковник Матвеев! Задержитесь.

После того как все вышли, генерал сказал Дмитрию:

– Ваши люди имеют полное право остаться в Англии и вылететь в СССР. Вы меня понимаете?

Дмитрий выслушал перевод, хотя понял, о чем идет речь.

– Я поинтересуюсь мнением инструкторов. Разрешите идти?

На улице довольно прохладно, но погода очень тихая. Добрались до расположения довольно быстро. Было 19:30. Дмитрий собрал своих «инструкторов» и объявил приказ о высадке. Затем передал слова Эйзенхауэра, что группа инструкторов свою задачу выполнила и имеет полное право вылететь домой.

– Есть один вопрос, товарищ командир! – спросил Саша Мальцев.

– Говори, Саша.

– Я там был, у немцев в четыре – смена… Тихо – не получится, товарищ полковник.

– В отчетах об этом написано, старшина?

– Конечно!

– Нас к планированию не допустили…

– Мужиков положат, надо идти после смены и снимать их по-тихому.

– Что предлагаешь?

– Нас здесь на четыре полных группы. По одной на точку. Объясните это американцам.

– А как остальные? Подчеркиваю, мы свою работу практически выполнили. Есть, правда, один пунктик…

– Дмитрий Васильевич! – подал голос капитан Никонов. Он все это время ходил в форме капитана американской армии, отпустил модные здесь тонкие усики, единственный из всех нашел какую-то тетку, у которой задерживался, в том числе и до утра. У остальных с этим вопросом было туго: мужчин на острове было гораздо больше, чем женщин, а английские девушки, несмотря на внешнюю приветливость, вовсе не стремились к контактам с иностранцами, тем более плохо говорящими на английском.

– Слушаю!

– Не надо ни о каком пунктике, товарищ подполковник. Группа задачу выполнила. У меня четкие указания на этот счет.

– То, что ты такой же переводчик, как я – папуас, было давно понятно, но есть вероятность срыва операции. В этом случае все автоматически повесят на нас. А я имею приказ: переместиться, подготовить и обеспечить высадку. Последний пункт под большим сомнением. К тому же сзади будет болтаться батальон коммандос, способный выкинуть злую шутку. У тебя связь есть? Надо запросить «добро»! Но перед этим я хочу знать мнение остальных.

Все молчали. Потом самый пожилой, Макс Грейхсвитц, ему было тридцать шесть, сказал:

– Надо идти, дров могут наломать. Салажата еще совсем.

– Понятно. Так есть связь, капитан?

Никонов обвел глазами всех, покачал головой, снял трубку телефона и назвал номер. Дмитрий еще не говорил по-английски, но понимал уже прилично:

– Дорогая, это я!.. И тебя целую… Тут у нас есть повод посетить «Дэ ля Пляж ду Пари». Ребята хотят отметить успешное завершение работ. Узнай, есть ли там свободные места, и можно ли заказать столики на всех, в том числе кого учили!… Да-да-да! Я перезвоню! – он положил трубку и взглянул на часы. – Ждем.

– Начинайте готовить подразделения и сами готовьтесь. Разойдись.

Они остались вдвоем с Никоновым. Матвеев про себя посмеивался: выяснилась причина такого успеха Василия у британских женщин!

– Так ты будешь передавать командование О’Дерби?

– Сам сказал, ждем. Сумятицу, в случае отказа, будем вносить на построении перед погрузкой.

– Ну, ладно.

Через тридцать минут его приятельница сообщила, что ресторан согласен предоставить полностью зал на вечер послезавтра, просят внести залог.

– Лично тебе и мне, Дмитрий, высаживаться запретили. На нас – общее руководство.

– По коням! Пошел одеваться, через семь минут жди меня у машины.

– Есть!

«Виллис» рванулся к штабу Эйзенхауэра. Дмитрий был уже в камуфлированном комбинезоне-«лешаке», со снайперской винтовкой. При нем, как всегда, неизменный Макс с радиостанцией. Рядом сидел Василий, у которого с обеих сторон корпуса висело по пистолету. Дмитрию пришлось предъявлять пропуск, так как его не узнали в непривычной форме.

– В полной боевой? Я вижу, что решили ваши инструкторы! – протянул руку генерал. Дмитрий снял мохнатую перчатку, пожал руку и попросил аудиенции.

– Ваш инструктор не учел разницы во времени в один час. Но значит, ответственно подходит к делу. Так что решили? – ответил на замечания Эйзенхауэр.

– Четыре группы высадятся раньше, в том месте, где высаживалась группа Мальцева, обеспечат тишину при высадке и возьмут под контроль батарею, которая может стрелять по пляжу. Они же обеспечат корректировку огня и наведение авиации на узлы сопротивления.

– Покажите на карте.

Дмитрий показал.

– А если прошумят?

– Позиция позволяет держать круговую оборону в течение тридцати минут, до часа. Отвлечет внимание от высадки батальона.

– Хорошо, у пятого причала стоят три сторожевых катера. Вот приказ. А вы сами?

– Пойду с О’Дерби. У него это первый бой.

– Действуйте, полковник. И готовьте место для медали Конгресса. Ходатайствует сам президент. – Генерал приложил руку к пилотке, украшенной четырьмя звездами.

Дмитрий вернулся в батальон, вызвал Архипцева и поставил ему задачу, передав приказ на использование катеров. Еще раз прогнали график движения.

– Скорость у них большая, поэтому выходишь через час после всех – пока они соберутся, ты будешь на месте. Сигналы обычные. Присядь!

– Все, по коням!

Архипцев козырнул, а Дмитрий приказал собрать всех командиров-американцев. Квартирьеры работали хорошо, в штабе было место на всех. Сагалаев повесил карту, занавесил ее, разложил пакеты на столе. Начали собираться командиры. Они курили, довольно шумно разговаривали, занимали места в комнате для совещаний. Часы пробили 21 час.

– Господа офицеры! – подал команду Антон. Вошел Дмитрий, Сагалаев отдал рапорт. Американцы уже привыкли к такому началу совещаний, но видели Дмитрия в первый раз в «боевой сбруе». Он не посадил офицеров, а прочел приказ Эйзенхауэра.

– Джеронимо!!! – закричали американцы.

Антон раздал пакеты, приказав вскрыть их только на борту. Дмитрий знаком приказал всем сесть.

– В командование батальоном вступает майор О’Дерби! На мне – общее руководство операцией, так как в захвате плацдарма принимает участие и батальон коммандос. Мои позывные: «Дельта Ту». На переходе соблюдать полное радиомолчание. Задача батальона! – он раскрыл план, на котором не было ни одного названия, все характерные участки местности были убраны. Разобрали все места высадки и маршруты движения.

– И помните! Это ваш первый бой, и у ваших бойцов – тоже! Связь, связь и еще раз связь!

Подождав окончания перевода, приказал:

– Майор О’Дерби! Принимайте командование!

Билл сунул берет под погон и начал говорить. Василий попытался начать переводить, но Дмитрий остановил его. Через пятнадцать минут Билл спросил разрешения распустить людей. Командиры вышли.

– Меня трясет! – заявил Билл.

– Меня тоже, это нормально!

Через час начали выдвигаться к местам посадки, затем десантные катера пошли к «матке» – судну-доку. Там строго по расписанию подходили к борту и входили в шлюз. Бойцы сидели в БТР, хождение было запрещено. Наконец загремела якорь-цепь, закрутились винты «матки», и она медленно вышла по узкому каналу в море. Рядом пристроились два эсминца, едва различимые в темноте. Где-то сзади выходило второе судно с коммандос на борту. Дмитрий пожал руку О’Дерби, сошел на палубу дока, предъявил свои бумаги, и они втроем прошли в помещение под ходовой рубкой, где находился штаб высадки. Броняшки были задраены, в помещении горел свет. Макс подключил свою антенну и питание к штатному месту. На столах слева и справа от главного стола лежали бутерброды, стояли банки с пивом. У стола с картами работали несколько офицеров флота. «Комфортно!» – подумал Дмитрий, вспоминая тесноту и темноту предыдущих десантов.

– Где мы? – спросил он у штурмана. Тот ткнул пальцем и быстро-быстро заговорил. Было видно, что сильно волнуется. У всех – спасательные жилеты оранжевого цвета, лишь трое русских были без них. Через сорок две минуты Макс поднял руку, Дмитрий пошел к нему.

– Высадились. «777». – Дмитрий двинул локтем Василия. До начала высадки – час пятнадцать. Корабль шел противолодочным зигзагом, море спокойное. Дима глазами спросил Макса о новостях, но тот отрицательно помотал головой. Время тянулось как американская жвачка. Оставалось тридцать минут до начала, а сигнала от Архипцева не поступало. Через некоторое время корабль начал снижать обороты.

– Отключайся, Макс, пошли наверх, пятнадцать минут до начала.

Макс не торопясь отключил бортовое питание и крутил накидной винт антенны.

– Есть сигнал! «777»!

– Лады! Переведи. Сектор чист! Можно начинать!

Макс с бешеной скоростью отключил антенну и прикрутил свою, через тамбур они вышли на крыло, начали подниматься по трапу в ходовую рубку. Путь преградил матрос с винтовкой. Дмитрий показал пропуск, матрос вызвал вахтенного, им разрешили войти в рубку.

– Командир корабля лефтенент-коммандер Петерсон. С кем имею честь?

– Лефтенент-колонел Матвеев, командир первой волны десанта. Это радист, а это – переводчик.

– Вы откуда?

– Красная Армия, СССР.

– Подходим к точке высадки, колонел. Нам сказали, что поступил сигнал начать высадку.

– Да, можете начинать.

– Еще пять минут!

– Начинайте!

– Йес, се! Давайте зеленый! – командир передвинул телеграф на малый назад, останавливая движение судна. Поморгали кильватерным огоньком, давая сигнал позади идущим кораблям. Через некоторое время от борта оторвались первые катера, а корабль начал балластировку, подгоняя осадку под следующие катера в грузовом доке, катера выстраивались в линию. Затем дали ход, Макс передал сигнал об этом и получил квитанцию. На берегу было тихо, изредка взлетали ракеты на месте пулеметных гнезд. На это обстоятельство обратил внимание коммандер.

– Немцы не дадут возможности подойти! – он указывал рукой на взлетевшую ракету.

– Там нет немцев!

– А кто пускает ракеты?

– Мои люди. Пока огня с берега нет, огонь не открывать.

Опять медленно потянулось время. Макс получил квитанцию, что высадка началась.

– Коммандер, дайте сигнал на второй док: подходить и начинать высадку!

Коммандер чертыхнулся, но передал сигнал назад, передвинул рукоятки телеграфа и начал самым малым циркуляцию, освобождая место для второй волны.

– Стоп! Не уходите! Сейчас подойдут катера, начнется путаница!

Сзади из темноты показался второй корабль-док, на траверзе отработал машинами и начал выгрузку. Через семь минут от него отошли первые катера, но они двинулись сразу к берегу. Дмитрий несколько раз ударил кулаком по комингсу и выматерился.

– Что вы сказали, полковник?

– Ругательства! Они будут мешать нашим катерам возвращаться! Расходиться придется с каждым из этой цепочки.

– На королевском флоте мы всегда действуем так! – сказал командир дока. – Для меня было странным, что ваши катера предварительно выстроились.

– Если этого не сделать, то высадка растягивается, у противника больше шансов обнаружить десант.

Спустя некоторое время вернулось два катера, на одном был десант, но он был сильно поврежден столкновением с порожним катером. Док подбирал катера, которые подходили неравномерно. Берег по-прежнему молчал. По-прежнему, также равномерно, взлетали ракеты. Вдруг Макс протянул наушники Дмитрию:

– Вас Архипцев!

– Дельта-два, дельта-пять. Что происходит? Часть катеров двинулось вправо на вход в залив?

– Понял! Батальон на исходных?

– Доклада не было, но по времени должен быть!

– Ссууки! Дельта-три, дельта-ту! А ю рэди?

– Дэльта-ту, файф!

– Дэльта-три, «555».

«Началось!»

– Дельта-пять, ноль-ноль-ноль, – Дмитрий дал команду ребятам находиться на месте и держать пляж.

– Коммандер! Передайте на основной ордер! Бата-льон-2 нарушил порядок выгрузки, мы начали атаку! Просьба ускорить движение! Сколько катеров подобрали?

– Процентов восемьдесят.

– Еще пятнадцать минут, и начинайте отход!

Справа заговорили немецкие орудия: они обнаружили катера коммандос. Дмитрий приказал прикрытию открыть огонь по позициям немцев. Все! Радиомолчанию пришел конец! Эфир взорвался командами, переговорами, но основной ордер по-прежнему хранил молчание. О’Дерби доложил, что продвигается без боя, не считая мелких столкновений с выбегающими из домов немецкими офицерами-летчиками. Два танка Т-IV работают на аэродроме: давят «фоккеры» на стоянках, аэродром захвачен, вышли на исходные, окапываются. Непривычные к ночному бою немцы оказать серьезного сопротивления не смогли. Их зенитчики прикрывались от налетов домами и имели многочисленные мертвые зоны со стороны земли. Наконец, появился на связи Воэн, но ответить толком на вопрос, зачем они поперлись в Форт-Маон, который не был целью высадки, он не сумел. Но упирал на то, что несмотря на потери, батарея 88-мм орудий частично уничтожена, а частично захвачена. Что через час он будет купаться в холодном мартовском море, он даже не догадывался.

Принесли шифровку от Эйзенхауэра, в которой он поздравлял батальон с выполнением первого этапа. До рассвета оставалось полтора часа.

Немцы очухались быстро: через полчаса над ордером у Берка повисла САБ, осветив два дока, три эсминца и десяток сторожевиков. Бомбу быстро сбили, но немцы открытым текстом передали, что это разведка, ордер небольшой, до полка пехоты. Еще через полчаса справа у Форт-Маона разгорелся сильный бой. Там высадилось всего семь или восемь катеров LCVP, которые сразу ушли обратно, не дожидаясь окончания боя за батарею, поэтому рота сразу оказалась в окружении и прижатой к воде. Кроме «стрелковки», у коммандос ничего не было, пулеметов было мало, пользоваться 88-мм «ахт-ахтами» их не учили. Они продержались минут двадцать, их задавили пулеметно-минометным огнем и уничтожили.

Даже танки не понадобились. Воодушевившись, немцы уселись на бронетранспортеры и рванули в Берк, постреливая во все стороны для поднятия духа. Первый «Ганомаг» влетел на мост через Сомму и упал в речку вместе с мостом и экипажем. Здесь уже побывали рейнджеры на М3 и заминировали мост. Следующий мост в объезд в сорока километрах, а берега Сомма – сплошное болото! Мост у Колин-Бомонт тоже заминировали и оставили прикрытие: он и самим пригодится, если все будет хорошо. От него до первого крупного гарнизона немцев в Амьене – семьдесят пять километров. Станции Ран-дю-Фле, Вертон и Коншил-ле-Темпль в руках десанта: рокадная дорога перерезана в трех местах. Неприятности можно было ожидать только со стороны Этапля, но у Мерлимона готовят управляемое фугасное поле. Как себя Дмитрий ни успокаивал, все равно на душе было неспокойно, несмотря на поступающие доклады от разведгрупп обоих батальонов. После того как вынесли роту у Форт-Маона, Воэн перешел на волну Дмитрия и начал согласовывать действия, а потом и вовсе просто выполнял его распоряжения. Вдруг заговорили пулеметы на левом фланге, и Сашка Архипцев доложил, что ведет бой примерно с ротой противника в пешем строю, выдвигающейся от Ле-Тук-Пари-Пляж. Сашкины пулеметы работали минут десять, затем последовал доклад, что противник отошел и начал окапываться. Начало светать, и в воздухе появились Си-47 и Си-54. Из них посыпались парашютисты. Си-54 тащили за собой планеры. В воздухе было очень много самолетов: и транспортников, и истребителей. Из накатывающегося с моря легкого тумана или дымки, в Канале это частое явление, вышла армада транспортов и началась высадка. Британский флот нанес удар по Ле-Тук-Пари-Пляж, и там тоже началась высадка, но уже под огнем противника. На всем протяжении пляжа, длиной пятнадцать километров, к берегу рвались десантные катера. Сашка передал, что их сменили, и они отходят. Через час приказ на смену и отход получили оба батальона первой волны. Возвращались все вразнобой, собрать группу и 1-й батальон рейнджеров удалось только в конце дня в Нью-Хэйвене. До этого Дмитрий успел побывать в штабе Эйзенхауэра. Там же был и Монтгомери. В отличие от Эйзи, Монти сухо пожал ему руку и почти сразу удалился из штаба, сославшись на то, что его соединения ведут погрузку на суда, и его разрывают на части. Эйзенхауэр попросил называть его Айком во внеслужебной обстановке, попытался накачать его бурбоном, сам он пил в тот день много, и было заметно, что он сильно волнуется. Причина выяснилась чуть позже, когда генерал заметил:

– Слишком легкое начало!

– Мы просто вовремя успели, господин генерал! Рядом с пулеметными точками на пляже была сделана разметка под доты. А на станциях уже лежала готовая опалубка под них, куча цемента и гравия. Через несколько месяцев здесь бы была хорошая оборона.

– Получается, что Атлантический вал – миф? И мы просто потеряли год, Дмитри?

– Получается, что так, Айк!

Генерал плеснул себе еще бурбона, добавил содовой, ломтик лимона.

– Это все политика, грязная вонючая политика. Говорят, что вы собираетесь сегодня в «Дэ ля Пляж ду Пари»? Я заеду поблагодарить твоих солдат!

– Да, сэр!

«Хорошо у них работает разведка! Интересно, а такой ресторан существует?» – подумал Дима, пожимая руку Айку.

Ресторан действительно существовал. С канканом, стриптизом и прочими прелестями.

– Придется идти! Не валить же связь! – сказал Василий.

– Это ж дорого!

– А что делать! Оплачу из… фондов, и счет возьму.

Пошли все, кроме пяти человек, которые лежали в госпиталях. Там уже сидели американцы – офицеры 1-го батальона. Эйзенхауэр появился, был встречен овациями, как американцев, так и присутствующих англичан из батальона-2, которых было довольно много, пробыл недолго, закатил небольшую речь, поблагодарил присутствующих за взятие плацдарма. Передал Дмитрию чек с премией на всех, и ушел. Когда Василий пошел расплачиваться, оказалось, что армия США взяла на себя полностью расходы. Ему даже вернули залог, который туда отнесла связная. Утром обналичили чек и раздали премию всем, Василий рекомендовал все потратить здесь, как зарплату, так и премию. Из Москвы пришли указания всем, кроме Дмитрия и Василия, садиться на крейсер «Cumberland», следующий в Мурманск через Исландию. Дмитрию лететь в Рейзендорф, а Василий переводился в США в управление по ленд-лизу. ВВС передало, что 1-я и 3-я армии США, при поддержке Роял Флиит, подразделений английских коммандос и морской пехоты Дунайской военной флотилии Красной Армии, форсировали Английский канал и высадились во Франции в провинции Нор-Па-де-Кале. В настоящее время идет наращивание сил частями британской и американской армий. Главы государств Объединенных Наций обменялись приветственными телеграммами по этому поводу.

Усадив людей на корабль, Дмитрий попытался найти Айка, но тот был уже во Франции. С некоторым трудом, ему удалось попасть на аэродром и получить разрешение на вылет. На этот раз летел транспортником через Каир с грузом каких-то запчастей. Сильно болтало, сопровождения не было, экипаж нервничал, но полет прошел без особых проблем. База в Рейзендорфе готовится к перебазированию в Полтаву. Там суматоха, но комендант нашел для него транспортный борт в Николаев. Прибыл в Николаев, там выяснилось, что требуется лететь в Москву для отчета. Опять «Си», и через четыре часа он был в Москве на Центральном аэродроме. В воздухе читал скопившиеся письма. Больше всего было писем от Ники. Но только первый месяц – так как ответов не было, то постепенно переписка иссякла. Два письма от матери, несколько писем от солдат и офицеров из госпиталей, и довольно приметный «штабной» конверт. Внутри фотография Сони и Сашки. На обратной стороне всего несколько слов: «Саша и мама ждут папу с фронта. П. Гаспра, Крым. 15 января 1943 г.». Витиеватая подпись и отпечаток маленького пальчика. Дмитрий хмыкнул, но положил фотографию в конверт, а его в командирскую сумку. Прибыл в штаб флота, там заставили писать отчеты. Три дня убил на писанину в оперативном отделе флота. Весь изнервничался, испачкался чернилами, заставляли «раскрывать» все новые и новые эпизоды. Наконец с писаниной было закончено, но велели чего-то ждать. Прошло еще три дня ничего-не-делания. Чуть не нарвался на скандал в каком-то ресторане из-за приклеившейся девицы. Хорошо, что обошлось без драки, так как мгновенно подскочил комендантский патруль. Получил замечание за неуставной пистолет, хотели забрать в комендатуру, но рассмотрели надпись на кобуре, и отпустили. Ночью кто-то зажег свет в номере флотской гостиницы:

– Товарищ подполковник, вас вызывает комфлота!

Второй час ночи. Сел в машину, и поехали, но не к штабу флота, а в Кремль. Кузнецов ждал его в приемной Сталина. Приняв доклад, подтолкнул к двери: «Проходи!» Сам зашел следом.

– Товарищ Сталин, подполковник Матвеев.

– Здравствуйте, товарищ Матвеев.

– Здравствуйте, товарищ Сталин.

– Мы ознакомились с вашими отчетами. Каково ваше мнение, сумеют наши союзники удержаться во Франции? Каково психологическое состояние войск союзников, их готовность выдержать концентрированные и мощные удары противника?

– В настоящее время на Западном фронте у немцев значительных сил не наблюдается. Все его силы находятся здесь, на Восточном фронте. Но транспортная система Европы позволяет быстро и эффективно перебрасывать войска на большие расстояния. У американцев и у англичан откровенно слаба противотанковая оборона, но они имеют превосходство в воздухе. Сухопутные части устойчивостью в обороне, скорее всего, не обладают. Вооружение капризное, очень не любит грязи. Трудно сказать наверняка, товарищ Сталин, но если немец будет давить, как под Ростовом или Барвенково, скорее всего, побегут.

– Вы хорошо выполнили задание Ставки. Кажется, вы были в отпуске перед ним?

– Так точно, четыре с половиной дня из тридцати отгулял.

– Товарищ Кузнецов! Обеспечьте полноценный отдых товарищу Матвееву!

Выйдя из кабинета, Матвеев удостоился дружеского тумака от адмирала Кузнецова.

– Редко приходилось видеть такое довольное лицо у самого! Порадовал ты его! Ну, что? Куда хочешь? В Крым? На Кавказ?

– В Крым, товарищ адмирал.

– Да, там сейчас хорошо! Все в цвету! Эх, завидую! Кто бы мне отпуск предоставил!

– У каждого свой крест, товарищ наркомфлота.

– Возьмешь мой самолет завтра, путевку тебе выпишут. Все, давай!

По прилете выяснилось, что «полноценный отдых» обеспечивается исключительно на даче № 1 РККА, в отдельном домике наркомфлота. Шлепнув по заднице очень симпатичную краснофлотку в фартучке, Дмитрий с интересом осмотрел интерьер: все было свежеустановленное, очень напоминало адмиральские апартаменты на линкоре «Севастополь».

– Вы у нас первый посетитель после ремонта! – сказала зардевшаяся девица. – Немцы все разграбили, товарищ дважды Герой Советского Союза! Вы же черноморец?

– Нет, я с Балтики, но воевал здесь, в Крыму, Азовская флотилия.

– Ой, я вас знаю! Вы же разведкой здесь командовали! В газетах о вас писали! И фотографии были!

– Да-да, разведкой. Но здесь ни разу не был.

– А я не здешняя, я из Севастополя, просто служу здесь. Хотела на фронт, а послали сюда.

– Ну, это, наверное, к лучшему.

– Да пристают! И руки распускают, как вы!

– Там тоже пристают! А еще грязь, холод, голод. Так что, хорошее у тебя место службы! Во сколько обед? А то я не завтракал.

– Сейчас принесу меню, и можете спускаться в кают-компанию. Четкого расписания нет, товарищ полковник. Вы сами выбираете время.

«Да! Надо срочно становиться наркомфлота!» – подумал Дмитрий, переодеваясь в парадную форму для обеда. Постучав, вошла Надежда с меню. Постояла, ожидая, пока он выберет блюда. У нее круглое, чуточку веснушчатое лицо, вся такая кругленькая, молоденькая и свежая. Румянец с лица не сходит. Глядит задорно и с интересом. Мужиков повыбивало, в окружении один младший лейтенант – очкастый, громкоголосый «белобилетник». Весь остальной персонал – женщины. Даже в охранении дачи только они – одетые в синюю форму «вохровки». Неизменный наган, трехлинейные винтовки.

– Наденька, а где взять пропуск, чтобы съездить в Феодосию?

– А зачем вам пропуск? Военное положение снято, после того как татар выселили, стало спокойно. Комендантский час с часа ночи и касается только побережья. Только с собой путевку носите, и документы, что в отпуске. Комендатура и пограничники могут придраться. А так, берите машину, водителя, и куда хотите. Вот только дороги плохие! Кроме шоссе до Симферополя и Севастополя, еще ничего не делали. Так выбрали, товарищ подполковник?

– Нет! Тут столько всего! Давай на твое усмотрение, ты эту кухню лучше знаешь!

– Есть! Подходите через пятнадцать минут! – она широко улыбнулась и выскочила из комнаты.

Обед поставлен здесь по-флотски! Две официантки справа и слева, все подают и наливают они. Вымуштрованы от а до я! Дмитрию тоже пришлось держать марку и изображать как минимум адмирала, командира крупнейшего в мире линкора. И неизменный флотский компот с абрикосами! Церемонно поклонившись и поблагодарив, он вышел из столовой, поймал лейтенантика, взял машину, «Виллис», и поехал в Феодосию. Дурманящий запах цветов плыл над полуостровом, открытая машина позволяла наслаждаться видами и теплым воздухом. Весна! Наверное, самое лучшее время в Крыму, только ночами еще прохладно. Дорога, после Алушты, и вправду оставляла желать лучшего. Но до Феодосии он добрался довольно быстро. Сары-Гель теперь называется Береговое. Он проехал мимо дома Десфины. Там никто не живет, окна и двери заколочены крест-накрест. Проехал мимо, на кладбище. По справке нашел могилу. Она ухожена, стоит невысокий обелиск со звездой, свежепокрашенный черной краской низкий заборчик. Скамеечка. Налил водки, положил сверху кусочек хлеба. Сзади подошел человек, инвалид. Встал невдалеке. Дмитрий налил полстакана водки и протянул ему.

– Спасибо, полковник! Жена?

– Жена.

– Земля ей пухом, – выпил и закусил рукавом.

– Вы местный?

– Сторож я тутошний.

– А кто за могилой ухаживает?

– Да сначала флотские приезжали, вот памятник установили, оградку, уважительные такие, завсегда с подходом. А сейчас женщина с ребенком ездит. Одна. Три дня как была. Колясочку тут поставит, ребенка на руки возьмет, посидит и уедет. Не местная. И не разговаривает.

– Спасибо! На, допьешь!

– Да как же так, мужик, не по-людски! Одному – никак!

– У меня машина, я – за рулем.

– Ну, тогда да! А воевали где?

– Здесь, здесь.

– А я под Москвой, вот руку отняли, правую, – сторож шел сзади, рассказывая о том, как добирался до дому.

– Ладно, рядовой, бывай! – расправив флотскую шинель, Дмитрий уселся поудобнее и нажал на газ. Остановился на заправке, «Виллис» довольно прожорлив, достал талоны, выданные в санатории, вместе с ними достал конверт и перечитал адрес в Гаспре. Решил, не откладывая в долгий ящик, решить эту не самую приятную проблему. Если удастся, то он мог успеть отвезти ребенка к матери. Поезда из Симферополя уже ходили. Еще до заката успел в Гаспру. Расспросил людей об адресе и неожиданно для себя оказался возле того самого дома, где был с Соней в прошлый раз. Дома никого не было, лаяла собака. Ставни в доме не были закрыты.

– Сонечка бывает после семи, товарищ моряк! – из-за соседнего забора выглянула соседка в повязанном платке и в кацавейке. – Последним автобусом из Ялты приезжает. Она в Ялте работает.

– А ребенок?

– А что ребенок? Он в яслях, там же в Ялте.

Оставалось еще больше часа, Дима сел в машину и отъехал к остановке автобуса, не хотелось разговаривать с соседкой. Рядом небольшая рюмочная. Купил хинкали, крымского вина, сел за столик с видом на остановку.

– Товарищ офицер! У вас закурить не найдется? – спросила продавщица, явно для того, чтобы завязать разговор. Народу в забегаловке не было: не сезон!

Дмитрий залез в шинель, вытащил оттуда флотский «Кэмел», большое количество которого приволок из Англии.

– Ух ты какие! Как американцы улетели, мы таких и не видели, но те больше «Уинстона» курили.

– Да, летчикам он полагается, и «Лаки Страйк». А это – флотским выдают.

За разговором время потекло быстрее. А вот и автобус показался. Он расплатился, продавщица проводила его расстроенным взглядом. Он сел в «Виллис», развернулся и встал сразу за остановкой, по ходу к дому Сони. Она вышла из переполненного автобуса чуть ли не последней. На руках у нее был ребенок. Лицо у нее было недовольным, строгим, как бывало тогда, когда она находилась за радиостанцией. По сторонам она не смотрела, прошла мимо, и Дмитрий двинулся за ней.

– Гражданочка! Вас подвезти?

Она крепче ухватила ребенка и замотала головой. Потом повернулась, и у нее побелело лицо. Диме пришлось выпрыгивать из машины, иначе Соня бы упала.

– Как ты меня напугал! Я тебя не видела, а на машине обычно приезжает или Касатонов, или Иванов. А я их видеть не хочу! – сказала она, отдышавшись уже на сиденье автомобиля. – Вот, смотри! Ты же никогда его еще не видел! Только он спит, он всегда засыпает в автобусе.

Дима взглянул на спящего малыша, улыбнулся и тронул машину. У дома, зажав ручник, прошел открыть ворота, въехал на знакомый двор. Собака разбудила малыша. Он сонно тер ручками глаза и похныкивал. Передав Дмитрию сына, что тому еще больше не понравилось, и он разревелся, Соня открыла дверь и жестом пригласила войти.

– Клади его на диван и помоги раздеться. Да не мне, а ему!

Довольно неумело Дмитрий снимал ботинки и пальтишко с сына. Соня достала откуда-то молоко и кусок хлеба, предложила их Саше, но тот замотал головой и прошептал: «Бай-бай». Его переложили в кровать, он немного поворочался и уснул.

– Не пописал, скоро проснется! – сказала Соня.

– Почему ты здесь, а не в Севастополе?

– Я развелась с Ивановым 15 января и решила ждать тебя. А там как получится, Дмитрий. – Она смотрела на него усталыми и грустными глазами. – Извини, покормить тебя у меня особо нечем, надо идти в магазин. Но там уже почти ничего нет. Из-за того, что с коляской в автобус не втиснуться, приходится почти все покупать здесь, или держать на работе.

– Где ты работаешь?

– На узле связи, мастером. Как у матери-одиночки у меня только дневная смена, пока. Еще полгода. Учусь на заочном в Симферополе.

– А дом откуда? Ты же не местная.

– Получила. Хозяев повесили, полицаями служили и доносчиками в гестапо. А комендантом здесь в Гаспре служил Коля Спесивцев, помнишь его? Был у нас взводным некоторое время, а потом его по ранению перевели в комендатуру. Вот он и помог.

– А кто такой Иванов?

– Октябрьский, его настоящая фамилия Иванов, поэтому я была Иванова. А ты не знал?

– Нет, – сказал Дмитрий и направился к дверям.

– Ты куда?

– В машине сухпаек лежит, по привычке с собой таскаю.

– Спасибо!

– Ты изменилась, Соня! – сказал он, вернувшись и вытаскивая из американского десантного рюкзака консервированную ветчину, шоколад, пакеты с супом, кашу быстрого приготовления и прочие радости десантной жизни.

– Такое сейчас дают на фронте? – удивленно спросила Соня.

– Да, на Западном, у союзников.

– Я слышала по радио о том, что в высадке во Францию принимала участие морская пехота Дунайской военной флотилии Красной Армии. Сразу же подумала, что это наш батальон.

– Нет, батальона там не было. Сводный взвод.

– Один взвод? И объявление на весь мир? Что же вы там сделали?

– Как обычно: обеспечили захват основного плацдарма.

– Потери? Кто погиб?

– Никто, Соня. Пятеро раненых: Денисов, Шмидт, Вольфке, Хабаров и Томов.

– Томас опять ранен? Не везет ему! Как я хочу вернуться обратно! Слушай, давай я сделаю, что ты возишься с едой?

– Да ладно, сиди, я в отпуске и уже ужинал.

– Где?

– В рюмочной, на остановке.

– Не ходи туда! Галка разводит водку, сует какие-то гадости в еду – в общем, сукой считается в поселке.

– Заметно, но я водку не брал, ты же знаешь, что я ее не люблю. А хинкали были вкусными.

– Явно для тебя отдельно делала! Как же, дважды Герой! Ее хинкали все ругают, вот уж прости господи!

В этот момент зашевелился Санька, Соня метнулась к нему, быстро сняла с него рейтузики и усадила на горшок. Затем надела ему другие штанишки, дала подогретой кашки в бутылочке. Малыш засопел и зачмокал. Соня улыбнулась, глядя на него.

– Ой, вот так и живем! С водой плохо, уголь еще не подвезли, греть воду можно только на керосинке. Приходится выкручиваться и ходить на речку стираться. Слушай, Матвеев, возьми меня в жены! Я буду очень хорошей женой! Я уже поняла, что для того, чтобы ею стать, недостаточно быть просто красивой бабой. Ты на таких не клюешь. Надо научиться быть «твоей», до мозга костей, научиться подчиняться тебе, беспрекословно. У меня с этим были проблемы: я всегда все решала сама. Я у родителей была одна. Папа рано погиб, мама больше замуж ни за кого не вышла. Много работала, а я была одна. Сама по себе. И все хозяйство на мне. Я хочу быть нужной тебе. И, извини, любимой. Без этого я не смогу.

Она подошла сзади к Диме и погладила его по плечам.

– Что молчишь? Я чем-то обидела тебя? И еще: не отбирай у меня Сашку! Пожалуйста. Я его люблю. Извини, но даже больше тебя.

Дмитрий молчал. На спектакль это не походило. Соня была уставшей, измученной бессонными ночами, женщиной. Отказавшейся от сытой безоблачной жизни жены большого начальника. Не очень хорошее пальто из меха. Явно купленные или выменянные на базаре боты. Пальтишко на сыне было с чужого плеча. Чуть заметные припухлости под глазами и свежевыкрашенная решетка на кладбище. В Феодосии! Куда автобусом добираться восемь-двенадцать часов!

– Ты же знаешь, что мне не нравится, когда за меня все решают!

– Знаю, последнее слово сейчас за тобой. И всегда будет, я обещаю.

– Врешь!

– Ну, если только чуть-чуть! – улыбнулась Соня. – Можно я тебя поцелую?

– Ну, если только чуть-чуть!

– Чуть-чуть не получится!

– А говорила! С этим придется немного подождать. Этот дурацкий суп очень вкусный, но требуется постоянно его помешивать, иначе пригорает.

– Запах, действительно, потрясающий! – Она взяла в руки упаковку. – Машрум – что это?

– Грибы, грибы какие-то особенные. Такое вот пюре получается, но зачем-то его в сухпаек кладут, причем только в офицерский. На вид зеленый такой, но вкус! Потрясающий. И сытный. Наши еще туда картошку кладут, но у меня ее нет.

Соня провела рукой ему по щеке.

– Я так соскучилась по всем! Пойду баню истоплю!

Через несколько минут она вернулась, и они сели за стол. Дмитрий порылся в рюкзаке и извлек оттуда купленный в Лондоне «Айришкрим».

– А у меня где-то есть коньяк! Будешь?

– Немного.

– Ну, что? «За наше случайное свидание?» – немного грустно произнесла Соня, приподняв маленькую рюмку с ликером.

– Оно не было случайным, Соня. Я только сегодня прилетел в Крым из Москвы. Побывал в Сары-Гель. Там мне и сказали, что последнее время за могилой ухаживает женщина с ребенком. Адрес на конверте у меня был.

– Да, я писала тебе, надеялась, что ты ответишь, но ответа не было. Я же не знала, где ты. Так за что выпьем?

«Она ждет ответа, как приговора!» – подумал Дима.

– За нас, и за победу! Потому что путь к счастью лежит через нее.

– Вечно ты все испортишь, Матвеев!

– Беру пример с тебя! Давай за нас!

– Вкусно! А суп! Просто божественно! Интересно, как он готовится? – Соня активно налегала на еду. Паек маленький, да еще и не весь удается выкупить, так как поздно возвращается. Митя смотрел на нее и думал: вот же упрямая девица! Все сделала так, чтобы у него не было даже малейшего шанса выкрутиться! Впрочем, может быть, это и хорошо! Вообще-то, она очень хороша собой, даже сейчас, при свете керосиновой лампы. Интересно, а почему у нее света нет? И он задал ей вопрос об этом.

– Что-то перегорело, а у меня нет времени ждать электрика, мы работаем без выходных за отгулы к отпуску. Народу не хватает. По сравнению с коптилкой, тут достаточно светло, я уже привыкла.

– Давно так?

– Месяца два.

– Сейчас пойду, сделаю!

– Нет, мыться и спать! Мне вставать в 6:30 и идти на детскую кухню за едой для Саньки. И надо успеть его покормить и на автобус.

– Какой автобус? На дворе стоит машина! Ладно, с ремонтом отбой до утра! При свете значительно удобнее это делать.

Они прошли за дом, там стояла небольшая банька, белая. Соня попыталась уйти, но он ее остановил и поцеловал.

– Так это твой ответ? – спросила она.

Он еще раз поцеловал ее. На этот раз она ответила, и поцелуй сильно затянулся. Потом она попросила его отвернуться, разделась и заскочила внутрь. Пока он раздевался, Соня успела сполоснуться, втащила в мыльню халат и вышла в нем, не дав себя рассмотреть. Ожидавший более откровенных сцен, Дмитрий помылся один и вошел в дом. Здесь его ожидал сюрприз: в спальне горели свечи. Постель была разобрана, а на постели в воздушном пеньюаре лежала Соня. Она даже успела сделать какую-то прическу.

– Очень хочется, чтобы все было торжественно, Дима. Я очень, очень, очень тебя люблю!

Он потянул за завязку. Не обошлось без маленького происшествия: спустя несколько буквально секунд после начала, когда Дмитрий вдоволь зацеловал ее тело, Соня неожиданно застонала, обхватила его ногами и прижала к себе.

– Стой, не шевелись! – ее тело несколько раз содрогнулось, и она затихла. – Вот сволочь! – послышался ее голос.

– Кто, я?

– Нет, мама. Не шевелись, иначе у меня сердце выскочит.

– А причем тут мама?

– Она не говорила мне, что может быть такое! Какой восторг!

Через несколько минут она чуть шевельнула бедрами, показывая Диме, что он может продолжать. После всего она рассказала, что мама у нее была очень набожной, и говорила, что это грех и грязь, но без этого дети не рождаются, поэтому приходится терпеть такое насилие со стороны этих самых мужчин. Которые похотливы и всегда хотят только одного. Что для того, чтобы «обладать» полностью мужчиной, достаточно пару раз охнуть в нужный момент, а потом повернуться и спать. Они довольно долго смеялись, чуть не разбудили мальца. В общем, первая семейная ночь прошла весело.

Утром Дмитрий отвез Соню и Сашу в Ялту, заехал на дачу, там выяснилось, что возможность вместе провести отпуск есть, но требуется официально быть зарегистрированными. Поэтому он вернулся в Ялту, снял шинель, чтобы были видны ордена, и попытался пройти к ней на работу. Дама-вахтерша мужественно бросилась на нарушителя пропускного режима, да еще и с цветами. Но потом растаяла, когда увидела две золотых звезды, попросила только предъявить удостоверение личности, и объяснила, где найти мастера Красовскую. Там, в присутствии нескольких дам непонятного возраста, Дима встал на одно колено и предложил руку и сердце. Заодно попросил ее паспорт.

– Матвеев, что это на тебя нашло? – спросила Соня.

– Это пока мой маленький секрет! – загадочно ответил Дмитрий и удалился. Нашел ЗАГС и быстро договорился с заведующей. Вернулся за Соней, уговорил начальницу предоставить ей отгул в связи с бракосочетанием. Заехали в коммерческий магазин и купили невесте платье. Соня смотрела на все широко раскрытыми от удивления глазами. Она не понимала такую перемену в настроении Дмитрия. Еще вчера он был сдержан и малоразговорчив, сейчас действовал напористо и быстро. Прямо из магазина приехали в ЗАГС и получили свидетельство о браке. Заехали за Сашей. Соня прижала его к свадебному платью, но вместо возвращения в Гаспру, Дмитрий свернул в сторону Ливадии. На вопрос: «Куда едем?», прижал палец к губам. На даче № 1 у Сонечки глаза стали больше блюдца.

– Вот здесь вот мы проводим медовый месяц!

– Как?

– А я здесь на законных основаниях: у меня отпуск и путевка. Сейчас доплатим за твою путевку и питание 48 рублей 76 копеек, получим на тебя пропуск, и двадцать четыре дня вот этот дом в нашем полном распоряжении!

– Дима! Ты чудо!

Уладив дела с путевкой, они двинулись в Севастополь. Там для союзников был открыт валютный магазин, в котором было много товаров, а у Дмитрия было больше двух тысяч фунтов, которые он не смог потратить в Лондоне, так как летел обратно самолетом и в багаже был сильно ограничен. А это гигантская сумма, как оказалось. Накупили пацану хорошей одежды, игрушек, себя тоже не обидели. Выбрались оттуда и нос к носу столкнулись с Касатоновым. А Соня была в свадебном платье. Обменялись отданием чести, сели в джип и покатили обратно, оставив его стоять, как столб, на набережной.

На даче девчонки-краснофлотки забрали себе Сашку, пообещав, что у него будет все отлично и они сами натешатся. Когда остались одни, Соня подошла к Дмитрию, долго и ласково целовала его, а потом спросила:

– Какая муха тебя укусила, Матвеев? Еще вчера ты упорно уходил в сторону от ответа о браке. Что случилось?

– А я разгадал загадку иероглифов майя! – улыбаясь, сказал Дима.

– Ты о чем? Что за иероглифы?

– Понимаешь, когда Колумб достиг Америки, то обнаружил несколько пирамид, покрытых иероглифами. То, что это письменность, было понятно сразу, но разгадать их уже 450 лет не могут. Не поддаются расшифровке. Вот так и с тобой: многое, слишком многое оставалось за рамками моего восприятия мира. Слишком много было не понятно: зачем ты это делаешь. Вчера, всего двумя штрихами, ты дала мне ключ к пониманию происходящего. Ты изначально нацелена на семью, причем исключительно на детей. В них смысл твоего понимания семьи. Все остальное для тебя было вторично. Плюс у тебя на все существовало «свое» мнение. Причем черно-белое, без оттенков.

– Наверное, скорее всего, ты прав. Меня очень обидело то обстоятельство, что Иванов сказал мне, что детей не будет, только тогда, когда уже ничего нельзя было изменить. Скажи он об этом на сутки раньше, я бы отказалась от этого брака. Ты однозначно сказал, что предавать Фину не будешь. И мы оба тогда не знали, что ее уже нет. Я была в безвыходном положении, поэтому и согласилась стать его женой. Стало известно о том, что Фина погибла, и ты погиб, и я забрала ребенка из детского дома. Было несколько… не скандалов, но серьезных разговоров о том, что плач мешает ему работать. И я, узнав, что ты жив, решила сделать ему больно и завести от тебя еще одного ребенка. Но ты сказал, что пока ты жена Иванова, будь с ним. И я понимала, что ты прав. На грязи счастья не построишь. Прикинула свои, прямо скажем, чахлые возможности, и ушла.

– А Касатонова чего не любишь?

– Сначала он приезжал по приказанию Иванова, а потом сам клеиться начал. Поэтому и не терплю. Скользкий он какой-то. И чванливый.

– Ну, вот поэтому я и решил сделать так, как сделал. Если речь идет о семье, то я за.

– Я буду тебе хорошей женой. Честное слово!

– Честное пионерское?

– Под салютом всех вождей! – Она задрала правую руку к голове, в результате чего левая грудка вывалилась из-под обшлага халата. На этом умные разговоры о иероглифах закончились. Остренький розовый сосок оказался более привлекательным.

Подачу электричества в доме Сони Дмитрий починил, правда, действительно, пришлось довольно долго ожидать электрика, который заменил сгоревший счетчик. Затем вытащили всю рухлядь из дома на солнце и просушили. Оба старательно белили потолки и стены в доме, Дима вскопал огород, без которого зимой будет голодно. Дмитрий написал матери, что есть дом в Крыму, даже два, внук, но мама сослалась на творческую работу, что речь уже идет о возвращении училища в Ленинград, а Крым, Крым – это только на осень, так как климат жаркий. Судя по всему, она толком не поняла, почему он вновь женился, и мысленно осудила его за скоропалительное решение. А может быть, считала, что Соня не заслуживает никакого внимания с ее «прыжками по мужьям». Трудно сказать, но она не захотела переезжать в Крым. Тем более что по радио началась компания по переселению туда людей из других мест, для того чтобы восполнить потери населения. В общем, не срослось. Но ничто не заканчивается так быстро, как отпуск! В один из вечеров на дачу № 1 фельдъегерь привез пакет, густо усеянный штампами «совершенно секретно». Третий Украинский к тому времени форсировал Прут и продвигался по территории Румынии, которая переметнулась от Гитлера к Объединенным Нациям. Был взят Измаил, Дунайская флотилия тралила реку Дунай, собираясь по нему в самое сердце Европы. Но в пакете было предписание прибыть в город Архангельск, в штаб Беломорской флотилии. Там же в пакете лежали новенькие полковничьи погоны и приказ на присвоение звания полковник морской пехоты, подписанный Кузнецовым. Соня доехала с ним до вокзала в Симферополе, на этот раз машину вел водитель, который отвез Сашу и Соню потом обратно. Было тепло, шинель обернули вокруг рюкзака. Чмокнув на прощание жену и сына, Дмитрий вошел в купейный вагон, который повезет его к новому месту службы. Помахал рукой через окно жене, идущей за медленно набиравшим ход поездом и прижимающей к груди Сашку. Соседи – три летчика, возвращавшиеся из госпиталя и санатория после ранений. Шумноватые, молодые ребята: капитан и два старших лейтенанта. Им соседство с полковником не сильно понравилось, в результате они переехали в другие купе, где были девушки-медички. «Пусть развлекаются!» – подумал Дима, оставшись один в купе, правда ненадолго. Уже в Джанкое к нему подселили двух подполковников СМЕРШа. Эти постоянно дремали, вели себя тихо и уважительно. Ехать им было недалеко, дальше люди замелькали, как в калейдоскопе, проезжая максимум несколько остановок. Наконец, в купе сел генерал из НКВД, который ехал до Москвы, и их перестали беспокоить на каждой станции.

– Мы не знакомы? – спросил генерал у Дмитрия.

– Скорее всего, нет.

– Мне лицо ваше знакомо, – ответил генерал, доставая из портфеля бутылку армянского коньяка, шоколад и лимон. – А воевали где?

– В Крыму и в Таврии.

– Крымский фронт?

– Так точно!

– Тогда я знаю, откуда мне знакомо ваше лицо. Мы виделись с вами в Ростове, в 42-м весной. Я в то время был начальником Особого отдела Закавказского фронта. Давайте знакомиться: Петр Иванович! – он протянул руку.

– Дмитрий Васильевич.

– А должность?

– В то время я был командиром отдельной разведроты Крымского фронта.

– Точно, и фамилия ваша – Матвеев. И уже полковник и дважды Герой! Поздравляю! А куда? В златоглавую?

– Нет, в Архангельск.

– И кем, если не секрет?

– Не знаю, предписано прибыть в распоряжение.

– Отведайте! Прямо с завода! А меня в Москву, и тоже: «в распоряжение». По мне, так лучше на старом месте, но фронт ушел вперед, и у нас теперь задворки войны. Хотя работы в нашем отделе хватает. «Союзники» стараются!

– Я бы тоже предпочел оставаться на старом месте.

– Так вы из Румынии?

– Нет, я из Крыма, в отпуске был.

– Надо же! В отпуске! Или по ранению?

– Ну, давали-то по ранению, но тогда отгулять не дали, предоставили сейчас.

Так, под коньячок, и добрались до Москвы, там попрощались, Дмитрий пересел в другой поезд и поехал дальше. Свою фамилию генерал так и не сказал. Да не очень и хотелось! У вас свои куклы, у нас свои.

Глава 4

Скалы Муста-Тунтури

Полтора дня добирался от Москвы до Архангельска. Здесь тишина, захолустье, еще встречаются деревянные тротуары. От вокзала по пустырям прошел в город, нашел маленький деревянный домик штаба Беломорской флотилии. На Двине еще лед, и по нему проложены многочисленные дороги, укрепленные круглым лесом. У деревянного причала недалеко от штаба стояли несколько сторожевых кораблей, используемых как крейсера ПВО в данный момент. На душе было тоскливо: глубокий тыл, чавкающий снег под ногами, самое начало весны. Его остановил часовой у штаба, проверил направление, уступил проход. Все четко по уставу, никаких лишних слов и движений. В строевом отделе были только два мичмана и пара старшин. Офицеров никого. Он передал мичману бумагу.

– Товарищ полковник, это к начштабу, но у него сейчас совещание. Ожидайте.

Совещание затягивалось, сидеть в строевом надоело, решил выйти на улицу и перекурить. Курилка находилась за зданием штаба, что было странно, обычно беседка с баком на всех флотах была перед ним. Пожав плечами, Дмитрий обошел штаб, увидел беседку и пошел туда. Курил он редко и мало, только чисто для убивания времени. Увидев, что немного заляпал «хромачи», остановился у рундука со щетками. Там же висел «Воин Заполярья», и он, держа незажженную сигарету во рту, остановился почитать что-нибудь о новом месте службы. Не прошло и пяти минут, как нарвался на скандал, который попытался учинить контр-адмирал с низко посаженными ушами, вышедший на крылечко заднего входа штаба. Дело касалось окурков, которые были набросаны возле газеты.

– Я не курю, я читаю новости, товарищ адмирал. В течение времени, что я здесь нахожусь, здесь никого не было.

– А почему вы не предприняли ничего, чтобы устранить это безобразие?

– Извините, товарищ контр-адмирал, но я пока к этому заведованию не имею никакого отношения. Прибыл сюда по предписанию около часа назад. – Дмитрий расстегнул шинель, залез во внутренний карман так, чтобы были видны ордена. Достал предписание, застегнул шинель и подал бумагу адмиралу. Тот мельком взглянул на бумагу и вернул ее Диме.

– Мне неизвестно, зачем вы сюда направлены, зайдите к начальнику штаба.

– У него совещание!

– Оно закончилось! – адмирал громко хлопнул дверью.

«Хорошенькое начало!» – подумал Дмитрий. Курить расхотелось совершенно. Обойдя штаб, вновь был вынужден предъявлять предписание часовому. «Ну и порядки!» На всякий случай вначале прошел в строевой отдел, но там по-прежнему никого. Прошел до дверей начштаба и вошел в приемную. За столом сидел молоденький лейтенант и что-то писал. Голову на вошедшего полковника он даже не поднял. Дмитрий постоял минуту, ноль внимания.

– Начштаба у себя?

– Капитан первого ранга Зозуля выехал на завод. Вы по какому делу?

– Встать, смирно! В комнату вошел старший по званию. Вы для чего погоны надели?

Лейтенант поправлял сильно мятую форму, старясь привести себя в божеский вид.

– Товарищ полковник, лейтенант Никифоров. Начальник штаба убыл на Красную Кузницу полтора часа назад.

– У него же было совещание!

– Его проводил командующий флотилией контр-адмирал Кучеров.

– Вольно, садитесь. Мое предписание. Я только с поезда, где можно остановиться?

– В двух кварталах отсюда, на Розы Люксембург, флотский экипаж, товарищ полковник.

– Когда обещал быть начштаба?

– Обычно он в это время уже возвращается с проверки. Подождите. Вот место для шинели, у нас жарко.

Дмитрий снял шинель и перевесил маузер. Сел, у лейтенанта отпала челюсть.

– Чаю не хотите, товарищ полковник?

– Нет, спасибо.

Минут через двадцать, прошедших в звенящей тишине – слышно было, как скрипит ручка у адъютанта, – вошел, стряхивая остатки капели с «мицы», плотный капитан 1-го ранга.

– Никифоров! Чаю!

– Есть! Вас ожидают, товарищ кап-раз!

– А, полковник Матвеев, прошу, проходите! Два чая!

Дмитрий передал бумаги и представился:

– Полковник Матвеев Дмитрий Васильевич, прибыл согласно предписания.

– Кап-раз Зозуля, Федор Владимирович, начальник штаба флотилии.

– И куда меня, Федор Владимирович? Флотилия-то тыловая, а я – начальник разведки Дунайской военной флотилии. Не совсем понимаю, зачем меня сюда направили.

– А вас не к нам! Но меня обязали вас встретить, обеспечить транспортом и охраной и обеспечить отправку по месту назначения. Приказали передать какие-то бумаги, но они находятся в Особом отделе флотилии. Вот только не сообщили, когда вы прибудете, Дмитрий Васильевич. Так что пройдемте к Назарову.

Опять «особой важности», по прочтении уничтожить в присутствии. И мощная бумажка, предписывающая всем оказывать безмерную поддержку. Причем инструкции практически пустые! Указан только город Полярный, штаб Северного флота. Ситуация начинала сильно не нравиться Дмитрию. Было не понятно, почему такая секретность. Дмитрий показал приказ о поддержке Зозуле.

– Да мне уже все, извините, всю плешь проели.

– Мне надо бы переодеться. Судя по всему, светить свой приезд сюда не стоит. Вы говорили, что будет охранение и авиатранспорт.

– Машина здесь, аэродром в Талагах, по дороге заедете на склад.

– Там вооружение есть? Требуется снайперская винтовка и автомат, остальное у меня с собой.

– Вот здесь вот можете переодеться.

Через несколько минут «упакованный» Дима сел в раздолбанную «эмку», заехал на склад артвооружений, долго и придирчиво выбирал и пристреливал винтовку, чертыхаясь на каждом шагу, поскольку вместо привычной АВС пришлось брать «токаревку», потому как времени и возможности съездить в штаб Дунайской флотилии за своей ему не дали. Нашел не использовавшийся ППД. Получил патроны, гранаты. Вечером с пятью бойцами из местной бригады морской пехоты вылетел в бухту Грязную. Хорошо, что на аэродроме покормили!

Оказалось, что он напрасно терял время: на аэродроме в Грязной его ждал Кеша Андрушко с четырьмя бойцами первой роты.

– Товарищ командир! Ну, совсем вы своего старшину не цените! Вот ваша красавица! В целости и сохранности, и все, что было у вас, уже двадцать пять дней как здесь!

– Всех перебросили?

– Нет, только первую роту, и здесь те, кто был с вами в Англии. Две недели назад пришли на «Кумберланде».

Через десять минут «Додж» въехал на небольшой паром, который через несколько минут отвалил от стенки и побежал на север. Солнце непривычно стояло почти на севере. Затем паром чуть довернул, оставив небольшой скалистый остров справа, пробежал чуть вперед и ткнулся носом в небольшой причал на другом берегу залива.

– Приехали! Губа Кислая. А мы в Горячем Ручье базируемся, но вас приказали сразу в штаб флота доставить, – сказал Андрушко, трогаясь с места.

Дороги здесь просто сказка! Крымские дороги по сравнению с этими – просто хайвэй! Здесь же камень на камне сидит и кочкой погоняет, но твердые. Вот и штаб флота – дырка в скале, закрытая тяжелой броневой дверью. Пост тоже укрыт под скалой. Проверка документов, и:

– Проходите, пожалуйста.

Немного сумрачно, но сухо и тепло. Как был в «лешаке», так и вошел в приемную.

– Присаживайтесь, подождите, товарищ полковник.

Из кабинета командующего вывалилась целая толпа моряков, недоуменно уставившаяся на зеленое чудо в перьях. Покачав головами, выходят из приемной.

– Проходите, товарищ полковник!

– Товарищ вице-адмирал, полковник Матвеев, представляюсь по поводу прибытия в ваше распоряжение.

– Да!!! Это все придется снять, товарищ полковник. У нас здесь так не ходят. Ни тут, ни на фронте. А у меня предписание: максимально скрыть ваше присутствие на фронте. Так что первое: придется присвоить вам корабельное звание, звания морской пехоты у нас пока не вводились. Так как вы слишком молоды для капитана 1-го ранга, то ходить вы будете с погонами капитан-лейтенанта, товарищ кап-раз. Ну, максимум кап-три. Такие у нас еще встречаются. Летуны, правда, в основном. – Он снял трубку телефона, назвал позывной. – Михал Иванович, зайди! Тут по твою душу! – и повесил трубку. – Я, собственно, полковник, не буду заниматься этими проблемами! Начальник разведки у меня есть, и он меня устраивает, ты же, как я понимаю, в основном будешь работать в интересах фронта.

«Опять начинается!» – злобно подумал Матвеев, выслушивая разглагольствования адмирала о том, что сухопутчики ни хрена воевать не умеют, а все шишки сваливаются на его бедную голову.

– Мы провели несколько десантов, в основном по деблокаде Мотовского залива, но большого успеха добиться не смогли. Последний десант был полностью провален. Я получил выговор от наркома, а теперь он прислал вот такое вот «зеленое чудо», да еще с оговоркой, что это находится на контроле Ставкой. Посмотрим, что ты здесь сможешь сделать. Вообще, что-то намечается. Сегодня едем встречать нового комфронта. Да-да, заходи, Михал Иванович. Вот, полковник Матвеев, собственной персоной. Знакомьтесь!

– А чего меня с ним знакомить? Я его знаю! И давно! Приветствую, Дмитрий Васильевич!

– А вы как здесь, Михаил Иванович? – спросил Дмитрий, пожимая руку контр-адмиралу Федорову, начштаба Волжской флотилии, через которого года два Азовская и Дунайская флотилия корабли и снабжение получала.

– Да вот, с марта здесь, вместо контр-адмирала Кучерова, его в Архангельск перевели. А меня с Волги сюда. Так что, Арсений Григорьевич, это вы знакомьтесь: дважды Герой Советского Союза, знаменитый разведчик и десантник Крымского и 3-го Украинского фронта, начальник разведки Дунайской флотилии.

– Он же салажонок совсем!

– Этот салажонок – участник всех десантов на юге и, насколько я понял, имел непосредственное отношение к высадке союзников. Это его люди пришли на «Камберлэнде». Слышали ведь сводку?

– Он? Точно? Про того писали, что он погиб в Николаеве!

– Он! И живой, сами видите.

– Но переодеться, кап-раз, все-таки придется! Михал Иванович! Оформи ему документы на плавсостав.

– В Архангельске меня заставили переодеться, товарищ вице-адмирал, и снять форму, теперь она мятая, – сказал Дмитрий.

– Да «мохнатку» эту сними! Как кикимора выглядишь! А ведь флотский офицер! Заслужонный!

Дмитрий развязал завязки и снял «лешак», оставшись в пятнистом комбинезоне американских рейнджеров.

– Ну, куда ни шло! Поехали! Через семь минут катер в Мурманск.

При выходе от командующего, его и Федорова остановил начальник Особого отдела:

– Товарищ контр-адмирал! Фельдсвязь доставила почту на имя какого-то полковника Матвеева, сказали, что должен уже прибыть. «Особой важности» с пометкой «Воздух».

– Вот он, вот, – указал на Дмитрия адмирал.

– Разрешите ваши документы, товарищ полковник! Пройдемте!

В полученном предписании Дмитрию требовалось возвратиться в Талаги! И ожидать какой-то борт. Стоило ли тащиться в такую даль из-за этого! В Грязной неожиданно встретился с Батовым – тот принял Карельский фронт. Павел Иванович не стал слушать рапорт, а облапил его:

– А я в газетах читал, что ты погиб! – а затем дважды двинул ему по плечу кулаком: – За разведку можно быть спокойным.

– Но я не в должности, я – в распоряжении командующего Северным флотом. Должность еще не получил. И получил предписание вылететь обратно в Архангельск.

– Разберемся!

– Разрешите, товарищ генерал-полковник? Начальник Особого отдела флота генерал-майор береговой службы Кириллов, Александр Матвеевич!

Недовольно поморщившись, Батов повернулся к нему:

– Слушаю!

– По полковнику Матвееву, товарищ командующий фронтом. У него предписание «особой важности», из Ставки.

– Я же сказал: разберемся! Он у меня с 41-го года в разведке. Где здесь ВЧ? – быстрыми шагами он зашагал к КП, весь эскорт потащился за ним по чуть раскисшему снегу. У Дмитрия затеплилась надежда, что на этом его мытарства закончатся. Но вышедший из КП Батов показал рукой на свой борт:

– Давай быстро! Потом поговорим!

Взлет – посадка, потом томительное ожидание спецборта. Сел Б-24, с американскими опознавательными знаками. Его начали дозаправлять, в этот момент подошел офицер и представился переводчиком.

– Это за нами!

Дмитрий покачал головой, закинул рюкзак, чемодан с формой в машину. Американцы что-то говорили, размахивали руками, но один из них сделал рукой приглашающий жест, и Дмитрий с переводчиком вошли в самолет. В центроплане оборудованный салон на восемь кресел. Кресла обтянуты настоящей кожей. Через пятнадцать минут начали запускать двигатели.

– Куда летим?

– На месте узнаете!

– Хороший ответ!

– Летим туда, куда надо, товарищ полковник. Меньше знаешь, крепче спишь. – Капитан, хотя вряд ли он имел это звание, по-хозяйски открыл дверцы бара, достал оттуда стаканы, несколько бутылок, и начал сооружать что-то на двоих.

– Прошу!

Дмитрий вздохнул и отхлебнул виски с содовой. Допить не успели, пришлось поставить стаканы в специальные держатели, потому что начали выруливать. Затем двигатели заревели, и машина пошла на взлет. Появилось солнце, по нему Дима сориентировался, что летят они на север. Капитан сразу после взлета уснул, через час истребители сопровождения, покачав крыльями, ушли. Высота большая, но в салоне пользоваться маской не требуется, тепло. Дмитрий тоже уснул, а когда проснулся, то самолет уже заходил на посадку.

– И где мы?

– В Рейкьявике, товарищ полковник. Аэродром Кефлавик. Нас должны встретить.

Встречало три американца и наш советник посольства. Отвезли в порт Эдлидавогюр, там на катере вывезли на рейд и встали к борту линкора «Кинг Джордж V». Их провели в каюту, затем капитан куда-то исчез, попросив привести себя в порядок. Отсутствовал минут тридцать. Дмитрий надел парадную форму, прицепил кортик, переданный ему капитаном, по-прежнему не понимая, что происходит.

– Готовы? – спросил появившийся капитан и начал переодеваться в гражданский костюм. – Пойдемте!

– Объясни, что происходит!

– Вас награждают, и эту награду вручает лично президент Америки. Пойдемте!

Они поднялись на палубу и прошли на бак. Там был выстроен почетный караул: с одной стороны стояли англичане, со второй – американцы. Заиграл оркестр. Английский офицер сделал предупреждающий жест Дмитрию, затем показал, что он может идти. Дмитрий прошел вдоль строя под незнакомый марш, затем развернулся и пошел к первой башне, возле которой сидели Рузвельт и Черчилль. Остановился в двух шагах от них. Смолк оркестр. Рузвельт что-то прочел по бумаге, к нему подошел с обнаженным клинком офицер и передал ему коробочку. Дмитрий сделал два шага вперед, и Рузвельт накинул ему на шею голубую ленту с орденом и передал бумагу какую-то. Он начал говорить, тут и появился капитан, который перевел слова президента. Тот упомянул их встречу в Ялте и поблагодарил за подготовку и осуществление высадки в Европе.

Дмитрий ответил:

– Служу Советскому Союзу!

На этом официальная часть закончилась, он отошел от президента, который начал вручать еще награды незнакомым Дмитрию людям. В адмиральском салоне был устроен шведский стол, Рузвельт там задал Дмитрию, в общем, стандартные вопросы по тому, как ему понравились рейнджеры, Англия и тому подобное, и получил на них стандартные и вежливые ответы. Через пару часов после окончания торжеств капитан засунул его на борт того же самолета, и Дмитрий вылетел обратно в Архангельск. Вся катавасия с секретностью была из-за встречи президента и премьера. Через шесть часов он приземлился в Архангельске, а там его посадили на поезд, который повез его обратно в Мурманск. Никогда ранее он не чувствовал себя так глупо! Но капитан перед вылетом предупредил его, что еще день после прилета он не должен ничего никому говорить, пока не услышит о встрече в верхах по радио. Видимо, поэтому его и засунули на этот «пятьсот-веселый» поезд, который медленно катился по тундре. Поезд пытались немного побомбить немцы. Два раза объявляли воздушную тревогу, но самих налетов не последовало. Измотанный поездкой, прибыл, наконец, в Полярный. Зашел к начштаба.

– Все? Насовсем прибыл, или опять – предписание?

– Вроде все.

– Читай, и распишись!

В приказе он уже назывался капитаном 1-го ранга, начальником учебного центра морской пехоты СФ и по совместительству начальником сухопутной разведки СФ.

– Расписался? А вот это тебе Батов оставил.

– А сам он где?

– В войсках, обещал быть сегодня и устроить нам баню.

– Он – может!

– Иди на склад, получи форму, и переоденься, а то Григорыч рычит, все твою «мохнатку» вспоминает.

– Да пусть рычит! Кстати, где их пошить можно или заказать? И сколько у нас морских пехотинцев?

– Четыре бригады и 125-й полк, около двадцати тысяч человек личного состава. Вот только хрен ты их заставишь пехотную форму надеть!

– Правильно, ну, а такую, как у меня?

– А где взять?

– А вот сейчас надену его, и зайдем к нашим доблестным союзникам. – Дмитрий вытащил из внутреннего кармана американский орден. Повозился, отстегивая его от шейной ленты, затем пристроил его на грудь, чуть пониже наших орденов.

– Кириллов голову тебе отвернет! На все контакты с союзниками требуется получать разрешение от него. Исключен от этого только Арсений Григорьевич.

– Я, скорее всего, тоже не обязан с ним согласовывать эти контакты, так как товарищ Сталин сам мне сказал, что все необходимое для создания полновесной морской пехоты могу заказывать у союзников. Что это оговорено в дополнительном соглашении с ними. ЧФ получил десантные корабли, мы чем хуже? Нет, хорошо, для первого раза, можно и уточнить у него. Пусть по своим каналам проверит эту информацию.

– Все, не доставай! А то я тебя знаю: как что-то требуется, так всю душу наизнанку вывернешь! Иди на вещевой склад, получай обмундирование, кап-раз! И командующему представиться не забудь! Он это дело любит! Получишь на орехи!

Дмитрий на складе получил только погоны, за остальным пообещал заскочить попозже. Переодеваться из удобной формы рейнджеров ему не улыбалось, так что Головко может и потерпеть! Вот-вот вернется Батов, и после этого можно будет разобраться с ситуацией и странным назначением – ни два, ни полтора! Не начальник разведки, и какой-то начальник учебного центра. К командующему он зашел, но после того, как побывал у Кириллова, которому сослался на разговор с начштаба.

– У вас, товарищ Матвеев, есть такая дурацкая бумажка, у которой не стоит срока действия! – улыбаясь, сказал начОО. – А нас вот опять тасуют: мы теперь СМЕРШ! Все вместе, ни хрена никаких новых инструкций, сплошной геморрой, и людей нет! Даже на участки поставить некого, комендачами пользоваться приходится. Мне бы такую бумажку! Чтоб пришел куда, хлоп по столу, и чтоб сегодня было! Так что действуйте, товарищ кап-раз!

У Головко настроение хуже! Он предчувствует головомойку, и знает, что бить его будет тот же Матвеев. Собственно, за организацию последних десантов отвечал он, командующий флотом, а головы полетели начальника штаба флота и командующего фронтом. Он усидел, но положение довольно шаткое. Приезд «спеца» далеко не случаен. Пока удалось договориться с Кузнецовым, чтобы разделить разведотдел на две части: морскую и сухопутную – дескать, «спец» специфики района не знает, пока войдет в курс дела… На беду, новый командующий фронтом явно благоволит Матвееву! А флот придан фронту. Не наоборот! Прошлого командующего Головко уломал, и довольно быстро: у него не хватало сил, а флот дал фронту значительные силы и средства, в том числе и за счет своих запасов. Новый командующий сразу поехал по частям, и с собой никого не взял: «Мне достаточно начштаба»! Так что идет независимая проверка участков обороны. Появившегося у него Матвеева Головко решил использовать как громоотвод.

– Однако какой иконостас ты отрастил, Дмитрий Васильевич! А это что такое?

– Это «Богдан Хмельницкий» 1-й степени за форсирование Днепра, а за этим вот летать пришлось. Этот американский, за высадку во Франции.

– В Москву летал?

– Нет, в Рейкьявик. Слышали, что там Черчилль с Рузвельтом встречались?

– А, вот чего тебя так гоняли туда-сюда! Там тебе Батов пакет оставлял, передали?

– Да, направил я лейтенанта Мальцева туда, куда просил командующий. И группу с ним. А что это за должность такая интересная у меня?

– Вот так вот мне твои задачи осветил Николай Герасимович! Два часа с ним разговаривали по этому поводу. А что за человек Батов? Вы же давно знакомы!

– Да, он еще генерал-майором был, командующим 51-й армии. Я с 23 декабря 1941 года при его штабе и работал. До самого Днепра, а потом его на 1-й Украинский отправили, а мы, Дунайская флотилия, продолжали десанты готовить на Третьем.

– Так ты только десантами занимался?

– Почему? Вся разведка, флотилия у нас довольно большая, более трехсот вымпелов. Большая часть, конечно, малоразмерные катера и самоходные баржи, но там тоже своя специфика: для них Черное море, как океан. А мы их с Волги получали, через Азов и Черное море перегоняли на Днепр и потом в Дунай. Я, правда, до Дуная не дошел. Меня раньше подстрелили, а потом в Англии был.

– А там что?

– Там готовили батальон рейнджеров по программе морской пехоты и батальона специального назначения. Вели разведку мест высадки для 1-й и 3-й армий США и британской армии. Мои люди первыми высадились во Франции и захватили пляж у Берка, затем обученный нами батальон захватил сам Берк и три железнодорожных станции возле него, и удерживал плацдарм в течение времени высадки основного десанта.

– Тяжело прошло?

– Да нет. Практически без потерь. Там весь смысл операции был в том, чтобы заставить союзников высадиться именно там, а не в Африке, как настаивали англичане.

– Так все-таки что за человек Батов? Вот укатил в войска, пятый день там, ни слуху, ни духу!

– Он не любит по штабам сидеть. Шинель или ватник набросит, и по передку лазит, если в обороне. Требует, чтобы в обороне солдат был чист, накормлен и ухожен.

– Вот с этим у нас проблемы! Рыбачий-то блокирован! Летом туда хрен чего доставишь! А 23-й УР там! Прорва народу!

– Ну, да! А тут в Горячем Ручье бойцов по землянкам ютим.

– Вот, слушай! Об этом не надо! У меня офицеры-подводники не все жилье имеют! Нет леса и строительных материалов.

– Надо в Англии боксы заказать армейские. Там освободились!

– А что за хрень?

– Их в Америке делают: такие полубочки с изоляцией, четыре окна. Устанавливаются за полчаса. Доставляются морем. И вообще, в том лагере готовили коммандос для высадки в Норвегии. Все их тренажеры и полосы препятствий надо здесь сделать и погонять своих десантников на них. В общем, я выйду на союзную миссию и все закажу, на все двадцать тысяч человек, в том числе и десантные пайки.

– А кто тебе позволит?

– Сталин. Его приказ я имею.

– И что приказал Верховный?

– Обратить особое внимание на морскую пехоту Северного флота, довести ее боеспособность до уровня спецназа.

– А почему такое внимание?

– Он особо не вдавался в объяснения, но сказал, что недоволен пассивностью, плохой подготовкой проведения десантов, и вообще, был недоволен положением на всем Карельском фронте. Сказал, что ждет таких же решительных и успешных действий, как на юге.

– Здесь местность другая, и оборона у противника создана мощная.

– Вот, наверное, поэтому он и решил попробовать что-то изменить в этом положении.

Дверь отворилась, и в кабинет зашел Батов, кинув ватник Банникову: «Зашей! И чаю сделай!» Вслед за ним вошел генерал-лейтенант Щербаков и генерал-майор Скоробогаткин – командующий и начштаба 14-й армии.

– Все в сборе? Что у вас здесь происходит? До нового светопреставления собрались в обороне валяться? Солдаты вшивые! Ободранные и полуголодные! До хрена они тут у вас навоюют! Особенно погано в 23-м УРе! Там вообще не понятно, как они еще не вымерли! Себе Кабанов хоромы отгрохал! А бойцы на Муста-Тунтури до сих пор, уже два года, в открытых окопчиках сидят!

Разорялся Батов минут двадцать на местных, потом ему на глаза попался Дмитрий, на которого он тоже наехал, что до сих пор не поступили десантные средства, что его люди живут в землянках, а Матвеев ничего не предпринял для того, чтобы нормально обеспечить формирование десантной дивизии.

– Чем занят?

– Сегодня прибыл из Архангельска.

– А почему до сих пор не в батальоне? Людей на первый шлюз отправил?

– Так точно! Лейтенант Мальцев и пятеро бойцов направлены в распоряжение 7-й армии.

– А почему так мало?

– У меня всего одна рота, товарищ генерал-полковник. А финский знают только пятеро, и то плохо. Надо на месте подбирать.

– Ну ладно, так где десантные средства?

– Не могу знать, товарищ генерал. Я еще не был в миссии.

– Ладно, вместе зайдем. Скоробогаткин! Сколько цемента на складах армии в Мурманске?

– Четыре вагона, товарищ генерал. Больше выбить не удалось.

– Плохо выбивал! Где план фортификационных работ?

Такого плана не оказалось.

– Вот вам и ответ, товарищи генералы и адмиралы, почему люди на Муста-Тунтури под открытым небом два года живут! Потому что он хотел провести эти работы нахрапом и авралом. Сдавайте дела. Владимир Иванович, есть кем его заменить?

Пожав плечами, тот предложил Герасева.

– Не знаю такого, бог с ним, пусть будет Герасев. На флоте цемент есть?

– Шестьдесят четыре вагона, товарищ командующий.

– Куркули! Организовать доставку на Средний!

– Как, товарищ генерал? День вот-вот начнется!

– А зиму что делали? Где инженер армии!

– В коридоре!

– Зови!

Вошедший представился генерал-майором Лейчиком.

– Вот вам задача: укрыть хода сообщений к хребту Муста-Тунтури. Срок – до пятого мая! Теперь ты, Дмитрий Васильевич! В кратчайшие сроки организовать постоянно действующие НП на участке от Одеж-ярви до побережья. Срок неделя!

Когда Павел Иванович сердится, лучше не перечить – крут! По окончании разноса, он спросил Дмитрия:

– Ты готов? Идем в миссию! Адмирал, переводчиком обеспечь!

– Тогда я с вами! – сказал Головко.

Миссия союзников занимает несколько комнат здесь же в штабе флота. Командует там английский контр – адмирал Р. Беван, от американцев – полковник Робертсон. Они недоуменно уставились сначала на форму рейнджера, а потом на медаль Почета. Заговорили по-английски с Димой, и только тогда выяснили, почему у него русские погоны. Дмитрий показал фотоснимки с награждения, где он был снят между Черчиллем и Рузвельтом. Дмитрий поинтересовался, где находятся грузы и корабли, заказанные в то время, когда он находился в Англии. Предъявил подписанное Эйзенхауэром и Маршаллом соглашение. Адмирал вышел в пункт связи, а Робертсон остался. В этот момент Дмитрий и попросил его связаться с Айком и запросить у него десантную форму, двадцать тысяч комплектов, рюкзаки, армейские боксы, нейлоновые 16-мм веревки, каталитические грелки и всякие мелочи согласно прилагаемого списка.

– Сроки? – спросил Робертсон. – Все, что вы запрашиваете, не находится в списке запрещенных средств и технологий, поэтому нет надобности выходить на командующего американской армией в Европе, достаточно моей подписи.

– Прекрасно! Нам это требуется как можно быстрее, но мы вас в сроках не связываем.

Вернувшийся адмирал передал, что техника и корабли сосредоточены в Рейкьявике и выйдут оттуда вместе с группой адмирала Фрэйзера.

– Тогда я успею догрузить их запрошенным вами снаряжением. Тем, что есть в Рейкьявике, – сказал Робертсон, после чего они предложили обмыть высшую награду Америки и знакомство с Дмитрием и новым командующим фронтом.

Через час командующий убыл на аэродром, он летел на Карельский участок фронта, а оттуда в Ленинград. Ставка поставила ему задачу: освободить Беломоро-Балтийский водный путь. Перед вылетом он тронул Дмитрия за рукав:

– Меня тут чуть не хлопнули возле ОП-5 у Муста-Тунтури. В ходе сообщения, в двухстах метрах от опорного пункта. Займись со своими! Век буду благодарен! Давай, Дима!

Просьба командира – приказ для подчиненного, поэтому через неделю, закончив размещение людей на новых наблюдательных пунктах, стали собираться на Средний. В первую очередь, патроны! Лучшие в мире целевые патроны производит небольшая фабрика Lee Metford. В условиях ленд-лиза, там стали производить и 7,62х54R, которые поставлялись из Англии. Целевые патроны имели темную крашеную гильзу зеленого цвета и плакированную неокрашенную пулю с серебристым носиком. Удобно использовать при стрельбе из автоматической и полуавтоматической винтовок, так как вылетающие «русские» латунные гильзы блестят на солнце и демаскируют снайпера. «Серебряный носок» был любимым и уважаемым патроном для всех снайперов. Очень хорошо отвешен заряд, выстрел резкий, сухой и совершенно одинаковый. Шесть пар снайперов готовилось к выходу. Каждой паре придавалась пара пулеметчиков, которые будут их прикрывать. В условиях почти начавшегося полярного дня это было необходимо предусмотреть. Кроме того, на Средний собиралась 120-мм минометная батарея. По информации из 23-го УРа, минометов такого калибра у них не было. Пришлось грузить и боезапас. Головко, который имел хорошую привычку провожать лично на ответственные задания корабли, лодки и десанты, пришел к пирсу в момент погрузки группы на американские катера «Хиггинс». Но в этот раз он вмешался в ход операции, увидев Дмитрия среди группы разведчиков. Поинтересовался маршрутом, и изменил его, запретив прорываться в Озерко.

– Следовать вокруг Рыбачьего в Большую Волоконную. Высадишь их в Пумманках! – приказал он каплею Шабалину.

Накат, шедший с запада, превратил переход в сплошные мучения. Вдоволь накупавшись, катера подошли к небольшому пирсу, там разведчики и высадились, и почти три часа добирались до КП 63-й бригады, который располагался на вершине горы Черноайви (высоте 342,0). Здесь, чуть за вершиной, расположили 120-мм минометы. Полковник Крылов был не доволен присутствием разведчиков: днем здесь никто не воюет, ни егеря 139-го полка, ни наши. Восемь ходов сообщения, ведущих к нашим опорным пунктам, просматриваются противником с высот Большого Муста-Тунтури. И он не мог даже предположить, что Батов пойдет на ОП-5.

– Стрелял Ганс, его позиция на высоте 122. Чуть левее вершины есть дот. Видите? Разрушить его у меня нет средств. Так и сидим. Но он парень спокойный, пожрать любит. Пока он обедает, можно успеть добежать до «пятерки».

На картах у Крылова почти ничего нет: помечены доты и приблизительные сектора обстрела. Позиций минометчиков нет. Данные аэрофотосъемки сюда не поступают. Бойцы Дмитрия начали подкрашивать «лешаки», подбирая цвет в тон местности, на которой придется работать. Аккуратно ведут наблюдение, намечая интересные места и прикидывая маршрут движения. Выдвигаться решили слева, там небольшие заросли полярной березы. Лес по-здешнему! Через пять часов медленного переползания, вся группа оказалась под вершиной высоты 135,0. Противник их не обнаружил. Там перекусили, Дмитрий попросил Крылова нанести артиллерийский удар по немцам у Тиг-ярви, дабы дать возможность минометной батарее пристреляться. Пристроившись в разломе, он откорректировал пристрелку. Фоничев, комбат, пристрелялся и дал отбой. Бойцы по одному уходили на позиции. Сам Дмитрий остался на месте: дистанция позволяла успешно вести наблюдение и корректировать движение остальных. Первым до ОП-5 добрался Дорофеев со своей группой. Настала очередь Димы выдвигаться вперед. До опорного пункта 1800 метров. Это расстояние группа преодолела за полтора часа. Здесь оборону держала рота капитана Жаринова из 3-го батальона 63-й бригады. Бойцы с интересом осматривали снаряжение разведчиков. Дмитрий прошел по окопу в землянку командира.

– Здравия желаю, товарищ капитан 1-го ранга! Мне полковник Крылов сообщил о вашей задаче. Вообще, первый раз вижу, чтобы «долину смерти» днем кто-то пересек без стрельбы. Обычно немцы сразу начинают минометный обстрел. А тут не заметили. Так вам Ганс нужен?

– Да, желательно, да и вообще порядок навести не помешало бы.

– Вот труба, знакомьтесь с местом.

Снайперы расползлись по траншее вправо-влево в поисках удачных мест для маскировки. Через некоторое время доложили о готовности. Стояла тишина. Иногда несильный порыв ветра доносил звук играющей губной гармошки у немцев. Дмитрий определил направление.

– Да, где-то там Ганс и сидит. Он вообще-то не злобный, у соседей снайпер злее.

– И до него доберемся!

– Кончилась наша спокойная жизнь. А кто вы, и откуда?

– Начальник сухопутной разведки флота.

– Ого, и все по передку, и на брюхе! Чудны дела твои, господи! Давеча, дней восемь назад, здесь ком-фронта был, теперь вы. Не выбить тут немца! Зарылся по самое не хочу, и боеприпасов у него немеряно. А тут вот, это на весь день!

– Начали закрывать ход сообщений, скоро начнете вовремя меняться.

– Да, ну! Не верю! – но сам внимательно следил за приготовлениями Дмитрия, который занавесил амбразуру разрезанной на лоскуты тряпкой из шинельного сукна, положил в разрез винтовку, достал из кармана на груди теплый магазин, защелкал прицелом, выставляя замеренную стереотрубой дальность.

– Винтовочка у вас редкая!

– Помолчи! Ниже 2, возле блиндажа 4, есть амбразура. Похоже, дот.

– Не видел! Зафиксировал!

Где-то справа прозвучал выстрел. Спустя несколько секунд ударил немецкий пулемет, который тут же захлебнулся. На этот раз ожила обнаруженная амбразура – тяжелый пулемет. «Симоновка» привычно толкнула Дмитрия прикладом.

– Минное поле впереди есть?

– Не было, – поежившись, ответил ротный. В атаку ему не сильно хотелось.

Все стихло. Немцы не стали обострять обстановку. Теперь важно обнаружить их снайперов.

– Есть, засек, дот шесть, перископ, пятый, – доложился Васечкин из пятой группы по Мотороле SCR-536.

– В шестом четыре амбразуры, – сказал ротный.

Дмитрий передал его слова.

– Нам бы такую!

– Будут, будут!

Ротный опять попытался о чем-то поболтать, но Дмитрий его остановил. У немцев появилась каска-обманка, проявляют нетерпение.

– Манок, справа от 93,0, – в ответ послышались щелчки.

Слева грохнула винтовка Васечкина, и немецкая оборона ожила! Ударили все! Дмитрий показал большой палец капитану и начал корректировать огонь минометчиков, засекая и отмечая на карте немецкие минометные позиции. Все просто, как в учебнике: позиция минометчиков за каждым дотом! Спустя семь минут немцы на Безымянной замолчали.

– Вперед! – скомандовал Дмитрий. – Одним взводом! Мы прикроем!

Бойцы взвода редкой цепочкой быстро побежали вперед, прикрываясь справа небольшой грядой. Безымянная молчала. Справа от нее появилась цепочка егерей, на которую перенес огонь минометов Дмитрий. Он связался с Крыловым:

– Подавили немцев на Безымянной, веду ее атаку, справа противник пытается перебросить группу пехоты.

– Есть шанс, что прорветесь?

– Метров сто пятьдесят осталось.

– Там есть огнемет стационарный.

– Пока не работает, на прицеле.

– У меня две сорокопятки есть, – подал голос ротный, схватил трубку и стал срывающимся голосом подавать команды. За захват высоты можно было схлопотать орден и две недели в Мурманске. Несколько выстрелов прозвучало от Безымянной. В ответ резко хлопали снайперские винтовки, затем послышался автоматный бой у вершины Безымянной. Два года назад 135-й стрелковый полк потерял Безымянную и высоту 109,0, за ними дорога. Практически все снабжение немцев идет по ней. Зазвонил телефон у ротного:

– Ведут бой на вершине… Понял!

Он надел мичманку, проверил пистолет, взял автомат ППШ, засунул за ремень две противотанковые гранаты.

– Ну, бывайте, товарищ кап-раз! Рота! Перебежками! Вперед! Занять высоту Безымянную!

А по ходам сообщения бежали бойцы 63-й бригады. Вторая рота сменила роту Жаринова на Безымянной. Под охраной снайперов и пулеметчиков саперы долбят ход сообщения. Через час в окоп свалился сам Жаринов, он тяжело дышал, запыхался от подъема на горку.

– Во, блин! Умаялся! Здорово у них там все сделано! Кафель!

Он кинулся докладывать, что его сменили.

– Шесть, шесть «огурцов» захватили, товарищ полковник. Два четырехамбразурных… Да, переделывают, закрепляются… Ждут… Конечно, поддержу, нам бы «грибочков» и шесть «палочек»… Да-да! Шесть всего… Здесь! Даю. Вас, товарищ кап-раз.

– Приказано вам передать приказ командующего об отходе вашей группы, пока противник молчит. Сам звонил, отходите ко мне.

– Я здесь свой пост оставляю, и на Безымянной тоже.

– Вас понял. Дайте Жаринова.

Дмитрий вернул трубку капитану. Тот покивал, расцвел. Положил трубку и веселым голосом приказал свертывать манатки.

– Через час меняемся! Все! Всем в баню!

На спуске он старался идти рядом с Дмитрием, время от времени поддергивая сваливавшийся автомат. На ходу рассказывал, что вытянул «несчастливую спичку» две недели назад и готовился сидеть весь полярный день на ОП-5, так как без потерь смену не произвести. А тут такая удача! Всего потерь в роте четырнадцать человек, из них шесть сегодня. Считай, что до осени все доживут. Сам из 135-го полка, с начала войны здесь, в 41-м был сержантом. На месте, где обстреляли командующего, работают саперы, отсекая ход сообщений бетонными перекрытиями. Строят по-немецки: со скользящей опалубкой. Безымянная всем мешала. Жаль, что языков не захватили, похоже, что у немцев был какой-то банный день или что-то в этом роде, потому что народа на Безымянной не было. Плюс одна из наших мин подорвала боезапас к немецким минометам и оборвала канатную дорогу, по которой снабжалась высота. В общем, немцы пока отошли, но чувствуется, что бои за эту высоту предстоят серьезные. Дмитрий рекомендовал Крылову забрать трос у немцев и соорудить такую подвесную дорогу на высоту, где находится ОП-5, чтобы снабжать Безымянную боеприпасами постоянно.

– Сделаем! Слышал, Безансон? Городи канат-ку. Так, Дмитрий Васильевич, к столу! Умаялись, небось? Вот, чем богаты! И ты, Трофимыч, прими чарку, и мыться!

Посидеть долго не дали немцы, которые начали обстрел высоты Безымянной и за короткую трехчасовую ночь предприняли две довольно мощные атаки.

– Дмитрий Васильевич! Оставьте батарею здесь! Без нее как без рук!

– Оставлю на неделю, но подгоняйте своих людей учиться. В течение недели поставим вам двадцать четыре таких в каждый батальон. Морская пехота флота начала перевооружение и переучивание. Здесь останутся еще шесть человек, которым надо помочь соорудить учебную десантно-штурмовую площадку. Старшим у них лейтенант Голованов. Разведчик он опытнейший, четыре крупных десанта за спиной. Из сержантов, кадровый. Ну, все! Сообщите об этом соседям, пусть тоже подтягиваются и помогают. Через восемь дней подойдет техника, начнем учиться.

– Вас проводить?

– Нет, спасибо, сами доберемся.

Днем прибыли в Полярный, Дмитрий проводил группу до расположения, расписался в журнале боевых действий, а сам поехал в штаб флота. Головко отсутствовал, уехал в штаб армии в Мурманск, доложился начштаба:

– Поставленную задачу выполнили, отбита высота Безымянная.

– Да-да, я уже нанес на карту изменения.

– Есть странности в организации обороны у немцев. Во-первых, на самих опорных пунктах народу у них немного. Группа и минометчики в течение семи минут смогли подавить огонь. Подкрепление снизу подняться не успело, а справа – было рассеяно и уничтожено огнем минометов и снайперов. То есть, Михал Иванович, проблема в тех канатных дорогах, которые наделали немцы. Скорее всего, это бугельные подъемники.

– Что за хрень?

– Приспособление для подъема лыжников на вершину горы. Ну, да! Все верно! Они же австрийцы! А там горные лыжи – национальный вид спорта! Вот они здесь горнолыжный курорт и построили! Смотрите!

Дмитрий схватил аэрофотоснимки позиций.

– Вот эти канатки! И ведут они на самые вершины. У солдата крюк, бугель по-немецки, он цепляется за трос, и лебедка поднимает его за пару минут до вершины, а зимой – на лыжах. В конце стоит отбойник, он сбрасывает крюк с троса. И все! Пять-семь минут, и опорный пункт полон противником, а живут они под горой, где наши пушки их не достают вообще. У них настильная траектория. А сами немцы используют 105– и 210-мм гаубицы. И простреливают нашу оборону вдоль и поперек. Вот и нам надо на Средний гаубицы перебросить. Хотя бы 122– или 152-мм, и 120-мм минометов по штатной численности.

– Минометы вчера пришли, триста двадцать четыре штуки. Модернизированные. Сто восемьдесят штук – 82-мм, и 144 – 120-мм. К каждому по два «Доджа». Эти еще не пришли, будут через несколько дней. Разгружаем.

– Так, что получается: одна минометная бригада и четыре минометных полка, по одному в каждую бригаду. Отлично! А гаубицы?

– Надо в армию обращаться, у нас есть только четыре штуки, еще с Первой мировой. Они, конечно, живые, мы их использовали у Зап. Лицы в 41-м, потом в тыл отвели. Но они тяжелые, их не выгрузить и не затащить на сопки.

Взяв из справочника дальности, прикинули на карте и похоронили эту идею до появления командующего фронтом. Федоров позвонил в 12-ю особую бригаду и приказал прибыть для получения матчасти. Вместе с минометчиками в Мурманск прибыл командир 12-й бригады генерал-майор Рассохин. Его бригада стояла во второй линии обороны у Западной Лицы и медленно пополнялась после очень неудачного десанта у Титовки в прошлом году. Михаил Иванович представил Дмитрия по дороге к площадке выгрузки техники.

– Василий Васильевич, – генерал протянул руку первым, он был старше Дмитрия и по возрасту, и по званию. Открытое кругловатое лицо, волосы зачесаны назад по довоенной моде, открывая высокий лоб. Во время рекогносцировки на левом фланге участка Дмитрий так и не сумел с ним встретиться. – А вы и есть неуловимая фронтовая разведка, которая неуловима потому, что никому на фиг не нужна?

– Дмитрий Васильевич! Нет, я не фронтовая, я – флотская разведка, и начальник Центра подготовки морской пехоты Северного флота.

– Должности какие-то несерьезные.

– Не я их выдумал, тем не менее: ваша бригада первой начинает переформирование. Через пять дней вас на позициях сменит 186-я дивизия 14-й армии. Она сейчас базируется в Минькино. Вышлите туда квартирьеров, пусть решат вопросы с размещением. Там сейчас находится командир отдельного разведбата Сагалаев, на него возложено переучивание вашей бригады. По окончании переучивания смените 254-ю в 23-м УРе.

– Днем? Это сумасшествие.

– Днем, и это приказ.

– Я этого так не оставлю! Потери будут немеряные!

– Посмотрим, но это вряд ли. В первую очередь, всех переодеть!

– Не будут мои переодеваться! Все сразу на ветошь изведут! Пробовали уже! Во флотской форме теплее, она шерстяная. Думаете, от хорошей жизни бегаем во флотской, и нам жизнь не дорога?

– Значит, с вас и начнем. Андрушко!

– Я, товарищ капитан 1-го ранга.

– Надо, чтобы генерал-майор Рассохин показал личный пример своей бригаде, как должен выглядеть настоящий морской пехотинец. Привези все!

– Товарищ генерал-майор! Размер обуви подскажите! Или, если хотите, проедем со мной.

– Нет уж, вези сюда, мичман. Сорок первый. Не забудешь, год начала войны. – Помолчав, добавил: – Странный вы, вроде молодой, а говорите так, что и не поспоришь. Кто вы?

– Бывший начальник разведки Дунайской военной флотилии, бывший начальник Центра подготовки рейнджеров американской армии. Все, пришли, – Дмитрий показал открывшуюся картину – «Доджи» и прицепленные к ним минометы.

– Вот эти вот – ваши. Сорок четыре миномета и восемьдесят восемь автомашин к ним. И пять «Студебеккеров» в автороту под перевозку боеприпасов к ним.

– Красота! Это ж подвижность какая!

– Вот документы, получайте, Василий Васильевич! – начштаба флота передал ему бумаги. Рассохин высвистал своих, у которых уже глаза разбежались при виде массы новой техники. Но пошуметь им не дали, быстро провели строем к машинам водителей, «заводи!», поехали. Над площадкой натянута маскировочная сеть, все прошло быстро и организованно. Дмитрий пригласил генерала в штаб флота, дескать, надо согласовать детали переучивания. Нехотя, тому пришлось ответить: «Есть». Достав из машины «уоки-токи», Дмитрий передал Андрушко все доставить в разведотдел. Доехали до Ваенги, там на пароме перебрались на западный берег. Рассохин уставился на иконостас Димы.

– Теперь более-менее понятно! – сказал он.

– А ты, Василий Васильевич, думал, что он казачок засланный, не иначе! – расхохотался Федоров. – Вот новое штатное расписание бригады! Утверждено Ставкой, как видишь. А что и как, тебе и твоим бойцам его бойцы покажут. В Минькино развернут батальонный учебный центр, а в Горячем Ключе – ротный, для разведрот батальонов. Так что поступаешь в его полное распоряжение. И учиться, учиться и еще раз учиться, как говаривал Ильич!

Раздался стук в дверь, Андрушко и два бойца принесли комплект формы для генерала, с уже притороченными погонами. Где достали только?

– А я думал, что это только у вас такая форма, – он с удовольствием крутил ее в руках.

– Нет, все будут одеты в такую. Здесь две куртки, два комбинезона, теплое и холодное белье, прыжковые ботинки, три масккомбинезона, складная лопатка, новые фляги с котелком и крышкой, десантный рюкзак, специальный жилет для боезапаса с надувным воротником для десантирования с воды, чтобы не тонуть. Страховочные ремни, ножи, несколько карабинов для буксировки и подъема грузов. В общем, все необходимое. Ну как? Наденут такую? И вот с таким беретом?

– Гм, а где я могу это сделать? Так, чтобы, действительно, быть первым в бригаде и походить на морпеха?

– Вон в той комнате, товарищ генерал!

А в Кольскую губу входила эскадра Фрейзера во главе с линкором «Кинг Джордж V». В ее составе было три судна-дока и пять «скоростных» транспортов. Услышав по телефону от дежурного про входящую колонну кораблей, все высыпали из штаба. Увидев уже знакомые очертания «Эшлендов» и какого-то нового корабля, Дима удовлетворенно потер руки. Немного странно, что их больше, чем планировалось. Все выяснилось чуть позже: на флоте остаются только два корабля, остальные были использованы для переброски десантных средств – катеров LST, LCM, LCU, нескольких средних десантных кораблей LSM, большого количества плавающих гусеничных транспортеров LVT, бронетранспортеров М3 и плавающих автомобилей DUKW-353. Транспорты перебросили через океан боксы для двадцати тысяч человек, обмундирование, снаряжение для десантников, большое количество флотских и десантных сухих пайков, тысячу радиостанций, много телефонных станций и большое количество провода. Транспорты прошли в Мурманск под разгрузку, а корабли встали на рейде Ваенги. Опять пришлось участвовать в торжествах по поводу удачного окончания похода эскадры. Американцы и британцы все его знали – оказывается, его сделали популярным в западных странах. Но дела есть дела, поэтому он с головой ушел в начавшуюся передислокацию 12-й особой бригады морской пехоты, приемку кораблей от союзников, погрузился в кучу бумаг, сопровождающую эти действа. Не забывая посещать полигоны в Горячем Ключе и в Минькино. Затем приступил к подготовке рейда по тылам противника в районе реки Лебяжки. Наблюдение за немцами 6-й горной дивизии, оборонявшейся в районе Зап. Лицы, севернее озера Дикое, выявило значительные разрывы в обороне противника. Немцы надеялись на свою мобильность и значительные силы, расположенные в районе реки Титовка. Плюс весьма хорошую воздушную разведку, которая велась регулярно и качественно. Приехавший Батов немедленно спросил у Дмитрия, что сделано. Дима рассказал. Павел Иванович уселся перед картой с последней обстановкой и «изобразил Чапаева», из известного фильма.

– Что предполагаешь, Дмитрий Васильевич?

– На этих участках оборону держат две разных дивизии. Есть подозрение, что три. Еще и 210-я пехотная. То есть на участке Петсамо – Титовка – Зап. Лица сосредоточен 19-й армейский корпус 20-й горной армии в составе трех дивизий: 2-й, 6-й горных и 210-й пехотной дивизий. Командует корпусом генерал-лейтенант Георг Риттер фон Хенгль, бывший командир 2-й горной дивизии. Уже несколько дней как командует.

– А до него кто был?

– Шернер, «цепной пес» Гитлера. Генерал-лейтенант. Уехал на Украину в сороковой корпус, командовать обороной Винницы. Были пышные проводы в Пет-само.

– Хрен с ним, показывай, что есть.

– Вот так вот, Пал Иваныч! – показал карту с нанесенными отметками.

– То есть все сосредоточены у моста через Титовку?

– Да, у Титовки.

– Тебе это что-нибудь напоминает?

– Конечно, товарищ генерал, Днепр и Донбасс.

– Ты меня понял?

– Конечно! Но есть нюансы, товарищ командующий. Надо надавить на Среднем, для этого требуются 152– или 122-миллиметровые гаубицы. А их на флоте нет.

– Для чего?

Дмитрий объяснил.

– А корректировку кто обеспечит? Позиции закрытые!

– Я тут предположил, что есть возможность высадить две группы справа и слева от высоты 109,0. С минометами…

– С дуба рухнул, что ли? Справа сплошная скала! От самого обреза!

– Да есть у меня один лейтенант, Абалаков его фамилия. Он справа уже в шести местах закрепил блоки для верхней страховки, и перила провесил. Альпинист он. Мастер спорта.

– Опять ты со своими фокусами, как в Крыму!

– Что делать, Пал Иваныч. Не добраться мне пока вот до этого мостика, – он ткнул пальцем в мост у Киркенеса. – Подождите немного, доберусь! Жаль, ночь кончилась!

– А назад как?

– Тем же путем. Американцы веревки привезли хорошие и очень прочные. Абалаков наделал разных при-способ, чтобы быстро подниматься и спускаться. Тренируем людей, по готовности батарей на Среднем проведем операцию.

– Сколько требуется орудий?

– Три-четыре батареи, чтобы была достаточная плотность огня. Задача – захватить «Яйцо» и высоту 109,0, переместить туда стодвадцатки и перекрыть немцам снабжение боеприпасами и продовольствием. Ну, или значительно затруднить его. Плюс нанести максимальные потери 139-му и 633-му полкам. Особое внимание уделить домикам с лебедками под позициями. Есть предположение, что с помощью этих лебедок снабжается вся позиция. Неплохо было бы найти их электростанцию и уничтожить ее, но место ее дислокации пока не установлено.

– А почему ты считаешь, что это возможно сделать?

– Потому что, по данным наблюдений, немцы считают это направление не танкоопасным. Но позиции на «Яйце» и на сто девятой вполне могут быть уничтожены тяжелыми огнеметными танками. Артиллерийских дотов на левом фланге у немцев нет. Наиболее плотно они стоят правее. Там есть два артиллерийских дота. Левый фланг охраняет батарея на Могильном. А это – далековато, товарищ командующий.

Операцию утвердили. Задействовали два катера LST Mk4 и три средних десантных корабля LSM. На катера погрузили девять КВ-8, а на LSM’ки две батареи минометной бригады. Прорываться в Озерко было бессмысленно: там танки пройти через перевал не могли. Поэтому высаживались в Пумманках, затем довольно долго поднимались на плато, почти полдня добирались до КП Кабанова на горе Сюит-веста-пахта. Отсюда путь вниз, который предварительно освободили от всех, так как не разъехаться в некоторых местах. До брода дошли довольно быстро, после него в трех километрах крутейший спуск с поворотом налево в самом конце. Один танк потеряли там: сгорели фрикционы на спуске. С огромным трудом оттащили его в сторону, начали ремонт.

Остальные спустились ниже и замаскировались в четырех километрах от линии обороны, ожидая минометчиков, которые на руках тащили все. Кабанов выделил несколько машин и батальон солдат для переноски боезапаса. Немцы забеспокоились, но на полуострове было три трактора и несколько тягачей «Комсомолец», доставленных туда еще до войны. Люфтваффе произвели воздушную разведку. Был бой над полуостровом, «Рама» ушла, один немецкий и два наших истребителя были подбиты. Прошло два дня, на полуостров прибыли 122-мм гаубицы М-30, которые втащили на руках на Сюит-веста-пахта в восьми километрах от линии фронта. Ход сообщений уже перекрыт, на КП у Крылова сам Батов. Снайпера вышли на позицию. А самолеты отбомбились по берегу Кутовой губы английскими дымовыми бомбами. Набросали их много! Наблюдатели опорных пунктов 4 и 5 начали вести корректировку огня гаубиц, а вперед по одному двинулись танки, которые спустились к Гольцову озеру и начали атаку высоты 109,0.

У первого танка слетела гусеница, но он смог сползти с дороги в кювет и бил из пушки по дотам. Второй продвинулся дальше, смял проволочные заграждения у дотов, открыв дорогу пехоте. Под ним часто рвались противопехотки, наконец, он сблизился с дотом и выплюнул туда тяжелую смесь. Четыре ближайших дота мгновенно замолчало, и Батов дал сигнал в атаку. Над верхними дотами грохотали взрывы, а танки развернулись и поползли к высоте «Яйцо», выжигая еще пять дотов. Поднялась пехота, которая захватила «Яйцо» и начала зачистку левого склона высоты, где было еще несколько позиций немцев. Бой за 109,0 длился почти два часа. Немцы упорно сопротивлялись. Наконец над высотой кто-то поднял военно-морской флаг. Захватив стодевятую, сразу расположили там артиллерийских наблюдателей и перенесли огонь на нижние казармы немцев, которые были как на ладони! По высоте продолжали стрелять немцы с трех сторон. Рыбачий подключился к контрбатарейной борьбе, давая возможность гаубичникам вдоволь поработать. На этот раз захватить немцев врасплох не удалось: гарнизоны в дотах были полными.

Батов довольно потирал руки! Конечно, еще предстояло спуститься вниз, еще справа полно немцев. Но теперь есть возможность перебрасывать прямо на Средний в Кутовую губу все, что необходимо, а горизонтальная выгрузка дает возможность перебрасывать все без учета веса! Остро встал вопрос о батареях у Могильного и в Титовке. Но не только мы, но и немцы поняли, что баланс сил качнулся в другую сторону. Самой большой неожиданностью стал отход немцев, который они начали спустя два часа после захвата стодевятой. Они оставили прикрытие и начали отходить мелкими группами с высот перед Муста-Тунтури к высоте 449,2, где, по нашим данным, находился НП 210-й пехотной дивизии. В дотах осталось минимальное количество людей. По всей видимости, там был ограничен запас продовольствия, так как больших запасов в захваченных дотах не было. Видимо, поэтому фон Хенгль начал отводить лишние войска, оставив только прикрытие. Таким образом он решил продержаться полярный день. Этим обстоятельством воспользовались танкисты, которые прошли на правый фланг и выжгли еще один дот, уже на берегу Малой Волоковой. Они воспользовались отливом, сблизились с дотом и обработали его КС. Пройти дальше у них не получилось, не разворачиваясь, отошли назад. Ни немцы, ни наши больше дотом не интересовались. В прилив он был недоступен с нашей стороны, а в отлив – танки свободно до него дотягивались. Было много желающих продолжить атаку, но слово осталось за Батовым:

– На полуострове сейчас нет достаточного количества боеприпасов, чтобы продолжать гнать немцев. Займитесь выбиванием оставшихся в дотах! Максимально использовать гаубицы, минометы и снайперов. И займитесь дорогами, товарищ Кабанов! Матвеев! Когда 12-я закончит перевооружение?

– Проблема наметилась, товарищ командующий! Корабли-доки требуют освоения, а документация только на английском, а там такое количество балластных систем и насосов, что те, кого направили на них, не справляются. Я спрашивал у Головко, может ли он дать сюда подводников, но он ответил отказом. Думаю, что надо просить людей на КБФ, там подводники простаивают.

– Ладно, не здесь. В Полярном решим.

Опять расходимся с флотом в направлениях. Пока задачу блокады Петсамо с них не снимают, а фронт объявить ее не может. Вот и получается лебедь, рак и щука.

В Полярном Батов нацелил разведку на окончательное снятие блокады Мотовской губы.

– Данных маловато, товарищ генерал. Нет свежих данных от авиаразведки, отсутствуют данные по выгрузке в Петсамо и в Киркенесе. У меня в руках только своя рота, которую еще и раздергали на переподготовку бригад. Короче говоря, у меня двенадцать человек свободных, и все «дальники». Гробить их на оперативно-тактических задачах – грех.

– И почему это так?

– Я по должности начальник сухопутной разведки. Организационно, флот не выделил мне ни одного человека. Мы как бы отдельное подразделение разведотдела флота, которым командует капитан 2-го ранга Визгин. Он занимается военно-морской составляющей, ему подчиняются 118-й отдельный разведывательный авиаполк и 181-й отдельный развед-диверсионный отряд флота.

Данные стекаются туда, я вижу только то, что получает начштаба флота. Доступа ко всей информации не имею, доступа к планированию тоже. В момент моего назначения мне было сказано, что начальник разведки на флоте есть, и командование он устраивает. Поэтому используем ротную систему связи, силы и средства роты. При этом 80 % личного состава находятся на организованных по вашему приказанию НП, на двух учебных площадках и в командировке в 7-ю армию.

– А где Визгин? И почему я его никогда не видел? – спросил Батов Головко.

– Он на задании, готовит 181-й отряд к дальнему рейду по заданию наркома. Находится в Гранитном и готовит группу, которая поможет найти место стоянки немецких кораблей открытого моря.

– Сам? Лично? Он имеет необходимую квалификацию? Давно занимается этим?

– С февраля: 181-й отряд понес очень серьезные потери, товарищ генерал, собственно говоря, их осталось восемь человек, шестеро из которых были тяжело ранены. Сейчас в отряде двенадцать человек, четверо владеют норвежским. Визгин докладывает, что подобрал еще двенадцать человек. Место в Гранитном сильно напоминает место будущей высадки. Поэтому занятия проводятся там.

– То есть, Арсений Григорьевич, после потери отряда вы работаете без разведки и без начальника разведотдела?

– Начальник разведотдела у меня есть, и он работает. Вопрос согласован с Наркомом ВМФ. Меня и его очень просил адмирал Фрейзер: найти Тирпиц. Даже выделил три высотных скоростных разведчика.

– С людьми?

– Нет, люди сейчас переучиваются, – на лице Головко играли желваки.

– Разрешите, товарищ генерал? – подал голос Дмитрий.

– Говори!

– Фрейзер сегодня отходит, надо бы попрощаться с ним, и увязать поиск Тирпица с батареей на Могильном.

– Это как?

– Я не думаю, что пара залпов полным бортом по батарее главным калибром «Кинга» будет лишней и так уж разорит его королевское величество, – улыбнулся Дима.

Вчетвером они прошли к союзникам, оттуда связались с адмиралом Фрейзером. Тот вначале возразил, ссылаясь на необходимость соблюдать секретность выхода в море, но Дмитрий сообщил ему, что выход кораблей все равно будет обнаружен противником именно с наблюдательного пункта этой батареи. Ночью, да, достаточно погасить огни, и проход будет незаметным, а днем… После этого Фрейзер сказал, что через полчаса в штабе будет его флаг-артиллерист, с которым можно согласовать все. Отзвонились Кабанову, и направили группу корректировщиков на противоположный берег на гору Мотка. С поста на мысе Шарапова ушла в горы вторая группа корректировщиков. Через четыре часа англичане снялись с якорей и медленно пошли на выход из Кольского залива. У Сетьнаволока конвой пошел вправо к Кильдину, от него отделилось два линкора и шесть эсминцев. На траверзе Выевнаволока выполнили красивый разворот на север, следуя самым малым ходом, прожгли стволы, одновременно дав два пристрелочных, взяв в вилку немецкую батарею. Затем последовал один залп всем бортом «Дюк оф Йорк», который шел головным под адмиральским флагом, затем в ту же точку пришел «Кинг Джордж V». Снова залп. На этот раз накрытие!

Медленная циркуляция влево, корабли четко в кильватерной колонне следуют курсом 180 к острову Большой Арский, «Дюк» дал два пристрелочных и залп по Титовому острову, за ним отстрелялся «Кинг». Взлетел флаг «Дробь», корабли «все вдруг» легли на курс 90°, и, проходя мимо яхты командующего Северным флотом, с интервалом в семь секунд десять раз тявкнула салютная пушка «Дюка». Следовавший за яхтой «Урицкий» отсалютовал Фрейзеру семью выстрелами. А к пляжу у ручья Могильного торопились десантные корабли с двумя батальонами 12-й бригады. При поддержке двух тяжелых КВ-8, им предстояло зачистить полуостров Могильный, взорвать мост к Титовке и вернуться. Особо чистить ничего не пришлось. Фугасные «чемоданы» с «Кингов» положили около двух батальонов пехоты, не хуже, чем это делали орудия «Петропавловсков» под Ленинградом или Севастополем. Каменный грунт дал огромное количество дополнительных осколков. Захвачено несколько пленных, но допрашивать их несколько рановато, сначала надо лечить. Потерь не было, немцы еще не очухались от «чемоданов» по лагерю у Титовки. Блокада Мотовской губы снята.

Батов и Головко посетили тренировочную площадку 12-й особой бригады морской пехоты. Результат не очень утешительный для Дмитрия: оба командующих решили, что «учить – только портить», хотя на марш-бросках еще половина бригады сдыхало из-за плохой физической формы. Как ни доказывал Дима обратное, бригада произвела хорошее впечатление на начальство. Рассохин просто сиял в новой десантной форме и обещал вытрясти из своих пьяный дух отвода от передовой и довести всех до состояния 1-го и 2-го батальона, которые вполне хорошо провели высадку на Могильном. И на марше не сдохли. «Инструкторы» отрабатывали высадку на пляж, у разведчиков основными «козами» стали страховка, свободное лазание, подъем грузов по вертикали, высадка на причалы и рукопашный бой.

В один из дней в Горячем Ключе с борта парома высадился 181-й отдельный развед-диверсионный отряд из Гранитного. На вид они были гражданскими, причем и не финнами и не норвежцами. Одеты черт его знает во что: кепи финские, ватники русские, брюки норвежские, а сапоги – немецкие. Оружие наше. Наличие оружия и отличало их от «некомбатантов». На тренажерах «висели» бойцы девятой роты третьего батальона 12-й бригады. Отряд остановился посмотреть, что происходит. Отрабатывали форсирование горной реки. Довольно хорошо получалось. Протягивали бойцов над речкой довольно быстро. Посмотрели на это действо 181-е, потом обратились к проводящему занятия Герою Советского Союза старшему лейтенанту Видерману. Курт – он хороший парень, но по-русски говорит с сильным немецким акцентом. Возник сначала спор, а потом драка. Причем Курт немного повредил физиономии шести человек и обезоружил их. В ситуацию вмешался командир Центра Архипцев, но его тоже слушать не стали, ему тоже пришлось тыкать мордой в грязь остальных. Затем появился еще один человек из 181-й, который остановил своих бойцов. Тяжело дышащие разведчики СФ начали выговаривать ему, что какой-то фриц тут раскомандовался, набил морду половине отряда, потом подбежал вот этот хлыщ и продолжил избиение.

– Мы – бойцы 181-го ОРДО, я – исполняющий обязанности командира младший лейтенант Леонов.

– Инстрхухтор Сентхра подхотовки аазведки моггрской пехоты стагргший лейтенант Видегргман.

– Еврей, что ли?

– Я – немец, и горхжусь этим! – Курт расстегнул куртку, там висела золотая звезда и орден Ленина.

– А я – старший инструктор Центра подготовки разведрот морской пехоты Северного флота капитан Архипцев. Я – русский, но за Курта любому морду набью. Вопросы?

– А ты тоже Герой?

– Да, только Курт получил своего Героя раньше. За Синельниково. А я – за Николаев, посмертно. У нас здесь пятеро таких – посмертных.

– Звиняйте, не разобрались! Где ваше начальство разыскать, кап-раза Матвеева? Мы к нему.

– Отдел разведки флота знаешь?

– Конечно.

– Его кабинет точно напротив. Сегодня должен быть там.

– Понял! Пошли, ребята! – его люди двинулись за ним.

– Эй, как тебя? Леонов!

Тот обернулся на Архипцева.

– Командир у нас тоже из посмертных.

– Я так и понял! Бывай!

Леонов постучался в кабинет и попросил разрешения войти и обратиться. Представился.

– Слушаю.

– Нам сказали, что наш отряд собираются расформировать, что мы новому руководству не нужны. Вместо нас прислали других, потому что мы опозорились на Могильном.

Дмитрий смотрел на лицо сильно волновавшегося разведчика, щека которого несла отметины вражеского огня, и вспоминал то, что удалось выцепить из скупых строчек разведсводок отдела. Несколько выходов за языком, плохо продуманный и не обеспеченный десант к Пикшуеву, где лишь мужество таких бойцов, как стоящий перед ним Леонов, уже отсутствующих на флоте майора Добротина, капитана Инзарцева, погибших матросов и старшин – Флоринского, Абрамова, Барышева, Агафонова, Шеремета – принесло успех. Затем удачный по сути, но неудачный по результатам рейд на Титовый, где захваченную батарею не смогли уничтожить, так как подрывники были на другом катере, который к месту высадки не попал. И разгром на Могильном.

– Садитесь, лейтенант. Как вас зовут?

– Виктор, Виктор Николаевич.

– Дмитрий, Дмитрий Васильевич. В сорок первом где и кем были?

– Здесь в Полярном, сигнальщик на «Щ-402». Старший краснофлотец. В разведку пошел добровольно. В декабре 42-го, в госпитале, мне было присвоено звание младший лейтенант, и товарищ Николаев назначил меня замполитом отряда, а две недели назад капитан 2-го ранга Визгин назначил меня командиром отряда.

– В чем причина снятия командира?

– Убыл в Мурманск за снаряжением, вернулся с опозданием на сутки, пьяненьким, и ничего не привез. Ни новую форму, ни альпинистское снаряжение – в общем, вот! – Леонов подал рапорт с просьбой обеспечить группу снаряжением и амуницией. – Он и сказал о том, что новое командование в наших услугах не нуждается.

– У меня он не был. Чья это подпись?

– Зам по тылу 12-й ОБрМП.

– Ему, действительно, запрещено передавать кому-либо снаряжение и обмундирование. Он получил их на свою бригаду. Почему не обратились ко мне или начальнику Центра Сагалаеву?

– Визгин запретил. Мы в увольнении, поэтому мы здесь.

– Задачу группы знаете?

– Да, конечно: найти место стоянки «Тирпица», обеспечить средствами связи трех агентов разведотдела и англичан.

– Сколько человек в группе владеет немецким?

– Ни одного.

– А норвежским и финским?

– Четверо норвежским, но не свободно, и пятеро финским, тоже не свободно.

– Сколько в группе подготовленных альпинистов-скалолазов?

– Нет таких, только собираемся начать учиться этому.

– Группа действительно будет расформирована, Виктор Николаевич, потому что таким составом решить поставленную перед группой задачу вы не сможете. Это задание будет выполнять первая рота: рота дальней разведки. Привлечем ГРУ, подготовим документы и легенды – в общем, на это уйдет значительное время. Ваш отряд войдет во вторую роту оперативно-тактической разведки отдельного разведбатальона флота. Командиром роты назначен лейтенант Голованов, он сейчас в 23-ем УРе подбирает себе бойцов, и тренирует 63-ю и 254-ю бригады. Вы будете назначены заместителем командира роты.

– По политической части?

– Нет, замкомроты. Проверим ваши организаторские способности, и возьмете полностью роту на себя. А теперь поговорим о том, почему, с вашей точки зрения, провалились два последних десанта на Титовый и Могильный.

Леонов замялся, предстояло давать оценку очень многим, которых он знал много лет, почти незнакомому человеку.

– Знаешь, Виктор, мой первый командир, Герой Советского Союза капитан-лейтенант Бархоткин, после моего первого выхода и докладов командованию, заметил: «Впрочем, разведка, которая врет, никому не нужна».

– Понял вас, товарищ капитан первого ранга. Там несколько моментов. Во-первых, технически отряды были плохо обеспечены, в том числе и десантными средствами. Высаживались мы мокрыми. А в нашем климате это хана. Второе, на Титовке нужно было включить подрывников во все группы. А еще лучше, обучить всех пользоваться взрывчаткой.

– А этого не было сделано?

– Нет, в десант включили группу саперов, которые пошли на отдельном катере, и на остров из-за плохой видимости не попали. Командир катера заблудился и высадил их на соседнем острове. Ну, а в последний десант мы пошли с новым командиром, капитана Инзарцева отправили учиться в академию. На подготовку нам дали всего тридцать шесть часов, немцы еще не успокоились после предыдущего десанта на Титовский, а командующий всех подгонял, чтобы успеть доложиться к празднику. Десантники не выдержали темпа, нас высадили очень далеко, и затемно мы не успели даже подойти к батарее и наблюдательному пункту. Нас окружили двойным кольцом. Батарея осталась целой, как и в предыдущем десанте. Очень много людей замерзло и погибло. В общем, планирование операцией нас очень подвело. И действовали все время по одной схеме, немцы и приспособились. Был бы с нами Инзарцев, все бы пошло по-другому. Но… Я тоже, товарищ капитан первого ранга, часто вспоминаю своих учителей: Добротина и Инзарцева.

– Ну, что ж, умение анализировать свои и чужие ошибки очень важно для разведчика. Особенно в таком сложном районе, как Кольский полуостров. Приказ по флоту отвезете с собой, товарищ младший лейтенант. Подойдите к капитану Архипцеву, это в Горячем Ключе, покажите его, он определит вам и вашим людям места и время для занятий.

– Мы с ним уже познакомились. А где ваши так драться научились? И еще один вопрос, товарищ кап-раз: в Горячем Ключе работает немец.

– И не один. Это выпускники школы ГРУ, добровольцы из поволжских немцев. Вот они и будут выполнять то задание, которое вам не по зубам. Мы с ними с 41-го года работаем. Отличные ребята!

Через день Головко приказал переезжать в кабинет напротив: капитан 2-го ранга Визгин убыл на Тихоокеанский флот, даже не сдав дела!

– Разрешите я здесь останусь, товарищ адмирал. Проще табличку перенести и изменить номер на телефонной станции.

– Там еще ВЧ!

– Перенесут.

– Как знаешь, Дмитрий Васильевич.

– А почему он дела не сдал?

– Ты у меня спрашиваешь? Спроси у Николаева, он ему все подписал. Бумаги его себе перетащи и разберись с ними. У нас семь лодок на позиции! И только попробуй провалить эту часть работы разведки! Никто не поможет! – Головко злобно хлопнул дверью. Благо что они практически бесшумные, иначе бы штаб обвалился.

Работы, действительно, прибавилось, приходилось смотреть за информацией, которую присылали лодки и корабли с акватории Баренцева, Норвежского, Карского и Лаптева морей. Ежедневно докладывать командующему сводки, графики движения, предполагаемые действия противника. Затем кап-три Одинцов добровольно взялся за это и готовил эти справки. Тут еще 11 мая насолил Кабанов: все бурно отмечали день Северного флота. Приказ о создании Северного флота был издан 11 мая 1937 года. Кабанов, памятуя о том, что комфронта им недоволен, приказал взять высоту 93,0. Несмотря на приказ комфронта, послал туда танки, три штуки. Немцы два из них подбили. Один сгорел полностью, второй, покинутый экипажем, немцы захватили и навели шороху у нас: неожиданно в ответ атаковали высоту Безымянную, на которой разгорелся рукопашный бой. Лишь ценой довольно больших потерь высоту удалось удержать. Третий танк был пробит в нескольких местах, погибли командир и заряжающий. Механик сумел отвести машину вниз. Даже лобовые листы были пробиты в двух местах. Отверстия маленькие, 16 миллиметров. Что за орудие пробивает броню тяжелых танков, предстояло выяснить. Для Кабанова дело кончилось направлением его в распоряжение командующего Тихоокеанского флота. Командиром СОР был назначен Крылов.

Кабанов вспылил на разборе происшедшего у командующего, начал упираться, что расход снарядов слишком велик, поэтому он и дал команду атаковать танками, а Батов тут и напомнил ему, что его дело были дороги, а не штурм отдельных высот.

– Хочешь штурмовать? Автомат в руки, нож в зубы, и вперед на сопку! А ты сам не идешь, а других посылаешь! Артиллерии у СОР даже с избытком, а корректировка на детском уровне! Все, надоел! Сдавай дела, и к чертовой бабушке отсюда! Иди, прачками командуй!

Упоминание прачек окончательно вывело из себя Кабанова, он действительно зачастил в Пумманки, где стоял банно-прачечный батальон, и все на полуострове это знали. У него там завелась зазноба. В общем, командующим СОР стал Крылов. Дмитрий принес Батову новую сводку, в которой говорилось, что немцы сняли с фронта и перебрасывают к Муста-Тунтури две батареи и горный полк. То есть им не понравилась активность в том районе, и они сняли части с направления основного удара фронта. Все складывается, как нельзя лучше.

И перестановка была лишней: Крылов хорош именно на своем месте. О чем и сказал Павлу Ивановичу.

– Без тебя знаю! Не капай на мозги! Ставка не дает команду начинать! Ждут и тянут. Наш старый знакомец едет сюда чавээсом. Может быть, он объяснит, в чем дело.

Через три дня, 20 мая, стало известно, что немцы начали большое наступление под Компьенем и Монцем, стремясь разрезать англо-американские войска, сорвать наступление на Париж и Брюссель. В бой брошены три танковые дивизии СС на новых танках «Пантера» и «Тигр». Общее число танков с обеих сторон достигло двух с половиной тысяч единиц. А в Мурманск приехал генерал армии Мехлис, который сразу стал шерстить политработу в войсках и поднимать боевой дух. В армию прибыло дополнительно два стрелковых корпуса и два полка гвардейских минометов. Из-под Кеми переброшен 73-й тяжелый танковый полк прорыва. Стало сложно скрывать такую массу людей и техники, но удачные действия авиации фронта и флота, достаточно усиленные вводом новой техники – Ла-5фн, Як-9, «Кобрами» и «Спитфайрами» – сорвали воздушную разведку немцев на участках будущего наступления. Двадцать пятого мая, через пять дней после начала немецкого наступления во Франции и Бельгии, американцы и британцы начали откатываться назад, в этот момент и дали команду начинать наступление. Сосредоточенная у озера Нож-Ярви, 12-я особая бригада морской пехоты в составе пяти батальонов, полностью механизированная и поддержанная 73-м танковым полком прорыва, форсировала Лебяжку по узкому перешейку между двумя озерами и начала быстро продвигаться по изученному разведчиками пути к озеру Лайя. Тридцатисемикилометровый марш занял два часа двадцать минут по абсолютно пустой местности. Противника здесь не было. Первый бой бригада приняла у переправы через Титовку между озерами Лайя и Соттлем-Ярви, куда вышла по трем, проложенным самими немцами, дорогам. Быстро смяв роту противника у переправы, два батальона и танковый полк взяли Титовку. Заняли оборону, дожидаясь подхода 131-го корпуса. Фронт был разрезан как ножом! Немцы, занимавшие оборону у озера Чапр с 41-го года, были абсолютно уверены в крепости своей обороны и в отсутствии у нас таких мобильных войск. На линии фронта перед началом наступления не было обычного накопления сил и средств. С нашей стороны оборону держала все та же 10-я гвардейская дивизия. Появления тяжелых танков здесь, на непроходимой для танков местности, да к тому же летом никто из немецкого командования не ждал. Форсирование реки осуществлялось с ходу, так как бригада была укомплектована плавающей техникой и бронетранспортерами, имеющими глубину брода свыше метра. Через восемь часов на плацдарм начали поступать войска 131-го корпуса, еще левее наступали части 126-го и 127-го легких горнострелковых корпусов, также форсировавших Титовку и повернувших на Луостари.

Неожиданную пассивность проявили финские части.

Они продолжали удерживать свои позиции. По приказу Ставки, наступление велось исключительно в полосе немецкой армии, и финны не стали наносить контрудары, ограничившись тем, что усилили оборону и насытили позиции свежими частями, стоявшими в резерве. Американские LVT позволяли форсировать небольшие озера и выходить во фланг немецких позиций, и даже в тыл.

На восьмой день наступления 126-й корпус вышел на берега реки Петсамо, а 12-я бригада форсировала Малую Петсамо и продвигалась к Луостари; 131-й корпус шел вдоль дороги и имел самые тяжелые бои у опорных пунктов немцев, привязанных к дороге. Вся оборона немцев была построена на том принципе, что местность непроходима для техники. Количество дыр в обороне, тщательно выявленных разведкой фронта и флота, было велико. Противника обходили, обрывали коммуникации и вынуждали либо отходить, либо сдаваться. Особенно упорно немцы оборонялись у небольшого озерка и горы Кьяло-Ярви. Здесь был штаб шестой горной дивизии.

После его падения немцы начали отходить к Печенге.

В этот момент двинулась 10-я гвардейская дивизия, 72-я бригада морской пехоты, и зашевелился остальной участок фронта, преследуя противника на отходе. Дорога на Луостари была уже перерезана. Противник бросил все тяжелое вооружение и двинулся по скалам и сопкам в свой последний сорока-семидесяти километровый марш. Егеря отходили малыми группами, прикрывая друг друга. Довольно организованно поначалу, затем наша авиация, воспользовавшись тем, что 14.JG 5 «Айсмеер» была вынуждена перебазироваться западнее и существенно ослабила поддержку своих войск, обратила егерей в бегство. После захвата Луостари начали отход и вторая горная дивизия, и 210-я от хребта Муста-Тунтури. Фронт передвинулся к реке Петсамо и встал там на две недели, которые требовались, чтобы подтянуть тылы. Затем с моря и с суши был атакован мыс Крикун на восточном берегу Малой Маативуоно. Дымовые мины посыпались на него с соседних скал, создав устойчивый туман, а несколько торпедных катеров высадили вторую роту ОТР на мыс, где находилось около тридцати егерей перед атакой и наблюдательный пункт немцев. НП был развернут на север, за ним стояла бетонная баня, а чуть сзади небольшая гряда, где и залег взвод немцев. Мыс не очень высокий. Орудия сюда не втащить, только легкое вооружение. Поэтому сопротивлялись немцы не слишком долго. А вот наши затащили сюда 120-мм минометы и с закрытых позиций обстреляли открытые площадки батареи 1/517 на мысе Романов. Батарея очень мощная, стационарная, проекта «М120», и имеющая собственное имя: Sensenhauser – по фамилии погибшего первого командира батареи. Мыс предельно милитаризован, особенно со стороны единственного удобного места для высадки – бухты Пайтахамина, вход в которую прикрывало три дота, из них два артиллерийских, еще финской постройки, несколько морских 37-мм орудий и около батальона солдат и офицеров. Внимательно рассмотрев немецкие позиции, пришли к выводу, что их штурм будет слишком кровопролитным. Так как 131-й, 126-й и 127-й корпуса продолжали наступление на Петсамо, а батареи прикрывали выход их порта Лиинахамари, то с потерей Печенги немцы отсюда уйдут сами. Но командование не согласилось с такой оценкой ситуации. Операция близилась к завершению, потери на удивление были небольшими, эпической битвы не произошло, всему старому командованию хотелось доказать, что они не просто так свой хлеб два года ели. В категорической форме Головко приказал готовить штурм Романова. Батов и Мехлис находились в войсках, а командующий в шести кабинетах от кабинета Димы.

– Есть! – ответил Дмитрий. – Разрешите выехать на место и оценить возможности?

Арсений Григорьевич, ожидавший возражений и попытки отстоять иное мнение, только недовольно пробурчал:

– Что ты за человек? Тебя хрен поймешь! Только что доказывал мне совершенно обратное! Иди!

Задача стояла сложная: день! Подходы с моря прикрывает именно эта батарея. Дорог туда нет. Любое судно будет ею потоплено. Батарея новенькая, недавно вошла полностью в строй. Но! Не зря на северах так часто в названиях встречается слово «наволок»! Дмитрий погрузил на LST «Капитан Юневич» шесть LCM-8 и пять СУ-152.

Шестая десантная баржа была загружена балансом. Пошли в Мотку и высадились в Кутовой губе. Зацепили баржи тросами и перетащили их по бревнам в Большую Волоковую губу. Эта часть губы с Романова не просматривается. Там столкнули на воду баржи, загрузили тяжелеными «сушками» и, прикрываясь берегом, перешли в Белый Наволок. Там выгрузились по очереди, баржонки сбегали еще раз за дополнительным боезапасом и высадили сюда третью роту. Проскочив по-над берегом, поднялись на гряду и оказались в мертвой зоне немецких 15 cm SK C/28. Наблюдатели удобно расположились на соседнем Крикуне. Первые же бетонобойные снаряды повредили дальномерный пост. Выбегающих к орудиям немцев «обрадовали» градом 120-мм мин. Через несколько залпов Колчев с Крикуна дал «дробь».

– Немцы куда-то организованно побежали! Разрешите высадиться?

На подход LCM к Крикуну немцы никак не отреагировали, отделение 2-й роты, во главе с командиром роты младшим лейтенантом Леоновым, пересело на катер и двинулось к мысу. У остальных нервы были напряжены до предела. Если что, это – смертники. Ход у катера маленький: всего 12 узлов. Разведчики высадились у «Трех камней» – небольшого мыса на восточном берегу. Чуть выше – огневая точка, которая молчала. Тринадцать человек двинулось наверх к входу на КП батареи. В этот момент отовсюду полыхнуло огнем: немцы рассыпали по коридорам много пороха из картузов и оставили какой-то механизм замедления, который поджег его. С западной стороны у них дорога, внизу что-то вроде причала. Прямо под батареей, там же, внутри Петсамовуоно, какое-то строительство. В Маттивуоно – концлагерь, около пятисот человек наших военнопленных. Немцы с мыса ушли, три орудия выведено из строя, поврежден дальномерный пост, снаряды не сдетонировали.

Дмитрий доложился комфлота:

– Батарею взяли, потерь нет, расход снарядов – шестьдесят две штуки. Шестидюймовых, к МЛ-20.

– А как ты туда такие дурищи доставил?

– Сами приехали, товарищ адмирал!

– У тебя что, десантные корабли в Волоковой?

– Шесть ЛЦМ.

– И ты молчал!

– Так они сегодня сюда пришли.

– Как?

– Волоком, через Средний. «Сушками» протащили, а потом они СУ-152 доставили в Белый Волок.

– Так-так-так! А пройти к Крестовому возможность есть?

– Нет, надо на Средний возвращаться, пока погода держится.

– Ты там посмотри, что с Нурменсаари можно сделать!

– К нему пока даже не подойти.

– Ладно, снимай самоходки, но перебрось на Романов батальон 254-й со Среднего.

– Понял!

Три машины успели отправить, две – так и остались на гребне и включились в контрбатарейную войнушку, перестреливаясь с батареей на Нурменсаари. Немцы добили последнюю пушку на Романове, как только она зашевелилась и начала пристрелку. Пожар вывел из строя всю автоматику. Дальномер поврежден, толку от орудия никакого не было, прицел немцы уволокли с собой. Через два дня части фронта вошли в Печенгу, из Линахамари вышло несколько кораблей и судов, которые на выходе были обстреляны нашими батареями с Рыбачьего, Среднего и парой СУ-152. В ответ немцы открыли ураганный огонь с Нурменсаари, прикрыли выход каравана, утопили мы только небольшой пароходик. Один из кораблей подошел к батарее, на него высадились люди, и немцы ушли. Все орудия на Крестовом, в Линахамари и на Нурменсаари они подорвали. Освобождено много пленных в Линахамари, которые строили новую башенную батарею. На Нуменсаари тоже большой концлагерь, сделаны дороги, много щебня из-под выработки. В скале долбили многоярусную береговую батарею под 280-мм башенные орудия.

А в Озерце начали погрузку две бригады морской пехоты на суда и корабли. Предстоял десант в Киркенес. Непосредственно перед десантом, первая рота переоделась в немецкую форму, села в захваченные у немцев трофейные «Бюсинги» и «Ганомаги», погрузилась на трофейные и свои десантные корабли, и ушла в дальний рейд в Ярфьорд. Дальний, конечно, несколько условно, напрямую всего двадцать три мили, но это уже территория Норвегии. Официально, с 1826 года. Когда проходили мимо устья реки Ворьема, Дмитрий показал бойцам роты мыс, на котором стоит пограничный столб с надписью, что все, что восточнее, это Россия. И дата выбита. Еще императором Николаем Первым, Палкин который, утверждена. Часть этой территории двадцать два года была оккупирована Финляндией по Тартускому договору. И они идут ее освобождать. Часть уже освобождена. Но спустили военно-морской флаг, подняли немецкий и вошли в Ярфьорд. Тральцы пару раз пробежались перед входом. Несколько раз немцы запрашивали с берегов что-то семафором, отвечали открытым текстом, что идут из Линахамари, куда вошли русские. Одиннадцать миль тащились вдоль высоких берегов, с которых в любой момент могли ударить немцы. Высадились в деревушке Ярфьордботн. Дмитрий отдал бумагу фельджандарму и долго рассказывал ему, с каким трудом роте удалось вырваться из Линахамари. Жандарм кивал головой до тех пор, пока его людей полностью не окружили спешившиеся разведчики. Затем всех взяли в ножи. Выскочили на дорогу, слегка растянулись и пошли в сторону Киркинеса. Рота танков замаскировалась у Ярфьордботн в пяти километрах от моста. У моста через Пасвик остановили жандармы, проверили документы и дали разрешение трогаться. В момент пересечения предмостья предпоследней машиной, у той заглох мотор. Водитель выскочил, начал что-то крутить в моторе. Первые машины пересекли мост, и… Началась атака. Несколько базук ударили по дотам у предмостья, загорелись обе «тройки» с одной стороны и длинноствольная «четверка» с другой.

Мост был захвачен, а танковая рота, сбрасывая с дороги грузовики с немцами, давя всех и вся на шоссе, прорвалась к мосту. Заняли оборону и держали ее сутки. Десант высадился с боем в порту Киркенес и взял город, выдвинулся к мосту и оказал помощь роте в удержании его.

Вместе дождались подхода 10-й гвардейской дивизии.

Но Дима оказался в госпитале – словил осколок мины в конце второго дня боев.

Глава 5

«И волки сыты, и овцы целы!»

Черны-ый ворон, черны-ый ворон,

Ты не вейся надо мной!

Ты добы-ычи не дожде-ешься!

Черный воро-он, я – не твой!

Заунывную песню исполнял обгорелый танкист. Лицо у него было закрыто бинтами. В палате резко пахло мазью Вишневского: деготь с чем-то еще. Вряд ли он был слабаком – капитан Сабуров, командир роты 73-го отдельного тяжелого танкового полка прорыва. Когда терял сознание, то кричал, в сознании пел. Доктора над ним просто вьются, у них мнение, что пациент не жилец. А мужик уперся и хочет жить. Хоть и очень больно. У Дмитрия пробита спина, задето легкое, пневмоторакс. Лечат хорошо, каким-то пенициллином английским. Но сосед своими песнями просто достал. На восьмой день в палате появились Мехлис и… Соня! И началось! Куда-то задвигали койку, перевели на особое питание. Теперь в палате он один, если не считать Соню, Сашку и постоянно появляющихся медсестер!

– Ты каким образом здесь оказалась, Софья?!

– Получила сообщение, что ты ранен и находишься в госпитале СФ.

– А где пропуск получила?

– Я же на узле связи работаю! Все везде свои. Дозвонилась до Мехлиса, он и обеспечил. Смеется, что он так и знал, что я буду твоей женой! Кстати, Матвеев, у нас будет ребенок. Хочу, чтобы была девочка!

– Ты же говорила, что последнее слово будет за мной! Нет?

– Говорила! Но здесь уже ничего не изменить! Все предначертано! Доктора говорят, что у тебя все идет хорошо, и завтра можно будет снять швы. Если хочешь, можно договориться на лечение в Крыму. Матвеев, хочешь в Крым? Тем более что отпуск по ранению тебе положен. Давай так и решим этот вопрос!

– Насчет Крыма я за.

– Тогда я побежала договариваться!

Через пять дней Дмитрий в купейном вагоне поехал в Крым на продолжение лечения, а Соня и Санька составляя ему компанию. Санитарные поезда ходят быстро, как курьерские, останавливаются только сменить паровозы да выгрузить умерших. Уже в поезде Соня передала Дмитрию пакет от Мехлиса. Презервативов в нем не было, лежали погоны контр-адмирала и семейная путевка в санаторий ВВС. Во время последней встречи они почти не разговаривали, мешал пневмоторакс Дмитрия, да и времени у Мехлиса не было: фронт продолжает наступать. Уже в госпитале стало известно, что заключено соглашение о перемирии с Финляндией, и она начала отвод войск из оккупированных районов. Центральный фронт взял Смоленск. Но Дмитрий пока лежачий. Вставать врачи не разрешают. Мина взорвалась метрах в пяти перед небольшим камнем, за которым лежал Дима. Большинство осколков ушло в камень, а один пробил спину, легкое и застрял в кишечнике. Был бы какой-нибудь панцирь, можно было бы просто улыбнуться, что старушка опять промахнулась. Мехлис был в погонах маршала, и, видимо, не только они получили новые звания. Но сообщений об этом Дмитрий не читал.

Поезд дошел до Ростова, там вагон перецепили, и по восстановленному мосту через Чонгар они попали на полуостров. В вагоне жарко, несмотря на раскрытые настежь окна и двери. В Феодосии перегрузили сначала в санитарный автобус, потом на катер, который неторопливо отвалил от стенки и потихонечку зачапал в сторону Алупки. Почти шесть часов шли туда. На причале в Курпатах опять перегрузка, и пятый корпус санатория ВВС, 1-я хирургия. Палата отдельная, вот только Соню и Сашку сюда пускают на несколько минут. Дмитрий продолжал анализировать бои на полуострове, подмечать удачи и несуразицы, естественно, возникавшие, когда под давлением противника, когда из-за действий подчиненных и командования. В принципе, и разведка, и созданные модернизированные бригады, вкупе с новой техникой, проявили себя хорошо, но требовалось укрупнить соединение и подчинить единому командованию. Бригадами в основном командовали генерал-майоры – люди самостоятельные и накопившие определенный опыт, к сожалению, не всегда положительный. Хуже всего дела обстояли в 72-й бригаде, которую не успели перевооружить и потренировать, так как ее не сменили на позициях у Западной Лицы, чтобы не беспокоить противника. Так что налицо явный прогресс: боеспособность бригад резко возросла. А вот десант в Киркенес, опять готовили второпях, и если бы сорвалось наступление 10-й гвардейской, то неизвестно, как сложились бы обстоятельства. Дмитрий ругал себя, так как он отвлекся на вспомогательную операцию по взятию мыса Романов и из-за этого упустил момент начала подготовки первого крупного десанта. В итоге поврежден один из кораблей-доков, несколько LST, что достаточно критично в условиях отсутствия опыта по ремонту таких кораблей. С другой стороны, именно успех в той операции придал уверенности командирам бригад, включил их «мозговую деятельность», природную смекалку и стремление к малой крови. Так что неизвестно, что лучше. Но какую-то броню на спину и грудь морскому пехотинцу надо вешать. После высадки, естественно. Или когда высадка идет непосредственно на берег. Через пару недель он, наконец, поднялся и вышел на громадный балкон пятого корпуса, на солнце. Ему попыталась помочь медсестра.

– Оставь, сам выйду, не маленький. Да и дом у меня здесь в четырех километрах.

– Товарищ ранбольной! Доктор запретил вам подниматься!

– Да пошел он! Пусть попробует сам три недели лежать! Слушай, не ругайся, а спину почеши!

– Сейчас перевязку сделаю, товарищ ранбольной.

Дмитрий перешел самостоятельно к шезлонгам на балконе, снял халат и лег спиной вверх. Пригрелся на солнце и уснул. Разбудила его Соня:

– Матвеев! Я ужин принесла!

– Давно здесь?

– Давно! С шести часов, как дежурство кончилось.

– А Санька где?

– Вон спит. Поешь!

– Не хочу, спина вся зудит, кожа шелушится от йода. В баню бы.

– Машину надо, договорись, контр-адмирал!

Через некоторое время он лежал в домашней бане, нацелованный, намазанный всякой всячиной, ему нежно содрали всю коросту, образовавшуюся на спине за эти дни. Помогли перейти в кровать и уложили на нежнейшие шелковые простыни. Отбились от его приставаний, пообещав все блаженства позже, после выздоровления. Он действительно устал и с благодарностью завалился спать. Проснулся один, Соня уехала на работу, а он даже не услышал, как это произошло. При условии того, что последнее время просыпался от любого шороха. Соня вернулась поздно, ей пришлось заезжать в санаторий и подписывать у главврача перевод мужа на амбулаторное лечение. Санька раскапризничался, но потом поел и уснул. Соня легла рядом с Димой.

– Ну, и как, Матвеев?

– Живой и… дома!

– Ты в первый раз назвал дом домом! – сказала Соня и смешно сунулась ему в подмышку. – Я написала твоей матери, что ты здесь, отправила телеграммой.

– А смысл?

– Не знаю. Мы переписываемся, но пока сообщаем друг другу о новостях.

– Ну, хорошо!

– Слушай, Матвеев, надо где-то машину достать. Тебе завтра надо на перевязку, а из Гаспры ничего в Кур-паты не ходит.

– Ладно, что-нибудь придумаю!

Они уснули, наутро Дима даже и не подумал о просьбе жены, но в середине дня приехали из госпиталя, в том числе и та самая медсестра. Проколола лекарства и заставила контр-адмирала Матвеева заполнить какой-то бланк.

– Машина будет приходить, товарищ контр-адмирал! Только вам придется ездить в санаторий. Или ставить уколы самостоятельно.

У девушки было смешливое лицо, русые волосы, вся такая крупная, здоровенная. Но все процедуры делала безбольно и в это время разговаривала ласково.

– А вы можете научить это делать мою жену или сами приезжать.

– Товарищ адмирал, вы же с северов?

– Да, с Северного флота.

– Вот здесь «галочку» поставьте. Мой брат погиб на Среднем. Моя фамилия Юневич. Мы из Керчи. Конечно, я приеду. Вы моего брата знали? Он капитаном морской пехоты был.

– Лично, нет. Он погиб раньше. В то время я здесь, в Крыму был. Его именем назван десантный корабль Северного Флота. На нем я был.

– А вашим именем названа улица в Керчи: Десантника Матвеева. Видели?

– Я в Керчи всего два раза был. В Керчь не высаживался.

– Ну и ничего! Вас в школу зовут, где мои младшие братья и сестры учатся. Приедете?

– Я постараюсь.

В начале июля перебрались в санаторий, в генеральский домик, Софья получила отпуск. В Севастополе купили за 320 фунтов армейский «Додж» в валютном магазине, чтобы Софья не мучилась, каждый день добираясь на работу и с работы в автобусе. Загорели, накупались. Дмитрий окончательно поправился. Из Перми приехала мать, которую поселили в доме в Береговом. Она, чисто городской житель, с удовольствием занялась хозяйством: делала компоты, варила варенье из черешни и вишни. Единственное, что: Саньку две бабы поделить не могли! Но Соня на пятом месяце, так что ей уже тяжеленько возиться с почти годовалым ребенком. «Ничего! Договорятся», – подумал Дмитрий, глядя, как устанавливаются взаимоотношения между женой и матерью. Лето было на редкость жарким, где-то полыхала война, но это где-то! Сюда доносились только сводки Информбюро. Жаркие бои на Новгородском направлении, освобождение Винницы, Львова, Киева. Бои в Венгрии, в Норвегии. Появилась угроза для немцев, что их окружат в Белоруссии, так как группа армий «А» практически перемолота. Американцы и англичане ведут тяжелые бои в северной Франции. Сбросить их в море у Гитлера не получилось. Плацдарм, правда, сократился, но чего это стоило обеим сторонам! Нас сдерживал только Ленинградский фронт, где продвижение вперед было недостаточно быстрым. На рубежах Нарвы немцам удалось задержать и остановить наступление. Последнюю неделю отпуска Дмитрий с головой ушел в изучение ситуации на Северном фронте, как теперь стал называться Карельский фронт. Но о нем вспомнили чуть раньше окончания отпуска. Фельдъегерь доставил пакет в санаторий за три дня до окончания отпуска.

– Товарищ контр-адмирал! Распишитесь в получении!

– Давайте, капитан!

– На словах приказано передать, что борт ожидает вас в Симферополе.

Софья была на работе, у нее отпуск короткий: две недели. Сел, черкнул несколько строк, собрал вещи и на санаторном автобусе выехал в Симферополь. Оттуда в Москву, к Кузнецову. Соне передали его записку на КПП санатория. Она рванула в «Аэрофлотское», но борт уже был в воздухе несколько часов. Тоскливо взглянув на собирающиеся тучи, она всхлипнула, потому что совсем не так представляла себе его проводы. В записке всего несколько слов: «Меня срочно вызывают в Москву. По прилете сообщу. Дмитрий. Люблю, целую».

В Москве Кузнецов огорошил Матвеева:

– Ваши люди обнаружили стоянку «Тирпица» и дали схему расположения зенитных батарей в Тромсе. Сейчас к Сталину, и сегодня же быть на месте. Уничтожать «Тирпиц» будет наша авиация. В машину.

До Кремля ехали молча. Уже знакомый кабинет Верховного.

– Здравия желаю, товарищ Сталин.

– Здравствуйте, товарищ Матвеев. Как ваше здоровье?

– Спасибо, товарищ Сталин. Практически здоров.

– Насколько можно доверять вашим людям, что эти сведения уже не находятся у англичан, товарищ Матвеев?

– Каналы связи не пересекаются с союзниками, товарищ Сталин.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Я сам готовил эту заброску. Людей знаю с 42-го года. Лейтенант Штерн добыл сведения об армии Паулюса.

– Понятно-понятно, товарищ Матвеев. Вы понимаете политическое значение этой операции? И экономическое!

– Так точно.

– Это освобождение самого короткого пути поставки вооружений по ленд-лизу. Вы лично отвечаете за точность этих данных и за проведение последующих операций по ликвидации флота открытого моря, товарищ Матвеев.

– Есть!

– Хочу пожелать вам успехов. Формировать соединение можете свободно.

Они вышли из кабинета, и Матвеев сказал Кузнецову у машины:

– Это авантюра. Кто это придумал?

– Командующий АДД маршал авиации Голованов. Но брать на себя полностью ответственность он не хочет. Решил поделиться с тобой, адмирал Матвеев.

– Где он?

– Ждет тебя на аэродроме. Вместе летите в Архангельск.

В Архангельском машина наркомфлота остановилась у борта ТБ-7, возле которого возились люди. Нарком из машины не вылез, попрощались в ней. Он недоволен: в случае успеха хвалить будут Голованова и его людей; если сорвется, то ругать будут его и его людей. Дмитрий вытащил из машины свой новенький фибровый чемодан, машина тронулась.

– Где-то здесь должен быть маршал авиации Голованов, – спросил он у техника, производящего какую-то операцию у левой основной стойки.

– В кабине! – буркнул тот в ответ и начал отворачивать какую-то гайку, изо всех сил упираясь в ключ. Дмитрий прошел к видневшемуся трапу под брюхом машины.

– Где маршал Голованов? – крикнул он в люк. Слева свесилась голова летчика.

– Ну, я – Голованов.

Дмитрий приложил руку к «мице»:

– Контр-адмирал Матвеев, начальник разведки СФ.

– Залезай!

– У меня чемодан, в люк он не войдет.

– Ты бы еще ванну захватил! Онищенко! Погрузи барахло адмирала! И он – голый! Найди ему одежду! Щаз спущусь! – Дмитрий отошел от трапа. По нему, задницей назад, не по-флотски, спускался массивный высокий человек в меховом комбинезоне и меховой куртке, несмотря на тридцатиградусную жару. Они оказались примерно одного роста, куртку маршал сразу расстегнул, стало видно, что и комплекцией они примерно одинаковые.

– Куда вырядился так, и что с чемоданом бегаешь?

– Я из отпуска, и из Кремля.

– Из отпуска? Кто бы мне отпуск предоставил!

– А мне уже второй в этом году немцы предоставляют.

– Тогда понятно! Слушай, адмирал, тебе тридцатник-то есть?

– Нет, в сорок седьмом, может быть, исполнится.

Подошел Онищенко, который открыл какой-то люк и попросил разрешения забрать чемодан.

– Александр Евгеньевич, у адмирала такой же размер, как у вас. Найти для него комбинезон – целая проблема!

– Мой старый возьмите. Лови! – он кинул Онищенко связку ключей. Снял куртку, расстегнул молнию комбинезона. – Ладно, молодой, так молодой. Давай знакомиться: Александр Евгеньевич!

– Дмитрий Васильевич, – они пожали друг другу руки.

– Где загорел-то так?

– В Крыму.

– Эх, давно там не был! Эх, Курпаты, санаторий!

– Вот, я как раз оттуда, еще утром был там.

– А сам откуда?

– Из Ленинграда, но семья в Крыму.

– Так. Одевайся, и по коням!

Дмитрий натянул меховой комбинезон, накинул куртку, перчатки висели на веревочке из рукавов, как у малышей. Надел парашют. Поднялся вслед за Головановым, ему показали место, где он может включиться в кислород и СПУ. Борттехник закрыл люк, пошли команды, чихнул несколько раз левый двигатель, взревел, затем его убавили на прогрев. По очереди запустили все четыре, затем машина довольно долго подпрыгивала на неровностях, куда-то выруливая. Наконец, взлетели.

– Летал на таких? – послышалось в наушниках.

– На таких – нет, летал на Б-17.

– И как?

– Там места больше.

Через некоторое время подали команду включиться в кислород, и пошли к Архангельску на высоте около семи тысяч метров.

На аэродроме их ждали командующий Беломорской флотилией контр-адмирал Кучеров, командир 45-й дивизии АДД полковник Лебедев и командир 746-го полка Пусэп. В штурманском классе началось совещание. Его начал Голованов. Начал оригинально, сразу перебросив вину за происходящее на Матвеева!

– Тут нам наши бравые морячки задачку подкинули: дескать, нашли место базирования «Тирпица» и остальных посудин Гитлера. А нам поручили устроить бой посуды на этих «коробках», дескать, сами справиться не могут. Докладывайте, товарищ контр-адмирал.

– Контр-адмирал Матвеев, начальник разведки Северного флота. Заброс группы для поиска места базирования флота открытого моря осуществлен по плану и в соответствии с решениями союзной миссии в городе Полярный, в интересах Роял Эйр Форс, английских королевских ВВС. Для выполнения задачи нам были переданы три высотных скоростных разведчика «Спитфайр PR VI», авиация северного флота в 118-м полку подготовила несколько летчиков для полетов на них. Самолеты не вооружены, но имеют значительный потолок и мощную фотокамеру «Кодак». Однако их полеты мало что дали. Вот все фотографии, которые смогли получить, в том числе и двенадцать фотографий порта Тромсе. В конце мая разведка флота подготовила и высадила несколько групп дальней разведки. Все группы легализировались и работают по настоящее время, контролируя несколько мест вероятного нахождения кораблей открытого моря. В сообщении одной из них даются координаты стоянок двух крупных кораблей противника. И план противовоздушной обороны. Считаю необходимым подключить к налету максимальное количество самолетов. То есть привлечь к исполнению задачи, в первую очередь, непосредственных заказчиков операции.

У Голованова аж голова дернулась.

– Это почему?

– На острове Тромсойя находится аэродром, на котором вероятно размещение высотных перехватчиков из 14.JG 5 «Айсмеер». Они дважды пытались перехватить наши «Спитфайры». По высотности и скорости они превосходят те машины, которые вы, товарищ маршал, можете туда послать.

– Ты у Верховного был?

– Был.

– Что тебе приказали? Обеспечить захват порта после нанесения удара! Так?

– Так. И я считаю этот приказ невыполнимым. Во-первых, на всем Северном флоте два корабля-дока, один из них в ремонте. С учетом всех имеющихся плавсредств, можем одновременно высадить одну бригаду морской пехоты с усилением. От места погрузки до места высадки триста пятьдесят морских миль без учета противолодочного зигзага. Или тридцать восемь часов хода во время полярного дня. Пятый воздушный флот утопит наши кораблики еще у Хаммерфеста. А как только ордер будет обнаружен, корабли уйдут западным проходом в Нарвик.

– Так почему ты тогда согласился его исполнять?

– Во-первых, потому, что исполнять его нужно будет только тогда, когда вы попадете по «Тирпицу». Во-вторых, если я не соглашусь, то обязательно найдется какой-нибудь дурак, который согласится и угробит мои бригады. А так и волки сыты, и овцы целы.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Без привлечения всех сил, одной авиацией этот вопрос не решить, точнее, тем количеством авиации, которое у нас есть. То, что его засекли на этом месте, еще ни о чем не говорит. Скорее всего, он меняет места стоянки. Иначе англичане справились бы и без нас. То есть в первую очередь нужно проверить, действительно ли он находится на стоянке, указанной Штерном. Установить это могут только летчики 118-го полка. Эти, по крайней мере, гарантированно вернутся. Наводка у нас есть. Аккуратно снимем это место, не вызывая подозрений. Затем приступим к подготовке операции. В любом случае кавалерийским наскоком эта задача не решается. А то чувствуется по всему, что у вас, летчиков, все готово для нанесения пустого удара с захватывающими фотографиями. А потом мои кораблики столкнутся с линкором, который их как семечки лузгать будет. А ваша хата с краю: кукарекнули… пардон, доложили, а там хоть не рассветай. У наших кораблей нет возможности уйти от линкора!

– Я не могу столько времени держать здесь борта без работы!

– Именно поэтому я и говорю, что пусть ими англичане занимаются. Они могут перебросить сюда столько машин, сколько требуется, и ждать столько, сколько нужно. А нам воевать надо! Мы свою часть работы выполнили! Им было нужно место стоянки? Мы его знаем! А что нам с этого будет? В том варианте, который предлагаете вы, товарищ маршал, нам только шишки достаются.

– Ладно, почти уговорил, пусть первыми слетают твои малыши! У тебя с ними связь есть?

– Есть, конечно. – Дмитрий снял трубку телефона, несколько раз повторил различные позывные, наконец сказал: – Семен Кириллович! Приветствую, Брелок!.. Да-да, уже вернулся!.. Спасибо, нормально. Требуется проверить квадрат Д22 и квадрат К16. Пусть там Леонид Иванович все пощупает. Есть данные, что Мишка спит там. И предупреди, чтобы аккуратно!.. Знаю, что светло. Действуйте. Все, заказал.

– А нам что делать?

– Полетайте пока, посмотрите окрестности. Навигация здесь своеобразная.

– А почему вы дали другие координаты, чем в шифрограмме?

– Потому что внутри шифрограммы есть еще один шифр. В тех точках, которые указаны там, ничего нет.

– Почему?

– Мы применяем такую систему, чтобы информация не ушла не по назначению. И не пытайтесь найти эти квадраты, их знают сейчас только трое: Штерн, Литвинов и я.

Прошло семь часов томительного ожидания. Успели поужинать, поваляться на диване, наконец на аэродром плюхнулась «кобра» со значками 118-го полка.

– Товарищ маршал авиации! Разрешите обратиться к контр-адмиралу Матвееву!

– Привез? Обращайся!

– Здравия желаю, Дмитрий Васильевич! С возвращением! Семен Кириллович просил срочно передать! – и он вытащил из планшета пакет, обернутый вокруг плоской фляжки с бензином. Вытащил фляжку и передал пакет.

– Отдыхай, Виктор, может быть, еще придется слетать.

– Есть! – старлей козырнул и вышел.

Дмитрий раскрыл пакет и разложил фотографии.

– Вот они, голубчики! Все здесь! А на втором месте – пусто! Так что: кочуют!

– Так это ж Альтен-фьорд! – сказал Голованов.

– Вот именно! В Тромсе их англичане и сами могут достать, а сюда они не дотягиваются по дальности. А нас они не шибко боятся, и напрасно. – Он подошел к ВЧ и попросил соединить с Васильевым.

– Здравия желаю, товарищ Васильев! Воздушная разведка подтвердила наличие целей. Собственных сил и средств у нас недостаточно, прошу разрешения связаться с командующим «1А» и попросить его разрешения на использование сил базы специального назначения, товарищ Васильев. – Дмитрий замолчал, выслушивая резкие возражения Сталина. – Товарищ Васильев! Мы не снимаем с себя главную задачу, силы спецбазы подавят ПВО и систему береговой обороны. Мы передадим им эти цели, а сами нанесем удар через двадцать минут по главным целям. Цели замаскированы, с больших высот их могут даже не обнаружить, но всю авиацию немцы поднимут в воздух, а мы придем позже и будем спокойно работать. – Дмитрий опять замолчал. – Так точно, товарищ Васильев. Он знает, что я специалист по десантам, просьба будет помочь подавить береговые батареи, восемнадцать батарей КЗА и казармы на берегу. – Опять он внимательно слушал Верховного. – Ожидаю! – И он положил трубку.

– Что ты лезешь, ничего не обсудив? – начал Голованов, но Дмитрий поднял палец, показывая знаком помолчать.

– Сам на приеме дал мне распоряжение: самостоятельно формировать силы и средства, необходимые для решения задачи.

– А что ж не сказал, что ты командуешь?

– Вами командует только он! Сами знаете.

Раздался звонок ВЧ. Дмитрий взял трубку. Голос Сталина сказал ему, что его сейчас соединят с Эйзенхауэром, если понадобится переводчик, то он на связи.

– Хеллоу, Дмитри! – послышалось в трубке.

– Хеллоу, Айк. Хау а ю?

– Файн! Энд ю?

– Ми ту! Джаст ай хэв уан смол праблем. Кян ю хелп ми?

– Йес, оф кос, Дмитри! Уотс праблем?

И Дмитрий попросил его дать указания генерал-лейтенанту авиации Арнольду помочь подавить противодесантные средства в одном из фьордов Норвегии, куда Красная Армия готовит десант, силами и средствами Полтавской базы спецназначения. Целеуказания передаст командующий АДД Голованов. Один вылет, из Полтавы в Полтаву.

– И это все, Дмитри?

– Конечно!

– Нет проблем! Через полчаса можешь звонить на базу! Я прикажу!

Голованов смотрел на Дмитрия широко раскрытыми глазами.

– С кем это ты?

– С командующим американскими силами в Европе генералом армии Эйзенхауэром.

– И?

– Сколько нам нужно самолетов, чтобы камня на камне не оставить в Альтен-фьорде? Но так, чтобы наши самолеты добили коробки Гитлера? Требуется не забыть батареи на Лангнесвейен, Орейя и Иснестофтен! Они будут здорово мешать при высадке!

– Ну, ты и жук! И волки сыты, и овцы целы! – с кривой ухмылкой сказал Голованов.

Дальше закипела штабная работа. Дмитрий только позвонил командующему авиацией флота и попросил перебросить четыре полка «Кобр» и «Киттихавков» с подвесными баками в Алакурти и в Солдат-бухт. Там базировалась армейская авиация, которая не имела подвесных баков.

– Это зачем?

– Сопровождать вас будем. В Лаксельве еще немцы, Сторслетте тоже, а также в Тромсойе и Хаммерфесте. Поставленная задача должна быть выполнена на сто процентов. И лучше перестраховаться, да и вам лучше подготовить еще машины, те же ЕР-2, потому как здесь я вижу только две девятки Пе-8. На них – самые тяжелые бомбы с замедлением. А двухтонные – на мгновенный подрыв. Вперед пустить ЕР-2, а «Пешки» – последними. Не потопить, так искалечить так, чтобы пискнуть не мог. Ну что, время, звонить надо в Полтаву: выяснять время их готовности и увязать это с погодой. Она у нас жуть какая капризная.

– Дельно, дельно, адмирал. Можно подумать, что всю жизнь авиацией командовал.

– Нет, десантами, Александр Евгеньевич. У нас от погоды все зависит. И сильно укрепленные пункты приходилось брать, там все зависит от правильно выбранного калибра и от авиа– и артиллерийской поддержки. То есть от взаимодействия сил и средств.

– А что это тебя Эйзенхауэр по имени зовет? И ты его?

– А вот из-за вот этого! – и Дмитрий ткнул пальцем в колодку с синей лентой. – Я вроде как герой Америки, а Айк такую же медаль получил и звание генерала армии за высадку в Европе. Мы ее вместе готовили.

– Надо же, с кем приходится работать! – смеясь, он ткнул кулаком Дмитрия. – Нормально, толково мыслишь, и не зря в таком возрасте такое звание имеешь. Все, не мешай, тут считать надо!

С американцами договорились быстро, и через пять дней вновь послали на разведку «Спитфайр». Один из кораблей переместился, и к нему подошел бункеровщик. Скорее всего, готовятся к выходу в море. Метеорологи дают на два дня хорошую погоду, правда ветреную. Пятьсот Б-17 ранним утром взлетели с аэродрома под Полтавой, сделали большой круг, собрались в свой обычный строй, красные самолеты, покачав крыльями, пошли на посадку. Часть загружена 227-кг бомбами, часть 454-кг бомбами, несколько эскадрилий взяли 907-кг бомбы. Истребителей прикрытия нет. Они вылетят позже, с расчетом быть над точкой на пять минут позже. Истребителей люфтваффе на участке мало, чтобы их не спугнуть и дать им возможность взлететь. Истребители потом сядут на дозаправку на аэродромах Кольского полуострова и Карелии. Бомберы набрали одиннадцать тысяч метров и поползли по небу огромной стаей, оставляя за собой дымно-белые хвосты. Зрелище жуткое. Особенно для тех районов, которые побывали под бомбежками и знают, что это такое. Оставив Москву справа по курсу в сто пятьдесят километров, армада медленно плыла по высокому летнему небу. Границу с Финляндией не пересекали, Ленинград оставили слева, идут над почти незаселенными районами Карелии. Сзади, в двадцати пяти минутах лета от них, подходят пятьдесят четыре четкие девятками Ер-2, за ними идут две девятки Пе-8. Немцы засекли армаду сначала визуально, а со ста километров увидели ее на радарах. Но пакеты с целеуказаниями уже вскрыты, головные машины крыльев работают радарами. Они и сообщили о том, что из Лаксельва взлетели истребители, и правее еще одна группа истребителей, значительно большая. Их успокоили, что справа – истребители Северного фронта и Северного флота.

В 13:30 по Москве зафиксирована первая атака ФВ-190. Он попытался сбить головной бомбардировщик армады, но сам был сбит сосредоточенным огнем стрелков. Сзади над строем появились «Лайтнинги», которые сразу пошли в атаку на поднимающиеся «мессеры» и «фоккеры». В 13:57 открыли люки самолеты первой волны, и на небольшой городишко обрушился ливень 227-килограммовых бомб. Зенитная артиллерия пыталась что-то противопоставить, но она не была рассчитана на такое количество самолетов противника, и сама являлась целью! По ее душу прилетела эта стая. Каждое крыло имело свою цель, и на нее обрушивался дождь бомб, фугасных и зажигательных. Лейтенант Штерн тщательно привязал каждую из восемнадцати батарей ахт-ахтов, а они почти не добивали до строя. Последняя цель была батарея на горе Лангнесвейен. По всем батареям американцы работали полутонными и тонными бомбами.

Цели кончились, и оставшиеся самолеты с бомбами довернули на Тромсе, запасную цель, где тоже выгрузили свой боезапас на порт и аэродром. Столб пламени и дыма поднялся над городом высотой в несколько километров.

Аэродром в Альте весь исковыряли бомбами, северо-западный ветер сдувал дымы в тундру. Одна из эскадр заметила девять эсминцев, попыталась отбомбиться по ним, но попасть с такой высоты по маневрирующим целям невозможно. Четыре крупных корабля стояли в нешироком Каа-фьорде, который находился под прямым углом к курсу «крепостей», и они почти не были повреждены бомбардировкой. Несколько попавших на них мелких 227-килограммовых бомб только чуть-чуть поцарапали краску. И лишь один находился в кольце огня: бункеровавшийся для перехода в Германию, «Адмирал Хиппер» сам не пострадал, а вот взрыв на бункеровщике, который не успели вывести из колец противолодочных, противоторпедных и противодиверсионных сетей, выплеснул горящий мазут, который расплылся вокруг крейсера. Радар береговой системы ПВО, как и все остальное оборудование, перестал существовать, систему задымления выключили, и тут курсом 215 градусов, на высоте всего три-четыре километра из-за дыма пожара появилась цепочка странных самолетов с изломанным крылом, и вниз полетели пятисотки, круша все на палубах, концевые несли двухтонные бомбы. Зенитный огонь вспыхнул и угас, четыре машины из атакующих, вспыхнув, ушли в землю. Больше кораблям стрелять было нечем. Грозно рявкнул главный калибр, но естественно, без какого-либо толка, а на корабли заходили тяжелые Пе-8 с пятитонными бомбами, поставившими крест на океанском флоте немцев.

Дмитрий в Ягодном с нетерпением ждал возвращения группы, но послал на разведку пару Пе-3 и «Спитфайров» – снять результаты бомбардировки. Было довольно ветрено, поэтому шанс, что все промахнутся пусть минимальный, но был. «Спитам» было приказано сразу везти все в Ягодное, по топливу они могли это сделать. Елькин приземлился первым, у него скорость в два раза с лишним больше. Подрулив, он отбросил выпуклый фонарь и вскинул обе руки, вытянув вверх большие пальцы – есть!

– Качайте его, ребята! – подал команду Дмитрий, но команду все поняли неправильно: вместе с Леонидом Ивановичем в воздухе оказался и сам Дмитрий. Не уронили, и на том спасибо! Демонтировали кассеты с камеры и бегом потащили в проявку. Через тридцать минут на проекторе возникла картинка побоища. Куда там Куликовской битве! Севший кормой, с вырванными башнями, весь обгорелый «Хиппер», перевернувшийся «Тирпиц», мачты и башня ровно севшего на грунт «Лютцова» и лежащий на боку с пробитым бортом «Шарнхорст». Чья-то башня валялась аж на берегу. Дмитрия подмывало немедленно позвонить Сталину, но требовались доказательства того, что перед атакой наших самолетов эскадра была на плаву. А это еще два часа. Через час над ними прошли Ер-2, они идут в Кострому. Две девятки были неполными. Один из бортов сел в Ягодном из-за утечки масла. Затем появились «Пешки», которые построились в круг и начали садиться по двое. Голованов сел последним. Дмитрий пошел к нему. Тот отмахнулся от рапорта, обнял Диму.

– Отлично! Сработали как часы!

– Мы уже получили результаты, а где снимки перед атакой? На каком борту?

– А нет того борта! Сбили! Сейчас людей построю, спрошу, может быть, кто и снимал.

Дмитрий отчетливо понял, что это хорошо, что он не полез с докладом Сталину.

– Ты Сталину доложился?

– Никак нет! Вас ждал.

– Ну и правильно!

Они прошли к строю летчиков. Маршал поздравил всех с выполнением особого задания, приказал все пленки немедленно сдать в проявку, в том числе и личные, если кто снимал. Слава богу, на каждом борту кто-то, но снимал.

– Все, не дрейфь, будет что-нибудь! Чисто для истории и для самих себя обязательно сняли.

Он связался с Костромой и передал такой же приказ туда.

– Я могу «спита» туда послать.

– Нет надобности. Сейчас доложимся, и отмечать будем. А пленки и фотографии из Костромы подвезут.

Он снял трубку ВЧ и вызвал Сталина.

– Товарищ Васильев, задание выполнено. Все четыре корабля утоплены. Частично на плаву один «Хиппер», но без вооружения. Обе башни в воде. – Он щелкнул тумблером громкой связи, чтобы все услышали поздравления Верховного, который в конце спросил о потерях.

– Четыре «Ер-2», товарищ Васильев. К сожалению, один из них фоторазведчик, – и он выключил громкую связь, чтобы только он мог слышать то, что ему говорит Сталин. Молчал он довольно долго. Затем сказал: – Пленки проявляем, не может быть, чтобы не было доказательств, что все корабли были на плаву перед ударом, – и опять замолчал. – Спасибо, товарищ Васильев. Так и сделаем. До свидания! – и он повесил трубку. – Ты здесь ни при чем! Это мой промах. Но приказано лететь в Москву. Вместе.

Он снял трубку и еще раз позвонил в Кострому, чтобы собрали все пленки у всех, особенно у штурманов и стрелков. После этого пошли обедать. Экипажи шумно отмечали успех и не совсем понимали, что произошло, и почему такими хмурыми были лица у командования. Лишь Эндель Карлович переспросил у Голованова:

– Сильно ругается?

– Сильно, но что сделаешь! Это же боевая работа. Хуже всего, что обвиняют не меня, а его! – и он большим пальцем показал на Диму.

– Он ведь нам всем жизнь спас, – тихо сказал Пусэп.

– Я знаю, – так же тихо ответил Александр Евгеньевич.

Сразу после обеда пошли садиться в самолет. Были уже в кабине, когда принесли коробку с негативами.

Взлетели, Голованов передал управление второму пилоту, а они с Дмитрием и штурманом начали просматривать кадры на пленках. В основном, все кадры сняты сзади, после атаки, и фиксировали попадания и промахи. Лишь на одном из кадров видны три корабля, но уже в огне. На восьми виден густой дым от пожара и мачты всех четырех кораблей.

– Мы же шли после всех! Надо было сажать «Эрки» здесь. – Он связался с Костромой и приказал отправить все снимки в Архангельское. Взял управление на себя и повел самолет по приводу. Через два часа сели.

– Снимки из Костромы доставить в Ставку.

Сели в старенький автомобильчик и поехали в Кремль. Дмитрий думал, что Сталин будет ругаться, но тот говорил тихим и спокойным голосом:

– Вы понимаете, что отсутствием фотографий перед атакой мы перечеркнули подвиг наших людей? Почему ни один из вас не предусмотрел вероятности такого случая, и не направил отдельный самолет снять результаты работы американцев? Чему вы улыбаетесь, товарищ Матвеев? Что за детский сад?

– Товарищ Сталин! Вы сами только что сказали нам, что делать! Немцы не объявили о потерях?

– Нет, молчат!

– Надо позвонить на базу, и пусть наши люди получат там снимки последствий налета. А пока и мы промолчим об успехе. Они еще только подходят на посадку!

– Товарищ Сталин! Что я вам говорил! Умнейший мужик!

– Звоните, Александр Евгеньевич. Вам по должности положено!

– О чем говорить? – спросил Голованов у Дмитрия.

– О том, что необходимо оценить ущерб, нанесенный береговой обороне противника. И договаривайтесь о том, чтобы комендант срочно переправил эти снимки нам.

Через час комендант базы получил копии фотоснимков, которые пойдут в Лондон в штаб командования ВВС в Европе. Голованов и Дмитрий сидели в приемной Сталина, ожидая этих снимков. С аэродрома привезли негативы экипажей Ер-вторых. Там были снимки последовательного потопления всех четырех кораблей. Голованов попросил Поскребышева позвонить самому. Тот принял их обоих через пять минут после звонка. Сталин с интересом рассматривал под лупой негативы.

– Это все замечательно! Все очевидно, как и предполагалось. Все равно, ждем американских снимков! Привезут, сразу заходите! Свободны!

Еще три часа ожидания, и это после того, как Голованов слетал на бомбежку, потом в Москву, и сейчас все летчики, участвовавшие в вылете, пьяненькими дрыхнут в койках! Наконец, привезли негативы и позитивы американцев.

– Разрешите?

– Да, проходите, товарищи Голованов и Матвеев. Что у вас?

– В официальном отчете о налете данных по Каафьорду нет!

Сталин ударил кулаком по столу.

– Как это нет? Они там работали?

– Так точно! Но в отчет эти снимки не включили.

– Они у них есть?

– Трудно сказать, мы же не принимали участия в разборе операции.

В этот момент звонит телефон, Сталин взял трубку, послушал и сказал:

– Хорошо, я приму их! Пусть подъезжают. – Он положил трубку. – Посол Великобритании в СССР господин Керр и военный атташе Великобритании генерал-майор Старр просят срочной аудиенции со мной и с вами, Александр Евгеньевич. Кажется, предстоит международный скандал! Подождите в приемной, товарищ Матвеев.

Дмитрий вышел из кабинета, через некоторое время оттуда вышел и Голованов. Сел на диван, злющий. Слышно, как поскрипывает зубами. Прибыли англичане, военный атташе сразу подошел к Голованову.

– Мы имеем очень важное поручение от правительства и командования английской армии. Очень хорошо, что вы уже здесь, – произнес их переводчик. Поскребышев позвонил Сталину и пропустил англичан и Голованова. Буквально через три минуты из дверей выглянул Голованов, озорно подмигнул и махнул рукой Дмитрию.

– Со снимками, сюда!

Дмитрий со всеми негативами и американскими снимками вошел в кабинет.

– Контр-адмирал Матвеев, начальник разведки Северного флота, – представил его Сталин. – Товарищ Матвеев! Нам тут принесли одну фотографию, доставленную из Полтавы в Москву, и просят предоставить аэродром для удара по линкору «Тирпиц»!

– По данным разведки Северного флота, товарищ Сталин, такого линкора у Германии нет!

– Как нет? Вот он стоит! – Старр ткнул пальцем в фотографию, лежащую на столе.

– А где вы ее взяли, и когда это снято?

– Сегодня! Днем! Нам переслали это из Полтавы!

– Странно, но нам этот снимок почему-то не переслали, и в Лондон пойдут другие данные! Вот эти. Это копии официального отчета командира базы командующему авиацией США в Европе генерал-лейтенанту Арнольду. Сегодня авиация базы специального назначения, действительно, проводила, вместе с нами, операцию по подавлению ПВО и ПДО Альта-фьорда. Но самолеты Б-17 не могут носить бомбы более тонны весом, и бомб большего калибра на базе нет. Поэтому мы не привлекали их для удара по кораблям противника. Эти удары выполняла авиация дальнего действия СССР, которую прикрывали истребители Северного флота. Операция прошла успешно. Вот снимки того, что осталось от четырех немецких линкоров и тяжелых крейсеров. А на этих пленках последовательность нанесения ударов.

– А почему нас не известили о подготовке такого удара?

– Удар проводился в целях подготовки высадки в том районе крупного десанта морской пехоты СФ. Были сведения, что там находится штаб 19-го горного корпуса. Мы провели воздушную разведку в том районе, район оказался чрезвычайно насыщенным средствами ПВО и ПДО. Поэтому мы обратились к командованию американскими силами в Европе с просьбой помочь нам в разгроме этих оборонительных сооружений. Три дня назад нам стало известно, что в Каа-фьорде находятся какие-то корабли и к ним подошел бункеровщик. Вот фотография. Сложность заключалась в том, что атака флота возможна только по направлению 215 градусов, и в этом случае по атакующим самолетам ведет огонь все, что только есть в этом районе. Поэтому авиация базы спецназначения работала по курсу 305 градусов, что позволило ей без потерь уничтожить имеющуюся ПВО района. А АДД работала поперек основного курса первого удара, что позволило нанести точный удар по противнику бомбами особой мощности. Сил и средств у нас было достаточно, поэтому решили не привлекать дополнительные силы. Сейчас стало точно известно, что генерал-лейтенант Георг Риттер фон Хенгль перенес свой штаб в Нарвик. Поймать его в Альте не удалось. Но германский флот в районе Северной Атлантики уничтожен, благодаря взаимодействию нашего флота с авиацией АДД и авиабазой спецназначения. Путь для конвоев в Архангельск и Мурманск открыт! Главный узел сопротивления немцев значительно ослаблен, и Северный фронт может продолжать свое наступление в том районе, – сказал Дмитрий. Сталин дождался, когда переводчик закончит переводить, и сказал:

– Уважаемый господин посол, уважаемый военный атташе! Я приглашаю вас на артиллерийский салют в честь победы в Атлантике над немецким флотом в 22:00. Это произойдет через пятнадцать минут!

После салюта Сталин еще долго издевался над англичанами, потащив их ужинать. Керр очень прилично накушался, Старр – чуточку меньше, но тоже был хорош. Часа в три ночи сабантуй закончился просмотром отпечатанных снимков, которые привезли Голованов и Матвеев, в довольно большом кинозале. Подробно разбирали все увиденное, перемежая их тостами за Победу, за взаимодействие всех сил и стран. Пили даже за здоровье короля. Дмитрий, который впервые попал на такое действо, был немного озадачен. Но глядя на то, что Голованов держится совершенно спокойно, тоже решил, что это не его дело. Проводив из зала «дорогих гостей», Сталин мгновенно преобразился, как будто бы и не пил. Он показал пальцем на Дмитрия и сказал Голованову:

– Смотри, молодой, а пить умеет. Так вот, товарищ Матвеев, тебе поручили эту операцию, с тебя и весь спрос! А ты половину планирования отдал «старшему по званию» и умыл руки! Дескать, он большой, ему видней! Еще раз так поступишь с операцией, разжалую в старшие лейтенанты, согласно выслуги лет. Понял?

– Так точно!

– Есть такая 18-я десантная армия, есть претензии и к ее командованию, ну, и к товарищу Малиновскому. Вы же с ним работали?

– Работал, товарищ Сталин. А Камков – отличный командарм!

– Камков? Камков – да! Там сейчас Леселидзе.

– Товарищ Сталин! Я не закончил формирование корпуса морской пехоты на Севере. А сейчас есть возможность полностью укомплектовать его за счет союзников.

– Корпус, говоришь! Морской пехоты? И куда?

– Норвегия большая, товарищ Сталин.

Они вернулись в кабинет Сталина. Сталин прошел за стол и стал набивать трубку.

– Мысль интересная, товарищ Матвеев. В этой войне у нас два противника: один – враг, а один притворяется другом… Ладно, остаешься на Северном флоте, заместителем командующего. Продолжай начатое.

– Старший лейтенант Матвеев!

– Я!

– Выйти из строя!

– Есть! – два четких шага, разворот со слышным ударом каблуками.

– Батальон! Равняйсь! Смирно! За выполнение особого задания командования, проявленные при этом мужество, выдержку и отличную боевую выучку личного состава подразделения старший лейтенант Матвеев представляется к внеочередному званию «капитан»!

– Служу Советскому Союзу, товарищ генерал-полковник!

– Встать в строй!

– Есть! – одетая во все черное фигура старшего лейтенанта четко выполнила постановку в строй.

– Батальон! К торжественному маршу! На одного линейного дистанцию! Первая рота прямо! Остальные: напра-аво! Шагом марш!

Старший лейтенант четко печатал шаг, за ним маршировали его морские пехотинцы. Проходя мимо трибуны, лейтенант увидел жест генерал-полковника, приказывающего ему подойти.

– Товарищ генерал-полковник! Капитан Матвеев прибыл по вашему приказанию.

– Лицо мне ваше знакомо, как зовут?

– Александр Дмитриевич.

– А откуда ты?

– Местный, из Крыма.

– Отец воевал?

– Так точно, здесь, в Крыму.

– А отчество отца?

– Васильевич.

– Мы были с ним знакомы! И где он сейчас?

– А нет его, товарищ генерал-полковник. Вице-адмирал Матвеев пропал без вести при высадке десанта в Ставангер-фьорде при освобождении Советской Норвегии. Три корабля эскадры пропали с экранов локаторов при подходе к входу во фьорд. Взрывов не было. Что произошло – неизвестно. После войны искали, на дне моря ничего не обнаружили.

Возвращение домой

Глава 1

За два года до Колумба

Штормило, ордер огибал остров Утсира Фюр, следуя на вход в Ставангер-фьорд. Это была третья волна десанта в Ставангер, где вторые сутки уже хозяйничали морские пехотинцы первого корпуса морской пехоты и бойцы 14-й армии. В 02:37 01.01.44 легкий крейсер «Мурманск» зафиксировал сильное свечение в правой раковине и одновременное исчезновение трех кораблей эскадры: эсминца «Безудержного», бывшего USS Bradford (DD-545), корабля-дока «Петрозаводск», бывший HMS «Ashland» LSD-1, корабля снабжения Кола, бывшего USS «Мэри Тайд». В центре управления на «Петрозаводске» находился со штабом десанта вице-адмирал Матвеев, зам командующего Северным флотом. Командир «Мурманска» капитан 3-го ранга Борис Павлович Беляев исписал тонну бумаги, раз за разом повторяя то, что он видел: свечение, как при полярном сиянии, довольно медленно опустилось, коснувшись моря, и в этот момент вахтенный начальник РЛС доложил об одновременном исчезновении отметок целей в этом секторе. Вначале не придали этому значения, но через десять минут стало понятно, что корабли не отвечают ни на один из запросов. Опрос матросов и офицеров, несших вахту на правом борту крейсера, дал такие же результаты. Случай внесли в список секретных, посчитав, что противник применил какое-то новое оружие. И на долгое время отправили его в кладовые особых отделов флота.

А на «Петрозаводске» моргнул свет, затем корабль был полностью обесточен, аварийное освещение не загоралось. Командир в полном недоумении смотрел на вращающуюся картушку компаса, перевел телеграф в ноль, но ответных звонков из машинных отделений не дождался. Переключил управление телеграфом на ручное и еще раз дал команду «Стоп». Неожиданный липкий туман скрыл все. Паровые машины остановились. Капитану 2-го ранга Красильникову показалось, что вокруг моря нет. Затем туман опал, дохнуло горячим воздухом, как будто корабль попал из холодной Арктики прямо в баню, и появилось море. Вот только острова Утсира, который был виден с левого борта несколько секунд… или минут?.. в общем, некоторое время назад – не было. Шторм прекратился, как будто море разгладили утюгом. И в разрывах плотных облаков появилась полная луна. У Красильникова волосы встали дыбом! Первого января 1944 Луны не должно было быть видно! Новолуние! Памятуя о не работающем телеграфе, он подошел к переговорке и дунул в свисток на ЦП. Голос 2-го флагманского штурмана Николаева ответил ему, что ЦП на приеме.

– Вице-адмирала Матвеева просят подняться в рубку, – сказал кап-два и воткнул обратно свисток. – Аварийная тревога! Аварийным партиям осмотреться в отсеках и на боевых постах. Главному механику прибыть для доклада.

Красильников вышел на левый борт встретить адмирала. Его он увидел на крыле мостика. Адмирал смотрел на Луну.

– Павел! Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Дмитрий.

– Никак нет, товарищ адмирал.

– Корабль справа по борту, без хода! По силуэту «Флетчер», предположительно «Безудержный», дистанция 2 мили, – раздался голос сигнальщика.

– К бою!

Единственное носовое 127-мм орудие медленно разворачивалось на правый борт.

– Запросить позывные!

Заморгал ратьер аварийного сигнального фонаря из шлюпки. Там используется керосин, а не электричество. С эсминца довольно долго не отвечали, затем отсемафорили свои позывные. «Петрозаводск» дал самый малый ход, пытаясь подойти поближе к «Безудержному». Магнитный компас уже что-то показывал. Нашли неожиданно низко над горизонтом Полярную звезду и определили поправку компаса. Штурманы предположительно определили широту места: 24 ⁰N. Долготу пока определить не смогли. Поднялся мех, доложил, что все контуры на генераторах размагнитились, аккумуляторы разрядились, требуется два часа для восстановления электропитания. Элмех шаманит, обещает сделать быстро. У всех один вопрос, что произошло. И пока один ответ на все: «А хрен его знает!»

Паровые машины работали, им электричества почти не требуется. Ход давали самый малый, узла полтора, медленно подбираясь к стоящему на лунной дорожке эсминцу. Через час Дмитрий через рупор начал переговоры с командиром капитан-лейтенантом Романцом. У них те же неисправности, но ход на турбины дать не могут: нет давления масла на подшипниках. Море спокойное, поэтому пообещали ему, что как только запустят генераторы, то подадут питание. Стало немного спокойнее, так как у «Безудержного» пять 127-мм пушек. У всех десантных генераторов одна и та же неисправность: поменялась полярность, но более сообразительные десантники перевернули батареи и уже заряжают часть из них, остальные генераторы ремонтируют, переворачивая магниты. Наконец, спустя два с половиной часа после начала аварийных работ, запустили один из генераторов «Петрозаводска». Дело пошло быстрее. Еще через час в строю были все шесть генераторов левого борта, и работы перенесли на правый борт. Затем запустились генераторы «Безудержного». Еще до этого РЛС дока обнаружила крупную цель с левого борта, примерно в пяти милях от них. Цель лежала в дрейфе, поэтому сделали предположение, что этот корабль – не противник, а скорее всего еще один из кораблей Северного флота. Так оно и оказалось. «Безудержный» обнаружил корабль снабжения «Кола», на котором были боеприпасы, продовольствие и топливо для танков и автомашин. Радисты всех кораблей доложили, что радиосигналов нет, связи с командующим флотом нет. Радио у противника не работает, союзные радиостанции молчат. Между собой корабли свободно установили связь. Странно затягивался рассвет. По корабельным часам, он должен был уже наступить, но стояла глубокая ночь. Осмотр радиолокатором поверхности не дал никаких отметок.

– Это океан, товарищ адмирал. Думаю, что можно включить освещение, работы пойдут быстрее.

– А авиация?

– Два локатора работают, и эту слизь надо смыть, хрен знает, что это такое!

– Объявляй аврал палубной команде!

Все надстройки, палуба и борта были скользкими и липкими, тот самый туман оставил такие следы в виде потеков. Включили пожарную систему и начали мыть корабли, взяв пробы этой слизи и сунув ее в холодильник медсанчасти.

По рассвету определили приблизительную долготу места: 70 ⁰W, поэтому и задержался восход.

– Мы в Саргассовом море, товарищ адмирал. Ближайший берег от нас в 190 милях: острова Теркс и Кай-кос. И в 420 милях – Нассау, столица британских Багамских островов. Места здесь стремные! Бермудский треугольник. Странно, почему нет радиосигналов? И здесь достаточно активно работает 12-я флотилия подводных лодок немцев, а «Либерейторов» почему-то нет. Так куда пойдем, товарищ адмирал?

– Сколько у нас топлива?

– На семь тысяч миль.

– А до Ставангера?

– Четыре двести.

– Тогда следуем в Гранд-Терк, там определимся поточнее, выверим хронометры, узнаем, что и как, забункеруемся, что потратим, и пойдем обратно. Заодно проверим, что с радиостанциями, почему нет сигналов точного времени.

В 16:00 МСК выстроились в ордер, и 12-узловым экономическим ходом двинулись противолодочным зигзагом в направлении острова Гранд-Терк. На бортах всех кораблей находилось два усиленных батальона морских пехотинцев, четыре ИСУ-152, восемь танков Т-34-85, две минометных батареи 82 и 120 мм. По-прежнему и в воздухе, и на воде ни одной цели. Острова появились на экранах локаторов через двенадцать часов, они были значительно левее, пришлось доворачивать. Маяк на Роки-Гранд-Терк не работал!

– Ждем утра! Может быть, из-за войны его выключили.

И корабли легли в дрейф. Дождались утра, утром выяснилось, что маяка на острове нет. Лоция приводит его рисунок, он сложен из известняка еще в прошлом веке, но его не было! Док открыли, и две LCM’ки побежали к берегу. Высадились на пляж перед местом, где должен быть маяк. Через некоторое время доклад:

– Маяка нет, построек нет, людей на мысу нет. Продолжаем обследовать остров.

– LCM-2! Никифоров! Обойди остров слева. В южной оконечности должен быть аэродром.

– Есть, товарищ адмирал.

LCM’ка дала ход и побежала вдоль берега справа от острова. Через сорок минут они доложили, что никакого аэродрома там нет. Джунгли. И что они возвращаются. Первая группа никого на острове не обнаружила и тоже пошла к борту. Корабли перестали маневрировать, вошли в пролив между Ист-Кайкосом и Гранд-Терком и стали на якоря. Дмитрий собрал большой совет.

– Товарищи офицеры! – раздалась команда флаг-офицера капитана 1-го ранга Заостровцева. Дмитрий вошел в помещение ЦП.

– Вольно! Прошу садиться! Хочу подвести некоторые итоги последних двух дней боевых действий. Новый 1944 год нам пришлось встречать в море. В 02:37 произошел сбой питания у всех трех кораблей, в 02:39 объявлена аварийная тревога на всех кораблях, кроме «Колы», там ее объявили позже, в 02:41. Чем вызвана задержка, товарищ капитан 3-го ранга? – спросил Дмитрий Жукова. – Опять «срочное погружение!»?

– Так точно! Сплоховали, товарищ адмирал! – ответил покрасневший Аркадий Алексеевич Жуков, бывший командир СКР-28 «Рубин» и подводной лодки «К-21», замечательный и решительный командир знаменитых на весь Северный флот кораблей. Была у него такая черточка: когда терялся, автоматом подавал команду «Все вниз! Срочное погружение!». Что сделаешь! Подводник до мозга костей. – Уж больно неожиданно получилось!

– Хорошо, что ничего в это время не случилось. Идем дальше! Характер повреждений показывает, что мы попали в какое-то сильное физическое поле, в том числе, и магнитное. Плюс совершенно непонятный липкий туман. Товарищ подполковник медицинской службы, вы как главврач эскадры можете что-нибудь сказать, что это за слизь?

– Пока нет, товарищ адмирал. Что-то биологическое. Но я настаиваю на непременной дезинфекции всей обуви, обмундирования и снаряжения, подвергнувшихся попаданию слизи.

– Добро, действуйте. Теперь штурманы. Что вы можете сказать?

– Мы находимся в проливе Кей, между островами Ист-Кайкос и Гранд-Терк. На «Коле» нашлись навигационные карты этого района и всего Карибского бассейна. Будучи еще «Мари Тайд», корабль работал в этих местах, но корректура только за 1941 год. Вызывает сомнение, что мы точно знаем время, в котором находимся. Таблицы МАЕ (морской астрономический ежегодник) дают огромные ошибки. Нам требуется попасть точно в точку с известными координатами, пересчитать поправки и вычислить местное время, товарищ адмирал.

– Так как карты местности есть, то разрешаю высадиться и произвести расчеты. Вы можете сказать хотя бы приблизительную ошибку по времени?

– Разрешите лично!

– Нет, товарищ Николаев, имейте мужество сообщить всем о ваших вычислениях.

– Где-то 1470–1520 год. Точнее пока сказать не могу.

В ЦП установилось глубокое молчание.

– Не понял! – сказал начальник ПО корпуса МП Заворотько. – Эт чо? Пятнадцатый век?

– Да, конец пятнадцатого – начало шестнадцатого века, – подтвердил Николаев. – Более точно сообщу завтра. С качающегося корабля точнее не определить.

– Ни хрена себе! И чо мы тут делаем? – спросил еще раз Заворотько.

– Как бы вам сказать, товарищ полковник. Стоим на якоре в трех милях от берега. И что?

– Ну вот, как бы…

– Иван Захарыч! Успокойтесь! Потом поговорим, – сказал Матвеев.

Утром вернулись штурманы.

– Товарищ вице-адмирал, где-то 15–16 марта 1490 года. Точнее определить не можем, у нас таблицы пятизначные.

– Класс! Спасибо, Вениамин Александрович! Сказать, что ты меня обрадовал, не могу! Но и это хлеб. Передайте на корабли: всем высаживаться на остров.

Высадка началась в 17:00 по Москве. Десантные корабли несколько раз сбегали туда-сюда, высаживая десантуру на остров. Вся тяжелая техника осталась на корабле-доке, перевезли только два студера и джип Матвеева. Для острова длиной с севера на юг 10,2 км этого более чем достаточно. Начали строить лагерь морской пехоты. Пресная вода на острове есть. На кораблях нашлись две лососевые сетки и три трала. Их поставили в проливе. В батальонах легкий шум, никто ничего не понял, поэтому хотят все знать. Два дня убили на постройку лагеря, затем собрали людей на плацу, покрытом белым коралловым песком.

– Здравствуйте, товарищи десантники!

– Здравия желаем, товарищ адмирал!

– В двух словах не пересказать, товарищи, но мы вместо Ставангера оказались в Карибском бассейне и совершенно в другом времени. Сейчас на дворе 1490 год.

Здесь Колумб еще не побывал, и мы являемся первыми европейцами, увидевшими эти берега, товарищи.

Тишина накатилась на плац. Все подсчитывали потери и преимущества ситуации.

– А люди здесь есть? – послышался первый, совершенно дурацкий, вопрос.

– Эти острова совершенно необитаемы. В конце августа сюда придут плоты индейцев: собрать соль, выпадающую на камнях трех озер.

– А что с СССР и Россией, товарищ адмирал?

– Я не думаю, что исчезновение двух усиленных батальонов корпуса МП вызвало что-нибудь критичное, товарищи. В Бергене было и сложнее. Помните, как прибой не давал возможности высадиться четыре дня.

Все заулыбались, вспоминая прокол двухмесячной давности. Метеорологи в тот раз сильно ошиблись.

– В общем, мужики, вы меня знаете. Напрасно в мясорубку не суну. А остальное прилепится. Пара лет мирных у нас есть. Потом прибудут гости, и мир кончится. Придется повоевать. А теперь главное! Мы отрезаны от баз снабжения. Все запасы – конечны, поэтому надо вспомнить свои гражданские специальности и приступить к производству. В первую очередь, продуктов питания. Нас здесь почти три тысячи двести человек. Поэтому приказываю для начала расчистить южную оконечность острова под поля и посадить картофель. В джунглях растет батат, есть табак, есть дикий картофель, если не здесь, то на соседних островах. Ближайшие острова на северо-западе также необитаемы, их надо будет осваивать. Командирам рот составить списки профессий всех бойцов. Собственно, списки есть, требуется внести эти данные. Бумагу экономить! Типографию на «Петрозаводске» закрыть и опечатать. Товарищи политработники, вся наглядная агитация должна быть не на бумаге. Понятно? Работы по расчистке вести аккуратно: не знаю, как на этом острове, но на остальных полно змей, крокодилов, всякой ядовитой нечисти.

– Здесь пока змей не встречали, товарищ адмирал. А как быть с бабским вопросом?

– Как-как. А как этот вопрос раньше решали?

– В увольнения ходили.

– Будут вам увольнения, но для этого нужно сначала установить связи с местными индейцами, карибами.

– Нет здесь карибов, товарищ адмирал, – сказал один из морпехов. – На севере лукояны, на Кубе таино, все они называются араваки. Аравакских племен довольно много, но большая часть из них вымерла с приходом европейцев. А карибов сюда завезли потом.

– Фамилия?

– Лейтенант Найтов, 2-й взвод 3-й роты второго батальона. Студент-историк, специализировался по Мезоамерике.

– Отведете людей на работы и зайдите ко мне.

– Есть, товарищ адмирал.

Для расчистки полей с «Петрозаводска» доставили один танк. В мастерской изготовили плуг, на двух соседних малых островах обнаружили большое количество гуано для удобрения полей. Сельскохозяйственные работы взял на себя мичман Булыгин, до войны долго работавший председателем небольшого колхоза. Пляжи двух дальних островов на юге дали много черепаховых яиц и почти полтонны живого мяса. Черепах отловили и выпустили во внутреннюю лагуну острова, перегородив узкую речушку металлической сеткой.

Двенадцать медсестер и два врача госпиталя составляли женскую часть экспедиции. Дмитрий уже пожалел о том решении, когда отказался взять на борт роту банно-прачечного батальона. Но уже ничего не изменить. И он стал готовить экспедицию на соседние острова. Требовалось зерно, те крохи, которые смогли извлечь, перебрав мешки с пшеничкой, еще долго останутся «экспериментальным посевом». А на соседней Кубе выращивают кукурузу. Обследование соседних островов дало табак, довольно большое количество различных фруктов, но вопрос с зерном стоял остро. Идти решили на двух LCU Mk10. С собой взяли два бронетранспортера, джип с минометом и два катера для проведения разведки. На выход пошло два отделения разведроты, лейтенант Найтов и мичман Булыгин. Немного подумав, Дмитрий решил и сам пройтись по островам. На выход попросилось два врача и медсестра. Идти не так далеко: сам остров находится в 140 милях, но там еще покрутиться придется. Оставив за себя Заостровцева, Дмитрий высадился на «Петрозаводск», проверил комплектность и готовность к высадке. Док чуть «присел», и два «юнита» дали двенадцати узловой ход в направлении 220 градусов.

– Как хорошо! – сказал командир малого десантного корабля. – Ни тебе противника, ни подводных лодок, ни «Юнкерсов» с «Фокке-Вульфами».

– Сашенька, не каркай! А вдруг кто-нибудь тоже переместился, так же, как и мы.

– Тьфу на вас, товарищ адмирал! – тут же заявила сержант медицинской службы Верочка Панина, с самого утра крутившаяся возле начальства. Она быстрее остальных женщин поняла, что все мужики вокруг стали резко холостыми, и самой удачной партией станет командир десанта. Раненых и больных в госпитале не было, девицы высадились на остров вместе со всеми и два дня занимались обустройством пунктов питания, проблемами с холодной и горячей водой и прочей санитарией, включая отхожие места. Поэтому смотаться на разведку по островам было значительно интереснее. Тем более что сам адмирал в нее идет. Солнце активно припекало, поэтому все сняли боевую сбрую, поскидывали гимнастерки и жарились на солнышке. Для «северян» это было более чем актуально. Кожа у всех была просто иссиня белой.

– Благодать-то какая! Чтоб я так жил! Всегда! – высказался старший лейтенант Мальцев. Кок на обед поджарил рыбу и отварил лангустов с какими-то странными овощами. А вот хлеба выдал по куску на человека. С хлебом напряг, поэтому дали такую норму. Запасов довольно много, но на год вряд ли хватит.

Справа показался остров Большой Инагуа.

– Он обитаем? – спросила Верочка у Найтова.

– Скорее всего, нет. Растительности мало, видите. А рыбу индейцы умеют ловить только копьем или травят ядом в небольших реках. Так что вряд ли на нем кто-нибудь живет.

Ближе к вечеру показался остров Куба. Корабли зажгли навигационные огни, чтобы было проще ориентироваться в полной темноте тропической ночи. Судна преследовали взлетающие летучие рыбы. Разбегающиеся усы светились в ночи загадочным светом многочисленных кальмаров. Медленно приближалась громада острова, который должен был стать основной базой экспедиции. Здесь есть все, что необходимо: пахотные земли, индейцы, кобальт, никель, железная руда, медь, марганец, соль, древесина, кварц. Удобнейшая база Гуантанамо, закрытая от ураганов и огороженная горами. Реки, которые могут дать электричество, сахар в качестве экспортного товара. И недалеко отсюда – нефть на острове Тринидад. Практически свободно выливающаяся на поверхность. Главное, установить контакт с местными жителями, защитить их от диких испанцев, и после решения проблем с топливом можно будет перемещаться на родину. Хотя самый тяжелый вопрос: как их встретит эта самая родина. Хотя имеющихся сил и средств более чем достаточно, чтобы справиться любым государством в Европе пятнадцатого века. Однако сначала необходимо создать базу для всего этого.

Двадцатичасовой переход завершился у входа в бухту Гуантанамо, правда, у нее нет еще названия. Начало светать, все экипировались. Дмитрий предоставил слово для инструктажа Найтову, который поведал разведчикам об ожидающих их неожиданностях. Опасных животных на Кубе мало, змеи все неядовитые, но насекомые и растения могут сильно жалить, очень много ядовитых растений. На острове живут два враждующих между собой племени: сибонеи и таино. На западе встречается еще одно племя – гуанахакабеи (в дословном переводе: жрущие птичий помет). Сибонеи и таино – аграрные племена, а гуанахакабеи – охотники и рыболовы. Сибонеи более воинственны, у них все мужчины – воины. Таино – более развиты, у них уже есть постоянные поселки, а сибонеи еще кочуют, так как занимаются подсечно-огневой обработкой земли. Общество кастовое: набория (простые люди), нитаино (младшие вожди), бохики (что-то вроде попов или врачевателей) и касики (вожди).

У сибонеев организация не такая сложная, но похожа. О гуанахакабеях мало чего известно, их считали немыми. То есть их язык не понимал никто.

– Так! Все уяснили? – спросил Дмитрий.

– Так точно!

– Теперь задача! Высаживаемся на мысу Бекарон и занимаем круговую оборону. Производим разведку местности, всем надеть кирасы. Без нужды не стрелять. Оружие у индейцев хилое, но могут использовать духовые трубки с ядовитыми стрелами. Народец достаточно кровожадный. И еще! Сифилис здесь как насморк гуляет. Поэтому увидев голую бабу, а они здесь не шибко одеваются, не стоит возбуждаться! Все! Через пять минут быть готовым к высадке, разойдись! – подал команду адмирал.

Машины дали ход, вперед выставили впередсмотрящих. Вода прозрачная, камни и мели хорошо видны. Через полчаса вошли в залив, повернули налево и ткнулись в пляж на мысу. Отдали аппарели, из обоих кораблей вышли бронетранспортеры, затем выехал «Додж». На мысу довольно много камней, из которых соорудили ячейку для миномета, быстро вырыли ячейки для бойцов. Через час позиция была готова. Много ящериц игуан, которые с интересом наблюдали за людьми. Один из LCU с четырьмя разведчиками отошел от берега и направился вглубь залива. Через час разведка доложила, что видит признаки жизни на его берегу. Дмитрий сел в катер с пятью разведчиками и врачом, и они пошли туда же. Второе отделение осталось на месте и занималось подготовкой к обороне участка высадки. С катера высадились на корабль и пошли к берегу, за жидким леском на побережье виднелись какие-то постройки. Слева по борту был обнаружен наблюдатель, который спрятался в кустах. Высадились на пляж, прошли в деревню. Семь круглых хижин, покрытых связанными стеблями кукурузы. В деревне никого, все разбежались. Очаг горит. Походили вокруг, но в дома не заходили. Лейтенант Найтов сходил на пляж и принес с корабля большой клубень ямса. Положил его возле очага.

– Давайте отойдем и посмотрим с пляжа, что произойдет.

Дмитрий с ним согласился, все отошли к кораблю. Подходило время обеда, поэтому кок начал готовить черепаховый суп и жарить черепаховое мясо. Вкусный запах поплыл с камбуза, дразня людей. Но вместо людей к кораблю подошла голая собака, и Дмитрий спросил у Найтова:

– Больная, что ли?

– Нет, это шолоитцкуинтле, индейская бесшерстная собака. По-моему, они еще и не лают!

– Интересно! Принесите кусок мяса! Не с людьми, так с их собаками познакомимся.

Пес недоверчиво взглянул на предлагаемое лакомство, но близко подходить не стал. Ему кинули небольшой кусок, он его съел, через некоторое время стал брать с рук. Дмитрий сделал замечание разведчикам, чтобы не на собаку глядели, а наблюдали за противником, который наверняка наблюдает за тем, что происходит. В целом, кормление собаки было успешно завершено, поэтому пес спокойно улегся в тень, продолжая наблюдать за людьми на пляже. Тут Михеев подал знак, что что-то видит! От деревни к ним направлялся целый отряд воинов. В руках у них были луки и стрелы, у многих дубины с утолщением на конце. Пес, увидев воинов, встал и пошел к кораблю.

– Акани, куей аo’н!

– Что говорит?

– Не совсем понял! Собака, что-то про собаку. Похоже, не хочет, чтобы собака была с нами. Датиао аo’н! – прокричал Найтов, подошел к собаке и погладил ее. Индейцы упали на землю.

– Че ты им сказал?

– Что собака мой друг! Я вообще люблю собак. – После этого он пошел к лежащим на земле людям, а собака пошла за ним.

– Во дела! Сколько волка ни корми, а он все в лес смотрит! Внимание! – адмирал подал сигнал приготовиться к открытию огня. – Только в воздух!

Скромные познания в аравакском языке не шибко пригодились Найтову. Воины вскочили и убежали, на земле остался только один человек. Лейтенант подошел и похлопал его по плечу. Отбил атаку обсиданового ножа и устало сказал дикарю:

– Успокойся! Хрен у тебя что получится! Я – датиао аo’н! (на русском это бы прозвучало: «я – друг собаки!» Или «собака – мой друг»).

Абориген еще немного полежал, ему это надоело, он поднялся. На груди у него висел желтого цвета значок, весом где-то полкило. Он быстро что-то заговорил, но лейтенант сделал понятный жест рукой: медленнее! Человек заговорил медленнее, повторяя почти каждое слово. Лейтенант помахал у него перед лицом ладонью, заставив его замолчать. После этого прокричал:

– Товарищ адмирал! Подойдите, пожалуйста!

Дмитрий со вздохом сунул маузер в кобуру и пошел к двум людям и одной собаке под деревьями. Пес лизнул его, когда он подошел.

– Это – нитаино этой деревни. Он говорит, что эта собака – живой тотем их рода. Такие собаки здесь не рождаются. Их привозят из страны с того края, где садится солнце. Собака особенная: если наступит засуха, то ее надо принести в жертву – кому, я не понял. Так как собака признала нас за своих, то мы – Тикки Виракоча. Кто это такой, я не знаю. Впервые слышу этот термин или имя. Махните рукой сверху вниз, товарищ адмирал, и разрешите поцеловать свои ноги.

– Это же щекотно!

– Ай, товарищ вице-адмирал! Вы что, щекотки боитесь?

– Да нет, не очень! – со смехом констатировал Дмитрий. – Тем более я – в ботинках!

Через несколько часов в деревне состоялся пир. Участвовали жители шести деревень тотема, расположившегося на берегах залива. Всем хотелось посмотреть на живых Тикки Виракоча. Утром на мысу Беракон все проснулись живые и довольные. Дмитрий передал на корабли: оставить усиленный взвод на Гранд-Терке, а остальным следовать в Гуантанамо, названный Матвеев-форт. Через сутки весь десант высадился на обоих берегах залива. Все корабли стали на якорь внутри бухты Матвеева, и адмирал еще раз собрал большой совет.

– Основное, что требуется, наладить отношения с индейцами! Полковник Заворотько! Это твоя проблема, и гляди у меня! Только попробуй что-нибудь напортачить! Никаких троцкистских лозунгов, что из чего-то можно свободно шагнуть в социализм и коммунизм. Все делать постепенно, но надо вплотную заняться грамотностью и детьми! И, полковник, вбей в голову нашим коблам, что приказ о вензаболеваниях действует! Любая баба с островов должна пройти через сдачу анализов и медосмотр! С тебя буду спрашивать! Ходырев! Ты – начальник СМЕРШ! Этот вопрос тоже за тобой! Усекли?

– Так точно!

– Теперь о главном! Найти Гусейнова, Нежданова и Павлюченко. Они написали, что они студенты-нефтяники. Посадить на «Безудержный», придать взвод морпехов и посадить сзади пару LCU с брониками. Высадиться на Тринидаде на мысе Питч. Там битумное озеро. Произвести разведку, закрепиться, этот остров жизненно необходим для нашей экспедиции. В Большой Советской Энциклопедии этот район назван одним из самых нефтеносных в мире. Нам нужен мазут, кровь из носу! Теперь об операциях на Кубе. Здесь недалеко железнорудное месторождение. Олефиренко! Ты по специальности металлург?

– Так точно, товарищ адмирал!

– Тебе и карты в руки. Уголь есть в Колумбии, в Рио-Хача. Сорок кэмэ от побережья.

– Но, товарищ адмирал!..

– Это твои проблемы, товарищ капитан 3-го ранга! Хоть на руках носи! Стой железную дорогу. Пока можем выделить пять «Студеров».

– Товарищ адмирал, – сказал Найтов, – там, конечно, много угля, но местные сказали, что в пяти дневных переходах есть черный камень. Они им рисуют. Либо графит, либо уголь.

– Вообще, верное замечание! Короче, всех, кто имел отношение к геологии, надо направить по окрестностям. Нам пока много не надо, а вот поближе – это важно. И еще, Харченко и еще восемь человек – химики! На соседнем острове Навасса, это в проливе между Ямайкой и Гаити, огромное количество гуано! А мне нужна азотная кислота в промышленных масштабах, потому как это порох артиллерийский. И нужна бумага, много. И вообще, товарищи, сразу осознайте задачу: мы строим социалистическое государство в отдельно взятой стране, поэтому дисциплина, дисциплина и еще раз дисциплина. Ходырев! Это на тебе! Немедленно создай комендантскую роту, контролировать все и вся! Иначе хлебнем горюшка выше крыши! Власть золота еще никто не отменял. А оно здесь есть, и его много. Но разброд и шатания начнутся тогда, и только тогда, когда народу будет нечем заняться. Поэтому с завтрашнего дня приступить к полевым работам, товарищ Булыгин. Кукуруза дает здесь три урожая в год! Строим дороги, оросительные каналы, возводим укрепления. Теперь о строительных материалах: необходимо найти известняк и начать его обжиг. И найдите мне гравера, монеты надо штамповать.

Наутро индейцы с удивлением увидели, что мужчины-воины вышли в «поле»: поросший густым кустарником прибрежный луг вдоль реки Мальцевки. Впереди шел танк с развернутой башней, за ним тащился десятидисковый плуг. Поле было вспахано, расчищено и засеяно кукурузой за несколько часов. К танку прицепили другой лемех и провели оросительные каналы, соединенные с рекой. Сразу после посева поле обработали гуано, правда, уже вручную разбросав его, и полили. Индейцы выпали в осадок от скорости обработки земли, а наши матросы удивлялись ее красному цвету. Впрочем, пехотинцы и экипажи кораблей, впервые попавшие в тропики, удивлялись многому: впервые попробовали ананасы, бананы, которые довольно густо росли неподалеку. Услышали ночное мяуканье жаб, которых в округе было немеряно! Познакомились с пауками-птицеедами, которых индейцы ловко ловили и жарили. Увидели, что индейцы с удовольствием едят каких-то муравьев на завтрак, ловят и едят хутий – здоровенных крыс. Из знакомой еды были помидоры, фасоль, кабачки, сладкий перец и арахис. Все остальное было незнакомым. Под овощи отвели еще несколько полей, которые готовили еще несколько дней. После этого пехотинцев перебросили частично на строительство казарм из известняка, а большая часть начала строить сухой док на восточном берегу бухты, где изрезанный характер берегов позволял легко это сделать. Еще часть людей было переброшено в горы, где началась разработка и вскрытие железнорудного тела. Одна рота направилась вглубь острова с двумя танками прокладывать дорогу в центральную часть острова. А геологи уже искали огнеупорную глину.

С индейцами отношения складывались хорошо: ни на солдат, ни на офицеров никто не нападал. Единственное, что сильно удивляло всех, так это маленький словарный запас индейцев: глаголы почти полностью отсутствовали. И еще всех удивила полигамия. У обычного воина было три жены, у младшего вождя – девять – двенадцать, у жреца до двадцати, а у верховного вождя тридцать две! Но у женщин иногда бывало и три-четыре мужа. Девицы ходили голые, вообще, замужние дамы с накидкой на бедрах. Воины таино решили напасть на соседнее племя сибонеев и привести всему десанту жен, много жен! Этого только не хватало! Узнав об этом, Найтов и Матвеев взяли в оборот верховного вождя племени, провели его по полям, показали всходы, провели на «Колу», показали холодильники, в которых лежало мясо (местный дефицит). Объяснили ему, что воевать с сибонеями не надо, надо выкурить трубку мира и привлечь их на свою сторону.

– Воин не работать! – сказал вождь. – Воин – охота, рыба, война. Женщина – строить дом, делать еда, кормить детей, делать конуко.

– Да! Далеко пойдем! Вон птица сидит. Сможешь убить?

– Конечно! – вождь встал и собрался идти к птице.

– Нет, отсюда.

– Отсюда нет, стрела не долетит.

– А я могу. – Матвеев достал маузер, пристегнул кобуру, прицелился, и над Кубой раздался первый в истории выстрел. Попугай упал. Вождь упал тоже, испугался выстрела.

– Сходи принеси.

Вождь принес окровавленную птицу.

– Я – верховный вождь всех людей, которые живут на этой земле, я – Гуанин. И я тебе говорю, что никакой войны мне не надо. Мне нужно поговорить с вождем сибонеев. Ты понял?

– Есть одна женщина, она – дочь Матуото, я пошлю ее.

– Это дело! Ступай.

Глава 2

Куба – любовь моя! Поиски союзников

Прошло более двух недель, прежде чем Эйкьюэйбана, верховный вождь Таино, сказал Матвееву, что вожди сибонеев и таино решили выкурить трубку мира с ним и признать его старшинство. Индейцы хотели собраться у них в самой большой хижине, но Матвеев сказал, что встречаться все будут у него, в его доме. Строительство дома только что закончили. Дом, правда, предназначался под казарму, но Найтов сказал, что вожди не поймут, если первым там не поселится самый верховный из всех верховных.

– Потом переедете, Дмитрий Васильевич.

Не обошлось без прикола: каждый из верховных вождей подарил Матвееву по двадцать жен! Количество жен определяло на острове статус правителя. И на грудь ему повесили весящую килограммов шесть золотую блямбу, на которой были изображены собака и ягуар – тотемные знаки обоих племен.

– Ну, все! Осталось раздеться, раскраситься и пробежаться, завывая! – смеясь, резюмировал Дима.

– Вы бы лучше подумали, что будете делать с этим гаремом! – сказал Заостровцев.

– Применение мы им найдем! Завтра проверить всех в лазарете, и посадим учиться. Девки они молодые, научатся.

Больше всех была возмущена Верочка Панина, которая уже считала адмирала своим. Ночью, когда пьяненькие от большого количества пива невесты спали, Верочка вернулась в дом и нашла Дмитрия у окна. Он курил и допивал коньяк из адмиральского запаса.

– Дмитрий Васильевич!

– Что тебе, Верочка?

– Вы серьезно решили на них жениться?

– Почему нет? Пусть считаются моими женами. Здесь своеобразное отношение к институту брака. В принципе, все свободны в своем выборе. Сейчас, когда нас всего три тысячи человек, появление лишних восьмидесяти рук – это много! Плюс это расширение наших знаний о местной природе. Ты обратила внимание, что мы едим только то, к чему привыкли у себя, знаем, как это готовится? Их знания будут полезны для нас.

– А как же остальное – дети, там…

– Ой, господи! Найдут они с кем переспать, если окажутся здоровыми. Больных отправим обратно, заменим на здоровых.

– А вы сами… вы так смотрели на одну!

– Это которую?

– Ну, я их по именам не знаю, сначала стояла посередине, а потом сидела справа.

– Я тоже по именам их не знаю, но некоторые очень даже хорошенькие!

– А я что, хуже?

– А ты что, решила стать старшей женой?

– Да тьфу на вас, товарищ адмирал. Вечно вы шутите!

– У меня уже было две жены, Верочка. И где-то там двое детей. А я здесь.

– Любите свою жену?

– Да, наверное. А дочку так и не увидел.

– А может быть, нам удастся вернуться?

– Нет, Верочка, не тешь себя надеждой.

– А мне и возвращаться некуда! У меня там никого и не осталось, всех война забрала. Был парень, все меня замуж звал, так погиб под Бергеном. А папу, маму и младшего братика немцы под Могилевом разбомбили. Так что мой дом здесь. И я бы хотела стать хозяйкой в этом доме.

– Своеобразное признание…

– Нет, ну правда, зачем вам нужна жена из местных? Они вон красненькие какие!

– Ой, Верочка! А это уже расизм. Вот с этого он и начинается. Мы белые, а они – негры!

– Нет, я понимаю, что они не негры, а индейцы.

– Да не индейцы они, а араваки. Только вот помирил кошку с собакой, так теперь мирить славян, мордвинов, татар и грузин с евреями придется! Советские мы все, понимаешь? У нас у всех эта культура! И никакой другой не будет! И эти девочки должны в ней раствориться. Иначе возникнет антагонизм. И все пойдет прахом. Нас разделят и уничтожат, а держаться надо вместе. Ладно, ступай.

– Извините меня, Дмитрий Васильевич, я просто не знаю, как на это все реагировать, и терять вас не хочу!

– Так ты мной и не владеешь! – он щипнул Верочку за задницу.

– А что вы руки распускаете!

– А почему нет? – Дмитрий развернул ее к себе и чуть-чуть прижал. У Веры перехватило дыхание и изменившимся голосом она сказала:

– Не здесь, и после свадьбы! У меня никого не было.

– Нет у нас отделов ЗАГС, Верочка. И попов нет. Это все оттуда, из того мира, откуда мы пришли. А это – другой мир! Совсем другой! Согласна стать старшей женой и учить вот этих девиц, оставайся. Нет – ищи своих единомышленников, но вы, расисты, обречены. При моей жизни создать касту «белых» не получится! Я против. Надо создавать собственный мир из того, что есть. Они не готовы перейти сразу и мгновенно в другое измерение. И мы тоже. Основная проблема.

Он поцеловал девушку, она ответила, ловя губами исчезающие губы.

– Не хулигань! Сегодня ты будешь спать у себя и думать!

– Нет! Я уже подумала! Здесь где-нибудь есть свободная комната?

– Идем!

У медиков завал! Две лаборатории на «Коле» и на «Петрозаводске» не справляются с желающими сдать анализы. Реально больных не слишком много, носителей тоже. Индейцы сами показывали на тех, у кого есть «токава». Эти семьи известны. Их начали переселять на южное побережье. После окончания войны между таино и сибонеями жить на острове стало безопасно.

Оставалась нерешенной проблема гуанахакабеев. Договориться с ними невозможно: никто не знает их язык! В конце концов решили, что специально их искать не будут, а если нападут, то получат отпор. Вернулся «Безудержный» с Тринидада. За ним пришло три LCU, полные нефти. Четвертая отстала, она идет с грузом асфальта для дорог. Нефть перекачали в танки кораблей, и в освободившемся от катеров доке «Петрозаводска» заложили первый пока деревянный танкер. Из местной руды сварили чугун и сталь. Чугун получился хрупковат. Стали искать путь, как уменьшить количество серы, и в стали, и в чугуне. В вакуумной печи «Петрозаводска» опытные партии жаропрочных сталей получились отличными. Из первых плавок сделали камнедробилку, так как требовалось дробить обожженный известняк, затем сделали мельницу для него. Через несколько недель получили цемент. А с Тринидада начало регулярно поступать топливо. Но там не все складывалось гладко! Карибы на контакт не пошли, форт нуждался в срочном усилении построек. В первую очередь отправили цемент туда. И дополнительно людей, чтобы не засиживались и не теряли боевую выучку. Издан приказ все гильзы собирать, огонь из пулеметов не открывать, обходиться снайперскими винтовками. Дмитрий уже не раз пожалел, что не пошел туда сам, но остров маленький, разберутся, или индейцы подчинятся. Что и случилось, но немного позже. Потеряли одного человека. Одно хорошо – не от огня противника, а змея укусила. Здоровенная жарарака!

С появлением довольно большого количества женщин – их в форте набралось уже почти восемьсот, и постоянно прибывают, с обоих племен, – начали поступать рапорты об индивидуальном строительстве и выделении площади под посевы. Пошли по пути казачества: землю получаешь, оружие тоже, за это сдаешь продналог и головой отвечаешь за то, чтобы оружие не попало к аборигенам. А вот патронов получаешь только пять. Так, чтобы не селились далеко от базы, чтобы, даже если и пропадет что-то, то быстро превратится в обыкновенную палку. Появились семьи, большинство морпехов брали, больше по привычке, одну жену. Было обязательным, чтобы супруга отучилась в школе и могла читать и писать. Большего пока было не добиться. Школы для араваков тоже создали, но те не сильно спешат туда отдавать мальчиков, а вот девчонки идут с удовольствием: это дает возможность без проблем потом выйти замуж за поселенца.

Через три месяца Дмитриев привез молодую картошку с Гранд-Терка и увез на остров двадцать пять девушек, на весь взвод. Картошка была крупная, Дмитриев сказал, что урожай будет большим, но просил сменить взвод, чтобы принять участие в строительстве базы. Ему обещали сделать это сразу после сбора урожая. А Дмитрий начал готовить в рейс в Европу: требовалось закупить там свиней, коров, овец, лошадей, пшеницу, ячмень и рожь. Далеко решили не ходить, ограничиться походом на Канарские острова и в Марокко. В качестве товара решили использовать жемчуг, перья птиц, серебряные слитки, асфальт и гуано. На месте решили оставить «Колу», а на вылазку взять «Безудержного» и «Петрозаводск» с усиленной разведротой. Свежепостроенный танкер решили использовать не по прямому назначению, а для маскировки. Он, правда, достаточно сильно отличался от кораблей того времени и имел «бермудское вооружение», мог ходить против ветра и имел паровую машину. Но заходить в порты Африки на эсминце и доке еще более глупо. А домашний скот требовался, и срочно! Да и кукуруза надоела! Были предложения дойти до Архангельска, но без дозаправки это невозможно! А топлива там нет.

Так что в конце июня 1490 года отряд вышел в море. На борту шесть десантных катеров, танкер, все САУ и один танк. Кроме роты разведки, батарея 120-мм минометов. На девятые сутки по носу появился остров Эль-Пасо, убавили ход, чтобы не поддымливать, на расстоянии шестьдесят миль легли в дрейф на траверзе Лос-Кристианос, одного из городов на острове Тенерифе. Экипировались для боевого выхода, правда, без маскхалатов. Танкер вооружен четырьмя браунингами.

Усиленный взвод посадили на танкер, спустили его на воду, пришлось подождать, пока механики разведут пары, затем подняли паруса и медленно пошли на попутном ветерке в порт. Переход занял двенадцать часов, ночью высадили три разведгруппы, которые заняли три горушки неподалеку от городишки. Утром «Персей», так назвали танкер, вошел в порт. Оплатили «таможенный сбор»: около ста граммов серебра в маленьком слитке.

Мальцев, возглавлявший группу, говорил по-немецки, переводчиком выступил старший матрос Гонсалес, сын испанского интернационалиста. Но его испанский не понадобился, люди здесь говорили на незнакомом языке.

Жемчуг и перья пошли на ура, а асфальт и гуано оказались никому не нужны. Первый день принес легкое разочарование: кроме небольшого стада овец, ничего купить не удалось, все сказали, что надо идти в Санта-Крус.

Здесь слишком маленький город, и товаров тут мало.

«Таможенник» решил еще сорвать денег, но получил по морде после небольшого спора. Попытался схватиться за меч и привлечь к бою трех охранников-берберов.

Всех напинали под восторженный смех горожан. Слиток у него забрали. «Персей» поднял якорь и вышел из порта.

Ночью сняли разведгруппы, прошли между островами и снова легли в дрейф. «Персей» добрался до Санта-Крус, который тогда назывался Таоро или Лагуна. Испанцев на острове не было, но часть людей понимала, что говорит Гонсалес, то есть они здесь бывают. Дмитрий сказал Мальцеву, что скорее всего, он здорово переплатил на таможне. Тот обещал быть осторожнее. Утром в Лагуне все пошло тем же порядком, но у Мальцева уже были местные деньги. Оказалось, что он переплатил раз в десять. Странным кораблем и странными людьми заинтересовался местный король Бенкомо. Здесь и пригодился Гонсалес. Переговоры вел Мальцев. Со слов Найтова он знал, что через четыре года здесь высадятся испанцы, и почти всех вырежут.

Король в первую очередь заинтересовался отсутствием холодного оружия, так как у разведчиков, кроме ножей, не было никаких мечей. Вместо них за плечами висел коротенький ППС. А на поясе кобуры с пистолетами.

– Я вооружен, и мои люди тоже, – ответил Мальцев. – Но мы пришли с миром, не воевать, а торговать. Нам нужно купить живность, скот, пшеницу, ячмень, рожь. Взамен дадим смолу, удобрение для почвы, жемчуг для украшений, перья южных птиц для ваших женщин.

– Откуда вы?

– Из далека, – ответил Мальцев и приказал принести образцы. Жемчуг и яркие перья заинтересовали королеву. А Мальцев перевел разговор на то, что скоро сюда придут испанцы.

– Да, они уже на соседнем острове.

– Они готовят экспедицию на этот остров, сейчас собирают силы.

– Тейде даст нам силы, но у нас нет оружия.

– А у вас есть люди, которые умеют его делать?

– Нет, у нас есть люди, которые умеют делать очень острые ножи из обсидана.

– Этого недостаточно, сеньор Бенкомо. Может быть, проще уйти отсюда, чтобы потом вернуться?

– У нас нет кораблей, мы живем торговлей, продаем серу, зерно, овец и коз, шкуры и шерсть, фрукты.

– Вы хотите поговорить с нашим королем?

– А где он?

– В море, но я могу сообщить ему о вашем желании. И где можно купить коней и коров?

– В Берберии, по двадцать серебряных пиастров можно купить коней. А коровы есть на Апперсифе, но там уже испанцы.

Подвезли зерно, матросы начали его грузить, используя лебедки и стрелы, что вызвало огромное недоумение у короля, потому что занималось этим всего пять человек: четверо бросали мешки в такелажную сеть, а затем паровая лебедка быстро понимала ее и опускала в трюм.

– Как это работает?

– Слишком долго объяснять, это машина такая.

– Вы прибыли из удивительной страны! Я хочу увидеть вашего короля!

– Макс! Передай адмиралу, что с ним хочет встретиться король! – уже по-русски крикнул Мальцев радисту.

– Дмитрий Васильевич передал, что будет через три часа.

Гонсалес перевел это королю. Тот спросил, что такое час. Пришлось объяснять по солнцу, и тут король впервые в жизни увидел часы, которые Мальцев вытащил из кармана. Часы были золотые, на золотой цепочке, трофейные. Глобальные проблемы выживания племени гуанчей отошли на второй план, в результате торга Мальцев стал обладателем целого гарема: пятьдесят крестьянок стали его собственностью. А что делать, феодализм! Тут же выяснилось, что женщин на островах много больше, чем мужчин, а ценится здесь именно мужской труд. Женщинами гуанчи приторговывали с берберами, лишь бы не кормить. Крупный невольничий рынок был в Агадире. Прибывший на катере Дмитрий пришел к выводу, что проще купить девчонок, чем рассказывать королю о Кубе. Выкупив за шестнадцать килограммов серебра триста девушек, Дмитрий пообещал еще раз прийти и купить тысячу. На вопрос, зачем ему столько женщин, он показал хлопчатобумажную ткань:

– Они будут делать вот такую ткань!

Ткань король купил.

Девиц осмотрели, погрузили на две подошедшие элцеушки, и экспедиция отправилась дальше, оставив местных гадать, как движутся их корабли. Оставалось купить лошадей и коров. На острове Апперсифе экспедиция завершила свою работу: испанцы ничего продавать не захотели и попытались напасть на взвод Мальцева, в результате был высажен десант, гарнизон острова был уничтожен, переловили лошадей и коров, собрали гильзы, женщин и детей на острове – их было всего человек двести; зачистив остров, развернулись и ушли домой. Женщины с острова говорили, что мужчин испанцы всех вырезали, всех женщин изнасиловали, большинство маленьких детей – испанские. Кони были отличные: арабские! А коровы не очень, с маленьким выменем, небольшие по росту. Медосмотр показал, что женщин с острова надо почти всех лечить от гонореи. Благо, что пенициллин на борту был, да еще доктор Хабарцев на Кубе экспериментирует с местными грибками, пытаясь его получить.

Гонсалес пытался создать словарь испано-гуанчский, чтобы потом подготовить русско-гуанчский. Вернувшись и посовещавшись с командирами, отправили еще раз «Петрозаводск» и «Персей» со взводом Мальцева за девушками-гуанчками. Бенкомо, как и обещал, продал тысячу восемьсот девушек за железо и уголь. Как их Мальцев умудрился распихать и никого не уморить – загадка! Его выручало то, что он женился на одной из девушек из первого рейса, и она рассказала остальным, что в том месте, куда они едут, настоящий рай! Еды много, условия хорошие, никто их не обижает, и они не невольницы и не наложницы, а свободные люди.

Кроме того, Мальцев привез весть, что на Тенерифе, или как его называют гуанчи, Ачинете, стало известно о том, что отряд испанцев на острове Апперсифе разгромлен русскими, поэтому менсей Бенкомо хочет породниться с менсеем Дмитрием и прислал ему в жены свою дочь.

– Ох, хитрован! Ну и жук! – только и сумел сказать Дима.

– Не надо, Дмитрий Васильевич! Во-первых, девчонка очень красивая! Сильно Десфину Георгиевну напоминает, только блондинка. А во-вторых, нам этот островок ой как нужен! Он же точнехонько на полпути в Крым! Это было первое, о чем я подумал, – сказал Мальцев. Дмитрий отчетливо понял, что так думают все – хороша Куба, а дома лучше! Лишь те, кто родится здесь и вырастет, не будут стремиться на далекую и чужую родину.

– На Тенерифе можно будет идти лишь тогда, когда научимся лист стальной катать. И большие цистерны делать. И шарикоподшипники делать. Кстати, что там с лампочками?

– Вольфрам получили, но свить спираль пока не получается. Стекло получили, но пока не готовы высокооборотные двигатели для форм. Никак не удается протянуть тонкую проволоку. Рвется, зараза! И ни одного человека, знающего тонкости этого производства. Экспериментируем с температурой и составом сплава. Может, серебром заменить?

– Для первых двигателей я согласен, но продолжайте искать способ протяжки. Ладно, где очередная невеста? Сколько их уже у меня? – схватился за голову Дмитрий. Все вокруг заулыбались. И только Заворотько промолчал. Он пока не подавал голоса, но было видно, что ему все это против шерсти. Человек он пожилой, за пятьдесят, до войны был партработником. Особо ничего не умеет, только бумажки перекладывать, да на митингах кричать. Но отодвигать его совсем в сторону не выгодно!

Люди привыкли, что кроме командиров есть политработники, которым можно в крайнем случае пожаловаться на несправедливость, если она случается, решить какие-то бытовые вопросы, дрязги. Такой громоотвод нужен! Решив при случае поговорить с Иваном Денисовичем, Дмитрий пошел к причалу, где разгружались люди с «Петрозаводска».

Он сразу обратил внимание на двух человек и громадную собаку, лежащую у них под ногами. Оба были одеты в козьи шкуры, несмотря на жару.

– Ачименсей Бенамер, – представился высокий человек с длинным копьем-анапой и опустился на одно колено. Затем он встал и начал говорить, что послан мен-сеем Бенкомо сопроводить его девственную дочь Олору, которая своей девственной кровью свяжет два великих рода между собой. И что она принесет великому Дмитрию много-много сыновей. Девица ни на шаг не приблизилась к говорящим, продолжала стоять рядом с собакой, опустив голову, покрытую сомбреро.

– Мигель, спроси у ачименсея, а не помешает ли этому то обстоятельство, что у меня уже есть жена.

Гонсалес перевел, что их верховный бог Ачихуран позволяет мужчине иметь столько жен, сколько он может прокормить, и развестись с женой, если он не хочет продолжать с ней жить. Жена такого права не имеет. И что Бенамер – вассал короля и всегда носил анапу перед королем и королевой.

– Анапа – эта та палка, которую он держит в руке, – уточнил Мигель.

– Прошу! – показал рукой Дмитрий направление к своему дому. Церемонным шагом ачимейсей направился в указанном направлении, девица и собака пошли за ним, по-прежнему не поднимая головы. Бенамер шел так, как будто он все это уже видел, но тут, как на грех, из-за склада вывернул «Студебеккер», и великий посол в ужасе застыл, как вкопанный! Потом повалился на колени, а собака бросилась за машиной, громко лая! Девица начала оседать, Дмитрию пришлось подхватить ее. Оказалась действительно очень красивой и похожей на Десфину. Только беленькая. «Как она умудряется на таком солнце сохранять такое белое лицо?» – подумал Дмитрий. Пес вернулся, машину он не догнал, но полаял от души. Пришла в себя девица, сразу покраснела, просто залилась румянцем, сделала несколько движений, пытаясь освободиться. Дмитрий отпустил ее, но протянул ей руку. Она беспомощно взглянула на Бенамера, который разрешительно кивнул ей головой. Девушка положила Дмитрию руку на локоть, и процессия двинулась дальше.

Свадьбу пришлось играть по обычаям гуанчей, так как присутствовал посол и практически заключался военно-политический союз двух государств. Результатом была жуткая обида Верочки, которая раскудахталась еще во время подготовки свадьбы. К положению старшей в доме она относилась очень серьезно, но у нее свадьбы не было – они просто легли вместе и проснулись в одной постели, и на следующий день она перенесла свои вещи в дом Дмитрия. А для какой-то новой жены устраивается целая церемония! Ее возмущению не было предела. Дмитрий, за это время хорошо изучивший Верочкины повадки, ударил по самому больному месту: стоило положить ладонь ей на лобок, как у нее спирало дыхание и она замолкала. Как при таком быстром возбуждении она до двадцати лет умудрилась остаться девушкой, было загадкой. Остановив поток ее слов, Дмитрий сказал:

– Все хотят попасть домой! А дорога туда лежит через Тенерифе. Хочешь домой?

Верочка долго молчала, борясь со своими желаниями, потом хрипло сказала, что ее дом тут, а вот муж приволок домой новую бабу.

– Тебя из дома никто не гонит! В доме сорок одна женщина, будет сорок две.

– Но ты же не спишь с ними! Это фикция! А с этой будешь спать! – тут она вскинула руку к лицу, зажала рот и выбежала из комнаты. Ее тошнило. Дима вышел за ней.

– У нас ожидается прибавление?

– Да, уже второй месяц, – сглотнув, ответила Вера.

– Вот и отлично! Твой ребенок будет первым. Ты – первая во всем. А с присутствием Олоры тебе придется смириться, как и с тем, что она будет моей. Это политика.

– Так ты ее не любишь?

– Господи! Какая ты глупая! Я ее сегодня впервые увидел! Все, приведи себя в порядок и умерь свою ревность. Не глупи!

– Я… Я так не могу!

– Значит, тебе придется уйти. Другого варианта нет. Родишь ребенка, выкормишь и уйдешь к другому. Ты не справляешься с ролью старшей жены.

– Хорошо, я попытаюсь.

Верочка соврала. На следующий день, убедившись, что Дмитрий и Олора физически муж и жена, и Олора заняла ее место в постели, она побежала к Заворотько. Чего тот и ждал! Он собрал партийное собрание, на котором стоял вопрос о поведении коммуниста Матвеева. Возмущенным голосом он зачитал заявление гражданки Матвеевой о том, что ее, беременную, бросил муж, коммунист Матвеев, который окружил себя целым гаремом, ведет себя как падишах и совершенно не соответствует высокому званию коммуниста. И произошло то, чего совсем Заворотько не ожидал. Собрание заржало! Все восемьсот коммунистов валялись на траве, давясь от смеха. Потом единодушно сняли вопрос с обсуждения и подняли другой вопрос: соответствует ли поведение коммуниста Заворотько целям и задачам экспедиции? Решили, что не соответствует, толку от него никакого, а чтобы и другим неповадно было, исключили его из состава партийного комитета и сослали на угольный карьер рабочим, Дмитрий его уволил со службы. Заворотько припомнили все его проделки в 23 УР, то, что он загнобил пару-тройку стоящих коммунистов, подвел под расстрельную статью. И то, что за время экспедиции он работал только языком и ложкой. Чернила у него отобрали сразу по приходе в Гранд-Терк. Собрание закончилось, все стали расходиться, подошли несколько человек и сказали, что готовы забрать с собой Верочку.

– Мужики! Да вы что, с дуба рухнули? Ее никто никуда не гонит! Она мать моего будущего ребенка. Захочет – сама уйдет. А предложение можете сделать, только не мне. И гаремом я не пользуюсь. Они просто живут у меня, работают, как все. Института брака у нас нет, во всяком случае пока! Нам нужны люди! Имеющихся семи тысяч человек явно недостаточно для решения всех задач. Так что дело за вами, мужики. Без вас бабы не родят!

Верочка ушла, правда ненадолго. А когда вернулась, то ее место было прочно занято Лорой и Татьяной, служанкой и подружкой Лоры, с которой они вместе росли. Дмитрий тоже избавился от синдрома моногамии, дети были важнее принципов. Он стал регулярно посещать всех женщин в доме, потому что к ним не подходили другие мужчины, искренне считая их собственностью Дмитрия.

Глава 3

Индустриализация наше все, или борьба старого с новым

В августе были готовы станины для прокатного пресса, фундамент под него, начали возводить цех. А Дмитрий особое внимание направил на создание и оборудование химической, нефтехимической и физической лабораторий. С появлением лабораторного стекла дела у химиков пошли веселее. Получили азотную, серную, плавиковую кислоты, сумели выделить фтор, хлор, получили перфторметан, наладили производство карбида кальция. Так как запасы адсорбента для получения кислорода на кислородном генераторе «Петрозаводска» кончились, то стали вестись активные работы по созданию адсорбента собственного изготовления, а в физической лаборатории занялись созданием детандера и ректификационной колонны для криогенного генератора кислорода. До промышленного масштаба, конечно, далеко: нет пока нужного количества стали и стекла, но все начинается с малого – с модели! Нашли место под строительство гидроэлектростанции, протащили туда электрический экскаватор, для которого все-таки смогли сделать двигатель, все шестерни и редукторы. А в мастерской на доке начали производить инструментальную сталь в вакуумной печи. Очень приличного качества, и наладили выпуск качественного инструмента. Однако запросы у начальника мастерской сразу резко возросли. Теперь ему понадобился корунд и алмазы!

– Корунд получишь, а до алмазов нам пока не дотянуться. Необходимо строить парусно-моторное судно с неограниченным радиусом действия. А стали пока нет в нужном количестве и нужной конфигурации. Алмазы будут, но позже. Народу мало, и где его взять, ума не приложу, Михалыч!

– Девчонок беременных много, моя тоже понесла.

– То-то и оно! А коров мало! Надо еще раз идти в Европу, а твоя мастерская нужна здесь. И на берег ее не перетащить, там мощностей электрических не хватит. У «Колы» уже генераторы на пределе, когда вас нет. Надо электростанцию делать быстрее, а там столько работы! А танкер получился полное дерьмо. Еле ползает! Второй, который строится, вроде получше и побольше, все-таки уже киль металлический, но до совершенства ему еще очень далеко. Ладненько, пойду посмотрю, что и как с домной и у углежогов.

– Счастливо, Лоре привет!

Лора училась читать и писать по-русски. По-своему она писать умела, читать тоже, но петрографическое письмо сложное, да к тому же им владели только два человека: она и Бенамер. Татьяна, урожденная Маджас, ни писать, ни читать не умела, ей было много сложнее. Девчонка совсем тихая, робкая, она как-то незаметно вошла в семью, так как неотлучно находилась при Лоре. Неприятное для слуха имя ей сменили, и она уже откликается на Таню. Ее появление в постели Дмитрия в первый же месяц организовала сама Лора. У нее начались месячные на пятый или шестой день после свадьбы, и она позвала Татьяну, что-то сказала ей, та вся вспыхнула, вышла, потом вернулась, сняла свою козью шкуру и стала неумело ласкать Дмитрия. Лора сказала Диме, что это так принято у них: когда жена не может исполнять свои обязанности, это делает служанка. Так и появилась еще одна женщина у Матвеева. На следующий день Дмитрий расширил кровать и противомоскитный полог и сказал Тане, что она может спать здесь, если хочет. Лора не возражала, так как, когда Дмитрия не было, они всегда спали вместе: не так страшно, потому как ночи на Кубе полны страшных звуков, постоянно кто-то ухает, мяукает, издает истошные вопли. Жизнь в ближайших джунглях кипит! Вначале Таня пристраивалась в ногах, но это вызывало большое неудобство у Димы, и он приказал ложиться рядом. Таня была такая же беленькая, как Лора, только гораздо ниже ростом. Лора высокая, почти как Дмитрий. Воспитанная в королевской семье, она несла в себе весь набор как положительных, так и отрицательных качеств. Попыталась командовать девицами вокруг, но ее остановил Дмитрий, сказав, что они такие же его жены, как и она. Разговаривать с ней приходилось еще при помощи Мигеля. Собственно, из-за этого в тот же день он ушел ночевать в соседнюю комнату к Таури, молодой аравачке из племени таино, которая, кстати, оказалась довольно пылкой. Равноправие в семье было восстановлено. Потом, когда Лора научилась говорить по-русски, Дмитрий объяснил ей, что в их обществе нет слуг и господ, что ей придется идти учиться и работать, как всем. В общем, если бы не дурость Верочки, все бы было по-другому, но сделанного не вернешь, а все, что делается – к лучшему.

Панфилов, командир форта Рыбачий на Тринидаде, за асфальт, кухонные ножи, стеклянные банки и бусы организовал сбор сока гевеи, эксплуататор индейского народа, начал регулярно ходить одним из катеров к карибам у озера Герере и забирать собранный ими каучук, умница! За три месяца собрал десять тонн и перебросил его в Матвеев. Но основное занятие в Рыбачьем – это нефть. Регион, который занимают карибы, довольно опасный, и Матвеев приказал сильно исследованиями не заниматься. Карибы не прочь позавтракать противниками, активно строят различные ловушки для зверья, используют быстродействующие яды и духовые трубки. Поэтому контакт налажен только с одним небольшим племенем, которое на пирогах пересекло пролив, надеясь повоевать с местными индейцами, а увидело каменный форт, чавкающие насосы и самодвижущиеся корабли. Заинтересованно покрутились возле форта, затем прислали делегацию. Они пользовались асфальтом из озера Питч и хотели набрать его. Тут Панфилов, которого достали подтекающие фланцы насосов, и вспомнил о каучуке. Предложил в обмен собирать и первично обрабатывать сок гевеи, снабдил сборщиков банками и ножами. Мужское население острова, так и не успокоившееся, успокоили, а всех женщин и детей забрали себе. Эта часть населения достаточно хорошо перенесла изменения в образе жизни, доставленный танк вспахал поля, женщины активно занялись их обработкой. Для них было странно, что чужестранцы их не съели.

Самое большое распространение на острове имели хлопковые поля. Но по сравнению с Кубой, островок не был безопасным: много змей. Врачи приготовили сыворотку из крови двух женщин, имевших иммунитет: на глазах у всех сначала одну, а потом вторую тяпнули змеи, те пососали ранки, и, кроме небольшой температуры, поднявшейся ненадолго, с ними ничего не произошло. Врач форта быстренько сообразил, что надо делать! А потом появились лошади, и для этих целей стали использовать их. Вначале гарнизон меняли, пока шли боевые действия, потом он стал постоянным. Женщин на острове было раз в двадцать – тридцать больше, чем мужчин, каждый обзавелся большой семьей, начальства поменьше, работа, правда, монотонная и климат тяжелый, и необходимость постоянного боевого дежурства, но человек привыкает ко всему. Но постепенно до соседей на континенте дошло, что с боевыми действиями сюда лучше не соваться, отымеют, а по торговым делам можно заходить. Установился хрупкий мир.

На Гранд-Терке, который не стали переименовывать, так и называли, правда, прибавляя букву «Н» на конце, по имени известного персонажа фронтовых газет, стал основной картофельной житницей. В августе собрали урожай и засеяли поле второй раз, но все захотели оттуда уехать, кроме двенадцати человек пехотинцев. Там скучно! Кроме караульной службы и окучивания картофеля только рыбалка, ловля лангустов да высушивание соли. Туда перебросили смешанный состав девушек, как аравачек, так и гуанчек, доведя численность до пятидесяти человек, из них двенадцать мужчин, плюс экипаж LCU, который обеспечивал переброску всего и вся, плюс связь и огневая поддержка. Но именно там появился первый самогон из картофеля. Чертова скука! Уличенного в самогоноварении старшего матроса разжаловали, осудили к году исправительных работ на железнорудном карьере.

И это при условии, что пиво на островах практически заменило воду! Его потребление никто не ограничивал: жарко, ночами душно и постоянно хочется пить. И на острове было все для того, чтобы варить пиво, а ему захотелось покрепче, да в сосиску. И остальных спаивать начал. Нарушения дисциплины были, как без этого! Но сильно сдерживало то обстоятельство, что с джунглями мало кто был знаком, первые же ожоги от хождения босиком по пляжу с физалиями быстренько отучили безалаберно относиться к своему здоровью. Ну, и комендантские патрули, регулярно посещающие все окрестности и имеющие право заходить в любой дом, плюс работа политработников, комсомольской и партийной организаций, в которых произошла достаточно сильная ротация и бездельников оттуда убрали на тяжелые работы, после случая с Иваном Захаровичем.

В октябре лето кончилось, и настала самая райская погода на острове! Собрали первый урожай зерновых, устроили по этому случаю выходной день и праздник. Отдыхали два дня! Во время праздника к Диме подошла Верочка, с уже заметным животиком, и попросила разрешения вернуться домой.

– Конечно, Вера! Никаких проблем, свободные комнаты есть.

– Ты меня не простишь?

– За что?

– Я тебе изменила с несколькими мужчинами.

– Ты мне изменила раньше, с Заворотько. Это – считается, а остальное нет. Дальше все зависит от тебя. В доме сейчас совершенно другие порядки, и ты – просто одна из жен. И только потому, что у тебя мой ребенок. Все поняла?

– Да, я обратила внимание, что многие женщины в доме в положении. Это все твои дети?

– Ну, точно сказать не могу, наверное. Я ведь никого не держу, и каждая из них может свободно уйти, если захочет, но не уходят! Только ты, и еще одна ушла, уехала на Гранд-Теркин. Сама попросилась.

– А как Лора воспримет мое возвращение?

– Не знаю. Это неизвестно, но она о тебе никогда не спрашивала. Может быть, и не догадывается о твоем существовании. Она человек из другого времени, и в то время, когда ты ушла, она не говорила по-русски.

– А сейчас говорит?

– С акцентом, но говорит. Медленно, но пишет. А где ты работаешь?

– В госпитале индейском старшей медсестрой, и в школе, преподаю русский язык и гигиену.

– Ну, молодец! Иди!

– Ты не проводишь меня домой?

– Нет, у меня дела, возьми записку, тебе помогут перенести вещи. – Он набросал на листике коры несколько слов, передал Вере и ушел на катере на «Петрозаводск». Вера появилась в доме лишь через несколько дней. Лора спросила о ней, кто это такая.

– Я видела эту женщину на нашей свадьбе, она была чем-то сильно недовольна.

– Тем, что появилась ты. У нее мой ребенок, и раньше она жила в этой комнате.

– Понятно, но у меня тоже твой ребенок, и у Тани. Тебе нравится Таня?

– Хорошая жена. Вы у меня все хорошие, и я вас всех люблю.

– У нас на Ачинете семьи меньше, но у нас просто нет таких удобных домов, мы жили в пещерах.

– Скоро этот дом нам станет маленьким! Надо начинать постройку нового, через три месяца Вера родит первого ребенка, а потом… – Дима, смеясь, схватился за свои щеки и поцеловал жену в животик.

– Королевская семья должна быть большой и сильной, у тебя должно быть много сыновей, это твоя армия, твоя опора.

– Я не король, я командующий. И все люди вокруг – моя семья. За каждого несу ответственность. И за то, куда пойдет страна. Помнишь, что мы заложили новое металлическое судно?

– Да! Был большой праздник.

– Вот закончим его, и мы сможем посетить Ачинет. Твоим родителям и всему Ачинету грозит беда.

– Какая?

– Испанцы. Они хотят владеть этим островом.

– Это наша земля! Мы там живем с того момента, как Ачихуран поднял ее из воды! Ты поможешь отцу?

– Да, мы поможем им. Ведь ты моя жена, и ты с Ачинета, и у нас многие оттуда.

Их разговор прервал звонок телефона. Звонили с угольного карьера. Обнаружена довольно большая группа вооруженных индейцев в боевой раскраске, и внешний вид с араваками не совпадает! Взяв винтовку и Макса Грейхсвитца с радиостанцией, Дмитрий на «Додже» поехал к карьеру, который находился в ста пятидесяти километрах западнее. Интересно, кто такие эти индейцы, и как они попали на остров, и почему ни Эйкьюэйбана, ни Матуото ничего не говорят об этом? Ведь их люди контролируют западную и центральную часть острова.

Индейцы оказались лукоянами, но привел их сюда один из сыновей Матуото. Хватило одного выстрела вверх, чтобы индейцы упали на землю и смиренно ждали, когда их всех свяжут, после этого начали допрос. Отряд большой – двести пятьдесят человек, прибыли на трех больших боевых пирогах. Их лагерь на острове Сьега-де-Авила, там еще около тысячи человек. Туда они пришли на плотах. Так как сибоней отличался от всех окраской, то его отделили от других и допрашивали отдельно. Тут же выяснилась пикантная подробность! Дружил Гуазабара не с кем-нибудь, а с бывшим полковником Заворотько!

Среди мужчин-сибонеев, у которых значительно сократилось количество жен, недовольство! Женщины уходят учиться в школу и не возвращаются, стало некому жевать маниок и варить брагу, стало голодно, потому что конуко делать некому, все молодые и самые красивые девушки ушли, остались старые и замужние, да и те стараются при первой возможности снять набедренную повязку! То есть развестись. Работа в Матвееве легче и сытнее. Да, ее много, иногда непонятной: зачем, например, часами месить глину. Но кирпичи постоянно требуются! Да, старых и некрасивых в жены никто не берет, но если работать, то получишь трехразовое питание, пиво, гамак и противомоскитную сетку, и трудолюбивые женщины уходили на работу в форт. Принимали и с детьми, но с шести лет, которых сажали учиться, а их матери работали на строительстве, готовили пищу, убирали улицы и следили за вывозом мусора. Гуазабара попытался воздействовать на отца, но тот, знавший силу и огневую мощь гарнизона, к тому же связанный клятвой подчиняться гуанину Дмитрию, отказался поддержать молодых воинов, а Заворотько, недовольный полигамией и моральным разложением (по его мнению, он выражался, конечно, покрепче, самым ласковым было слово разврат), нашел с ними общий язык. И направил их к соседям! Решил импортировать революцию, рассчитаться с Матвеевым за свой позор. А потом, когда начнутся боевые действия на Кубе, выйти эдаким пророком, что вот: «Я же говорил!

Я предупреждал! Довели народ до ручки!» Сам он не был в момент высадки на острове и плохо представлял себе боевую мощь лукоян и сибонеев. Начитался Фенимора Купера и представлял их могучими и опытными воинами и следопытами. Интриган! Дмитрий послал за ним и за отцом Гуазабара. Но Иван Захарович предусмотрительно куда-то слинял, увидев, как провалился его план: кровь не пролилась, а у экспедиции появился повод для окончательной разборки с ним, и повод посетить Багамские острова. Матуото прибыл на четвертые сутки. Он уже был в курсе, что натворил его сын, длинное ухо работает быстро. Оказывается, подзатыльник – интернациональный жест! Гуазабара съежился, отца он боялся. Поселенцы были его врагами, и он старался держать марку и выглядеть воином, а присутствие отца превратило его в нашкодившего мальчишку. Выяснилось, что ему отказала девушка, к которой он сватался, он хотел сделать ее четвертой женой, и в тот же день Туана ушла в школу и вышла замуж на поселенца. С этого времени и возникло желание рассчитаться с поселенцами. Его развязали. Матвеев решил, что говорить надо на аравакском. Начал издалека:

– Ты знаешь, что мы с великими курили трубку мира, и все признали меня гуанином?

– Я это знаю, великий гуанин!

– Это касается всех? Или кто-то может нарушить слово?

– Нет, это касается всех, и никто не может пойти против воли гуанина.

– Я, великий гуанин, заставлял тебя что-то делать, что противоречит тому, чему тебя учил твой великий отец?

– Нет, великий гуанин. Ты сказал, что все могут жить так, как жили раньше, и верить в тех богов, какие у кого есть. Но наши женщины ушли к вам.

– Их гнали к нам насильно? Их отбирали у тебя?

– Нет, великий гуанин, они ушли сами! Ни ты, ни твои люди не заставляли их уйти, наоборот, не всех брали к себе. Но они уходят и уходят!

– Ты пытался думать, почему они так поступают?

– Когда вас не было, они так не поступали.

– Правильно, у них появился выбор! Что ты им можешь дать такого, чего нет у нас?

– Ничего, великий гуанин! У вас всего больше: и еды, и украшений. И еда у вас вкуснее, и москитос не кусаются.

– А ты думал, почему у нас всего много?

– У вас, великий гуанин, есть «гудящие»!

– А почему у нас они есть, а у тебя их нет?

– Я не знаю, великий гуанин.

– Именно поэтому у тебя их и нет! Потому что ты ничего не знаешь и никогда не работал. Ты только охотился, ловил рыбу, ел и спал. А ты видел, сколько у нас все работают: и воины, и женщины?

– Да, великий гуанин, у вас все выполняют все работы, а нам Ке’, Ки’ и Ку’ сказали, что мужчина – это «Гуазабара», поэтому отец мне и дал это имя, я – воин!

– Ты – плохой воин. Тебя взяли в плен, и ты ничего не смог сделать!

– Я могучий воин! Попробуй убить меня! – у него сжались кулаки и глаза засверкали. Дмитрий ударил его ногой в грудь, неожиданно и сильно. Парень упал, отдышался, перевернулся на грудь и стал стучать кулаками по земле.

– Ты сильнее и более могучий воин, чем я, великий гуанин! Я достоин только смерти! – сказал он спустя некоторое время.

– Нет, мальчик, тебя не убьют, это слишком легкий выход для тебя, хоть ты и хотел принести войну на наши земли. Ке’, Ки’ и Ку’ (боги земли, воды и войны) отвернулись от тебя за это. Ты станешь поселенцем, но не сразу, а когда выучишь наш язык, научишься работать, как мы, когда принесешь пользу нашей сабане. Тогда найдется варише (женщина), которая захочет стать твоей лиани (женой). Это сказал я, великий гуанин!

– Ты мудр, гуанин Дмитрий! Это великое испытание для него! Пройдет через него, станет снова мужчиной! – сказал молчавший все это время Матуото. – Иди, женщина!

– Стоять! Нет, никакой он не женщина. У нас нет такого деления. Он – рабочий. И когда почувствует гордость за выполненное им дело, тогда он и станет мужчиной. Это не наказание, это познание себя, что он тоже может работать, как поселенец, построить настоящий дом и завести себе столько жен, сколько сможет прокормить.

– Хоп! Я согласен с тобой, гуанин Дмитрий.

С этого момента в форт начали приходить в школу и молодые люди. А это тысячи рабочих рук, пусть неумелых, но нашим людям не привыкать, они просто повторяют подвиг Магнитки, Днепрогэса, Беломорканала и других «великих строек». Когда небольшая группа инженеров, с помощью вот таких вот деревенских парней и девчат от сохи, строила индустриальные гиганты СССР, продукцией которых СССР разгромил Германию. И Гитлеру ничего не помогло! Ни то, что инженеров у него было многократно больше, ни то, что их техника была многократно лучше. Пришли такие вот простые деревенские парни и не только, и намылили всем гитлеровским воякам холку!

Осенью в Матвееве запустили коксовую батарею, начали собирать и запрессовывать коксовый газ, который был нужен для разогрева металла при прокате. Да, это не индустриальный гигант типа Магнитки, там все оборудование было американским и немецким, это не закуплено по импорту, а произведено в пятнадцатом веке на некогда пустом берегу залива Матвеева, который у нас на картах обозначается заливом Гуантанамо, с крупнейшей американской военно-морской и военно-воздушной базой в Карибском регионе. И на тот момент ни одно государство в мире не имело такой индустриальной мощи! Да, ширина стального листа меньше двух метров, толщина не может быть меньше трех миллиметров, но работает домна, конвертер Бессемера с воздушным поддувом, коксовая батарея и мартен. А все силы переброшены на строительство гидроэлектростанции, где монтируется турбогенератор 750 киловатт, большего пока не сделали, и требуется закончить плотину и приступить к заполнению водохранилища. А в декабре вышла первая газета, и в школах перешли с коры на бумагу!

Запуск первого блока электростанции совпал с Новым годом. Это семейный праздник, во всех домах украсили сосны и кедры, елки в этих местах не растут. Электромеханики спешили, но все равно не успели непосредственно к празднику сделать все. Электропитание в сеть подали в 18:30 с заходом солнца и осветили новый дом Советов и большую украшенную сосну перед ним. До этого, кроме помещений промпредприятий и лабораторий, никто не имел электрического освещения. Лампочки долгое время были самым большим дефицитом. Даже на кораблях во многих местах их повыкручивали и сложили в каптерки. Небольшая мастерская по их выпуску довольно долго была основной головной болью всех инженеров. Сейчас лампочки на потоке! Двести пятьдесят штук в сутки могут делать, и появилась возможность начать электрификацию всей страны. По завету Ильича. Все начали собираться к дому Советов еще задолго до того, как была зажжена «елка». Честно говоря, застолье не планировали, хотели сделать небольшой концерт и танцы, но люди с собой несли столы, стулья, еду и напитки. Включение освещения еще придало желания посидеть, попеть песни, взгрустнуть о родине. Дмитрий, одетый в парадную форму, прибыл в дом Советов позже, хотел незаметно посидеть и потом пойти с друзьями домой, где готовилось застолье. Однако концерт прервали и аплодисментами вытащили его на сцену. Дмитрий не был оратором, больше привык отдавать приказы, чем убеждать людей, но сегодня требовалось другое.

– Дорогие североморцы! – начал он, и аплодисменты подтвердили, что он нашел правильные слова для этого обращения. – Чуть больше восьми месяцев назад мы, в такую же новогоднюю ночь, вышли из Бергена в этот поход. Этот год у нас короче всех предыдущих. Судьбе было угодно забросить нас в другую эпоху. Не скрою, что многим из вас это сохранило жизнь: враг был еще силен и опасен. Но жизнь поставила перед нами другие задачи, и вы, участники обороны Рыбачьего и Советского Заполярья, с честью справляетесь с поставленными задачами! Форпост нашего государства построен, и заложена основа, прочный фундамент, на котором будет покоиться наш мир! Собственно, сегодня несколько праздников. Запущен первый генератор новой ГЭС – это раз! Два часа назад Орехова Елена Владимировна, наш уважаемый доктор, родила первого в истории нашего государства ребенка, девочку, 3700 весом. Ребенок пережил путешествие во времени и будет жить уже у нас, давая нам надежду, что у нас все получится. Ее так и назвали – Надежда. К сожалению, Елена Владимировна присутствовать здесь не может, по понятным причинам, а ее муж Александр Орехов, недавно включивший рубильник первой ГЭС, должен быть среди нас. Александр Петрович, подойди!

Откуда-то сзади начал протискиваться человек в спецовке, он не успел переодеться. Встал на сцене, смущенно улыбаясь.

– Как виновнику одновременно двух событий, вам вручается медаль «За боевые заслуги» на обоих фронтах, от имени и по поручению Верховного Совета СССР, от лица командования Северным флотом!

– Служу Советскому Союзу! – коротко рубанул капитан-лейтенант, электромеханик с «Колы».

– И вручается самый главный подарок: бутылка крымского шампанского! Пусть его запах напомнит вам о Родине! Ура, товарищи!

Затем Дмитрий перешел к ближайшим целям и задачам, потом поблагодарил всех за проявленную выдержку, инициативу, трудолюбие и дисциплину и пожелал всем счастья в новом 1491 году. В небо взлетело несколько осветительных ракет, и на парашюте повисла «люстра», красиво осветив все вокруг. Праздник продолжился.

Вернувшись домой, Митя сообщил новость о рождении Надежды Вере, но получил странную ответную реакцию:

– И здесь обогнали, мне еще почти месяц ходить! – фыркнула она. Дима с удивлением на нее посмотрел. Такие амбиции, и на пустом месте! Хочется ей всегда и везде быть первой. Надо бы ее энергию и желания направить на мирные цели, какое-нибудь соцсоревнование учудить, что ли. К общему столу Верочка не вышла, сославшись, что не очень хорошо себя чувствует. Столы накрыли во дворе, было довольно много народа, завели патефон и пели песни, потом танцевали почти до утра. Завтра третий выходной за все время пребывания здесь. Владимир Иванович Заостровцев, ближайший помощник и заместитель Дмитрия, обратил внимание на отсутствие Верочки.

– Что с ней?

– Да, я поспешил ее обрадовать, что родилась Надежда. Характер у нее тяжелый, никак не может справиться с собственными амбициями.

– Мне, Дмитрий Васильевич, кажется, что вы ошиблись, приблизив ее к себе.

– Нет, не ошибся. Представляешь, если бы она не добилась своего в апреле. С ее энергией, честолюбием и склочным характером, она бы нам такой женсовет устроила, что мама не горюй. А так сейчас родит, ей будет не до женсоветов, а как только откормит, опять залетит, она на передок слабая. Ее близко нельзя подпускать к людям. Вот и пришлось взять на себя. Ну, и, конечно, я не думал, что так получится с Бенкомо. Сейчас генератор запустили, можно будет сходить на Тенерифе. Нужны еще коровы, девушки, и нужно подтвердить союзные отношения. Что там со стволами?

– Готовят оснастку для 127 мм, на «Ленинград» будем ставить четыре орудия в двухорудийных башнях. И снимем часть зенитной артиллерии с «Колы» и «Петрозаводска». Успеть бы к лету! Послезавтра начнут отливать корпус пресса, остальная часть готова и большая часть фундамента. Здорово держала электроэнергия. Обкатают малый генератор, выявят недостатки и начнут делать в шесть раз более мощный, чтобы полностью снять «Петрозаводск» с обслуживания берега. Это уже анахронизм: корабли должны подключаться к берегу, не наоборот. И всем кораблям требуется док. А краски почти нет, Дмитрий Васильевич. Олифа нужна, а она – в России.

– Тоже мне, нашел повод! Нет там никакой олифы! Пенька, лен, деготь и лес. Больше ничего нет. Сам откуда?

– Из Хабаровска.

– Его еще нет, и России нет, есть княжество Московское, Иван Третий правит. Это чертово настроение у всех: вернуться в Россию! Как с этим бороться, ума не приложу. Березки, что ли, привезти из Канады, так ведь не приживутся! И отнимать надежду нельзя.

– А сами-то что хотите, Дмитрий Васильевич? Мы ведь еще на эту тему не говорили.

– Юг – это наше все! Район Крыма и Мариуполя. Во-первых, прекратить набеги на Русь, во-вторых, там есть почти все, что необходимо. Но здесь встать навечно и никого в Америку не пускать. Закрепиться на Канарах и не пропускать кораблики на юг. Пусть европейцы ломятся в Индию через арабов и турок. Там они лоб себе и порасшибают. Ведь никакой технической революции не может быть без шальных денег, которые они набрали за счет грабежа Америки, потом Африки. Испания и Португалия, которые хапнули больше всех, деньги просто прокутили, а наглы организовали банкирские дома и компании, типа Ост-Индской, что позволило населению надежно вложить награбленное пиратами золото в дело и стричь проценты. А лень – основной двигатель прогресса! Имея деньги с грабежа, можно позволить себе получить образование и искать атом на кончике иглы. А у нас пока нет возможности выделить большое количество людей на научно-техническую работу. Хотя образованных у нас больше, чем во всем мире. Вот, видел? – и Дмитрий показал Владимиру Ивановичу свежеотчеканенные блестящие монеты с надписью «СССР».

– Нет еще!

– Вот золотая сотня, серебряные червонец и пятерка, это никелевый рубль, это никелевые 10, 20 и 50 копеек, а это медные копейки – пять, три, две и одна. Через год мы их введем в оборот. На примитивном военном коммунизме далеко не уедешь, рано или поздно встанет вопрос о нормированном рабочем дне, товарах для дома, для семьи, мебели, автомашинах, яхтах и оружии. Вводить новшества будем постепенно. Нас уже пятнадцать тысяч человек, и есть еще люди, которые живут за 150-км зоной, их где-то 150–200 тысяч. Металл мы получили, сейчас основное внимание надо уделять машиностроению и судам. ГЭС есть – развивать ее, паровые машины, железные дороги. Индейцев удалось заинтересовать переездом в более комфортные условия жизни. Теперь требуется расширить наши владения на Кубе. Одного города недостаточно. И развивать торговлю, при условии того, что золото – мягкий металл, и самородный, а железа ни у кого нет. Так что правильно Панфилов делает, развивая торговлю, а мы с этим несколько запоздали.

– Я считаю, что у нас просто были другие задачи, а на Тринидаде и времени побольше, и надо было чем-то занять далеко не дружественных карибов.

– Это конечно.

На Малом Инагуа высадили группу взрывников, здесь решили оборудовать полигон для испытаний новых артиллерийских снарядов и взрывателей, производство которых постепенно налаживалось. Пугать местное население и приучать их к звукам выстрелов было нежелательно. По готовности, на этот полигон будут переброшены и изготовляемые орудия для парохода-фрегата «Ленинград». К сожалению, пока нет оснастки, чтобы сделать нормальный и экономичный котел, несмотря на то что чертежи на котлы «Babcock and Wilcox» есть, но получить трубу нужного качества пока не на чем. Это довольно сложный технологический процесс – получение цельнотянутых труб, поэтому решили отказаться от перегретого пара и пока ставить менее экономичный дымотрубный котел насыщенного пара в семнадцать атмосфер, но предусмотрена возможность замены всех трех котлов и установка пароперегревателя. Для газотрубного, как на Флетчере, требуется много форсунок. Паровых машин – две. Самое сложное устройство имели винты! Здесь мнение моряков разделилось, видели два пути: складывать лопасти на парусном ходу, или делать ВРШ (винт регулируемого шага), с лопастями, разворачивающимися в диаметраль. Складывающиеся проще, но не имеют реверса, а если делать реверсивные складывающиеся, то это такое же сложное изделие, как и ВРШ, может быть лишь чуточку проще. В результате проект значительно изменили, предусмотрев ВФШ[2] и пропульсивные водометные насадки, которые могли закрываться на ходу под парусом. В общем, вывернулись, правда, потеряв примерно два узла парадного хода под машинами. Но строительство корабля – дело довольно долгое, тем более что сварочных автоматов у поселенцев не было, и не было людей, знакомых с ними. Видеть – видели. Что-то конструлят, но до конечного результата еще далеко. Борта и палубы варить научились, а подзоры: либо вручную, либо клепаные. Но дело двигалось.

Глава 4

На полдороге в Крым, или «испанский вопрос»

В январе «Петрозаводск» вышел в море и взял курс на Ачинет. Дмитрий, Олора, Таня и Бенамер были на борту. Кроме них там же находилась усиленная разведрота и будущий посол СССР в менсейнатстве Ачинет мичман Томин. Его взвод, скорее всего, останется на острове. Пока в этом уверенности не было, гуанчи довольно замкнуты. В подарок, и как товар, везут стальные инструменты, холодное оружие, выполненное из легированной дамасской стали златоустовского стандарта марки У10А-7ХНМ, штампованные панцири, наплечники, наконечники для стрел и копий, алебарды, боевые топоры, примерно на две тысячи человек. Стоимость по тамошним меркам – целое состояние. Но при массовом производстве большинство изделий наделано за последние две недели, это не касалось, правда, шашек и сабель. Огнестрельное оружие решили не передавать. Образцов не было, а ошибиться нельзя, иначе возникает опасность утечки технологий. Бенамера особо никуда не пускали, зная, что он прибыл, в том числе и с целью шпионажа. Посол – официальный шпион!

Переход занял десять дней, довольно сильно дул пассат в правую скулу, поэтому потеряли сутки. В этот раз не прятались, а прошли между островами и вошли в ветровую тень острова и стали на якорь. Высадились с LCU, предварительно осмотрев остров на предмет изменений. На подходе стало видно, что к порту спускается толпа людей. Дмитрий был в парадном мундире, со всеми орденами, с маузером и кортиком, в белых перчатках. Бенамер на Кубе тоже переоделся, но по-прежнему держал перед собой анапу, на боку висела подаренная ему шашка. И только головной убор из козьей шкуры выдавал в нем гуанча. Откинута аппарель, швартовная команда закрепила концы. Во главе толпы шел менсей Бенкомо. Дмитрий взял Олору под руку, и они сошли на берег. Сзади выстроился взвод, бойцы, правда, в полевой форме с кирасой, но без маскхалатов. Началась целая церемония приветствий и взаимных расшаркиваний. Затем взвод парадным шагом пропылил мимо стоящего менсея и адмирала. Наконец, официальная процедура закончилась, и Бенкомо обнял дочь. Затем они потерлись носами с Дмитрием, рукопожатий у гуанчей не было. Дмитрий говорил на русском, переводила Олора. Затем все пошли на пир в их честь. За столом Дмитрия больше всего заинтересовали коричневатые кристаллики, стоящие в чашках перед каждым камнем, которые означали стул. Это был сахар! Для всех русских, считавших, что родина сахара – Америка, было удивительным узнать, что сахарного тростника на Кубе не оказалось. А здесь он был! Явно местного производства. Он спросил у Лоры, так ли это.

– Да, это затвердевший сок растения шуга, оно растет здесь, его привезли арабы, с помощью этого сока хорошо консервировать фрукты.

А на «Коле» заканчивался сахар, но он был белый, а не коричневый, поэтому Лора не смогла проассоциировать его с известной ей формой сахара. Отличное приобретение будет!

Олора, попав домой, еще больше развернула плечи, демонстрирует приподнятую бюстгальтером набухшую грудь, высоко поднятый пояс на платье и выступающий животик. Она на шестом месяце, и этот ребенок символизирует родство между родом Бенкомо и Матвеевым, и союз двух народов. Кроме Лоры и двух королев, одна из которых ее мать, вторая – теперешняя любимица менсея, за столом женщин не было! Они только подносили еду и танцевали под заунывную музыку на небольшой сцене. В конце обеда был, видимо, хит сезона: полуголая танцовщица исполнила танец живота. Черты лица танцовщицы показались очень знакомыми: она напоминала украинку Веронику. Дмитрий подозвал закончившую танцевать девушку и спросил, откуда она. Та не поняла вопроса. Олора перевела на гуанчский.

«Вышгород» было единственное слово, которое сразу уловил Дмитрий.

– Ты жила в Вышгороде? – спросил он. Девушка опять не поняла его, изумленно смотрела на него, потом произнесла:

– Яже витати у Вышгороде, велий княже. – И опять склонила голову, припав еще ниже в каменному полу.

Класс! То, что надо! Надо будет купить эту девицу! Он кинул на пол серебряный динар, который девушка схватила и, кланяясь, попятилась к сцене. Пир продолжался, но уже подходил к концу.

Вечером все вернулись на «Петрозаводск», Лора приняла ванну, накинула легкий хлопковый халатик, намотала на длинные волосы полотенце и вышла в каюту, где на зеленоватых шелковых простынях с инвентарными номерами лежал Дмитрий.

– Как тебе понравилась моя мама?

– Очень милое лицо, но ты больше похожа на отца, только подбородок немного другой, мамин.

Лора легла рядом, взяла руку Дмитрия и положила себе на живот.

– Он сегодня беспокоился, а сейчас, видимо, уснул.

– Ты думаешь, что будет сын?

– Не знаю, но мне так кажется.

– Что сказал отец?

– Что он очень рад за меня, но на Гран-Канария сдался Тенесор Семидан, последний из вождей острова. Сейчас там правит аделансо Фернандес де Луго. Он захватил замок Агаэте, казнил Семидана, а сейчас, наверное, наблюдает за нами. Это недалеко отсюда.

– Как они узнали, что гарнизон Апперсифе разгромили мы?

– Ты мог спросить об этом раньше, но ты не интересовался этим. Моя мать – дочь короля острова Лансароте, который ты называешь Апперсифе. На острове есть большая пещера, там находятся гуанчи, которые не хотят подчиняться испанцам. Отец моей матери Арубо, мой дед, живет в Хамеос дель Агуа. Они слышали выстрелы и видели, как наши морские пехотинцы сбрасывали в воду трупы испанцев, ловили лошадей и коров, забирали женщин и детей. Дед прислал лодку к отцу и сообщил ему об этом. Тогда отец и решил послать меня к тебе.

– Ты сказала «наши»?

– Конечно наши! Мне уже давно кажется, что это сам Ачихуран послал мне тебя, Дмитрий. Я счастлива, что нахожусь с тобой. И все твое – это и мое! – она прижала его руку к животу, и ребенок пошевелился.

– И он тоже твой! – она коснулась губами уха мужа.

– Отец – единственный король острова?

– Нет, есть еще трое. Всем кажется, что менсей Аке-ба связан с испанцами. Уж слишком быстро испанцам становится все известно.

– Сколько у отца людей? Воинов, имеется в виду.

– Около пяти тысяч было семь месяцев назад.

– Понял, спасибо! Ты полежи, я сейчас вернусь. Кстати, а где Таня?

– Я ее отпустила к матери.

– Глупо, не стоило так рисковать. Ладненько, я скоро!

Дмитрий вышел из каюты, нашел Мальцева и распорядился высадить на Гран-Канария несколько разведгрупп. После этого вернулся в каюту. Лора уже спала. Утром стало известно, что ночью Таню захватили в плен испанцы. Ее мать убита. Спустя час локатор обнаружил цель, идущую от Тенерифе в Гран-Канария, два катера вышли на перехват. Таня находилась в каюте фелюки, шедшей из Гуимара в Агуа. На теле следы пыток, сама без сознания.

В пещере Бенкомо состоялся военный совет, на котором присутствовали еще двое «королей»: Акаумо и Бенехаро. Акеба, Гуимара и еще троих вождей племен решили не приглашать. На совете присутствовала Лора, что возмутило вождей.

– Женщина не может присутствовать на совете, – сказал Бенехаро.

– А ты знаешь русский? – спросил его Дмитрий. – Я не говорю на вашем языке. Это моя жена и дочь менсея Бенкомо. Ее я знаю, а вас нет.

– Не время для споров, уважаемый менсей Бенехаро! Моего гостя и зятя обидели! – тут же вставил Бенкомо.

– Хорошо, менсей Бенкомо, пусть она останется. Мы много слышали о подвигах воинов менсея Дмитрия на острове Лансароте!

– Ночью испанцы выкрали и пытали мою жену Татьяну, уроженку этих мест, здесь ее звали Маджас, она из Гуимара.

– Этого прощать нельзя! Поднимать руку на королев – это превосходит все грехи их бога-иудея, – в один голос сказали вожди. – Но вас мало, а у нас нет оружия, способного пробить доспехи даже пехотинца, не говоря о рыцаре!

– Оно есть у нас. – Дмитрий вытащил нож разведчика, подошел к доспехам рыцаря, стоящим в углу пещеры, и спросил: – У них такие?

– Да, менсей Дмитрий.

Дима с легкостью пробил несколько раз кастильский доспех. Затем попросил у Бенабера шашку и отрубил обе «руки» от доспеха. Показал лезвия, на которых не осталось следов.

– Сколько у вас есть таких ножей и клинков?

– Если считать все, где-то на две – две с половиной тысячи человек, остальных можем снабдить немного другим, но тоже хорошим оружием.

– У испанцев есть конные рыцари! Около сотни. Это очень сильный отряд.

– За них можете не беспокоиться. Мои воины возьмут на себя эту проблему.

– А как мы высадимся? Испанцы угнали и сожгли почти все фелюки.

– Мои люди уже на острове. Мы можем обеспечить высадку двух с половиной тысяч человек за один раз, остальные будут ожидать высадки на моем корабле, который стоит на рейде. Но ваши люди должны попробовать, как это делается, и не бояться. И еще один вопрос, который меня интересует: я хочу оставить на острове, этом или Гран-Канария, моих людей и в дальнейшем беспрепятственно пользоваться вашими портами, хранить здесь товары, набирать воду. Мои люди будут охранять острова. За это я хочу ренту, и вы будете кормить моих людей.

– Это серьезный вопрос, менсей Дмитрий, – проговорил Акаумо. – В прошлом году ваши люди избили моего таможенника.

– Он взял с них лишние деньги, большие деньги. И его не убили, просто обезоружили – его и трех его охранников.

– Да, это было так. Мы можем взглянуть на оружие?

– Минуту, я прикажу доставить его в порт. – Дмитрий попросил пригласить Макса. Радист связался с «Петрозаводском» и передал микрофон Диме.

– Кап-два Красильникова, адмирал Матвеев.

– На связи!

– Павел Иванович, выводи «Персея-2» с товаром в порт.

– Есть!

– Пройдемте, господа менсеи.

И все пошли в порт. На борту «Персея-2» вожди сказали, что денег, чтобы купить столько оружия, у них нет.

– Когда у соседа пожар, а у него нет воды и ведер, что вы делаете, господа менсеи?

– Берем ведра и тушим огонь, иначе загорится наш дом.

– Тушите только вы, или сосед тоже носит вашу воду вашими ведрами?

– Конечно, все вместе!

– Я вам дам оружие в аренду. А вы рассчитаетесь со мной позже, а что уцелеет, вернете.

– Это разговор! Вы можете охранять наши острова. Ваших людей будут кормить, наши девушки будут заботиться об этом, ваши товары могут находиться на нашей земле, и наши люди никогда не посягнут на них.

– Я смогу построить склады для этих товаров и запасов?

– Да, но за отдельную плату.

– И я смогу построить форт для своих людей?

– Это даже не обсуждается! Все, что связано с обороной – в ваших руках, дорогой менсей Дмитрий.

– Тогда можно начинать обучение ваших людей, господа менсеи. Начнем готовиться к возвращению острова Гран-Канария. Надеюсь, что каждому из нас будет принадлежать эта земля!

– Так было и так будет всегда! Взятое в бою принадлежит победителю. Это сказал Ачихуран! Одним островом вы уже владеете, менсей Дмитрий! Великий Арубо желает, чтобы сын Олоры владел Лансароте и заменил его!

Две недели тренировали гуанчей, а разведчики готовили данные о войсках испанцев. За это время подготовить реальную военную силу невозможно, но пехотинцы гуанчи требовались для того, чтобы быстро зачистить соседний остров, а не для того, чтобы его штурмовать. Обучили их надевать кирасы и носить оружие, остальному научатся в бою. Больше всего было пращников. Скорее всего, да и судя по физиономиям гуанчей, это остатки римского легиона и их рабынь. Но камни метали они уверенно. О подготовке явно стало известно на Гран-Канария, потому что утром четвертого февраля РЛС обнаружила отметки тридцати целей, идущих тремя колоннами от острова Мадейра курсом 180 градусов. Испанцы прислали подкрепления. Дмитрий взял с собой отца Лоры и его двух союзников, «Петрозаводск» снялся с якоря и ночью вышел на перехват эскадры. С дистанции 11 кабельтовых начали расстреливать медленно ползущие кораблики испанцев. Причем ночью, используя РЛС. Пушка 127 мм на доке одна, все происходило довольно медленно. Море было спокойным, ветра почти не было. Одного снаряда вполне хватало, чтобы отправить кораблик на дно. Дистанция – практически в упор. А пушчонки на испанцах били максимум на один кабельтов, да и то картечью. Ядрами почему-то не стреляли. Ко второй колонне подошли ближе. И стали более часто стрелять. На весь отряд было потрачено 78 выстрелов. Утром приподнявшийся туман показал обломки разбитой эскадры. Половина кампании выиграна!

Вернулись в Ла-Лагуна и начали погрузку. Все катера спустили на воду, они доставили на борт 1200 человек второй волны, а сами приняли на борт 2800 человек пехоты и пращников. Отряд двинулся к Лас-Пальмасу. Высадку начали с северо-западной стороны Гуанартеме, а «Петрозаводск» на полной скорости обогнул Ла-Ислету и атаковал корабли в порту и форт у Дорамаса. Зажигательные снаряды из «Эрликонов» и «Бофорсов» устроили большой костер в порту, а форт выдержал только один снаряд и выбросил белый флаг. А дальше началась резня. Дмитрий не стал задействовать своих людей. Рыцарей в Лас-Пальмасе не было, он высадил САУ и три бронетранспортера со взводом пехоты – им предстояло найти рыцарей и взять замок Агаэте. Сам остался на корабле и руководил действиями разведки и штурмовой группы. Рыцари снялись из лагеря под Гальдаром и все набились в недавно сооруженный замок. С первого же выстрела САУ вынесла ворота, и башня покосилась. Цемент явно не использовали, укладывали камни внакладку, скрепляя известью. Снайперы немного поработали по бойницам, и штурмовая группа беспрепятственно вошла в замок и начала зачистку. Рыцари были в церкви и молились. Томин, его взвод был штурмовым, прервал молебен короткой очередью поверх голов и жестом приказал всем выходить без оружия. Бедные идальго расстегнули пояса и положили свои мечи. К Томину попытался подскочить какой-то монах, но получил по жбану и быстро успокоился. Рыцари друг другу помогли остаться без доспехов. Лучше бы они мылись почаще! Рожи у всех были избиты оспой, штаны мокрые, так как очень сильно испугались разворачивающейся САУ. В общем, вояки те еще! Томин потом рассказывал, что таких испуганных рож он никогда не видел. Через пару часов появились гуанчи во главе с Бенкомо, которому и передали пленных. Часть из них казнили, часть откупилась. Испанцев на острове было мало, около полутора тысяч, остальные были гуанчами. Остров разделили между собой Дмитрий и три менсея. Дмитрий получил в руки сам порт и северную часть острова с двенадцатью тысячами крестьян. Споров даже не возникло! Менсеи готовились к длительной блокаде замка, а тут в течение пяти часов все было кончено. Отряды гуанчей продолжали обследовать пещеры острова, а менсеи и корабли вернулись на Ачинет. На утро был назначен пир в честь победы. А у Дмитрия и правителей острова состоялся длинный и тяжелый разговор. С разделом острова Гран-Канария вопросов не возникло: все сразу сказали, что половина острова его, остальные части довольно долго делили между собой, активно потребляя красное и белое вино, захваченное у испанцев. Затем перешли к главной теме. Они поняли, что Дмитрий мог сделать все без них. Но почему-то пригласил их принять участие в заранее выигрышной войне. И они хотели знать, что за этим последует. У Лоры проявились дипломатические способности. Хорошо зная местные обычаи, она подсказывала Дмитрию многие ответы. Больше всего менсеев интересовало, почему Дмитрий не применил силу и не забрал все сам, как у них, так и у испанцев. И это с такой армией!

– Мы и на Лансароте не первые начали. Напали испанцы, им не понравилось, что солдаты не крестятся, и короткое оружие они серьезно не восприняли. Здесь – тоже напали они, а мы в ответ провели операцию. Пострадала моя жена. В прошлый раз и я, и Александр предупреждали тебя, что, по нашим сведениям, испанцы готовят захват острова. Но в отсутствие союза, мы военной помощи не предлагали. Во второй раз привезли тебе только немного металла и древесный уголь для кузни. Я не думаю, что вы смогли сделать хорошее оружие. Для этого требуется опыт и знания.

– Это так, смогли сделать только наконечники для копий, но они не пробивали доспехи кастильцев.

– И ты, Бенкомо, сделал мудрый шаг, предложив объединиться.

– Мне посоветовала Матея, мать Олоры, а той ее отец Арубо, на них первых напали испанцы.

– Надо будет посетить менсея Арубо и познакомиться с очень умным человеком! – улыбнулся Дима.

– Я думаю, что он будет раз увидеть внучку и ее царственного мужа, который вернул ему его землю, – сказал Бенкомо. Остальные внимательно прислушивались к разговору. Они понимали, что родство с Димой ставит Бенкомо в исключительное положение. И задавались вопросом, что будет с их лордством. Дмитрий предложил следующий вариант: каждый из них сохраняет свои владения, которые будут носить названия районов, отчисляет десятину на общую оборону и обязуется предоставлять людей для обучения и по мобилизации. И все они разрешат провести через свои владения федеральные дороги, чтобы техника могла проходить свободнее, и будут поддерживать их в работоспособном состоянии. Со своей стороны Дмитрий обязуется держать на островах достаточные гарнизоны, чтобы оказать отпор противнику, учитывать интересы всех сторон при поставках металлов, пиломатериалов и других отсутствующих на островах товаров. То есть привозить их на остров с избытком и торговать ими, учитывая не только интересы своей части острова, но и интересы других менсеев. Так, чтобы не создавать большой разницы в уровне развития регионов Лас-Пальмас, Агаэте и Лансароте, которые принадлежат самому Дмитрию. Укрепления на островах будут строиться во всех районах, но основной склад оружия будет находиться под охраной войск Дмитрия. Дмитрий обещался поставить лес для строительства фелюк, количество которых сильно сократилось, а лов рыбы – одно из основных занятий островитян. Вместо мичмана Томина следующим рейсом прибудет один из офицеров, который будет исполнять обязанности наместника на Канарах и руководить обороной островов. Летом, по окончании строительства, сюда придет фрегат «Ленинград», для того чтобы навести порядок с судоходством.

Таня уже в сознании, но у нее множественные переломы стопы от «испанского сапога», выдернуты ногти на руках – инквизиторы поработали на славу! Их поймали и повесили. Первое, что она сказала Дмитрию, когда пришла в сознание, что ребенок жив, но она очень боялась его потерять под пытками. Она очень хотела этого ребенка: по законам ее страны, если родится сын от короля другой страны, то он автоматически становится ачименсеем, потомственным дворянином, у себя на родине, а это влечет за собой освобождение от ленной зависимости всей семьи. Она очень хотела, чтобы родился сын. Став женщиной и узнав, что Дмитрий назвал ее женой, она приготовила комнату, как учила ее мать, сделав ложе из шкур козлов. По поверьям гуанчей, ребенок, зачатый на шкуре козла в полночь, обязательно будет мальчиком. Об этом она сказала позже, когда научилась говорить по-русски, а в августе она сильно удивила Диму, остановив его в коридоре ночью, знаками попросила пойти за ней, сделала все, чтобы это произошло именно там, хотя на кровати заниматься этим удобнее. Уже позже она объяснила причину этого поступка. Теперь из семьи у нее никого нет, только младший брат, который сумел убежать и сообщить о нападении. Мальчишку взяли во взвод, который остается на островах – не пропадать же парню.

Танцовщицу выкупать не пришлось, ее хозяин оказался испанским шпионом, поэтому ее просто взяли как пленную. Зашли на остров Лансароте, встретились с дедом Лоры, который подтвердил, что хочет, чтобы следующим правителем острова стал ее сын. Ощущался недостаток сил: на то, что гарнизоны придется оставлять на трех островах, не рассчитывали, а оставлять здесь разведчиков сильно не хотелось. Обещали, что войска для охраны острова придут через несколько недель. Экспедиция испанцев, которую разгромили на подходе, готовилась долго. Допрос де Луго показал, что тот направил письмо королю Кастилии сразу после поражения на Лансароте, но король смог собрать войска только сейчас. Следующая экспедиция состоится еще позже. Время есть. Высокий седой старик Арубо понравился Дмитрию. Он единственный из местных князьков сумел объединить рода острова. Это не сильно помогло из-за примитивности оружия, но он не сдался, не сменил богов, не стал вассалом Кастилии. Сумел сохранить часть людей и организовать сопротивление.

С Лансароте зашли в Агадир, правда, туда заходил только «Персей-2» с усиленным взводом. Разведчики осмотрели невольничий рынок, закупили тридцать испанских коров и трех крупных быков, десяток лошадей. Больше ничего интересного не было. Спустя три-четыре часа, «Персей» вышел из порта. За его маневрами с огромным интересом следили с нескольких испанских и португальских корабликов. Следом за ним вышла берберская галера, которая попыталась погнаться за ним. Берберы пушек не увидели и решили, что им привалило счастье. Мальцев отошел от порта, затем, заметив полосу штиля, сделал вид, что потерял ход. Пираты обрадовались и прибавили хода, готовясь к абордажу. Каково было их разочарование, когда их канониров единственного бакового орудия сняли из снайперских винтовок! «Персей» неожиданно дал ход, смел абордажную партию автоматным огнем и сам высадил на потерявшую управление галеру таковую партию. Самыми интересными находками на галере оказались полный трюм рабынь и почти сотня килограммов португальских золотых крусадо. Галере прорубили днище, двадцать семь рабынь доставили на «Петрозаводск». После захода танкера в док, адмирал вызвал обоих командиров на ковер. Два старших лейтенанта Мальцев и Макаров стояли красными, как раки. Они давно не видели Матвеева таким злым.

– Лейтенант Макаров! «Персей» не смог уйти от галеры?

– Никак нет, товарищ адмирал, мог, но мы не хотели показывать противнику лежащий в дрейфе «Петрозаводск».

– Почему? Кто это приказывал? Я?

– Никак нет. Такого приказания не было.

– Повторите полученный приказ!

Виктор Макаров слово в слово повторил приказание.

– Это было моим предложением захватить пиратов и посмотреть, что у них в трюмах, – сказал Мальцев.

– Любопытство разыгралось, товарищ дважды Герой? Или жадность?

Саша залился краской.

– Просто проучить наглецов захотелось!

– А проучили самих себя! Зачем притащили этот гарем? Куда его девать? Вы видели, что с Ла-Пальмы мы не взяли ни одного человека из двенадцати тысяч ленных крестьян?

– Так точно, а на Кубе руки нужны, сами говорили.

– Нужны! Но оспа не нужна! И чума тоже. А черные крысы в Испанию, Порту и Лондон попадали именно из этого порта! Вас инструктировали по этому поводу?

– Так точно!

– Вы нарушили мое приказание, подвергли экипаж и взвод разведки совершенно не нужной опасности, могли потерять людей, и мы вынуждены объявить карантин на корабле. Трое суток ареста каждому!

– Есть, товарищ адмирал!

– Пал Иванович! Хабарцева ко мне, срочно!

Поставив начальнику госпиталя задачу по карантину, дератизации и дезинфекции, Дмитрий приказал взять курс на Гранд-Теркин. Для дератизации использовали индейские яды растительного происхождения. Через пару дней все убедились, что предосторожность не оказалась лишней. По доковому отсеку поплыл характерный запах дохлой крысы. Два трупика нашли на «Персее», а один лежал в уголочке на главной палубе. Двум разгильдяям было приказано присутствовать при этой процедуре, а потом дезинфицировать все и вся на «Персее». Плохо то, что чуму переносят не столько сами крысы, сколько блохи с них. В общем, из-за них рейс затянулся на две недели. Стояли возле Гранд-Теркина в карантине. Слава богу, все прошло гладко. Лишь у одной из рабынь была обнаружена какая-то сыпь, ее на Кубу не пустили, так и оставили на Теркине.

Вернувшись на базу, укомплектовали из добровольцев два взвода, придали четыре миномета, и «Безудержный» смотался на Канары. А в плавдоке заложили строительство двух элцеушек, взамен двух, оставленных на Канарах. Но двигателей для них и радиостанций не было. Это будут уже не LCU, а их слабое подобие. Фактически пока строим корпуса под них.

Глава 5

Временная самоизоляция

Матвеев собрал всех инженеров и техников базы и объявил о необходимости начать разработку двигателей внутреннего сгорания. Решили начать с карбюраторного двигателя, который немного проще в изготовлении. В качестве основы взяли двигатель White 160AX мощностью 147 лошадиных сил. У него чугунный корпус, вставные гильзы, достаточно простой двухкамерный карбюратор. Опыты по производству роликовых подшипников прошли успешно, а там используются именно роликовые и опорные и упорно-опорные. Все механики приняли участие в работе. Четыре технолога разрабатывали технологические карты. Такой двигатель использовался на бронетранспортерах, а с дополнительным водо-водяным холодильником, и на десантных катерах, поэтому выбор пал на него. Основная масса народа работала на строительстве первой железной дороги, которая шла в угольный карьер со склада металлургического комбината. Возросли объемы перевозок, и стало ясно, что автотранспорта просто не хватает. Больше всего было отсыпных работ, довольно много мостов и мостиков. Шоссейная дорога осталась много в стороне, так как шла по горной местности, здесь решили удлинить путь, но уменьшить количество перемещаемого грунта. Дорога узкоколейная, вагоны всего двухтонные, расширять полотно будут позже уже методом отсыпки. На данный момент скорость прокладки пути около 250 метров в день. В качестве «паровоза» использовали бронетранспортер, у которого колеса и гусеницы заменили на железнодорожные – практически дрезина. Начальник строительства Лебедев говорит, что через пять месяцев дорога будет готова, но его сильно держат предмостные сооружения, которые делаются слишком медленно из-за ручного замеса цемента и ручной укладки бетона. Те машины, которые применяли для плотины, оказались слишком тяжелыми и широкими, чтобы перетаскивать их по такому узкому пути. В общем, опять «пионерия». Но сложный участок только один, после него выход на равнину, а там скорость прокладки возрастет. Лишь бы не получилось, как у Чехова, когда крестьяне растаскивали железки с чугунки. Идея связать восточное и западное побережья витала в воздухе, скорее всего так и произойдет. Тем более что паровые машины у поселенцев получается делать хорошо, и дымогарные котлы тоже, так что паровозы на жидком топливе не за горами. С появлением бумаги и электроосвещения упростилось обучение людей. Были открыты рабфаки для гуанчей и араваков, шесть техникумов для рядового состава: металлургический и обработки металлов, кораблестроительный, химический, электромеханический, машиностроительный и морской. Всех инженеров обязали преподавать в них, а на должности мастеров желающих было больше, чем было необходимо. Боцман с «Безудержного» обратился к Дмитрию с рапортом разрешить ему создать мастерскую и школу по обработке шкур и выделке кожи. А в школе он решил обучать кожевников и сапожников.

– Кожемякин я, товарищ командир, отец мастером на заводе кожевенном был, а я на флот подался. Я смотрю, мужики пообносились, «гады» у всех каши просят. Я на Ла-Пальме с командиром Злотниковым поговорил, он выделил крусайдо на кожу, я здесь у индейцев выменял нитки на дратву, ну и запасец в баталерке какой-никакой есть. Резины, правда, мало…

– Иван Порфирьевич, хорошее это дело! Обувь нужна! Каучук на резиновый лист выделим, обязательно, а командир-то с борта отпустит?

– Да я вечерами, я ж тут женился, так мы домик построили, место есть, я там и организую мастерскую и школу, но материалы надо бы выделить, за этим и пришел. А так я боцман с «Безудержного», а домик недалече от причала!

Отпустив боцмана с предписанием на склады, Дмитрий задумался, что неплохо было бы, чтобы люди начали с такими предложениями почаще заходить. Жаль, конечно, что сейчас все швейные машинки всех кораблей заняты на пошиве и раскройке парусов для «Ленинграда», надо будет наладить их выпуск. Тем более что карибские и аравакские женщины с удовольствием прядут нити и ткут прочные хлопчатые ткани, но пока этот процесс не механизирован, руки не дошли ни у кого. Специалистов по легкой промышленности было мало, впрочем, может быть, просто плохо искали! Дмитрий вспомнил, как стихийно образовался бум плетения сетей для рыбалки и гамаков. Сразу, как привезли первый хлопок с Тринидада. И это повод ввести экономические стимулы! Народ начал уставать. Работа без выходных, учеба, а ведь еще и домом надо заниматься! Да, еду готовят на всех, и достаточно разнообразную, имея рабочий номер, можно поесть всегда. Но это слишком уравнительная система. Он позвонил Владимиру Ивановичу, своему заму, и попросил того подойти вместе с новым начПО корпуса подполковником Харитоновым к нему. До утра обсуждали эти проблемы и готовили указы о кооперации и введении экономического стимулирования. Так к окончательному выводу и не пришли, разошлись по домам, решив собрать более представительное собрание и вынести проекты на обсуждение. Утром газета «Правда» опубликовала тезисы об указах и поместила фотографию новых денег – возможности выпускать банкноты не было, деньги были только металлические, довольно тяжелые. И о введении восьмичасового рабочего дня и шестидневной рабочей недели, за исключением производств с непрерывным циклом. До этого работали по десять часов – все светлое время суток. Обсуждение Закона о кооперации длилось месяц, затем Дмитрий подписал указ, и его опубликовали. Военный коммунизм канул в Лету, но на переходный период отвели три месяца. Корпусные экономисты выдали базовые цены на основные товары, минимальная заработная плата была определена в тридцать никелевых рублей, завтрак стоил двенадцать копеек, обед – тридцать шесть, ужин – двадцать четыре, табак – семь копеек. Пиво – три копейки. В общем, на минимале с голоду не помрешь. Тем более что это без учета того, что можно сорвать в джунглях, а там фруктов и овощей хватало! Да еще с Канар привезли более вкусные бананы без косточек, апельсины и мандарины, яблоки, виноград и сахарный тростник. Все это было высажено и активно взошло.

Конечно, деревья начнут плодоносить через несколько лет, а вот бананы через три месяца будет некуда девать.

Как раз к вступлению в действие закона.

Из-за карантина Дмитрий не успел к рождению дочки. Вера родила девочку, назвала Еленой. Дочка понравилась, крепкая, активно сосет мать, и в этот момент у Верочки на лице написано такое блаженство! Кормить ребенка ей нравилось. Она настороженно отнеслась к тому, как Дмитрий взял у нее ребенка, но потом успокоилась. Остальным она его не дает, даже поносить. Дочке уже месяц. Белобрысая, как мать и Дмитрий, нос пимпочкой. Похожа больше на мать, хотя еще рановато говорить о том, что и как. Вера даже не поинтересовалась тем, что было на Канарах, считала, что Дмитрий просто свозил любимую жену к родителям. И лишь через месяц, когда Дмитрий привез Таню из госпиталя, до нее дошло, что не все так просто было.

– Кто это ее так?

– Инквизиторы. Ушла в гости к матери, никого с собой не взяла.

– Какие варвары! Их хоть поймали?

– Конечно! Там у нас теперь тоже колония и расквартирована рота, усиленная танком и САУ. Коломийцев уехал туда начальником колонии.

– То-то он давно не появлялся. Как тебе дочь?

– Хорошенькая! Я же говорил!

– А мне хочется слышать это чаще! Я все-таки имею к этому отношение тоже.

– Имеешь, имеешь! – он поцеловал жену.

Верочка недовольно отстранилась.

– Не дразни меня!

– Я не дразню. Просто поцеловал свою жену, у которой красивая дочка.

– Одну из своих жен.

– Одну из, но дочка пока одна.

– Я немного поправилась! – Верочка распахнула халатик, показав себя. – И вообще, я соскучилась! Нельзя так долго отсутствовать!

Дмитрий прикоснулся к ней, она возбудилась еще больше, прижалась всем телом, затем ее оторвали от земли и отнесли на постель. Она стала очень страстной женщиной после родов, хотя слишком сильно торопилась получить все.

– Не уходи! – сказала она, когда Дима встал.

– Я буду приходить, но сейчас мне надо в штаб. Ты же знаешь, что я очень занятой человек. У меня всегда дела!

Вера фыркнула и отвернулась, накрывшись простынею. Одевшись, Матвеев прошел в кабинет, взял бумаги, за которыми, собственно, и приехал, и отправился в штаб корпуса. Там решался вопрос об экспедиции на полуостров Юкатан. С Верой получилось именно так, как он и рассчитывал: либо она смирилась, пожив одна, либо решила зайти с другого края – взять его обратно через постель, тем более что Лоре уже скоро рожать, время неумолимо!

На совещании в штабе Найтов коротко рассказал о майя, которые живут на Юкатане и у которых там построены пирамиды. Империя майя распалась около восьми веков назад. На полуострове есть только два города: Экаб и Тулум – и несколько селений. Остальные майя откочевали в Гватемалу и там создали новое государство Та-Итца (или земля Итца). Что вынудило древних майя практически полностью покинуть Юкатан, почти неизвестно, но сейчас единственное место на Юкатане, где они живут, это несколько островов у озера Санта-Роза на восточном берегу Юкатана и эти города. Найтов просил разрешения отправить экспедицию туда на двух LCU. Правит городом сейчас Моч-Коуо или его отец. История нашего времени не сохранила информации, почему майя оставили последние города и ушли с полуострова совсем. Найтов, как исследователь, хотел выяснить эту причину. Ведь может быть, просто не сохранились документы о том, что городов и поселений было больше.

– Дмитрий Васильевич! У меня большие сомнения в том, что эта часть истории мне точно известна. Вполне вероятно, что кто-то из людей Колумба все-таки посещал эти места и присвоил себе все, что там нашел, иначе трудно понять тот факт, что в 1517 году Моч-Коуо напал на де Кордобу, не вступая с ним в переговоры. Именно это я и хочу выяснить!

– Ох уж мне эти исследователи! Что требуется?

– Разведвзвод на трех брониках, топливо, двадцать-тридцать лошадей. Две элцеушки, дополнительные емкости для топлива, продукты, боеприпасы, один миномет на всякий случай, ну и товары какие-нибудь.

– Но они же на голову того и жертвы человеческие приносят!

– Все может быть, Дмитрий Васильевич. Вот и узнаем. Все равно сейчас «Безудержный» докуется на «Петрозаводске», и весь десантный флот практически простаивает!

– Ну, в этом ты заблуждаешься, грузоперевозок много. Ладно, так и быть! Самому интересно стало. Готовьтесь со вторым взводом второй роты, он давненько в поле не бывал. Леонов! Слышал?

– Так точно, товарищ адмирал!

Глава 6

Вперед на запад!

А Найтов рванул к Эйкьюэйбана, вождю Таино, который обещал дать ему двух толковых переводчиков, говорящих на майянском. За это он просил привезти тотемных собак, которых просто так майянцы не отдавали, только кастрированных кобелей. И за одну собаку требовалась плата – три воина и две девушки и куча подарков. На сборы ушло полторы недели, затем экспедиция тронулась к берегам Юкатана. От западного побережья Кубы это не далеко, но корабликами нужно было пройти вдоль всей Кубы, поэтому с ними пошел танкер «Персей-1», который дополнительно забункеровал их, а в Байя Корриентес оставили резервный склад в две тонны бензина и две тонны солярки в бочках на всякий пожарный случай. В заливе встретили несколько охотников неизвестного племени. Видимо, это были Гуанахакабеи, они охотились с пирог на крупную рыбу и ловили черепах. Завидев корабли, они налегли на весла и ушли за мыс. Гоняться за ними не стали.

Через десять часов подошли к острову Женщин, месту, где, по описаниям в лоции, есть статуи женщин Майя. И обнаружили там огонь костра. Леонов приказал лечь в дрейф до утра. Утром произвели высадку напротив того места, где видели костер. Нашли тлеющие головешки, но никого вокруг не было, все попрятались. Возле одной из статуй – следы довольно свежей крови на камне с небольшим углублением. Есть свежие следы. Небольшие. Осторожно двинулись по следам, а вторая элцеушка высадила людей на противоположном берегу острова. Остров узкий, но покрыт довольно густым лесом. Следы голых ног вели вглубь острова по неширокой тропинке. Дважды на тропе видели лианы, пересекающие ее. Таино предупредили, что это местные мины, ловушки для людей и зверей. Тропа привела к небольшому озеру, видимо, единственному пресному источнику на острове. Здесь стояли три хижины, сплетенные из каких-то ветвей. Люди были обнаружены в глубокой норе-пещере. Странно было то, что мужчин среди них не оказалось, только женщины, которые отказывались выходить, несмотря на то что понимали, что им говорят переводчики таино. Маутиано, старший из них, попросил Найтова снять шлем и показать свои волосы. Он несколько раз показал на них рукой, что-то убежденно говоря. Наконец, одна из женщин вылезла из норы, держа в руке какой-то предмет. Все отступили на несколько шагов назад. Женщина была одета в странноватое платье, сплошь покрытое золотыми пластинками. Окраска платья была разная и напоминала окраску колибри. Присмотревшись, Петр Найтов увидел, что оно полностью покрыто перьями этой птицы. Он сфотографировал ее. Щелчок затвора здорово напугал женщину. Маутиано сказал, что это жрица храма богини Литоньи (стремительной колибри). И что мужчинам на острове находиться нельзя. Найтов передал это Леонову, который сказал:

– Пусть он извинится за нас, мы не знали, и все на сегодня, пошли отсюда.

Тиано перевел то, что сказал ему Найтов по-таинянски, отряд развернулся, передали по радио во второй отряд, что они выходят. Найтов оставил на тропе бусы из цветного стекла и ракушек, и они пошли обратно. Несколько раз замечали, что женщины идут за ними, держась дистанции в пятьдесят-сто метров. Вышли на поляну, где стояли статуи, с этого места было видно море. С пляжа увидели, что группа женщин рассыпалась, осматривая статуи. Часть из них была в одежде, большая часть – нагие, как девушки на Кубе. Женщина-колибри что-то крикнула, старый таино остановился и сделал несколько шагов назад, переспросил женщину. Она прокричала что-то в ответ.

– Она спрашивает, есть ли у белых людей еще такие украшения.

– Скажи, что есть.

– Предлагает серра (купить или обменять) их, но мы не должны вставать на траву, только на песке.

Петр достал из рюкзака несколько бус и других украшений, подошел к краю пляжа и на вытянутой руке показал их. Жрица пошла к пляжу, к краю травы, держа перед собой тот предмет, что был у нее в руке. У Найтова чуть не отвалилась челюсть – это был золотой фаллос! Жрица поставила его между ним и собой на землю вертикально, лишь после этого протянула руку посмотреть товар. Через некоторое время она что-то крикнула назад. Таино перевел, что она просит принести каона.

– Что это такое?

– Каона – это такой же металл, из которого сделана эта фигурка, – последовал ответ.

– Спроси у нее, для чего нужна эта фигурка.

– Она говорит, что это куэй Иш-Чуп, жены Кинич-Ахау, бога Солнца, здесь отдала она свою первую кровь, и все девушки-итца, когда приходит их время, приносят ей дары и отдают здесь свою первую кровь.

«Оригинальное место и оригинальный обычай!» – подумал Найтов, разглядывая все вокруг.

– Женщина спрашивает, откуда вы пришли.

– С севера, а сейчас с Кубы. Мы живем там, – и он рукой показал направление на север.

– Туда улетел Кукулькан! Он тоже был белый, как ты.

Под сказки майя время пролетело незаметно. Расплатилась она самородками, довольно большими. На прощание сказала, что хорошо, когда люди чтут завещание Иш-чуп, хотя не знают его. Но на песок она не вступила почему-то.

Через три часа хода были замечены пироги в проходе между островом Косумель и материком. Пошли на сближение с ними. Рыбаки знакомиться не захотели, нажали на весла. Узкие пироги буквально летели по воде, но соревноваться с двумя дизелями несколько сложновато. Через некоторое время пироги начали сбавлять ход, а затем остановились: сил у майянцев не осталось. Впрочем, конечный путь уже виден – неподалеку виднелась каменная пирамида и уходящая от нее стрелой дорога через лес! Майянцы лежали на коленях, вытянув вперед руки, тем самым показывая, что в руках нет оружия. Ход сбросили и накатом подошли к одной из пирог. Таино Каонабо прокричал им, что «мы пришли для торговли (серра) и убивать не будем». Кричать ему пришлось долго. Наконец, один из лежавших поднял голову и что-то ответил.

– Он сказал, Моч-Коинасас может разрешить серра или запретить. Он этого сделать не может.

Корабли дали ход и через полчаса подошли к берегу. В одном месте был пляж, на него и высадились. А пироги развернулись и пошли куда-то на северо-восток. Потом стало известно, что их могли отдать жрецам как жертву, как первых, увидевших врагов, но не сумевших сообщить об этом. Дисциплина!

Леонова и Найтова очень заинтересовала дорога. Возле храма никаких людей не было, поэтому они беспрепятственно смогли осмотреть начало дороги. Ни одного поворота не было видно. Выложена камнем, шириной около двух метров, три шага. Пирамида тоже каменная, с каждой стороны лестница. Наверху квадратная башенка с окнами и проходом тоже с каждой стороны, и какое-то сооружение из дерева на самом верху. Подниматься туда не стали, дозор вернулся к берегу, где стояли бронетранспортеры. В ожидании прошел час. Ни души, ни возле храма, ни возле хижин неподалеку.

Наконец показалась толпа. Пехотинцы, по команде, заняли места в транспортерах, Найтов и переводчик пошли навстречу толпе. Впереди нее шел невысокий толстый человек в сине-золотой одежде. У него в руках Леонов увидел небольшую палицу и приказал снайперу взять его на прицел. Водителям приказал приготовиться к запуску двигателей.

– Близко их подпускать нельзя! Слишком много!

На борту элцеушки минометный расчет изготовился к открытию огня – мина уже в стволе, спусковая натянута. Найтов поднял руку, приказывая остановиться. Человек с палицей сделал то же самое. Толпа замерла. Найтов рукой показал, что приказывает подойти. Вождь и двое воинов с копьями и костяными нагрудниками пошли вперед.

– Я приветствую тебя, вождь! – перевел Каонабо слова Найтова.

– Откуда ты знаешь наш язык, чужеземец? И кого ты привел на наши земли? Они не выглядят людьми!

– Я Каонабо, сын касике Коанабо из племени таино, из тотема Шолоитцкуинтле, мы всегда торговали с вами! Это посол нашего нового великого гуанина Дмитрия, он пришел с миром, – перевел свой ответ Каонабо Петру.

– То, что ты касике, я вижу, а он кто такой? – спросил вождь.

– Он касике тоже.

– Почему на груди у него нет Тао?

– Они носят Тао на плечах. Видишь? – и он показал на погон на плече Найтова.

Петр с интересом наблюдал за диалогом, в котором ему пока места не было. Но Каонабо успевал ему переводить все, что говорил. Сейчас вождь выяснял, кто есть кто в экспедиции по отношению друг к другу, и Каонабо сказал ему, что он нитаино по отношению к Петру и только помогает ему. После этого вождь обратился к Найтову.

– Я – великий итца города Экаб и всего острова. Меня зовут Моч-Коинасас из рода Коуо, наш тотемный знак тоже Шолоитцкуинтле! Какой тотем носит твой вождь?

– Он носит знак Ягуара и Кожистой Собаки, и он гуанин, великий гуанин.

– Это так? – переспросил майянец у Коанабо. И тот добавил, что великий гуанин Дмитрий руководит тремя родами, один из которых находится за большим морем.

– Это большой человек, он как бог. У него корабли, которые ходят сами, у него «рычащие», которые могут двигаться сами, копать землю, зажигать яркие огни, греметь. Хочешь услышать? – схитрил Коанабо, по себе зная, как в первый раз страшно услышать рев мотора и лязг гусениц.

– Да, я хочу услышать!

Найтов подал команду: «Заводи!» Броники завелись, выбросив клубы дыма, проехали вперед метров двадцать и снова встали. Этого оказалось достаточным, чтобы толпа, считающая себя войском, прыснула во все стороны. Убежали все. Лишь вождь, закрыв глаза от ужаса, потихоньку осел на землю. Потом он сильно хвастался тем, что он совсем не испугался! Ему дали понюхать нашатырь, он очухался и заговорил уже совсем другим образом. Пока он был в шоке, Найтов сумел выбить из него поставку четырех кобелей и двенадцати сук Шоло, то есть выполнить просьбу Эйкьюэйбана. Потом майянец мог и закочевряжиться, к тотемному знаку все племена относятся трепетно. Те же покровители всего и вся!

Вождя отпустили. Когда стемнело, все забрались на суда и подняли аппарели, осветив прожекторами площадку, где стояли бронетранспортеры.

Утро началось с того, что привели собак. Близко подходить майянцы побоялись, пришлось идти к ним. Собак покормили и привязали на одном из кораблей. Ближе к обеду появился вчерашний вождь, который разрешил начать серра. Найтов спросил разрешения проехаться по острову на лошади. Когда вывели лошадей, с Моч-Коинасас чуть опять не случился удар. Человек он был пожилой. Ввосьмером проехались по дороге, и посетили пять городов, которые были на острове. От главной дороги, соединяющей два крупных города, отходили еще три таких же прямых дороги к еще трем городам. Было видно, что майянцы владеют математикой и тригонометрией: дороги пересекались строго под прямым углом. В самом северном городе, который они называли Тантун, а сам остров назывался Кузамил, Найтов увидел храм Иш-чуп и показал жрице маленький знак из золота, который дала жрица храма богини Литоньи на острове Женщин. Там им предложили поесть, но Найтов только разделил кукурузную лепешку со жрицей, выказав уважение, но есть не стали. По части ядов майя просто волшебники!

Жрецов на острове было много, но главную роль играли не они, а воины. Также заметно было, что на острове проживает два племени, одно из них занимает низшее место, фактически рабы, а вторые – высшее. У высшего четырехступенчатая иерархия, у низшего – двухступенчатая. Затем Леонов по рации приказал возвращаться. За день происшествий не случилось, а заходить в круг яркого света прожекторов местные боялись. На следующий день выяснили, что майянцы знакомы с астрономией, различают стороны света, знают, что такое план и карта. На острове есть обсерватория. Моч-Коинасас показал пятнадцать ближайших городов, с которыми можно торговать. И предупредил, что он послал своих людей сообщить о том, что появились странные белые люди, и что они могучи и сильны, но приехали торговать, а не воевать. Самым ходовым товаром оказались, естественно, украшения, ножи, топоры и мотыги. Затем шли асфальт и доска, с которой майянцы не были знакомы. Распродано было почти все. Вечером отчитались по радио Дмитрию, который приказал сворачивать экспедицию и больше не рисковать людьми и техникой. Утром попрощались с Моч-Коинасасом и обещали приходить еще с товаром.

Уходя, видели, как на месте стоянки начала собираться толпа и началось какое-то действо. Место явно очищали от злого духа, или наоборот. В следующий раз посмотрим. Забрали в Байя Корриентес бочки – в условиях Кубы они довольно быстро прогнивают, поэтому оставлять на будущее резона не было, – и двинулись домой.

– Ну, что, исследователь! Выяснил, почему ушли майя?

– Ну, вот, смотрите, Дмитрий Васильевич. Коинасас показал пятнадцать городов, а испанцы писали о двух населенных в 1517 году. Про остров Козумель пишут – один город, а их там пять! В общем, они грабили все, а в отчетах старательно уменьшали долю короля. Майя довольно миролюбивы, хотя и не любят чужих. От чужих ждать добра они не привыкли. Столкнувшись с варварами-пиратами, мирные земледельцы ушли в другие места, не зная того, что за ними рванет Кортес и компания.

– Но они рабовладельцы и приносят человеческие жертвы. Так?

– Так! Но сами итца, майя, являются рабами какой-то другой нации, но действуют, как китайцы: планомерно растворяют в своей культуре захватчиков. Дороги и храмы сделаны не Коинасасом, а итцами, и довольно давно, но строили они на века, поэтому захватчики этим и пользуются. А астрономией и градостроительством владеют низшие, а высшие делают вид, что они это знают. Поэтому и наступает упадок. Все держится на военной силе. Вот увидите, что в следующий раз с нами будут говорить обе стороны и перетягивать нас каждый на свою.

– Почему на континент не сходили?

– Ну, во-первых, кончились товары, а во-вторых, вы приказали не рисковать, а возвращаться.

– Докладывать ты не умеешь, Найтов. Надо было коротко и ясно изложить суть, а ты расписывал действия, получалось длинно и несодержательно.

– Я не знал, чем закончится экспедиция, поэтому докладывал все результаты, чтобы сохранить их в истории. А уж выводы из них ученые сделают и без меня. Или со мной. А насчет того, что испанцы якобы были возмущены человеческими жертвоприношениями… Позволю с вами не согласиться! Пишет кто? Саагун! Францисканец, настоятель монастыря в Шочимилько. Его задачей было воспитание в духе испанской культуры детей индейской аристократии. Этому он посвятил все свои работы. Что необходимо для этого? Показать, какими кровожадными и нехорошими были боги индейцев, и какой душка Иисус! При том что в самой Испании много веков свирепствовала инквизиция, любимым развлечением народа были публичные казни. Кстати, вашу Таню вывозили на Ла-Пальму для того, чтобы публично сжечь. В этом нет никаких сомнений! А предварительно ее изуродовали. А в чем она виновата? Это что, не публичное жертвоприношение? Ведь перед этим было бы сказано: «Во имя господа нашего, всемогущего Иисуса Христа!» Ведь так бы и было, если бы у катеров скорости хода не хватило перехватить. Я не прав?

– Прав, Петр! На нас тоже давит груз старых, воспитанных учебниками, представлений об истории. А ее писали люди заинтересованные. А реально люди творили зло, все держалось на страхе, и этот страх поддерживали всеми доступными и недоступными методами. Но тут у нас новая напасть вылезла, поэтому с майя придется чуть повременить. Коломийцев докладывает, что они перехватили португальский нау «Сан-Николаи» под командованием Бартоломео Диаша и еще три нау с грузом золота из Гвинеи, общее количество золота на борту почти восемь тонн. Но по всей видимости, кому-то из португальцев удалось проскочить на Мадейру. Плюс им стало известно о поражении испанцев на Гран-Канария. В общем, есть сведения, что Жуан II готовит эскадру для высадки на Канарах. Он не рискнул связываться с испанцами, которые предъявляли свои права на них, но готов сразиться с гуанчами. Изабелла и Фердинанд II ведут войну с Ильбирским эмиратом, поэтому быстро отреагировать на поражение на Канарах не могут. И Порта зашевелилась. Так что основное внимание сейчас туда! Что там происходило в то время? Меня больше всего интересует, где они могут собрать флот и войска.

– У них сейчас два основных порта: сам Порту и Авейру. Есть еще два – Виго и Рибейра, но там сосредоточены противники Жуана Второго, вряд ли они предоставят ему эти места.

– Там нам бы было удобнее! Бухты морские, глубины больше, а тут устья рек, гидрология неизвестна и сильно отличается от 1943 года. Скорее всего, они остановятся и на Мадейре, это же по дороге. Мне кажется, что необходимо решить этот вопрос как можно ближе к столице, чтобы надолго отбить охоту у португальцев выходить в море. А заодно отвлечь на них испанцев. Они постараются отыграться на португальцах, так как мы им не по зубам. Но, Петр, ты остаешься здесь. Твои знания по Мезоамерике гораздо важнее, чем рейд по Европе. Набирай товары, которые будут интересны итцам. Закончим с португалами, надо будет посмотреть, что творится на материке. Иди и передай мою благодарность всем, кто участвовал в экспедиции. Вот приказ и денежная премия.

Глава 7

Новый противник. Все острова в Атлантике наши!

А вышедший из дока «Безудержный» готовили к рейду по португальским портам. Принималось топливо, вода, продукты, экипаж гоняли на проворачиваниях. Высадки решили не делать и вообще к берегу близко не подходить. В апреле установилась довольно хорошая погода, и эсминец отошел в рейд. Целью номер один были поселения на Азорских островах. Экономическим ходом туда 2650 миль или семь с половиной суток перехода. Вместе с эсминцем вышла «Кола», которая забункерует[3] его там, и будет ожидать в Понта-Делгада, который решено было захватить. Остров Сан-Мигел вулканического происхождения, мест для высадки десанта нет, технику там не высадить, только на шлюпках, поэтому было решено, что «Петрозаводск» останется на Кубе, где его мастерской дел невпроворот. А с небольшим гарнизоном справятся и сами десантники, при поддержке орудий «Колы», которая в тех местах может безопасно маневрировать в двух кабельтовых от берега. Переход прошел штатно, погода благоприятствовала. В Понта-Делгада было два корабля-жировоза, которые возили ворвань на материк, и несколько хлипких китобойных баркасов. Население около трехсот человек, которые сдались без сопротивления, после того как шестеро солдат, составлявших гарнизон, и один конный офицер были сложены разведчиками в кучу со связанными руками. Попытку атаковать разведку силами команд жировозов остановили короткой очередью из пом-помов, воспламенившей корабли. Здесь располагался небольшой жиротопенный заводик, больше ничего не было. Губернатор Азор располагался на острове Санта-Мария в шестидесяти милях южнее. Туда тоже сходили. Там было сорок солдат при двух орудиях, оказать сопротивление они не смогли: высадку десанта произвели ночью, ночью никто, кроме двух солдатиков-пикадоров, патрулирующих у причала, остров не охранял. Ворота в не совсем достроенный дом губернатора оказались открытыми, а остальные солдаты гарнизона спали и попали в плен сонными. Выяснилась интересная деталь экипировки: уши солдат в шлемах закрыты кожаными накладками, поэтому они не слышат, что происходит у них за спиной. Сапоги у них со стальными накладками, поэтому грохочут они, как танки! В общем, разведчики хорошо повеселились. «Кола» вернулась к Сан-Мигелю, там бухта удобнее, бухта у Вила-ду-Порту много меньше, и глубины в ней маленькие. Допрос губернатора ничего не дал. Последний корабль с материка приходил шесть месяцев назад. «Безудержный» принял топливо и ушел в сторону Порто. На двенадцатые сутки рейда подошли к порту Авейру и захватили небольшой парусник типа нау, только что вышедший оттуда. Есть новость! Двое с половиной суток назад большой конвой ушел отсюда на юг!

– Однако вовремя мы! – сказал Дмитрий и приказал Романцу ворочать на юг и дать полный ход. Через час турбины завывали на полном ходу, давление подскочило до сорока двух с половиной килограммов на квадратик, лаг показывал тридцать три узла. Таким ходом через двадцать часов «Безудержный» будет у Лансароте.

Впрочем, как оказалось, полный ход можно было и не давать. Через шестнадцать часов засекли эскадру и начали сбрасывать ход. Скорость нау была всего около четырех узлов! Среди эскадры шли галеры, поэтому португальский адмирал держал такую скорость. РЛС СУАО плохо брала деревянные суда, они шли плотным строем, создавая рой слабых отметок на локаторе. Распределили цели, с дистанции в десять кабельтовых начали обстрел эскадры зенитными снарядами чуть выше мачт. Через несколько залпов корабли противника начали спускать паруса и флаги. Бой был окончен.

Миша Романец ходил по боевой рубке абсолютно недовольный. Его морская душа требовала продолжения банкета! Но бой деревянных кораблей против полуавтоматических универсальных пушек с радиовзрывателем больше похож на самоубийство. Португальцы выскочили на палубы посмотреть на невиданный корабль, а там их поджидали осколки и шарики зенитной шрапнели. «Безудержный» подошел поближе к флагману, но так, чтобы оставаться вне зоны возможного обстрела. Дмитрий и каплей Романец осматривали сильно поврежденный корабль с завалившимися мачтами и упавшими парусами. На корме появился богато одетый человек, придерживающий окровавленную руку. Дмитрий по громкой связи, через Гонсалеса, спросил:

– Где адмирал?

Ответов не было слышно, но стало понятно, что это и есть флагман. Выслали катер и сняли его с медленно тонущего судна. Мужику явно больше сорока, довольно длинная борода. Огромные набивные рукава на одежде, короткие штанишки и чулки. Глубокая царапина на плече, правая рука сильно повреждена осколками. Понимает и говорит по-испански. Представился он губернатором Канарии Франсишку ди Алмейда. Разговор происходил на шлюпочной палубе, где «губернатору» вытаскивали осколок из плеча и перебинтовывали.

– С ваших слов отчетливо видно, что ваш король решил с нами повоевать. Я – менсей Дмитрий, король Канарских островов. Все острова архипелага находятся под моей защитой. Хуану придется дорого заплатить за то, что он послал вас захватить мои земли. Все, что находится вне пределов Пиренейского полуострова и носит португальский флаг, является моей законной добычей. Не можешь защитить – не владей! Все острова в Атлантике мои! Понятно?

«Губернатор» помотал головой.

– Миша! Всех топить и жечь!

Эсминец аккуратно проламывал борта кораблям противника, наваливаясь на них с кормы. Двоих решивших сопротивляться расстреляли из зенитных автоматов и подожгли. Абордажных команд не высаживали, потери были ни к чему. После этого развернулись и пошли к Порту, прихватив с собой шесть или восемь человек и шлюпку. Через двое суток днем обстреляли королевский дворец в Порту и королевские верфи на берегу у маяка. После этого высадили незадачливого «губернатора» на шлюпку и приказали доложить Хуану, что его морским притязаниям пришел конец.

– Так и передай! До Гибралтара имеете право ходить. Двести лье на запад тоже можете ходить. Азоры и все остальные острова находятся под нашей защитой. Разговор будет коротким: на дно. Гвинея и Ангола мои! Нужны индийские товары? Пехом! Маршрут известен. А Хуану передай: будет дергаться – продам сарацинам!

Возвращение на Farol da Senhora da Luz Франсишку ди Алмейда было громом среди ясного неба. Верфи и большое количество леса были сожжены с огромными потерями среди плотников, которые к тому же и разбежались. Пять снарядов попало во дворец, там тоже возник пожар. Графа Альмейда, несмотря на ранения, допрашивал сам Жуан II. Он рассказал о разговоре, передал требования менсея Дмитрия.

– А веруют ли они во Христа?

– Я, ваше величество, этого не заметил. Священников на корабле не было, хоть я и просил причастия. Одеты странно: в белые костюмы с синими воротниками. У матросов на голове круглые шлемы зеленого цвета, у офицеров головные уборы с белым верхом. На лбу золотистый знак с маленькой красной звездой.

– Сколько лучей у звезды?

– Пять.

– Знак диавола! – прошептал стоящий рядом монах-доминиканец.

– На каком языке говорят?

– Этот язык я никогда не слышал. Со мной говорил менсей через другого человека, в другой одежде, тоже со звездой. Тот говорил на испанском, но язык у него какой-то странный. Похож на испанский, но не испанский.

– Богохульствовали?

– Бога не поминали, но менсей Дмитрий сказал, что он – король Канар, а там язычники! Значит, и они тоже язычники! И он сказал странную фразу, ваше величество: «А Хуану передай: будет дергаться – продам сарацинам!» Насколько я его понял, он говорил о вас, ваше величество, и обещал продать вас в рабство, если мы не будем выполнять его требования.

– Как получилось, что вашу армаду разбили?

– Утром они выскочили из-под правой раковины, очень быстро сблизились. Парусов они не носят. Корабль дрожит и двигается сам. Они сбросили ход, мы еще ничего не успели предпринять, как они открыли огонь. Больших пушек у них пять, и много маленьких. Все пушки стреляют очень быстро. Дыма нет. Корабль сделан из железа. Снаряды взрывались в воздухе, над самыми мачтами, перерубая такелаж и ломая мачты. Взрывы очень сильные. Да, ваше величество, обстрел города и верфи длился максимум пять минут, и такие разрушения! А тут деревянные суда. От них почти ничего не осталось после нескольких мгновений. Все были или убиты, или ранены. Содержимое кораблей их совсем не интересовало. Абордажных групп не высаживали. Пробивали форштевнем борт и шли к следующему. Лишь один или два раза использовали маленькие пушки, которые поджигали корабли. Несколько раз стреляли огнем из какой-то странной штуки, которую переносил один человек. Затем подобрали с воды тех людей, с которыми меня освободили. Выкуп ни с кого не требовали. Подошли к городу. Звонили несколько раз. Матросы разбежались по кораблю, а человек, который нас охранял, показал нам, чтобы мы открыли рот, и сам открыл. Затем раздались очень частые выстрелы из пушек. Нас высадили в шлюпку, дождались, когда мы отойдем, и ушли в направлении на Азоры. Скорее всего, наши колонии там они сегодня захватят или уже захватили. Ведь они нас догоняли, шли от нас.

– Да, они были здесь, захватили и отпустили нау «Санта-Марта», капитан которой и сказал им, что эскадра ушла на юг. Они оставили его, и их корабль очень быстро побежал вслед за вами, выбрасывая хвост воды из-под кормы. Капитана уже повесили, – сказал король. – Что ж, подведем итоги, граф! Вы уговорили меня дать вам войска, чтобы захватить Канары, где были разбиты испанцы. Вы говорили, что канарианцы вооружены камнями и, скорее всего, понесли значительные потери, поэтому опасности не представляют. Вы потеряли двести сорок пушек, триста рыцарей, пять тысяч пехоты и восемьсот пудов пороха.

– Ваше величество! Нас кто-то предал! Они знают о наших колониях в Африке все, причем их карты не чета картам Педру Рейнела. Я видел на той карте, которую показывал их король, отметки не только городов, но и глубин. То есть они бывали там, что не удивительно с такими кораблями.

– Тем не менее, дорогой граф, не уводите меня в сторону от разговора. Речь идет не о них, речь идет о вас. Я прикажу вас арестовать и заточить в замке Эворы. Флот вместо вас возглавит адмирал Дуарте Пашеку Перейра, который, может быть, будет удачливее вас! А ваши имения отойдут мне за понесенные короной потери. За все надо платить, дорогой граф!

– Я понимаю, ваше величество, что вас в данный момент больше всего интересуют мои имения. Но есть одно «но». Расспрашивая меня об эскадре, менсей Дмитрий был похож на вас, мон сир! Когда вы пополняете свою лепидоптерологическую коллекцию, вас, ваше величество, меньше всего интересует сама бабочка! Главное, как ее расположить в коллекции. И я, и вы для него – не более, чем бабочка в коллекции. Именно это было страшно. Надеюсь, что вы меня поняли, ваше величество.

– Он человек или дьявол?

– Я думаю, что он – человек, но имеющий возможности дьявола.

Двенадцатипушечная каравелла, посланная на Азоры, назад не вернулась, стало понятно, что дьяволы выполнили свои угрозы. Спустя месяц доложили, что острова Санту-Порту и Мадейра пали, атакованные ночью канарцами, и включены в состав Канарских островов. И произошло это на второй день после разгрома эскадры Алмейды. В Центральной Атлантике появилась третья сила, способная быстро и беспрепятственно решать любые задачи. Это обстоятельство спасло жизнь герцогу Алмейда. Ему поручили после выздоровления посетить Канары и начать переговоры с менсеем Дмитрием.

Глава 8

Родные березки

«Кола» перебросила на Канары заготовки под три большие цистерны, подъемный кран, насосы, компрессор, электростанцию, пиломатериалы, картофель, цемент и уголь двух сортов. Народа на островах было много, здесь решили заложить еще одну верфь на Ла-Ислете, где было решено построить три стапеля. Интересный рельеф дна позволял это сделать. Одновременно другие менсеи выделили людей на строительство оборонительных сооружений, а завезенный картофель решил проблему с питанием. Виктор Коломийцев оказался хорошим и деятельным губернатором. Он сумел договориться со всеми и объединить усилия по строительству дорог. Наличие восьми тонн португальского золота дало ему возможность скупить большое количество людей, и главное, он сумел вместе с доктором Измальцевой, своей женой, купить коров, больных коровьей оспой, и Измальцева создала вакцину против оспы, запасы которой на кораблях были сильно ограничены, и прививку против кори, что было особенно важно в условиях надвигающегося взрыва рождаемости. На строительство крупных кораблей пока решили не замахиваться, но катера и корабли до двух тысяч тонн были вполне по силам местным. Единственное но: все приходилось везти с Кубы. Но островах, кроме серы, почти ничего не было. В нескольких местах были небольшие месторождения железняка, но не промышленных масштабов, и в условиях отсутствия угля производство местного железа было нерентабельным. Пришлось ограничиться сборочным производством. Начали налаживать производство LCU и малых рыболовных судов на парусном ходу, необходимых как здесь, так и на Кубе, где не хватало рабочих рук и доковых мощностей.

У Дмитрия прибавление семейства: Лора и Таня родили двух сыновей и дочку. У Татьяны – двойня! И через две недели родилась дочка у Таури. Пользуясь хорошей погодой, начали перестраивать дом, надстраивая второй этаж. А в городе идет активное строительство детских садов и площадок для детей. Младенцев уже более трехсот. Заработала железная дорога, и плавки пошли более ритмично. За счет этого увеличили план выпуска станков – токарных, фрезерных, прессов и зуборезных. Удалось отковать и отбалансировать первый коленвал для ДВС. «Ленинград» вышел из дока и встал на достройку. Строительство задержалось на два месяца из-за операций в Европе, потребовавших отвлечения сил и средств. Заложили еще один танкер на пять тысяч тонн грузоподъемности. На «Ленинграде» заканчивают монтаж орудий, а на «Коле» с Канар прибыло шестьсот человек новых переселенцев, которых навербовал и купил Коломийцев. Часть из них уже обучены языку и имеют нужные специальности: плотники, кожемяки, мастера по производству сахара, каменотесы. Их разбросали по разным местам так, чтобы не создавать «выселок» и колоний. В основном это уже мужчины и молодые парни. Женских рук и так в избытке.

С девушкой-танцовщицей получилось показательно: до большинства дошло, что тот СССР и та Россия, которую все помнили, еще не существует. Там пока другой язык, совершенно другие порядки, но тем не менее, после демонтажа части оборудования с мастерской «Петрозаводска», док пойдет в Балтику. Правда, это связано не только с желаниями поселенцев, но и с готовностью танков на Канарах и их заполнением. Из России требуется привезти льняное семя. Акриловые краски сумели получить сами, а вот натуральная олифа осталась недоступной. Все растительные масла, которые производятся на острове, обладают низкой способностью к высыханию.

Арахисовое масло все уходило на производство глицерина, к тому же оно очень плохо сохнет. Так что заменить чем-то льняное масло оказалось проблематичным. Ну, и плюс были сомнения, что на севере страны и на юге несколько разные языки и обычаи. Гожа, так звали девушку, была захвачена татарами, продана в Турцию, там еще шесть раз перепродавали, в конце концов оказалась в руках у последнего хозяина, находилась в плену уже четыре года. Она рассказала с помощью Гонсалеса и гуанчек свою историю. Оказывается, за девушками ходят на Русь специально. Они одеваются не так, как женщины, их отлавливают и держат отдельно, затем продают, причем ценятся исключительно девственницы. С остальными женщинами не церемонятся, и они остаются в основном в Крыму на тяжелой работе. У девушек другая судьба, их продают в Турцию, чаще всего в гаремы наложницами. Ее отобрали в танцовщицы, откормили, чтобы появился животик, обучили и потом несколько раз перепродавали. Последний хозяин был грек, который и привез ее на Канары. Заставил выучить язык и рассказывать все, что она слышала при дворах местных вождей. Пока танцовщица девственна и в хорошей форме, ее берегут и все в порядке, но рано или поздно кто-то платит хозяину не только за танец, после этого танцовщицу продают как гурию в публичный дом и покупают новую.

Гожа вышла замуж за одного из офицеров с «Петрозаводска», который ни в какую не хотел заводить семью с нерусской женщиной. Были и такие. Их было немного, но они были. Нет, переспать с кем-нибудь они могли, а вот ввести в дом аравачку или гуанчку они не хотели. И ничего не сделаешь! В конце концов Дмитрий согласился с тем, что визит в Новгород не повредит. «Ленинград» вышел на ходовые, а «Петрозаводск», набрав хлопка, холодного оружия, сахара, варенья и джемов из экзотических фруктов, инструмента и картофеля, вышел на Канары, где разгрузил металл, проводку, два 150-силь-ных карбюраторных двигателя, аккумуляторы, шесть паровых двигателей и котлов к ним, лес, пиломатериалы, новые боеприпасы и новое оружие для новых элцеушек, забункеровался под завязку и пошел в сторону Датских проливов. Предстояло пройти три тысячи двести миль только в одну сторону, поэтому держали экономический двенадцатиузловой ход, прошли Большим Бельтом и через одиннадцать суток стали на якорь у острова Толбухин. Дальше идти было опасно. В поход пошли шесть LCU с одной САУ, одним танком, взяли три М-3 и два «Доджа».

В Неве у Охты – русское поселение боярина Корбосельского и три села. В низеньких избах жило восемнадцать семей при шести стрельцах. Самого боярина в селе не было. Посидели, попили меду, дали подарков и прошли наверх. В порогах пришлось немного поволноваться, но и их прошли, мощностей двигателей хватило. По берегам медведи ходят.

Впереди Орешек! Подошли к Спасо-Городецкому погосту. Слава богу, Гонсалес составил с помощью Гожи русско-славянский словарь. Смогли договориться о том, что пройдут в Волхов, и там до Новгорода пропустят. Впрочем, разве можно верить пустым словам балерины! В Ладогу выпустили, и в Волхов вошли, а старенькая деревянная крепость на Волхове дальше не пускает, хоть убейся! Хоть штурмом бери! Всем заправляет какой-то дьяк, что он себе выдумал, непонятно. Дескать, давай подорожную, тебе должны были в Орешке выдать. А так, без разрешения князя Михаила, он никого вверх по Волхову не пропустит. А князь в Москву уехал. И этот смурной дьяк мзды не берет! Решили действовать по-другому, выкатили здоровенную бочку пива, ухрюкали весь гарнизон в умат и прошли! Подошли к Новгороду, а там уже знают, что обманули гарнизон в Старой Ладоге. Все смотрят подозрительно: пришли без парусов, одеты странно, правда САУ и танк скрыты чехлами, как и все машины. Оружия почти не видно, все в зеленом и зеленый нагрудник на груди. Воевода Михаил Шуйский с большой свитой вышел на гостевые причалы, где стояли корабли. Дмитрий и Гонсалес вышли к ним навстречу. Церемонно раскланялись и ответили на положенные вопросы. Дмитрий не стал ничего скрывать, а представился королем Канар и Кубы. И что у истока Невы стоит их судно в ожидании окончания торгов. Шуйский был молодым бородатым мужичком со зловещей улыбкой. Перевести разговор на разрешение торговать никак не удавалось. В итоге Шуйский приказал взять обоих переговорщиков под стражу. Это было его ошибкой! Прогрохотала очередь из 12,7-мм «Браунинга» поверх голов. Два десантных корабля развернулись, выполнив циркуляцию, ткнулись носами в берег, и оттуда, рыча и грохоча гусеницами, выскочили танк и САУ ИСУ-152. Дмитрий поднял руку и сказал оторопевшим хозяевам:

– Не стоит доводить дело до драки. Жидковаты вы против нас, – и спокойно убрал маузер в кобуру. Танк подъехал к основанию причала и остановился. А САУ заняла позицию, взяв на прицел входные ворота.

– Либо торгуем, либо… Мне ничего не стоило сровнять Ладожскую крепость с землей, князь, но мы пришли с миром. Пойдем, я покажу наши товары.

– Вы захватите меня в плен! Я никуда не пойду.

– Дурашка, ты уже в плену и работаешь заложником, чтобы твои стрельцы не вздумали пальнуть. Так что скомандуй не стрелять, и пойдем.

Товары ему понравились. Снова вышли на причал, там обнялись и расцеловались на глазах у всех.

– Ответь мне, мил человек, откуда дорогу знаете?

– Да мы вроде как домой вернулись.

Весь день торговали, но вечером все LCU, прикрывая друг друга, отошли от крепости и встали лагерем у Малого Волховца. От греха подальше. Не понравились Дмитрию глаза и улыбка князя. Ближе к ночи появились двое верховых. Их остановили. Они добивались встречи с Дмитрием.

– Велий княже! Шуйский свару затевает. Велит в полон всех заборонить.

В общем, у них готовится войнушка с нами! Теперь надо решать: либо уйти, как пришли, либо приласкать князя. Остальное ему Иван III добавит! С момента покорения Новгорода прошло всего несколько лет, здесь еще сильны «посадские» – те, кто помнит времена Великого Новгорода. С другой стороны, стоит ли ввязываться в эту грязь? Впрочем, Шуйский выбора не оставил! В начале четвертого на реке появились струги, которые тихо дрейфовали по течению с целью неслышно приблизиться к лагерю. С дистанции пятьсот метров их осветили прожекторами, на стругах – стрельцы, которые попытались раздуть фитили. И тут ударил пулемет. Несколько выстрелов произвел танк. Десант был утоплен. Утром САУ вынесла ворота в Вознесенской башне Детинца, несмотря на стрельбу всех пушек крепости. После этого стрелять прекратили. Подошедший танк встал напротив ворот и пошевелил башней. Из ворот вышла целая процессия с хоругвями и знаменами. Новгородцы решили откупиться.

– Шуйского сдайте, обидел он меня! Вчера мы с ним целовались прилюдно, а потом он решил по-разбойничьи напасть!

Привели Шуйского. С него сняли штаны и выпороли, после этого отпустили. Был подписан мир, и за Канарским и Кубинским королевствами было закреплено право беспрепятственной торговли. В результате переговоров Матвеев отказался принять под длань Новгород.

Сказал, что сейчас не время, но оно придет рано или поздно. Пришли ведь для того, чтобы купить необходимое масло и семя льна. Войск взяли с собой немного.

«Тайная вечеря» состоялась в хоромах у племянника Марфы Посадницы. Там Дмитрий дал отчетливо понять, что новгородцы вправе рассчитывать на поддержку, если правильно построят свою позицию.

– То, что мы выпороли царского воеводу, это неприятная мелочь, не более того. Нет надобности показывать свою силу сейчас, когда мы вынуждены уйти обратно и сможем вернуться лишь через год. Вот, попробуйте заморские блюда: жареная свинина с жареным картофелем на соленом сале свиньи, со сладким перцем и в томатном соусе. Вкусно?

– Да, великий князь. Очень вкусно, но в чем смысл?

– Картофель невозможно вытоптать и сжечь, как рожь или ячмень, он все равно вырастет. А свинья ест все, растет один год и готова приносить потомство. Приносит не одного теленка, а десять-шестнадцать штук поросят.

– Их церковь считает грязными животными.

– А я пару-тройку вам оставлю, покормите своих попов, и все встанет на место. Семена, посевной картофель и немного свиней мы оставим и придем через год, в конце июня в Иванов день. Вот это мы не стали продавать из-за воеводы, – и Дмитрий показал доспехи и оружие.

– А мне продашь? – спросил Дмитрия Александр Коробов, сын Якова Короба, знатный купец и сын бывшего посадника.

– Тебе и еще троим продам, но мне нужно, чтобы ваши струги ходили вот сюда с мехами, льном и льняным семенем, – Дмитрий показал кальку карты, где были обозначены Канары и Азоры. – Здесь ворвань, здесь сахар и фрукты. Это мои земли. А это – склонение матки на всех участках.

– Это дело! Сейчас позову еще троих.

– Не спеши, надо закончить. С Иваном III не ссорьтесь, он нужен! Постарайтесь умерить его гнев, дескать, ничего не смогли сделать. Дабы не потерпеть поражения, пришлось отдать воеводу, который сам все и учинил, обидел чужого царя.

Поздно ночью Дмитрий продал нагрудники, наплечники, кольчугу, шлемы и сабли с кинжалами трем новгородским купцам за серебро и льняное семя. Утром догрузили оставшийся товар и отошли в обратный путь. Ладожская крепость встретила их холостым выстрелом, приказывающим пристать. Показали мирный договор, скрепленный посадской печатью. Дьяк долго крутил его в руках, но потом вернул, поклонился и разрешил проход. Ночью прошли Орешек не останавливаясь, дошли до Ивановских порогов, тут задержались до рассвета, затем дали ход и к полудню были на рейде Шепелевского острова.

– Заставили вы нас поволноваться, Дмитрий Васильевич! – встретил их на палубе Павел Красильников. – Думали уже, что придется рейд на Новгород делать!

– Нет, Павел, все очень удачно сложилось.

– А что так мало торговали? Вот товара половина осталась!

– Все хорошо в меру! Все погрузили? Что с запасами?

– Все! Запасы воды пополнили вчера. Можно трогаться, если ничего не держит.

– По местам стоять, с якоря сниматься! Трогаем, Паша!

На Ла-Пальме Дмитрий тихо попросил Виктора навербовать и подготовить штурмовой полк из гуанчей. Времени дал год.

Глава 9

Дела домашние, или Бунт на корабле

По возвращении все окунулись в обычные дела и заботы. О миссии в Новгороде немного поговорили и замолчали, тем более что на «тайной вечере» было всего два человека, остальные о ней мало чего знали. Затем все внимание было приковано к новой экспедиции уже в Мексику, где было создано первое поселение на восточном побережье в устье реки Пануко, где были огромные запасы серебра и платины. Осенью еще раз пришлось сходить на Канары, туда прибыли послы Испании и Португалии. Речь шла о разделе мира. Дмитрий укоротил желания королей:

– У вас у самих в королевствах черт знает что творится! А вы все туда же: мир делить! С сарацинами закончите, тогда и поговорим.

Большие потери на островах среди кастильской знати не дали возможности Изабелле и Фердинанду II закончить войну с Ильбирским эмиратом. Берберы вновь потеснили их на юге, а Жуан II, опасаясь агрессии, как со стороны Дмитрия, так и со стороны испанцев, войска им не дал, предпочел укреплять собственные силы, громя последних приверженцев Кастилии на своей земле. Послы уехали не солоно хлебавши. В вотчины Дмитрия их просто не пустили, но видя, как преобразились гуанчи, было не сложно вообразить, что на землях Дмитрия дела обстоят еще лучше. И тогда испанцы решили использовать арабов, натравив их на острова. Несколько арабских галер и кораблей нашли свой конец у островов, так как парусно-паровой фрегат «Ленинград» уже имел постоянную приписку в порту Лас-Пальмас.

В августе запустили, наконец, первую радиостанцию, ее перебросили на Канары и смонтировали на «Ленинграде». Островерхов, командир службы «Р» на «Коле», зря времени не терял, много экспериментировал в стеклодувной мастерской, сделал точечно-сварочный аппарат, скопировал все лампы, которые были необходимы для передатчика, постоянно возился со станиолью, раскатывая олово в тончайшую фольгу, экспериментировал с различными диэлектриками, и сделал конденсаторы и резисторы. Вместе с технологами отработал процесс их производства. В общем, его день рождения был объявлен Днем радио. Созданный им усилитель позволил радиофицировать Матвеев-форт, Сиббасс (угольный карьер), Олбасс (рудный карьер) и обе железные дороги. Стало много удобнее проводить планерки. В сентябре закончили сооружение второго этажа в доме, девчонки в основном справились сами, лишь для крыши приглашали строителей. Сейчас ведут отделочные работы. Дмитрий тоже принял участие в этом: носил и месил раствор, подавал воду, таскал доски, собирал пол. Недолго, правда. Сумел выкроить только два выходных дня на это. Заостровцев аккуратно хозяйствует, перебрасывая созданные им строительные батальоны с одного важного участка на другой, появление большого количества мужчин, вышедших из джунглей, дало такую возможность. Выходные дни, которые непривычны для сибонеев и таино, используются для строительства жилья для отличившихся. Это главная награда для них, они за этим и пришли сюда.

Небольшие поселки расползаются по острову. Выпущенные тракторы объединены в МТС, которая зарабатывает тем, что расчищает поля и пашет землю. В разработке находятся комбайны для сбора урожая. Таино больше склонны к сельскому хозяйству, с удовольствием берут землю, скот, пивоварни. Сибонеи больше работают на строительстве, в георазведке проводниками, пошли на меткомбинат, становятся рабочими на фабрике боеприпасов. В общем, общество сложилось, больших трений нет, а так остров большой, кто хочет жить по-старому, уходят дальше, места вполне хватает. Организованы постоянные экспедиции на Юкатан, оттуда везут золото, бакаутное и железное дерево, каучук, проводится геологическая разведка местности. В Форт-Найтов заканчивается возведение наружных стен, впервые применена колючая проволока для защиты стен от лазутчиков-ацтеков, ежемесячно оттуда доставляется четыре-шесть тонн серебра и платины. Месторождение крупное. Туда идет уголь, мясо, боеприпасы, изготавливается радиостанция. Местных огородов и озер достаточно, чтобы обеспечивать небольшой гарнизон форта овощами и рыбой.

За лето полностью освоили производство двигателя Уайт 160AX. Пятнадцать штук в месяц могут производить, но пока в основном работают на запчасти к имеющимся. Новая техника выпускается поштучно. Ввод стапеля на Канарах даст толчок к развитию этого производства, но там пока делается один катер в два месяца. Излишки двигателей направили на трактора, которых уже четырнадцать. Их же просят и на Канары. «Ленинград» совершает регулярные рейсы на Азоры, крейсирует между континентами, является и боевой и транспортной лошадкой колонии. Его присутствие ощущают и в Кастилии, и в Порто. В хороший ветер может дать четырнадцать узлов, под машинами десять, а полный ход в смешанном – 16,8. Он уже сбегал и поинтересовался положением дел в Анголе и в Гвинее, и теперь два корабля из Конакри и Биссау ходят только до Лас-Пальмаса, там сдают золото и получают необходимые им товары. Носят флаг СССР. Долго они не протянут, корабли старые и скоро сами пойдут на дно.

Лора после родов еще больше расцвела, сделала себе красивую прическу с какими-то переплетениями на голове, серьезно увлеклась ткачеством и присматривается к швейным машинкам на «Петрозаводске». Дима уже дал указания машиностроителям заняться разработкой этой техники. С легкой руки гуанчек, которые всегда носят одежду, стараются красиво выполнить швы на шкурах, в которые одеваются, в колонии бум ткачества и рукоделия. Кроятся ткани и шкуры, шьются новые наряды, две дамы из поселенцев выступают в качестве судей и мэтров по швейному искусству. Одна из них, Вика, очень неплохо рисует, она, оказывается, училась в «Ниточке-иголочке» на технолога легкой промышленности, правда, всего закончила второй курс, когда началась война, и стала операционной медсестрой. Очень жаль, что она мало внимания уделяла технической части этого вопроса, сама признается, что в технике она ни бум-бум. Но смогла описать процесс прохождения челнока в текстильном станке, и инженеры начали что-то конструлить. А пока все пользуются тем, что изобрели индейцы таино, майя и русские. Этой техники много в колонии. Особого дефицита в тканях нет, тем более что одежда здесь практически не требуется. Но сказывалось то обстоятельство, что большая часть мужского населения не местные! Сначала наличие такого количества обнаженного женского тела привлекало внимание, потом мужчины первые дали команду: «Ну, ты прикройся чем-нибудь, глянь, как на тебя другие мужики засматриваются!» А с появлением гуанчек практически все женское общество оделось. А вот на Тринидаде, несмотря на то что хлопок идет оттуда, этого не произошло. Наоборот, там и мужики подразделись, и форму носить перестали. Максимум майка и трусы, или шорты. Только на работе парятся в комбинезонах, так как с нефтью работают. Но там еще жарче и более влажно. А на Гранд-Теркине власть полностью захватили женщины. Эдакий матриархат! Их там много больше, чем мужчин. Основная работа – женская, да и остались там наиболее пассивные мужчины, желавшие тишины и спокойствия. Две женщины, одна гуанчка и вторая сибонейка, быстренько проявили свои уникальные руководящие способности, все переключили на себя и стали старшими в колонии. В ноябре пришлось немного повоевать: с Гаити на мысе Майси высадились таино из тотема Змея. Боем это, конечно, было трудно назвать, но определенную тревогу нападение вызвало. Жаль, что касика таино Великий Змей не принял участия в нападении, поэтому толку от этого было немного. Но по разговорам с пленными, он уже присылал разведчиков, которые были удивлены тем, что увидели на острове. Посоветовавшись с вождями племен, Дмитрий, Эйкьюэйбана и Матуото высадились через несколько дней на Гаити в районе Байя Моле, откуда и пришли таино Змея. Немая сцена: на берег высаживаются связанные воины Змея, их рассаживают на песок. Развязали их предводителя и послали за Коатлем. Сидим, ждем. Он появился весь украшенный перьями. Дмитрий надел на шею знак тотема. Первым заговорил Эйкьюэйбана:

– Зачем ты послал своих воинов к Кожистой Собаке? Ты забыл, что твой великий отец и я курили трубку мира?

– Нет, но там появились другие люди, и мне стало известно, что на твоих землях живут Ягуары, с которыми нет и не может быть мира! – На Гаити тоже проживало сильное племя сибонеев из тотема Ягуара.

– Вот сидит верховный касике Ягуаров. Его зовут Матуото. А это наш великий гуанин Дмитрий. Он вождь обоих племен, которые сейчас живут как одно племя. Забирай своих воинов, мы не стали их убивать и возвращаем их тебе. Если хочешь, можешь поехать с нами и посмотреть, как мы живем. Как видишь, мы не в боевой раскраске.

– Нет, Эйкьюэйбана, я не хочу жить вместе с Ягуарами, как ты. А что это у тебя на поясе?

– Мачете, можешь посмотреть.

– Откуда это у тебя?

– Из дыма, который поднимается над островом. Смотри! – он подошел к невысокой пальме на пляже и двумя ударами с разных сторон перерубил ее.

– Это дает дым?

– Это дает дым и люди гуанина Дмитрия, которые живут у нас на острове. Они сказали, что мы должны жить вместе, и тогда наша жизнь станет лучше. У нас «рычащие», которые пашут землю и разбрасывают маис, у нас «картошка», которая дает сто пятьдесят мер на одну посаженную меру, у нас есть «твердая вода», на которой мы храним наше мясо и рыбу, есть «коровы», которые дают молоко и мясо, есть «лошади», на которых мы можем быстро ездить. У меня каменный дом, в котором всегда есть еда. Подумай об этом! Смотри на тао-гуанина, что ты видишь?

– Ягуара и Шолоитцкуинтле.

– Может быть, там не хватает Коатля, великий Змей? У нас теперь есть Шоло, они живут у нас и плодятся, защищая наш род. Итцы признали, что мы этого достойны и отдали нам собак.

На этом разговор закончился, высокие договаривающиеся стороны отбыли в разных направлениях, но зерно сомнения посеяно.

Из надежных источников было получено сообщение, что экспедиция Колумба сорвана: ни Жуан, ни Изабелла денег на нее не дали. Настойчивого капитана послали в Картахену, где собирался флот для решительного сражения с арабами в Средиземном море. Да и без остановки на каких-либо островах каравелла не в состоянии пересечь океан по запасам пресной воды. К тому же из-за низкой мореходности они предпочитали летние месяцы, когда муссон еще не дует. В это время пересечь океан можно только со скоростью дрейфа. А на Малом Инагуа заканчивались испытания копии Браунинга, МГ-42, Маузера 98 и ППС. Технологи признали, что лить и катать немецкие гильзы проще, чем наш патрон 7,62х54R. Такого большого количества пулеметов не требуется пока, поэтому имеющихся патронов хватит надолго, за это время успеем создать автоматы для производства гильз по немецкому образцу и свободно перейдем на них, а имеющиеся пулеметы Дегтярева можно использовать для защиты островов в качестве главного калибра, стараясь везде, где возможно, обходиться винтовками, автоматами и более дешевыми пистолетными патронами. Для этого наладили выпуск пистолетов Токарева. Простых и удобных. Так, чтобы это оружие стало основным в колонии. То есть все роты довести до уровня разведрот, где у каждого бойца есть основное и вспомогательное оружие в виде пистолета и ножа. Но по-прежнему учет патронов и гильз был жестким.

Соседний остров интересовал Матвеева прежде всего запасами бокситов, с содержанием их в руде до 85 %. Множество деталей снаряжения в пехоте и на кораблях изготавливалось из дюраля и силумина, и главное, без него было невозможно скопировать танковые двигатели. ГЭС достигла за полтора года мощности в восемь мегаватт, то есть существует солидный запас, который необходимо использовать! Но когда Матвеев заговорил об этом, электромеханики взвыли и сказали, что требуется увеличить мощность вдвое или втрое, чтобы дать нужное количество киловатт на алюминиевые ванны.

– Дмитрий Васильевич! Каждая тонна алюминия требует семнадцать тысяч кВт в час электроэнергии постоянного тока! Они сожрут все, что мы производим! Сами говорили, что нужно постепенно развиваться. До этого еще минимум год, а то и полтора.

– К этому надо стремиться, товарищи! А это направление у нас в загоне!

– Не правда! Мы экспериментировали с этим, – заявил кап-три Олефиренко. – Здесь тоже есть руда, не такая богатая, конечно, но есть, глинозем мы получали, все изоляторы, где стекло не применишь, сделаны из него. Все компоненты вырабатываются, но как всегда, держат электромеханики. Плюс надо искать место под завод, где-то недалеко от ГЭС. А там требуется дорога. В общем, все взаимосвязано, а дефицит людей серьезнейший. Вот ведь создали вакцину против оспы, а народу приехало с гулькин нос, Дмитрий Васильевич. А экспедиция в Россию вообще никого и ничего не привезла, только в войнушку вляпалась.

– А нет России, товарищ кап-три, есть княжество Московское! – тут же вставил Красильников, – И нас там не ждут с распростертыми объятьями, будут сопротивляться до последнего, как нашествию иноземцев. До тебя что, не дошло, Иван?

– Дошло! А почему людей просто не купили? Что, денег не было?

– А там нет рабовладения, и крестьяне не крепостные, а свободные. Так что только на добровольной основе. И, сам понимаешь, нам рабочие руки нужны, а не девки, которых и так с избытком. Вот и представь себе: приезжает какой-то хмырь и начинает тебя вербовать на поездку туда, не знаю куда! Согласишься?

– Нет, конечно!

– Вот то-то и оно! Мы с Дмитрием Васильевичем это обсуждали, и он прав оказался, что нахрапом тут не возьмешь.

– И что делать? – спросил Олефиренко, обращаясь уже к Дмитрию.

– Есть одна задумка, попробую реализовать на следующее лето. Поэтому и не стал уходить из Новгорода без стрельбы. А сейчас жду известий от своих людей в Новгороде, обещали добыть сведения. Но пока их корабли в порты Азор и Канар не приходили.

– А придут?

– А кто его знает! Посмотрим! Если что, и без них справимся, но лучше с ними. Понимаете, два пути в Америку мы перекрыли, остается третий путь, кстати, самый опасный, северный, но он есть, и им пользуются те же датчане. Да и Швеция вот-вот на крыло встанет. Вот и требуется найти ключик к ним.

– То есть, Дмитрий Васильевич, еще раз на север пойдем?

– Да, туда, и большим составом. Так что надо готовить снаряды и технику. Понадобятся САУ и несколько танков.

– А как же Россия?

– Ну, куда ж нам без нее, но готовиться надо серьезно и бить в узловые точки. Так, чтобы долго очухивались. Португалия и Испания нас уже признали и вынуждены считаться с нашими интересами. Остальных надо заставить делать это. В том числе и Ивана Третьего.

Больше к этому вопросу не возвращались до весны.

Дома у Дмитрия тихая революция произошла: власть захватила Татьяна Хромоножка! От работ она была освобождена и взяла на себя все домашнее хозяйство и воспитание детей. Обладая тихим характером, но железной волей, она постепенно подмяла под себя всех. Она, забросив за спину двоих своих ребятишек, прихрамывающей походкой успевала во все уголочки. Если находила где-нибудь грязь или непорядок, укоризненно смотрела на провинившуюся и шла за инструментом. Ее обгоняли, хватали метлы и совки, тряпки и кастрюли и почти бежали выполнить необходимую работу. Дмитрий зря волновался, что детям будет не хватать молока. То ли здесь климат такой, то ли питание, но женщины подолгу кормили детей грудью. Даже использовали свое молоко для приготовления других блюд. Некоторое исключение составляли бывшие жительницы северных районов СССР, у них молока было мало, и они пользовались «донорским»: кто-нибудь из женщин докармливал. За это время все жены родили детей, не было их только у одной сибонейки, которая с удовольствием помогала Лоре с Василием. Здесь сказалось то обстоятельство, что Олора воспитывалась в семье, где были служанки, и она привыкла к этому. Поэтому Василием занималась в основном Варя, принося его только на кормление. Но Варя всегда была недалеко от Лоры. Еще через год Варя ушла обратно к сибонеям, несмотря на то что ее никто из дома не гнал.

Зимой Дмитрий и Лора оставили всех на две недели и уехали в деревушку Торо, где был построен дом отдыха. На правом берегу реки построили большой дом, вспомогательные помещения, котельную и машинный зал, отдельное помещение со столовой, спортивный городок и жилые дома обслуживающего персонала, а на левом берегу – коттеджи для начальствующего состава. Река впадала в небольшую бухту с песчаным пляжем из желтого песка (местная редкость, песок здесь в основном белый). Наличие большого количества американских кедров и сосен, полное отсутствие пальм, агав и кактусов придавало местности схожесть с берегами Крыма. Особенно в зимнее время. В дом отдыха с удовольствием ездили: сто двадцать километров на поезде, потом двадцать на переделанном в автобус «Студебеккере». Дмитрий и Лора приехали сюда на «Додже» по заасфальтированной дороге. Участками, правда, дорога была трудно проходимой из-за ремонта: посередине дороги создан вал из гравия и песка, в нем сделана канавка, в которую налили битум из озера Питч. Жаркое солнце его нагревает, и он несколько дней пропитывает валик насыпи. Затем грейдер разравнивает покрытие на все полотно дороги. Укатку не производят, но через некоторое время асфальт равномерно пропитывает весь стройматериал. Единственное но: летом дорога липкая и ловит ящериц и другую мелкую живность. Зато не требует частых ремонтов, и стоимость покрытия низкая. Лоре понравился дом отдыха и возможность проводить время только с Дмитрием, не отвлекаясь на что-либо другое. Единственное, что она исключила из обслуживания – приготовление пищи. В коттедже была кухня, и Лора готовила почти все сама, кроме хлеба, который брала готовый, если не пекла тонкие гуанчские лепешки, составлявшие основу их пищи.

– Я бы с удовольствием поселилась с тобой на необитаемом острове! – сказала она как-то вечером. Дмитрий улыбнулся, отхлебнув томатного сока из высокого бокала.

– Через некоторое время нам бы пришлось менять остров из-за перенаселения!

– Мне тоже так кажется! – ответила Лора, чуть распахнув халатик и потрогав живот. – Месячные приходить не собираются и немного побаливает грудь.

– Ну, еще бы, милая! Мы основательно занялись этим еще до отпуска, а здесь…

Лора слегка покраснела, потом заметила, что ей кажется, что пока есть время, его грех терять. Халатик отлетел в сторону, ее высокое тело с длинными ровными ногами, подтянутым, несмотря на недавние роды, животом и острыми довольно крупными грудями, заканчивающимися рельефными розовыми сосками, двинулось на Дмитрия.

– Как я выгляжу в одежде по-кубински?

– Меня всегда интересовало, как ты умудряешься сохранять такую белую кожу на таком солнце? – спросил Дмитрий, целуя подошедшую к нему Лору в руки и бедра.

– Женщинам-гуанчкам, у которых родители менсеи и ачименсеи (короли и дворяне), запрещается подставлять свою кожу солнцу. Без одежды и сомбреро мы не имеем права выходить на солнце. Хотя мне иногда очень хочется иметь такой цвет кожи, как у Тани или Веры. Вера так просто часами иногда валяется на солнце.

– Я не буду возражать, если ты будешь это делать тогда, когда тебе этого хочется. – Дальше слова кончились, пришлось перебираться из кресла на ложе.

Лора отдышалась чуточку раньше, подула на вспотевшее лицо Димы.

– Жарко! Я пойду выдавлю сок! Тебе какой?

– Манго, лучше чуть зеленоватый!

– Со льдом?

– И с джином, если тебя не затруднит.

– Нет, не затруднит, что ни сделаешь для любимого мужа! – Дима посмотрел на удаляющийся высокий таз жены, на копну ее длинных волос, которые достигали коленок, развернутые плечи и очень выверенные уверенные движения. Она была пропитана грациозностью пантеры, женственностью и всегда возбуждала желание. Трудно было поверить, что перед ним женщина из каменного века, насколько уверенно она пользовалась холодильником, электросоковыжималкой и миксером. Электроцех наладил выпуск товаров народного потребления, организовав кооператив «Саратов». Основу этого кооператива составили рабочие саратовского завода холодильного оборудования. Их всего пятеро, но делают чудесные вещи.

По приезде еще одна новость: Вера беременна, но об этом он узнал несколько по-другому. Юра Ходырев, полковник, начальник отдела СМЕРШ, постучав, вошел в кабинет.

– У нас ЧП, товарищ адмирал. Из типографии на «Петрозаводске» пропало два с половиной килограмма шрифта и двести сорок гранок. Преступление раскрыто, но я решил сначала посоветоваться с вами.

– Не понял, но ладно, давай!

– Помните, что подполковник медслужбы Хабарцев настоял на открытии медицинского техникума четыре месяца назад?

– Да, конечно.

– Так вот, туда набрали только женщин и девушек, мужчин там нет. Одним из преподавателей работает Вера Михайловна Панина, ваша жена. Ведет гигиену, акушерство и родовспоможение. Так вот, Дмитрий Васильевич, она создала тайное общество, поставившее своей задачей борьбу за права женщин в СССР. Шрифт с гранками с «Петрозаводска» выкрала и вынесла она. Шрифт сейчас находится в вашем доме, так как мы выяснили, что по дороге она никуда не заходила.

– Твою мать! Что требуется?

– Я, конечно, могу действовать строго по закону, товарищ адмирал, но не хотелось бы, чтобы это вышло за пределы этого кабинета. Расследование проводил сам.

– Когда?

– Четыре дня назад.

– Она где?

– У вас дома.

– Поехали. Вот чертова кукла! Вера Засулич и Софья Перовская в одном флаконе!

– Насколько мне известно, вы правы, Дмитрий Васильевич. Последние несколько дней крутится возле завода боеприпасов.

– Этого только не хватало!

Они поднялись на второй этаж и вошли в комнату, где жила Верочка. Она писала прокламацию. Ее арестовали за кражу типографского оборудования. В набросках, которые нашли у нее, много писалось о несчастной судьбе женщин в СССР, о том, как их бессовестно эксплуатируют захватившие власть мужчины, которые создали для себя беспрецедентно льготные условия и наживаются на труде и телах несчастных женщин. И что необходимо вести пропагандистскую и вооруженную борьбу с режимом. В общем, к оружию, угнетенные пролетарки! Абсолютно охренев от увиденного и услышанного в кабинете начальника СМЕРШ, Дмитрий спросил Верочку, зачем она это делает.

– У каждой женщины должен быть свой персональный муж! И он должен нести ответственность за произведенных им детей! Вот ты сколько раз видел Елену?

– Не помню, но видел несколько раз.

– А ребенку нужен отец!

– Отец у нее есть, без него она бы не появилась.

– Отца у нее нет, так как он появляется дома от случая к случаю, участия в воспитании ребенка не принимает и существует лишь в его воображении.

– Стоп, Вера. Все правильно, ты замечательно обвинила меня, что я ребенком не занимаюсь. Это все правильно для СССР 1940 года. А с сорок первого я нахожусь на фронте и видел далеко не всех своих детей, несмотря на то что очень хотел этого. И сейчас женщина может родить, даже если создать ей все условия, десять – двенадцать детей. Все! Больше природа не допустит. Мужчина может создать гораздо больше их, а нам требуются люди! Причем не со стороны, а наши люди, воспитанные и обученные нами. Ты обратила внимание на то обстоятельство, что к нам в колонию приезжают только язычники, что кроме одной девицы с неопределенным вероисповеданием, ни одного христианина или мусульманина нет?

– Да, обратила.

– А почему?

– Тупыми и неграмотными управлять легче!

– Ну ты и дура! Мы их сразу учим писать и читать! Сами! И кормим их бесплатно все это время! А делается это для того, чтобы не создавать дополнительных напряжений в обществе. Чтобы не было делений по религиозному принципу. Для женщин каменного века у нас созданы идеальные условия! Их учат, за их здоровьем следят, у них нормальное питание, нормальная половая жизнь, у нас нет проституции, большинство женщин замужем, все работают, и их дети обеспечены. Детское питание проводится отдельной статьей в бюджете и на семью не давит. От родителей требуется только приготовить еду и покормить ребенка. Ну, и купить ему одежду по сниженным ценам. Что еще требуется? Твои действия направлены против нашего государства, причем они осознанны, и действуешь ты строго в собственных интересах.

– А как я должна действовать, если мой муж притащил кучу баб и спит с ними?

– А зачем ты выходила за него замуж, если у него в тот момент было сорок жен?

– Неправда! Я была единственной и первой.

– Ничего подобного! Сначала мне подарили двадцать жен таино, потом, в тот же день, столько же сибонеи, а потом появилась ты и осталась у меня. То есть ты вышла замуж за женатого человека, у которого сорок жен, и пыталась разрушить счастье остальных. Ведь можно и так представить ситуацию. А твоя выходка с Заворотько просто ни в какие ворота не лезет. В общем, так, полковник, на острове Борикен создается поселение, там будет всего три человека наших, остальные – таино-шолоитцкуинтле. Требуется провести вакцинацию довольно большого племени. Ну, и так, чтобы ее не съели на завтрак. Таино, правда, людей не едят, но по голове с дурными мыслями стучат обсидановым томагавком нормально! Вот и пусть доказывает таинтянкам, что их эксплуатируют!

– Я не могу, у меня ребенок и я беременна!

– Значит, будешь находиться там до декретного отпуска. Все! Вопрос решен! А за дочкой Варя присмотрит. Ты допрыгалась, тебя неоднократно предупреждали. Все, Марк Захарович, оформляйте.

Глава 10

Закрытие северного пути: форпост в Европе

Новгородцы на Канарах не появились, что произошло неизвестно, но тем не менее подготовка к операции шла полным ходом. На Гран-Канария тренировали штурмовой полк, вооруженный холодным оружием. Гоняли их до седьмого пота, обучая работе на лестницах и стенах, взятию укрепленных помещений, использованию гранат, необходимых при штурме. В мае подготовку закончили, Дмитрий провел учения и строевой смотр. В поход пошли новый танкер «Мудьюг», док «Петрозаводск» и «Ленинград». На борту четыре САУ и два танка, батальон морской пехоты и полк штурмовиков. С некоторым трудом разместили всех. На «Мудьюге» везли немного странные конструкции, что-то вроде пролетов металлического моста. Дмитрий сам вышел в поход. Эти дела были гораздо важнее происходящего сейчас во всех колониях. Проливы прошли нормально, но не остановились по требованию датских властей. Им это ни к чему. Так что, несмотря на холостые выстрелы пушек, ответили однократным салютом и прошли мимо. Дистанция не позволяла датчанам вести огонь на поражение. И только пройдя проливы, адмирал собрал военный совет и объявил задачи экспедиции:

– Вольно, садитесь, товарищи. Я собрал вас для начала подготовки нашей операции. Целью экспедиции является создание аванпоста нашего государства в Европе. Я не стал открыто говорить об этом на Военном совете, так как многие из вас не совсем правильно понимают проводимую нами политику. Большинство из вас соскучились по снегам России и думают, что просто возвращение на родную землю вернет нам родину. К сожалению, это не так! Государственное и экономическое состояние современной нам России совершенно иное, чем вы его представляете по своим личным воспоминаниям. Идет междоусобная война, где подкуп, насилие, временные союзы, хоть с чертом, допустимы и используются. Второй момент: власть ни с кем не собирается делиться властью, а мы – гораздо сильнее всего русского государства, поэтому представляем для них, властей, очень большую опасность. В этих условиях возвращение домой смерти подобно. Поэтому целью нашей операции является не Новгород и не Псков, а Нарва. – Дмитрий раскрыл план Нарвской крепости, висевший под занавесками на доске.

– В настоящий момент времени крепость, созданная датчанами в 1320-х годах прошлого века, начала перестраиваться: возводится дополнительная стена по западному фасаду крепости. В трех местах отсутствуют рвы, так как новый ров только начали отрывать. Работы будут вестись еще двадцать лет. В этом году под Нарвой будет заложена русская крепость Ивангород, причем сам царь лично будет присутствовать при закладке. Наша задача: взять крепость Нарва и нанести решительное поражение Ливонскому ордену. Именно для этой задачи и был создан штурмовой полк из гуанчей-добровольцев. Зачищать крепость будут они, задача батальона – огневая поддержка полка, корректировка корабельной артиллерии, инженерные работы по наведению переправ через рвы, для чего мы и везем с собой пролеты. А после захвата – быстрое восстановление обороноспособности крепости, приведение ее в состояние повышенной боевой готовности и оккупация прилежащих деревень, с последующей ассимиляцией их жителей. В отличие от России, здесь, на территории Ливонии, крепостное право, и все крестьяне – рабы. Задача довольно серьезная, но вполне решаемая нашей техникой и с нашим опытом боев.

И еще один момент: все требуется решить быстро. Так, чтобы к приезду Ивана все было уже сделано. Встретиться с ним в Москве нет технической возможности, да и ни к чему это. А так мы становимся его соседями, с нами придется перезаключать пограничный договор. Земля это не его, поэтому он даже и не пикнет, что мы взяли эту головную боль на себя.

Теперь чисто военные вопросы. Расстояние от уреза воды 75,99 артиллерийских кабельтовых, максимальная дальнобойность наших орудий – 87 кабельтовых. Безопасно подойти к берегу на расстояние три кабельтова может «Ленинград», стать на два якоря и служить плавучей батареей. «Петрозаводск» может стать дальше на два кабельтова и, при необходимости, усилить артподготовку. Стрельбу вести шрапнелью и зенитными снарядами. Крыши у крепостных стен легкие, возможность нанести поражение пехоте противника весьма большая. В поселке Усть-Нарва, по словам новгородцев, небольшой отряд пикинеров и около двадцати рыцарей. Шансов у них никаких. Атаку производим с трех сторон после артподготовки. Задача САУ – пробить ворота, задача танков – не допустить отхода противника из крепости. Противник должен быть уничтожен здесь, на месте. Пленные нам не нужны. Необходимо лишить орден возможности продолжать войну. Полностью! И забрать все его земли себе. Задача ясна?

– Так точно!

В Усть-Нарве высадились ночью, разведчики аккуратно сняли часовых, после этого захватили две береговых батареи, если их так можно назвать. Утром высадилась техника, и начали расширять и укреплять дорогу к крепости, используя минные тралы и скреперы, подвешенные на танки. А разведка уже находилась у крепости, быстро создавая завалы и засады у дорог. То обстоятельство, что солдаты и рыцари были немцами, настроило всех десантников на боевой лад: с одной германской войны они попали на другую. К исходу первого дня разведка доложила, что держит все выходы из крепости под наблюдением и обстрелом. Танки и САУ появились в середине второго дня осады. Батальон занял свои позиции, гуанчи находились чуть сзади. Крепость, не наблюдая противника, напряженно молчала. Но было видно, что на стенах много народа. В бой вступили первыми снайперы, которые основательно поработали по бойницам как крепости, так и башни Германа. Через несколько часов обстрела за стенами заиграла музыка, и из открытых ворот выскочила рыцарская кавалерия. Так как с нашей стороны звучали редкие выстрелы, то немцы решили, что крепость атакует небольшая группа разбойников, которые хорошо стреляют непонятно из чего. Красивая атака закончилась в трехстах метрах от крепости. Ходить кавалерией на танки не серьезно! После этого на позиции вышли САУ и в воротах проделали хорошие проходы.

Наступал самый ответственный момент: когда стреляешь с земли, то обычно почти точно знаешь, куда попадешь, а вот с воды так не всегда получается, тем более на максимальной дальности. Первые снаряды шли дымовые, на пристрелку ушло восемь снарядов, после этого дали первый боевой. Он разорвался почти точно над башней на высоте сто метров. Затем еще три с небольшим разбросом легли над крепостью. Вперед выдвинулись САУ, за ними пошли штурмовики. Несколько портов приподнялось, но туда полетели пули снайперов. Залпа не получилось, лишь в одном месте с недолетом плюхнулось ядро. Гуанчи ворвались в крепость, начался рукопашный бой, перемежающийся взрывами гранат. Через час над крепостью взвился красный флаг. Доспехи проявили себя хорошо: сто тринадцать человек было убито, триста пять ранено, большая часть из них из-за собственных гранат, но были пробития от огня из арбалетов. Холодное оружие пробить доспехи не могло. К сожалению, много пленных, в основном раненых при артобстреле, которых немцы оставили на стенах. На следующий день пал Ревель, еще через два дня Рига, затем Виндава. Более тысячи двухсот рыцарей упокоились навечно. Рига, Ревель и Виндава взяты вообще без потерь, так как артподготовка была не из одного залпа: все крепости прекрасно просматриваются с моря. Проблем с наведением не было. До Пярну не дотянулись из-за мелей. Дальше в бой вступила серебряная кавалерия: сто тысяч серебряных рублей решили исход сражения за Ливонию в нашу пользу. Остальные крепости сданы без боя, немцы стройными рядами проследовали в Кенигсберг, подписав вечный мир с Канарским королевством.

Казалось бы, все – сиди и жди, когда Ванька приедет! Ан нет! Первым приехал епископ Дерптский, то есть Юрьевский, Дитрих V, по прозвищу Дамеров, и начал что-то болтать по-латыни. Дело в том, что грамоты у него на княжение были выписаны в Риме! А на морду – ну чистой воды фриц! Знатоков латыни под рукой не оказалось, князю и епископу сказали: «Нихт ферштейн, пошел нах, выучишь по-нашему – приходи!» И мило так начали разворачивать его по направлению к дверям. Тут у епископа лингвистический талант и прорезался! Заговорил и на славянском, и на немецком. Заявил, что к ордену он никакого отношения не имеет, дескать, порвал он с ним уже пять лет как. Вот договор, что он не вассал ордена, что денег ему не досталось, а с земель просят убраться. А у него папская булла на епископат и княжение на сих землях, которое никто отменить не может. Вот наглая немецкая морда!

– Стоять! Твои люди были в Нарве?

– Мои.

– Мы их разбили? Нарва наша?

– Ваша.

– В Юрьеве чьи войска?

– Ваши.

– Вопросы?

– Я епископ местный, папой назначенный, паства моя Христом богом просит не отдавать в руки язычников.

– Кто такой папа? Я с ним не знаком. И кто такой Христос, мне тоже не ведомо. На церкви будет висеть красная звезда, и это будет концертный зал. Свободен! И чтобы духу твоего здесь не было к завтрему! Товарищи, проводите товарища епископа, да так, чтобы всю оставшуюся жизнь помнил, как его проводили. Ишь, блин! Десятину захотел по-прежнему иметь!

Потом валом повалили мелкие рыцари, которым некуда было ехать: рыцарями их сделали здесь, деревеньки они получили из рук ордена за дела кровавые. Пришлось трибунал создавать и расследовать военные преступления немецкой военщины, как решили на Ялтинской конференции лидеры стран Объединенных Наций. Тут наши доблестные «рыдели» и смекнули, что проще подобру-поздорову убраться с этой земли на историческую родину: шея целее будет, так как крестьяне, припомнившие им и право первой ночи, и порки, и костры, очень активно требовали для них высшей меры социальной защиты. Но попытки грабежа замков и усадьб рыцарей пресекались не менее жестко. Что-что, а власть должна обеспечивать защиту всем, даже преступникам. Каждый отвечает по закону! Крестьян направили на разработку сланцев, так как с собой заранее привезли котлы, могущие работать на твердом топливе. Политработники зашевелились, устанавливая Советскую власть в селах и городах, но под чутким руководством своих людей. Этот принцип сохранялся свято и был на особом контроле. Городу Дор-пат сменили название на Юрьев. Основная нагрузка легла на бронетранспортеры, которые еще на Кубе немного переделали после путешествия Найтова на Юкатан: они стали полностью закрытыми сверху, сделаны откидные крышки, крепящиеся снизу. Это позволяло не опасаться толпы. Но сил не хватало, поэтому вышли на берег Двины и, несмотря на то что до границы с Литовским княжеством земля отошла нам, дальше не двинулись, поджидая Ивана III.

Иван появился точно по расписанию – 22 июня 1492 года, как и было записано в старых русских летописях. Только тогда он появился в Новгороде, а сейчас царский эскорт был замечен в районе Нарвы на другом берегу Наровы. Дмитрий приказал дать холостой выстрел из немецкой пушки и поприветствовать Ивана. Ширина реки здесь небольшая, около ста метров. Царь прибыл на стругах, которые стояли чуть выше по течению. Струги и ладьи продолжали прибывать. Иван был в латах и при мече, лишь перья на шлеме отличали его от воинов и красный плащ, накинутый на плечи. Подбоченясь, он стоял на холме напротив Нарвы и смотрел на развивающийся красный флаг с серпом и молотом на башне Германа. В ответ на салют, на том берегу, после некоторой задержки, был дан ответный выстрел. К реке с холма спустился какой-то человек и что-то прокричал. В ответ со стены крепости тоже прокричал Мигель Гонсалес. Через некоторое время он вошел к Дмитрию и доложил, что московские просят прислать посла.

– Возьми десяток гуанчей и пяток разведчиков. Сходи, узнай, что хотят.

Через некоторое время LCM-8 высадила группу к подножию холма у будущей Ивангородской крепости. Под красным и военно-морским флагами группа подошла к царскому эскорту. Переговоры длились около часа. Дмитрий следил за ними, так как среди разведчиков находился Макс Грейхсвитц, который развернул микрофон рации в сторону говорящих, и вся речь сначала князя Федора Оболенского, а затем царя Ивана была слышна в замке. Московиты сначала выяснили, почему сменились флаги на башне – раньше было белое полотнище с черными крестами, а когда узнали, что прежние хозяева убыли по месту постоянного жительства, Телепень-Оболенский поинтересовался, кто сейчас представляет Канарское королевство в Нарве.

– Здесь сам король Дмитрий.

Князь поднялся на вершину холма. Оттуда подали знак, что посольство может подойти. От Дмитрия Мигель имел инструкцию пригласить великого князя на пир по случаю победы над Ливонским орденом. Здесь и возникло первое разногласие: царь Иван боялся празднества в крепости и предложил праздновать здесь же на холме. Возник вялотекущий спор, на чьем берегу праздновать, который разрешил Дмитрий: у правого бастиона появилась толпа гуанчей, которая несла на руках два понтона. Быстро соединив их, вбили якорь одного в землю, LCM развернула понтон, с которого подали концы на другой берег и закрепили наплавной мост. Дмитрий с бойцами вышел на середину реки и остановился в ожидании царя. Ивану ничего не оставалось делать, как пойти навстречу.

– Великий князь Московский и всея Руси Иван Третий Васильевич.

– Король Кубинский, Канарский и Ливонский Дмитрий Васильевич.

– Васильевич? Сын Василия?

– Да, моего отца звали Василий, – сказал Дима и дождался перевода Мигеля.

– Так вы русичи?

– Не все, но есть и русские.

– А перекрестись?

– А нехристь я. В сказку еврейскую не верю. А так прошу на пир. Мы завоевали и купили эту землю, теперь мы ваши соседи. Вся земля Ливонского ордена наша. Прошу! – и Дима широким жестом пригласил всех в крепость. Немного подумав, Иван переступил через края понтона, и процессия перешла на ливонский берег. С правого берега Наровы разрушений не было видно, а здесь все с удивлением посмотрели на размочаленные ворота крепости, выбитую решетку, следы огня огнеметов, увидели самоходное орудие, танк, бронетранспортеры. Крышу, похожую на дуршлаг.

– Почему немцы сдались?

– Мы захватили четыре основных крепости в крае, потеряв всего сто тринадцать человек при штурме Нарвы. Нашим кораблям было сложно обстреливать Нарву, поэтому весь гарнизон не был уничтожен, как в других крепостях.

– А почему сложно?

– Далеко, пятнадцать верст, крепость с моря не видна. Пришлось брать штурмом. Остальные сдались после обстрела.

– Сколько душ досталось?

– Мы еще не успели подсчитать, великий князь, но только городов шестьдесят, а еще и села.

Они подошли к расставленным столам возле башни Германа. Немцы любили пиры, посуды было много. Сели по разные стороны, московиты ближе к выходу, хозяева спиной к башне. Царь ел, давая предварительно отведать блюдо своему стольнику. Довольно много пил, но налегал на медовуху, лишь немного попробовав канарское вино и кубинский джин и ром. Он постоянно морщил лоб, о чем-то думая. С противоположного берега принесли «царскую еду», заменив часть уже съеденных блюд, несмотря на обилие всего и вся за столом. Прибавилось и стольничьих, в чьи обязанности входило помогать князьям и царю вкушать пищу. Появились и музыканты, заигравшие не слишком приятные мелодии, совсем не напоминающие русские песни. Поэтому Дмитрий подозвал комбата Архипцева и передал ему, чтобы батальонный оркестр что-нибудь исполнил. Зазвучали «Прощание Славянки», «На сопках Маньчжурии», «Прощайте, скалистые горы», «Строевая подводная». Марши Ивану понравились. Так как переводчик был один, то застольные беседы были по разные стороны стола. А вот включение освещения произвело фурор. Но вскоре после этого великий князь засобирался на тот берег, церемонно пообещав продолжить разговоры разговаривать завтра. Его проводили до берега, у моста выставили караул и подсветили его.

Поздно ночью постучали в дверь палаты магистра, где расположился Дмитрий, и доложили, что к нему гости из Новгорода прибыли.

– Гонсалеса позовите, проводите гостей ко мне и на стол накройте.

Вошли шесть человек, троих из которых Дмитрий знал по прошлогоднему путешествию. Их выделяло наше вооружение.

– Прошу к столу, гости дорогие, отведайте, чем богаты.

Закончив церемонное раскланивание и попытку перекреститься на красный угол, гости расселись за столом.

– Тута вот какое дело, велий княже, народ в Новгороде шумит, с Ливонией мы завсегда торговали, возили товар до Ревеля, а что теперь будет, дай знать!

– Возить будете до Любека и далее. Вчинять подати не буду, а вот служивыми людьми возьму. Народу у меня маловато, чтоб везде успеть. Платить буду служивым серебром, но разбоя не чинить, а следить, дабы порядок, мной учрежденный, поддерживался.

– И сколько надо?

– Полк правой руки и полк левой.

– И сколько дашь?

– Доспехи, оружие – мои, прокорм мой, постой – у ливнов или пусть сами строят, материал мой. Три рубля в месяц за пешего, пять – за конного, кони – свои. За утерю оружия штраф и битие кнутом. Срок службы – пять зим.

– Справна служба! Найдем служивых! А Ганза пустит в Любек?

– Это ж как спросить! Думаю, что пустит.

– И когда начнем?

– До Виндавы можете ходить хоть завтра, а Любек я буду уговаривать после договора с Иваном. А что ко мне-то не пришли, как обещали?

– Ригсрод датский не пустил, убытки потерпели. Но не беда, дело поправимое. А товары привез, Дмитрий Васильевич?

– Привез, привез, завтра расторгуетесь.

– А беспошлинно только для новгородцев, али нам, пскобским, тоже послаба будет? – спросил пожилой бородатый, очень богато одетый человек.

– Чьих будешь? – спросил его Дмитрий.

– Патрикеевы мы, давно в Пскове живем. Брательник мой, двоюродный, посадским был, княжил. Помер, годов как пять.

– Нам все одно, псковские или новгородские, если у нас соль, металл, золото, серебро и камни брать будете, то никаких препятствий чинить вам не будем, ну, и то, о чем я говорил, людьми служивыми подсобите.

– Полк дадим, народу у нас много. А злато у вас есть? У меня ряды самоцветные в Пскове.

Дмитрий достал из кармана сторублевик и дал его Патрикееву. Тот его куснул, наклонял, смотрел сбоку, катнул по столу, закрутил.

– Искусно сделано, велий княже! Двести рублев даю! Серебром! – так установился курс рубля.

Разошлись под утро, но Борецкий сумел передать незаметно записку и шепнуть, что Патрикеев – царский человек.

Утром, после звона колоколов в походной церкви Ивана, тот прислал послов с приглашением на другой берег. Встретились на холме, где к тому времени был разбит целый лагерь. В самом большом шатре начались переговоры между ним и Дмитрием. Иван упорно хотел протащить на Ливонию свою церковь и перекрестить крестьян, напирая на то, что только так можно будет избавиться от влияния Рима на этих землях. Еще ему хотелось, чтобы Дмитрий с войсками принял участие в его походе против Литовского князя Казимира, на что Дмитрий категорически сказал нет.

– Максимум разрешим твоим войскам пройти через наши земли. И только. В данный момент мы больше заинтересованы в том, чтобы земли за Двиной контролировали твои войска, Иоанн, чем войска Казимира, с которым мы еще не встречались и увидимся только в следующем году. Но разрешение на проход не дает тебе права занять наши земли.

Препирались довольно долго, в конце концов ударили по рукам, и писцы сели писать договор о мире и великой дружбе королевства Ливонского и Великого княжества Московского. Три дня Иван III давал пир горой, который поочередно проходил то у него в лагере, то в крепости. Наместником Ливонским остался майор Архипцев. У него под началом остался батальон гуанчей, рота морской пехоты, двадцать М-3, одна САУ и восемь LCM и LCU. За тридцать дней успели навербовать в Пскове ювелиров, кузнецов и других ремесленников. Сто восемьдесят человек прислал Борецкий для создания гостиного двора, обучения кораблестроению и другим наукам. В основном все молодые парни шестнадцати-восемнадцати лет. И двадцать девушек согласились переселиться на Кубу, в основном бесприданницы и сироты.

По дороге нанесли визит Ганзе, высадив десант на Готланде и взяв Висбю. Город вернули, но под договор о свободном проходе новгородских и псковских кораблей в Любек и через датские проливы. Отослали один из договоров назад с захваченным судном. Подошли к Любеку и, остановив одно из судов, потребовали представителя городского совета, лучше бургомистра. Тот ответил отказом и в переговоры не вступил. В ответ обстреляли Пассахавен и форт Траффемюнде, подошли ближе и произвели несколько залпов по центру Любека. Появился бургомистр Иоганн Манн, который зафиксировал переход Ревеля, Риги, Дорпата и Виндавы под юрисдикцию королевства Ливонского и Канарского. А так как Канары находились за проливами, то корабли под Канарским, Ливонским торговым и военным флагом получили право беспошлинного прохода Бельтом. Образец судового свидетельства был передан на вечное хранение в Ганзейский союз. Ничто не действует так положительно на чиновников, как взрыв бризантного снаряда над колокольнями Собора святого Иоганна!

По выходе из проливов отряд разъединился: «Петрозаводск» пошел в Гранд-Теркин на карантин, оттуда на Кубу в док, «Ленинград» пошел на Канары с частью людей Борецкого и псковичей, они будут строить гостиный двор в Лас-Пальмасе, танкер «Мудъюг» слил остатки топлива на Азорских островах и пошел на Тринидад за топливом в Лас-Пальмас. В общем, каждый занялся своим делом. Дмитрий не стал стоять под карантином, а пересел на LCU и прибыл в Матвеев-форт. И там собрал военный совет. Доложил о проведенной операции. Появились вопросы у соратников.

– Мне не совсем понятно, почему о такой масштабной операции военный совет узнает постфактум.

– Это не совсем так, товарищ Николаев! – ответил Дмитрий флаг-штурману. – Подготовка операции шла в течение года, и вы в том числе готовили переход в навигационном отношении, и вы прекрасно знали цель похода: закрыть северный проход в Америку. Так?

– Так точно, именно это и планировалось.

– Мы выполнили этот пунктик. Теперь, после удачного удара по Ганзе, начнется свара между королями Дании, Швеции и Норвегии с Ганзой, с которой они жили душа в душу. Внимание от Шпицбергена будет отвлечено на Канары. Через месяц примерно и в Риме станет известно о появившейся грозной силе, а я представлялся исключительно как король Канарский – всем, кроме Ивана. И у Рима возникнет дополнительная сложность: с одной стороны, необходимо организовать нападение на Канары, что довольно сложно, так как флот Португалии и Испании мы основательно потрепали, с другой стороны, необходимо создавать наземную армию и брать обратно ливонские земли, которые неплохо укреплены самими католиками. С третьей стороны, мы разбудили сопротивление внутри самой католической церкви: епископов напинали и вытурили, а папа ничего сделать не может. Он не всесилен, и это толчок к сепаратизму. Папа съел больше, чем может переварить. Войны между нами и Русью не последовало, Иван начинает подвигаться к княжеству Литовскому, только что перекрещенному из православия в католицизм. Это еще один участок, который будет жечь задницу папе. И я планирую после прихода «Мудьюга» на Канары и пополнения там запасов топлива еще одну операцию, уже на юге, чтобы окончательно подорвать веру всех во всемогущество папы римского. Ему немного повезло, что Константинополь взяли турки и он остался один. Сейчас весы качнулись в нашу сторону.

– А чем вам папа не угодил?

– Он единственный, кто может оплатить большой крестовый поход на Канары. Кстати, Коломийцев докладывал, что у него готовы площадки для трех береговых батарей. Как дела с башнями?

– Восемь погонов и три башни переброшены, «Петрозаводск» выйдет из дока, перебросим еще восемь погонов и пять башен. В этом году все! Больше орудий нам не сделать. Все на пределе, а тут еще и целый батальон забрали, а вернули без роты, – ответил Олиференко.

– На ближайшее время крупных операций не планируем, и, несмотря на очень выгодное расположение Висбю, мы не стали оставлять там гарнизон. Нам необходимо пополнить запас М-3. Двадцать из них сейчас находятся в Ливонии, это количество нужно запланировать к выпуску в течение этого и следующего года. Кроме того, подготовить и до зимы доставить в Нарву пистолеты на весь штурмовой батальон.

– Вы хотите вооружить гуанчей?

– Они проявили себя как надежные, смелые и решительные воины. Поэтому требуется снять ограничения для них, они становятся полноправными поселенцами. В первую очередь это касается всех раненых! Они имеют право выбирать место жительства, и никаких ограничений для них больше не чинить. Служба в армии в течение года плюс обязательное участие в боевых операциях должно давать право на полное гражданство. Они полнокровные граждане СССР. Что касается остальных, зададим вопрос, где хотят жить. Если захотят ехать на Кубу и здесь работать и учиться, нет никаких вопросов. Хотят жить на Канарах или в Ливонии, пусть живут там.

– В этом резон есть, Дмитрий Васильевич, так мы восстановим баланс сил. Их, конечно, еще учить придется, но работа найдется.

Из штурмового полка восемьсот человек переехали на Кубу, а Коломийцев, под видом подготовки отрядов самообороны, начал комплектование еще двух полков. Там же на Ла-Пальме начали строительство крепости-дворца, официальной резиденции короля. Связано это было с тем обстоятельством, что туда стали приходить иностранные послы, а там, кроме пещер и небольших домиков, ничего не было. Крепость Агаэте неудачно расположена, плохо спланирована, лишена источника воды, поэтому ее можно использовать только в мирное время. Там жил Коломийцев.

Дома все в порядке, Лора на последних месяцах, но выглядит великолепно! Она загорела, волосы еще больше выцвели, стали пепельными. Дмитрий передал ей подарки из Пскова и Москвы, которые подарили Иван и Патрикеев. Танечка вовсю командует, жалуется, что опять стало тесновато, что надо делать пристройку к дому. Решили изменить планировку и сделать каре с внутренним двором. Совет одобрил эти изменения и выделил людей и материалы. Неугомонная Таня взялась и за это. Несмотря на то что была занята и что у нее двойня, опять расстелила шкуры козла и решила, что двоих ей маловато будет! Вера, узнав, что в форт прибыли девушки из Новгорода, выезжать с острова Борикен (Пуэрто-Рико) отказалась, родила там, живет с начальником поста и, похоже, окончательно отказалась от идеи стать первой леди. Ребятня начинает уверенно ходить, теперь за ними глаз да глаз нужен. Научились забираться в гамаки самостоятельно. Дмитрий с удовольствием с ними играет, когда появляется время. Но как только «Петрозаводск» вышел из дока, он, взяв с собой Олору, Василия и Варю, ушел на Канары. Вместе с доком пошел и «Безудержный». Достраивающийся на плаву «Кронштадт» будет готов только зимой. А до нее еще долгих четыре месяца. Много сил и времени отняла выгрузка и транспортировка башен. Несмотря на то что все бронелисты с них сняты, все равно они тяжелые. Башенные батареи будут защищать южные побережья, наиболее удобные для высадки десантов. Располагались они все на высотах, поэтому были такие сложности с доставкой. Работы продолжались полтора года!

Василий приехал на острова не случайно: его прадед Арубо хочет официально сделать его наследником. Он построил в Тиасе крепость для инфанта. С появлением на островах цемента и лесоматериалов в достаточном количестве, острова поражены строительным бумом. Люди перебираются из пещер в дома, которые растут, как грибы. Каждый еще и изголяется, как может. Арубо крепость сложил из белого известняка, украсил вкраплениями из лавы и туфа, крепость белая, с двенадцатью высокими башнями в восточном стиле. Лишь некоторые продолжают жить в пещерах. Но есть одна довольно сильная проблема: один из островов – Фуэртевентура, где проживают махореры, а не гуанчи – управляется губернатором Пьером де Бетанкуром, правнуком Жана де Бетанкура, который на деньги кастильского короля организовал сюда экспедицию и захватил остров в 1402 году. Он крестил всех жителей острова и сам себя провозгласил королем, но потом, будучи не в состоянии вернуть долги Кастилии, переуступил этот титул королю Кастилии Энрике III, а сам стал пожизненным губернатором. Пьеру де Бетанкуру подчиняются еще на двух маленьких островах. Там есть католические церкви, и эти три острова являются своеобразным нарывом на теле Канарского королевства, потому как являются вассалами Изабеллы. На островах, каждом в отдельности, шла тихая война между набиравшими вес и силу Бенкомо в союзе с Акаумо и Бенехаро и остальными вождями родов. Дмитрий не стал ввязываться в тихую войну на Тенерифе, а выкупил полностью самый западный из островов Пальма вместе с портом Тараяль. Двум вождям было выплачено по двадцать пять тысяч рублей за признание Дмитрия королем, были оформлены на двух языках документы, подтверждающие вассальное состояние вождей. Видя, какие изменения произошли в Лас-Пальмасе и других провинциях на Гранд-Канарии и Лансароте, население острова не сопротивлялось переходу под единую корону. Еще один остров достался даром: Коломийцев занял единственную деревеньку Валверде, где был более или менее удобный подход к берегу и небольшой порт. На этом острове полно железняка. Собственно, он из него и состоит. Используя кокс, получаемый с Кубы, присадки и флюсы, Коломийцев организовал несколько производств-цехов по выпуску арматуры, проволоки, скобяных и других изделий из металла. А также литейные цеха – для выпуска различных чугунных изделий, необходимых для строительства верфи.

На Тенерифе дело зашло дальше. Три короля объединились и разбили войска Ахеро, который открыто провозгласил поддержку усилиям Изабеллы по колонизации Канар. Оставался один де Бетанкур. На организацию встречи с ним ушло больше месяца. Бенкомо и Арубо трижды с ним разговаривали, но он не соглашался встретиться с Дмитрием и Коломийцевым, хотя понимал, что особого выхода у него нет. Но на Фуэртевентура живет довольно много его родственников. За прошедшие девяносто лет любвеобильные норманны оставили большое количество детей, благодаря тому что им принадлежало право первой ночи. Плюс довольно большая партия колонистов прибыла из самой Нормандии. Общее население небольшое: на острове тяжело с питьевой водой. Это самый засушливый из островов. В конце концов Дмитрий не выдержал и высадил десант на пляжи Хандия и Корралехо. Лишь после этого начались переговоры. Пьер де Бетанкур сложил обязанности губернатора острова и попросил высадить его в Нормандии. Все семь островов вошли в королевство, соправителями стали Дмитрий, Олора и их сын Василий; Бенкомо, Акаумо и Бенехаро продолжали оставаться правителями районов и входили в состав правящего совета. В сентябре у Василия появился брат Александр, а в октябре стало известно, что папа римский предал анафеме короля Канарского Дмитрия.

Новость привезли из Нормандии, куда вывезли Бетанкура. Пришло время ответного хода.

Глава 11

Король Папской области

«Ленинград», «Петрозаводск» и «Безудержный» прошли Гибралтаром и подошли к Риму. На правом берегу Тибра был высажен десант на бронетраспортерах с разведротой Саши Мальцева, три САУ и три танка. По Тибру вверх пошли десантные катера. Через тридцать пять минут после высадки, разрушив стену и уронив башню Дормитория, десант был уже во дворце у папы. Визит получился удачным! Папа собственноручно подписал акт о низложении его как короля Римского, отрекся от престола и от веры в господа. Великомученик из него не получился! Родриго Борджиа, он же Александр Шестой, обвинял во всем своего предшественника Иннокентия Седьмого. Но в его комнате нашли двенадцатилетнюю девочку, с которой он спал. Она оказалась еще и его собственной дочкой, прижитой им от любовницы Ваноццы деи Каттанеи.

«И эти люди запрещают мне ковыряться в носу!» – подумал Дмитрий, забирая папское отречение и фотографируя все, что обнаружено в покоях папы. Дмитрий не пожалел бумаги, заплатил переводчикам. Вспомнив листовки Геббельса, где русский солдат обязательно изображался монголоидом, трахающим немку извращенно сзади во все имеющиеся физиологические отверстия, взял за основу эти листовки. Их снабдили фотографиями папы и его дочери и распространили это по всей Европе. Эффект превысил ожидания! Во многих странах началась реформация, через несколько месяцев вся Европа пылала. Она не была готова к применению пропагандистского оружия. Но все когда-нибудь начинается!

Иван III, предупрежденный Дмитрием о событиях в Риме с последней оказией в Нарву, сумел договориться с князем Александром, новым князем Литовского княжества. Они перекрестили крестьян в Великом княжестве Литовском обратно в православие и создали военный союз. Однако в первую очередь в ареале их интересов оказались Ливонские земли. Нападать они начали именно здесь! В битве под Крайстспилсом триста гуанчей, вооруженных пистолетами ТТ, при поддержке одного бронетранспортера, нанесли поражение двенадцатитысячному объединенному войску Литвы и Московского княжества. Опять установился хрупкий мир. Весной пополнили батальон гуанчей и довооружили его автоматами ППС.

«Кронштадт» поднял военно-морской флаг на пять месяцев позже запланированного. Этому предшествовало целое событие: закончили работы по отладке линии по производству цельнотянутых труб! За это Дмитрий наградил Олефиренко орденом Красного Знамени – небольшое количество наград было на «Петрозаводске», а шесть его инженеров – орденом Красной Звезды.

Вдвойне приятно для людей: это еще с той далекой родины. Поэтому проект «Кронштадт» пошел по модернизированному проекту «Буки» с новыми котлами с перегретым паром с максимальным давлением сорок две атмосферы. Мощность машин возросла втрое, пришлось менять винты. Экономический ход возрос до двенадцати узлов с убранными парусами, а максимальный ход на бакштаге и под машинами составил целых двадцать пять узлов! Этому способствовал и таранный бульб, дававший удачное обтекание корпуса. Корабль не тащил за собой волну! То есть все недостатки «Ленинграда» были досконально проанализированы и почти полностью устранены. Котлы почти вдвое экономичнее предыдущих, однако ставить «Ленинград» на модернизацию признали нецелесообразным. Слишком много времени займет полная замена паропроводов, а работы для него было много! С началом весны оба фрегата перебрасывали в Нарву новый полк гуанчей для того, чтобы выйти на границу с княжеством Литовским и с Тевтонским орденом.

Иоганн фон Тифен уже присылал в Нарву посольство. В связи со смертью Казимира IV, Иоганн не хотел давать вассальную присягу королю Яну Первому и искал, на кого опереться. Король Великой Римской империи Максимилиан I в предыдущем году предотвратил передислокацию ордена в Подолию, но давление на великого магистра оказывалось сильнейшее, а он был связан вассальным договором 1466 года после проигрыша войны Польше. Крупнейшие города пытались вырваться из-под ордена любой ценой, даже путем присоединения к Польше. Ситуация у Иоганна критическая, и он решил создать союз с чертом! Вот и прислал посольство. Князь Александр в Вильне, брат Яна, откололся, признал православие и перекрестил опять Литву, отказавшись создавать с братом единое государство Речь Посполитую. Этому немало способствовала вольница шляхты, которая стремилась ввести крепостное право в Польше. В общем, там был целый клубок противоречий, разрешить который Архипцев не мог. Он отличный вояка, умный и осторожный, великолепный исполнитель, но вот переговорщик из него слабый, даже наличие радиосвязи с Матвеевым не помогало. Он исполнял приказ Дмитрия: охранять территорию, не допускать сюда никого, только торговцев, проводить ремонтно-модернизационные работы в имеющихся крепостях. Свою деятельность на дипломатическом фронте ограничить словами: «Вот приедет барин, барин нас рассудит!» Поэтому к концу апреля Дмитрий был готов выехать в Нарву.

Но начал он свой вояж с посещения Виндавы. На левом берегу за зиму набили дубовых свай, соорудили вполне приличный причал недалеко от замка. Командовал в крепости мичман Санин, пронырливый и хороший хозяйственник, проявивший себя еще на Рыбачьем. Крепость ему досталась почти целенькая, только крыши требовали ремонта, металл для них еще осенью доставили. Виндава – незамерзающий порт, остальные замерзают, поэтому Санин все силы бросил на строительство дороги до Риги, а навстречу ему били дорогу крестьяне и горожане Риги, которыми командовал лейтенант Бюллов. Бюллов с Поволжья, воевал в Крыму, вместе с ротой разведки прошел всю войну, к тому же немец, ему проще установить взаимоотношения с горожанами, которые поголовно знают немецкий. Дорогу тянут по-умному, с тем расчетом, что там же пройдет железная дорога. Пока рельсы класть не стали, делают только насыпь.

На Кубе начались работы по вводу второй очереди металлургического комбината: еще одна домна и еще один мартен. Закончили работы по кислородному криогенератору, планируется перевод конвертера на кислородное дутье, поэтому новый конвертер пока делать не стали. Количество рабочих рук за эти полтора года увеличилось почти вдвое и достигло пятнадцати тысяч мужского населения, женщин гораздо больше – их более пятидесяти шести тысяч. Женское царство! Но работы у них выше крыши. Это и производство боеприпасов, там большинство рабочих – женщины, и ткацкое производство, и почти полностью сельское хозяйство плюс городские службы, система детского и общественного питания, производство пищевых продуктов из рыбы и мяса. К сожалению, много женщин используется и на тяжелых работах, хотя инженеры стараются максимально автоматизировать погрузо-разгрузочные работы, но все равно достичь полной автоматизации невозможно. И последнее время женщин стали выводить из горячих цехов. С вводом второй очереди комбината придет черед Ливонии услышать гудок паровоза. А пока все грузы перевозятся на санях и телегах. Хотя дорога рассчитана на движение автомобилей и танков. Дмитрий проехался на «Додже» до конца виндавской части трассы. Дальше идет конная тропа, достаточно сильно разбитая из-за весны. Асфальт не кладут, так как не готовы ямы под него, и имеющихся танкеров не хватает для переброски такого количества асфальта. Это дело будущего. Так что привезенные четыре трактора, после окончания посевных работ, будут ударно помогать делать дороги. Санин говорит, что крестьяне зимой работали охотно, стремясь заработать как можно больше денег, сейчас начинают отвлекаться на подготовку к посевной. Попросил перебросить сюда гуано.

– Везут, Михаил Иванович, через неделю-другую придет «Кола» и «ТН-4».

– Новый танкер?

– Да, уже канарской сборки!

– И как он?

– Не очень. Доделывали его на Кубе, но туда дошел самостоятельно. Я его после доделки еще не видел.

Почти все время был на Канарах. Достали «посольствами»! Все хотят создать с нами военный союз и покорить весь мир! А такие союзнички нам не нужны. Даже англичане прорезались! Великая Римская все пороги оббила, хочет Папскую область под себя взять, так как там мы никого не оставили. Но боятся, что если просто так придут, то мы еще раз визит нанесем.

– А что с папой и областью решили делать, Дмитрий Васильевич?

– Взяли присягу вассальскую и данью обложили. Золотишко и серебришко папское вывезли полностью, оставив чуть больше миллиона талеров кардиналу Адриану, который присягнул. Остальные разбежались. Он из Голландии, его полное имя Адриан Флоренсзоон Буйенс ван Утрехт. Окончил университет в Левене. Очень интересовался принципом работы наших машин. Мужик умный и поэтому опасный. Но из всех, кто там был, единственный сразу отступился от папы. Он ехал в Рим за «шапкой», назначен был кардиналом незадолго до событий. Когда вместо папы с ним разговаривал я и показал все, что успели там снять, он сразу заговорил о реформе церкви, поэтому я его и привел к присяге. Сейчас он распоряжается в области, ему присягнули войска и часть кардиналов и епископов.

– Свои войска вводить не будем?

– Нет, пусть этот гадючник без нас побудет!

– А папа где?

– Там, в тюрьме, ждет священного суда. Адриан его не выпустил. И не выпустит. Собственно, он уже и не папа, сам отрекся.

– Чудно, Дмитрий Васильевич! Вот уж никогда не думал, что буду на полном серьезе обсуждать такие события!

– Да, ладно, мичман! Не тушуйся! Ты ведь наш форпост в Европе! Так что привыкай мыслить по-государственному.

– Да нам не привыкать, товарищ адмирал! Я ж у Погранзнака с июля 41-го мыслю по-государственному! Ни шагу назад! Здесь граница!

– Вот так и думай дальше, Михаил Иванович.

Закончив инспекцию Виндавы, Матвеев посетил по очереди Ригу, Ревель и пришел в Нарву. Туда привезли изготовленные новые ворота и решетки, взамен выбитых при штурме. Они тяжелые, поэтому через Виндаву было не доставить.

– Заждались, Дмитрий Васильевич! – первое, что сказал Архипцев. На столе лежала карта, поднятая по старой флотской привычке самим.

– Саш! Не суетись! Это вредно влияет на здоровье!

– Да достали меня все! Не мое это, товарищ адмирал! Я ведь спец по агентурной разведке!

– А что у тебя на этом поприще?

– Ну, есть некоторые успехи.

– Не скромничай, выкладывай! Тебя для этого и ставили сюда.

Саша вывалил на стол кучу диктофонных записей, докладных, фотографий, сделанных «Миноксами».

– Агентурный отдел располагает 327 агентами, внедренными во все дворы соседних государств, во все городские бургомистраты и в большинство управ и магистратов крупных соседних городов. Составлены психологические карты большинства политиков и военачальников прилегающих областей. Подобраны дополнительно шестьсот кандидатов-агентов. Создана сеть агентов влияния.

– А ты говорил, что тебя все достали! Это ты всех достал. Давай анализировать. Начнем с Борецкого. Особо интересуюсь, так как его люди работают на Канарах и, судя по всему, очень интересуются Кубой.

– Боярин, из довольно древнего рода, в каком-то колене пересекался с Рюриковичами. Род чуть ли не древнее, чем у самого Ивана. Ивана ненавидит, но судя по высказываниям, видит вас, Дмитрий Васильевич, новым царем русским. Понимает, что ему одному это дело не поднять. Основное занятие – торговля, имеет много кузниц, скорняжных мастерских, занимается изготовлением и продажей оружия. Имеет несколько лесопилок и маленьких верфей. Его ладьи считаются лучшими по скорости и мореходности. К нам отправил младших сынов своих корабельщиков учиться. Часто бывает в Нарве, ждет вашего приезда для какого-то серьезного разговора. Видимо, скоро будет.

Два дня с Сашей обсуждали всех, находящихся в разработке. В конце второго дня появился фон Данциг, посол фон Тифена, магистра Тевтонского ордена. Он узнал, что Дмитрий прибыл от кого-то, и рвался поговорить и вручить верительные грамоты.

– Бог с ним, Саша, зови!

Манфред фон Данциг оказался довольно высоким немцем, закованным в латы с головы до пят. Шлем, правда, похожий на ведро с крестом в качестве прорезей для глаз, держал на полусогнутой руке. На самодовольной морде написано презрение ко всему. За время войны Дмитрий насмотрелся на таких «белокурых бестий» и «уберманов», поэтому увидев, что немец не припал на колено, а поклонился как равному, вместо слова «король» употребил «фюрер», Дмитрий порвал верительные грамоты и выгнал наглеца, посоветовав тому предварительно выучить все его титулы. Немцам было предписано свернуть посольство и двигаться в направлении Кенигсберга.

Как и говорил Архипцев, первым появился Борецкий. Он пришел четвертого мая на ладьях с льняным семенем, сразу как сошел лед на озерах. Прибыл из Пскова. Вечером попросился в гости. Уже говорит по-русски, так как часто бывал здесь. Еще один его человек – Александр Яковлевич Коробов, построил гостиный двор на Канарах и сам пришел в Нарву третьего мая. Видимо, у них это было условлено. После всех церемоний сели за стол, выпили канарского вина, и гости начали разговор.

– Дмитрий свет Васильевич, дозволь слово молвить про чудеса дивные, кои я услышал и увидел здесь, и о коих говорит Саша Короб. Я вот и решил самолично увидеть Кубу, о которой только слышал, но никогда не видел.

– Могу показать, Николай Александрович. – Дмитрий достал пачку фотографий и несколько газет «Кубинская Правда». С фотографиями и газетами гости никогда не сталкивались, поэтому с огромным интересом смотрели на тропическую растительность, грандиозные постройки, увидели сухой док с заложенным эсминцем типа «Флетчер», с удивлением смотрели на фотографии из жизни таино и сибонеев, фотографии городов Юкатана и Мексики.

– Как такие картинки делаются?

– А вот с помощью таких вот фотоаппаратов. – Дмитрий показал им ФЭД. – Сюда заряжается вот такая пленка, покрытая специальным составом, затем… Ну-ка, улыбнитесь!

Сработала вспышка, которой немного испугались гости, и Дмитрий вызвал ординарца и приказал сделать две фотографии. Через тридцать минут гостям вручили по фотографии, на которых были они за столом у Дмитрия.

– Как так, великий князь, получается, что вы на самобеглых кораблях ходите, стреляете быстро и без дыма, красивые дома строите, а тут…

– А ты на эти фотографии внимание обратил? – князю показали сидящих за партами учеников. – У нас все грамотные, и образование является обязательным и бесплатным для всех. Нельзя жить в Матвеев-форте, Лас-Пальмасе и других городах и не уметь читать и писать. Как мужикам, так и бабам.

– А им-то на что?

– Ну, ты же видел, что все женщины у нас работают, и на довольно сложных предприятиях. Безграмотным там не место.

– А как это у нас сделать?

– Наверное, надо этому учиться.

– Я хочу сам посмотреть на все, велий княже. Дозволишь?

– На твоих ладьях слишком долго получится, князь.

– Не князь я, Дмитрий Васильевич. Лишенцы мы. Когда тетку расстригли, нас боярства и лишили. Я тогда в Ревеле был, поэтому и жив остался. Остальных под корень извели.

– Но я-то знаю, что князь, и Александр Яковлевич тоже.

– Да, посадские мы, но как московские пришли, начали притеснять всячески, вечевой колокол сняли. А ведь с нас Рюриковичи пошли.

– Ладно, ладно, не жальтесь! Видел я твои палаты!

– Все послы в Лас-Пальмасе удивляются, что имея такие деньги и такую власть, живешь ты, Дмитрий Васильевич, скоромно, аки схимник. Все ожидали пиров ежедневных, кучу рабов с опахалами, ан нет.

– Так поэтому денег на все и хватает – и людей учить, и корабли железные строить, и лучшие пушки иметь.

Иоганн фон Тифен приехал сам через две недели. По всему видно, что гнал, не жалея лошадей. Сказал, что ему из Венты сообщили, что Дмитрий прибыл и направляется в Нарву. Манфреда фон Данцига встретил по дороге, поэтому кланялся долго и упомянул титул короля Папской области. А вот поискать его шпионов в Венте придется. Тоже занятие. После представления сидели за столом в бывшем помещении магистра Ливонского ордена и пили пиво из высоких кружек, закусывая жареными свиными ребрышками. На первое подали тоже обжаренные ребра и грудинку с гороховым супом с морковью.

– Вы из Берлина, монсеньор?

– Нет, но учился говорить по-немецки с человеком, который долго жил там.

– Очень специфическое произношение, но я не всегда вас понимаю, очень много незнакомых слов, в которых угадывается немецкое происхождение, но в Мариенбурге и Кенигсберге так не говорят.

– Что хотели, дорогой магистр?

– Вы в курсе, что король Польский Казимир умер? Мир его праху!

– Да, конечно.

– Я был его вассалом. Теперь молодой король Ян требует, чтобы я присягнул ему и вместе с орденом взял под свою охрану южные границы Польши в Подолии. Но там все земли распределены между его шляхтой! Мои рыцари останутся без лени! Их у меня немного, всего четыреста тридцать, но это основная ударная сила. Плюс с ними идут в поход обычно до восьми тысяч пехоты и оруженосцев. То есть нас вынуждают уйти с наших земель, дарованных нам папой, содержать войско за собственный счет, но воевать за интересы шляхты, от которой сильно зависит сам король Ян. В прошлом году я получил аудиенцию у короля Великой Римской империи Максимилиана Первого, он милостиво разрешил нам оставаться в своих уделах, но рекомендовал привлечь на свою сторону каких-либо союзников, так как на его землях неспокойно, идет затянувшаяся война со Францией и Данией, вышла из-под лени Голландия, шумит Ганза и практически перестала платить ему подати. Так что реальной помощи он оказать нам не может, а у меня недостаточно сил, чтобы сбросить вассальный договор с Польшей. Ранее мы имели договор с Ливонией о взаимной поддержке, но в прошлом году вы, ваше высочество, согнали их с земель. Они предлагали мне начать с вами войну и забрать обратно их земли, но видя, с какой легкостью вы выбили за неделю их из хорошо построенных крепостей, я засомневался в успешности этой авантюры. Единственное, что меня сдерживало с тем, чтобы еще в прошлом году предложить вам, монсеньор, свою руку, это было то обстоятельство, что вы закрыли все соборы на территории края и выгнали епископов.

– Они потребовали от меня сохранить их десятину, поэтому были изгнаны. Плюс до меня дошли слухи и об их собственных плотских грехах и о грехах папы. Вот посмотрите заверенный печатью кардинала Адриана допрос Лукреции, незаконной дочери и любовницы Александра. Девица предельно развращена, у нее далеко не все в порядке с головой на этом вопросе. Развратил ее отец, епископ, кардинал и папа римский. Она постоянно возбуждает саму себя, говорит, что умрет, если не получит удовлетворения своих плотских желаний.

– Какая мерзость, мон сир! И это в самом центре папской власти!

– У нас, в Канарском королевстве, церковь отделена от государства, платит налоги и существует на трех островах из семи. Впрочем, уже на двух, последняя церковь на Пальме закрылась в начале этого года, так как не имела больше доходов. Здесь, в Ливонии, епископов от эстов, литов и ливнов нет, поэтому церкви закрыты полностью. Действует одна в Риге, где паства выдвинула собственного епископа, но он ведет службу на литском языке и на немецком. Он сам перевел Библию на эти языки.

– Это богохульство! Он священнослужитель?

– Нет, он был органистом собора. Возможно, что это богохульство, я в этих вопросах не силен, но меня это не волнует, совсем. А на органе он играет очень красиво! Я с удовольствием слушал его, он несомненно виртуоз!

– Орден создан папой для защиты и продвижения веры католической, монсеньор, много лет тому. И мы исправно несли эту службу.

– Да-да, на землях латов, литов и пруссов, которых вы уничтожили. Ведь костяк ордена из Германии, а это земли славян и угров.

– Это были дикие племена, которые мы обратили в истинную веру, они жили в землянках, поклонялись многим богам, не знали, что такое камень и постель.

– И вы стукнули их камнем по голове, а всех девок протащили через свою постель. Здесь в Ливонии многих рыцарей приговорили к смерти по суду из-за жестокостей и применения права первой ночи. Причем многие из них имели сан, но предавались плотским утехам. Именно поэтому все церкви стоят закрытыми. Орден выполнил свою первоначальную задачу, но он собирался, чтобы отвоевать Гробень Господний, а Палестина находится на юге, а не на Севере. Я еще не говорил с новым королем Яном, господин великий магистр, поэтому не могу принять окончательное решение, кого поддержать на этом этапе. Но пруссы – славянское племя, а я – славянин. Без признания их прав на их земли, разговора не получится. Был рад познакомиться с умным и контактным человеком. Но для того чтобы сохранить часть, требуется поделиться целым. Насколько я помню, основные проблемы у вас в городах, которые рвутся в Ганзу.

– Это так, мон сир!

– А я не мешаю своим людям торговать и соседей особо не давлю этим, посему на земле мир и покой. Ослабьте подати на купцов, и все встанет на свои места.

– Денег и так не хватает.

– Значит, дорогой магистр, либо вы проглотили больше, чем можете съесть, либо несовершенна система налогообложения. Возможно, что велики расходы на оборону и вооружения.

– Я подумаю над этим, ваше величество. Я по-прежнему готов принести вам вассальную присягу, дабы оградить земли ордена от посягательств Польши. – Магистр громыхнул шпорами и ведром, украшенным серебряной кистью, собранной для знамения. Недовольный, он пошел к коновязи. Там, при помощи талей, его погрузили на коня, и громадный першерон присел под тяжестью тщедушного тела и громоздких доспехов. Великий магистр Великого ордена Тевтона поехал в Усть-Нарву, где был Гостиный двор.

Глава 12

Европейские союзники

А Дмитрий на машине уехал в Юрьев, где начиналась закладка казарм для нового полка, который будет размещаться там. При строительстве приходилось учитывать и фортификацию, и осадное вооружение противника. Поэтому казармы напоминали небольшую крепость, несмотря на то что сами располагались внутри старинной крепости, ближе к восточным воротам. Четыре башни, вооруженные 45-мм корабельными зенитками, позволяли вести круговой обстрел. Калибр не велик, но высокая скорострельность и относительно мощная бризантность снарядов, вкупе с достаточно большой дальностью, существенно повышали обороноспособность крепости. Здесь продолжались работы по строительству сплошного рва вокруг крепости и шлюза, соединяющего ров с рекой Эльбах. В небольшом овраге строили большой склад боепитания, полностью подземный. Осмотрев работы, Дмитрий поблагодарил старшего лейтенанта Меньшова за проявленный фортификационный талант. Крепость получалась очень красивая. Меньшов за зиму накопил большое количество кирпича, утроив мощность небольшого заводика, сделанного немцами. Кирпича хватало на все работы. И, как только завезли цемент, начал активно возводить все сооружения. А после посевной привлек крестьян на вспомогательные работы. Он же показал поля и огороды для гарнизона, вспаханные одним из привезенных тракторов. Предложил и военное использование трактора: с помощью навесной брони и установки на него тяжелого пулемета, трактор превращался в довольно мощный танк и мог удачно применяться как против пехоты, так и против конницы. Догнать лошадей он, конечно, не мог, но распугать и обработать из пулемета мог свободно. А противотанковая артиллерия еще не появилась!

За поездками и заботами прошел месяц, после этого появилось три посольства: русское, польское и литовское. Москвичей возглавлял уже знакомый князь Федор Телепень-Оболенский, а в остальных посольствах главными были король польский Ян и великий князь литовский Александр. Между братьями кошка пробежала, причем черная. Один другого видеть не хотели. Поэтому лагеря разбили вдалеке друг от друга. Разговор с Оболенским Дмитрий начал с претензий за Крайстспилс.

– Бес попутал, Дмитрий Васильевич. Литовцы кинулись в атаку, а мы поддержали, не разобрав. А когда разобрались, так все и кончилось к тому. Павла Медведя я в Курск сослал, он командовал.

– Неустойка с вас, князь Федор, договор нарушили!

– Не вели казнить, велий княже, отслужу!

– Пятнадцать тысяч мужичков пришлешь, мне границу укрепить надо на юге. Оружие не нужно, а мужиков дашь!

– Да у нас крымчаки поперли, все войска на юге. И Иван Васильевич там, а меня вот тут держат, княже. Дружбу с тобой и Александром крепить приказали.

– Вот и закрепи пятнадцатью тысячами мужиков, и с Александра потребую столько же. Где он? Вы же с ним договор подписали, а у нас с ним почти война после Крайстспилса! Извинений и послов не было! Мне что, в Вильну сходить, чтобы это услышать?

– Сейчас позову, Дмитрий Васильевич, не серчайте! – князь на ухо кому-то что-то сказал, и послышался стук копыт отъехавшего конника. Дмитрий продолжал держать князя на ногах, выясняя обстоятельства и события последних месяцев к югу от Ливонии.

– Великий князь Великого княжества Литовского Александр прибыл! – церемонно объявил ординарец.

– Зови! – упреждать князя с требованием извинений не пришлось, видимо, не только о требовании приехать успел сказать Федор. Князь сразу начал с извинений и попросил оброк наложить за атаку. Дмитрий повторил требование прислать мужиков для укрепления южной границы. Получив заверения в дружбе и уважении, сели за стол. Князь с аппетитом навалился на еду, но не забывал между делом хаять брата и папу римского, которые подорвали веру в крае: отец перекрестил православных литовцев в католиков, а сыну пришлось вновь перекрещивать их обратно. А у брата так не получилось, шляхта уперлась, лишь бы не так, как у москалей.

– Сейчас Папская волость моя вотчина, – сказал Дмитрий. – И лень с нее имею, и дань беру. Когда уходили сюда, было известие, что новым папой выбран мой вассал Адриан. Он стал Папой римским Адрианом IV.

Это известие заставило надолго замолчать князя, который обдумывал, что с этого можно поиметь.

Ужин заканчивали глубоко за полночь. Проводив гостей, Дмитрий связался с Коломийцевым и с Заостровцевым. Получив из Лас-Пальмаса и Матвеев-форта сводки новостей, уснул, так как очередной день должен был наступить скоро и обещал быть сложным. Поездка царя Ивана на юг могла привести к тому, что царь заключит мир с крымчаками и использует их для давления на Польшу и Молдавию. Несмотря на то что крымчаки активно ходили на Русь, хороший дипломат Иван мог руками одних своих врагов потрепать нервы и кошельки других своих врагов. Во всяком случае, у князя Федора несколько раз проскакивали такие мысли вслух. Поляков на Руси не любили.

Утром доложили, что Ян просит аудиенции в четырнадцать часов. Мирный договор с Литвой не подписан, слишком сложный клубок интересов. За три часа до приема прискакал князь Александр с новостью, что он женится на дочери царя Ивана Елене, что утром привезли от Ивана такое предложение. И сделал предложение заключить мирный договор с Ливонией, тем обезопасить свои границы и напасть на Польшу.

– Ты, князь, еще не выполнил своего оброка! Выполнишь – будет разговор.

– Княже! Я передал свои приказы об этом. Крест могу поцеловать! А то, если Ян о моей свадьбе узнает, он своих псов-рыцарей на меня натравит.

– За это не волнуйся. Магистр ордена в пятнадцати верстах отсюда ждет моего разрешения оформить вассальскую присягу мне. И на Яна он сильно обижен.

Ян с интересом выслушал предложение Дмитрия перекрестить Польшу и тем окончательно подорвать позиции папы римского на востоке Европы, но подумав, отказался, сказав, что Сейм не допустит этого. Это обстоятельство вынудило не имевшего с Польшей общей границы Дмитрия оставить все, как есть, в отношениях двух стран, вызвать еще раз великого магистра и принять его вассалитет. На этом его поездка в Европу закончилась. Через месяц Польшу атаковали войска хана Гирея с юга, затем ударили войска Ивана III, а с севера он был атакован своим братом Александром. Магистр Тевтонского ордена разорвал мирный договор 1466 года, войск не дал, но под шумок вернул себе Мариенбург. Глубокой осенью в Бреслау был заключен мир по настоянию Максимилиана I. Столицей Польши стал Краков, остальная территория была поделена между Москвой, Вильной и Кенигсбергом. Хан Гирей, получив полмиллиона талеров, ушел в Крым. Ян I был отравлен, сразу как заявил о готовности принять православие, королем Польши стал Александр и полностью поглотил ее. В декабре Польшу перекрестили, она стала одной из областей Литовского Княжества. А царь Иван прислал на Канары богатые дары и письмо, в котором благодарил Дмитрия за помощь, кредит и хорошие доспехи. Женив Александра на своей дочери, царь рассчитывал со временем прибрать Литву к рукам. Без боев и кровопролитий. Елена была умной, преданной и изворотливой женщиной. Пышная свадьба состоялась в Вильне. А церкви перестраивали купола, звонили по-другому, и в них велись службы на старославянском языке, гораздо более знакомом всем, чем латынь. Потери среди польской шляхты были так велики, что образовалось большое количество свободных земель, особенно на юге, в районе современной Винницы и Тернополя. Там, правда, король Молдавский немного пошевелился, но Стефан не конкурент в этих вопросах никому.

Дмитрию из Нарвы сообщили, что ремонт всех крепостей закончен. За время польско-литовской войны ни одного нападения на Ливонию не было. На Канары и обратно прошло восемьсот ладей с товаром. Подскочила стоимость льняного семя. Но по итогам года сальдо экспортно-импортных операций составило почти четыре с половиной миллиона серебряных рублей.

А пять человек, во главе с Борецким, посетили Матвеев-форт. Там их поселили в гостинице, которую недавно закончили. Обеспечили их экскурсиями по Кубе и другим островам. Они сходили на Тринидад, посмотрели нефтеперегонный завод и хлопковые поля, побывали на электростанции на Матвеевке, увидели домны, коксовые батареи, посидели вечерком на набережной в кафе, посетили школы, типографии. С ними активно работали Найтов и политработники. Далеко не все гости из Новгорода принимали на ура. Некоторые вопросы вызвали большие семьи, но объяснили, что женщин на острове в четыре раза больше, чем мужчин, и из соседних двух племен приходят они постоянно. Кто на заработки, кто навсегда. А мужчины коренных племен острова не слишком рвутся сюда, так как не имеют специальности, а в племенах их с детства учат другому – охотиться и ловить рыбу. Таино-мужчины активно оседают на землю, но на станциях МТС их мало, поэтому в основном занимаются транспортными перевозками и торговлей с городами. Так у них сложилось, и это крестьяне, по умолчанию. А сибонеи более активны, их много на заводах, и постепенно стереотип мышления меняется, но требуется значительное время, чтобы полностью изменить его.

Гости увезли учебники русского языка и азбуку – самое ценное, что могли им дать поселенцы. Единственное «но»: на заводы их не пустили, ни на сталепрокатный, ни на завод боеприпасов, ни на машиностроительный. Возвращались через Канары, там они опять встретились с Дмитрием, который не посчитал нужным самому принимать этих гостей на Кубе. У Борецкого был один вопрос:

– Дмитрий Васильевич! У нас такое возможно?

– А почему нет, Николай Александрович? Но все требует тщательной подготовки и наличия единомышленников. Нас было относительно много, когда мы это начали, хотя и капля в море.

– Насколько я понимаю, вы недавно на этой земле. Кто вы? Посланцы богов? Хотя вряд ли, в богов вы не верите.

– Мы – матросы и офицеры Северного флота СССР, Союза Советских Социалистических Республик. Я – заместитель командующего Северным флотом и командир корпуса морской пехоты СФ, вице-адмирал Матвеев. Одной из республик этого Союза является Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика. Это их продолжение или начало на этой Земле, – и Матвеев показал ему карту СССР.

– Это все Россия? А Куба где?

– Вот тут, – Матвеев ткнул пальцем в маленький островок.

– Вам, Дмитрий Васильевич, надо становиться царем Русским.

Дмитрий отрицательно покачал головой.

– Не время, Николай Александрович. С Кубы Россию не удержать. Надо селиться вот тут, – и он показал на Крым и Азовское море.

– Там же Гирей бандитствует!

– Вот и разобраться с ним. Но не раньше, чем наберем большое количество людей, чтобы сразу построить там заводы и фабрики, железные дороги, создать регулярную армию, удержать в руках проливы, приструнить турок.

– Бог помощь, Дмитрий Васильевич. Прими мою клятву вассальную! Все ради этого сделаю!

– Но сам понимаешь, товарищ Борецкий, это все не должно уйти в чужие уши, несмотря на то что помешать мне это сделать реально никто не может.

– Я тебя хорошо понимаю, велий княже!

Себя Борецкий тоже не забыл: не пожалел денег и купил сто швейных машин, восемьдесят обычных и двадцать для кожи, и различных ниток к ним. Он понимал, что это превратит его практически в монополиста на всем европейском рынке. Заодно, рассмотрев рисунки Вики, технолога и главного художника фабрики по пошиву одежды, он тщательнейшим образом ознакомился с производством и решил создать в Новгороде такую же фабрику. Новгород славился своим льном и льняными тканями, но пошив оставался полностью ручным, а модели вообще не разрабатывались. Кроме того, никто не носил нижнего белья, его попросту не было. Никаких трусов и бюстгальтеров. Прямая рубашка на голое тело, и все.

– Смотри, Николай! Раскулачат тебя!

– Что такое раскулачат?

– В казну все заберут!

– А давайте, Дмитрий Васильевич, так сделаем: войдите в долю, договор справим. Вот и не раскулачат! Вас они побоятся «кулачить», по морде получить можно.

Составили договор, чтобы защитить первую фабрику на Руси, и поплыли швейные машинки в Новгород. Род Борецких был большим, и деревенек у него много, основное производство – лен и льняное семя. Чтобы с Канарами торговать, Николай перепрофилировал направление с производства продуктов на производство льна. За льняное семя покупал вооружения, металлические изделия и инструменты. Этим и жил, и, судя по всему, очень неплохо жил. Вернувшись, организовал школы, отбился от нападок со стороны церкви, убедив их, что безграмотные не смогут работать в цеху. И, через Сашу Архипцева, попросил доставить ему ротапринт и бумагу, чтобы начать выпускать заводскую многотиражку. В общем, дело сдвинулось с мертвой точки. Удалось создать точку опоры в Новгороде, а там, глядишь, и другие подтянутся. Псков, несмотря на большие вольницы, продолжал оставаться верным Ганзе и пытался заигрывать со всеми. Не ссорился с Дмитрием, заигрывал с Иваном, но основным направлением для него оставалась Ганза.

Будучи «свободным» городом, он снимал сливки с беспошлинной торговли, предоставленной Дмитрием, и не стремился попасть под чье-либо крылышко. Дмитрий предпочел ждать, чем форсировать события. Возросший оборот города рано или поздно привлечет Ивана, так как ему с этой торговли не жарко и не холодно. А так Псков давал лен и семя, пушнину, а остальные товары Дмитрия не интересовали.

Глава 13

Первый эсминец

В новый 1494 год входили с большим производственным успехом: закончили монтаж шестого блока гидрогенератов ГЭС и получили первую тонну алюминия. Сразу же начались работы по запуску линии по производству блоков цилиндров для В-12-х двигателей. К этому готовились давно, большинство частей, сделанных из черных металлов, уже производились. Даже научились делать плунжерные пары. А вот с корпусами насосов высокого давления и блоками цилиндров была задержка. Как только «Кубинская Правда» сообщила о запуске производства алюминия, так трое из инженеров заявили, что по основной специальности они авиаинженеры, недоучившиеся. И попросили разрешения поработать над авиадвигателем.

– Вы представляете сложность таких работ?

– Товарищ вице-адмирал! Я с закрытыми глазами собирал и разбирал М-11. Да, это сто пятнадцать сил, но это По-2. Нам ведь не нужны «Мессершмиты» и «Аэрокобры».

– А зачем нам По-2? Нет, товарищи, если и тратить деньги, то на поплавковую машину, которая может стартовать с катапульты и садиться на воду. Не забывайте, что мы – сильнейшая морская держава, и все, что мы делаем, мы делаем с воды. Наземные операции нам пока не по зубам. Поэтому давайте так: двигатель – водяного охлаждения, мощность 300–600 сил. Машина должна уметь взлетать и садиться с воды и с катапульты. Летчики у нас есть?

– Мы, трое, планеристы, есть списанный летчик, двух пальцев на руке нет, но он говорит, что это – не помеха. И несколько человек закончили аэроклубы на По-2.

– Так еще и парашюты нужны.

– А вот их мы уже сделали, правда, десантные, а не спасательные, есть два немецких парашюта на «Коле», они немцев из воды вылавливали, только их в порядок привести надо.

– Ладно, подойдите к начальнику планового отдела, передайте записку, пусть включает в план разработку двигателя и самолета.

Город разросся, аккуратные асфальтированные улицы, красивые фонари, много клумб и цветов. Дома в основном трех-четырехэтажные. Довольно много кафе, которые держат таино. В воскресенье на открытых площадках множество столиков, которые полностью заняты отдыхающими. В море выходит множество лодок, рыбная ловля – одно из самых любимых занятий. Все казалось безоблачным, но однажды утром в понедельник Ходырев доложил, что на развод не вышло пять человек, а в первой роте пропало пять автоматов и дежурный ящик патронов. На причале отсутствует парусная яхта, принадлежавшая одному из исчезнувших. Объявили боевую тревогу на «Безудержном», все свободные LCU и LCM вышли на поиски. Через трое суток яхта была обнаружена идущей к побережью Южной Америки в район Каратаска. Каплей Романец запросил, что делать с бегле цами.

– Оружие изъять, яхту тоже, высадить на берег, и пусть катятся на все четыре стороны. Они ведь белых богов решили изобразить и итцев пограбить! Вот пусть и займутся, но без государственного оружия и боеприпасов. А мы с удовольствием понаблюдаем, как их принесут в жертву или просто съедят на завтрак. Никакого прощения за кражу оружия не будет. Так им и передайте. И на острове мне такие генри морганы не нужны. Конец связи.

Сучок Романец привез четверых обратно! Пожалел стервецов, так как подбил их на все это действо старшина второй статьи Рябов. Он участвовал в одной из экспедиций Найтова по Юкатану, которая дошла до столицы итцев города Та-Итца. Увидев, сколько там золота, Рябов решил, что все это должно принадлежать ему.

– Ну и что с ними делать, Михал Василич?

– Судить. Ну, не отдавать же их на съедение карибам?

– Рябова-то высадил?

– Высадил, но пристрелил, пожалел.

– Твою мать! Трое суток ареста! Добренький какой! Что людям сейчас объяснять?

Пришлось собирать отдельно личный состав корпуса и устраивать показательный суд. По законам военного времени за дезертирство и кражу оружия всем им светила «вышка». Трибунал вынес это решение. Троих помиловали, за них рота вступилась, а одного расстреляли, так как он тоже был в числе организаторов побега, и у него были ключи от оружейки. Смягчающих обстоятельств не нашлось. Приговор привели в исполнение.

Побыв немного дома, Дмитрий опять ушел на Канары, так как пришло сообщение, что прибыла делегация Папской области. Привезли налоги, несколько писем папы и просят аудиенции у Дмитрия. «Кроншадт» стоял под парами, готовились к переброске в Ливонию деталей цистерн для топлива, партии бронетранспортеров и тракторов, которых хронически не хватало там. Плюс довольно большая партия сахара, варений и джемов и другого ходового товара, так как зимой был самый большой спрос на эти вещи. По зимникам на санях перемещалось огромное количество товаров, это было даже удобнее для местных жителей, чем доставка на судах, которыми владели далеко не все. Поэтому в крепостях зимой кипели страсти, полным ходом шла торговля «заморским» товаром. Наличие подготовленного причала в Виндаве позволяло вести завоз круглый год, поэтому основным занятием для всех парусно-винтовых кораблей стала доставка грузов с Кубы и Канар в порт Виндава. Плюс к этому почти постоянное присутствие на линии крупнотоннажных кораблей позволило создать ритмичную поставку сырья для маслозавода в Лас-Пальмасе. А это давало возможность выпускать олифу не только для собственных нужд, но и на рынок. Потребность в масляных и акриловых красках была огромной. Это приносило доход, и появление поселенцев уже не вызывало судорожных военных приготовлений и дурацких боестолкновений. LCM и LCU стали желанными гостями в том же Кенигсберге, Пиллау и других городах ордена. Зная о вассальном договоре, немцы не пытались задерживать корабли господина. А у них поселенцы покупали кровельную плитку, до которой руки пока не дошли. Но немцам никогда не продавали оружие и доспехи.

Делегация папы, как и его письма, были посвящены вопросам богословия, отвечать на которые Дмитрий не стал. Прекратив ненужный поток слов и выражений, сказал, что ему все равно, во что верит их паства. Церковь на землях Дмитрия должна платить налоги, как все. Ей запрещается преследование инакомыслящих и иноверцев. Епископы и кардиналы, уличенные в этих деяниях, будут пороты кнутом и изгнаны с земель, а их имущество перейдет в казну государства. Доходы церкви должны быть прозрачными и должна вестись бухгалтерская документация. Сокрытие доходов будет наказываться.

– Это все! Обсуждению это не подлежит.

– А почему вы не вводите таких ограничений для православных стран?

– У меня нет ни одной вотчины в таких странах. Две православные церкви в Ревеле и Юрьеве исправно платят налоги и согласились со всеми требованиями. Строительства новых церквей не ведется.

– Может ли папа прислать новых епископов в Ливонию?

– Нет. Ко мне никто не обращался с просьбой открыть приходы. Единственный костел в Риге доходов почти не приносит, больше живет концертами. Немецкое население выехало, а местные больше верят своим богам, чем вашим. Без государственной поддержки ваша церковь убыточна. Я убыточные предприятия не поддерживаю. У меня все, можете идти.

Кардиналы, не привыкшие к такому разговору, долго кланялись и вышли, а Дмитрий расхохотался. Олора, сидевшая рядом с ним все это время, сказала:

– Мне нравится быть королевой и наблюдать за глупым выражением их лиц, – что еще больше рассмешило Диму.

Дальнейшая жизнь в том году была довольно спокойной. Не считая визита короля Максимилиана, больше ничего существенного не происходило. Гирей, правда, нарушил договор о дружбе с Московским княжеством и немного потрепал южные границы Ивана. Да как-то датский король попытался выслать флот к берегам Виндавы. Две недели крейсировал в непосредственной близости от нее, но напасть не решился. Затем появился «Ленинград», и датчане дружно умотали на Готланд. Основные дела были дома: во-первых, были большие сложности с комплектацией нового эсминца, который вывели из дока на достройку на плаву, и там он встал из-за оптических приборов. Мощнейшая аберрация из-за некачественных линз давала огромные ошибки в определении дистанции. У поселенцев, кроме фторида бария, не было никаких других химикатов, чтобы нанести покрытие, а он растворим в воде! Подобрать покрытие, защищающее пленку фторида, не удавалось. До этого все дальномеры делали при помощи запасных линз заводского исполнения, но они кончились. Стекольщики грешили на песок, оптики грешили на полировку, химики на все и вся, но наложить слои не получалось. Промучившись полгода, наконец, закрепили слой фторидом магния, который уже не смывался морской водой. Блики и вторичные отражения исчезли, но дальнейшая эксплуатация выявила быстрый износ такого просветления. Поэтому через три года, после того как освоили химическое многослойное нанесение слоев, дальномеры заработали, почти как заводские. Но это было гораздо позже.

Не меньше сложностей доставили и редукторы. Несмотря на то что их копировали один в один со стоявшими на «Безудержном», первые три сгорели еще на швартовных. Причем горел все время левый редуктор! А правый исправно продолжал работать! В конце концов, заново изготовили чертежи, тогда и выяснилось, что нарушения были заложены изначально. И была ошибка в последовательности сборки: одна из прокладок по чертежу стояла не на месте, физически она должна была стоять с другой стороны. Как только это переделали, так редуктор заработал. На устранение всего и вся было потрачено почти два года. Общий срок ввода в действие эсминца занял почти четыре года. Но корабелы приобрели неоценимый опыт. Все предыдущие проекты были гораздо проще по исполнению, но Викторов, начальник завода, когда закладывали строительство, сказал, что без постройки аналога эсминца они никогда не смогут заложить школу кораблестроения, общий уровень упадет настолько, что последующим поколениям такое строительство окажется совершенно не по силам. Так как сил и средств флота было достаточно, то Дмитрий согласился с тем, что говорил Степан Ильич. Да, строительство было долгим и сложным, особенно достройка, но опыт! Его не пропьешь! Конечно, «Дерзкий» уступал «Безудержному» по многим параметрам, особенно по точности артиллерии и максимальной скорости. Не имел гирокомпаса, для которых не было шарикоподшипников, авторулевого, реверс включался в три раза медленнее. Но все кабеля были проброшены, и дело стало только за группой разработчиков, которые продолжали работать над приборами. Взялись даже за СУАО. Обещали сделать. Их не торопили. Даже в этой компоновке эсминец получился отличным, тем более что у него десять орудий главного калибра, а не пять, как на «Флетчере». Башни переделывать не стали, взяли серийные. Правда, стреляют башни только одним орудием в залпе, зато скорострельность в два раза выше. А снятие минно-торпедного и противолодочного оружия позволило сохранить остойчивость и осадку на прежнем уровне. Скорость хода составила тридцать один узел. И четырнадцать узлов экономического хода.

Завод в Лас-Пальмасе освоил серию грузоналивных судов с парусно-паровым движением, потребность в которых была очень велика. Небольшие, верткие, они обеспечили снабжение всех островов, которых уже стало больше тридцати, каждый из них нуждался в том или ином снабжении, оттуда забирались продукты или руды, доставлялись люди, письма и товары для обмена с аборигенами. Иногда врачи и другой медперсонал. Гуанчи и араваки были верными союзниками, а многие становились полноправными поселенцами. Для этого требовалось получить специальность и отслужить на флоте или в морской пехоте. Но многие таино просто заключали устный договор на обработку земли под посевы, а расплачивались урожаем за использование техники, остальное они делали самостоятельно, не желая менять привычный образ жизни. Это не возбранялось, но арендные ставки для непоселенцев были выше. Земля считалась государственной, за исключением мест постоянного обитания араваков. Там она принадлежала племени. В случае необходимости Дмитрий или Заостровцев собирались с вождями племен и решали вопрос отчуждения или приобретения земель, которых требовалось все больше и больше. Ведь население колонии довольно быстро росло.

Возникшую мирную паузу Дмитрий использовал для повышения оснащенности всех производств, обучения максимально большого количества новых членов колонии и получения максимальной рентабельности линейных перевозок. Найтов, получивший новенький фрегат, расставлял везде и всюду падраны – пограничные столбы-заявки, что эти земли принадлежат СССР. Он же привез из Намибии алмазы, столь необходимые и для производства тонкой проволоки, и для волокуш для полипропилена, и для обработки особо прочных сплавов. Во время одного из походов по Мексике этот стервец устроил революцию! Везде и всюду он вербовал различных людей, были у него люди и в окружении Монтесумы, короля ацтеков. Во время пира Монтесума решил отравить всю экспедицию, но человек в его окружении сообщил Найтову об этом. Отравленный напиток выпили сам Монтесума и все его многочисленное семейство. Упирались, но что не сделаешь, когда тебе в лоб смотрит ППС, а охрана перебита.

Организация у ацтеков была следующей: на самом верху находилось несколько семейств, имевших родственные связи с Монтесумой, затем многочисленные жрецы из племени ацтеков, затем воины, которые никогда не работали, а занимались набегами на свободные племена, взятием пленных, которых использовали на тяжелых работах и в качестве жертв для жертвоприношений. В «мирное время» воины соревновались в стихосложении. Кроме того, в качестве жертв покупались старые и больные люди, считавшиеся балластом. Таким образом ацтеки избавлялись от «социалки»: как только человек старился, родственники его продавали как жертву жрецам. Общепринятое почти у всех народов почитание старости здесь отсутствовало, связано это было, скорее всего, с довольно большим дефицитом пищи, хотя на скорости воспроизводства народонаселения это практически не отражалось. Высшие племена были заинтересованы в таком положении: это давало больше рабов. Причем здесь существовало и добровольное рабство: человек продавал сам себя в рабы, несколько лет жил как раб, потом становился свободным, жил около года самостоятельно, потом опять подавался в рабы. Племена были многочисленны. Но через все красной нитью проходила культура итцу. Практически одни и те же мифы, одни и те же боги, с небольшим изменением имени. Почитание смерти как избавления от суеты жизни, большинство богов поощряли суицид как повод и возможность дать жить другим.

Попытка Найтова вступить в диалог с ацтеками после смерти императора закончилась объявлением ими войны.

Но не мудрствуя лукаво, Найтов провозгласил себя вице-королем ацтеков, а Дмитрия – королем Мексики. За время предыдущих путешествий, Найтов нашел причину упадка этих могущественных империй: коренное население было покорено воинственными племенами сначала с юга, тольтеками, а потом с севера, ацтеками, имевшими гораздо более низкий уровень развития. Внимательно прочитав сохранившиеся письмена и выявив племена коренного народа, он в первую очередь стал дружить с ними, благодаря чему собрал очень приличное войско, которое подчинил себе. Если Кортес и компания продолжали поддерживать пришлых завоевателей, брать в жены их дочерей, то Найтов предложил совершенно обратный процесс: существующую «элиту» выбили итцы. Используя пусть небольшие, но отлично вооруженные отряды, они довольно быстро лишили остальные племена большей части их вождей и жрецов. В необходимых случаях Найтов использовал и собственный отряд, и роту из Форт-Найтов. Получилось довольно кроваво, так как итцы сильно недолюбливали вынужденных соседей и угнетателей и с удовольствием лишали их жизни. Но сам Найтов и его люди работали выборочно, выбивая только вождей, жрецов и командиров, объявивших поселенцам войну, а простых воинов старались не трогать.

Нанеся поражение племени Монтесумы и захватив важнейшие города, итцы попытались ввести бесклассовое общество, но анархия охватила все, затем были созданы Советы, получившие всю полноту власти. Были введены суды, создана полиция, появились зачатки государственности. Основным лозунгом стало возвращение старых добрых богов, которые не требовали человеческой крови. Этому способствовал завоз на континент крупного и мелкого рогатого скота, появление картофеля, домашней птицы. Плюс достаточно жесткий контроль со стороны поселенцев и вассальных им племен за деятельностью различных жрецов. Как только становилось известным, что в жертву принесен человек, так в данном храме появлялась итцкая полиция.

Так, как на Кубе, не получилось, но там не так сильна была власть жрецов. Однако выиграв кровопролитную, но короткую войну, итцы занялись нормальным трудом, оставив военные вопросы Найтову и Матвееву, понимая, что с поселениями пришельцев им не справиться. Установился мир между ними, надолго ли – никто не знал. Дальше требовалось вести ежедневную кропотливую работу по постепенному переходу к новой социальной формации. Племена перешли от рабства к общинам, а роль вождей выполняли Советы общин и городов. Довольно развитое ткачество дало толчок к развитию производств.

Здесь, в Мексике, поселенцы не стали делиться технологиями обработки почвы, так как выпускаемых тракторов не хватало. Дмитрий при встрече отругал Найтова за поспешность, но не сильно. Рано или поздно ацтеки бы атаковали Форт-Найтов, и началась бы затяжная война, которая была совершенно ни к чему. А так сумели сохранить влияние на многочисленные племена, направили их по иному пути развития, а с ростом экономики самой Кубы появится возможность больше влиять на развитие этих племен.

Глава 14

Попирающие Вселенную

Затянувшийся ввод эсминца не давал возможности поставить «Безудержный» на ремонт. Мех уже рычал, что скоро он даже экономического дать не сможет. Поэтому как только «Дерзкий» прошел ходовые, несмотря на выявленные недостатки, которые требовали продолжения постройки, его поставили на дежурство, так как ход он мог дать, а старый эсминец подняли на «Петрозаводск» и начали средний ремонт и ТО паропроводов. В свое время довольно многое из ЗИПа растащили на новые корабли и на завод для копирования, поэтому ремонт растянулся еще на полгода. Лишь зимой 1496 года эскадра собралась полностью: два эсминца, три фрегата, «Кола», «Петрозаводск» и четыре «ТН» отошли из Лас-Пальмас в сторону черноморских проливов. Предстояло пощупать за причинные места одну из самых успешных империй того времени.

Этому предшествовали довольно длительные переговоры между Максимилианом I и Дмитрием. Король Великой Римской империи был сильно обеспокоен приближением к его вотчинам султана Баязида II, восьмого султана Османской империи. Бои шли уже в Венгрии, южная часть которой покорена ими. Несколько лет подряд король безуспешно слал посольства на Канары, и всегда получал ответ Дмитрия, что того этот вопрос пока мало интересует. Наконец, в середине 1495 года, Дмитрий проявил какой-то интерес к происходящему, и начались переговоры о вероятном походе на Восток. Так как Максимилиан был крайне заинтересован в таком походе, то он предложил полмиллиона талеров на такую операцию, которые взял с венецианцев. План предусматривал несколько эпизодов, важнейший из которых и начал исполнять Дмитрий. Ордер подошел к острову Лемнос и высадили десант на пляж в Паралия Танос. В экспедиции принимала участие разведрота и штурмовой полк. Все четыре САУ и шесть танков, более сорока М-3, две батареи 57-мм противотанковых пушек и три минометных батареи.

Высадка прошла чисто без срывов, погода стояла тихая. Двумя колоннами двинулись к двум важнейшим крепостям острова: Кастро и Коцинас. Еще две турецкие крепости пока были не интересны. Практически без сопротивления добрались до Кастро, быстро развернули минометные батареи и провели артподготовку. Крепость расположена на горе над городом Мирина. Она строилась еще при царе Горохе, полностью устарела, турки удержались в ней несколько минут, затем САУ разворотили ворота, в крепость въехали три транспортера и немного поработали из пулеметов, добивая янычар.

Вторая крепость была еще слабее, но имела глубокие укрытия для личного состава, выбитые прямо в скале еще греками или венецианцами. Там укрылись турки, сбежав от минометного обстрела. Пришлось немного подымить, забросив туда хлорпикриновую шашку. Греки радовались освобождению, но очень боялись даже подходить к технике и морским пехотинцам. Лишь через несколько суток до них дошло, что войска султана полностью разгромлены и они могут свободно ходить, куда хотят.

Однако осмотрев окрестности, Дмитрий решил, что первоначальный план создать здесь базу снабжения флота провалился. Большая изрезанность береговой линии и отсутствие хороших долговременных оборонительных сооружений не давала возможности малыми силами удержать остров. А ближайший турецкий остров в двадцати милях. Поэтому десант сняли и пошли к крепости Седдурбахир Калеси. Пробежались на ходах перед Кум-кале, вызвав бесполезную стрельбу из старинных пушек, а затем ударили шрапнелью, после этого высадились у Дженикоя, захватили несколько сторожевых башен Хасана, стоявших через каждые несколько сот метров, затем с тыла подошли к крепости. В ней довольно большие разрушения, паника, рва нет, правда за воротами оказалась опущенная решетка, которую пришлось выбивать танком. Гарнизон сдался, так как воевать с железной рычащей машиной они не умели. Поэтому повалились на землю и не дергались. Но и эта крепость не обладала необходимой защищенностью. Она сильно уступала даже европейским крепостям. Подорвав орудия, взорвав пороховой погреб и снеся все постройки внутри крепости, десант сняли. Переночевали в дрейфе и повторили атаку уже на другом берегу у Седдурбахир Калеси. Эта крепость более современная и строилась венецианцами. У пехоты есть укрытия от огня под стенами. Поэтому после шрапнельного обстрела немедленно обстреляли все из минометов. Высота стен незначительная, но есть причал, имеет смысл брать, не сильно разрушая. Поэтому ворота трогать не стали, а вывели САУ на прямую наводку и пробили стену, туда прошли танк и три БТР. Довольно долго грохотали пулеметы, несколько раз выстрелила пушка танка. Затем командир танка доложил, что штурмовая рота может выдвигаться. Еще раз прозвучали несколько автоматных очередей. Командир роты Тастор доложил, что остатки гарнизона заперлись в подвале цитадели, попросил выдвинуться разведчиков. Опять пошел в ход хлорпикрин, и через несколько минут все было закончено. Пленных заставили заложить пробитую стену, танки немного поездили по окрестностям, расширяя сектора обстрела. Замерили глубины у причала, подвели понтоны, и корабли встали под выгрузку. Порт и опорный пункт был найден. Единственное, что пришлось срочно сооружать, это стрелу на башне крепости, так как ворота оказались слишком узкими для того, чтобы через них протащить части цистерны под топливо, но эту операцию уже много раз выполняли, довольно быстро с этим справились. Неожиданно оказалось, что турки не мусульмане! Ни одной мечети не было! Даже странно, но они были язычниками.

После завершения работ по укладке стены пленных отпустили. Пусть порадуют начальство! А сами приступили к оборудованию позиций: устанавливали проволочное заграждение, разложили спираль Бруно, оборудовали несколько дополнительных дзотов, прорыли ходы сообщения, расчистили окончательно все сектора обстрела. Занимались этим десять дней, затем появились долгожданные гости, и Галипольская земля приняла новую кровь. Войска были выстроены в боевой порядок, они развернулись и пошли на приступ. Не доходя двухсот метров до линии заграждений, они остановились, и в этот момент их накрыли минометы и шрапнель 127-мм снарядов с кораблей. Затем вперед выдвинулись БТР, и войска султана побежали, даже не увидев противника. К такому бою турецкие войска оказались не готовы.

А в крепости полным ходом шли работы по укрытию цистерн с топливом для танков и бронемашин.

В течение полумесяца все работы были выполнены. Разведка произведена, расчищена дорога к следующей крепости – Килитбахир Калеси. Эта крепость не чета Седдурской! Толщина стен до шести метров у трех башен цитадели и четыре метра у южной башни. Строили ее еще византийцы, но и турки значительно ее укрепили. Хорошо еще, что Есиабадские форты не успели переделать, их уже немцы проектировали. Но крепость большая! Просто огромная! Вышли на прямую наводку, и САУ начали обстрел западных ворот. Камень, и поддается плохо, но ворота пробили, и туда пошел танк. Два других его прикрывали. Интересно, зачем они такие большие ворота делали? Танк выбил решетку, и вслед за ним туда ворвались БТР, сметая со стен лучников и янычар. Они начали отходить к цитадели. А САУ уже пристреливались к амбразурам южной башни. Наконец попали! И внутри башни раздался мощнейший взрыв. Видимо, взорвался порох. А минометчики из-за стен начали обстрел цитадели, в том числе и дымовыми минами. После того как в цитадель попали сигнальные мины, дающие ярко-оранжевый, довольно сильно пахнущий дым, из крепости выскочили все! Открыли ворота и сыпанули кто куда. Правда, с другого берега начала палить другая крепость, но дистанция была слишком велика, чтобы представлять хоть какую-нибудь угрозу. Крепость была взята.

Отсюда начиналась знаменитая цепь, перегораживающая пролив, изобретенная еще в Византии. Ее обложили толовыми шашками, отошли подальше и подорвали. Остаток цепи на барабане с такой силой ударил по противоположной стене, что та треснула. Механизм привода разобрали и сбросили в море. Теперь, даже если по каким-то причинам уйдем из крепости, пролив будет не закрыть! Беспокоящий огонь из соседней Кименлик Калеси надоел! Артиллеристы втащили на стены две 57-мм пушки, нашли качественные места для установки, пристрелялись по дистанции и открыли беглый снайперский огонь осколочными снарядами по амбразурам и орудиям противника. Тут до турок на том берегу дошло, что у противника артиллерия более мощная и точная. И снаряд летит туда, куда его послали, а не на деревню дедушке. Огонь прекратился, появились флаги, призывающие к переговорам. Наши орудия стрельбу прекратили. От крепости отошла гребная галера, пересекла пролив, и на берег с нее сошло три человека в высоких тюрбанах. В центре шел невысокий круглоглазый усатый молодой человек лет тридцати. У него был самый высокий тюрбан, скрученный из белого атласа, скрепленный двумя золотыми пряжками. Белая рубашка была покрыта золотым шитьем. Халат тоже покрыт золотом. Дмитрий вздохнул, опустив бинокль, и попросил достать новый тао, где Ягуара и Шоло огибал золотой питон. Весила эта «брошка» семь кило, вместе с цепью.

– Пойдем пиписьками меряться! – позвал он Гонсалеса. Взяли с собой горниста и вышли из ворот крепости. Снайпера разобрали все цели на галере, во избежание провокаций.

Горнист протрубил «Захождение», процедура началась с выяснения, на каком языке кто говорит, кто посмел потревожить великих баязидов, сотрясающих Вселенную. Молодой человек представился шехзаде Селимом, наместником оттоманского султана на Балканах.

– Король Канарии, Папской области и Ливонии Дмитрий. Иду наказать хана Гирея за то, что слово не держит и вечный мир нарушает с царем Иваном. А тут какой-то дурак цепь протянул.

Имя Дмитрия, видимо, было известно Селиму.

– Ты – Потрясатель крепостей?

– Да, меня и так называют. Этот полуостров и остров Лемнос теперь мои. Крепость у входа называется форт Татьяна, а это – форт Олора. Я их решил своим женам подарить, – требовалось подзадорить наследника империи и немного протянуть время. От причала в Седдуре уже отошли эсминцы и набирают полный ход.

– Мой великий отец уже послал сюда двести кораблей, которые сметут в пыль эти крепости! Так что не спеши переименовывать, Дмитрий. Прах и тлен ожидает тех, кто посмеет поднять руку на великое воинство оттоманское.

– То есть мира и добрососедства ты не хочешь, желаешь в войнушку поиграть? Так?

– Да, так! Мы никогда не будем жить в мире с носителями креста!

– Ты где-нибудь видишь крест? Наш символ – звезда! Ладно, ступай, жди своих кораблей, которые сметут мои крепости! – Дмитрий развернулся и пошел к стене крепости, подальше от воды. Он точно знал, что сейчас произойдет.

Селим направился к галере. Немного не доходя до нее он остановился, глядя на юг. Из-за мыса выскочили два идущих на полной скорости эсминца, которые пронеслись мимо, свистя низким басом турбин и поднимая высокий столб воды за кормой. Они прошли в полутора кабельтовых от крепости и места, где стояла галера, и ушли в Мраморное море, навстречу флоту султана. Огромные длинные волны достигли берега и выбросили галеру на берег, преломив ее пополам. Селима тоже сбила волна, его тюрбан унесло, и он лежал, уцепившись за швартовную стойку, блестя выбритой головой. Дмитрий обернулся и прокричал:

– С легким паром, кызболя!

Через четыре дня мимо крепости пронесло обгорелые обломки некогда великого флота.

Прошло еще три недели. Успели поправить стену, привезли новые ворота. Продезинфицировали крепость, пришлось и дезинсекцию делать, уж больно много клопов было! Тут на противоположном берегу опять запели зурны, забили барабаны, появилось много знамен. От берега отошла очередная галера. Так и так, дескать, султан Баязид II просит в гости Дмитрия.

– Передайте султану, что победителю не пристало в гости к побежденному ездить. Желает переговоров, мы примем его в крепости Олора.

Через два дня опять зурны, от берега отвалил целый флот. С десяток различных кораблей, один из которых весь был украшен коврами, флагами и тому подобным. Султана вынесли на специальных носилках, окружили янычарами и понесли к входу в крепость. Впереди бежали слуги с коврами и подушками.

Во дворе крепости его ждал Дмитрий. Султана уложили на подушки. Он проделал какое-то сложное движение рукой и что-то сказал. Его слова перевел визирь:

– О высокочтимый король Димитрий, великий султан Оттоманской империи приветствует тебя и желает многих лет жизни!

Дмитрий, который сидел на кресле напротив, мотнул головой и сказал Гонсалесу, мол, и ему передай многие лета. Гонсалес перевел. Султан махнул рукой, и все его окружение, почтительно пятясь и кланяясь, отошло метров на двадцать-тридцать. Султан обернулся и, убедившись, что все далеко, кроме одного визиря-толмача, сказал:

– Я пришел говорить о мире, король Дмитрий. Чего ты хочешь? – Его лицо, испещренное оспинами, излучало недовольство, но выхода у него не было.

– Румели, Анадолу и Кименлик, миллион талеров и мирный договор. Плюс ты не мешаешь мне разобраться с Гиреем. Пушки из крепостей можешь забрать, они мне не нужны.

Султан закатил глаза.

– Нет, если не хочешь добром, так я их сам заберу! Как здоровье Селима? Не простыл?

– Селим умер. Он опозорил мой род. Правитель, который не может оценить силу противника, не может быть правителем. – Было видно, что султан хочет встать и походить, но этикет не позволял ему это сделать.

– Хорошо, король Димитрий. Будь по-твоему, и да будет мир между нами! – он поднял руку и щелкнул пальцами. Что-то сказал подбежавшему визирю. – Я приказал готовить пир во славу нашего договора.

Дмитрий тоже подозвал ординарца и распорядился принести еды, напитки и фрукты. Султан надеялся, что ему удастся собрать достаточное количество сил со временем, чтобы вернуть потом свои крепости. Принесли шашлык, плов, сладкий перец, мед, вино, джин, текилу, фрукты, много различных варений, жареные и свежие помидоры, картофель. Все подали на красивом фарфоре из адмиральского сервиза. Китай! Султан с восторгом смотрел на тончайшую работу мастеров из Гонконга. А к крепости подошел «Петрозаводск», самый большой из кораблей поселенцев, и остальные корабли. Где-то через час Дмитрий спросил султана, не желает ли тот посмотреть на парад его флота? Султан утвердительно покачал головой. Его вынесли на стену. Увидев одиннадцать кораблей, которые шли без парусов, султан не выдержал и вскочил на ноги! И тут прогремел салют из всех пушек, и в небо взлетели осветительные ракеты. Залпы гремели каждые пять секунд. Двадцать выстрелов в минуту! Расчеты были натренированы до предела. Две минуты грохотал салют, затем корабли развернулись все вдруг и легли на обратный курс. Султан подошел к Дмитрию и что-то сказал. Гонсалес перевел слова визиря:

– Меня предупреждали, что ты – человек, дружащий с самим Иблисом!

– Нет, султан, я дружу с теми, с кем дружу. И предпочитаю мир любой войне.

– Ты мудр не по годам, король Димитрий! Но ты опасный человек!

– Со мной проще не ссориться! – улыбнулся Дмитрий и протянул руку султану. Тот несколько секунд подумал и пожал ее.

– Можешь поступать с Гиреем, как сочтешь нужным, – обронил султан, садясь обратно на носилки. Он покинул пир и ушел на противоположный берег со всей свитой. Договор подписали через три дня, в течение которых три визиря носились туда-сюда через пролив. Затем турки начали эвакуацию орудий из крепости Кименлик.

Заняв эту крепость и расчистив окрестности, поселенцы пошли к Стамбулу. Там уже все было готово, цепь между крепостями тоже взорвали, путь в Крым был свободен.

Глава 15

Крымский вопрос

Февраль и март были холодными, в апреле началась весна. Успели завезти боеприпасы и топливо, перебросить дополнительно четыре штурмовых полка с Канар, которые заняли крепости. Пехотинцы занимались расчисткой секторов, возведением противопехотных заграждений. Незаметно для турок загрузили всю технику в док в форте Татьяна. Док перешел в Царьград, как переименовали Румели. В середине апреля Дмитрий приказал сниматься с якорей.

– Не рано? – спросили командиры. – Степь еще мокрая.

– Вот и хорошо. А то разбегутся по степи, лови их потом!

И отряд тронулся по направлению к городу Каффа. Кто бывал в Феодосии, тот наверняка помнит, что сразу за волноломом порта находятся остатки старинной генуэзской крепости Кафа. Но в 1496 году волнолома не было, крепость полукольцом охватывала значительную часть современного города. Более тридцати башен защищали ее со всех сторон. Не так давно она пала под осадой турок и сменила название и владельцев. Теперь ее гарнизон составляли крымские татары. Имеющиеся на борту карты полностью не соответствовали действительности, так как порт был значительно перестроен после перехода его в Россию. Крепость окружал сухой ров шириной двадцать пять метров.

Основной десант высадили на пляж, в стороне от крепости, куда ее орудия не добивали. В крепости шесть ворот. В цитадели одни. Двойной периметр стен. Мосты татары, естественно, держат поднятыми, да и хлипкие они. Требуется навести собственные. Практически сразу после высадки, а высаживались днем, последовала конная атака татар, которая была легко отбита. Послали одного из пленных в крепость с письмом. Назад он не вернулся, ответа не было. На стенах большое количество народа. «Безудержный», а он максимально точно стрелял, дал несколько залпов шрапнелью. Вывели САУ на прямую наводку напротив северо-восточных ворот и ударили по поднятому мосту. Со второго выстрела пробили сам мост и ворота. Разнесли башню, сделанную из известняка, бетонобойными снарядами. После этого на танк повесили бульдозерный нож и начали засыпать ров, сгребая землю, саманные и известковые стены. Собственно, после того как татары увидели, что ров просто закапывают, и сделать ничего танку они не могут, они прекратили огонь. Крепость сдалась! Танк закончил работать через час и расчистил проход от камней разрушенной башни.

Гирей уже знал, что султан его сдал, поэтому появился через неделю с дарами и вассальным смирением.

– Ты мне не нужен! Забирай людей и уходи.

– Мы здесь всегда жили!

– Нет, вы степняки, из степи пришли, в степь и уходите. А слово ты не держишь. Всех русичей оставляй и уходи. Иди к султану, он тебя возьмет. Югом иди. Вдоль моря. Вернешься – уничтожу. То, что югом пошел, проверю! Буду ждать тебя в Тане.

Застава у Перекопа целых восемь дней пропускала через себя татарские обозы. Еще раз с ним встретились на переправе через Дон через месяц, возле бывшей турецкой крепости Тана, переименованной в Азов. Больше о нем никто никогда не слышал.

А в Кафу губернатором прибыл Сашка Архипцев, которого сменил в Нарве Марк Бюллов, большой дипломат и мастер многоходовых операций, результаты которых не раз ставили в тупик европейских правителей. Санька сам попросился сюда. Он из Севастополя, и из той самой разведгруппы, в которой был и Дмитрий в 1941 году. Они обнялись на причале у Доковой башни.

– Мы вернулись, Дима. Поедем, посмотрим наш овражек.

– А его еще нет. Я уже был. И озеро имеет другую конфигурацию. Будет несколько сильных землетрясений, и оно изменится. И Царьград будет разрушен через тринадцать лет. Там надо готовиться к этому событию. Лучше посмотрим, где стоял дом Десфины. Там на берегу был камень приметный, в трех метрах за урезом воды.

– Ну, давай туда!

Они сели в машину и двинулись в сторону Ближних Камышей по покрытой известняком тряской дороге. Потом дорога свернула в сторону, поэтому, включив передний мост, они свернули к берегу моря и поехали по линии прибоя, разбрызгивая воду.

– Где-то здесь, по-моему, – сказал Дмитрий и остановился. Вылез из Доджа, осмотрелся.

– А камня не видно! – сказал Сашка.

– Вон он, вот! – показал пальцем Дмитрий на небольшое волнение метрах в шести-семи за урезом воды. – Видишь?

– Так далеко?

– Видимо, уровень воды в море выше. А мы стоим там, где сарай с сетями и такелажем стоял.

– И ни одного дома!

– Ну, вон там вот кто-то живет. Поехали, посмотрим?

– Давай! – сказал Санька, который сел обратно в машину, и взвел ППС. Метрах в четырехстах на берегу лежала долбленка, а неподалеку виднелись несколько глинобитных домиков. Между вбитыми столбиками были натянуты веревки, на которых сушилась рыба: несколько белуг, кефаль, ставрида, бычки. Дмитрий пожалел, что не взял с собой Гонсалеса. Но неожиданно оказалось, что Сашка знает несколько слов на греческом. Правда, их все равно не поняли. Только ответили «гейя» на их приветствие. Взгляд настороженный, боязливый. То, что пытается сказать Санька, либо не понимают, либо боятся отвечать. Санька решил схитрить.

– Упарко кавиари? – спросил он и показал серебряный талер.

Тут их и прорвало! Мужчина что-то сказал женщине, она куда-то побежала, вернулась с глазурным горшком, полным белужьей икры. Саша вытащил свой швейцарский нож с ложкой, попробовал икру на вкус, дал попробовать Дмитрию. Сочли, что икра вполне вкусная. Состоялся торг, сошлись на сумме в полтора талера. Рыбак покусал монету – видимо, именно так все инфекции и передавались. Сделка состоялась. Тогда Дмитрий и спросил об Илиади. Сашка перевел, но нет, здесь таких не знали. Что-то долго говорили, но Сашкиного запаса слов явно не хватало. Купив еще пару копченых рыбин, они уехали, пообещав еще раз приехать.

– Говорят похоже, но ни я их толком не понимаю, ни они меня! Так же, как в России. Ни черта не понятно, что хотели сказать! – оправдывался Санька.

– Ой, из тебя такой переводчик! Просто мы не подумали о том, что надо взять Мигеля!

– А что это тебя сюда потянуло?

– Захотелось посмотреть места, которые должен знать. Сумею найти или нет. Нашел. Ну, а когда нашел, решил поинтересоваться, живут ли здесь предки Десфины. Этого пока выяснить не удалось.

– А все-таки хорошо, что мы сюда вернулись. Правда, нас только двое осталось. Зато в тельняшках!

– Ну, ладно! Воспоминания – это хорошо, а вот дела наши тяжкие будут следующими! В первую очередь надо проверить вероятные «подарки» хана: проверить Чуфут-Кале, запросто мог людей и войска оставить в расчете на то, что мы уйдем или ослабим гарнизон. Затем нашу пещеру и остальные тоже. При этом не забыть о том, что у него «гиреев» по степи много. В общем, есть необходимость укрепить Перекоп. Проверить Керчь, там тоже могут быть люди. Сюда в первую очередь направляем нашу эскадрилью. Рассчитай потребное количество войск. Строителей можно на Лемносе взять.

– Я понял. Лишь призрак мира пришел на эту землю. И когда думаешь?

– Дойдут до Емрюка и еще раз попробуют. Им туда месяц идти. По слухам, в Судаке черный мор, все колодцы в степной части отравлены и забросаны трупами рабов и животных.

– Чума – это неприятно. А что Хабарцев говорит?

– Кордон делает, говорит, что антибиотиков хватит. Так что твоя задача – удержать Перекоп, а уж потом решать остальные задачи.

– Помнишь, там 22-ю танковую удерживали? Удержали же!

– Не путай божий дар с яичницей. У них кони. Проблем с переправой нет.

– Без обоза они обречены, а плоты сделать не из чего. Ладно. Решим вопрос. Цистерны для воды нужны.

Остатки местного населения бросили на строительство площадок для самолетов, которые уже в пути. В Керчи обнаружили и уничтожили около полка конных татар с двумя пушками. Хан неверно рассчитал мобильность войск. БТР позволяли быстро и безопасно перебрасывать усиление в любую часть Крыма. Чума вымела население Судака и Кырыма полностью. В крепости Чуфут-Кале действительно было около десяти тысяч человек, но туда тоже добралась чума. Ее блокировали, и через месяц там никого не осталось. В остальных местах было спокойно. Гирей появился в Темрюке и Емрюке, покрутился там, попал под обстрел из орудий «Кронштадта» и ушел. Его план заморить поселенцев провалился. В августе орда подошла к Перекопу, и была рассеяна по степи пятью самолетами. Самолеты получились не очень хорошими, но летали. Бипланы, с двигателем 620 лошадиных сил, семицилиндровая звезда на базе первой звезды двигателя М-82, довольно схематичный чертеж которого нашли, вместе с пятью двигателями М-82ФН, с винтами, запасными цилиндрами, инжекторами, свечами и поршнями, на «Коле». Их должны были доставить в Ставангер для 2-го гвардейского ИАП, и они долго лежали в ящиках, мало кого привлекая. Сам м-82ФН решили пока не делать, для него нужен совершенно другой самолет и другие приборы. Предложили сделать рядную звезду, используя как образец М-82, без Ф и Н.

Фюзеляж сделали из дюралевых трубок, ферменной конструкции. Обшивка полотняная, кроме носа – там сталь и дюраль из-за коллекторов. Центроплан – цельнометаллический, заканчивался почти сразу за винтом двумя отсеками под пулеметы МГ-34. Их выбрали потому, что у них ленту можно заряжать с любой стороны. А все «Браунинги» были пехотные, а не авиационные, с правым питанием. Помучались с охлаждением МГ: в замкнутом пространстве сильно нагревались, а сделанные отверстия здорово свистели. Долго мудрили с этим свистком, но сделали. У трех самолетов крылья складываются и есть место для крепления к катапульте. Два первых имеют нескладывающиеся крылья. Часть концевых лонжеронов сделаны из бальсы, доставленной с тихоокеанского побережья, часть металлических. Два самолета трехместных, и взлет только с воды или катапульты. Их планируют установить на эсминцы вместо торпедных аппаратов. Колеса у них есть, но только для того, чтобы выкатить из воды. Три остальных имеют основное шасси колесное, которое может меняться на поплавки. И там можно взять двух пассажиров. Двигатель в кольцевой насадке NАСА. Есть точка подвеса дополнительного бака, и можно поместить в центроплан съемный топливный бак. У поплавковых машин центральная часть поплавка могла быть использована как 150-литровый топливный танк с каждой стороны, но было ограничение по волнению. Скорость около двухсот километров в час. С точки зрения планера, все было в полном порядке! Рекорды скорости ХХ века никто устанавливать, слава богу, не собирался. Дьявол скрывался в мелочах! Самой частой аварией стал разрыв покрышки дутика на колесных машинах. Дошло до того, что литое колесо стали возить с собой. Второй момент, двигатель часто начинал бросать масло через коллектор. И третье, никак не удавалось сделать бомбовый прицел. В конце концов бомбы сняли с вооружения. Сказали, что временно. Попытались заменить центроплан, но поняли, что это сложно, поэтому изменили размер винта и поставили дополнительно два пулемета. Внешне сказать определенно, на какую машину был похож биплан, было сложно: что-то от По-2, что-то от «Свордфиша», что-то от Р-5. Экспериментировали постоянно. Четвертый и пятый экземпляр имели уже закрытую кабину. А вот навигационное обеспечение отсутствовало! Примитивный компас и бензомер, показывающий уровень в расходном танке. На пятнадцать минут полета. Остальное чисто по времени! Специалистов по авиационным приборам не оказалось. Пытались сделать авиагоризонт, но не получилось. А машиностроители никак не могут создать станок, который может выпускать шарики малого диаметра! Подшипников малого и сверхмалого диаметра требуется много, а их нет вообще! Штамповать шарики уже научились, любого диаметра. Но есть проблемы с грубой шлифовкой, закалкой и особенно с точной шлифовкой. Подшипники для гироскопов вообще недоступны. Нет сталей, способных не задираться на высоких скоростях вращения. Срок службы таких подшипников пока меньше полугода. Требуются шлифовальные машины с усилием до двадцати тонн, а соответствующих материалов нет. Впрочем, найдут решение, просто прошло слишком мало времени. Главное, что людей не погробили! За время работы с машиной ни один человек не погиб.

Вот и сейчас Боря Беспалов готовит машину к вылету с Первомайки. Кстати, удивительное совпадение фамилии и отсутствия двух пальцев на правой руке – потерял в бою с «Фоккерами». Списали, так он, чтобы с фронта не уходить, пошел замполитом в морскую пехоту. Мужества был необыкновенного, хотя как политработник был слабоват: нет образования, речь плохо поставлена, все заменял личный пример. А в воздухе совершенно менялся: опыт у него с 1941 года! Сто шестнадцать воздушных боев, шесть сбитых. Он и стал командующим авиацией, но сам летает и учит других. Замечательный мужик! Задачей его «эскадрильи», как гордо пять самолетов назывались в отчетах, была разведка и уничтожение отрядов противника в Таврии и в Донецкой области. Довольно интенсивно летали. Но в середине августа 1496 года стало известно, что король Испании Фердинанд II и король Франции Карл VIII договорились между собой и начали строительство крупного флота, с целью захватить Канары. Двадцатипятилетнего французского короля довольно легко уговорили разместить в его портах и верфях строительство трехсот кораблей по новому проекту – каравеллы. Они могли ходить против ветра.

Святая инквизиция Фердинанда в лице Эрмандады расправилась с кортесами, освободила дороги для торговли. Будучи много старше Карла, Фердинанд использовал его слабости – тщеславие и легкомыслие – в собственных целях. В конце концов ему удалось уговорить Карла, что захват Канарии, при условии того что флота Дмитрия не видно и ходят слухи, что он пошел в Индию, будет золотым дождем для обеих стран. Некоторую сумму вручил, на святое дело, и Жуан II, но сам от участия в авантюре отказался. Более того, он сам сообщил канарскому послу в Порту данные, что Франция и Испания хотят войны с Дмитрием. Зная скорость, с которой передаются такие данные в Канарии, он всерьез рассчитывал немного поживиться за счет Испании, надеясь заполучить обратно земли, отнятые в прошлой войне. В частности, Лиссабон, с его очень удобной гаванью. Зная, что Дмитрий недолюбливал испанских соправителей, особенно за костры с ведьмами, пылающие во всех уголках королевства, Жуан не стал скрывать ставшие ему известными сведения.

Глава 16

Укрепление коммуникаций. Контроль над Скалой

Оба эсминца переместились в Лас-Пальмас, за ними пришли «Кола» и «Петрозаводск». Поводом для войны послужило то обстоятельство, что в одной из булл, распространяемых в Испании, Фердинанда назвали регентом Канар при перечислении его титулов. Эта записка была брошена в лицо испанскому послу в Ла-Лагуна (на Гранд-Канарию послов не пускали), дипломатические отношения были прерваны, и сразу после этого были обстреляны крепости Гибралтар и Сеута, недавно освобожденные от берберов, высажен десант, и крепости пали. В крепости Гибралтар было обнаружено письмо Фердинанда, который сообщал, что полным ходом идет строительство флота для вторжения на Канары, и были упомянуты порт Брест и крепость Ла-Рошель. Эскадра сходила в том направлении и немного «проредила грядки». Великий король Великой Франции, вместо того чтобы успокоиться, направил войска в Байон, в помощь Фердинанду, чтобы разбить войска канарцев, вторгнувшихся на территорию Испании! Стало известно, что Карл VIII лично возглавил свое воинство.

– Ниче! Мы подождем! Идея с осадой Гибралтара мне нравится! – сказал Дмитрий и приказал начать строительство ВПП в Ла-Альмадрабе. Одновременно с этим он начал переговоры с венецианцами по поводу островов Крит и Мальта, нужны были базы в Средиземном море. Собственно, все проливы уже контролировались, но коммуникации были растянуты. Наличие двух баз могло существенно повысить обороноспособность страны. Так как на эти острова было много претендентов, в том числе султан Баязид II, то за четверть миллиона талеров, заработанных у Максимилиана, оба острова отошли к СССР, который обязался защищать их от турков и арабов и не мешать заходам судов Венеции и Генуи. Статус островов был определен как «свободные территории, находящиеся под протекторатом Канарского королевства». Если Мальта была в некотором смысле мало уязвима: хотя постоянных источников воды мало, но есть три неплохие крепости, правда, нуждающиеся в реконструкции, – то Крит защищен слабо, некогда там существовал арабский халифат, население смешанное, вероисповедание тоже. Просто клубок противоречий, но удобен, имеет большое население, приученное к большому строительству. То, что нужно! Учитывая резкий дефицит рабочей силы в Крыму. А местные – феодалы и рабовладельцы. Да-да, именно рабовладельцы! Один из центров работорговли в этом бассейне даст возможность набирать строителей для постройки Севастополя. Как уроженец именно этого города, Саша Архипцев стал его «отцом-основателем», заложив первый камень в строительство Северного форта. Бухта там действительно удобная!

Зима промелькнула в этих заботах, Канары находились в состоянии войны с Кастилией и Арагоном и с Францией. Но боевых действий практически не происходило. Это сейчас переброска армии поездами занимает один-три месяца, а тогда!.. Армия Карла VIII ползла до Гибралтара более полугода. Основательно пограбила население Испании, явно прибавилось количество младенцев от солдат и офицеров французов. Это было в порядке вещей и преступлением не считалось. Все недостающее забиралось силой оружия у окружающих крестьян, которые это терпели, так как у них оружия не было. Следом за армией тянулся хвост из маркитантов, воров и грабителей, которые подчищали остатки. Фердинанд и Изабелла уже не раз покаялись, что пустили чужую армию в страну. Тем не менее к началу лета 1497 года войска «союзников» подошли к крепости Гибралтар и начали ее «осаду». Они подошли к городишке Эль-Забаль и основательно пограбили его. Дмитрий им не мешал, так как крепость не снабжалась местными продуктами и крестьяне были испанскими. Затем, построившись в боевой порядок, войска двинулись вперед к городу Кампаменто.

В этот момент оттуда прискакал городничий, назначенный Дмитрием, и попросил спасти город и его жителей.

Двухбашенная батарея на скале с расстояния в 6,5 км обстреляла позиции противника справа и слева от горы Сьерра Кабонера, перед тем как французы вошли в село Сан-Роке. Дмитрий хотел вначале дождаться, когда обе армии станут лагерем возле крепости, а потом ударить, но за хорошие отношения надо платить! А жители соседнего городка хорошо относились к гуанчам и к поселенцам. Пришлось за них вступиться. Увидев, что противник уже их достает, французы отошли на целый километр и встали. Начали устанавливать орудия. В центре стояла пехота, справа и слева на флангах кавалерия.

Испанцы сделали то же самое. Со скалы было отлично видно, что обе армии начали подготовку к открытию артиллерийского огня. По кому они могли стрелять с такой дистанции, сомнения не вызывало! Максимум по тому самому городишке. Поэтому батарея произвела еще по четыре выстрела на ствол и уже шрапнелью. Испанцы начали разбегаться, а французам удалось сохранить некоторое подобие строя. Но тут появился Боря Беспалов, взлетевший из Сеуты. Зайдя от Сан-Роже, он полого спикировал и открыл огонь из четырех пулеметов.

Что тут началось! Перепуганные кони сбрасывали не менее перепуганных всадников, те, закованные в латы, ломали себе шеи, руки, ноги, солдаты побросали оружие и рванули с чистого поля в лес. Боря вывел машину из пике, перепрыгнул через горку и нанес такой же удар по испанцам. И улетел в Сеуту. Война закончилась. В Пуэр-те-Санта-Мария на борту «Кронштадта» был подписан мирный договор, по которому Кастилия отказывалась от претензий на Канарские острова. Крепости Сеута и Гибралтар, города Тарифа, Альхесирас, Лос-Бариос, Сан-Роке, Концепьон и Кастеляр-де-ля-Фронтера стали собственностью Канарского королевства, так как находились в радиусе действия батарей Гибралтара. Король Франции Карл VIII погиб под Гибралтаром, наследников у него не оказалось. Королем стал Людовик XII, который взял себе в жены Анну Бретонскую, вдову Карла.

Мир с Францией подписан не был, и это было на руку Дмитрию.

Резкое увеличение территории и длины коммуникаций вызвало необходимость срочно увеличивать тоннаж как боевых кораблей, так и кораблей снабжения. Запустили новый проект парусно-паровых фрегатов большей грузовместимости, причем сразу на обоих заводах: и в Матвеев-форте, и в Лас-Пальмас, – где рабочие уже набрали необходимый опыт на небольших судах. Запуск нового турбогенератора решил проблему с электричеством, причем там впервые перешли с постоянного тока на переменный. В Матвеев-форте этот переход затягивался из-за большей протяженности линий и «устаревшего» оборудования гидроэлектростанции. Расходы на переоборудования признаны слишком большими, но все последующие блоки станции будут иметь генераторы переменного тока. А остальные мощности будут подключаться к алюминиевому заводу. Дмитрий вернулся на Кубу в середине лета, после подписания мира с Кастилией и Арагоном. Летом на Кубе жарко, на Канарах лучше, но позвали дела: Найтов готовит экспедицию вокруг Южной Америки, и одновременно большой отряд итца готовится к походу в Та-Итцу, где находится последний из Кокомов – Кан Эк.

– Город находится на острове, полностью обнесен стеной. Ворота обшиты сплавом бронзы с золотом, высаживаться там негде, кроме как перед единственными воротами. Итцы собираются в Бекане, им предстоит 700-километровый марш к озеру Петен-Итца по джунглям. Собрали всех, и, скорее всего, все могут погибнуть под стенами Та. Для нас это не просто плохо, а очень плохо. Из-под нашего контроля уйдут двадцать семь племен, которые сейчас держат три больших провинции: Юкатан, Таваско и Чипас. А слева висят науи. Они довольно агрессивны, и с ними наладить нормальные отношения сложно. Велико влияние ацтеков, война с которыми пока продолжается. Если у Ки Уейя, который возглавляет поход, хватит терпения на качественную блокаду, то успех более или менее вероятен. Коком, без всяких сомнений, обречен: крестьяне уходят от него на север, а тех конуко, которые имеет Кан Эк, не хватит, чтобы прокормить город. Начнется людоедство. А по тем сведениям, которые у меня есть, в городе сосредоточено около пятнадцати – восемнадцати тысяч тонн золота. Большая часть его низкопробное, но это золотой запас крупного индустриального государства.

– Я тебя понял, Петр. Нам не выгодно, чтобы были серьезно ослаблены союзные нам племена, и нам не выгодно, чтобы большое количество золота сосредоточилось у советов итцу. Уровень сознательности там слишком низок. Им, конечно, торговать, кроме как с нами, не с кем, по большому счету, но и для нас произвести товаров на сумму пятнадцати тысяч тонн золота довольно затруднительно. Что ты предлагаешь?

– От бухты Аматике до Та-Итцы всего двести километров, и ни одной крупной водной преграды. Есть тропа, мы по ней ходили, она обозначена на наших картах. Для LCM сделать лыжи из бакаута, его там много, и протащить его к берегу озера Петен.

– Петя! Из тебя конкистадор, как из моей бабушки футболист. Как ты собрался транспортировать такое количество золота?

– Пока никак! Это будет наш «Форт-Нокс», а там построим дорогу и потихоньку вывезем. Спешка нужна только при ловле блох. Трактор с LCM высадится на причал перед воротами, выбьет ворота, остальное – не проблема. Даже танк не потребуется. А экспедицию итцев надо отменить, сказав, что мы решили помочь Ки Уейя, и ликвидировать последнего Кокома.

– Ну, в таком варианте я не возражаю! Приступай к исполнению. Не забудь обеспечить нормальную связь и соответствующую охрану. Все-таки далековато от побережья. По поводу тех, кто будет участвовать и охранять, вопросы решать с Ходыревым.

Через полмесяца, решив вопросы с Ки Уейя, небольшой отряд Найтова высадился в бухте Аматике. В составе колонны было три БТР, груженных бочками с бензином, двадцать пять конников, три трактора, один танк и сорок пять штурмовиков-гуанчей. Они про золото слышали, пару раз видели, но реальной стоимости этого металла не знают. Каждый из них уже участвовал во многих операциях, и все поселенцы. Несмотря на кажущуюся простоту операции, самой сложной частью был сам переход из точки А в точку В. Влажные горные джунгли составляли примерно половину пути. Тропа узкая, а протащить предстояло LCM-6 водоизмещением пятьдесят две тонны. Для этого нашли и свалили два бакаута и два железных дерева. Собрали салазки, на которые втащили LCM. Цугом три трактора взяли ее на буксир. Танк расширял тропу, используя скрепер и гусеницы. Джунгли сопротивлялись, как могли, но сорокатонная машина довольно легко проходила по ним. Правда, дважды пришлось натягивать гусеницы и заменять лопнувшие траки и пальцы.

А в одном месте пришлось довольно большой карниз делать, так как пройти просто так не было возможности. И очень сильно мешали дожди! И грязь после них. Переход занял целых пятнадцать дней! Наконец, подошли к Та-Итцу, и Найтов послал проводника на каноэ вызвать Кан Эка на переговоры. Но итцы сразу начали стрелять из луков по нему! Видимо, их напугал шум на берегу и появление странной техники. После этого столкнули LCM в воду, она развернулась, и на нее загрузили трактор с легким бронированием и пулеметом ДТ в небольшой башенке. Два пулемета LCM’ки поработали по стенам, где было большое количество лучников и копьеносцев с копьеметалками. Дистанция в пятьсот метров позволяла работать и снайперам. Их было всего двадцать. Высадка трактора удалась, но он напрасно пытался пробить ворота, его массы не хватало, поэтому он вернулся на LCM, и первый штурм закончился. Командир катера сказал, что глубина маленькая, с танком он подойти не сможет, и он, даже предположительно, не может сказать ничего о плотности грунта. Не камень, ил. Пришлось дважды выстрелить по «золотым» воротам. Как выяснилось позже, итцы знали, что ворота Теотеокана были выбиты, поэтому заложили их изнутри, оставив небольшую «калитку». Когда после второго взрыва стала видна стена из базальта, стало понятно, что придется высаживать танк. Но командир танка высаживаться отказался, сказал, что тонуть не собирается!

– Есть двенадцать фугасных, попробую пробить! А там видно будет!

После шестого выстрела обрушилась стена башни, открыв вход, ворота упали на причал. Вновь высадили уже три трактора, которые, поддерживая друг друга, работали в городе более двух часов. Затем выскочили оттуда, так как боеприпасы закончились. Это и подвело последнего Кокома: думая, что противник отходит и он выиграл, он всех оставшихся направил на стены. А там их ждали осколочно-зенитные снаряды с дистанционным взрывателем.

По возвращении Найтову здорово попало, что он плохо укомплектовал группу, что чуть было не потерял людей, и что итцы его здорово провели! Требовалось взять с собой САУ, но их не было в Матвеев-форте, а ждать он не захотел. Однако промер глубин и замер плотности грунта показал, что переправить на остров танк или САУ возможности не было: не позволял слабый грунт и глубины. Хорошо, что он догадался погрузить нештатные шрапнельные снаряды!

– Показательно! Очень показательно, как быстро учатся люди! Еще недавно один выстрел заставлял их падать лицом вниз! – заметил Дмитрий.

– Самое опасное животное – крыса, загнанная в угол, товарищ адмирал. Кан Эка знал, что это его последний город и последний бой. Все стрелы у них были отравлены, на стенах полно ядов в горшках, а те, кто выжил под обстрелом, покончили с собой в главном храме, – ответил Найтов.

– Ремонт сделали?

– Да, и ворота заменили, со старых ворот все сняли и повесили на новые, недостающие детали изготавливаем.

– Задал ты головной боли с этим дурацким золотом! Дорогу делай! И побыстрее! – недовольно буркнул Дмитрий. – Ступай!

Впрочем, беспокоиться было не о чем: людей не потеряли, дело сделали, труднейшее. То, что не все гладко прошло? Так на территории Мексики уже третий год идет война! А люди – народ изворотливый! Но следует форсировать работы над полевыми орудиями – и пушками, и гаубицами. А настоящих специалистов в этом вопросе нет. Орудия получались тяжелыми и с малой живучестью. Сказывалось, что здесь у поселенцев одни моряки, и всего четыре офицера-артиллериста противотанковых пушек, да и те без высшего образования.

Малокалиберные пушки получались, и неплохие, а вот шестидюймовки ни в какую! Как было четыре крупнокалиберных самоходки, так и есть! Даже ходовую сделали полностью! А саму пушку – то разнесет ствол, то выломает откатник, то никак на место после выстрела не встает, то двести выстрелов даст, и на выброс! Где-то сидит изюминка, которую губами не ухватить! Недаром же считается одним из самых сложных калибров. Тем более что у поселенцев было только четыре такие пушки, да еще и засунутые в броневой корпус, с громадной маской.

У 127-мм были запасные стволы, поэтому с них успешно сняли все размеры, твердости, допуски и посадки. А здесь практически неразборная конструкция, с огромной кучей скрытых деталей, да еще и поршневой затвор, мало знакомый морякам малых и средних кораблей. В общем, проще начинать с нуля. Так и сделали. На основе 127 мм создали казенник с клиновым затвором, убрав полностью люльку и полуавтомат досылания. С помощью байонета прикрепили ствол, изготовленный по технологии Марк-12, но оставили глубину и шаг нарезки МЛ20. Ствол уложили на стационарный стенд и замерили отдачу. Изменили дульный тормоз, добились уменьшения силы отдачи почти в полтора раза. У Марк-12 откатник гидравлический, а накатник пневматический от корабельной сети, от него никакого толка не будет в полевых условиях, поэтому за основу взяли двухцилиндровый откатник-накатник МЛ-20, но он был длинноходовой! Ствол лежал в массивной люльке длиной более трех метров! А это огромная масса!

Отказались от такой схемы, расположили откатник справа сверху, как на Марк-12, а газогидравлический откатник-накатник слева сверху, получили орудие с коротким ходом ствола в 250 мм вместо 1115 мм у САУ-152. При стрельбе со стенда получили живучесть ствола пять тысяч выстрелов, как у Марк-12. Оставалось положить эту дурищу на лафет. И тут пополз вес. Пушка ломала все! Гнулись оси колес, она подпрыгивала, как сумасшедшая, при стрельбе прямой наводкой. Посчитали, что вес у лафета должен быть около десяти тонн, из них на центральную часть должно падать минимум восемь. И тут Иван Михайлович Артюхин, начарт, стукнул себя по лбу:

– Стадо ослов и баранов! Ее положить надо!

– Как?

– Колеса завалить! А сюда, под передок, опорную плиту положить, как у миномета! А сюда дополнительные сошники, весь удар в этом случае пойдет на землю, а не на оси колес и не на колеса, которые разлетаются при каждом выстреле!

Переделали станок, собрали его из швеллеров, сваренных между собой со скругленными гранями. И получилось орудие! Вес – 6100 кг, дальность – 20 км, могло буксироваться как БТР и трактором, так и даже «Студебеккером», хотя, его девяносто пяти сил частенько не хватало. Боеприпасы такие же, как у САУ-152. В дальнейшем это орудие было установлено и в башни береговых батарей, куда оно встало прекрасно. Но на разработку и доводку ушло более трех лет! Главное, что расстреляв ствол, его можно было заменить новым. Только ствол, а не ствол с казенником. Скорость снаряда была меньше, чем у Марк-12, и длина ствола в калибрах тоже меньше: двадцать пять против тридцати восьми. Но фугасная мощность на 48 % больше! Что крайне важно при уничтожении фортификационных сооружений. А то обстоятельство, что в ближайшее время основными целями станут именно крепости, сомнений не было никаких. Тут же было предложено развернуть САУ на 180 ⁰ и поставить на нее башню с таким орудием. Причем легкобронированную! Ведь у противника танков нет! И противотанковых орудий тоже! Просто сделать самоходную, а не буксируемую пушку. Изготавливать Т-34-85 было незачем! У них не было противника, а вот башенная самоходная пушка – это наше все! Так и поступили. Кроме одной батареи в восемь орудий заложили шестнадцать самоходных орудий с передним расположением двигателя, используя как базу шасси ИСУ-152 с шестью опорными катками и четырьмя ленивцами. Двигателю изменили сторону вращения, коробку трогать не стали. Верх корпуса полностью переделали, его собрали из 19-мм судовой брони, которая выпускалась для эсминцев. В районе башни корпус имел усиления. При стрельбе машина фиксировалась на четыре опоры, проходящие через корпус. Практически ложилась на грунт. С ходу разрешалось стрелять только под небольшим углом возвышения вдоль оси движения с короткой остановки. В САУ вернули полуавтомат заряжания, так как высота орудия уже позволяла его использовать на любых углах возвышения. За счет этого сократили расчет с восьми до четырех человек непосредственно в машине, еще шесть человек ездили на машине за САУ с дополнительным боезапасом. Военный совет одобрил такое конструкторское решение, и поселенцы приступили к работам над самоходкой.

Глава 17

Чумацкий шляхт

Еще одним важным направлением для Дмитрия и Архипцева стало привлечение на свою сторону казаков. Были такие люди, жившие у границ княжеств и не подчиняющиеся никому. Жить под князем означало что 50 % выращенного уйдет на налоги, да еще и вдоль спины в любую секунду можно заработать. Земли у князя много, так что и его земельку распахать надо: барщина.

Вот и уходили люди на выселки, там, где власть княжья заканчивалась. Одному так не прожить, вот и объединялись с себе подобными, иногда даже не понимая, что следом обязательно придет князь. Это его добровольные разведчики. Когда «вольница» заканчивалась, уходили дальше, постепенно расширяя границы. Жизнь на рубежах предельно жестокая: никто не брезговал ни грабежом, ни поборами. Если группа становилась достаточно многочисленной, то и сами промышляли разбоем. Иногда нанимались в походы: деньжат заработать, трофеи добыть, или голову сложить. Воевали и с татарами и против них, ходили на бывшую Польшу и на Русь – деньги не пахнут, кто больше заплатит. Казаки первыми почувствовали, что в степи что-то сильно изменилось. Еще недавно многочисленные орды хана Гирея ежегодно, как только степь подсыхала, шли на разбой за новыми рабами: Баязиду требовались рабы и рабыни, Гирей откупался от него ими. А тут уж середина лета, а никого нет! А ведь обещался, гад, что Молдову будем щекотать!

Жили в то время такие люди – чумаки. Они соль добывали, сушили ее и потом продавали. Работа тяжелейшая, врагу не пожелаешь! Соль разъедает все. А резиновых сапог не было! По уговору степному, их не трогали: нет соли – нет жизни. Даже самые дикие племена обычно, кроме ясыка, с них ничего не требовали. Соль была дорогая, и отдавая полкило соли, чумаки жизнь себе покупали.

Вот с чумацким гуртом казаки Приднепровья и прислали дозор к Перекопу. Поездка получилась странной. Степь была пустой: ни табунов, ни орды. А трупов много. Вначале подумали, что мор, решили назад повернуть, да нашли раненого татарина, который рассказал, что прилетали ревущие птицы, разогнали табуны, конные отряды и заставили всех откочевать с этих мест на юг и на восток в ногайские и калмыцкие степи. Недоуменно пожав плечами, чумаки двинулись дальше. И вдруг – здрасьте, приехали! – поперек Перекопа стальные ежики вбиты, пучками лежит проволока, под ней острием вверх стальные колючки разбросаны, какие-то щиты с черепом и костями и надписями на немного странном языке. Буквы похожи как у греков-попов, но немного не такие. Слова незнакомые: «Стой! Заминировано!» А на другой стороне, но дальше полета стрелы, вышки. На вышке человек ходит, но не докричаться! Чуть в стороне флаги красные на мачтах. Почесав репку, чумаки тронулись туда.

– Стой, стрелять буду!

– Че молвил? Мил человек! Нам туда нада! Мы чумачить пришли!

– Стой, стрелять буду!

– Че сказал? Моя твоя не понимай, открывай ворота, чужеродец, там наш участок, я Гирею пожалуюсь, он тебе яйца поотрывает, что у него соли не будет.

– Стой, стрелять буду! – и очередь поверх голов. Тут до чумаков дошло, что лучше не шуметь! Отъехали в сторону, встали лагерем. Двоих послали договариваться, четверых – искать обходной путь. Добыча соли – процесс длительный: готовят площадку мелкую, куда запускают воду, затем огораживают валиком земли. Делают это с первыми морозами, а весной эта вода начинает испаряться, к концу лета там уже кристаллы соли образуются, ее собирают на деревянный щит и ставят на солнце сушиться, затем в мешки пересыпают. И так до первых морозов, потом в обратный путь трогаются, подготовив площадки на будущий год. А тут какой-то кретин проволоку повесил и стреляет!

На шум выстрелов появился начкар. Целый старшина 2-й статьи. «Бальшой» начальник. Он уже служил в Нарве, так что по-славянски понимает. Объяснил, что Крымского ханства нет, Гирею жаловаться надо на той стороне Азова, если найдете. Приказа пропускать ни на кого нет, но начальству он позвонит. Ждите ответа. Проволока уходит в море и в Сиваш, возможности обойти нет, видно, что она далеко тянется. Ждите ответа! Правда, без музыки! Только неумолчный гул слепней днем, да комаров ночью.

На третьи сутки чубы у казаков встали дыбом! Вся в клубах пыли по степи неслась странная колесница без коней, подпрыгивая на кочках. Сзади грохотала и скрежетала еще одна, клинообразная, впереди колеса, сзади – не пойми что, но пылищи она поднимала много больше. Колесницы остановились у домика, где жил большой начальник. Тот выскочил из дверей, вытянулся и поднес руку к шлему на голове. От большой колесницы отцепили ее часть и куда-то покатили, потом обратно прицепили ее к большой. Поднялся заборчик из проволоки, преграждавший путь, и из-за проволоки вышло три человека, которые направились к чумакам. Молодой худощавый, безбородый и безбронный человек подошел к ним и сказал:

– Зря приехали! Гирей все колодцы потравил.

– Зачем?

– Так выгнали мы его.

– А вы кто такие?

– Русские, из Ливонии и с Канар. Я – губернатор Крыма. Зовут меня Александр. До этого был губернатором в Нарве. Может, слышали.

– Как не слышали! Слыхали, что мир у вас с Русью и Литвой. А нас-то чего тогда не пускаешь? Мир же у нас.

– Говорю, же, воды нет. Видел, что мы воду привезли на пост?

– А как же быть? Соль ведь нужна! Осень скоро, все пропадет!

– Ну, соль мы вам продадим, это – не проблема.

– Так у вас чумаки есть?

– Нет, солеваров здесь нет. Говорю же, воды нет, не выжить в степи. Чистим колодцы, весной вода будет. А соль привезем, прямо на Днепр. Сколько нужно и когда доставить?

– Покаж! Соль – товар тонкий!

– Пошли.

– А что ж ты, мил человек, без брони и оружья по степи ходишь? Заборонют!

– Не-а! Не успеют, – улыбнулся Саша, поправив автомат.

К соли вопросов не оказалось: чистая, без земли, хорошего ровного помола, а не кристаллами, как у них. И на вкус совсем не горькая. Не морская, как в Крыму.

– Уважил, уважил! А где берете?

– На Канарах и на Крите, слыхал?

– Нет! За морем, что ли?

– За морем.

– И почем?

– Полсотни за пуд.

– Тогда пудов четыреста возьмем. Больше не взять, возов мало.

– Так я ж говорю, что сами привезем. Куда везти? – и Саша достал карту. У чумака глаза на лоб вылезли. Немного осмотревшись, он понял, что это план, узнал знакомые изгибы Днепра.

– Вот тут. А вот это место неправильно нарисовано.

– Я знаю. Так будет. Скоро. Сколько вам времени надо, чтобы назад попасть?

– Десять ден.

– Ну, значит, через дюжину и встретимся. Бывай! – он хлопнул по плечу чумака, сел в машину. Рыкнули двигатели Доджа и М-3, они развернулись и попылили по дороге. Начкар рукой показал на выход с поста, чумак, подтянув пояс, пошел к своим, унося образец соли в стеклянной банке.

По приезде в Феодосию, Архипцев связался с Дмитрием и доложил о приезде чумаков. Получил инструкции. На малый снабженец погрузили соль, пряности, перец, кукурузу, картофель, плуги, косы, слесарный и кузнечный инструмент, железные и стальные болванки, бутылки, банки, стекло, ворвань, мыло и прочие товары. Взяли под завязку – шестьсот тонн. На LCU погрузили бронетранспортер и взвод морской пехоты смешанного состава: и русские, и гуанчи. Экспедиция вышла из Кафы и пошла к лиману. Вода весело расступалась перед носами кораблей. Рядом резвились дельфины. Показался Меганом. Затем берег ушел вправо, а кораблики продолжали идти к Аюдагу. Топать более суток, но море здесь очень красивое! Стемнело у Фороса, к Тендровской косе подошли утром. Вошли в лиман, у Кара-Кермена или Очакова грохнула пушка, приказывая пристать. Сбросили ход, пошли к крепости. Крепость маленькая и плохонькая. Сидит в ней Богдан Глинский, татарский князь, присягнувший Литовскому князю и принявший сначала католическую веру, а теперь православие. Гавань за крепостью еще не вырыта, пришлось подходить прямо к ней. Снабженцу не пройти, мелко, он лег в дрейф, а LCU подошла к причалу.

– Откуда, куда, зачем?

– Из Кафы на пороги, с товаром, Канарское и Ливонское королевство. У нас мирный договор с Александром и право беспошлинной торговли на его землях.

– Грамоту кажи!

Показали грамоту, но десятский явно неграмотный, а про князя сказал, что он спит.

– Что, даже пушкой не разбудить? – придуриваются, что-то хотят поиметь или нарываются на неприятности. Князь появился почти через час. К этому времени все ближайшие посты были перекрыты штурмовой группой. Цели распределены, но на вид – мило интересующиеся экипировкой черкасских казаков солдатики. Бой не состоялся! Князь видел Александра у Литовского Александра, поэтому они мило обнялись, инцидент был исчерпан. Обменялись подарками, и разошлись, к большому неудовольствию остальных казаков, желавших немного погреть руки. Бедолаги не знали, как им повезло.

Начали подниматься по Днепру, но из-за задержки в Очакове дойти до порогов не успели. Стали на якоря ближе к левому берегу, и заночевали. Утром двинулись дальше. Дошли до Байды, там встали. На высоком правом берегу показались люди. Люди оказались и на Байде, и на острове Хортица. Довольно много, вид – разбойничий. Казакуют. Женщин, по меньшей мере на острове, не видно. Командует здесь атаман Сирый, как говорил чумак. Народу много, до полка. «Снабженец» по приказу Сашки перестал подрабатывать машиной и чуть сдрейфовал вниз. Наконец нашли чумака, тот сказал, что да, люди пришли торговать, а не драться. LCU пристала к правому берегу, поручкались с Сирым.

– Нам князи не указ! Пошлину платить будешь!

– Значит, в этом году будете без соли! – сказал Саша и развернулся, чтобы идти, атаман попытался ухватить его за плечо и тут же был сбит подсечкой, и ему в лоб уткнулся ТТ. А с борта, под ноги казакам, хлестнула очередь из пулемета.

– Аккуратнее, братец, на поворотах! Лоб ведь не железный.

– Руку пусти! – Саша отпустил его, тот быстро перевернулся и схватился за саблю, но ТТ дважды выплюнул гильзы, и пули прошли в нескольких миллиметрах возле ушей. Это отрезвило атамана. Он остановился и со стуком вогнал саблю в ножны.

– Лихо! И все такие?

– Все. Если не успокоишься, то воронам будет, что поклевать.

– Ладно, кажи, что привез.

– Кажи, что привез, княже. Повтори.

– Кажи, что привез, княже.

– И останови своих дураков на острове! Иначе потоплю.

С острова отчалили несколько десятков лодчонок с казаками. Сирый отошел на несколько шагов и прокричал, чтобы возвращались. Но послушались не все. Пришлось дать очередь под нос впередиидущей лодки.

– Поворачивай! – еще раз прокричал Сирый и выразительно погрозил кулаком. На лодках затабанили и неохотно пошли назад к острову.

Матросы принесли образцы товаров.

– Знатный товарец! А пистоль такой продашь?

– Нет, его заслужить надо. Так не продается.

– Ладно! Пусть подходит. Пошлину платить не надо!

«Снабженец» встал параллельно берегу и отдал якорь. Под борт встали шлюпки. Чумак, который готовился к этому дню, расплатился и начал выгрузку соли. Соль подавали краном, через весы. Чумак, который увидел весь товар, был, видимо, человеком богатым, он сразу смекнул, сколько удастся наварить за такой товар, поэтому, передав дела по приемке соли помощнику, пошел договариваться с Сашей, что он может забрать много больше всего и представлять интересы Кафы здесь.

– Сирый мой друг, я сейчас с ним обговорю все, и он согласится за толику малую. Дозволь, княже!

– Фактория? Ну, а почему нет? Вот только причал нужно построить, так выгружаться неудобно.

– Сробим! Я сейчас! – он кинулся в лодку, в несколько взмахов был уже на берегу и кинулся куда-то бежать. Появился через час с Сирым. Вид у атамана был недовольный, но увидев, сколько тут товаров и каких, он преобразился.

– Княже! Ты уж меня звиняй, сразу не разобрал, вид у тебя такой странный, ни соболей, ни шапки, вот и оплошал! А Хорней дело говорит! Причал тут соорудим, склад тоже. Я своих зараз поучу, чтобы службу несли справно.

– Ладно, не гневаюсь. Вот, возьми для своих пива, – Саша показал на бочку.

Но вечером распрощались с Хорнеем и пообещали прийти тогда, когда будет готов склад и причал. Бегающие глазки атамана совершенно не внушали доверия.

А на обратном пути зашли опять в Очаков и договорились там, что будут строить причал за крепостью.

Месяца через три, уже перед ледоставом, в Очакове появился Хорней.

– Как же так, княже? Со мной ведь договаривались! По рукам били! Мы причал и склад сладили. А ты ни ногой!

– А не понравился мне твой Сирый! Скользкий какой-то. Глазенками туда-сюда. Жаден он!

– Был за ним такой грех, да весь вышел, царствие ему небесное! Задолжал он сотоварищам, а Гирей и не пришел. На Молдову не пошли, а деньги платить надо было. Так он, кошевой, в степь уйти захотел. Порубали его. Теперь у нас другой атаман – Остап Дашка, он от Лександра вернулся, как прознал, что Сирого зрубили. Он и раньше здесь был, да уезжал служить князю сотоварищи. Челом бьет, просит не оставить в беде. Товары нужны.

– Ладно, поглядим на следующего, завтра будем.

– Как завтра? Я же не успею!

– Так идем с нами!

– Сейчас отправлю обоз и приду!

Действительно, прискакал через час. Откинули аппарель, забрали его вместе с возком. Хорней долго не мог понять, как же так: никто не гребет, а корабль идет, и ходко!

Подошли опять к Хортице и Байде. Листва уже упала, видны сторожевые башни на Байде и строящиеся башни на Хортице. Основательно встают. От Байды отошел челн и встал выше по течению, чем LCU и «Снабженец».

– Бог помощь, княже! Признаешь?

Саша внимательно осмотрел бородатого худощавого низкорослого мужичка.

– Где-то видел, но мы не знакомы.

– Я – Остап Дашка, Евлампий Дашкевич, мы виделись в Нарве, когда посольство великого князя Александра туда прибывало.

– Такое посольство было.

– Я князя Данилы Глинского внук.

– Князя Данилу помню, – Александр достал из-за пазухи медальон, который подарил ему князь.

– У меня такой же! – Остап достал похожий. – Дядька мой, Богдан, вельми хвалит твои товары и тебя, княже. А я тут узнал, что Сирого ты помял немного, да так больше и не пришел, вот и послал Хорнея за тобой. Не гневайся, княже. Сирый плохой человек был, ты правильно поступил. Торговое дело такое, что тишину любит.

– Я смотрю, что ты решил еще одну крепостицу поставить? Решил кордон сделать?

– Не без этого!

– А от кого хорониться? Крымчаков в степи боле нету, а Баязид сюда не сунется. Все, что южнее, земля короля Дмитрия. А у нас вроде мир.

– Сполняю приказ великого князя держать оборону здесь и не пускать королей Богдана и Раду далее Днестра.

– Так это ж Днепр! – Остап отвел глаза. Понятно, что Александр озабочен тем, что на севере и юге граничит с Дмитрием, и что тот может ударить с двух сторон. Но крепостицы, подобные Очакову и Хортице, сдержать Дмитрия не могут. – Ладно, княже Остап. Спросил и спросил. Нет ответа – значит, нет ответа. Зови своих воинов, отметим мир да лад между нами. Пусть своих баб подарками потешат.

– Я тут послал в Хмельницкий за князем Преславом, будет днями.

– Мы раньше уйдем, шуга вот-вот пойдет.

– Это да, но может, успеет.

Ярмарка имела большой успех, как и очередная бочка, теперь критского вина. Главное, зачем Александр устраивал это, было рассказать людям Остапа, что земли южнее свободные, и их можно занимать, но признавая канарскую собственность земель. Отгостив четыре дня, отбыли в Кафу. Морпехи рассказали Архипцеву, что многие интересовались, что да как у них в Крыму. Особенно всех интересовало, как поселенцы обходятся в степи без дров. Еще никто не знал, что в Восточном Донбассе начали производить разведку и добычу открытым способом антрацита. На вопрос о предложении помочь с уборкой урожая в этом году за деньги, откликнулось в Очакове и в Запорожье шестьсот человек. Гарнизон в трех местах весной посеял картофель, почти тысячу гектаров, предстояло убрать плюс-минус сто пятьдесят тысяч центнеров. Окучивали его тракторами, копать будут комбайны. А вот собирать пока некому, поэтому три LCU уже бегут к Днепру. «Запорожский десант» заработал по двести пятьдесят рублей на нос за месяц работы, урожай собран. Урожайность получилась чуть меньше плановой, сто двадцать центнеров с гектара, потому как гуано при посадке внести не удалось. Казаки с удивлением смотрели на картофель, но распробовав его в различных видах, сразу заговорили о том, как бы его приобрести. И вообще много расспрашивали солдат о том, какие тут порядки. Узнав, что кроме продналога в 20 %, ничего не взымается, зачесали репки.

– Могут привлечь на авральные работы, но за отдельную плату, только аварийные не оплачиваются – там пожар, наводнение, ураган. Тут все скопом действуют, чтобы добро спасти, животных.

– А овцы в степи ваши?

– Конечно, есть еще свиньи и коровы.

– Вы свиней едите?

– Едим, и ты сейчас ешь.

– Это свинья? Фу!

– Ну, ты же кабана ешь?

– Ну!

– А это домашний кабан.

– Во как! А что ест?

– Картошку, зерно, остатки еды с камбуза, и сама копается, всякие корешки вырывает и ест.

Казак осторожно отрезает еще кусок мяса, как будто только что его не ел, аж за ушами трещало. Пробует – и точно, кабан! Только мягче. После ужина решил посмотреть, как содержатся свиньи. Тут вопрос интересный! Дело все в том, что отдельных помещений для скота никто не строил. Овцы и коровы жили в доме. Ну, а попробуйте проделать такое со свиньей! «Посади свинью за стол, она и ноги на стол!» То есть совместное проживание под одной крышей было невозможно. Это противоречило тогдашним правилам, так как пока ты спишь, свести со двора могут, а собак разрешалось держать только тем, у кого круговой забор сделан, дабы не покусали кого. Плюс собак тоже надо кормить! Вот и остановилось это дело на Руси аж до конца семнадцатого – начала восемнадцатого века! Петр, побывав в Германии, приказал.

В общем, к Александру подошли человек пятнадцать делегатов, которые спросили о главном: весной степь зальет, пока доберутся, и посевная кончится.

– Есть татарские дома, часть из них сожжена, но часть можно использовать. С топливом поможем – не бесплатно, с урожая рассчитаетесь. Ну, и, если припрет с продуктами, то работы на строительстве много, а это деньги.

По зимнику потянулись через Перекоп переселенцы. Со скарбом и скотом. Как только набиралось двадцать-тридцать человек, так начинала работу школа. Это было условие для всех, палец за это прикладывали! Что сам – женка и дети старше семи лет должны стать грамотными. Благодаря этому люди быстро переходили на русский язык. Тут и выяснилось, что попов на Руси «греками» зовут, не шибко любят, так как десятину требуют и за отпущение грехов требуется отработать. В общем, ни одной церкви так и не построили, но и КПП в рясах никого не пропускал. А государство – чужое, а лезть со своим уставом в чужой монастырь глупо. Правда, начали стихийно образовываться секты, но нашлись знатоки старой веры, заменили все это народными праздниками и гуляниями. Собранного картофеля, завезенной ржи и пшеницы было много. Как военную силу их использовали только раз, когда из степи по льду большая стая волков перебралась через Сиваш. Помогли загнать стаю и перестрелять ее. А так каждый из переселенцев, включая весь взрослый состав семьи, давал присягу на верность канарскому королю Дмитрию и обязался исполнять законы Канарского королевства. Все! За зиму перебрался целый корпус – более тридцати тысяч человек.

Очень настороженно отнеслись к обязательной прививке от оспы и, особенно в первую зиму, к санитарной и ветеринарной службе, но медбратья и фельдшера ездили по селам с охраной, а отговорка была – недавно прошел черный мор. Людям не говорили, что это прививка от оспы. Говорили, что от чумы. Но после нескольких случаев излечения от воспаления легких, скарлатины и кори при помощи антибиотиков, к врачам и медперсоналу стали относиться чуть ли не с пиететом! Встречали всем селом, провожали, обложив подарками и подношениями.

В конце зимы появился и кошевой атаман Дашка. Прискакал не один, а с небольшим отрядом, на переговоры.

– Нехорошо, княже, сманиваешь людишек!

– Все приехали после октября, люди вольные, не понравится у меня, уйдут обратно.

– Да вот ходят слухи, что не уйдут! Что тут сытнее и вольнее. А если Богдан и Раду вдарят?

– Поможем, если что.

– Стекло нужно, дашь?

– Почему нет, сосед! Цену знаешь!

Купив стекло у границы, повернул назад. Вооруженных людей через границу не пустили, переговоры проходили в здании КПП на Перекопе. Визит частный, не государственный. Просто забеспокоился сребролюбивый атаман, у которого дезертировала большая часть войска.

На Азове было беспокойнее: во-первых, волков много, во-вторых, черкесы дважды пытались границу пощупать. А в конце зимы появилась орда калмыцкая, пришлось самолеты поднимать из Крыма, чтобы успокоить навечно. Орду рассеяли.

С Кубы прислали сорок тракторов, двадцать комбайнов, сеялки, картофелекопалки, жатки для кукурузы. Большая часть земли осталась казенной, ее обрабатывали в первую очередь. Кукурузу посеяли там. Весной было много работы для учетчиков и землемеров: провели инвентаризацию земель у переселенцев, набили межи, составили план работ для МТС. Наиболее нетерпеливые сами начали посевную, но чуть погодя увидели, с какой скоростью здесь производят посевную, и поняли, что проще рассчитаться за работы с МТС, чем пахать одному этот жирнейший чернозем. А вот обрабатывать поля гуано отказались все! Но кроме «лошадных», часть людей пришли без лошадей, чуть ли не налегке, этих сразу сводили в совхозы, которым передавался уход за «казенкой». Им же передавался государственный скот для ухода, у них сразу работали агрономы и соблюдался технологический процесс. После посевной казаки пришли с вопросом: с кем воевать будем?

– Ни с кем! Надо заканчивать строить элеватор и сушилку для зерна, силосные ямы, картофелехранилища. Требуются люди на строительство цементного завода и строительства форта в Севастополе. Кроме того, есть кирпичный завод, стекольная мастерская. Вот висит список потребных людей. За это будем платить, сдельно. Если работаешь хорошо, то до шестидесяти рублей в месяц заработная плата. Если умеешь делать что-то как мастер, то до ста восьмидесяти в месяц.

Казаки уселись считать, а выходило так, что идти куда-то воевать и грабить было невыгодно! С похода получалось чуть больше ста двадцати рублей, так как за еду деньги забирали обратно. А тут и самим можно заработать, и баб привлечь. Вложили шашки в ножны и пошли на отход. Все лето били сваи на будущих причалах, клали кирпич, таскали камень и цемент. Работы всем хватало с головой. Не забывали и о праздниках и выходных. Узнав, что здесь и у Азова есть отход, туда потянулись и просто на заработки люди с Верхнего Дона, и из более дальних мест. В июле на стройках работало более ста тысяч человек. Ближе в осени они засобирались обратно, обещав прийти снова, как на заработки, так и насовсем. Слух о том, что здесь не бьют, не обманывают, строгий учет и безопасность, моментально разлетелся по всей Южной Руси. Матросы гарнизона и их жены работали десятниками, бригадирами, учетчиками и прорабами. И вели пропаганду, что быть рабочим выгоднее, чем работать на барина. После октября опять потянулись люди, как в Крым, так и в Азов и Мариуполь, который заложили в 1498 году. Требовался более глубоководный порт на Азовском море, чем тот, который был в Азове, куда «снабженцы» попасть не могли, только LCM. Второй момент заключался в том, что Камыш-Бурунское железное месторождение было на Керченском полуострове, где было мало воды, а в самом Крыму одно месторождение бурого угля, и все! Поэтому реку Кальмиус, довольно полноводную, решили использовать для строительства «Азовстали» и порта, через который можно будет вывозить уголь, как в Крым, так и в другие места. А это даст толчок как к строительству судов и кораблей, так и всего остального комплекса промышленности. Отдельным пунктиком программы была добыча газа в Донбассе, строительство газопровода в Мариуполь, так как два геолога утверждали, что угольные пласты Донбасса могут считаться газовым месторождением в местах залегания газовых и длиннопламенных углей. Решили сделать и это!

На Кубе приступили к изготовлению прокатного стана, коксовых батарей, деталей мартена и конвертеров для «Азовстали». В Мариуполь приехали специалисты, строившие завод на Кубе. Они сняли план местности, определили места под основные цеха, все разметили, и начались работы. Завод приходилось строить и в расчете на его оборону, поэтому вокруг него начали возводить стену, а на реке – предмостные сооружения для железнодорожного моста. Но самой горячей стройкой был цементный завод в Крыму. Цемента требовалось огромное количество!

Дмитрий приехал в Крым и в Донбасс в конце лета. Осмотрел стройки, распорядился усилить гарнизоны еще двумя полками гуанчей, один из которых был конно-егерским. Потом с ротой разведки прогулялись по Тамани. Этот район был интересен с точки зрения нефти. Нефть с территории бывшего Тьмутараканского княжества Киевской Руси (Таманский полуостров) вывозилась византийскими купцами с незапамятных времен! Из Керчи высадили десант, поддержанный с воздуха. Наиболее интересным был район западной оконечности полуострова, где и начали создавать опорный пункты в Темрюке и Анапе. Опыт создания таких опорных пунктов уже был: испытывая острый дефицит коксующихся углей, поселенцы высадились на реке Хача, создали порт, проложили сорок восемь километров железной дороги и вскрыли каменноугольный карьер там. Работающая техника распугала местных индейцев, и они ушли. Нападение на порт было только одно, после этого прекратились. А сейчас там идет нормальная работа с индейцами-итцами, которые занимаются земледелием и снабжают поселенцев и сибонеев, которые работают на карьере и в порту, всем необходимым.

Здесь Матвеев решил тоже создать форпосты для обеспечения безопасности буровых работ и строительства нефтеперекачивающего причала. Такие же работы начались и в Крыму, в районе Керчи. Там существуют грязевые вулканы, которые довольно интересны с точки зрения получения углеводородного сырья. Первую буровую поставили именно там.

В целом действия Архипцева Матвеев поддержал. Попав на родную землю, Санька просто капитально изменился: здесь все было знакомым, знал, что необходимо сделать. И, главное! Здесь не было «высокой» политики, всяких королей, царей и князей, которых Санька с детства ненавидел, хотя ни разу с ними не встречался до этого. Но он знал: царь? – к ближайшей стенке! Здесь, в Приграничье, шла ежедневная война, которую никто не объявлял. И прав был не тот, кто прав, а у кого сил больше, оружие сокрушительнее и защита лучше. Кто хитрее, изворотливее и осмотрительнее. Для войскового разведчика просто рай! Поэтому он с удовольствием включился в игру и побеждал! И умом, и хитростью, и осторожностью. Плюс у него за спиной маячил Потрясатель крепостей и могучий флот Канарского королевства. «Суньтеся, кому охота!»

Дмитрий немного волновался перед созданием поселения в Каффе. Считал, что слишком многие захотят вернуться практически на Родину, и их будет не остановить. «Зов предков!» Оказалось, что пауза в семь лет, создание комфортных условий для специалистов и поселенцев на Кубе сыграли свою роль. Зачем уезжать на неосвоенную территорию, если у меня и так все хорошо? У меня отличный дом, семья, дети вот-вот в школу пойдут! На работе все отлично! Я привык после работы выйти на набережную, сесть в кафе и выпить пару бокалов отличного свежего пива! В воскресенье пойти на собственном катере на рыбалку и поймать марлина. У меня покладистая и не вредная жена, и не одна. И что мне надо еще? Приключений на собственную задницу? Так их и так было с избытком! Взрывов снарядов над головой? Так я три года их слушал на Рыбачьем. В общем, большого количества желающих ехать в Дикую степь не нашлось. Пришлось устанавливать обязаловку для некоторых специальностей и называть это командировкой и вахтовым методом. Нет, были и такие, которые ехали в охотку и добровольно, но через некоторое время довольно большая часть из них возвращалась. Обстановка в Крыму и Ростовской области была похожа на боевую. Нет, боев не было! Но вызывали раздражение местные жители, которые не понимали, что они делают. Они просто зарабатывали деньги. «Наши» деньги! Поселенческие! Частенько работу выполняли тяп-ляп: отсюда и до обеда! Лишь бы десятник отметочку поставил, что норма выполнена, и ее можно предъявить в кассу. Вспоминая, как сами денно и нощно пахали над каждой домной и мартеном, поневоле начинали сравнивать. Политработники, конечно, старались объяснить, что граждане несознательные получают меньше специалиста в разы, но далеко не все в поселении были специалистами с ходу, многие, очень многие стали ими в процессе строительства и опытной эксплуатации. Но они сознательно шли за этим. А до большинства жителей Московии это случайный заработок! Сегодня есть, завтра кончится, и надо урвать свое! Опять-таки временных рабочих ничему не учили, кроме «бери больше, кидай дальше». Смысла особого не было. То, что нужно, те, кто поумнее, сами выберут. Слухи, естественно, ходили. Была попытка бунта, организованная, видимо, попами. В нескольких местах рабочие потребовали в первую очередь построить церкви. Их уволили и проводили до границы. Больше такие провокации не устраивались. В принципе, отходные работяги довольно долго составляли 40–45 % работающих, хотя в первый год их было значительно больше. Затем люди перестали возвращаться и осели. Строители кочевали за стройками, их жены и дети временами жили оседло и успевали получить начальное образование, временами упорно отказывались от него. Каждый выбирал, что хотел. Но первая коксовая батарея дала продукцию в 1499 году, а первая домна летом следующего 1500 года. Мартен выдал сталь осенью, а прокатный стан 2000 через месяц после мартена. Долго строили конвертер, но только потому, что запускать его на воздухе не хотели. Ждали окончания строительства цеха кислородного дутья.

Еще одной победой 1498 года был выпуск и прохождение испытаний шариковых подшипников малого диаметра для высокоскоростных двигателей. Появилась возможность изготавливать гироскопы и синусно-косинусные вращающиеся трансформаторы, необходимость выпуска которых диктовалась восемь лет! Собственно, все технологии, которые поселенцы привезли с собой, были освоены. Оставалась одна, невероятно сложная задача: скопировать Мк-52, радиолокационный взрыватель. Работы ведутся, уже получены триоды приемника, с достаточными характеристиками. И первые литиевые батареи, со сроком службы десять лет. За счет них обновили оставшиеся взрыватели на всех кораблях с Мк-12.

Глава 18

Итальянское Возрождение по-русски

А в Риме на стол папы поставили бутылку с нефтью.

– Что это?

– Нафта, из нее греки делали греческий огонь.

– И зачем вы ее мне принесли?

– Дело в том, ваше святейшество, что там, где появляется король Дмитрий, непременно появляется эта жидкость. Они хранят ее в больших цистернах. Иногда прячут под землю, иногда нет. У них есть флот, который целенаправленно построен для перевозки этой жидкости. И сейчас они явно пришли за ней в Черное море.

– Не может быть! Дмитрий отказывался от походов против турок шесть лет и согласился только за деньги организовать туда поход! Мне кажется, ваше преосвященство, что это вещество не так уж и важно для него.

– Вовсе нет. Мне доложили, что во всех портах, которые использует канарский король, есть эта жидкость. Она используется им для своих кораблей.

– Алхимия?

– Не могу сказать! Хотя та жидкость, которую они используют, немного, но отличается от нафты. Вот только не ясно, как это они делают. И где?

– Что это нам даст?

– Секрет его могущества! На самих Канарах этой жидкости нет. Ее откуда-то привозят. Место называется «Куба» или «Тринидад».

– Троица? Они же безбожники. Где это?

– Неизвестно! Там никто не был, и проследить никому не удалось.

– А почему разные названия?

– Я не знаю! Может быть, захватить кого-нибудь из тех, кто знает, и допросить его, ваше святейшество?

– Насколько мне известно, война между Дмитрием и Испанией в первый раз началась именно из-за этого. Два доминиканца захватили одну из его жен. Результатов допроса, правда, нет, как и самих святых отцов. Их повесили в тот же день, а испанская и португальская короны лишились всех островов, на которые они возлагали такие надежды! А также колоний в Африке, кардинал. Не стоит гневить Дмитрия. Те 20 %, которые он берет, не такая уж и большая сумма, тем более – вы обратили внимание, что на нас прекратили нападать, как только он провозгласил себя королем Папской области? Никто не решается, кардинал. Я и вам не советую с ним ссориться. А вот что можно сделать из этой жидкости, чтобы ходить без парусов, надо бы узнать. Пошлите эту жидкость в Левен. Да и поможет вам Бог!

Кардинал Атци вышел от Адриана IV не очень довольным. Он ожидал, что за разгадку этой задачи его по меньшей мере наградят, а вышло так, что его усилия и двести пиастров вылетели впустую. Папу это не заинтересовало!

Но он ошибался. Просто он не был первым, кто увязывал эту жидкость с Дмитрием. Правда, небольшое открытие он сделал: все предыдущие как только не называли ее! Вплоть до дьявольского эликсира. Атци выяснил земное происхождение продукта. Сам папа, точнее не папа, а профессор Левенского университета Буйенс ван Утрехт, до теологии занимавшийся механикой и физикой и ставший доктором механики, прекрасно понимал, что вовсе не божественные и не дьявольские силы движут корабли и машины канарцев. Но как они умудряются извлечь теплород из нафты и создать силу, способную сдвинуть с места такую массу, оставалось загадкой. А канарцы знали этот секрет, но тщательно его скрывали. Шпионы папы на Канарах так и не смогли пробраться на завод и, главное, в то место, которое канарцы называли «электростанцией». Касание к проволоке на заборе завода стоило жизни восьми человекам. Выжил только один, который рассказал, что его затрясло, как только он прикоснулся тыльной частью руки к ней, а на месте касания возник сильный ожог. Больше смельчаков не нашлось. На Канарах многие знали слово «Куба», но кроме людей Дмитрия, там никто не был. Уехавшие туда люди не возвращались, но гуанчи, прослужившие в войсках Дмитрия, имели право переехать жить туда и сильно хотели этого! Они считали это место раем на Земле. В чем и заключалась главная опасность для всей теологии! Христианство могло пообещать людям только рай на небесах! А он существовал на Земле! Имея под рукой такое место, можно было захватывать всю землю! Но Дмитрий почему-то медлил. Это было второй загадкой, которую не мог разгадать Адриан.

Вся история мироздания говорила о том, что как только появляется длинный меч в чьих-то руках, то сразу появляется желание приставить его к горлу всех! Это и служит могилой для очередного Чингисхана. На другой стороне появляется такой же длинный меч, или мощная защита от него, и у атакующего заканчивается преимущество, а с ним заканчивается и он сам. Здесь же применяется совершенно другая тактика: удары наносятся очень малыми силами в узловые точки. После взятия этих точек под контроль начинается медленное удушение противника чисто экономическими действиями: люди уходят от неудачника, сами идут под защиту к более сильному. И уже эту силу Дмитрий применяет на другом противнике! Но все целенаправленно и весьма продуманно. Всего шесть ударов остановили экспансию турок в Европе, всего три – военные приготовления Кастилии и Франции, всего один подломил ноги Португалии. Две недели решили исход дела в Ливонии. Что происходит сейчас в Черном море, неизвестно, но видимо, ничего хорошего для Гирей-хана.

И папа сел писать очередное письмо Дмитрию.

В этот раз он решил поехать сам на Канары и встретиться еще раз с королем. Повод для этого был: Джироламо Савонарола, проповедник и давний противник папы, был повешен, Флорентийская республика оказалась без правителя и не желала возвращения Пьеро ди Лоренцо Медичи, которого изгнали из республики за трусость, проявленную им во время франко-неаполитанской войны, уступку нескольких городов и крепостей ставленникам французов. Так как Карл VIII, враг республики, был повержен Дмитрием, то республика решила войти в Папскую область и таким образом решить все свои проблемы, прикрывшись именем Дмитрия. Они обратились к папе за помощью, ведь он являлся вторым лицом государства. Ближайший город Канарского королевства – Валетта и Биргу, туда папа и направил свое послание. К удивлению кардинала, которого попросили подождать, через несколько минут ему дали официальный ответ с датой, когда необходимо быть папе и делегации республики в Валетте.

– Король Дмитрий здесь?

– Нет, его здесь нет, но в отличие от вашего бога, с ним довольно просто общаться. Вот его ответ, – и командир крепости протянул святому отцу радиограмму. Ничего не понимающий святоша повертел ее в руках, русского он не знал.

– Как так?

– Это гораздо проще, чем молитва! Так что ждем всех через полтора месяца. Вам должно хватить времени. Вас проводят!

Встреча на Мальте состоялась в начале октября 1498 года. Флоренция, только что пережившая бум Возрождения, а затем несколько нашествий и мрак кликушества Савонаролы, была разделена на «партии», между которыми шла беспощадная война. Одни требовали вернуться во времена Возрождения, принесшие блеск и богатство городу, другие мечтали создать там глухую религиозную общину, третьи мечтали учредить герцогство вместо республики. Крепко нажившись за счет торговли с Востоком, переняв оттуда многое из того, что было полезно, создав первые в мире мануфактуры и будучи законодателями мод во всей Европе, республика переживала не лучшие свои времена! По большинству сильно ударило закрытие турками торговли с Индией и Персией.

Бесконечные войны в основном приносили доход только многочисленным банкирам, но их «прихватил» Савонарола, который изгнал из республики всех, кто брал слишком высокий процент: 32,5 %. Народ во Флоренции был достаточно развращен при Медичи: многочисленные карнавалы, сменяя друг друга, создавали беззаботную обстановку, под которой был скрыт основной смысл проведения таких празднеств: развитие торговли и сферы услуг. Основным направлением промышленности была текстильная. При этом шелк был завозным! Из Китая!

Кроме шелков выпускали шерсть и сукно. Несколько раз подходили к канарцам насчет хлопковых нитей. До закрытия Турцией водных путей торговля шла бойко! После изданий книги о путешествиях Марко Поло «Книга о разнообразии мира», Китай и Индия были широко известны.

Сведения о них появились еще раньше, но торговлю с этими странами держала Персия, известная еще по походам Александра Македонского. А уж потом перепродавала их товары и на юг, арабам, и на север, европейцам. Турки, недолго думая, перекрыли и путь через Волгу, и путь через Босфор. Сейчас путь через Босфор мог быть свободным!

Дело было только в желании или нежелании Дмитрия открывать его. Астрахань пока была перекрыта ордами, вассальными Турции. То есть фактически, без дальнейшей борьбы с Баязидом II, все осталось по-прежнему. И, если Гирея султан сдал и не стал перечить Дмитрию, то только потому, что путь из Персии в Европу был по-прежнему закрыт. И вся торговля шла через него, Великого Баязида. Обходной путь вокруг Африки был перекрыт самим Дмитрием. Флорентийцы надеялись, что им удастся склонить Дмитрия на свою сторону, и черная полоса для республики кончится.

Они прибыли на восьми судах, два из которых имели уже косое вооружение. Папа прибыл на гребных галерах, довольно пышно украшенных. Дмитрия не было, но сказали, что скоро будет. В 18:30 над входом в бухту Валетта появился на малой высоте биплан на поплавках, который соскользнул до воды и приводнился прямо за Рикасолом, оставив за собой пенный след от поплавков. Порыкивая движком, совершил циркуляцию и почти безошибочно подошел к доковой башне еще римской Морской крепости в Биргу. Взвыли электромоторы и ворота распахнулись, самолет вошел во внутренний морской двор и заглушил двигатель. Поплавок наехал на сетку и зацепился гаком за нее. Самолет подтянули к причалу, и из него вышли Дмитрий, Борецкий и Олора.

Папа римский вцепился в парапет лестницы и не спускал глаз с действа. Моряки, принимавшие участие в швартовке, вытянулись и отдали честь, затем вытащили из самолета вещи. Было видно, что это им не впервой, ни самолета, ни Дмитрия они не боялись, просто выказывали уважение и почтение к прибывшим. Вся делегация Флоренции стояла на балконе внутреннего дворика крепости и наблюдала за этим событием в полной тишине. Дмитрий помахал рукой и сказал, что через пятнадцать минут он ждет всех в главном зале. Гонсалес, а он был в крепости с самого начала, громко перевел это на испанский и латынь.

Главный зал был украшен флагами СССР и военно-морского флота СССР. Во главе зала стояло два высоких кресла, на которых восседали в свое время императоры Рима. Сделанные из черного и сандалового дерева и украшенные изумительной резьбой, они напоминали людям о бренности их усилий и величии времени над ними. Эти кресла пережили всех и еще переживут многих! Делегация папы стояла слева, а флорентийцы справа от длинного стола, пересекавшего большой зал. Рядом со столом стояли кресла такого же фасона, но пониже. Чуть в стороне от тронов стоял Николай Борецкий, Гонсалес и еще несколько человек из поселенцев, прибывших для переговоров с папой и флорентийцами из разных мест. Дмитрий и Олора вышли из потайной двери слева от кресел после торжественного объявления, что король и королева канарские «изволят быть». Прием начался с того, что папа зачитал прошение Большого совета Флорентийской Республики о принятии ее в состав Папской области и готовности горожан присягнуть на верность королю Дмитрию. Выслушав папу, Дмитрий поблагодарил присутствующих, а затем пригласил их за стол.

– Ваш ответ, монсеньор? – произнес глава Большого совета и гонфалоньер (глава ополчения) Пьеро Содерини.

– Вы так торопитесь, как будто пришли к гурии и оплатили по времени. Присаживайтесь, и будем знакомиться. Серьезные дела решаются не спеша и в тишине! – Дмитрий пальцами показал включить лампы на столе. Быстро расставили посуду и принесли еду и напитки. В процессе ужина Матвеев наблюдал за делегатами, отмечая их привычки и пристрастия. Папа ел не торопясь, и умел пользоваться ножом и вилкой. Многие видели вилки впервые и понятия не имели, зачем нужен столовый нож, но пользовались личными. Тосканцы предпочитали сладкие вина, папа и его окружение предпочли крепкие напитки, свои больше предпочитали кубинское пиво и ром. Было довольно шумно, потому что многие блюда оказались необычными, как по составу, так и по вкусу. Их достоинства и недостатки активно обсуждались. Неожиданный вопрос задал один из флорентийцев:

– Ваше величество! То, что вы умеете летать, как птица, и садиться на воду, как утка, мы видели и оценили. Но нас больше интересует совершенно другая сторона вопроса: мы обратили внимание на то обстоятельство, что у вас и ваших людей швы на костюмах очень ровные. А форма у ваших матросов совершенно одинаковая. Прошу меня извинить, но человеческие руки не в состоянии проделать такую работу, ваше величество!

– Извините, не знаю, как вас зовут…

– Николо, Николо Макиавелли, сир!

– Вы правы, эти швы делает машина, а человек ею только управляет. Форма шьется по единому образцу в шести размерах и пяти ростах. Кстати, я сам летать тоже не умею, летит машина, я лечу в ней.

Неожиданно зааплодировал папа:

– Меня всегда смешили россказни, что вы, монсеньор, дьявол! Вы человек, но сумели подчинить себе машины!

– Я в курсе того, что вы профессор механики, поэтому вам понять это легче. Все эти машины – дело рук человеческих.

– А почему вы не хотите, чтобы все человечество этим пользовалось?

– Это оружие, мощное оружие, поэтому его опасно давать людям, которые могут убить другого человека просто за то, что он не верит в его сказку. Вы посчитайте, сколько войн происходит из-за этого!

– Война – это продолжение политики иными методами. Так было всегда!

– Несомненно! Но под любой войной лежит ее экономический мотив. Отнять легче, чем произвести.

– Но вы же напали на папу Александра VI? – задал вопрос Содерини.

– Да, напал, после того как он попытался обвинить меня в том, что я не делал и пожелал настроить паству против меня и нашего государства. Реально, мы пришли на Канары, которые были свободной страной, но ее хотела захватить Кастилия. Моя жена Олора – дочь короля Бенкомо, одного из соправителей королевства. Мы пришли торговать, а не воевать. Купили то, что было необходимо, и пошли дальше, но на следующем острове, вместо того чтобы торговать, испанские солдаты попытались напасть на моих людей за то, что они не крестятся и бога не поминают. В результате боя мы уничтожили отряд, захвативший остров Лансароте, где правил король Арубо, дед Олоры. Короли Канар заключили с нами союз, Олора стала моей женой. На следующий год испанцы похитили и подвергли пыткам еще одну мою жену, Таню, нанесли ей увечье, и мы с отцом Олоры и другими королями острова Ачинет разгромили экспедицию кастильцев, выбили их со всех ранее захваченных островов архипелага и создали единое королевство. Совет королей управляет им. Затем нам стало известно, что король португальский направил на наши острова большую армию. Мы перехватили его флот и выиграли эту войну, захватив еще одиннадцать островов, и установили блокаду для судов и кораблей Португалии, Кастилии и Арагона. Александр VI поддержал королей этих стран и вмешался в ситуацию, не понимая своей ответственности за слова и дела. За что и поплатился. Впрочем, говорить об этом развратнике и извращенце мне не хочется. Высший Папский суд вынес свое решение, и бывший папа был сожжен как еретик и вероотступник. Он сам отказался от престола и отрекся от него в мою пользу.

– Это так! – подтвердил папа Адриан.

– Канарское королевство очень древнее, люди там жили еще четыре-пять тысяч лет назад. Они ни с кем не воевали, занимались торговлей и сельским хозяйством.

И оружия у них практически не было: на островах нет хищников. Обычные мирные землепашцы. На Лансароте испанцы вырезали всех мужчин и изнасиловали всех женщин.

– Насилие на войне вещь довольно обычная! – заметили все.

– Но мы же не тронули никого в Риме, кроме солдат охраны папы. Причем тут женщины и дети? Зачем требуется убивать мужчин? Война должна вестись по правилам, а не на уничтожение. Нас попросили наказать крымского хана Гирея за то, что договор о мире не соблюдает и нападает ежегодно на Московию и Литовское княжества. Мы просто приказали им уйти в другое место жить.

– И они ушли?

– Да, они откочевали куда-то в Турцию. Мы проследили их до Тамани, а через год проверили. Их там нет, теперь это территория Канарского королевства. И, пока человечество не дойдет до сознания того, что жизнь человеческая – ценность, мы свое оружие никому не дадим и не продадим. Это задача всех, в том числе и церкви, а пока только костры горят по всей Европе.

– А как быть с тем, что крепости Сарцана, Пиза и Ливорно отданы Пьеро Медичи французам?

– Французам? У меня нет мира с Францией, поэтому совершенно нормально можно сделать им предложение вернуться в республику. Но необходимо посмотреть, какими силами вы обладаете. Ведь взять – это четверть дела. Как удержать? И чем? На моих штыках? На штыках сидеть неудобно! Постоянно что-то покалывает. Поэтому, господа флорентийцы, если вы рассчитываете за мой счет решить проблемы с соседями, то вы глубоко заблуждаетесь. Агрессию против других государств я не поддерживал и не буду поддерживать.

Тут все резко стали пацифистами, дескать, и в уме не держали, просто соседи у нас буйные, вот и приходится крутиться. После этого уже папа начал оговаривать свои условия, включая то, что 20 % всех доходов необходимо отчислять в Канарское королевство, но на этом экономится значительная часть военных расходов. И тем не менее необходимо содержать какое-то количество войск, полиции, суды и сборщиков налогов.

На следующий день приступили к переговорам о взаимодействии законов Канарского королевства и Конституции республики. Оговорили главенство первого в вопросах государственной безопасности, военных вопросах, контактов с другими странами. В остальных областях следует полагаться на Конституцию республики и решения Высшего совета. В совет входят только те партии, которые заявили о себе, зарегистрированы, платят налоги и не ведут антигосударственную деятельность. Отдельным вопросом проходило отношение к бывшим руководителям республики Медичи, выселенным с ее территории. Одна из партий поддерживала их возвращение, две были против. Здесь высказался Дмитрий, заявивший, что Совет обязательно вернется к этому вопросу позже, после решения вопросов с Францией по поводу возврата утерянных крепостей и городов.

На третий день флорентийцы заинтересовались Николаем Борецким, который ни разу не сказал ни слова. Тот сказал, что он представляет здесь фабрику по производству готовой одежды и готов показать свой товар. Небольшую залу специально выделили под это. Флорентийцы перешли туда. Большинство делегации имели прямое отношение к мануфактурам, как текстильным, так и швейным. Продукция фабрики не вышла на европейский рынок, этому противилась Ганза. Они обложили эти товары большой пошлиной и провели это через бургомистра Любека, поэтому купить в Европе все это было почти невозможно. Николай, узнав о предстоящих контактах с Флоренцией, которая в Ганзу не входит, и попросил Дмитрия устроить этот показ. Флорентийская одежда считалась одной из лучших в Европе. И здесь производили отличную шелковую ткань, которую приходилось покупать втридорога. А пока Николай отвлек делегацию, папа приступил к переговорам с Дмитрием.

– Монсеньор! Вы достаточно ясно дали понять всем, что делиться секретами не собираетесь, и все же мне непонятно: чего вы добиваетесь? Вы хотите завоевать и перекроить весь мир?

– Весь? Нет, мне достаточно половины.

– А почему вы не хотите объединить усилия с той же церковью? Ведь это мощнейший инструмент.

– Для чего? Для покорения всего мира? А мне это надо?

– Это идеология, людей требуется вести! Им требуется пастух, иначе стадо разбредется, погрязнет в грехе и разврате.

– Вы думаете, что мне не известно о том, что во Флоренции свыше четырех тысяч публичных домов, а профессия проститутки более популярна, чем ткачихи или швеи? Я это знаю. И ваша церковь ничего не смогла с этим сделать. Хуже того, погрязла сама в грехе.

– Но вы же упоминали, что у вас не одна, а несколько жен!

– Да, и довольно много детей, больше сотни. Мужчин у нас гораздо меньше, чем женщин, и чтобы нравы не падали, каждому из мужчин разрешено иметь столько жен, сколько он может прокормить. Вопрос ограничен только экономическими соображениями.

– А как же мораль?

– Мораль – это серия стереотипов, имеющих хождение в том или другом обществе. Те же мусульмане имеют гаремы, но женщина там практически лишена прав. Ее покупают, платя калым, с ней могут развестись в любое время, и она превратится в ничто. Могут забить камнями за неприличное поведение. У нас этого нет. И там, где мы поселяемся, женщины имеют равные права с мужчинами.

– То есть женщина может иметь нескольких мужей?

– Да, совершенно свободно. Общество эти вопросы не регулирует.

– А как быть, если у женщины много детей, а муж свободно ушел к другой?

– Дети – это государственное имущество. Причем ценное. О них продолжает заботиться государство на налоги, которые платит их отец и мать, и на налоги остальных, перераспределяя доходы на это дело. При разводе родителей дети страдать не должны. Но как только мы восстановим численность населения, мы изменим законодательство, и вместо свободных отношений, возможно, появится институт брака. Для детей создана целая инфраструктура, позволяющая воспитывать их в необходимом для нас чувстве коллективизма, патриотизма и ответственности за судьбу страны.

– Поэтому у вас не абсолютная власть, а коллективное управление?

– Да. И только один из моих сыновей стал королем. Ему передал свое королевство его прадед. Остальные дети – обычные граждане страны.

– Ваша система не совсем понятна. Хотелось бы увидеть все своими глазами.

– Вам опасно надолго покидать свое место в Риме. Этим непременно воспользуются другие кардиналы.

– Честно говоря, я устал быть папой, и мне хочется вернуться в университет.

– Человек предполагает, а судьба располагает. Требуется погасить костры на площадях в ваших владениях.

– Требуется, но пока это выше моих сил.

Тут вошел ординарец и доложил, что делегация вернулась и просит разрешения присутствовать.

Глава 19

Новые союзники и старые противники

Переговоры завершились, и флорентийцы отбыли на родину. А Дмитрий передвинул эсминцы и «Петрозаводск» на Мальту. На доке была разведрота, четыре САУ, в том числе две башенных, два танка. Оба эсминца уже имели катапульты и по одному самолету. Семнадцатого октября отряд перешел к острову Скало ди Горгона. Отсюда был отчетливо виден пятиугольник крепости Ливорно, с развивающимся французским флагом. Сразу за рвом – населенные кварталы города. Вход в порт под стены основной крепости прикрывает сложенная из красного кирпича крепость Веччия: сорок орудий, три башни и три бастиона. Сама крепость окружена 30-метровым рвом с каменными набережными. Трое ворот, два откидных моста. Неудобная игрушка. С тыла крепость защищает еще один форт Новый: площадка для батарей, выполненная по чертежам и подобию датских крепостей. А главное, это жилые кварталы, прижатые к самой крепости. В общем, штурмовать неудобно.

Связались с группой, сопровождающей Высший совет. Флорентийцы на Совете ратифицировали договор, выслали ультиматум всем трем крепостям. Ливорно и Пиза ответили на французском и на латыни: «Приди и возьми!» Флоренция объявила войну городам-крепостям. Высадку можно произвести только севернее, порт и побережье южнее – сплошной камень! Док перешел к Виареджо и произвел высадку на местный пляж. Зачем туда подписалась Пиза, было неясно: через пятнадцать минут после начала штурма разведчики фотографировались возле Падающей башни. Крепость не ремонтировали со времен Гая Юлия Цезаря, наверное. Тонкие стены не выдержали удара танком и упали. Крепость морально устарела: собственно, это и не крепость, а стена вокруг города с немногочисленными башнями. Зачистку произвели сами жители Пизы, которым все дословно объяснили представители Флоренции. Вооружившись чем попало, они пошли помогать брать Ливорно. Одно хорошо, что мост Читтадели оказался крепким, и через него прошла вся техника. Флорентийцы перекрыли шлюзы на канале Столматоре, десант навел наплавной мост, и перебрались на левый берег. Навстречу валит толпа. Изготовились к бою, но на войско это не похоже. Оказалось, это ополчение Ливорно. Жители покинули город и присоединились к отрядам из Пизы, чтобы выгнать французов. У деревушки Гастицы расположили батарею САУ, прикрывшись небольшими холмами от противника. Корректировщиков выдвинули на холмы и начали пристрелку. Одновременно с моря начали пристрелку эсминцы. Через шесть залпов эсминцев на крепости сполз вниз французский флаг. Умирать эти солдаты не привыкли! Они привыкли грабить и получать жалование.

Больше всего жителей городов поразило то, что не было грабежей и насилия. Попытки толпы расправиться с коллаборационистами тут же пресекались. Города передали гонфалоньеру Флоренции целыми.

Отряд отправился на север к Генуе. Высадились в двух километрах западнее крепости в устье Польцеверы на левом берегу. Крепость построена из известняка, и особой фортификационной стойкостью не обладает. Берег реки – пустынный, какие-либо постройки в стороне. Вышли на западный берег бухты. Кругом развалины, остро пахнет разлагающимися трупами – людей почти не хоронили, просто присыпали землей. Все это осталось с закончившейся в прошлом году пятилетней блокады Генуи. Минометчики разворачивают батареи за развалинами. Бронеотряд тронулся дальше, а башенные САУ готовят к бою. Над одной из башен появилось облако дыма, и в воду бухты упало ядро, САУ и минометы начали пристрелку. Несколько взрывов над крепостью, дымы разрывов мин внутри нее. Над другой башней появляется несколько флагов, призывающих к переговорам. Танки и САУ подошли вплотную к крепости. В нескольких местах ров закопан и не восстановлен. Удобненько! Из ворот показалась кавалькада кавалеристов в латах. Саша Мальцев вылез из БТР, и они втроем пошли на переговоры. Третьим был знаменосец, вторым Гонсалес. Переговоры закончились быстро. К общему знаменателю не пришли. Граф де Диуа предпочел драку.

Их запустили в крепость и начали артподготовку, которую поддержали шрапнелью корабли отряда. Через три минуты ее прекратили, чего снаряды жечь! Пробили едва держащиеся ворота и вошли в крепость. Разрушений немного, снаряды использовали осколочные. Войск в крепости было тоже немного. Граф де Диуа просто позировал. Он жив. Даже не ранен. Укрылся в подвале, послав остальных на смерть. В тот же день Дмитрий провозгласил себя правителем Генуи и Милана, которые он присоединяет к Канарскому королевству. Де Диуа приказали собрать свою армию и мотать отсюда через Альпы. Тяжелое оружие и лошадей не брать.

Совершив марш в 126 километров, в тот же день взяли Милан, пробив Порто Тичинезе. Огня там не открывали. Передали приказ графа следовать на родину. Так как с момента взятия крепости прошло всего четыре месяца, подкрепления не пришли, коменданту крепости де Тревилю ничего не оставалось, как начать собирать манатки.

Первым, кто заявился, был герцог миланский Лодовико Скворцо, по прозвищу Моро. Я, дескать, собрал великое войско, которое вытряхнет вас из дворца, как пыль.

– Хорошо, вытряхивай!

Несколько полков швейцарских наемников подошло с севера к городу. Послали БТР, который их разогнал, даже стрелять не стали. Они притащили Лодовико и сдали его в обмен на беспрепятственный отход в родные края.

– Годится! Давайте его сюда! И можете идти.

«Безродный» Скворцо в свое время поддержал французов в борьбе против Неаполя и Венеции. Во многом благодаря ему французы соорудили вполне приличную дорогу из Южной Франции сюда и в течение десятилетия вели бесконечные войны. К Дмитрию привели связанного герцога. Довольно толстый человек, с большим двойным подбородком, брат королевы Священной Римской империи, Бьянки. Его отец, выходец из Флоренции, был гонфалоньером Амброзийской республики, существовавшей некоторое время назад в Милане, но он узурпировал власть и был провозглашен герцогом. Этот – второй герцог с этой фамилией.

– Корону вы потеряли, так как сотрудничали с оккупантами начиная с 1495 года. Пропускали их войска беспрепятственно через территорию герцогства. Снабжали их продовольствием и боеприпасами. То, что в конце концов они вас вышвырнули за ворота, вполне закономерно, поэтому оставьте ваши претензии и подумайте, куда вы можете обратиться, чтобы вас выкупили, – сказал ему Дмитрий. – В данный момент вся территория освобождена от французских войск мною и находится под моей защитой. Дороги, ведущие из Франции и Швейцарии, будут взяты под контроль моими войсками. Ну, а пока посидите в крепости. Так как вас лишили титула до меня, то вся власть в Милане и прилегающих территориях принадлежит мне, королю канарскому. Если вас не выкупят, вас повесят. Ничего личного, просто бизнес! Причем мне кажется, что вас никто не выкупит. Придется объявлять конкурс на палача. Думаю, что нам удастся дорого продать это место в Милане. Желающих просто в избытке!

Насчет Скворцо Дмитрий ошибался. Бьянка выкупила его, к большому неудовольствию толпы и Максимилиана, который хотел наказать его за то, что переметнулся к французам. Скворцо уехал в Вену, правда, местом его жительства она не стала. Король не допустил его в свиту и сослал на север Германии.

Соседняя Венеция притихла на некоторое время, затем начала протаптывать тропинку к папе. В итоге собрались в Венеции Максимилиан, папа Адриан и Большой совет Венеции и создали Священную лигу. Король Неаполя и Дмитрий собрание проигнорировали. Лига провозгласила главной своей задачей борьбу с Османской империей. Месяц спустя Баязид захотел встретиться с Матвеевым в Румели, переименованном в форт Первомайский. Султан мельком осмотрел изменения в крепости, пока его несли в зал переговоров. Зал остался нетронутым, выполненным в восточном стиле, как было при султане.

– Ты почти не изменил это здание, чего не скажешь о крепости, Димитрий, – сразу после приветствий сказал Баязид.

– Меня устраивает убранство этих покоев.

– Мне хотят объявить войну, и я знаю, что ты отказался участвовать в ней. Я предлагаю тебе союз, ведь твои земли совсем рядом от их гнезда. Я дам тебе сто тысяч воинов, и ты ударишь им в тыл!

– Я наслышан о твоих успехах в Греции, Баязид, и не мешаю тебе, ведь у нас мир. Ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя. У меня нет желания вмешиваться в эти события.

– Хоп! Разумно. Мне бы такого сына!

– У тебя их много!

– Не так много, как хотелось бы. Умер Абдулла, оспа. Я смотрю, что у тебя во владениях этой заразы нет, – он ткнул самого себя в лицо, указывая на оспины.

– Нет.

– Когда построишь дворец в Кырыме, хочу приехать на новоселье.

– Я не строю дворцов, я строю крепости, это надежнее. Летом приезжай в Кафу.

Этот хотя бы сразу понял, что уговаривать бессмысленно. Максимилиан и остальные три месяца пытались склонить Дмитрия на участие в войне против Баязида. Пообедали с султаном, он подарил Дмитрию старинный дамасский клинок, восемь наложниц, сам получил итцкое золотое украшение. Нейтралитет был установлен, и через несколько недель султан дал бой венецианскому флоту у Тесалоник и разбил его. Началась сорокалетняя война, очень сильно подорвавшая как Венецию, так и Турцию. Каждая из сторон несколько раз была близка к успеху, но каждый раз что-то мешало одержать полную и безоговорочную победу. В первый год за поражение на море одержали сухопутную победу под Сплитом, но нападение Людовика XII на земли Римской империи перечеркнуло успех, ограничив его одним городом.

Людовик, лихорадочно готовившийся оборонять атлантическое побережье после обстрелов всех портов, не ожидал, что у него отберут города в Италии, на захват которых два короля потратили астрономическую сумму – чего стоила только пятилетняя осада Генуи! Дмитрий же захватил и укрепил форт Брамафан, перевал Рикколо и обрушил карниз на береговой дороге, закрыв полностью проход для вражеских войск со стороны Франции. Так же решительно был закрыт перевал Сан-Готард, где в течение года был построен мощный форт и два разводных моста. Закончив укрепление границ, Дмитрий тут же предъявил права и занял крепость во Фландрии: Брюгге, принадлежавшую Генуе, которую оспаривали Людовик XII и Максимилиан I. Крепость была осаждена французами, войска Максимилиана были заняты на юго-востоке. По договоренности с ним, Дмитрий снял блокаду крепости, разгромив войска Людовика, сменил гарнизон и заказал на Кубе сделать земснаряд, чтобы почистить каналы, из-за которых порт не может функционировать нормально.

И несколько грузоотвозных шаланд. Лишь после этого король Людовик прислал посольство и начал договариваться о мире с Дмитрием. Максимилиан остался недоволен, что у него забрали Брюгге, но он сам его захватил только после того, как пала Генуя. Кстати, без всякой блокады и обстрелов. Просто дипломатическими методами. Этим Дмитрий и Максимилиан были схожи: там, где можно было обойтись без стрельбы и расходов, предпочитали мирные средства.

Глава 20

Карибские и турецкие вопросы

Вернувшись домой после почти двухлетнего отсутствия, Дмитрий и Олора обнаружили дома только Таню с девятью детьми и бездетную Варю, которая несколько лет пыталась вылечиться от болезни при помощи шаманов и жрецов, но потом вернулась и постоянно жила в доме, помогая Тане и Лоре. Дети были все Дмитрия от трех жен, Маори погибла, ужаленная физалией, и ее трое детей жили в доме. Здесь же были Александр, второй сын Олоры и Димы, и пятеро детей Тани, три сына и две дочки. Остальные жены ушли. Здесь не бывает «декабристок», не принято долго ждать. Через некоторое время жена объявляет себя вдовой, ждет три месяца и снимает набедренную повязку. Если вдовство оказалось ошибочным, женщина имеет право вернуться, если бывший муж захочет, и тогда у нее появляется два или более мужа. Полигамия женщин в основном идет через ложное вдовство. Несколько бывших жен захотели вернуться, но Дмитрий отказал им, сказав, что приехал ненадолго. Его устраивало то, что женщины нашли себя в других семьях, потому что дела не позволяли постоянно проживать на Кубе. Забрав Алексея, Матвеевы выехали через два месяца обратно на Канары.

Приезжал Дмитрий не для того, чтобы разобраться с семейными вопросами, а поставить вопрос перед Военным советом о начале разработки проекта нового дока. Время пришло! «Петрозаводску» уже тринадцать лет, а если считать с момента спуска на воду, то все пятнадцать. Потеря дока лишит поселенцев возможности высаживать десанты там, где вздумается. Задача очень сложная! Длина – 139 метров, ширина – двадцать два, и 7930 т полное водоизмещение. И в настоящее время этого уже недостаточно! Требуется док большей грузовместимости. Весь период проживания на Кубе был посвящен этому вопросу. Приходилось отвечать и на скользкие вопросы типа: «А на хрена нам нужно было захватывать Геную, Милан и Брюгге»?

Пришлось давать развернутый ответ:

– Капитализм зародился в этих городах. Там была найдена демократическая форма управления ими, при помощи Высших советов. Ничего не напоминает? Мы управляем нашим государством так же. Более того, по сравнению с Советами, которые действовали на территории ССР, мы откатились назад, максимально приблизившись к форме управления этими городами-крепостями. Во всех этих городах существует «Золотая книга» людей, допущенных в состав Совета. Почему Флоренция попросилась к нам? Только потому, что она видит, что системы совпадают. Фактически власть у нас должна принадлежать рабочим, а принадлежит группе инженеров и военачальников. Так?

– Ну, да. Где-то так, но…

– Вот именно «но»! Мы знаем, что большинство наших людей не готово взять на себя всю полноту власти.

Что их надо готовить к этому, иначе начнем двигаться методом проб и ошибок, а позволить себе ошибки мы пока не можем. Задача, которую я поставил себе, звучит примерно так: «Максимально задержать строительство капиталистических отношений в этих странах». В результате удалось столкнуть Венецию и Великую Римскую империю с Турцией, что реально произойдет в следующем веке. Священный союз был создан в это же время, но для борьбы с Францией. Францию мы нейтрализовали четырьмя ударами. Сейчас имеем мирный договор между нами. Город Брюгге, сыгравший огромную роль в английской революции, контролируется нами и заблокирует создание мануфактур в Англии, переключив на себя обработку шерсти в Европе. И производство шерстяной и суконной одежды. Требуется почистить каналы, заиливание которых угробило его порт. Надо дать царю Ивану время слопать Литовское княжество и хоть чуть-чуть начать реформы промышленности. А потом заняться им. Без этого предстоит тяжелая и кровопролитная сухопутная война, позволить себе которую мы не можем.

– Пфуу! Послушайте, адмирал! А нельзя это было заранее сообщить? А то тут сиди и думай: а не сошел ли с ума наш адмирал? И не изображает ли он Наполеона Буонапарте? – сказал Заостровцев.

– Владимир Иванович! Уж от кого я не ожидал, так это от тебя! Ты что, первый день меня знаешь?

– Да, нет, не первый, конечно. Но поход к Генуе был полной неожиданностью!

– Да просто вспомнил, что ее в прошлом году только взяли. Так как бескровно обошлось в Тоскане, вот и пришлось импровизировать, чтобы получить максимальные дивиденды.

– Что в Мариуполе?

– Да тоска зеленая! Народу маловато! Первую очередь никак ввести не можем. Нужно обеспечить мартен и стан полной вахтой. И обеспечить перевозку материалов на Канары и на Кубу.

– Хорошо, постараемся, товарищ адмирал!

На острове довольно большие изменения: закончили прокладку железной дороги с востока на запад. Заложили еще несколько городов, как на побережье, так и внутри острова. Обнаружили гуанахакабеев, оказались довольно хорошими мореходами: применяли катамараны и тримараны, правда, гребные, так как ткачество отсутствовало начисто. Лук был не известен, только копья и дротики с копьеметалкой. Принадлежат к другой языковой группе, выходцы из Северной Америки, родственники мохаукам и ирокезам. Племя небольшое, всего около пяти тысяч человек. Образ жизни – замкнутый. Так как еды в местном море достаточно, то сидели себе на западной оконечности. Людоеды, но поедают только врагов. Чисто общинно-племенной строй, вождь есть и шаман. Шаман живет отдельно от племени. Докаменный век! Используют только кости рыб и животных. Ни одного изделия из камней Найтову найти не удалось. Но после первого же мирного контакта довольно охотно продолжают контактировать, без особой настороженности и подозрительности. В общем, принято решение оставить их земли, как есть, и не предпринимать усилий по их «колонизации».

Летом в Мариуполе удалось собрать вдвое больше строителей, закончить стену вокруг завода, строительство фундамента для коксовых батарей в полном объеме и запустить газово-компрессорную станцию. Летом, как и намечалось, прибыла большая «делегация» из Турции. Порядка тридцати галер и два галеота прибыли из Константинополя. Баязид уже бывал в Крыму, когда присоединял его к Османской империи, поэтому ему были интересны перемены, произошедшие на полуострове. До этого Дмитрий видел султана только на носилках. На ноги при нем султан вставал лишь один раз. Нет, ходить он умеет и, несмотря на солидный возраст, передвигается быстро. Он обошел почти всю крепость. Раньше внутри крепости было много кузниц и мастерских, складов и гостиный двор, сейчас крепость выполняла чисто военные задачи, а порт и сам город вынесен за пределы крепости.

– Ты не боишься осад? – спросил султан Дмитрия, похлопывая рукой по орудийной башне, возвышающейся над стеной в углу крепости. – Ведь задача крепости – защитить полезное население.

– Город должен расти, а стены его только сдерживают. Обрати внимание, сколько внутри Константинополя старых стен. В результате, его все равно взял твой дед.

– Он был великий воин! Баязид Молниеносный!

– Да, но он был слишком самонадеян и плохо кончил.

– Я помню это и понимаю, что сила ломит силу. Встретив сильного врага, требуется быть осторожным, чтобы не повторилась история моего деда и моей бабки. Я посмотрел твои укрепления на Босфоре, здесь, и понимаю, что у меня не хватит никаких сил, чтобы забрать обратно эти крепости. Там, в проливах, ты ведешь себя по-другому, не позволяя никому селиться рядом с крепостью, создал голое пространство вокруг них, так, чтобы никто не смог даже подойти к ним. Здесь – чувствуется, что это твоя земля. Здесь ты не опасаешься людей, накрываешь их колпаком своих орудий. Куда добивает эта пушка? И здесь у тебя много машин, много пашен, вся степь – сплошное поле!

– Да, это наша земля, и мы пришли сюда навсегда.

– Хочешь торговать с Китаем и Индией?

– Нет, там нет ничего интересного для меня.

– Как это? А шелк, а пряности?

– Принесите миланский шелк, наши пряности и ювелирные украшения, – попросил Дмитрий ординарца.

– Сюда?

– Нет, в зал приемов. Ну, что, пройдем вниз?

– Нет, нет! Ты не ответил: куда добивает эта пушка?

– Четыре фарсаха, или десять верст.

– А если враг дальше?

– Вон стоит пушка, которая может ездить сама.

– Странный ты, почему ты не хочешь поставить всех на колени?

– Зачем? Они принесут больше пользы, если будут стоять, ходить или работать.

– Но что останется твоим детям?

– Великая страна, которой можно гордиться.

– И все равно я тебя не понимаю! Ты не молишься богам, тебя не носят на руках, тебя не окружают гурии. Ты не требуешь подобострастия. Твой слуга сидит в твоем присутствии и разговаривает с тобой, как с равным.

– Не совсем так, я имею право отдать ему приказ, когда это необходимо, но демонстрировать все время, что у меня больше прав, чем у него, не стоит, он будет хуже исполнять свои обязанности.

– Он не боится тебя!

– Скорее всего, нет, да мне этого и не нужно!

Не сумев убедить Матвеева в том, что их странам требуется объединиться и поработить всех, через несколько дней султан покинул Крым, подписав договор о беспошлинной торговле с Канарами. Все показанные ему товары были крайне необходимы ему, особенно сахар, соль, уголь и металл. Кроме того, поняв, что Дмитрий не хочет открытия путей в Персию, не заинтересован в этом, он забрал часть войск из Астраханского ханства, перебросив их на Европейский театр. Чем не преминул воспользоваться Иван III, направив из-под Казани рать под командованием князя Федора Ивановича Бельского, князя Семена Романовича Ярославского, Юрия Захарьича и князя Даниила Васильевича Щени, которые осадили и взяли Астрахань. Вместе с ними действовали татары под руководством князя Абдул-Латифа, только что посаженного на штыках в Казани. Московская Русь получила, наконец, выход к Персии, хотя в Баку оставались турки и плавание по Каспию было опасным.

Но данное обстоятельство никак не отразилось на отношениях с Турцией. Султан знал, что Дмитрий не принимал участия в этих войнах. Царь Иван за три года до этого потерпел поражение под Выборгом против войск шведского регента Стена Стуре, шведы попытались напасть на Ивангород, но при высадке были разбиты береговой артиллерией Усть-Нарвы. Понеся большие потери, шведы отступили, затем прислали под Орешек послов и заключили перемирие сроком на пять лет в Новгороде. Ганза, как и Генуя и остальные средиземноморские страны, чахла из-за перекрытия торговли с Востоком. Дания практически полностью перекрыла проливы для всех, кроме Канар и Новгорода, с остальных взимала громадные налоги. В итоге Ганза начала копать Кильский канал, но тут же вспыхнула война между Данией и Гольштейном, и работы остановились. Предпринимались Данией и попытки задержать новгородские корабли, но заканчивалось это обычно не в пользу Дании, так как об этом немедленно становилось известно в Нарве, и следовала «карательная экспедиция». Правда, надо отметить, что таких случаев было всего два.

В этих условиях Дмитрий принял решение перебраться в Брюгге и значительно укрепить его. Этому предшествовало два события: с небольшой задержкой, но объединилась Испания, а герцог бургундский Филипп женился на Иоанне, дочери испанских королей. То есть у его врагов появлялась теоретическая возможность объединиться и осадить вновь Брюгге, «свободный генуэзский город». Этому могло способствовать и то обстоятельство, что Максимилиан отдал город вынужденно. Филипп же больше ориентировался на соседний Антверпен, где проводил много времени в пирах и любовных похождениях, до которых он был охоч. Как только стало известно, что к Филиппу приехала Иоанна Испанская, так из Брюгге посыпались донесения о том, что участились неспровоцированные столкновения местных стражей с бургундцами. Сам Филипп родился в Брюгге. Его рано погибшая на охоте мать любила этот город, она была похоронена здесь в Нотр-Дам-де-Брюгге, рядом с ее отцом Карлом Смелым. Так что законность пребывания тут Дмитрия была под некоторым вопросом. Город, действительно, был построен Генуей, но его захватили, и некоторое время он был столицей Фландрии. Здесь же периодически проживала Маргарита Плантагенет, вдова Карла Смелого и наставница Марии Бургундской, матери Филиппа.

Она – то немногое, что осталось от рода Плантагенетов, некогда могущественных королей Англии. Именно эту карту и решил разыграть Дмитрий. Маргарита поддерживала идею возвращения на трон своего рода и даже «опознала» Перкина Уорбека, утверждавшего, что он – Ричард Йоркский, второй сын Эдуарда IV. Из-за этого Филипп ввел эмбарго на шерсть и железо из Англии, после того как вместо Антверпена англичане стали торговать ею из Кале. Промышленность Фландрии серьезно пострадала, и в городах начались волнения. Здесь необходимо иметь в виду следующее обстоятельство: Бургундия находится на юго-востоке Франции, довольно далеко от современной Бельгии. Во Фландрии проживает совсем другой народ, говорящий на другом языке, родственном германским языкам. Но после покорения их Бургундией, сюда пришли французы. И межнациональные отношения доходили до того, что при восстаниях французов полностью вырезали, как это случилось в Брюгге во времена Карла Смелого. Но на все ключевые посты герцоги всегда ставили выходцев из Бургундии.

Прибыв в Брюгге, Дмитрий посетил Маргариту и преподнес ей белую розу, символ Йоркской династии. Роза была выполнена из белого золота в Пскове. Польщенная вниманием, 54-летняя герцогиня сама взялась уладить отношения между Дмитрием и Филиппом, который сбежал от своей супруги к многочисленным любовницам. Этому, правда, способствовали постоянные беременности супруги. Встреча произошла в замке Гравенстиин, довольно мрачном сооружении, но очень крепко построенном, где с середины седьмого века жили местные герцоги. Замок пережил их всех!

Двадцатидвухлетний герцог не произвел никакого впечатления на Дмитрия, понятно было, что ранний брак ему в тягость, особенно учитывая довольно ревнивый характер супруги. С самого детства он был значительно поражен в правах в собственном герцогстве и фактически находился в плену у цеховиков Фландрии. Единственного сына Максимилиана не раз угрожали убить, если король хоть чем-то ограничит власть цехов. При этом соблюдалась видимость того, что во Фландрии правит именно он, а не Советы. Но города неоднократно восставали или блокировали действия указов герцога. Сейчас все надеялись, что его призовут в Испанию, так как у него был единственный наследник мужского пола на трон Испании. Маргарита, присутствовавшая на встрече, заявила, что она очарована Дмитрием, и что его покровительство может принести роду Йорков возможность вернуться на трон в Англии и покарать Генриха VII, который узурпировал трон, по праву принадлежащий Йоркам. Филипп, несомненно с ее подачи, потихоньку враждовал с английским королем. Но советы городов заставили его подписать Intercursus Magnus – полномасштабное торговое соглашение с Англией. Узнав, что у Дмитрия есть шерсть и хлопок, а также много железа, Филипп сразу же вызвал писца, который набросал его указ об аннулировании договоров с Генрихом, отказе от встречи в верхах, так как он не признает его право на престол. На троне Англии должен сидеть Плантагенет!

Генрих не преминул с ходу объявить войну. Чего, собственно, и добивался Дмитрий. Под предлогом, что городу угрожает Англия, он начал масштабную перестройку обороны Брюгге. Были вырыты котлованы под доты вдоль канала в Зее-Брюгге, установлены 45-мм орудия на башнях крепости, изменена конфигурация некоторых окраин. Все это происходило при большом завозе сырья на мануфактуры города, несмотря на определенные сложности с доставкой непосредственно в городской порт. Лишь LCM могли пока проходить по каналу. Но пришедший через четыре месяца землесос позволил начать углубительные работы. До местных жителей дошло, что денег у нового короля значительно больше, чем у герцога, что налоги снижены, а то обстоятельство, что стража теперь не бургундцы, а гуанчи, особого значения не имело. Еще через три месяца двадцать четыре дота украсили местный пейзаж, кроме них на побережье появились две двухорудийные 6-дюймовые башни. В следующем году занялись Остэндом. А вот канал в Гент Дмитрий углублять и укреплять не стал, отдав его на откуп местным товарищам.

В 1501 году Генрих, наконец, высадился в Кале, и у Рюменгама произошла битва между ним и Филиппом. Когда Генрих стал одерживать победу, в небе над Фландрией появился самолет. Он не стрелял, просто прошелся над полем битвы. Оба войска были обращены в бегство, после этого у Кале бегущую конницу англичан встретили бронетранспортеры и танк канарцев. И вежливыми, отлично экипированными, военными было предложено сдать Кале, в противном случае возвращение в Англию будет возможно только ногами вперед. Генрих согласился, осеняя себя крестным знамением.

Глава 21

Столица в Дамме

В Новгороде торжественно был открыт первый в России университет. Первый в мире университет был основан Палеологами в Константинополе еще 848 году. В том же IX веке было открыто еще два университета в Салерно, недалеко от Неаполя, и Болонье, недалеко от Флоренции. В Россию эта мода не попала, видимо потому, что церковь начала бороться, в первую очередь, с собственной письменностью и насаждать кириллическое письмо вместо слогового письма. В результате было утеряно одно и не приобретено другое. Для того чтобы изучить новое письмо, требовалось идти к «грекам», а народ этому сопротивлялся. Старому письму никто не учил, и погрузилась Русь в неграмотность на долгие века. Открытие в Новгороде бесплатных школ по примеру соседней Ливонии дало толчок к тому, чтобы народ научился писать и читать, а дальше – больше! Прошло восемь лет, и появились люди, мечтающие знать больше. С организацией помог Дмитрий и Studium Generale, Флорентийский и Пизанский университеты. Не без подачи папы римского. Он сначала направил Леонардо да Винчи на Канары с целью написать портрет королевы Олоры. Основной его деятельностью был шпионаж в пользу папы как военного инженера. Почти два года Леонардо провел в Лас-Пальмасе, хорошо изучил русский язык, написал несколько картин. Тайну устройства двигателей он не разгадал, кто бы ему позволил даже приблизиться к машине или турбине! Но обретя некоторый вес среди преподавателей Пизы, Падуи и Флоренции, смог убедить приехать на остров профессора Спициона дель Ферро. Там они познакомились с Борецким, и тот уговорил их переехать в Новгород, где он заканчивал строительство университета и профессорского городка. В итоге, прихватив с собой Луку Пачиоли, Иоганна Видмана, Бьяджо Россетти и «вечного студента» Коперника, и имея на руках папскую буллу, разрешающую им начать просвещать «лапотную Россию», прибыли в Новгород. Дмитрий вначале не слишком поддерживал эти начинания Николая, считая, что университет долго не просуществует, что его следовало бы открыть в Юрьеве: недалеко и много свободнее. Но католическое прошлое края здорово мешало этому. Все пятеро преподавателей были католическими священниками, шестой, Леонардо, хоть и не имел духовного звания, но был доверенным лицом Адриана. Появление на территории Ливонии такого десанта не останется незамеченным. Уж лучше Новгород! Еще один момент, который немного волновал Матвеева, это участившиеся поездки Борецкого на Канары, где он работал с двумя сотрудниками политотдела корпуса. Однажды пришлось вмешаться и объявить выговоры офицерам, включая начальника политотдела подполковника Харитонова. Они собрались отправить в Новгород пленочный фотоаппарат ФЭД взамен «Москвы-3», которую подарили ему в отделе «СМЕРШ». Дескать, это же удобнее! Дмитрий попросил вскипятить воду, положил ненадолго туда пленку, ваткой удалил желатин со светочувствительного слоя, аккуратно разрезал пленку на мелкие квадратики, вытащил пулю из маузеровского патрона, высыпал порох, насыпал накрошенную пленку и закатал пулю.

– Вставай к стенке! – сказал он одному из «политработников». Тот замялся. – Ну чего стесняешься? Вставай, вставай, а вдруг не выстрелит!

– Выстрелит! Я уже все понял!

– Два идиота! Вы же сами отправляете на территорию противника то, что ищут сейчас все алхимики мира! Бездымный артиллерийский порох! – сказал Дмитрий и выстрелил в стену. – Мы для кого пишем инструкции и списки экспортных товаров? Кто разрешил?

– Мы спросили разрешения у Харченко.

– Где он?

– В Матвеев-форте!

– Выговор всем, с последним предупреждением! Подготовьте приказ, и мне на подпись!

Тем не менее, пользуясь наработками агентурной разведки и ее рекомендациями по конспирации, Николай создал довольно разветвленную, хорошо работающую организацию в Северо-западном регионе и в Москве. Он вновь стал посадским князем в Новгороде, выполнив несколько важных заданий Ивана. Поэтому на его эксперименты с образованием глядели сквозь пальцы, тем более что тратил он собственные деньги, из казны не просил.

Зная, что Борецкий дружен с Матвеевым, царь Иван пытался через него получить необходимую ему информацию о делах и вооружениях канарцев. Через него, как через открытый канал, спускалась как дезинформация, так и корректирующие предложения Ивану. Передавались некоторые технологии, в том числе металлический шрифт, наборные планки и гранки. Россия уверенно обгоняет запад по количеству и качеству издаваемых книг. Многие работы университеты направляют для издания сюда: дешевле и лучше. Поток информации значительно увеличился. Кроме того, сюда направлены многие семена растений из Америки, скорректирована направленность сельского хозяйства, церковь сняла запрет на употребление свиней в пищу, появился породистый крупнорогатый скот мясного и молочного направления. Отдельно производятся корма для него. Созданы крупные птицефермы. Переданы технологии консервирования мяса. Организована поставка жестяных и стеклянных банок для консервов. Канары на границе построили несколько крупных холодильников и целый ряд мясокомбинатов. Закончена первая очередь низконапорной Нарвской ГЭС. В принципе, есть возможность электрифицировать Псков и Новгород, но пока никто не спешит с этим вопросом. Наоборот, все это направлено в Ливонию, здесь существуют заводы по переработке сельхозпродукции и имеются соответствующие складские помещения. Переход на русский язык здесь практически завершен. В Новгороде и частично в Пскове тоже очень многие говорят по-русски. Во-первых, ежегодный наплыв крестьян после октября (ходят упорные слухи, что Юрьев день собираются отменить!), во-вторых, отхожий промысел и большое количество сезонников. За сезон можно неплохо заработать, выплатить налоги и выехать насовсем, став рабочим. Поэтому Ливония стремительно ассимилируется. Три действующие железные дороги позволяют быстро перебрасывать как строительные батальоны, так и войска на угрожаемые участки. В 1500 году активно строились батареи береговой обороны на Саареме и Хиуме. Царь Иван в этом же году прислал много людей в Ивангород и начал возводить каменные стены и углублять ров. Работами руководили русский мастер Владимир Торгкан и генуэзец Маркус Грек.

Весьма неожиданным был визит самого царя в Ивангород летом 1501 года. Он знал, что Дмитрий находится в Брюгге, и сообщил Марку Бюллову, что желает увидеть Дмитрия. Марк сообщил о приезде Ивана, пришлось лететь в Венту, а оттуда поездом добираться до Нарвы. Встретились с Иваном, как и в прошлый раз, на мосту, только теперь это уже стационарный мост. Августовское солнце еще грело, но ветер был довольно сильный. Обменялись приветствиями.

– Что стряслось, Иоанн свет Васильевич? Я же здесь не живу, я сейчас во Фландрии обитаю.

– Смуту ты затеял на южных рубежах, народец к тебе утекает, боярство зело волнуется, Дмитрий.

– Не о том ты говоришь, царь, по глазам вижу, да и не дело на мосту об этом говорить! Прошу ко мне!

Царь обернулся на свою свиту, внимательно осмотрел митрополита Симона, затем кивнул, и вся процессия перешла на левый берег. Митрополит попытался устроить представление, дескать, лба перекрестить негде, еретики собрались в Нарве. Не пойдет он туда!

– Не хочешь, не ходи, тебя никто не зовет! – ответил Дмитрий и зашагал в сторону ворот. Прошло девять лет, как Иван был тут. Он недоуменно остановился, глядя на стоящий неподалеку поезд.

– Что это?

– Поезд, на котором я приехал.

Царь поджал губы.

– Говорят, тебя анафеме папа предал вовсе не зря! С чертом знаешься!

– Тот папа, который предал, давно в аду жарится! Сожгли его на площади Святого Петра.

– Ладно, я так, шуткую. А это что? – он увидел башенную самоходку на платформе в конце поезда.

– Пушка новая, может прямо стрелять, как пушка, а может навесную стрельбу вести, как мортира.

– С кем воевать-то собрался, со мной, что ли?

– Нет, поезд охраняет от лихих людей.

– И много у тебя таких?

– Мне хватает.

Они прошли внутрь крепости и вошли в зал башни Германа.

– Оставьте нас! – приказал Иван своей свите. Дождался, когда все выйдут, и сел за накрытый стол. Ножом отхватил лопатку жареного кабана, налил себе красного вина: как и в прошлый раз, он Дмитрия не опасался.

– Вот еще, Иван Васильевич, попробуй лобстеров!

– Такие большие раки?

– Угу, морские, в море живут. Ты его лимончиком полей! Вот лимоны!

– Как?

– Пополам разрежь и выжми!

– Ох, вкуснотища! Где такие кислюшки берешь?

– В жарких странах растут, на Канарах.

– Мне продашь! А то, что не о том с тобой говорить собрался, это точно. Об этом Симон хлопочет.

– Догадываюсь! Небось, подбивает, чтоб ты ему в крепость людишек отдал, в рабы.

– Пошто знаешь? – отхлебнув вина, спросил Иван.

– На юге у меня в основном мужички от монастырей ушли. Сначала в отход, а на осень со всем скарбом переселяются. Говорят, что отдать десятину, подати и прощение грехов обходится в три четверти урожая. Бедствуют. На четверть только ноги протянуть.

– Жаден, жаден, что есть, то есть. Так как думаешь, давать им крепь али нет?

Дмитрий отрицательно покачал головой.

– У меня здесь крестьяне в крепи жили. Когда мы немцев турнули, через год сняли крепь, теперь они свободны. В первый год получили дохода восемьдесят тысяч талеров, вложили полтора миллиона талеров. На третий год собрали без малого четыре с половиной миллиона талеров только подати. Сейчас населения прибавилось втрое, а податей собираем восемнадцать миллионов.

– Налог денежный али товаром берешь?

– Лен и льняное масло учитываю, как налог по цене рынка, они мне нужны, все остальное – только деньгами. Произвел, но не смог продать – твои проблемы.

– Они своим маслом и колбасами уже на Охотном ряду торгуют! – ухмыльнулся царь. – Три годы назад сушь была великая, так твои навезли зерна. Драли, конечно, но хлебушко был. Раздергали меня, понимаешь! Годы уже не те, к краю подхожу, а дети да внуки все на себя дергают, да и Зойка для них старается. И Симона держится.

– А куда ей деваться! Ей подмога требуется. Ради нее, и чтобы Василия к власти привести, она и обещает этому жадюге все. Но, царь Иван, ты зачем дочь свою за Александра отдал?

– Дабы Литовия и Московия вместе жили.

– То-то и оно! Детей у Александра нет, Елена, если станет вдовой, брату корону ни за какие коврижки не отдаст. Они еще в детстве враждовали.

– Это верно! Она все время с Патрикеевыми знается, а Зойка мне все шепчет, что они против меня что-то затевают. – Царь много пил, разнервничался, у него дрожали руки. – Уйду я скоро, раздерут княжество на части! И Иван умер. А Димитрий молод еще!

– Да, Иван Васильевич, ты самого себя вспомни, как править начал.

– Оно-то верно! – Иван выпил еще чару крепкого Порто и уснул за столом. Ходили слухи, что это у него было в привычке. В дверь постучали, вошел ординарец и доложил, что прибыла княгиня Софья и требует, чтобы ее пропустили.

В дверь почти влетела маленькая толстая тетка в дорогих одеждах. Вслед за ней хотели войти еще женщины, но Дмитрий подал знак всех выгнать. Маленькие глазки из-под жирных щек злобно смотрели на Дмитрия.

– Пошто уединились и без митрополита рядите? Что с Иваном?

– Спит. А ты чего хочешь?

– Я царевна Царегородская, хочу, чтобы восторжествовала справедливость и на трон сел истинный владыка Московии Василий. Его поддерживает вся Церковь православная!

– За что ты им и пообещала, что как в «Слове в защиту церковных имуществ», переводе второканонических книг бывшей Византии, у церкви останутся земли, ты с Василием передашь им в собственность людишек, и все только потому, что ты – царевна Цареградская. А нет Царьграда! Профукали его твои родственники, и никто к ним на помощь не пришел. Правит там султан Баязид II, да у меня там пять крепостей. Одна из них Царьградом называется. Только раньше она называлась по-другому – Удавка, которой удушили Константинополь, Румели. И построена она Баязидом Первым. Теперь ты хочешь так же разорить Русь, Зоя?

Тут проснулся Иван, недовольно осмотрелся и рявкнул:

– Кто пустил! Ты где должна жить? Почему за мной шастаешь?

Тут рекой полились слезы, царица запричитала, что Иван с посланником дьявола связался, совсем с ума сошел, хочет Третий Рим к его ногам бросить. Царь, который не выносил женских слез и причитаний, особенно поверх вина, открыл дверь и рявкнул:

– Вон! И чтоб духу твоего здесь не было! – Позвал князя Холмского и дьяка Беклемишева: – Василий Данилович, Иван Никитович, зайди!

Вошел плотный, небольшого роста воевода в кольчуге и золоченом панцире и воин в простом вооружении. Сняли шеломы, поискали глазами иконы, сплюнули через плечо.

– Мы тут с царем Дмитрием покумекали, садитесь и послушайте. Пейте! – Иван подвинул им тяжелую бутылку с портвейном. Дмитрий указал на стул, князь, гремя вооружением, уселся на него, подвинул себе кубок и блюдо с мясом. Налил от души в чарку, выпил и закусил кабанчиком. Дьяк, показавшийся Дмитрию знакомым, осторожно присел на угловой стул, глазами нашел графин с водкой и немного плеснул себе. Закусил грибочками.

– Так вот! Пошлешь в Белозеро за Василием Патрикеевым. Софью – в Покров. Василия – в Астрахань, пусть там княжит, себя проявит. Затем к Нилу съездите, скажите, что я зову. И, Иван, позови Симона.

Вошел митрополит, долго плевался через плечо, до тех пор пока Дмитрий не кинул ему тряпку и не приказал вытереть все, что наплевал. Тот было решил развернуться и уйти, но Иван не дал ему этой возможности.

– Стой и слушай! Просил крепь ввести?

– Да, великий князь! Иначе разор всех нас ждет. В первую голову тебя!

– Не будет тебе крепи! Чернь у тебя бедствует! Три четвертины берешь! Вот они и уходят! И идут сюда! Не умеешь хозяйствовать, не берись! Все монастырские земли теперь – государевы. Жить монастыри будут со своих доходов, пахоты прекратить, весь урожай этого года сдать в приказы. И собор назначь на сентябрь! Вдоволь тебе!

Митрополит повалился в ноги великому князю, запричитал, что режет его князюшко ни за грош, что околдовал князя нехристь поганая Дмитрий, что опору из-под себя выбивает князь. Тут Дмитрий не выдержал, поднял митрополита за воротник и портки и слегка приложил его о столб.

– Ты у меня в крепости на меня хулу возводишь, смерд? Повесить!

Тут с попом казус произошел – медвежья болезнь! Жиденько, и запах поплыл. Да при свидетелях!

– Брысь отсюда, поганец! – Симон выскочил из светлицы, а через несколько секунд кто-то из наших закричал:

– Врача!

Удар у него приключился! Через десять минут врач доложил, что у митрополита инсульт, требуется госпитализация. Однако его окружение сделать это не дало. Причитая, забрали его и понесли на тот берег. Иван не расстроился и долго хохотал над происшествием. К собору Симон так и не пришел в себя, отказала речь, парализовало правую сторону. Митрополитом стал Нил Сорский, который отправил своего идейного противника Иосифа Волоцкого на Валаам.

Дмитрий же был вынужден прервать пребывание в Нарве из-за событий в Кале: там вспыхнуло восстание горожан. Спровоцировал его, как и следовало ожидать, епископ крупнейшего собора Нотр-Дам-де-Кале Джозеф. Поводом послужила драка на Оружейной площади между французами и англичанами. Во времена английского владычества разговаривать на французском запрещалось под страхом бития кнутом. Власть сменилась, французы расхрабрились и заговорили на рынке по-французски. Немедленно возникла драка, которую поддержал епископ. Началась резня французов, и комендант крепости приказал открыть огонь по бунтовщикам. Канарцы довольно быстро навели порядок на улицах, но значительная часть людей спряталась от огня в церкви и отказалась выходить, заняв там оборону. Неожиданно там оказалось довольно много оружия, хотя собор несколько раз обыскивали. Собственно, в Кале две крепости: одна большая у порта на искусственном острове, там и находится собор, а вторая меньше, это герцогский замок, построенный еще в восьмом веке. Тоже окружен рвом с водой. Мосты через рвы подъемные и довольно хлипкие, так как рвы широкие, что в одной, что в другой крепости. Тяжелая техника по ним пройти не может. Только бронетранспортеры. Поэтому пушки находились в Брюгге. А собор – это крепость, маленькая, но довольно хорошо укрепленная. Сам собор выстроен в виде креста, а с северо-западной стороны – пристройка в виде небольшого форта. В верхней части – бойницы и укрытия для стрелков. В общем, без артиллерии не взять, или с потерями. Вокруг собора – довольно толстая стена. Переговоры ни к чему не приводили. Пришлось снимать разведроту Мальцева с дока и направлять туда. Дмитрий приехал в Кале в начале сентября. Выслушав Гонтье и Мальцева, принял решение в переговоры не вступать, а выкурить из собора всех хлорпикрином. Переснарядили дымовые мины для 82-мм минометов и дали несколько залпов. Одновременно подорвали ворота собора. Произвели зачистку основного здания. Но в пристройке засело более четырехсот человек. Туда газ не попал. С балкона главного здания зачистили крышу пристройки, туда спустилось несколько человек, и через дымоходы бросили еще шашки. Через пять минут стрельба стихла, удалось подорвать дверь и начать эвакуацию потерявших сознание людей. Несколько человек умерло: у кого сердце не выдержало, кто задохнулся в собственной рвоте. Они забаррикадировали двери так, что из этой мышеловки было не выскочить. Как назло, епископ Джозеф погиб, и устроить суд над ним не удалось. А в Англии его сделали святым и образовали орден святого Джозефа, который долго еще портил кровь и нервы канарцам. В соборе оказалось много скрытых помещений и даже подземный ход к источнику воды. Были запасы продовольствия, много пороха, пуль, зарядов картечи для пушек. Правда, пушек у обороняющихся не было.

Сразу после подавления восстания начались работы по укреплению мостов. Жители были выселены из крепости в город. На работу в порт они ходили вокруг крепости. Исключение составили рабочие трех мануфактур, расположенных в самой крепости. Сами мануфактуры были выкуплены у хозяев и стали государственными предприятиями. Они выпускали сукно и делали фетровые шляпы, пользующиеся спросом у местных жителей.

Главным приобретением в Кале был почти готовый сухой док длиной триста метров! Так называемый гостевой порт. А высота приливов здесь до пяти метров! Поэтому сразу начали делать ворота и бетонировать дно дока. Через полгода провели первое докование «Петрозаводска» в новом доке. Главное отличие от Кубы – док наполняется и осушается сам! Никаких насосов! Только в самом конце осушки откачивается около метра воды.

Собственно, легкость строительства таких доков и заложила основу создания большого флота Англии и Франции. Во многих местах в мире это требует гораздо больших усилий и совершенно другого уровня технологического развития. А здесь – удобно!

Тем не менее в настоящий момент у Дмитрия не было надобности слишком развивать этот регион. Он ограничился тем же, что сделал в Брюгге: укрепил крепость, мосты и дороги. Выселив людей, занялись канализацией и водопроводом для гарнизона. Это важно! Средневековые города представляли собой клоаку! Мусор не вывозился, отходы жизнедеятельности вываливались на улицу. Летом мириады мух разносили заразу по городу. И хотя канализацию и водопровод сработали еще рабы Рима, об этих благах цивилизации в Европе прочно забыли. В Брюгге, где население оставили на месте, были введены огромные штрафы за мусор, на деньги муниципалитета начали строить достаточное количество отхожих мест с отводом содержимого в каналы. В цитадели заработала водопроводная станция, и оттуда начали тянуть водопровод вдоль улиц. Приходилось ограничиваться колонками на улицах. Лишь достаточно богатые люди могли себе позволить провести водопровод в дом, но это поощрялось.

Второе бедствие – отсутствие бань и ванных комнат в домах. Мылись в Европе редко, многие не мылись никогда. Поэтому в обеих крепостях началось массовое строительство бань и котельных к ним, организовано строительство цехов по изготовлению мыла, как твердого, так и жидкого. Если в Новгороде, Ревеле, Риге и Венте это проходило без осложнений, то здесь этому воспротивились и церковь, и население. Дело в том, что в это время существовало религиозное течение святого Фомы, который требовал угнетать тело и укреплять дух.

Самое сложное было вынести за территорию города бойни. Скот забивали прямо на улицах и во дворах, отходы начинали гнить, вокруг роились мухи. Тут же бегали крысы и другие животные, часто на месте бойни просто не было воды, или был колодец, куда обратно просачивались сливные воды. Запретили совсем и крупно штрафовали за это. Еще не написаны замечательные слова:

«Вместо прекрасного латинского языка – двадцать варварских наречий, вместо культуры и законов – только варварские обычаи. Цирки и амфитеатры, возвышавшиеся во всех провинциях, сменились хижинами, крытыми соломой. Большие дороги, такие красивые и прочные, проведенные от подножия Капитолия до гор Тавра, покрылись стоячими водами. Такой же переворот произошел в умах; Григорий Турский и монах Фредегар из Сен-Галлена – это наши Полибии и Титы Ливии. Человеческий разум огрубел среди самых подлых и бессмысленных суеверий… Вся Европа коснеет в этом унижении до XVI в. и освобождается от него лишь путем ужасных судорог» (Вольтер, «Опыт о нравах….»). Эти судороги и приходилось видеть, когда пришлось вводить банную повинность в Брюгге, а по утрам пускать по улицам крепости «Студебеккеры» с высоконапорными насосами и пятитонной цистерной для смыва грязи с улиц. Но не все улицы были проезжими! Множество узеньких, на одного человека, улиц со стоящими вплотную домами, где пришлось вводить повинность ежедневных уборок.

В конце концов санитария победила, но битва была долгой и упорной!

Герцогиня Марго посетила Брюгге в разгар войны за санитарию. Ей Дмитрий и сказал, что устал бороться с мухами, что выбить из этого города грязь, похоже, не получится никогда! Марго, довольная тем, как выставили на позор Генриха, подарила ему недостроенный форт Дамме, что в пяти километрах от Брюгге.

– Вы – король-воин! Живете везде и нигде, а у вас явный талант градостроителя! Мне очень понравились переделки в Брюгге и Остэнде. С них смыта пыль веков, они просто сияют! Здесь неподалеку есть мое владение, его мне подарил мой великий муж, упокой Господи его душу. У меня самой руки не доходят все там сделать, да и с деньгами последнее время туго стало. А за все надо платить! Мои стряпчие оформят все на ваше имя, и я давно жду возможности познакомиться с вашей женой, королевой Олорой, слухи о красоте которой долетели и сюда. Мне кажется, что вы истинный рыцарь, у которого все должно быть прекрасным. А мне бы хотелось, чтобы папа признал незаконнорожденным Генриха, как оно и есть на самом деле.

– А кто вместо него?

– Маргарет Поул, графиня Солсбери, у которой два сына, и каждый из них имеет больше прав на престол, нежели этот бастард!

– Я подумаю, как это можно будет сделать, – ответил Дмитрий. Продолжение внутренних разборок в Англии, благодаря которым они проиграли Столетнюю войну, было на руку Дмитрию. Поэтому прошение на имя папы, написанное герцогиней и подписанное несколькими верными Маргарите епископами и кардиналами, было отправлено в Рим. Дмитрий съездил в Дамме и оценил подарок: правильной семиугольной формы недостроенный форт, полностью окруженный рвом и рассеченный пополам каналом Дамс-Ваарт-Зюйд. Внутри маленькая уютная деревенька в десяток домов. Матвеев запросил Совет о возможности постройки форта, прикрывающего Брюгге с севера, и строительстве внутри нормального дома, так как жить в замках надоело хуже горькой редьки. А мотаться туда-сюда на Канары и обратно тяжеловато. Проживание семейства в Брюгге было признано небезопасным: слишком много посторонних людей. Совет не возражал, но советовал привлечь к постройке итальянцев и канарцев. Разработали общий проект, вписываясь в указанную семиконечную звезду. Срединный канал огорожен стенами с обеих сторон, под каналом – три тоннеля, мостов нет. C Кубы приехал Юра Ходырев и лично осмотрел место.

– У меня возражений нет! Рвы расширить до ста метров, Центральный канал – тоже. За счет этого грунта создать анвелопы и контрэскарпы. Грунт отличный, кембрий. В принципе, можно приступать. А то, действительно, в Европе стоим, а столицы нет.

Он внес предложения в проект и подписал. Через несколько недель на каналах закипела работа. В отличие от остальных крепостей того времени, здесь активно применялся бетон, а стены облицовывались гранитом и базальтом. На вид крепость получалась как игрушечная, если бы не новейшее вооружение, задействованное во всех узлах обороны. Предусматривалась даже газовая атака противника, стояли ФВУ на всех бастионах. Строили на века! Большой и малый дворец разрабатывал архитектор Трезини, и большое участие в этих работах принял Леонардо да Винчи. Малый дворец предназначался для проживания и малых приемов, а большой – был парадным. Перед ним большой плац, на котором можно было проводить смотры и парады. Все улицы были выложены гранитной плиткой, как на Дворцовой площади в Ленинграде. При разработке Дмитрий больше склонялся к этому, привычному для него, стилю архитектуры. Когда разработчики уезжали в сторону, их приходилось поправлять. Ведь создается новый стиль! Новый строй, и все должно соответствовать. Кроме дворцов в крепости строились обычные склады и инженерные сооружения: электростанция, водоочистительная станция, система канализации, подземное бомбоубежище, противопожарная и осушительная системы. Компактность постройки, всего около четырехсот тысяч квадратных метров, позволила довольно быстро ее построить и привести в полный порядок как саму крепость, так и территорию вокруг нее.

В следующем году царь Иван окончательно передал бразды правления Дмитрию Первому и удалился от дел, занявшись поездками по монастырям, правда, заодно проверяя их на исполнение указа о секуляции, все остальные дела вел уже Дмитрий. Ему было всего девятнадцать лет, но рядом с ним неотлучно находился князь и боярин Василий Иванович Патрикеев. Праправнук великого князя Гидемина, двоюродный племянник Василия III. Его отец, Иван Юрьевич, умер в монастыре в Сергиевом Посаде, куда был сослан по навету. И сам князь был пострижен в монахи в то же время и отбывал ссылку в монастыре на Белом озере. Положение у Дмитрия I было сложным: ему в спину дышали пять братьев Палеологов, трое из которых были старше его, но ненамного, а двое – младше. Один неверный шаг, и начнется братоубийственная война. Плюс отец мог в любую секунду изменить завещание. Он еще жив и носится по монастырям, грехи замаливает. Однако князь Холмский, главный воевода, хранит верность ему, плюс нарождающееся дворянство – служивые люди и приказные дьяки, которые получили наделы в бывших монастырских землях – поддерживают реформы и Дмитрия, зная, что возвращение старых порядков грозит им гоном с земли. В целом, 1502 год прошел тихо и незаметно, а весной умерла в монастыре опальная царица. На похороны приехали все дядьки молодого царя, сыновья Софьи, вернулся из Троицкой лавры и сам Иван. Состоялись пышные похороны, осиротевшим сыновьям Иван пожаловал еще по одному городу каждому, но без права передачи по наследству. С их смертью города возвращаются в казну. И взял с них слово признать главенство Дмитрия. Подкупом и уговорами сумел рассеять надвигающуюся грозу. Надолго ли?

Матвеев не присутствовал на похоронах. Сразу после них он получил письмо от Ивана, который хотел встретиться в Нарве или Пскове летом по очень важному делу, договорились на конец июня. Но вместо Ивана, приехал Дмитрий I.

– Отец не приедет, разбило его. К вам вместе собирались.

Он приехал не один, вместе с ним прибыли Даниил Васильевич Щеня и его двоюродный брат Василий Иванович Патрикеев, так сказать, нарком НКВД и нарком иностранных дел. Видать, дела совсем плохи! Передали письмо Ивана, где левой рукой царь писал: «Не оставь!», и печать приложена.

– О чем хотел говорить со мной Иван? Вы в курсе?

– Да, конечно. Отец хотел просить руки вашей дочери для меня.

– Им двенадцать и десять лет, оставьте эту идею. Это отпадает.

– Так можно ведь объявить о династическом браке и оставить это до совершеннолетия невесты.

– А там либо падишах помрет, либо ишак сдохнет. Это не вариант. Тебе это не поможет. Что Василий и Семен Холмские?

– Они на нашей стороне, помнят, что отца Софья оговорила, – ответил Даниил Щеня.

– Это уже проще! Минуту! – Дмитрий нажал кнопку и сказал вошедшему адъютанту, чтобы пригласили полковника Ходырева. Тот пришел спустя несколько минут.

– Знакомьтесь: полковник Ходырев, Юрий Захарович. Все, что касается безопасности, находится в его руках. Думаю, что его опыт и его люди будут особенно полезны.

После рукопожатий все сели, заговорил Щеня:

– Наибольшую опасность представляют два старших брата: Василий, князь Астраханский, и Юрий, князь Дмитровский. Симеон еще молод, но у него под дланью Бежецкий верх, Калуга, Козельск – довольно большой удел.

– А князя Дмитрия почему не поминаете? – спросил Юрий Захарович.

– Глуп и жаден. Толку от него никакого, никому.

– Понятно, но со счетов сбрасывать рановато. Про младшего не спрашиваю, он еще слишком молод и не самостоятелен. В каком состоянии царь Иван?

– Отнялась правая рука и нога. Говорить не может, мычит.

– Ну, что ж, направлю я своих людей в Астрахань, Углич, Дмитров и Калугу. Точные данные о состоянии дел в княжествах иметь будем. Но так как с вами связываться сложно, в Москве у нас посольства нет, то толку от этого будет не сильно много.

– Присылайте посольство, пусть будет! – ответил Дмитрий I.

– Мы подумаем об этом, – ответил Матвеев. – Я смотрю, что отношения с Вильной у вас ухудшились. В чем там дело?

– Александр и Елена не очень довольны решением моего отца посадить на царство меня. Елена считает, что мать обидели напрасно. Мы посылали им гонца с известием о похоронах, но никто не приехал, был только посол великого князя Михаил Глинский.

– Навестить надо сводную тетку! Приласкать. Вы же с ней были в хороших отношениях!

– Я не могу так надолго покидать Москву! Но подарки я ей отправлю.

– Это хорошо, я постараюсь найти время и проконтактировать с ними. Момент, видимо, назрел.

Через несколько часов московские гости отбыли в Псков. Но не только Дмитрий мечтал заручиться поддержкой канарцев. Регулярные письма писал Юрий Дмитровский, а осенью доставили письмо и от Василия. Василий сплоховал, быстрее было бы направить письмо не в Нарву, а в Мариуполь, но он, скорее всего, не догадывался о том, что в мире существует радиосвязь.

Разведка на местах выявила наличие заговора, уж больно активно мотались по монастырям братья Палеологи. Но официально на княжении были Иван III и Дмитрий I, соправители. И самые большие усилия Палеологи прикладывали к тому, чтобы разместить возле старого царя своих людей, в надежде, что можно будет изменить завещание. Эту сторону контролировал Щеня и Василий Патрикеев. Большую помощь им оказывал митрополит Нил, так как все лечение проходило при помощи его людей.

Глава 22

Великое княжество Литовское

С Александром Ягелло и его женой встретились на границе с Ливонией в Двинске. Здесь нес службу артиллерийский взвод гуанчей. Крепость была маленькая, собственно, весь Двинск – это крепость. Напротив – заболоченный мысок. Рядом несколько деревенек и паромная переправа через Двину. Стены и башня были выложены из камней. Взвод вооружен 45-мм орудиями и пулеметами. Обычная пограничная крепость, что-то вроде заставы. Правда, внутри довольно интересный интерьер. Строили ее немцы, на довольно высоком холме. Уступом вниз спускались стены к Гостиному двору или посаду. Там и встретились Александр и Дмитрий. Они не виделись более десяти лет. Землистый цвет лица и черно-зеленые круги под глазами выдавали серьезное поражение печени у князя. Княгиня была маленького роста, как и все Палеологи, кругленькая, и на вид светилась здоровьем. Детей у них не было. Огромное княжество, от Черного до Балтийского морей, могло стать причиной больших войн в Европе. Именно об этом и заговорил Дмитрий. На эту землю претендовали Священная Римская империя, Московия, Молдавия, Чехия, Венгрия и Германия. Были живы и наследники польского престола.

– Здравствуй, Александр! Здравствуй, княгиня Елена Прекрасная!

– Здравствуй и ты, король Дмитрий. Пошто просил приехать?

– О здоровье твоем спросить, и что думаешь делать.

– Не знаю! – зло ответил Александр. – Сигизмунду все отдам!

– Католику? – возмущенно спросила Елена. – Опять всех перекрещивать? В третий раз?

Было видно, что этот разговор у них уже не в первый раз.

– Может быть, проще попросить Нила и изменить право наследования? Оставить Елену на княжение?

– А дальше что? – Елена заботливо искала на столе те блюда, которые не могли повредить здоровью князя. Было видно, что, несмотря на ссору по этому поводу, взаимоотношения у них хорошие. – Детей-то нет! И в Москве правит Дмитрий, а не мои братья!

– А что, Василий был бы лучше?

– Только не он! Зверь он темный! Ни жалости, ни совести у него нет! Вечно то щипался, то под руку толкался, однажды меня чуть в котел с маслом кипящим не столкнул. Не любит он никого, кроме себя! Уж лучше любой другой! – Елена была старшей дочерью в семье Ивана, поэтому всех братьев достаточно хорошо знала.

– А Дмитрий I? Чем плох?

– Ну, не знаю! Мать его нас близко не подпускала к нему. Все боялась, что отравим, – усмехнулась Елена. – Я с ним пару раз только и разговаривала. А вот с Иваном Молодым мы дружили. Он был очень хороший человек, жаль, что помер рано. А Волошанка мне не нравилась никогда. Заносчива больно!

– Но, Елена Ивановна, вы же понимаете, что приход на власть Сигизмунда поставит вас в крайне невыгодное положение!

– Это я хорошо понимаю, и Саша это понимает тоже.

– Да, я все понимаю, просто, Дмитрий Васильевич, уж больно остро ты вопрос поставил, я думал, что под себя копаешь! Хотя знаю, что защитить Елену, кроме тебя, будет некому. Может, так и решим? Ты и с юга с нами граничишь, и с севера. И многократно сильнее нас.

– Я не заинтересован сейчас в таком развитии событий. Тем более что у тебя был раньше Совет, сейм, по-моему.

– Сейма нет давно. Нет, правлю я один. Сил пока хватает. Глинские хорошо помогают. Но как только меня не станет, так жди смуты, в том числе и от них. Силенок и денег они поднакопили немало.

– А где сейчас Михаил?

– В Москве, в посольстве. А младшие, Иван и Остап, воеводят у меня. Один на юге, второй в Польше. Так что нам проще присоединиться к Крыму и Ливонии, король Дмитрий. Так надежней будет.

– Куда, куда ты решил присоединяться, Сашенька? Они же еретики, как их там… атеисты! Что с верой будет?

– А что с верой будет, если Дмитрий – король Папской области, и ничего там с верой не происходит! Платит себе налоги и существует. Вот и наша начнет платить и жить отдельно от государства. Не хочу я идти под Рюриковичей. А у братьев идут сплошные войны: католики воюют против протестантов, кальвинистов, гуситов. Нам только этого не хватало. Впрочем, тебе решать! Выбирай между двумя Димитриями! Третьего не дано!

Конечно, она ничего не решила. Дмитрия Канарского она побаивалась, а Дмитрию Первому не доверяла. И где-то в душе надеялась, что все обойдется. Расспросив Дмитрия об отце, она и ее муж сели в челн и уехали на тот берег. А Дмитрия ждал тяжелый разговор с Юрием Захаровичем, который был за то, чтобы принять вассальную присягу у Александра, и дело с концом!

– Ничего подобного! Наше вмешательство потребуется тогда, и только тогда, когда на границах возникнут сложности. Нельзя сейчас лезть поперед батьки в пекло! Сразу же укрепятся Палеологи и попы в России. Скажут, что при Дмитрии все православие ждет та же участь, что Литовию и Польшу. И начнется война. А нам это не выгодно! Требуется ждать удобного момента, и, главное, Александр еще не умер, и у княгини большие сомнения относительно нас. Не забывай, что, в отличие от остальных, она – христианка черт знает в каком поколении. Пусть думает! Припрет, сама придет.

Дмитрий доложился Высшему Военному совету. Обсуждение прошло в спорах, так как ситуация была довольно сложной: требовалось удержать оба княжества под контролем, не упустить созданный задел влияния, не растерять союзников и не допустить междоусобной войны в обоих государствах. А к тому времени все шло именно к этому. Царь Иван надеялся, что он еще сможет повлиять на события, но жизнь – штука серьезная. Подвело здоровье, и, зная, что у Палеологов довольно много ресурсов и их попросту больше, он сделал ставку на внешнюю помощь со стороны Дмитрия. И, пока он жив, предпринимать что-либо против его детей ни в коем случае нельзя. Требуется только удерживать их от драки. Пока Дмитрий Московский не станет единоличным правителем. С Александром еще сложнее: он наполовину Гидеминович, а наполовину Габсбург. На Руси множество князей этого рода. Восходят они во времена темные и смурные. То дрались не на жизнь, а на смерть, то дружили и жен друг у друга брали, перемешалось все здесь на маленьком клочке земли. Воевали с немцами и татарами, то, наоборот, шли с татарами против Руси. Сам черт ногу сломит! Испугавшись быстрого разгрома Ливонского ордена, против которого воевали не одно столетие, подписал он вечный мир с Москвой и Ливонией, женился на русской княжне и принял православие, церковь княжества входит в Московскую епархию и подчиняется сейчас Нилу, но монастыри здесь землю не потеряли и активно используют труд крестьян из близлежащих деревень. С помощью Москвы и крымского хана отхватил Александр громадный кусок земли, разгромил шляхту, стал очень богат, но счастья ему это не принесло! Здоровье не купишь. Умирает бездетным. А у него живы два брата: Владислав и Сигизмунд. Владислав, он же Уласло II, король венгерский, сам находился в сложном положении: он сменил уже двух жен, но детей не было. Дворянство фактически захватило власть, его заставили распустить наемное войско. Была введена «крепь» и увеличена барщина. А победа Александра была во многом обеспечена поддержкой «кметей» – польских крестьян, которых освободили, по примеру самой Литвы, от крепости и барщины. Там существовал только оброк.

Сигизмунд Старый правил в Силезии, которую сейчас сотрясали реформаторы из соседней Чехии. Он был серьезным претендентом на престол, был холост, так что теоретически мог жениться на Елене Ивановне. Однако Сигизмунд принял участие в походе против напавших на княжество отрядов грабителей из соседнего Фривальда и схлопотал пулю в конце зимы 1504 года. Не повезло! Чего не бывает в этом мире! Особенно в такое дикое время! Да в преддверии смерти одного из королей! Пробные контакты с ним дали абсолютно отрицательную картину: он принимал у себя изгнанных Радзивиллов, желал восстановить деятельность католической церкви, уже съездил к папе, получил от него буллу с открытой датой и готовился предъявить ее в Вильне при коронации. То есть принести в жертву все то, что делал его брат. Бывает! Брат за брата не отвечает. Поэтому Ходырев провел операцию по его ликвидации.

Второй брат не стал предъявлять никаких претензий на престол и выгнал польских магнатов, когда они пришли к нему после гибели брата. Еще один претендент – король Максимилиан I Габсбург предпочел не рисковать. Оставались три брата Глинские. Все трое были вызваны Нилом в Москву, с ними были проведены многочисленные беседы. Наибольшими амбициями отличался старший Михаил, но он клятвенно пообещал хранить верность церкви. Деятели упраздненной пан-Рады, чувствуя приближение кончины князя, тоже подняли голову. В нее когда-то входили канцлер, подканцлер, маршалки, подскарбий, воеводы, каштеляны и некоторые старосты, а также епископы и крупнейшие землевладельцы. Возглавлял всю эту свору князь Кезгайло по прозвищу Рекуть, там же были Станислав Кишка и Иван Заберезинский. Главным местом, где собирались эти люди, был замок в Новых Троках, где воеводил Заберезинский. Некогда это было любимое место отдыха Александра, но теперь он туда не ездил, предпочитая замок Гидемина в Вильне.

Троки не нравились Елене. Почти сразу после известия о гибели брата, князь назначил канцлером Михаила Глинского, решив в его пользу старинный спор между старой литовской знатью и родом татарских князей Глинских. Кроме того, приблизил к себе Констатина Осторожского, и его многочисленных знакомцев: Вишневецких, Сангушек, Дубровицких, Мстиславских, Дашковых, Солтанов и Гулевичей, выходцев с Киевской Руси, южных частей княжества, вошедших в него не так давно.

Он принял решение об этом потому, что «старая знать» была пронизана узами с Радзивиллами, не принявшими православие и обивавшими папские и европейские пороги в тайной надежде вернуть себе Польшу.

И все же тихо решить проблему у Дмитрия не получилось. Виноват был Михаил Глинский, который поссорился с Заберезинским, приказавшим избить слугу Михаила, посланного в Троки за овсом для князя. В результате жалобы князю Ивана Юрьевича сняли с должности воеводы трокского, а эта должность была пожизненной. Тот поднял мятеж, запершись в островном замке Новые Троки. Замок представлял собой последнее слово в фортификации. Сложенный из камня на извести с яйцом, он находился на острове в Трокском озере. Михаил немедленно собрал войска и осадил замок, но взять его у него не получилось. На помощь Заберезинскому пришли войска Кезгайло и Кишки. В битве у Троки Михаил был разбит и пленен. Началась длившаяся два года междоусобная война, которую не остановила даже смерть великого князя. Елена перебралась в Смоленск, оттуда обратилась к Дмитрию Московскому за помощью. Дмитрий, губа не дура, попросил ее войти всем княжеством в Московское царство. Тогда, дескать, и помогу! В результате князь Осторожский переметнулся на сторону литовской знати, и Глинским стало совсем худо. Они теряли город за городом.

И тут на сцене появился Тевтонский орден. Он ударил от моря и начал, как орехи грецкие, колоть порядком запущенные литовские крепостицы в Польском крае. Прибрал к рукам Кралеву Пруссию и двинулся на юго-запад, пытаясь соединиться с Максимилианом. А на западе начал собирать войска Радзивилл, с помощью Максимилиана и Уласло II. Они разрешили набрать наемников у них. В этих условиях у Перекопа появился Остап Дашка. Попросил встречи с Александром. Архипцев приехал на следующий день.

– Княже, казаки тебя на сход кличут.

– Зачем?

– Беда у нас, княже, баре дерутся, а у холопов чубы трещат. Второй год война, а тут доносчики весточку принесли, что Радзивилл войной идти собрался. Челом бьем, прими под длань.

Собственно, у поселенцев было все готово: в Ливонию и в Крым переброшены по двадцать четыре башенных САУ, по восемь буксируемых пушек, дополнительно обучено почти по стрелковой дивизии русско-гуанчского состава и переброшено почти по десять тысяч коней арабской породы для казачьих полков. С каждой стороны было по четыре танка т-34-85 после капремонта с заменой двигателей и по две тяжелых ИСА-152. Поэтому Александр не стал противиться и поехал в Запорожье.

Казаки встретили его шумом. На сход собралось около пятнадцати тысяч человек. Правда, было много раненых и пожилых. По краю хорошенько прошлись Глинские, выбирая все боеспособное население. Сам Богдан Глинский сейчас был под Мазуром. Здесь у него были только незначительные силы. Сход начал князь Преслав, староста Черкасский.

– Хлопцы, князь Лександр умер! Был при его кончине, последние слова его были: править Елене, а будет худо, идите к Дмитрию Канарскому. Вот худо и пришло! Большая часть войска сейчас на севере, а с Хмельницкого передали, что Радзивилл войско собрал, воевать Краков хочет, и там короноваться на Польшу. Казна пуста, запасов почти нет. Вот и решайте, други, что делать будем. Стоим мы тут давно. Князя Лександра Крымского знаем с тех времен. Вот и просим его принять наш обет и вести нас на Краков!

– Любо! – закричали вокруг.

– Тихо, тихо! – закричал Дашка, унимая толпу. – Треба за князем Осторожским послать, он из войска ушел, но он наш, и Радзивиллов дюже не любит!

– Любо! Кажи слово, княже! – обратился сход к Александру.

– Жили мы мирно с вами, договор блюли. По договору обещали помочь, когда беда придет. Но княгиня Елена к нам не обращалась. Она сейчас в Смоленске, но ни я, ни Бюллов никаких известий от нее не имеем.

– А что с бабы взять? Али не видит, что происходит? Два года меж собой воюем, всю казну растратили, а тут и немцы поперли, а теперь поляки всполошились. Сход решил заборонить Краков, не дать Радзивиллу вернуться. Веди, княже! А потом и с Еленой разберемся. Не гоже землицей разбрасываться!

– Тогда еще вопрос к воинству. Отсюда до Кракова почти шестьсот верст, а от Двинска – триста пятьдесят. У вас запасов нет, ни пороха, ни продовольствия.

– Двести верст не крюк, княже!

– Противнику до Кракова чуть более 50 верст, кто держит там оборону?

– Вавель перестраивается по приказу князя Александра, воеводой там князь Сангуш. У него две тысячи войск, из них двести лыцарей.

– Сколько они могут продержаться?

– Трудно сказать, но Вавель ни разу не сдавали.

– Сейчас могут и сдать. Подождите здесь, мне надо запросить короля Дмитрия.

Он спустился к LCU и вышел на связь с радиостанцией в Каффе. Дмитрий передал, что вылетает в Смоленск. Предложил передать казакам десять тонн чилийской селитры и четыре тонны серы, пусть начнут пополнять запасы пороха. Если повезет и Сангуш удержит Краков, то удар будут наносить от Двинска, так быстрее. Казаков требуется поднять и переместить на западные границы с Венгрией и Чехией.

– Все понял?

– Так точно!

– Действуй и будь на связи.

Из Севастополя вышли двадцать шесть LCU с тяжелой техникой, боеприпасами и топливом. Два стрелковых и два кавалерийских полка вышли из Мариуполя и из Красноперекопска в направлении Запорожья. Высадились у крепости Соколец, сэкономив триста километров пути. Там и ожидали подхода казачьих, стрелковых и кавалерийских полков. Десяток LCM будут обеспечивать по Бугу до порогов отряд топливом для техники. В Сокольце начали устанавливать цистерны. Затем их перебросят на Днепр, там обещают лоцманов, чтобы перевести их выше порогов и начать установку цистерн в Киеве. Первыми прибыли мотострелки. Затем кавалеристы, и только потом подтянулись казаки. У них обоз следует на волах. Очень и очень медленно. Александр начал движение без казаков, но предварительно поставили им задачу и взял проводников. Перед этим связался с Дмитрием. Его поездка в Смоленск провалилась: Елена запаниковала, она уже ничем не управляет, сильно боится за свою жизнь. Дмитрий посоветовал ей покинуть деревянный и ненадежный Кремль в Смоленске и перебираться в Москву. Остальное он берет на себя.

Дмитрий стремительно выдвинул два батальона к Вильно, обошел его, оставив крепость справа, и обстрелял Новую Троку из орудий и минометов. Особенно тщательно были обстреляны бойницы башен, справа и слева от ворот. Затем взят деревянный форт на первом острове, наведена переправа, под прикрытием огня навели вторую, по ней прошел танк, который перебил обе цепи, держащих мост, мост упал, открыв ворота и решетку. Ворота узкие, танк не прошел, но два бойца закрепили буксирные тросы на решетке, и танк ее выдрал. После взрывов пороха в башнях уже никто не пытался вести огонь. Когда ворота оказались на берегу, над княжеским дворцом взлетел белый флаг. Заберезинский сдался. Ему показали грамоту, подписанную Еленой, где она просила Дмитрия навести порядок в княжестве и помочь прекратить войну.

– Где княгиня? У вас в плену?

– Нет, она поехала в Москву.

– У нас же мир с вами! Мы на вас не нападали!

– Поднял мятеж ты, князь Иван. А на княжество напали! С севера немцы, а с запада Радзивилл. Мне присягнули на верность войска на юге, я их направил отражать атаку Радзивилла. Собирай остальных в замке Гидемина. И где Глинский?

– Здесь, в подвале.

– Садись, пиши всем, что я приказываю прекратить огонь и вернуться в Вильну. Всем, кроме тех, кто воюет с немцами.

– Меня не послушают.

– Я печать приложу. Жить захотят, послушают. Потери большие?

– Считай, что никого не осталось.

– Сдаваться надо было сразу! Я и так два года терпел вашу возню под боком.

Иван сел писать, но у него дрожали руки, он был довольно сильно контужен. Нашли писаря. Из подвалов извлекли то, что осталось от Глинского: седой бородатый скелет, но живой. Из Ковно и Гродно подъехали еще два брата Кезгайло, Кишка был под Мазуром. Рекуть окинул взглядом бывшую крепость, вытащил саблю и переломил ее.

– Служить тебе не буду, еретик.

– А ты мне и не нужен. Мне битые маршалки ни к чему. Можешь уезжать к Владиславу или Габсбургу. Может, пожалеют.

Тот вспыхнул, схватился за сломанную саблю и, увидев в руках обрубок, выбросил эфес.

– Что будет с Литовией?

– Княжества больше нет, между собой установить мир не можете. С таким руководством и амбициями далеко не уедешь. Будем учиться жить по-новому. Войска начали мне присягать по указанию Александра. Мне об этом Преслав Черкасский сказал. И Елена подтвердила. Войска князя Александра Крымского выдвигаются к Кракову, а мы с вами разберемся и пойдем Иоганна к порядку приводить, возвращать Кралеву Пруссию. Ступай, коли служить не хочешь.

– Уверен ты в себе, король Дмитрий, но ничего, будет и у нас праздник.

– Нет, не будет. Во всяком случае, при моей жизни. А я младше тебя! И намного.

Елена осталась на княжении, но у нее появилось два соправителя: король Канарский и его воевода Александр Крымский, он же Архипцев.

С Радзивиллом повезло: встретили его в открытом поле, там и похоронили. Правда, корону на себя он водрузить успел! Сдали ему Вавель без боя. Претензии наследников отмели, так как короновался он в неосвященном соборе. Собор переосвятил еще митрополит Симон, теперь тот носил имена пресвятых князей Станислава и Вячеслава. Для вторичного переосвящения требовался папа, который быстро приехать не мог. Какого-то епископа быстренько подрядили на это дело, и он взгромоздил корону на Радзивилла. Нилу пришлось ехать в Краков, еще раз освящать собор, после этого короновали Сашку, который издал Указ об отречении, ликвидации института королевской власти и о вхождении в состав Канарии на правах области.

Папа признал эти действия законными. Хорошо иметь марионеточного папу! Можно и Тюдоров признать нелегитимными, а потом низложить как самозванцев. С 1503 года в Англии правит Маргарита I Плантагенет, а наследником объявлен ее малолетний сын Генри, принц Йоркский. У нее еще есть трехлетний Реджинальд и младенец Джеффри. Она исправно рожает одних мальчиков! Ее активно поддерживают де ля Поли, Эдвард и Ричард, тоже претенденты на престол. Так же и тут! Папа категорически отказался признавать право Миколы Радзивилла на польскую корону. Тем более что государства Польша уже много лет не существует! Есть Великое княжество Литовское, со столицей в Вильно. Епископа, короновавшего Николая I, нашли и повесили казаки.

Глава 23Дела российские. Кто на новенького?

Дмитрий Первый понял, что он сплоховал, не пожелав оставить тетке видимость власти, но было поздно, да и не мог он быстро перебросить к Кракову силы. Это заняло бы у него год как минимум. За это время Микола бы сколотил приличную армию, хотя как сказать! Далеко не все в Польше приветствовали его появление. В Польше и Литве началась секуляризация, земли многочисленных монастырей передавались крестьянским общинам, с ними заключались договоры на обработку земли, оброк и мобилизацию. Кроме того, был опубликован закон о всеобщей воинской обязанности. Государство большое, и охранять его надо совершенно по-другому, чем маленькие области в Крыму и Ливонии. Без регулярной армии тут не обойтись. И регулярной милиции, таможни и других атрибутов власти. Не без скрипа, дело двинулось вперед.

А в России начались смутные времена. Иван так и умер прикованным к постели. В ноябре 1505 года его торжественно похоронили. Тут же возникли поддельные завещания, но их отмели, потому что Дмитрий Канарский подарил царю карандаш, и он, не говоря ни слова, научился быстро писать левой рукой. Этот факт тщательно скрывали от остальных: только Нил, который носил карандаш с собой, Дмитрий Первый и сам Дмитрий знали, что царь участвует в управлении государством и не менял ничего в завещании. Единственное, одарил Елену Ивановну небольшим уделом на Белом озере, неподалеку от женского монастыря. На всякий случай, пока шла война и было неизвестно, как с ней поступит Дмитрий Канарский. Дмитрий узнал об этом уже после смерти царя.

Зато Мухаммед-Эмин, хан казанский, совсем от рук отбился, и туда с началом морозов было направлено войско под управлением Дмитрия Угличского. Ему в помощь призвали Василия Астраханского. Войска сумели ворваться в деревянный посад и занялись грабежом вместо осады. В результате пропустили удар в тыл по лагерю, у них отбили большое количество пушек и захватили весь порох. В отместку Мухаммед-Эмин устроил набег на Астрахань, где действовал ненамного лучше. Его атаку отбили, но с большими потерями, как в живой силе, так и в артиллерии. Вот только Дмитрий Углический обиделся, когда его Холмский бусурманом обозвал! После этого уехал в Покров к Елене, стал проситься на службу к ней.

– У меня нет дружины, Митрий! Меня охраняют люди Дмитрия. Он сказал, что так надежнее.

– Ты с головой дружишь? А завтра он прикажет им тебя убить, и тебя не станет!

– Я никогда не занималась этими вопросами! До этого меня охраняли отец и муж. И потом, если бы он хотел лишить меня княжения и жизни, он бы это уже давно сделал! Возможностей у него даже слишком много. Мы ему нужны зачем-то. Поэтому он с нами нормально обращается. Сашенька мне сказал: «Держись его! Делай, что он говорит. И цела будешь!» Я его ослушалась, решила по-своему поступить, чуть удела не лишилась. А этот и не спрашивал, что да как. Приехал, несколько минут поговорили, дал мне бумагу подписать, что все, что он делает, служит наведению порядка в княжестве и прекращению междоусобной войны. Себе ничего не оговаривал. Все сделал, власть фактически принадлежит ему. Но у меня все есть, как и раньше, даже казну мою не тронул, наоборот, что пропало, так он нашел, и тех людей, кто это сделал, наказал. Так что, братец ты мой родный, буду его держаться, как муж и отец советовали. И тебе этого правила желаю придерживаться. Храни тя Господи поперек него становиться. С чертом он не дружит, но черт у него в друзьях. И папа, и наш митрополит. А сейчас он дорогу строит, из Крыма в Венту. Ездила я с ним по такой дороге из Нарвы в Двинск. Вечером сели и поехали. Поспали, а утром уж там были! Во как!

– То-то он Радзивилла прижучил в чистом поле! Тот и охнуть не успел!

Дорогу делали на «резиновые» деньги: в Европе стали очень популярны резиновые сапоги, прорезиненные плащи и шляпы. А на Тринидаде и на Тамани заработали три завода по производству резины: один работал на натуральном каучуке, два делали искусственный. При каждом был обувной цех. В городах грязно, в моду вошли сапоги и калоши. Раскупались «канары», как их называли, мгновенно. Так же хорошо уходили резиновые подошвы, каблуки: армии всех стран «перевооружались» на такую обувь. Носится дольше, не мокнет. Особенно популярными были плащи, не толстые брезентовые, а хлопчатобумажные, прорезиненные. И совсем тонкие из полиэтилена. Вообще, химики за это время сделали очень много: получили полипропилен, полиамиды, полиэтилены и полистиролы. Освоили производство капрона и нейлона, технологи создали станки для производства чулок. На Кубе они не очень нужны, но женщины обратили внимание на то, что нога в эластичном чулке гораздо красивее выглядит. И пошло, поехало! А как только это попало в Крым и на Тамань, так расползлось по всему миру. Особенно много покупала Турция. Там гаремы большие, и мужики на баб денег не жалеют, хоть и держат их взаперти. Оттуда мода попала во Францию и расползлась по Европе. Правда, нашлись деятели тамошней «науки и культуры», то есть протестантской и прочих религий, которые начали активно жечь теток, решившихся надеть нейлоновые чулки. Дескать, совращают их, несчастных! Имеется в виду мужиков. И заполыхали ведьмы на кострах! Спрос на чулки из-за этого только возрос. Через некоторое время уже новый папа Бенедикт издал буллу, разрешающую носить чулки из эластика. Кстати, одними из первых их надели мужчины в Испании и Италии, потом во Франции. Там были модны короткие штанишки и чулки. Из-за этого тоже возникли споры, так как чулки в этих странах считались мужской одеждой. А ее запрещалось носить женщинам. В общем, ревнителям нравственности пришлось сильно поволноваться. Заостровцев, который редко выбирался в Европу, обалдевал от количества заказов и от возросшей торговли. Приходилось буквально штамповать серию «Ленинградов-Веди», чтобы успевать производить поставки.

Правда, не забывали и о военной стороне вопроса, ведь каждое новое судно – это две-четыре пушки. Доков теперь шестнадцать, поэтому успевали делать все. С углем на Кубе стало свободнее, дополнительно подключили нефтяные месторождения в Венесуэле. Стали уже производят почти два миллиона тонн в год. А требуется еще больше! Железные дороги требуют. Только Донбасс в сутки съедает триста тонн проката, а еще две магистрали!

Одна из Крыма в Запорожье, Черкассы и в Краков, оттуда в Бреславль, потом вдоль границ со Священной империей до Балтики, в Данциг, он теперь Ливонский, оттуда в Кенигсберг, Мемель и в Венту, и через Вильно в Двинск.

Помня, какую роль сыграла Восточная Пруссия в Отечественную войну, Дмитрий воспользовался ошибкой Иоганна фон Тифена и ликвидировал Тевтонский орден, присоединив все к Ливонии. Города и городские жители давно стремились вырваться из-под ордена, поэтому сопротивления не оказывали, а помогали. Это, правда, привело к некоторому охлаждению отношений между Дмитрием и Максимилианом. Но там отличные девчонки работают! Которые быстренько напомнили императору, что именно Дмитрий обеспечил возможность включить Британию в Римскую империю. Там теперь правят свои.

Так что баш на баш! Просто обменялись любезностями.

Плюс Баязид Второй начал шевелиться в Хорватии и отхватил ее. Максимилиану стало не до Пруссии.

Железные дороги были темой дискуссии на военном совете, ведь они вели к раскрытию способа движения наших судов и кораблей. То, что поселенцы тщательно скрывали целых пятнадцать лет. Дмитрий достаточно убедительно сказал:

– Ну, во-первых, побывав в различных странах, я убедился в неспособности существующих режимов что-либо менять в экономике. Из решительных людей, готовых пойти на это, было три человека: Генрих VIII Тюдор, Иоганн фон Тифен, Иван III и Баязид II. Остальные судорожно цеплялись за власть, старые доходы, старую веру. Обратите внимание, что Генрих VIII уже не придет, то есть никто уже не разгромит монастыри в Англии и не начнет казнить бродяг, выживая их с острова. А кинулись безземельные в Америку. И огораживаться нет надобности: шерсть исправно поставляем мы, и не будет лорд-канцлер сидеть на этом стуле. Секуляризация пройдет в этом случае более справедливо, и повода выбрасывать на улицу огромное количество людей не будет. Англия была нищей страной, так ею и останется. А сбрасывать народ будет во внутренних распрях. Тифен, первым из всех, организованно лишил монастыри земель, наделил достаточным количеством земли всех немцев и всячески способствовал ассимиляции покоренных народов.

Умен, изворотлив, так как не женат и наследников нет, то смысла копить личный капитал нет. Был очень опасен, так как заложил основу прусского государства. Отсюда начнется объединение земель Германии. Иван в последний момент попал под влияние Софьи и изменил принципам построения новой России, чем отбросил ее назад и очень сильно. Уже было заметно отставание России от остальных государств, а проблему окончательно пришлось решать уже Петру и Александру Третьему. А это, соответственно, двести и триста пятьдесят лет, в течение которых страна не развивалась вместе с остальным миром. Правда, «прирастала Сибирью», то есть решала проблемы перенаселения за счет участия в многочисленных войнах и путем переселения. Во-вторых, для производства пароходов и паровозов требуется машиностроение: станки, прокатные станы, развитое литье. Пока, кроме пушек из бронзы да колоколов, ничего лить не умеют.

И это производство штучное! Максимум небольшая серия. Мы же, в первую очередь, создавали машиностроительные заводы под крупные серии. А автомобильный – так сразу под конвейер, которых у нас два: один выпускает грузовики, второй – бронетранспортеры на той же базе. А джипы делаем мелкой серией, их требуется много меньше. А серия нуждается в потоке грузов! У нас такой поток есть: уголь, сланец и руда. Для остальных это экономически бессмысленно. Для того чтобы отвезти на рынок зерно, достаточно лошади. Третье, у нас развитое товарное производство зерна и продовольствия. Тысячи тонн! Это тоже грузопоток, причем большой и интенсивный. А что они будут возить? Максимум, на что они способны – соорудить дорогу для императора для поездок на дачу. «А что б было!» В настоящий момент времени они слишком замкнуты и самодостаточны. Перевозятся только ткани, которые мы подмяли под себя: два крупнейших региона – производителей тканей принадлежат нам, и мы обеспечиваем их фрахтом! Везем ткани из Италии в Европу и из Фландрии по остальной части Европы. Надобности в тоннаже только у нас! Мы способны гарантировать скорость доставки, а у них – госпожа Случай на первом месте. Вот и не строятся суда. Всю потребность во фрахте покрываем мы.

А так как протяженность границ у нас большая, то необходимо пойти на расходы и создать рокадную дорогу, для того чтобы быстро перебрасывать войска в любую точку. Себестоимость металла у нас низкая, так как строительная сила почти бесплатная. Тарифы на перевозку будут тоже невысокими. Грузов пока мало. То есть это стратегические дороги, не более того. Окупаться будут долго, но мы покроем расходы за счет коротких направлений на Донбассе и начнем разработку Кривбасса, так как собственных донецких месторождений скоро не станет. Они небольшие и бедноватые. Так что то немногое, что увидят чужие глаза: две рельсины и небольшие станции, по которым иногда проезжает что-то гремящее. А железнодорожники будут передвигаться на ручных дрезинах. То есть на территории бывшей Польши паровоз увидят не скоро. Пока будут только пути для него.

И последнее. Все паровозы необходимо обеспечить жидким топливом, даже в Ливонии. Время, когда мы могли использовать там сланец, кончилось. А это еще одно препятствие для создания парового транспорта. Пусть решают! А мы посмеемся!

Аргументы были признаны убедительными. Государство сильно разрослось, и проблемы с транспортом и управлением возникали постоянно. Особенно этим грешила европейская часть страны. Во-первых, бурно увеличивалась территория, по масштабам она уже превосходит Речь Посполитую в период ее расцвета вдвое. Доходность новоприобретений маленькая, так как территория сильно отсталая. Лишь промышленный юг что-то производит, но там большие проблемы с электричеством. И начали иссякать запасы железной руды в самом Донбассе. Все приходится возить из Крыма. Зато народу много! Как в Крыму, так и под Мариуполем и Азовом. Но сказывается то обстоятельство, что образованного народа мало. Ликбез – это не профессия. Открыли несколько техникумов, спецшкол, в том числе и для государственной службы. Готовим кадры, которые должны решить все. А на Кубе заработал технический университет.

Там преподавателями стали все инженеры корпуса и кораблей. Набор строго по экзаменам, и после учебы обязательное государственное распределение. На пять лет. По одному году за год учебы. Набор с пятнадцати лет, выше – без возрастных ограничений. Многие техники и технологи решили повысить свое образование, а там, глядишь, и удастся заткнуть кадровую дыру в Европе. Предложение набрать людей в Европе было отвергнуто всеми. Новгородский университет выпустил первый выпуск, среди них много теологов и мало инженеров. Так дело не пойдет. Но математический факультет там сильный, хотя сопромат у них сильно страдает, так как многие формулы еще не открыты. Николай Борецкий предложил лучших выпускников направить для продолжения учебы на Кубу. Правда, с «лучшими» пришлось поработать контрразведке Ходырева. Двух человек отсеяли, остальных взяли. Уж слишком велик кадровый голод на местах.

Сам Николай, при Дмитрии Первом, быстро стал посадником Новгородским и Псковским, то есть губернатором двух крупнейших областей России, которые входили в удел самого государя. И, когда железная дорога дошла до Смоленска, сумел убедить Дмитрия Московского в целесообразности сообщения с Нарвой как с морскими воротами России. По восточному берегу Псковского озера хотел пустить путь, но изыскания выявили большие сложности при прокладке, да и не дал Дмитрий Первый столько денег. Построили ветку от Пскова до Печоры и соединили ее с Юрьевом. Потом достроили и путь до Влеха. А вот 103-километровый путь до Пыталово Николай строил самостоятельно, без казны. Собрал деньги у купцов, организовал товарищество и построил дорогу в Двинск. Первые сто пятьдесят шесть километров российских железных дорог. Из них пятьдесят два километра – государевой. И то хлеб!

Глава 24

Дела семейные

А как только на юге дорога дошла до порогов, началось строительство Днепровской ГЭС. Произвели изыскания и начали строить по «Александровскому проекту», но не в две очереди, а в три. Саму плотину с водосбросами, затем два шлюза и канал, а потом корпус станции и установку оборудования. Большой надобности в создании сразу крупной станции пока нет. А так закрываем пороги, в первую очередь создаем условия для сквозного грузопотока на всем протяжении Днепра, задействуем полноводную Припять, а по мере надобности будем, как на Кубе, устанавливать дополнительные турбоагрегаты. Временные паротурбинные установки уже готовы и транспортируются в Запорожье водным путем. Мощностей цементной промышленности Крыма и Мариуполя вполне хватает. Опыт по строительству подобных станций и плотин есть. Так как основное строительство в «Азовстали» заканчивается, то появилась свободная рабочая сила. Ее и перебросили на строительство. А согласовывать уже не с кем! Земля-то наша! Елена хоть и числится княгиней, но больше занимается сама собой. В 1506-м она сделала попытку все решить по-женски: дескать, я еще молода, хороша собой, истосковалась по мужской ласке. Принадлежу к старейшему императорскому дому Палеологов и к Рюриковичам. А почему бы тебе не принять православие, Дмитрий, и не женится на мне? Все твои браки этим будут аннулированы!

– Ты у нас с Лорой в Дамме была?

– Нет, конечно!

– Вот и съезди туда! Посмотри, что и как. А там и поговорим.

Елена его совершенно не привлекала, именно своей набожностью и нерешительностью. Да и заводить врагов в Московии было рановато. Далеко не все было готово к тому, чтобы убирать Рюриковичей. Сейчас больше требуется укрепить западные границы и начать индустриализацию края. Понятно, что если Елена станет его женой, то у всех, и Дмитрия Первого, и у Палеологов, первым возникнет ощущение, что сейчас их начнут убирать, со всеми родственниками, чтобы расчистить путь к престолу для Елены и себя любимого.

Дома, в Дамме, Василия собирали в университет в Матвеев-форт. За последние два года он вытянулся, окреп, появился пушок над губой. Отец спел ему старинную песню на прощание:

Во французской стороне, на чужой планете,

Предстоит учиться мне в университете.

До чего тоскую я, не сказать словами.

Плачьте ж милые друзья, горькими слезами!

Hа прощание пожмем мы друг другу руки,

И покинет отчий дом мученик науки.

Вот стою, держу весло —

Через миг отчалю,

Сердце бедное свело

Скоpбью и печалью!

Тихо плещется вода – голубая лента,

Вспоминайте иногда вашего студента…

Там, правда, такой же дом, как и тут, с мамой Таней и мамой Варей, но возле мамы Лоры ему было проще. На голове у сына гуанчская шапка с королевским значком, на поясе шашка с дамасским клинком. Прадед научил его неплохо фехтовать.

– Это все снимай, там это не понадобится. Надевай камуфляж, – велел Дмитрий.

– Я знаю! – баском ответил Василий. – У меня все с собой, на корабле переоденусь, папа. А сейчас Маргариты приедут с этой противной Элеонорой. Это правда, что эта ломака станет моей женой?

– Нет, скорее всего, нет. А кто это сказал?

– Старая Маргарет.

– Меньше думай об этом, больше об учебе. И после университета надо будет послужить у Мальцева в разведбригаде.

«Ничего, за пять лет ты забудешь то, что говорил об Элеоноре Австрийской. Впрочем, девицы на Кубе его не пропустят, это точно! Нравы там свободные. Бог с ним! Жаль, времени нет проследить за этим. Тане надо написать», – подумал Дмитрий.

Действительно, появились герцогини Маргариты с племянницей и целой свитой. Устроили проводы, даже всплакнули, забывая о том, что Василий едет на родину. Он там родился, а вырос, скитаясь по Канарам, Мальте и Фландрии. Здесь его со всех сторон атаковали представители местной знати. Успел побывать при дворах Максимилиана, Маргариты I, был обласкан Людовиком XII с той же целью – выдать за него свою малолетнюю Клод. А Элеонора – наследница испанской короны. Во всех королевских домах Европы был кризис: не было наследников! И только Хуана Безумная, королева кастильская, удачно раз за разом разрешалась от бремени. Но все перечеркнула чума, пришедшая на Пиренеи в конце 1505 года. Отец Элеоноры, Филипп, уехал в Испанию и занял место регента при постоянно беременной и немного сумасшедшей Хуане. А Элеонору, как и самого Филиппа, воспитывала его сводная бездетная тетка. Василий, детство которого прошло вне стен королевских дворцов, хоть и обучался этикету, но оставался сыном гор и пастбищ Канарии. Церемонии его мало привлекали, больше хотелось сбросить школьные обязанности и поводить танк или бронетранспортер. Очень хотел научиться управлять самолетом. А все эти «слюни», которые устраивала Маргарет и Лора, его бесили. Наконец, он взошел по трапу на борт «Кронштадта», помахал собравшимся у причала рукой и отбыл в университет.

Все возвратились из Зее-Брюгге в Дамме. Там Маргарет представили княгиню Елену. Маргарита внимательно осмотрела одежду княгини и сразу заявила, что в Европе так не одеваются.

– Милая княгиня! Вы посмотрите на королеву Олору! Само изящество! Открытые плечи, женственность, подчеркнутая линия спины, легкие и красивые золотые украшения. Посмотрите, как она танцует! – а Олора в этот момент танцевала с Дмитрием. Старая Маргарет даже не представляла себе, что она бьет по самому больному месту Елены. Она уже поняла, что ее матримониальным планам сбыться не суждено. От таких женщин мужья не уходят. Вон за соседним столом сидят четверо из пяти детей Лоры и Дмитрия, а на фигуре королевы это практически не отразилось. Лора хорошо и заботливо отнеслась к Елене. Во-первых, ей была чужда ревность, во-вторых, за шестнадцать лет брака она научилась хорошо понимать Дмитрия и те задачи, которые перед ним стояли, в том числе и дипломатические. И видела, что сам Дмитрий не слишком увлекается юбками. Фактически сейчас она единственная женщина, которая находится почти постоянно рядом с ним. Конечно, она знает, что Таня всегда найдет время и место, чтобы Дмитрий побыл с ней, когда бывает на Кубе, и Варю Дмитрий не забывает посещать, чтобы не чувствовала себя лишней и никому не нужной. Даже если Дмитрий спит с этой женщиной, то это ничего не меняет в их отношениях. Для Елены это поведение было совершенно не понятным! Она воспитывалась по-другому. Максимально близка ей была бы Верочка, но Елена о ней даже и не знала. Дмитрий специально привез Елену в Дамме, чтобы показать ей, что надеяться на брак нет смысла.

Почти сразу после проводов Василия Елена засобиралась домой, а Дмитрий остался во Фландрии, так как из Мадрида пришло известие о смерти Филиппа Красивого. Регентом Испании стал отец Хуаны, Филипп II, король арагонский, а наследником объявлен Карл V, шестилетний сын Хуаны, который жил в Генте, в тридцати километрах от Дамме. И Маргарита Йоркская и Маргарита Австрийская были неприятно шокированы смертью двадцатишестилетнего Филиппа. Королевство, которое они уже считали своим, ушло в руки старого врага Филиппа II, который к тому же сразу женился на племяннице Людовика XII, восемнадцатилетней красавице Жермене де Фуа, и объявил, что она беременна. До совершеннолетия Элеоноры или Карла он захватил власть в Испании, при живой дочери, которая была еще и беременна очередным ребенком.

Василия на причале встретил брат Александр. Друг друга они не шибко узнали, так как давно не виделись. Сашка ниже Василия ростом, но гораздо крепче на вид. Впоследствии выяснилось, что не только на вид! Он был чемпионом Кубы по самбо в своем весе среди юниоров. Занимался серьезно борьбой лет шесть. Он тоже поступает в университет, но на инженерно-строительный факультет, а Василий выбрал авиастроительный. Оба тут же записались в аэроклуб, а Вася пошел в секцию самбо. Перед экзаменами был общий сбор, всех увезли в лагерь, где абитуриенты готовились к экзаменам и работали на уборке сахарного тростника. Затем экзамены и первый учебный день: четыре пары. На потоке шестьдесят четыре студента, две группы по тридцать два. Сашка сразу стал старостой группы, а Василий избран не был, так как его на Кубе мало кто знал. Зато довольно быстро возглавил студенческое научное общество, так как знал хорошо почти все европейские языки, мог перевести большинство иностранных книг в библиотеке плюс сразу же внес проект построения летающей лодки в студенческой мастерской университета. Обо всем писал матери и отцу, кроме того Татьяна тоже информировала родителей о том, что происходит дома. Почта уже работала нормально. Жаль, конечно, что авиапочта отсутствовала, но в мыслях Василия была именно трансокеанская лодка. Он, почти постоянно проживавший на другой стороне океана, знал, как далеко находится Куба от Нарвы или Мариуполя. Но было большое желание сделать мир компактнее. И он увлекся экономией топлива для ДВС. Жизнь на Кубе и учеба ему понравилась, правда, когда он захотел переехать в студенческое общежитие, неожиданно получил отказ сначала от Тани, а затем и от отца. Это показалось ему несправедливым, но пришлось смириться, тем более что по времени нахождения в универе и общаге никого не ограничивали до 22 часов. Дальше по расписанию шел отбой, поэтому вход в общежитие и лаборатории закрывался. Приходилось идти домой, который был километрах в пяти от здания авиационной лаборатории. Часто возвращались вместе с Сашкой, иногда и не одни, а в компании с такими же студентами и студентками. Через некоторое время Таня написала Дмитрию, что Василий и Сашка часто возвращаются из университета вместе с сестрами-двойняшками Николаевыми. В общем, братья жили уже почти самостоятельной жизнью, достаточно активной и интересной. За них можно было не беспокоиться.

А в Европе бушевала чума! Увеличение пеших караванов из Азии принесло новую пандемию. Чума медленно проползла по самой Азии, достигла Кавказа, там пришлось возводить заграждения, чтобы не пустить болезнь на Тамань и через Дон. До Мариуполя чума не дошла, но пришлось помогать князю Василию в Астрахани и устанавливать там карантинный пост. К тому же ввести контрольные полеты по границам Астраханского княжества, так как недовольные карантином купцы стремились обойти кордон, не понимая, что таким образом они способствуют распространению заразы. Василий не препятствовал действиям канарцев, а потом и вовсе уехал к брату в Углич вместе с семьей. Ситуация в Астрахани была угрожающей. Тем не менее, пройдя по югу, чума устремилась в Малую Азию, опустошая Турцию, добралась до Босфора. Баязид II переехал в Адрианаполь, спасаясь от чумы. Константинополь закрыл порт, но продержался чуть больше месяца, и там началась чума.

Лишь наступление зимы остановило ее на европейском берегу Босфора. Все пять крепостей снабжались только морем, выставленные далеко противопехотные заграждения и отсутствие людей и животных вблизи стен позволили надежно изолировать их от чумных районов. А вот на Крите возникла вспышка чумы: там не во всех портах удалось установить плотный карантин. Однако повального мора удалось избежать, так как противочумные отряды довольно быстро и эффективно локализовали Лирапетру, в который была зафиксирована вспышка. Местные жители были сильно напуганы как самой чумой, так и экипировкой чумных отрядов, поэтому беспрекословно подчинялись. Массовое применение антибиотиков снизило смертность, кроме того, слух о людях в резиновых плащах и очках, которые могут работать в очаге чумы, породил небывалый спрос на эти изделия в Европе. Медикам пришлось открыть часть сведений о причинах чумы и о том, как надо обеззараживать противочумные костюмы, так как они могли сами переносить чуму. И тем не менее чума уверенно перешагнула Пиренеи и зашагала по Франции, сея панику и смерть. В Италии пришлось огородить границу Папской области с Неаполитанским княжеством и с Венецией и выставить противочумные кордоны во всех портах. Там ситуация удерживалась.

Папа Адриан VI непрерывно устраивал какие-то молебны, пытаясь привлечь равнодушного бога на помощь. Дмитрий и Савельев, губернатор области, не препятствовали этому, но убедили папу упоминать противочумные отряды в каждой проповеди. В итоге чума была остановлена на границах, а вот в соседних странах было плохо, причем не просто плохо, а очень плохо. Умер король Португалии Жуан II, выкосило Францию, Англию, Испанию и Португалию. К счастью, очень холодная зима 1507 года остановила продвижение чумы на север. Не дойдя километров триста до Кале, чума остановилась и закончилась.

И тут Сванте Нильссон Стуре, который воевал и с Россией и с Данией, закончил пятилетнее перемирие с Россией и осадил крепость Корела на западном берегу Ладоги.

Сумели протащить даже пушки по зимникам. А крепость была большей частью деревянной. Дмитрий I послал туда войска выручить гарнизон и обратился к Бюллову за помощью. Больной мозоль в виде крепости Виипури не давал спокойно жить русским на Северо-западе. Но время для наступления шведы выбрали удачно – зима! Финский залив во льду. Конные отряды свободно перемещаются куда хотят, а вот корабли стоят на зимнем отстое. Но шведы не рассчитали одного: через Финский залив была построена дорога, усиленная бревнами, вмороженными в лед. По ней танк и САУ переправились на северный берег, подошли к Выборгу и обстреляли его. Очень хорошо показали себя 152-мм пушки-гаубицы, с первых же залпов все девять башен крепости были поражены через крышу, подрыв порохового склада лишил артиллерию крепости пороха и многих людей. Гарнизон был почти полностью уничтожен, и крепость была взята русскими войсками по льду рвов. Бюллов не стал заниматься штурмом, предоставив это войскам Семена Холмского. С Дмитрия взяли пятьдесят тысяч ефимков за оказанную помощь. Шведы сняли осаду Корелы и подписали Нарвский мир, по которому Выборгская лень переходила России. А это более трехсот городов и селений.

Победа над шведами укрепила положение Дмитрия Первого, даже Палеологи начали приезжать в Москву и оказывать ему царские почести. Ведь взять Выборг пытались много лет! Да, все понимали, что основную роль сыграли пушки канарцев, но ведь царь сумел с ними договориться и не отдал им Выборг, а водрузил свой штандарт над замком. Причин, побудивших Матвеева принять такое решение, было много, но они оставались тайной за семью печатями как для Палеологов, так и для самого молодого царя. Дмитрий посчитал, что укрепление роли царя сейчас сыграет на руку всем. Главное, чтобы не началась междоусобица, до которой было рукой подать.

Вообще, довольно мирный 1507 год вызвал большую дискуссию в военном совете, особенно после того, как главный врач корпуса заявил, что ему удалось выделить и законсервировать Iersinia pestis, возбудитель чумы, то есть создать биологическое оружие.

– И зачем? – задал вопрос Матвеев подполковнику медслужбы Хабарцеву.

Тот помялся и заявил, что состояние медицины и санитарии в европейских странах таково, что применение такого оружия может уничтожить население целых континентов. Что на западе от Кубы огромное количество народа, который может угрожать острову. Что подобное оружие применялось еще в прошлом веке при осаде Каффы, и с его помощью Каффа была взята.

– А еще врач! Представитель самой гуманной профессии на Земле! И думать не смей! Все дезинфицировать, все данные о том, как это делается, уничтожить. Более таких опытов не производить. Юрий Захарович, проследите по своим каналам. Мы и так избыточно сильны в этом мире, товарищ подполковник! И рано или поздно у кого-нибудь может возникнуть идея покорить всех. Пупок развяжется! Приведет это только к массовой гибели людей и ускоренному развитию средств противодействия. Наше влияние в мире необходимо использовать для того, чтобы устранять войны и болезни, для развития отдельных стран и отказа от захватов территорий. То же Литовское княжество само пришло к нам в руки, без войн. Отдельные вспомогательные операции были, мы показали свою силу и бесполезность сопротивления. И остановились. Дождались удобного момента и забрали все. Причем для большинства населения это выглядело как помощь. То же самое в Ливонии! Население считает, что мы их освободили от немцев, а то, что за пятнадцать лет они все перешли на русский язык и русскую письменность, они не замечают и считают себя подданными Канар. Хотя где находятся Канары, они не знают, а столица у них Нарва. Этого и надо добиваться, товарищи. А не уничтожать население! С Италией сложнее, но и там все идет к тому, что через бесплатное образование мы постепенно растворим эту массу, а если не растворим, то окажем достаточно сильное воздействие. Действовать надо экономическими методами, не забывая, конечно, и об армии. Ибо если народ не хочет кормить собственную армию, то рано или поздно начинает кормить чужую.

Но все испортила чума, пришедшая из Азии. Дмитрий заболел и умер. Вместо него пришли Лавров и Путин, заговорили об общечеловеческих ценностях, получили тридцать сребреников, и все слили. Возвращение домой не состоялось.

Крымский ликбез

Шел сентябрь 1914 года, когда «отметили» столетие начала Первой мировой войны позорным Минским соглашением. Так или иначе, наша история своими позорнейшими страницами связана с Беларусью: «Брестский мир» с проигрывавшей войну Германией, «Белостокский котел 41-го», где в руки Гитлера попало столько запасов, что он смог еще три года воевать, не особо напрягая свою промышленность, его обеспечили и рабочими руками, иматериалами, «Беловежская пьянка», поставившая СССР в положение страны, проигравшей холодную войну. «Русская весна 14-го» была похоронена здесь, на берегах Свислочи.

Вернувшийся из-под Мариуполя начальник отдела специальных операций ГРУ, отлично понимающий, что и кто стоит за этим преступлением против собственного народа, получив «отгулы за поле», решил снять накопившееся напряжение и злость на природе в красивейшем уголке нашего Северо-Запада, пока его не отдали «нашим партнерам»! Неожиданно сама природа дала ему в руки средство борьбы с двумя главными врагами России: бездорожьем и дураками. Он попадает во времена незадолго до начала растянувшейся на полтора столетия Крымской войны, которая четко разделила нашу историю на «до» и «после».

Глава 1

Вечерело. Потихоньку фырчала «Ямаха» на малом ходу, протаскивая за лодкой «дорожку». Накрапывал несильный сентябрьский дождик.

Оставалось совсем небольшое расстояние до лагеря на одном из островов Вуоксы. Сергей начал подбирать леску, подматывая её на шпульку. Можно было и не дорожить: света уже недостаточно. Так, на удачу, и чтобы не терять попусту время! На дне лодки лежали полугодовалый кабанчик, взятый на Оленьем, да четыре утки. Несколько щурят в подачнике буксировались за катером. Первый в этом году выезд на охоту был успешным! Кабанчика он присмотрел ещё летом, довольно большой выводок бегал по острову в сопровождении старой свиньи и двух прошлогодних свинок. Корма на острове хватало, поэтому семья с него не ушла. Замаскировавшись на пригорке с ночи, Сергей дождался появления стада и единственным выстрелом из «Тигра» выбил одного кабанчика. Потом потренировался в стрельбе пулей по плавающим уткам. Но в основном ловил рыбу до конца дня. У самого катера неожиданно блесну схватил окушок, которого Сергей отпустил по малолетству. Вытащил в лодку подачник с рыбой, чуть прибавил ход и повернул к небольшому пляжу, за которым виднелась серебристая палатка. Чуть приподнял двигатель, убрал ход и выдернул чеку зажигания.

Скрипнул песок под днищем, приехали! Два шоло стояли у воды в ожидании хозяина. Они удовлетворенно залаяли и уверенно заскочили в катер, щерясь на мертвого кабанчика. Сергей подхватил его и повесил на сук неподалёку. Затем выгрузил всё из лодки, сполоснул рыбины и вытащил катер на берег. Обошёл его и открыл сливной шпигат. Ещё раз плесканул водой, смывая все с пайолов и бортов. Собаки прыгали возле подвешенного кабанчика, пытаясь его обнюхать.

Сергей поставил кипятиться воду на газовой плитке, а сам занялся тушей. Отвлёкся только на то, чтобы заварить себе чаю. Стемнело, поэтому пришлось зажигать фонарь для того, чтобы закончить разделку. Погода продолжала портиться, где-то в отдалении несколько раз прогрохотал гром. Покормив собак, он сделал себе здоровенный лангет на решётке, достал из палатки пакет с вином и, расположившись под навесом, поужинал. Затем ещё раз вычистил винтовку и начал укладываться спать. В этот момент усилился дождь, началась гроза. Грозы в этих местах не редкость, а слабый грунт довольно плохо держит деревья. Так лет пять назад в этих местах был мощный лесоповал и довольно сильный пожар. Сергей накинул капюшон, обошёл палатку, проверяя её крепление и отвод воды. В двух местах пришлось поправить канавки и дополнительно закрепить палатку за дерево. В этот момент в лежащий неподалёку метрах в сорока от палатки, большой железный метеорит, невесть как попавший на остров, ударила молния! Удар был сильнейший, грохот был подобен взрыву крупнокалиберного снаряда. Слегка оглушённый Сергей увидел, как огромный камень раскололся на части, разбрасывая вокруг раскалённые куски, и из середины появился небольшой светящийся шар.

«Шаровая молния!» – мелькнуло в мозгу. Сергей, морщась от сильного света, начал осторожно отходить от дерева, за которым стоял, внимательно следя за шаром. Тот приподнялся на несколько метров, завертелся, затем медленно поплыл в сторону трех сосен неподалёку. Прошел между ними, и там возникло свечение, напоминавшее дверь. Из верхней точки полукупола появилось плазменное завихрение, которое потянулось к шару. Шар попытался отлететь в сторону, но щупальце коснулось оболочки и как бы выпило его! Шар начал уменьшаться в размере и исчез. Свечение пропало, и лишь потрескивание двух небольших пожарчиков, вызванных раскалёнными обломками, да вой напуганных собак говорили о том, что произошло. Ливень не дал огню сильно разгореться. Горячие камни шипели, как змеи, потрескивали, лопаясь на более мелкие куски.

Сергей включил фонарь на полную мощность и начал осматривать лагерь. Катер не повреждён! Это – хорошо! Хозяйственная палатка вся в дырах, но не загорелась. Впрочем, что-то там тлеет! Так и есть! Пришлось заливать водой, выбрасывать вещи из неё, а потом складывать обратно. Матрас в основной палатке пробит, воздух весь вышел. В ход пошёл ремкомплект для лодки. Собаки мешались, пришлось их пристегнуть к ближайшим кустам. Почти вся ночь ушла на проведение срочного ремонта. Затем пришлось запускать движок, чтобы зарядить аккумуляторы. Ближе к утру он отправил сообщение жене, что был удар молнии рядом, но жертв и разрушений нет! И поставил улыбающийся смайлик. Ответа не последовало, так как время сонное! Подкачав отремонтированный матрас, Сергей забрался в палатку и уснул. Разбудило его солнце, поднявшееся из-за леса. В палатке стало жарко, и он вылез из неё. Посмотрел на устроенный ночью погром, оплавленные дыры во всех палатках, многочисленные отметины на сосне, за которой он стоял в момент удара, и покачал головой.

«Повезло! И мне, и собакам!» «Их» палатка была за камнем. Она, вообще, не пострадала. Закипела вода, над островом поплыл запах кофе. Туле и Тилька энтузиазма не проявляют. Есть отказались. Насторожены, в сторону метеорита даже не смотрят. Лишь иногда показывают оскал зубов в то место.

Позавтракав, Сергей решил съездить в Приозерск и купить две новые палатки. Через сорок минут он забросил кабанчика в холодильник у Галины, местного егеря, положил оружие в «Мерседес», вырулил со стоянки мимо стоящих на ней двух списанных БМД и выбрался на шоссе. В городе неожиданно пересекся с председателем Охотсоюза Истоминым, которого давно просил помочь с хорошими патронами для «Тигрика». Рассказал ему о вчерашнем происшествии. Лев Борисович тут же вспомнил соответствующий случай из своего богатого опыта, проболтали более сорока минут, но целый цинк снайперских патронов «Ли-Метфорд» перекочевал в багажник. Приятное приобретение! На обратном пути он был удивлён изменением погоды: ветер и дождь стихли. Озеро успокоилось. Катер на глиссировании проскочил между островами, и лагерь быстро приближался. Первое, что бросилось в глаза: отсутствие обеих собак! Он внимательно осмотрелся: никто на остров не высаживался. Островок маленький, это единственный подход к нему, в остальных местах камни, поваленные деревья и довольно густая подводная растительность не дают возможности причалить. Остров посещается очень редко, туристы предпочитают более удобные острова, где можно с берега половить рыбу, покупаться, понаблюдать за очень красивой в этих местах природой. Здесь бывают только они с женой летом, а в «несезон» только он. Собаки давно считают остров собственной территорией и никого на остров не пустят. Все вещи на месте, даже окорок кабанчика висит. Что-то не так! Покричав для порядка: вдруг они ушли на Олений, он не дождался их отклика. Совсем непонятно! Ладно, спросим у Галины, мимо неё всё равно никто не проходит. Никаких посторонних следов нет. Он вытащил из хозяйственной палатки все, снял её и на её место установил новую. Закончив размещение припасов и хозяйственной рухляди, перешел к своей палатке и начал готовить её к снятию. Вдруг появилась Туле, у которой в зубах был КРАБ!

– Дай! – Краб был живой! Изумлённый Сергей смотрел на его шевелящиеся ноги и клешни. В этих местах крабы не водятся!

– Где Тилич? – спросил он у собаки. Та залаяла в ответ и запрыгала вокруг него, выпрашивая «игрушку» обратно. Сергей повторил вопрос и приказал: «Ищи!» Собака побежала к тому месту, где вчера была видна «дверь», и… исчезла! Сергей потянулся за «Тигром» и разгрузкой. Начал напяливать «лешак». Старая армейская привычка: «Видишь непонятное? Будь готов открыть огонь!» Пока он одевался, появились обе собаки. Тилька был мокрым, капли воды скатывались по его коже. Он отряхнулся, громко хлопая ушами. Уже не торопясь, Сергей закончил одеваться, попрыгал, проверяя укладку. После этого подошел к деревьям. Присутствовал запах озона, воздух был наэлектризован, но ничего подозрительного на глаз было не определить. Вдруг он обратил внимание, что «исчез» пламегаситель! Он потянул винтовку обратно, пламегаситель оказался на месте. Впереди было что-то невидимое. Подобрав с земли палку, он попытался определить размеры этого объекта. Получалось, что он занимал полностью проход между двумя соснами, чуть больше четырех метров. Третья сосна, стоявшая чуть поодаль посередине прохода, отношения к нему вроде не имела. «М-да! Непонятненько! Но собаки же оттуда вернулись!» – мелькнула мысль. Потрогал конец ствола: холодный. Тут Туля проскочила туда! Пришлось и Сергею сделать этот шаг. Тело неприятно пронзило каким-то покалыванием, и Сергей оказался на берегу моря! Место он мгновенно узнал: мыс Фиолент, слева виднелась характерная скала мыса Айя.

– Во, блин! – проговорил он. – Халявный отпуск на берегу моря! Никаких тебе билетов туда-обратно, паромов Крым – Кавказ и очередей на них! Полный сервайс! Всё включено! – он кинул камешек в море, чтобы убедиться, что это не сон! Проверил размер «двери»: те же четыре метра по ширине. Отметил двумя камнями края, затем позвал собаку и достал мобильник, чтобы позвонить Светлане. Не тут-то было. «Теле-2» здесь сигнал не передавал.

Чертыхнувшись, он и Туле вернулись обратно. Дозвонился до жены, но она сбросила трубку, видимо, на занятиях. Сергей отрезал кусок мяса от окорока и разжег уголь в мангале. В голове роились мысли, как использовать этот «переход». Остров давно был их со Светланой собственностью, оформленной ещё во времена, когда знакомство с нужным человеком в администрации решало все проблемы. На всех оконечностях острова висели таблички: «Частная собственность! Осторожно, злые собаки!» Понятно, что теперь придётся заняться «огораживанием» и строительством причала. Затем отбиваться от желающих подмять это дело под себя. Хорошо ещё, что Крым перешел в состав России… Ой, блин! Придётся отбиваться и от государства! Это какие же возможности по переброске войск! А тут война с «укропами» намечается! «В крайнем случае, сумею стрясти немного деньжат!» – подумал Сергей, переворачивая мясо на решётке. Дождавшись звонка от супруги, он попросил её подъехать на остров, не вдаваясь в подробности.

– У меня занятия! Я не могу в начале года их отменять!

– Занятия подождут! Перенеси лекции и давай срочно сюда! Купальник не забудь! И захвати компрессор, акваланг, гидрокостюм и подводное ружьё. Давай быстрее!

– Что, что-то в озере нашёл? – задала вопрос Светлана.

– Слушай! Не задавай глупых вопросов! И симки мегафоновские захвати! – он прервал разговор.

Доедая мясо, вспомнил, что не видел никаких строений на всём берегу и ни одной яхты или катера. «Вот до чего «укропы» Крым довели! Или наоборот. Говорили, что Самооборона все незаконные постройки снесёт. Значит, уже снесли. А война на Донбассе всех «туриков» распугала!

Наверное, так. Надо было сказать Светке, чтобы взяла отпуск за свой счёт для подготовки к защите диссера! Во, классно получится!» – с такими мыслями он закончил обедать, вымыл посуду, поковырявшись в рюкзаке, нашёл охотничий билет, сунул его и паспорт в разгрузку, мало ли на погранцов нарвешься, туда же положил пару банок с кашей, карточку и деньги. Зачехлил винтовку. Всё было готово, и он решительно шагнул в «проход», решив произвести «разведку боем», заодно договориться об аренде какой-нибудь хижины недалеко от моря.

Подъем на плато занял около получаса. Каково же было его удивление, когда он не обнаружил на мысе Фиолент флотской радиостанции и маяка. И посёлка не было! «Ни хрена себе, посносили! И где теперь жить?» – он всерьез надеялся снять домик на Фиоленте. Место не шибко удобное, поэтому было бы дешевле. Пожав плечами, пошел в сторону Балаклавы. Здесь недалеко, около 10 километров. Он одновременно и узнавал, и не узнавал давно знакомые места. «Вот, гады! Все мачты посносили! Совсем флот без связи оставили! Ну, ничего! Отстроим! Здесь же полк связи Черноморского флота стоял в монастыре». Неожиданно раздался звон колокола. «Так! Вот почему нет антенн! Монахам отдали!» – подумал Сергей, по-прежнему направляясь к Балаклаве. Он вышел с тропинки на довольно пыльную дорогу и через несколько шагов по ней остановился как вкопанный. На дороге не было следов машин, зато кучками лежал конский навоз. Вдоль дороги не было видно ни одного столба. Это сильно насторожило Сергея. Слишком много странностей! Да, в Крыму он не был двадцать четыре года, со времён СССР, но в этих местах он несколько лет служил и работал. Не мог Крым так до неузнаваемости измениться. И эта дорога когда-то была заасфальтированной. А теперь пыль и конский навоз. Он сошел с дороги, шедшей к Херсонесу, и двинулся было в обратную сторону, когда услышал топот копыт и заметил пыль, понимающуюся в небо. Заняв позицию за камнями и проклиная себя за то, что не надел «лешак», вытащил из кармана и надел бленду на прицел, изготовился к бою, внимательно рассматривая небольшое видимое пространство перед собой. Решил, что если противник его не заметит, то только понаблюдать за ним, ничего не предпринимая. Через несколько минут на пригорке появилась одноконная повозка. На козлах сидел то ли грек, то ли татарин, судя по одежде, в самой пролётке сидел офицер в черной форме с двумя рядами пуговиц, с кушаком в виде пояса, саблей между ногами и золотыми погонами. Голова была закрыта фуражкой с небольшим «корниловским» козырьком, довольно плотно прилегающим ко лбу. Форма напоминала флотскую, которую можно было увидеть в музее обороны Севастополя. Рядом с ним сидела женщина в длинном платье и со светлым зонтиком в руках. У женщины на голове была довольно высокая шляпка. Сергей сделал несколько десятков снимков на телефонную камеру. Пролетка скрылась за пригорком и, судя по пыли, проследовала в монастырь. Несколько минут подумав, Сергей спустился обратно к месту «перехода». Желание попасть в Балаклаву резко уменьшилось. Через некоторое время на горизонте появился парусный корабль с развитым прямым вооружением. Но ветер был несильным, поэтому ход у него был небольшой, да и шел он от проливов к Севастополю, поэтому рассмотреть его не удалось. Сергей сдвинул камни, обозначавшие «переход», и тщательно убрал все демаскирующие предметы. Пока это его самый большой секрет. Понятно, что о туристической компании придётся забыть. Теперь необходимо разузнать, в каком времени он находится, а уж потом что-то предпринимать.

Вернувшись на остров, он достал нетбук, по привычке зашел к нескольким блоггерам: посмотреть ситуацию на фронтах Донбасса. К деятельности нескольких батальонов в Луганской области он имел некоторое отношение, готовя летом их пополнение. Домолачивают южную группировку у Иловайска, медленно, но верно. На остальных участках локальные боестолкновения, действия РДГ (разведдиверсионных групп). Ничего нового. Гугл в помощь! Начинаем искать историю Крыма! Пролистав несколько сайтов и сравнив форму на снимках с картинками, Сергей понял, что точно определить дату по ним невозможно. Фотографии в то время не существовало, да и форма могла отличаться, так как шили её у разных портных. Завякал телефон.

– Я подъезжаю, повернула на Коммунары. Встречай!

Сергей оттолкнул катер от берега, высадил обратно засобиравшегося Тильку, немного отгреб от берега и запустил движок на задний ход. Разворот! И полный вперед!

– Привет! – жена подставила щеку. – Какая муха тебя укусила? Что это значит? И что это за сообщение об ударе молнии?

Сергей выкладывал содержимое машины на квадроцикл. При посторонних он не начинал разговора, только сказал, что да, молния попала по острову, пожар затух из-за ливня, всё в порядке, а акваланг требуется, чтобы поднять затонувший движок у приятеля. Выгрузились у причала, перенесли всё на катер и отчалили. На ходу не сильно поговоришь, поэтому тоже разговора не получилось. Через час они сидели у закипающего кофейника, и Сергей рассказал полностью о грозе. Показал прожженные палатки. Светлана хотела подойти к метеориту, но он попросил её не делать этого.

– А сейчас я тебя удивлю, и ты поймешь, зачем я просил привезти акваланг! Пошли!

Светлана чуть взвизгнула во время прохода портала и, остолбенев, уставилась на открывшуюся панораму.

– Это же Крым!!! – раздался её вопль. – Я так мечтала о море!

Она стащила с себя куртку, свитер и футболку, скинула тапочки и джинсы и с шумом бросилась в ласковые теплые волны. Через некоторое время обернулась и прокричала:

– А ты что сидишь на берегу! Марш в воду!

– Я тебя прикрываю.

– Что делаешь?

– Прикрываю!

– Не поняла! – Она развернулась к берегу и вышла из воды, отжимая волосы. – Сюда же можно мотаться вместе со всеми собаками! Жить на острове, а купаться в Черном море! И загорать! Ты чего такой серьёзный? Что-то не так? Только не говори мне, что это – иллюзия!

– Нет, по всей видимости, не иллюзия, но тут ещё никто не купается и не загорает.

– Как так?

– Я ещё не выяснил, в каком времени точно мы находимся. Где-то середина девятнадцатого века. Вот, смотри! Это местные аборигены! – он протянул жене свою «Соньку».

Светлана, увлекавшаяся историей моды и принимавшая участие в шитье костюмов различных времён для ролевых игр, по костюму дамы и используемым аксессуарам сказала:

– Где-то 1840–1845 годы. Зонтики «кникер» с лионским кружевом и шляпку «шуте» носили в Европе и России именно в это время, потом мода на них сошла на нет. Правда, не могу гарантировать того, что здесь мода на них не продолжалась дольше.

– Ладно, одевайся и пошли домой. Там и поговорим.

До позднего вечера они юзали тырнет в поисках информации о том времени. В первую очередь их интересовали деньги. Выяснилось, что кроме серебряного рубля весом 18 граммов, золотых империалов и полуимпериалов в ходу было три вида бумажных денег: ассигнации, депозитные и кредитные билеты. Причем бумажки обменивались на золото и серебро по курсу 103 к 100. До самого начала Крымской войны. Зашли на форумы фалеристов и нумизматов, поинтересовались ценами на бумажки. Они оказались довольно невысокими, тогда как стоимость монет, наоборот, зашкаливала. В тот же вечер прощупали возможность приобрести купюры различного достоинства. Положение осложнялось тем обстоятельством, что точную дату они не знали, а в 1839 году был проведён обмен всех бумажных денег образца 1818 года. Второй момент, который сильно напрягал, деньги, находившиеся у коллекционеров, были старые, у них ветхая бумага, а если прошла реформа, то все бумажки должны быть новенькими. Плюс, так как год неизвестен точно, то можно влипнуть, расплатившись бумажкой или монетой, год выпуска которой ещё не наступил. В общем, требовалось максимально точно определить дату, пошить соответствующие времени костюмы, провести максимально точную рекогносцировку на местности, с учётом сложившихся обстоятельств.

Рано утром Сергей экипировался для скрытной вылазки на два-три дня. Готовился, как на разведвыход. Подкрасил лешак, взял бинокль, тепловизор, пистолет, ночной и дневной оптический прицелы, «Никон» с телеобъективом. Светлане соорудили неплохой наблюдательный пункт непосредственно у входа в «переход» на крымской стороне для обеспечения радиосвязи и прикрытия.

Рано утром, ещё затемно, Сергей перебрался к монастырю, заняв позицию, где в наше время размещались армейские склады. Здесь были довольно густые заросли, в которых Сергей буквально растворился. Дистанция до монастыря была невелика, поэтому оптика позволяла при необходимости рассматривать всё в упор.

Заняв позицию, он передал супруге свои координаты. В монастыре шла неспешная жизнь, осмотр не выявил никаких объектов, по которым можно было определить дату! Поняв бессмысленность наблюдения за этим забытым богом местом, Сергей осторожно двинулся дальше, благо, что пустынность окрестностей позволяла свободно передвигаться в стороне от дорог. Спустя полтора часа он расположился на склоне горы с видом на Балаклаву. Сам город он не узнал, таким он его не видел! Какие-то странного вида строения, прилепившиеся к самому урезу воды, деревянные причальчики, сильный запах тухлой рыбы. Снующие туда-сюда шаланды. Городишко живет! Солдат и матросов в городе не видно, лишь на выездах стоят полосатые будки, возле которых стоят довольно старые солдаты или жандармы, в общем, сухопутчики. На противоположном берегу на скале что-то вроде наблюдательного пункта. Всё! Наделал снимков, поискал, где может находиться мусорка. Оказалось, что всё выбрасывается в бухту и на улицу. Нигде нет никаких газет, ни листочка бумаги! Блин, как они живут!

Так, это, кажется, что-то вроде ресторана или таверны. Там на террасе расположились «приличные» люди, встретишь таких на улице, сразу откроешь огонь на поражение! Однако рядом подобострастно бегает половой, звуки не долетают, но, судя по всему, ведут себя шумно. Сергей осторожно двинулся в сторону сторожевой будки и приблизился к ней метров на двести. Так, висит какая-то бумага! Приказ градоначальника Балаклавы взымать пошлину с каждого ящика вывезенного товара. Даты – нет! Рассматривая восьмимегабайтовую фотографию на фотоаппарате, он не нашел ни одной цифры, кроме одной четверти копейки с полупуда. Чисто на вес! Впрочем, могли и не вывешивать! Народ на приказ и не глядит. Суют солдатику что-то в руку, тот с благодарностью принимает. Таможня!

Ближе к вечеру Сергей перебазировался к Казачьей бухте. Там одни солдаты, местных жителей нет. Гарнизон. Та же проблема: нет ни одного клочка бумаги, ни одной газеты, ни одного журнала! Всё сбрасывается в отхожие места, так как «Zewa Exclusive 4 layers» ещё не изобретена и никто не может гарантировать мягкое, как перышко, касание к вашей заднице, явно. Все пользуются газеткой! Или чем-нибудь ещё! Пробыв пару часов возле Херсонеса, Сергей плюнул на это дело и пошел в сторону Фиолента, по пути ругаясь со Светланой по рации, на все лады характеризуя местное безграмотное общество. Тут он обнаружил ту же самую пролётку, возвращающуюся в Херсонес из монастыря. Накинул капюшон и маску и вышел поперёк движения, перехватив лошадь. В левой руке у него был именной «стечкин». А за спиной висел «Тигр». Офицер оказался не робкого десятка, сразу рванул из-за пояса однозарядный капсюльный пистоль, а левой рукой выхватил саблю. Коротко прогрохотал «АПС». Сергей целился по массивному пистолету, но пуля отлетела в сторону и зацепила руку офицера. Тот уронил пистолет, бросил саблю и схватился за руку. Женщина в коляске отчаянно завизжала. Выхватив из разгрузки жгут, Сергей перехватил им руку офицера выше ранения. Достал бинт и крепко перебинтовал раненого офицера. Закончив «операцию», направил ему пистолет в грудь:

– Кошелёк или жизнь!

– Черт возьми! Держи, абрек!

– Вы не подскажете, какое сегодня число?

– Двадцатое августа.

– Какого года?

– Тыща восемьсот пятидесятого, убийца!

– Благодарю вас, сударь! – сказал Сергей и исчез в близлежащих кустах, оставив офицера наедине с его дамой.

До «перехода» Сергей бежал, предупредил Светку, чтобы не стреляла, заскочили обратно.

– Я скоро! Щаз вернусь! Разберись с бумажками! – Он кинул жене кошелек капитан-лейтенанта, а сам оттолкнул катер и взревел двигателем, уносясь в темноте в сторону Синёво.

Глава 2

– Привет, Стас!

– Привет-привет! Что притащился?

– Да, вот, кабанчика подстрелил.

– Он же мороженый!

– Галка заморозила, позавчера взял!

– Вкусняшка, а чего на ночь глядя припёрся?

– Так ты ПКМ обещал!

– Ну, обещал! Нет пока, не списали! Вот, ствол запасной возьми! Больше ничего нет!

– Стас, ты о чем! Месяц уже мозги компостируешь! Не дури!

– Серёга! Я – обещал, я – сделаю. Не дави! А то носитесь все вразнобой, то Каа, то Кирпич. Теперь вот ты заявился, и всем надо! Я понимаю, требуется, но меня тоже надо пожалеть!

– Стасик! Я тебя не жалел?

– Нету, Серёга, реально нету! Бумаги не оформлены!

– А в аренду дашь? На три дня?

– Ты с дуба упал? Меня ж за жабры возьмут, если здесь! Они же стреляные!

– Не возьмут, не здесь, всё чисто.

– Точно?

– Ты меня первый год знаешь?

– Да, нет… – Стас засомневался. Сергея он знал с 1995 года, он был у него командиром. – Ладно, жди, налей, что ли! – он опорожнил стакан и исчез. Отсутствовал минут сорок, принес ПКМ с плашкой, весь в заводской смазке. Все это время Сергей возился со сканером и принтером, готовя завтрашние переговоры.

– Тот ствол отдай! Вот к нему запасной. Здесь четыре коробки с лентами. Патроны нужны?

– Да.

– Сколько?

– Ящик.

– Цену – сам знаешь! Только: не здесь!

– Замётано!

Они выпили ещё по одной. И Сергей сказал:

– Завтра получишь! Я больше не буду, за рулём! Поехал.

– Держитесь там, мужики!

Сергей слегка стукнул старого приятеля по плечу и улыбнулся. Хороший мужик! Жаль, что пьёт, впрочем, своё дело делает чётко! После полуночи он был уже на острове. Открыл цинк со снайперскими патронами и начал набивать все магазины к «Тигрику». Светлана уставилась на него огромными глазищами.

– Чё расселась? Вот, машинки нет! – Сергей вскрыл ящик и цинк из него с пулемётными патронами. Светлана пожала плечами и начала засовывать патроны в ленту.

– До щелчка вставляй, иначе задержки будут. Кстати, у тебя!

– Я здесь при чем?

– При том! Завтра у Фиолента будут солдаты, возможно, кавалерия. Кавалеристы с фланга на тебе. Мне не успеть, а пулемёт один. Так что: ровнее клади. Я сейчас закончу и помогу.

Ещё два часа они возились с патронами. Потом Сергей вычистил ПКМ, установил на него прицел и пристрелял его одиночными выстрелами.

– Ложись! Цель видишь?

– Да, вижу.

– Одиночными, огонь. Три раза.

Прозвучали выстрелы.

– Всё. Разряжай.

– Готово.

– Пошли.

Они подошли к мишени. Разброс был велик, вес у Светланы небольшой.

– Ладно, считай, что попала. – Он два раза щелкнул прицелом. – Длинными очередями не бей. Я, как освобожусь, пойду к тебе. Расстояние большое, поэтому успею и огнём поддержу.

– Ты это всё серьёзно?

– Более чем! Случайно ранил офицера, капитан-лейтенанта. Он возвращался в Казачью с девицей. Пуля срикошетила и зацепила ему предплечье вскользь. Я его перевязал, но он назвал меня абреком, поэтому у Фиолента завтра будет карательная экспедиция. Думаю, что пойдут отсюда – сюда! Смотри! – он показал на карте примерную схему движения карателей.

– Твоё место: вот здесь. Если кавалерии не будет, то сидишь, как мышка, и не отсвечиваешь, работаю только я. Если пришлют казаков, то с этого рубежа ты их должна положить. Как только начнёшь работать, я выдвинусь к тебе. Атаковать они тебя в конном строю не смогут. Уцелевших я добью.

– Серёжа! (Светлана чрезвычайно редко использовала это его имя в общении.) Ты с дуба не упал? Они тебе этого не простят! Любое «проникновение» будет обрезано!

– Оно и так обрезано, малыш! Денег нет, менталитет разный, общих ценностей никаких. Как-то так. Если не заставим с собой считаться, то шансов нет. Бери на штурм какой-нибудь корабль и сваливай. Но это не реально! Я проявил благородство, перевязав противника. Выяснил точную дату по григорианскому календарю. Мои задачи решены. Теперь требуется обратить внимание командующего флотом, что он голый и босый. Как фамилия капитан-лейтенанта?

– По визитке: Григорий Иванович Бутаков, командир фрегата «Владимир». Произведён в капитан-лейтенанты полгода назад.

Сергей продолжал выравнивать патроны в ленте, которую собирала Светлана.

– Посмотри в инете, что за зверь?

– Будущий полный адмирал флота.

– Кхе! Удачненько мы его зацепили!

Проверили будильники, встали в 4.30. Светлана ещё раз попыталась отговорить Сергея от операции, но он был неумолим.

– Зайкин! В любом другом варианте мы проваливаемся! Общество сословное, мы для них никто, кастовость в офицерском составе просто зашкаливает. Телесные наказания в полный рост. Этому самому Николаю Палкину всё до фени. Главжандармом здесь Бенкендорф. Читала про него?

– Ну, да! А что мы здесь делаем, в этом «тёмном царстве»?

Сергей чуть не поперхнулся бутербродом с колбасой и сыром «Валио».

– Слушай, ты считаешь, что на Украине всё кончится в нашу пользу и всё будет в шоколаде? Дескать, Вальцмана сменим, и всё потихоньку успокоится? Как бы не так! Всё только начинается! Вчерашние новости читала?

– Что начинают поставки вооружений на Украину?

– Да-да! Знаешь, чем это пахнет?

– Ну, немного представляю, но ничем хорошим – это точно!

– Вот именно! Мы толкали этого нашего «Петена» и в хвост, и в гриву, но воз и ныне там. Я считаю, что РВСН не отработает по Америке. А тупо умирать не хочется. А тут такая возможность всё изменить! Понимаешь?

– Нет! И не рвусь что-либо понимать! У меня диссер на носу, а ты тут четвертый месяц мне мозги выносишь! «Краина!» «Укропы!» «Донбасс!» Знаешь, надоело! И не потому, что всё это не надо, а потому, что тебя может не стать, ты же, в последнюю очередь, думаешь о себе, а обо мне, вообще, забываешь. Как будто наших интересов в мире и не существует!

– Знаешь, Света, этот феномен – только для нас: возможность уйти от ядерного удара, в абсолюте. Это – надёжнее, чем отъезд в глушь, «в Саратов». Это организованный отход в доатомную эру, с возможностью ликвидации этой угрозы для всего человечества.

– Ты меня всегда смешил своей верой в разум людей, Сергей. Так не бывает! Они делают то, что им выгодно сию секунду. Черт с тобой! Считаешь, что так будет лучше? Ты – командир, с большим опытом. Тебе решать. Я, правда, не совсем готова стрелять по людям из пулемёта.

– В этом случае они убьют меня. Мне не удержать конную атаку взвода или эскадрона.

– Ты всегда был очень добрым! Я – готова. Пошли.

– Сейчас, кофе допью! Воду взяла? Там жарко!

– Да, конечно!

Сергей сменил пламегаситель на тактический глушак, взял ещё одну станцию. Они попрыгали и «потопали» на позиции. Подниматься пришлось долго, Светлана местности не знала, наконец Сергей подвел её к небольшой скале, провесил перила с обратки, и они поднялись на скалу. Соорудили позицию. Сергей лазерным дальномером указал ей сектор и дистанцию.

– Все поняла?

– Да.

– Вот место, которое они будут осматривать. Я сейчас туда, подготовлю всё для переговоров. Гарнитуру не снимай. Заметишь чего, докладывай! Всё, целую!

Сергей спустился вниз по-пожарному и двинулся к тому месту, где останавливал коляску. Аккуратно положил в шикарное кожаное портмоне сложенную записку, туда, где лежали деньги. Придавил его камешком. Рядом построил пирамидку из камней. Отсчитал пять шагов в сторону и сунул в куст рацию, настроенную на громкую связь. После этого ушел на позицию на пригорке в шестистах метрах от этого места и тщательно замаскировался. Выхватил пирамидку вычислителем и настроил прицел. Начался рассвет. Полное безветрие. Видимость – миллион на миллион. Пирамидка видна отлично! Подмывало выполнить пристрелку, по старой привычке, но приходилось доверять баллистическому вычислителю. Наконец на дороге со стороны Херсонеса появилась пыль. Две коляски, отделение солдат с примкнутыми штыками и шестеро верховых. Сергей передал картинку Светлане.

– Твоя задача меняется! По команде дашь очередь под ноги. На поражение бить не надо. Если что, сам справлюсь!

– Поняла! А то меня уже мутит, свои ж всё-таки!

– Потерпи! Скоро будут.

Вчерашний офицер, без барышни, ехал в компании трех жандармов, во второй коляске сидели двое флотских и двое жандармов. Офицер помахал рукой, останавливая колонну. Они сошли на землю, и моряк стал что-то рассказывать и показывать одному из жандармов. И тут он увидел свой кошелёк. Сделал несколько шагов, подобрал его и сразу полез проверить содержимое. Подошел к жандармам, и они стали читать записку. Закрутили головами, капитан-лейтенант отсчитал пять шагов и наклонился над кустом. Сергей смотрел на него через 18-кратное увеличение. Каплей увидел черную коробочку и поднял её.

– Доброе утро, Григорий Иванович! – От неожиданности тот выронил станцию из рук.

– Не роняйте ценный прибор, пожалуйста! – послышалось из «коробки».

Григорий Иванович наклонился и подобрал станцию.

– Чтобы ответить мне, нажмите на клавишу сбоку и говорите, когда закончите фразу – отпустите клавишу. Как ваша рука?

– Спасибо, неплохо. – Услышал Сергей. – С кем я говорю?

– Меня зовут Сергей Юрьевич, я – флотский офицер, капитан второго ранга.

– Здравия желаю, господин капитан второго ранга!

– Взаимно! Это не было ограблением, Григорий Иванович. Я применил оружие в ответ на вашу попытку выстрелить в меня. Так что, жандармы и солдаты вам не нужны. Отпустите их.

Сергею хорошо было видно, что на той стороне возник спор.

– Господин кавторанг, ротмистр Волин предлагает вам сдаться и проследовать с ним в участок.

– Сдаются – сильнейшему! Передайте господину ротмистру, чтобы он сложил оружие, лег на землю и руки положил на затылок. Иначе он и его люди будут уничтожены. То обстоятельство, что я говорю по-русски, не делает меня подданным Российской империи. Я – представитель другого государства и держу все здесь под прицелом. Исполняйте, ротмистр, или будет вот так!

Пирамидка камней развалилась, а отрикошетившая пуля издала противный звук. А звука выстрела никто не услышал. Все закрутили головами. До этого все были спокойны и вальяжны.

– Григорий Иванович! Прикажите ротмистру и его людям ехать назад. Сами – оставайтесь. Можете для компании оставить ещё одного человека. Не вынуждайте меня применять оружие! Расстрелять всю группу для меня никакого труда не составит! Смотрите!

И Сергей в быстром темпе отстрелял оставшиеся патроны в магазине по камням развалившейся пирамидки. Визг пуль заставил всех присесть и испуганно озираться.

– Григорий Иванович! Вам и второму человеку безопасность гарантируется!

Прошло несколько минут, станция молчала. Наконец раздалось:

– Сергей Юрьевич, ваши условия принимаются!

Противник зашевелился, солдаты построились, казаки вели коней в поводу. Шесть офицеров сели в коляски, двое в морской форме остались на месте, но через несколько минут Светлана доложила, что группа разделилась, верховые ушли в сторону и готовились к атаке, пытаясь спрятаться в небольших зарослях.

– Григорий Иванович! Ротмистр пытается вас подставить! Казаки сейчас стараются обойти вас по правому флангу. А сам он спрятался за камнем и считает, что я его не вижу!

Второй офицер побежал на пригорок к спрятавшемуся жандарму. Они долго о чем-то говорили, казаки возвратились на дорогу и начали удаляться в сторону Херсонеса. Обстановка разрядилась! Сергей дождался, когда второй офицер подойдёт к Бутакову, и после этого предложил им пройти вперед на триста шагов.

– Светик! Держи их! Выдвигаюсь, – передал Сергей, снимаясь с места. Он обошел кусты, чтобы не вскрывать основную позицию, вышел на дорогу и пошел по ней. Светлана докладывала, что противник удаляется, да и расстояние от пригорка до офицеров уже было больше, чем дальность их стрельбы. Моряки с интересом рассматривали приближающуюся лохматую фигуру.

– Доброе утро, господа!

– Доброе утро, Сергей Юрьевич.

– Сдайте, пожалуйста, оружие. Спасибо! Нам туда! Следуйте вперёд.

И они пошли к спуску на пляж. Сбоку возникла Светлана с пулемётом. Подойдя, она откинула капюшон «лешака» и тряхнула волосами. Раздалось изумленное: «Вы – женщина?»

– Да, это моя жена, Светлана Николаевна.

– А, это что?

– Это? Это пулемет Калашникова, модернизированный. У вас будет время, если захотите, познакомиться с его возможностями.

Они спустились на пляж, офицерам завязали глаза, и все пошли по самому урезу воды, чтобы море само скрыло следы. Глаза им развязали уже на острове.

– Где мы?

– Под Санкт-Петербургом, господа. Нам предстоит небольшое путешествие в бывшую столицу бывшей Российской империи.

– Вы смеётесь?

– Вовсе нет! Светик, оттолкни катер! Повнимательнее здесь! – Сергей дернул кик-стартер, прогрел двигатель, дал задний ход.

– Держитесь, господа! – переключился он на передний ход. Катер выскочил на глиссирование, надо было видеть лица двух профессиональных моряков середины девятнадцатого века! Но, придерживая фуражки, они наслаждались скоростью катера. Профессионально выпрыгнули на причал и закрепили концы.

– Потрясающе, Сергей Юрьевич! Вот это скорость! А боевые корабли ходят так же быстро?

– Не все, но двадцать пять узлов и выше дают.

– Потрясающе! Вот это прогресс!

– Скорее, закат, но об этом позже. Прошу!

– А это что?

– Боевая машина десанта. Это командирская, это – обычная, – объяснил Сергей. – Потом покажу. Садитесь, у нас не так много времени, иначе вас начнут искать.

Они уселись в «Мерседес», Сергей вырулил со стоянки. Вопросы офицеров сыпались со всех сторон и обо всём. На часть из них Сергей отвечал, часть оставлял без ответа. Они выехали на дорогу, повернули налево и скоро оказались на Приозерском шоссе.

– Григорий Иванович! – спохватился Сергей. – Представьте наконец вашего друга!

– Кавторанг Истомин, Константин Иванович.

– Капитан второго ранга Михайлов Сергей Юрьевич, главное разведывательное управление Генштаба. Очень приятно!

– Взаимно, господин капитан.

Будний день, машин было немного. Навигатор показывал отсутствие пробок, поэтому до окружной доехали довольно быстро. Свернули на Пискарёвский, проехали по набережной, немного постояли в пробке у Сампсониевского моста и, наконец, попали в те места, которые немного знакомы «гостям». Проехали мимо Петропавловки и Арсенала, там еле выкрутились на Биржевой, по Университетской набережной до училища имени Фрунзе, у корпуса и остановились. Офицеры с удивлением посмотрели на памятник Крузенштерну, при них его ещё не было, но оба его помнили как начальника корпуса. Отдали честь. Приложили руки к табличке, удивленно посмотрели на якоря, выложенные у главного входа.

– Здесь были пушки и тротуар был шире! Можно войти?

– Да, но далеко вас не пустят.

Дежурный по училищу, действительно, дальше не пустил. Они вышли из корпуса и поехали назад к Зимнему дворцу. Пришлось покрутиться, прежде чем сумели припарковаться. Вышли на Дворцовую площадь. Вокруг толпы туристов, фотографы, какие-то обезьянки и медведи, наркоши устраивают непонятные танцы. Немного прошли по Шуркиному садику, так как это место напрямую связано с флотом. Несколько раз господ офицеров принимали за ряженых и просили сняться с ними. Сергей видел полный шок в их глазах. Первоначальное восхищение прошло, столкнувшись с реалиями теперешней жизни.

– Всё, господа! Время! Нам ещё обратно!

Сергей дозаправил машину, а затем, после выезда из города, услышав вопрос «как мы дошли до такой жизни», передал обоим распечатки статей о Крымской войне, собранные им за последние несколько дней.

– Читайте, господа! Начиная отсюда! Здесь всё о Крымской кампании, с 1820 года. И об упадке Османской империи, и об его последствиях. Я мешать не буду, да и движение напряженное, так что, читайте! А в начале двадцатого века была революция, потом Отечественная война, контрреволюция. Теперь имеем то, что имеем!

Все два часа, пока ехали до Синёво, гости читали, изредка задавая вопросы. Пересели на катер и прибыли на остров.

– Ты людей покормил хотя бы? – накинулась на Сергея жена.

– Что вы, что вы, Светлана Николаевна! Мы совершенно не голодны.

– Нет-нет, за стол! И никаких разговоров. Вот, специально окорок кабанчика запекла.

После обеда гостям завязали глаза, и они очутились опять в Крыму, на том же месте, где и утром. Поднялись по тропе к дороге. Там Сергей передал им, распечатанные на принтере, их фотографии из Ленинграда – Санкт-Петербурга.

– Господа! Действовать надо быстро! Мне необходимо встретиться с адмиралом Корниловым. На носу война, а Россия, как всегда, не готова. Спит.

– Вы правы, господин кавторанг. Извините, Сергей Юрьевич, про Григория Ивановича я прочел в тех материалах, которые вы давали. А я? – осторожно спросил кавторанг Истомин.

– В той истории вы стали флигель-адъютантом Николая Первого, закончили свою карьеру губернатором Архангельской области, адмиралом. Кстати, как и ваш друг. Что будет в этой истории, одному Богу известно.

– Это почему?

– Потому что вы, оба, знаете правду. А её никто не любит! Честь имею! Вам пролётку вызвать? – предложил Сергей.

– А как?

Сергей приподнял ствол пулемёта, и надвигающую темноту прорезала длинная очередь трассирующих пуль. Офицеры даже зажали уши руками.

– Вот радиостанция, господа. Завтра в девять буду ждать вашего вызова. Если Корнилов откажется встречаться, то вы вернёте её мне, Григорий Иванович. Или вы, Константин Иванович. До встречи. Вот ваше оружие. Вон, пыль видите? Это за вами! Мы пошли.

Сергей и Светлана спускались бегом под горку, когда раздался вызов рации.

– Сергей Юрьевич! Господин контр-адмирал Корнилов пришлет завтра сюда свой экипаж.

– Принято! До связи!

– Что ты задумал, Сергей! Куда ты собрался?

– К Змею, по технике поговорить, я сюда Стаса сейчас подгоню, а ты берёшь мерс и летишь домой. Начинай собираться, и это на совсем. Только учитывай, что «Универсал» не резиновый!

– Что ты хочешь этим сказать?

– «Переход» как открылся случайно, так и закроется, когда энергия кончится. Сколько там и чего осталось, неизвестно. Природа пробоя по времени не ясна, и исследовать её невозможно. Сейчас есть этот портал, завтра его может не стать. Так что подсуетись. А я твоей машиной пока обойдусь. И ещё, нам плашкоут нужен, который у Марии стоит. На ключи!

Он завёл «Ранглер» и через пятнадцать минут был у дома Змея. Генерал был до синевы выбрит и в меру пьян. Сергей доложился, но про «переход» промолчал.

– Виктор Саныч! Я тут группу пестовать начал, нам бы «четверочек» подбросить.

– Как вы меня достали! Садись, патриот хренов! Пей!

– За рулём?!

– Одному скучно. Пей, раз пришёл. Сколько?

– Хватит! – закрыв ладонью стакан, сказал Сергей. – А машинок – четыре штуки, с двойным комплектом.

– Бумаги принеси! На столе лежат. Возьмёшь у Богданова. Когда это всё кончится?! Достало! В апреле могли за две недели закончить! Давай! Сам пойдешь?

– Сам.

– Как ребята?

– Вполне, но на новой технике недельку покататься надо.

– Вернешься – доложишь. Давай!

– Я больше не буду! – отказался Сергей, видя, что Змей опять принялся разливать.

– Ну и катись! Давай-давай! С начальством выпить отказывается!

– Я тороплюсь, товарищ генерал.

Захлопнув за собой дверь генеральской дачи, Сергей почувствовал сильное сердцебиение: масть шла! Один к одному! Рванул в сторону полигона. Потом сбросил скорость, чтобы на гайцов не влететь. Всё равно доехал быстро. Богданов был на месте. Просмотрел документы.

– Как обычно? Вышли из строя и самовоспламенились?

– Угу, только четырех водил дай, я без бойцов.

– Тетенька дайте попить, а то…

– Вот именно: АТО!

– Понял, не дурак! Дежурный! Семьдесят вторую – семьдесят шестую готовить, догрузить вторым комплектом, четыре водилы и дежурную машину в распоряжение капдва Михайлова!

Через два часа выехали, к полуночи разгрузились на плашкоут. Сергей пожал руки пацанам и выделил каждому по «штуке» на «увольнительную», рапорт на которую он им подписал за «ударный труд».

За ночь успел перегнать в Крым четыре БМП-4, к сожалению, не плавающая техника не годилась! Из «перехода» машина плюхалась прямо в воду. Старший лейтенант Стас Никифоров, побывавший на той стороне, подогнал полностью нагруженный боеприпасами БТР-90М, с аналогичным вооружением, на базе «Бахчи-У». Все пять машин вышли на пляж, Сергей запер их и вернулся на остров, ожидая Светлану. Увидев набитый до упора «Универсал», Сергей пожалел, что БТР уже угнал на остров! Пришлось грузить всё на плашкоут и буксировать его катером. Аккуратно вытянули плашкоут на ту сторону и разгрузили его. Затем затолкали его обратно. Выявили местный нагрев металла при длительном нахождении объекта в «переходе». Больше решили такие опыты не проводить, а протаскивать всё быстро. В общем, немного поторопились! Хорошо, что закончилось всё благополучно. Организовав через Стаса наблюдение за островом и новые таблички «Стой! Запретная зона! Собственность МО РФ!», Сергей утром вышел на дорогу к Херсонесу. Кроме «стечкина» и АКСУ с собой взял только «Apple».

Ждать пришлось недолго, через несколько минут он заметил пыль на дороге, затем появился кабриолет с четверкой лошадей. В отличие от колясок, на которых ездили офицеры, у этого колёса были обрезинены. В кабриолете сидели Григорий Иванович и молоденький офицер. Бутаков выскочил из экипажа. Правая рука висела на перевязи, и он протянул левую. Сергей встал с камня и пожал ему руку.

– Знакомьтесь, Сергей Юрьевич, прапорщик Железнов, мой тёзка и адъютант контр-адмирала Корнилова.

Прапорщик встал в кабриолете и приложил два пальца к козырьку. Пачкать сверкающие сапоги в пыли дороги он не пожелал. Бутаков повернулся и указал рукою на дверцу кареты:

– Прошу вас, Владимир Алексеевич нас ждёт.

В момент посадки Григорий Иванович чуть задел локтём правой руки борт экипажа и схватился левой рукой за предплечье.

– Как там с рукой? – поинтересовался Сергей.

– Ерунда, царапина!

– Покажите-ка руку! – Сергей посмотрел на припухшие пальцы и вытащил из кармана разгрузки индпакет.

– Давайте сюда руку! – он резанул бинт и начал его сматывать. Рана воспалилась, и, похоже, что перевязку каплею никто не делал! Сергей вытащил тюбик промедола и вколол его в руку, затем проколол амоксициллин, промыл рану перекисью, обработал йодом. Вскрыл антисептический пакет, приложил к ране и забинтовал.

– Вот так! Боль сейчас уйдет, но не успокаивайтесь! Заражение уже есть. Поэтому извольте наведываться к Светлане Николаевне ежедневно!

– Слушаюсь, господин кавторанг.

Экипаж развернулся, и они медленно поехали сначала в сторону Херсонеса, затем повернули к Севастополю. Прапорщик пытался задавать какие-то вопросы, но Сергей, который не спал всю ночь, предпочел дремать, пока было время. По изменившемуся звону подков он определил, что подъезжают, тряхнул головой, сбрасывая остатки сна. Экипаж довольно быстро катил по тенистой улице Севастополя, подъезжая к штабу флота. Заехали во внутренний дворик и остановились у крыльца. Со стороны штаба подбежал матрос, открыл дверь и откинул сходню. Вытянулся, пропуская мимо офицеров, приложив клешню к бескозырке без ленточек. Их ещё не ввели. Ест глазами начальство, выставив вперед бороду лопатой. Сергей заметил, что младший Григорий сунул в левую руку матроса какую-то мелочь. Матросы, все, были одеты в белые робы из очень грубой парусины. На ногах – такие же парусиновые тапочки с подошвой из прошитой парусины. В общем, практически босые. В городе видел, что большинство матросов носит тапочки в руке, а сами ходят босиком. Вошли в штаб, и его проводили в кабинет Корнилова. Тот не встал из-за стола, только поднял, покрытую довольно редкими, напомаженными и тщательно прилизанными волосами, голову и выслушал доклад адъютанта. Сергей и Бутаков стояли рядом.

– Кавторанг Истомин здесь? – спросил Корнилов. – Пригласите! Что имеете сказать, господа? – обратился он к присутствующим.

Сергей несколько удивленно посмотрел на адмирала. Совсем не такой он представлял эту встречу! Адмирал был молод, худощав. На шее у него болтался какой-то крест. Слева на груди висела громадная звезда. Опущенные вниз кончики довольно пышных усов делали его похожим на карикатурного «укропа», не хватало только выбритой головы и хохла. Сергей ухмыльнулся, представляя себе картинку, что не ускользнуло от адмирала. Тот уставился на Сергея, осматривая его сверху вниз: бандана, пятнистая «цифровка» разгрузки поверх пятнистого же бронежилета, тактические налокотники и наколенники, пятнистые перчатки с нашлёпками из кевлара. С левой стороны на боку закреплена почти горизонтально тактическая кобура с АПС, а на лямке разгрузки – нож разведчика, рукояткой вниз. Справа на уровне ножа блестели никелем рукоятки двух РГД-5. Внизу – две феньки. Сбоку, стволом вниз, висел АКСУ.

При неблагоприятном развитии ситуации Сергей был готов прорываться с боем в район Фиолента. Затем найти место для высадки десанта и взять все под контроль. Гарнизон Севастополя насчитывал чуть более пяти тысяч человек, вооруженных примитивным кремневым оружием. А гонору у адмирала! Вошел и доложился Истомин. Сразу после доклада он повернулся к Сергею, расплылся в улыбке и протянул руку.

– Сергей Юрьевич! Как я рад видеть вас здесь. Владимир Алексеевич, это и есть тот человек, в гостях у которого мы вчера были.

Своей репликой он сбил заготовленную схему переговоров своего начальника. Брат Истомина, Владимир, был командиром крупнейшего линкора «Париж» и весьма близок к князю Воронцову, царскому наместнику в Крыму и на Кавказе.

– Милейший Константин Иванович! Мы тут вас ждали, дабы начать разговор! – адмирал даже привстал из-за стола и широким жестом пригласил всех присаживаться. – Итак, кто вы, Сергей Юрьевич?

Не вставая и держа АКМС на коленях, Сергей произнёс:

– Капитан второго ранга Михайлов Сергей Юрьевич, начальник второго отдела восьмого управления Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации.

– И вы здесь по заданию Генерального штаба?

– Нет, но в сферу моих интересов входит весь Южный военный округ, Крымский федеральный округ и прилегающие территории. Включая и город Севастополь. – Он передал Корнилову, через адъютанта, копию соответствующего приказа, устанавливающего его полномочия. Приказ предназначался для командиров частей и соединений, действующих в районе боевых действий АТО. В приказе указывалось, что оные командиры должны оказывать содействие и помощь при проведении специальных операций. – А это – моё удостоверение личности.

– Все приказы подписаны две тысячи четырнадцатым годом. Это так?

– Да, это так. И капитаны Истомин и Бутаков вчера имели возможность убедиться в том, что это соответствует действительности, господин контр-адмирал.

– Но как такое возможно?

– Этого я вам сказать не могу. Примите как факт!

– Люди овладели машиной времени! Поразительно! – Корнилов развёл руками.

– Сергей Юрьевич! А вы не могли бы показать Владимиру Алексеевичу, с какой скоростью ходит ваш катер?

– Позднее покажу. Я здесь, собственно, немного по другому поводу. Вчера я дал возможность господам познакомиться с последствиями, которые вызвала проигранная Крымская война. После этого в России развернулась революционная деятельность, старательно поддерживаемая нашими противниками, что вылилось в три революции, кровопролитнейшую Гражданскую войну. Затем была ещё более кровопролитная Великая Отечественная война, в которой Россия потеряла более двадцати миллионов человек. А в тысяча девятьсот девяносто первом году страна, образованная на месте России, распалась на шестнадцать государств, и мы опять понесли огромные потери. А сейчас развязывается третья мировая война, которая, скорее всего, будет вновь проиграна. И Россия перестанет существовать, несмотря на героическое сопротивление. А начиналось всё здесь!

В Крыму, в Валахии и Молдавии. Ункяр-Искелесийский договор уже аннулирован, Лондонский никто соблюдать не собирается. Через два года здесь будет французский флот, через три добавится английский и египетский. Разгром турецкого флота под Синопом послужит поводом для ввода в Черное море франко-английской эскадры. В августе 1854-го англичане атакуют Петропавловск-Камчатский, пятого октября того же года вы, господин контр-адмирал, умрёте в госпитале от тяжелого ранения. Вам ядром оторвёт ногу. В марте 1855-го погибнет брат Константина Ивановича, затем уйдет адмирал Нахимов, а девятого сентября 1855 года южная часть Севастополя будет полностью захвачена противником. Война закончится в марте 1856 года с запретом России иметь военный флот на Черном море. Россия потратит на войну восемьсот миллионов рублей, и вся её экономика на многие годы будет обескровлена. Причина поражения под Севастополем: отсутствие железнодорожного транспорта, невозможность быстро поставить в Крым войска и вооружения. Вот, пожалуйста, Владимир Алексеевич, можете познакомиться с ходом и последовательностью боевых действий. – Сергей ещё во время разговора включил компьютер и вывел на экран карту и сохранённую web-страницу, где пересказывался ход военных действий. Он чуть откинул экран, чтобы все могли смотреть.

Контр-адмирал вышел из-за стола и встал позади Сергея. Справа читал Истомин, слева пристроился Бутаков.

Через некоторое время сзади послышался довольно грозный начальственный рык:

– Владимир Алексеевич, батенька! Что тут у вас творится?

Все повскакивали с мест, пришлось вставать и Сергею. Его высокопревосходительство адмирал Лазарев недовольно шмыгал красным от нюхательного табака носом и грозно двигал седыми бакенбардами.

– Я у кого спрашиваю? А это что за клоун? И почему он в святая святых, в штабе флота?

– Михаил Петрович! Любезный! Вам вредно так волноваться! – начал Корнилов. – У нас идет совещание, знакомимся с данными разведки!

– А командующий флотом узнает об этом последний! Вы забываетесь, милостивый государь Владимир Лексеевич! Кто такой? – он ткнул пальцем в сторону Сергея.

– Начальник второго отдела восьмого управления Главного разведывательного управления Генерального штаба капдва Михайлов, – представился Сергей.

– Устава не знаешь? Где «ваше высокопревосходительство» потерял?

– В тысяча девятьсот семнадцатом году, в феврале месяце, данное обращение было отменено указом Временного правительства России. После добровольного отречения от трона императора Николая Второго, Романова.

– Какого отречения? – тихо вымолвил старичок, хватаясь за сердце. Подбежавший адъютант Железнов подхватил его под руку и провёл к креслу. Сергей достал аптечку и подал таблетку нитроглицерина.

– Возьмите под язык, сейчас полегчает!

– Где вы, милостивый государь, такого франкмасона достали! Ишь, вольтерьянцы, разболтались! На тысячелетнюю Русь руку подняли! На государя-императора!

– Я здесь ни при чем, господин адмирал. Это ещё до меня было, почти сто лет назад.

– Вот, Михаил Петрович, его документы! Сергей Юрьевич, дайте бумагу!

Адмирал отставил руку и откинул голову, чтобы прочесть документ. Затем отдал его Железнову:

– Прочти, милейший.

Тот прочел, с датами. Адмирал долго смотрел на пол. Затем поднял голову и сказал:

– Враки!

Тогда Истомин вытащил из кармана цветные фотографии, сделанные у Зимнего дворца.

– Вот, ваше высокопревосходительство. Господин Бутаков и ваш покорный слуга были там. Теперь там музей. А вокруг Содом и Гоморра. Сие правда, ваше высокопревосходительство.

– Дай-ка, милок, ещё одну пилюлю! Полегчало! – он протянул руку Сергею, который положил в неё ещё одну маленькую таблетку нитроглицерина. – Вестовой! Чаю! Ну-с, что тут у вас?

– Разбираем Крымскую войну 1853–1856 годов. Сергей Юрьевич соблаговолил собрать всё, вместе с картами и планами сражений.

– Ну-ка, ну-ка! Не разберу, меленько написано!

Сергей поменял масштаб.

– Вот, значительно лучше.

Приходилось, конечно, постоянно двигать страницу по экрану. Спустя час стало видно, что адмирал устал. Старый он уже! В следующем году его не станет.

Он откинулся в кресле и прикрыл лицо руками.

– Как вы себя чувствуете, милейший Михаил Петрович? – спросил его Корнилов.

– Как может чувствовать себя человек, который узнал, что он опоздал и уже ничего сделать не может?

– Это не совсем так, господин адмирал. Время ещё есть. У нас появилась бронегруппа, пять единиц. Самых современных. Причем современных мне и опережающих всю технику вашего времени на сто пятьдесят лет. Все они вооружены четырехдюймовым орудием с дальностью стрельбы четыре версты прямой наводкой. А осколочно-фугасным снарядом до шести верст. С практической скорострельностью десять выстрелов в минуту. Имеющимся боезапасом мы можем серьёзно помешать выгрузке в Балаклаве, если не полностью уничтожить вражеский флот и десант. А насчет остального? Переправим сюда нужных людей, поможем реорганизовать науку и промышленность. Нам не привыкать. Тем более, что многие сейчас хотят перебраться в более спокойные времена. И если помочь таким «переселенцам», то можно много избежать из того, что случилось с Россией в течение этих веков.

Старый адмирал внимательно посмотрел на Сергея, пошевелил губами.

– Надобно мне к государю-императору ехать. Сам он сюда в глушь не поедет. Авось послушает старика!

– Это вряд ли, дорогой Михаил Петрович. А вот если флот Черноморский возьмёт на себя такие невеликие расходы, то сторицей отольётся, – ответил Сергей.

– Показать пушчонки в деле сможешь, милейший?

– Надо ехать к Голубой бухте, там ближайшее место, где можно высадиться на берег. Сейчас бронетехника стоит на пляже возле Фиолента, но подняться наверх не может, там нет дороги. А показывать её в Балаклаве не стоит. Там наверняка уже есть шпионы противника.

Глава 3

На том и порешили. Младший Григорий и Сергей поехали на пролётке к Фиоленту, а начальство начало собираться в Казачью бухту. Сергей спустился к машинам, снял с одной из них маскировочную сеть, проверил быстренько всё и спустился с пляжа в воду, подняв волноотбойник. Предстоял почти пятикилометровый переход, благо, что погода стояла тихая. Немного мешала небольшая попутная волна, затруднявшая управление. Через сорок минут гусеницы заскрежетали по дну пляжа, и машина вышла на берег. Однако подняться наверх мешал почти отвесный карниз высотой метра два, сложенный из обветренного известняка. В «новом» времени этого карниза не было! Был проход, но он, оказывается, был рукотворным. Появилось «начальство», создалась глупая ситуация: машина вылезти наверх не может, но «два солдата и лопата заменяют экскаватор»! Привезли парусину, накрыли машину, пригнали роту солдат, и к утру эстакада была готова!

Перед началом работ адмирал успел посмотреть, как машина плавает и выходит на берег. Ну, а пушку в действии ему показали, потопив одним выстрелом старый фрегат, который тащил за собой на буксире пароход «Владимир», через неделю. За это время Сергей достал и переправил в Крым армейскую мобильную рекколонну на понтоне для получения топлива, несколько сварочных аппаратов и дизель-генераторов, батальонную ЗАС-станцию и мобильную РЛС 1Л122-Е1, вместе с «мотолыгой» для её перевозки. Для маскировки всю технику временно поместили на подворье Свято-Георгиевского монастыря, с настоятелем которого дружили и старик Лазарев, и Корнилов, и Бутаков. А там, где сейчас автопарк, начали вырубать капониры для техники.

Никон сначала ворчал, дескать, братию беспокоим отбойными молотками, затем стал их просить для проведения работ в самом монастыре. Хозяйственный был поп. Труднее было с людьми! Если со спецназовцами проблем не возникло, и двадцать человек, в которых Сергей был уверен, как в себе, спокойно переселились на новое место службы, то с научным составом было все далеко не так однозначно! Один, довольно пожилой, доктор наук из Корабелки старый крымский татарин Николай Керимович, с которым Сергей был знаком много лет, доцент 30-й кафедры морского приборостроения, проще говоря: торпедист, ни секунды не сомневался и с радостью переехал жить в Крым, притащив с собой кучу материалов по всему спектру флотских вооружений. А вот как подойти к остальным, Сергей не знал. Поехал к ещё одному бывшему сотруднику ГИПХа, с которым давно был знаком.

Это был специалист по ракетным порохам, но в 1990-е он оставил эту работу, занялся конструированием машин для лепки пельменей, потом потерял несколько пальцев, что-то ремонтируя, уволили, с женой развёлся. Та, нехотя, сказала его адрес и телефон. Встретились у станции метро «Ленинский проспект». Алексей был в довольно потёртой куртке, в брюках с вытертыми коленками. Зашли в кафе и начали душевный разговор «за жизнь». Разговор получился тяжелый. Жизнь для Алексея складывалась совсем не лучшим образом. Маленькая пенсия по инвалидности, работа на дому, что-то паяет и лудит. Полное разочарование в жизни, в людях, да и в себе. Начинал пить, потом пришлось прекратить, подшился, чтобы вообще не употреблять, так как денег ни на что нет.

– Ты же химик, доктор, почему не пошел на преподавательскую работу?

– Был химиком, с очень узкой специализацией: процессы горения, а эта специальность нигде не требовалась. Да и платили там гроши.

– Можно было пойти в школу.

– Наверное, но и этот шанс я упустил. Ты-то, вон, служишь, по специальности.

– Я? Ничего подобного! Я – «крылатчик», а служу, можно сказать, в пехоте. Тоже приспосабливался и менял специальность. А если вернуться?

– Куда?

– Назад, заниматься тем, чем занимался раньше.

– Будешь предлагать работать в Иране? Выходили они на меня, но посмотрели на руку и контракт заключать не стали. Да, и сразу после их визита появились парни из ФСБ и напомнили, что эти контакты плохо кончатся для моего здоровья.

– Нет, не Иран и не Северная Корея. Но учти, начинать придется с полного нуля. Пока нет даже лабораторий. Только компьютеры.

– Я не могу, у меня мама. Она старая и больная. Не поеду.

– Как хочешь. Другого предложения не будет. Вот телефон, там автоответчик, если надумаешь, говори после сигнала. У тебя полмесяца на раздумье. Бывай!

– Пока!

Жаль, конечно, химик нужен до зарезу! Но ничего не сделаешь! Сергей встал и вышел из кафе. «Мерседес» понёс его по ночному Питеру. Пять миллионов чужих людей куда-то спешили. Где-то, пока далеко отсюда шла война, которая мало беспокоила окружавших его людей. Она их ещё не коснулась! И Сергей вылетел в Ростов.

Там, в лагере для беженцев, вывесил объявление и подобрал пять преподавателей и инженеров, отдавая предпочтение семейным со взрослыми детьми и обладавшим большим опытом. Среди них были специалисты по производству цемента, металлурги, машиностроители, электромеханики, два конструктора-кораблестроителя из Николаева, радиоинженеры, специалисты в области РЛС, врачи-хирурги и инженер-программист. Жены имели высшее образование, опыт работы и преподавания в вузах Украины. Всех десятерых переправил в Приозерск, затем попарно отправил в Крым. Место перехода осталось тайной для всех, кроме Сергея, Светланы и Стаса. Остальные пересекали Вуоксу ещё на одном БТР-90М, в котором были закрыты все внешние отверстия, кроме триплексов водителя. За рулём сидел всегда кто-нибудь из троих. Остальные оказывались на свежем воздухе только в Херсонесе. Переправив гражданских, Сергей доложил начальству, которое начало беспокоиться по поводу того, чем он занимается, что группа готова и отбывает в дальний поиск. Прихватив ещё боеприпасов для АКМ и ПКМ, немного РПГ-26 и «шмелей», батарей к различным приборам, он исчез, выправив липовые документы об отправке техники под Луганск. Он, действительно, отправил шесть контейнеров туда. Там «груз» встретили «свои» люди. Через некоторое время начальству доложили, что связь с группой потеряна. Война! Последним из гражданских в Крым уехал химик Алексей Волошин, который всё-таки решился.

В Крыму полным ходом шло строительство закрытого поселка в районе Стрелецкой бухты. Там в том времени был большой пустырь, немного покрытый жиденькой растительностью. Сергею и Светлане командование флотом выделило дом в другом месте, в центре города, хотя Сергей говорил им, что не хотел бы жить отдельно от своих людей, но человек предполагает, а начальство располагает. Довольно большой уютный домик на Капитанской улице в Севастопольской цитадели имел два выхода, небольшой сад, довольно большую веранду и несколько строений внутри двора. В одном из сараев разместился дизель-генератор. В доме была проведена проводка. На первом этаже располагался большой парадный зал, столовая и кухня, весь второй этаж занимали спальни, кабинеты и детские. Светлана притащила из Питера все свои любимые Пфаффы, Джаномы, скупила огромное количество ниток, бижутерии, аксессуаров, различных тканей. На балу в Офицерском собрании блеснула необычным нарядом и прической, зафиксированной лаком, очаровала всех местных дам, и… стала законодательницей мод в гарнизоне. А заодно и ценнейшим «агентом», поставлявшим невероятной точности секретную информацию обо всём, что происходило в городе, на флоте, в армии и стране. Похоже, что местный бомонд и господа офицеры понятия не имеют о «допусках». У всех язык, как помело. О том, что рядом может быть агент иностранной разведки – понятия не имеют! Все люди нашего круга благородны и вне всяких подозрений! И лишь ротмистр Волин был занят черной и неблагодарной работой по поиску агентов-вольнодумцев и врагов престола! Иностранными разведками он также не интересовался. Зато отправил в Санкт-Петербург донос на Сергея, Лазарева и Корнилова, что на флоте появились странные люди, которые говорят ещё более странные вещи и создали тайное общество, охраняемое с невероятным усердием. Малейшие попытки проникнуть за обнесенную колючей проволокой и снабженной станциями слежения в нескольких диапазонах территорию в Стрелецкой бухте заканчивались задержанием и тумаками для всех, включая всю жандармскую братию. А командующий флотом это поощряет! Хуже того, дал команду строить здание Севастопольского университета, без Высочайшего повеления! Полный северный пушной зверёк!

Уведомив, таким образом, непосредственное начальство, Аристарх Николаевич радостно потирал руки в предвкушении грядущей расправы над «стрелковцами» и, особенно, над кавторангом Михайловым, неизвестного происхождения и имевшим большое влияние как на его высокопревосходительство (выжившего из ума) командующего флотом, так и на выскочку Корнилова. И даже на вице-адмирала Нахимова! Вся верхушка командования флотом оказалась заражена бациллой вольнодумства, устраивает непонятно что с казёнными деньгами и строит странного вида укрепления! Не иначе, как революцию задумали! «Ведомости» пишут, что мы с легкостью разобьём врагов и не посрамим Отечества, а адмиралы «сумлеваются» в прозорливости его императорского величества!!!

Однако почтовая служба в России доставляла письма медленно! Время шло, в Стрелковке появились первые лаборатории, все дома освещёны электричеством.

Проданные «антикварные вещи» принесли доход и поставку бытовой техники, нескольких, пока небольших, станков, на основе которых можно было начинать создание собственной производственной базы. Полным ходом шло строительство здания технического университета, и началось заполнение его мастерских. Зарплаты, которые смог наскрести флот, не слишком велики, но и цены низкие, и жильё бесплатное. Имеющихся средств хватило, чтобы организовать добычу и поставку в Севастополь нефти с Тамани. Завезенное из Питера-Ленинграда листовое железо пущено на создание цистерн для топлива двух видов: бензин и дизтопливо. Сложность только с высокооктановым бензином для «Ямахи», его пришлось покупать в том мире, а солярку для остальной техники уже производили на месте.

Спустя три месяца Сергей обнаружил, что «переход» стал сужаться и уже составлял 3,7 метра. Вернулась небольшая экспедиция на Кавказ и из Малороссии, привезли холодное оружие, иконы, прялки, различные значки, бляхи и пряжки, кремниевые и капсюльные пистолеты. Флот «выделил» старые навигационные инструменты, астролябии, несколько хронометров устаревшей конструкции. Кроме того, целую подборку старинных карт, лоций, элементов такелажа, вахтенные журналы знаменитых экспедиций. Всё это было выставлено там на торгах через нескольких доверенных лиц, в том числе и на Кристи и Сотбис. Максимальную прибыль принесла продажа трех эскизов и двух неизвестных картин раннего Айвазовского.

Две ПТС-2 начали перетаскивать закупаемое современное оборудование, в том числе зуборезные станки, автоматы для производства шариков для подшипников и другую технику.

Удачно запустив аукционы и получив первые трансферты, Сергей появился у Змея с рапортом об увольнении в запас. Поставки уже были организованы на одну из подставных фирм. Невооружённые ПТСки, раскрашенные в яркие цвета и увешанные рекламой, не вызывали ни у кого никаких нежелательных ассоциаций, и перевалка грузов происходила довольно далеко от острова. Однако запудрить мозги старому приятелю не удалось! Змей был трезв, злобен и насторожен. Отдел три месяца не работал, новый начальник Змею не нравился. И вообще, начавшиеся поставки современного натовского вооружения украинской армии заметно уменьшили количество успехов у ополчения Юго-Востока.

– Что, почувствовал, что дела пошатнулись, и решил свалить? Где твоя группа и почему задание не выполнено? По твоему «интерфейсу» вовсе не видно, что ты пребывал в цепких лапах СБУ, скорее, отдыхал где-то на Маврикии.

Действительно, зима в Крыму была теплой и солнечной, поэтому у Сергея присутствовал ровный и красивый загар, так как купальный сезон не прекращался.

– Виктор Саныч, я двадцать пять лет календарной уже оттянул. В конце концов, имею право и о себе подумать!

– Ишь, как заговорил! Ещё раз спрашиваю, что с группой.

– Внедряется, товарищ генерал. И успешно.

– А результат? Когда будет результат.

– То, что я здесь – уже результат. Всё идет по плану. А меня и группу уже всё равно списали. И никто не помнит.

– Помнит! И отмечено, что все семьи твоей группы куда-то исчезли. Нашёл место, где не будут бомбить?

– Бомбить? Будут! И там тоже скоро война. Но надеемся выиграть. – Сергей увидел, что у Змея задёргался глаз, что говорило о высшей степени раздражения.

– Всё просчитал? И уже знаешь, что развернуться в полную мощь не дадут? В курсе, что пошли тихие аресты?

– Нет, меня здесь не было! А сейчас появилась необходимость бывать в этих местах, но времени, чтобы заниматься этой работой, просто нет, поэтому и хочу уволиться вчистую.

– Ну и хрен с тобой! Давай, подпишу! После кадров не забудь заехать! Знаю ведь, что не просто так явился!

Три дня ушли на беготню по инстанциям, на четвертый день Сергей подъехал, уже в гражданке, к даче Змея. Разговаривать в доме не стал. Уточнять, что и как – тоже. Разговор свелся к констатации фактов и намерений.

– Требуются башни для БМП-4, снаряды к их вооружению, ЗиП. Штук сорок. Некоторое количество АК-12, прицелы, ГП-34. Патроны и гранаты к ним. Где-то на пару батальонов. Снаряга к ним. Желательно получить полную техническую документацию для развертывания производства боеприпасов к 2А42 и 2А70. Можно на электронном носителе. Место надежное, но без возможности вернуться. Только навсегда. На весь заказ не более трех месяцев. Можно вместе с семьёй. Подробности невозможны. Но вы же меня не первый год знаете.

Генерал помахивал вертлюгом над мангалом с барбекю.

– Уверен, что там чисто будет?

– Абсолютно!

– А если не жена, а так скажем, подруга? Хотелось бы ещё и детьми заняться!

– Я – не моралист. А работы по нашей линии будет много.

– Считай, что договорились. Связь?

– Установленным порядком, односторонняя. И хватит об этом.

Они приступили к отвальному ужину.

В течение месяца активно поступали средства от продаж как с аукционов, так и с различных магазинов, типа e-bay. Средств было не слишком много, но удавалось выполнять заявки «научного общества» почти полностью. Закупил большое количество электрических лампочек, так как производства вольфрама ещё нигде в мире нет! Ближайшее богатое месторождение совсем рядышком: у Эльбруса, в среднем течении реки Баксан, но там ещё идет война и край обезлюдел. После продаж картин Айвазовского встал вопрос о том, каким путём пойдёт строительство Черноморского флота. Сергей полностью недоумевал от хода мыслей кораблестроителей. Все, как один, они настаивали на развитии парового флота, как было! В основном напирали на простоту конструкции, технологичность, хотя никаких машин для производства цельнотянутых труб и в помине нет! Поэтому создать эффективный парогенератор и перегретый пар не получится! Максимальное давление не более 17 атмосфер.

На свой страх и риск Сергей купил двигатели завода «Звезда»: два М534 (56ЧНСП16/17) мощностью 3675 киловатт (4900 л.с.), два ДРА-532А (42ЧНСП16/17) мощностью 2074 киловатт и два ДРА-470МР (12ЧНСП18/20) мощностью 990 киловатт. Кроме того, в качестве судовых дизель-генераторов приобрел рядные 3NVD18 и 8NVD36. Всё это было переправлено в Крым и оттуда ушло на 1-ю Адмиралтейскую верфь в Николаеве. Туда же выехали корабелы и два спецназовца. Времени и оборудования для разработки и производства судовых паровых машин тройного расширения не было. И не было заводов, которые бы могли выполнить этот заказ. Их требовалось создавать. Поэтому пришлось умерить пыл конструкторов и заняться поиском «мехов», знакомых с эксплуатацией приобретённых двигателей. Это достаточно быстро удалось!

Все судовые двигатели были снабжены встроенными реверс-редукторами и могли работать с винтами фиксированного шага. Некоторое неудобство состояло в том, что сторона вращения у них была одна, но редукторы позволяли менять сторону вращения винтов свободно, без изменения передаточного числа. Генераторы и главные распределительные щиты электромеханики божились сделать сами, на месте.

В середине февраля неожиданно раздался звонок от Светланы с острова. Прямо комедия Гоголя: «К нам едет ревизор!» Восемнадцатого февраля в Севастополь прибывает царский поезд! Не надо думать, что кто-то успел проложить железную дорогу до Крыма! Так назывался санный караван, где в одной из карет ехал царь, а в остальных тысячах саней – его свита! Наскоро успев загрузить сварочный автомат для толстых листов и 12 ящиков с осколочными снарядами ЗУОФ19, Сергей прибыл в Крым. Погода стояла адская! Еле-еле сумел выскочить на пляж. Возможности пройти в Херсонес пока нет, из-за встречной волны. Связался со Светланой, за ним выехали к Спасо-Георгиевскому монастырю. Время скоротал, беседуя с настоятелем Никоном. Тот жаловался, что не все новые люди ходят в церковь, в том числе сам Сергей и Светлана.

– Отец Никон! – сказал Михайлов, прихлёбывая крепкий горячий «адмирал», который Никон любил ещё с флотских времён. – Вера – это такой продукт, что либо он есть, либо его нет. А Бог судит о человеке не по количеству молитв, а по его делам.

– Ну, в этом я, пожалуй, соглашусь с тобой, сын мой. Вон, говорят, что сам государь-император едет посмотреть на дела наши великие!

– Кстати, отец Никон, накажите своим, чтобы даже всуе не поминали ту технику, что стоит в капонирах у монастыря! Враги наши – слуги дьявола, могут услышать об этом, а это должно быть для них карой Божьей. А будут знать, так козни начнут строить!

– Вот, как свое вспоминаешь, так сразу Бога и дьявола поминаешь! Укажу всенепременнейше! И анафемой пригрожу!

Расстались по приезду Светланы, настоятель вышел проводить Сергея. Светлана вывалила кучу инфы по дороге домой. Приезд царя намечался на раннее утро завтра. Лазарев просил немедленно по приезде зайти к нему, даже если будет почивать, то будить. По сведениям Светланы, инициатором приезда императора был лично Лазарев, который, как и Волин, написал письмо Дубельту, написал письмо Николаю. С Михайловым Лазарев по поводу письма не советовался, что он написал в письме – было неизвестно.

Сергей высадил Светлану в Стрелковке, сказал ей, чтобы ночевала там, заехал домой и экипировался по-боевому. Заехал к Лазареву и сразу выяснил, что старый дурак написал о машинах! А ведь в окружении царя масон на масоне сидит и англофилом погоняет! Так что, скорее всего, в составе делегации море шпионов и осведомителей. Наверняка и иностранные послы затесались. Сергей прервал визит и сразу выехал в Стрелковку. Немедленно перегнали всю технику в посёлок и заняли подготовленные позиции.

На встречу царского поезда Сергей не прибыл. Развернул нескольких адъютантов, прибывших с указанием предстать пред ясные очи Николая Палкина. Спустя некоторое время увидели эскадрон жандармов, возглавлял который сам Леонтий Васильевич Дубельт, начальник штаба III Отделения Собственной его императорского величества канцелярии. В шестистах метрах от штаба – колючая проволока, у которой и остановились гости, удивленно рассматривая невиданные укрепления: двойной ряд буквой «Г» загнутых столбов, перевитых блестящей острой колючей проволокой из стали повышенной прочности, между столбами растянута спираль Бруно. По углам невысокие холмики, назначение которых неизвестно. На проволоке висят таблички с черепами и скрещёнными костями: «Не прикасаться! Высокое напряжение!» И ни одного человека, только голос из громкоговорителя:

– Стой, стрелять буду! – И никого! Как в фильме: «А вдоль дороги – мертвые с косами стоят! И тишина!» Двое жандармов попытались сорвать замок с ворот и упали, как подкошенные. Немного побились в судорогах и преставились. Свежеиспеченный князь Дубельт, до недавнего времени даже не потомственный дворянин, подъехал к забору и попытался закрепить на нем письмо. Это ему удалось, но, когда стал разворачиваться, конь крупом коснулся проволоки, повалился и придавил потерявшего сознание жандарма. Ему кинулись помогать встать, и тут же помощничков затрясло, как при пляске Витта. На этом визит жандармов закончился. Шесть трупов и мертвый конь остались лежать у забора.

Глава 4

Через три часа появились два всадника, в которых Сергей узнал Корнилова и Истомина. Он вышел к ним, сообщил о том, что узнал от Лазарева, и сказал, что если царь приедет вместе с ними, то разговор состоится, если нет, то никаких переговоров не будет. Безопасность царю гарантируется. Парламентёры удалились. Лишь утром под белым флагом появилась троица. На некотором расстоянии стоял весь гарнизон Севастополя, а на рейде болтались чуть ли не все корабли ЧФ. Но предусмотрительный Лазарев держал корабли довольно далеко. На всякий пожарный случай. Из-под холмиков выскочили два человека в полной боевой, открыли ворота и пропустили парламентёров в посёлок. Сергей сошел с крыльца и представился:

– Командир укрепрайона «Стрелецкий» капитан второго ранга Михайлов. Прошу! – сделал шаг назад, развернулся и, опустив руку, показал на дверь в штаб.

Николай недовольно хмыкнул, но прошел вперёд. Дверь открылась автоматически и бесшумно. Царь вошел в штаб, где на стене светилась презентация на тему «Крымская война 1853–1856 годов и её влияние на историю России».

– Ваше величество, прежде чем мы начнем переговоры, необходимо расставить все точки над «i». Я и мои люди не являемся вашими подданными, но мы – естественные ваши союзники, так как мы – русские, живущие в другом веке и в другой истории. Мы вызвались помочь вам в предстоящей войне добровольно. Все, кроме нескольких человек, прошли не одну войну, являемся подразделением войск специального назначения. Заранее предупреждаю, что собранные вокруг нас ваши силы никакой опасности для нас не представляют, не имеют опыта ведения современных войн, их оружие допотопно и не способно причинить нам никакого вреда. Сто шестьдесят лет, которые разделяют нас, человечество совершенствовало машины по уничтожению себе подобных. Любой бой с нами это – самоубийство. И, тем не менее, мы пришли сюда как союзники, не как враги. За всё это время не убили ни одного человека.

– А как же милейший князь Дубельт?

– На всех столбах висит предупреждение: «Не прикасаться! Высокое напряжение!» Он коснулся, причём погиб не первым, то есть видел, к чему это может привести, но не проявил осторожности. Шесть человек погибли по своей неграмотности и неосторожности. Это – укрепрайон, крепость по-вашему. Здесь каждый объект предназначен для обороны и смертельно опасен. Вот, например, этот автомат делает 600 выстрелов в минуту. И это – ручное оружие.

– Союзники… – пробормотал император, глядя в одну точку. – Что ж, показывайте, что вы для меня приготовили.

Сергей начал повествование, чуть отступив назад от текущего момента, докладывая секретные уложения к заключенным недавно договорам, затем перешел непосредственно к войне, рассказывая как об отдельных эпизодах, так и роли определённых лиц, как в правительстве России, так и за границей. Император, иногда переспрашивал, задавал дополнительные вопросы. Дошли до 18 февраля 1855 года. Выслушав о своей кончине, Николай попросил остановиться.

– Я думаю, что далее должен всё слышать мой сын.

– Не совсем так, ваше величество, умерли вы от простуды, воспаления легких, которое было осложнением после перенесённой инфлюэнцы. У вас есть шанс прожить дольше.

– А надо ли? – устало сказал царь, вытирая пот с высокого лба. – Мы безнадёжно отстали от своих противников.

– Это не так, уже не так. Но если хотите подключить великого князя Александра, то я не возражаю. И ещё: стоит отпустить остальных по домам.

– Да-да, конечно! Владимир Алексеевич, распорядись, милейший!

– Я думаю, что ему не поверят, ваше величество.

– Всё! Абсолютно всё приходится делать самому! – Николай решительно встал, вместе с ним вышли все из штаба, и они втроём галопом понеслись в сторону войск. Небольшая задержка. Затем войска, кроме личной гвардии, начали перестроение, а четыре кавалериста вернулись в Стрелковку. Не заходя в штаб, гостям показали боевые машины, царь и сын попробовали пострелять из снайперской винтовки и автомата, потрогали бронежилеты 6-го класса, осмотрели дзоты и доты. Им показали несколько коротких фильмов с эпизодами боевой работы войск.

– Да, это совсем другой уровень войны! Как скоро может появиться в достаточном количестве у нас такое вооружение?

– Всё зависит от финансирования. Мы подобрали людей, которые уже начали работы по минно-торпедному оружию, приступили к созданию первого корабля с двигателем внутреннего сгорания и высокоточными нарезными орудиями. Ведем проектные работы по созданию прокатных станов. Вот здание университета, который мы начали строить.

– Это всё хорошо! Но как решить проблему снабжения армии, при условии того, что чугунку до Москвы мы строим целых пять лет!

– Это – схема железных дорог России. Снимается самый длительный и один из самых сложных этапов: топографические изыскания. То есть, не дожидаясь окончания работ на Николаевской железной дороге, можно начинать строительство ветки на Крым и Николаев.

– А где взять деньги? – спросил князь Александр.

– Может быть, стоит прислушаться к рекомендациям Киселёва, министра Госимуществ? Плюс, со своей стороны, мы можем закупить семена многих культур, имеющих гораздо бо́льшую урожайность, чем нынешние. И, что немаловажно, можно воспользоваться опытом создания машинно-тракторных станций, по системе, применявшейся у нас в стране в тридцатые годы двадцатого века. И разрешить отхожий промысел, который блокируется сейчас землевладельцами. Рубль после реформы стабилен, поэтому акционерные общества для строительства дорог будут приносить доход. Необходимо показать интерес монаршей фамилии к Крыму, особенно к Южному побережью, и у многих состоятельных людей появится интерес к этой дороге. Кстати, это отвлечет общественность России от истинной цели вашего путешествия в Крым.

– Как это сделать?

– Газеты. И фотографии на фоне крымских пейзажей. Плюс рекомендации врачей о пользе пеших прогулок по горам, солнца и витаминов.

– Что такое «витамины»?

– Группа веществ, микроэлементов, необходимых для поддержания здоровья. Будет открыта профессором Луниным в Петербурге. Но ещё не скоро. Но, ваши величества, ни одна газета не должна публиковать что бы то ни было о том, что реально происходило в Севастополе восемнадцатого-девятнадцатого февраля. Максимум: прошли учения войск Черноморского флота и Севастопольского гарнизона. Необходимо жестко зажать рот писакам. Противник не должен догадываться о том, что мы начали подготовку к его торжественной встрече!

Император и сын переглянулись и впервые после начала переговоров расхохотались. После обеда вернулись к тем проблемам, с которыми сталкиваются исследователи, для чего использовали проявленный интерес государя к яркому освещению в штабе, столовой и других местах. Было произнесено слово «электричество», показана лампочка накаливания, место, где добывается шеелит. Александр записал всё в блокнот и сказал, что сегодня же направит письмо графу Воронцову в Кисловодск. После этого продолжили изучать историю России. Особенно царя и наследника потрясла цифра финансовых потерь в результате войны.

– Восемьсот миллионов в течение трех лет?

– Да, по оценке министра финансов Канкрина. Рубль обесценился вдвое.

Затем дошли до Спаса-на-Крови и остановились.

– Что вы предлагаете? Ведь война уже неизбежна!

– Мы приобрели два двигателя по 5000 лошадиных сил, ещё два по 2675 и два по 1320. Кроме того, закуплено и в ближайшее время пойдут поставки сорока башенных спаренных орудий, таких, как у нас на боевых машинах. Мы согласовали с адмиралом Лазаревым вопрос о строительстве новых кораблей на Николаевской адмиралтейской верфи. Наши люди уже там, единственное – вопрос не был согласован с вами. Требуется ваше разрешение. Этим двигателям требуется дизельное топливо, а для него – нефть. Нефть есть на Тамани, в Грозном и Баку. Но денег на освоение, даже таманских, месторождений недостаточно. Как вы видели по истории войны, в двадцатом веке Ленинград-Петербург успешно отразит попытки блокады, но мины необходимо выставлять на входе в Финский залив, а не у Маркизовой лужи. Хотя и там, тоже, необходимы минные поля. Но, ваше величество, есть необходимость тщательно засекретить наши приготовления к войне. У меня есть кандидатура человека, который наведёт порядок в этом вопросе. Он пока работает не здесь и занимается поставками орудий, но как только освободится, так возьмёт на себя безопасность работ. Кроме того, необходимо ускорить установку телеграфа в Николаеве или выделить финансы на приобретение минимум двух радиостанций в Санкт-Петербурге и Севастополе, а лучше трех, ещё и в Николаеве.

– Что такое радиостанция?

– Вот! – Сергей ткнул пальцем в УКВ с левой стороны разгрузки и включил громкую связь. – Третий пост!

– На связи!

– Доложите обстановку!

– Четыре линкора следуют колонной на вход в Севастополь, более мелкие корабли уже зашли.

– Дайте данные на планшет! – Сергей открыл тактический планшет, и на нем появились отметки целей.

Выделив два БМП, он щелкнул мышкой команду: подготовить данные для стрельбы. Рядом с каждой из машин появились цифры.

– Теперь достаточно нажать на команду «Огонь», и командиры машин могут начать уничтожение этих целей. Даю «Отбой»! Третий, продолжать наблюдение в обычном режиме!

– Принял.

– Большая часть этого процесса построена на радиосвязи. Но эта станция работает на небольшом расстоянии в пределах видимости и чуть дальше. Для передачи информации на большие расстояния требуются довольно большие антенны, мощные передатчики и приёмники. Ещё одна проблема: у нас должна действовать группа «корреспондентов» в Париже или Берлине, а также – в Константинополе и в Греции, как для снабжения нас разведданными, так и для проведения информационной войны. Это – важнейшая часть современных войн! Через прессу менять отношение населения к этой войне, сеять панику и страх через слово, расстраивать финансы воюющей стороны, выдавая искажённую информацию о проводимых акциях и рисках.

Николай меня выслушал внимательно и удовлетворенно покачал головой.

– Насколько я вас понимаю, милейший Сергей Юрьевич, вы самым решительным образом настроены выиграть эту войну.

– Да, основная задача разгромить группу банкиров, финансирующих эту политику. Нанести ей непоправимый урон, с тем, чтобы они уже никогда не смогли подняться. Потому что их потомки сейчас ведут против нас войну в нашем времени, угрожая самому существованию нашего государства. Эта война, Крымская, идёт уже сто шестьдесят лет, то обостряясь, то затихая. «Карфаген должен быть разрушен!»

– Что ж! Вы, действительно, союзники! И сильные! Мы, Николай Первый, император Всероссийский, царь Польский, великий князь Финляндский и прочая, прочая, прочая, готовы подписать с вами тайный союзный договор. Мы считаем необходимым создать при Собственной его императорского величества канцелярии тайное седьмое отделение: Крымское. Возглавит его великий князь Александр. Вы войдёте туда как его первый заместитель, действительный тайный советник в звании генерал-адмирала. Вам поручается оборона Крыма и Черного моря. Завтра мы обсудим детали в присутствии военного министра и министра финансов. А сейчас я устал! До завтра, господин генерал-адмирал.

Как только четверо всадников тронулись от штаба, сразу за воротами князь Александр рукой подал команду Истомину и Корнилову приотстать от них.

– Папенька! Ваше величество! Мы видим этого человека в первый раз в жизни! И тут же звание генерал-адмирала! Не слишком ли?

– Что не слишком? Не слишком ли мы торопимся? Ты это хотел сказать, Александр?

– В некотором смысле слова, да!

– Мы уже опоздали! Ведь он фактически высадился, построил крепость и объявил нам войну. И у него есть союзники! Вон, за нами едут! И они его поддерживают! С ними он вступил в переговоры, а меня вынудил начать с ним мирные переговоры. Как с равным! Обратил внимание, что внутри крепости было полное спокойствие и уверенность в том, что в случае боя мы будем разбиты.

– Да! Подхода наших войск они не испугались совсем.

– То-то и оно, великий князь! Они – враги, похлеще вольнодумцев! Но драться сейчас с ними ни в коем случае нельзя! В случае войны с ними этим непременно воспользуются и турки, и французы, и англичане. Малейшее ослабление наше будет использовано нашими врагами. Этого Михайлова надо приласкать, прикормить и уничтожить, но после того, как мы его руками разобьём наших врагов. А пока пусть считает, что заключил союз с нами, обласкан и всесилен! Против лести и денег никто не устоит! Так-то, сын! Но ни в коем случае никто об этом знать не должен. Только ты и я.

– Я вас понял, отец.

Они пересели в карету, где сидели их жены. Начались расспросы, на которые удивлённые дамы не получили ответов. Общий вердикт был такой: провели успешные переговоры, это наши союзники, прибывшие из Южной Америки добровольцами на будущую войну с Турцией. Их предводитель: русский, весьма опытный генерал, воевал в Южной Америке. Это передовой отряд, скоро прибудут и остальные. По-русски и на французском не говорят, только на парагвайском. Именно такой была «официальная легенда», которую оговорили ещё в штабе.

– Тогда о каких машинах писал Лазарев? – переспросила Александра Федоровна.

– Какие-то новые паровые машины, но они ещё не прибыли!

– Как не прибыли? А Екатерина Тимофеевна, жена Лазарева, утверждает, что машины есть!

– Она их видела?

– Нет! Но слышала, что они есть!

– Милейшая Александра Федоровна! Ты бы поменьше выживших из ума старух слушала!

– Ну, какая она старуха! Ей всего сорок восемь!

– Ну, значит, просто глупа, как гусыня. Сплетни распускает. Их послушать, так франкмасоны захватили всё вокруг, – недовольным голосом произнес император.

Гораздо меньшую активность проявила молоденькая Мария Александровна, которая сказала лишь, что хотела бы посмотреть на совершенно другие машины, которые абсолютно точно есть у жены предводителя волонтеров. Ей все уши прожужжали, показывая модели платьев, заказанных у новой знаменитости.

– Я с нетерпением хочу познакомиться с тем, как она умудряется с такой великолепной точностью обрабатывать ткани!

Вернувшись в Севастополь, Александра Федоровна попыталась ещё раз разузнать всё с точностью:

– Я понимаю, мон шер, что ты не захотел говорить о делах при этой недалёкой невестке, но мне-то ты можешь сказать, почему ты приказал повернуть армию назад, ведь волонтеры не подчинились нам? Это же бунт!

– Никакого бунта не было! Даже думать об этом забудьте, дорогая! Во всем виноват князь Дубельт, проклятый выскочка! Он всё напутал и непроверенные слухи превратил в скандал! Чуть не поссорил нас с нужными людьми. Я не буду присутствовать на его похоронах.

Благодаря этому маневру, Николаю удалось погасить недоумение как в ближайшем окружении, так и в кругах дипломатических. В газеты практически ничего не просочилось, за исключением того, что у «главаря волонтеров» есть катер, который развивает ход до 35 узлов. На нем утром на Графскую пристань прибыл новоиспеченный генерал-адмирал с супругой. Но рассмотреть катер никому не удалось! Как только прошла высадка, катер отбыл в Стрелецкую бухту. Взяв пролетку, супруги прибыли в свой дом. Там высилась гора визиток, присланных в течение прошедшего дня. Через пару часов прибыл гвардейский офицер и передал письмо от Николая I. Предписывалось прибыть на совещание в дом генерал-губернатора.

Генерал-губернатором был вице-адмирал Мориц Берх, из штурманов, бывший директор флотского училища. Дом находился недалеко от Покровского собора, был разрушен во время второй бомбардировки, после осады не восстанавливался. Вообще, все адмиралы и офицеры флота жили на Большой Морской. Нижние чины могли ходить там только по делам и поручениям. Просто так находиться на этой улице запрещалось. Сергея поселили в «инженерной» стороне; там его соседями были в основном артиллеристы береговых батарей и инженеры-строители. Офицеры флота избегали появляться в тех местах. Но на момент принятия решения Сергей не был офицером флота, поэтому его и Светлану поселили в том месте, дабы не нарушать священных традиций императорского флота. Само собой, это ограничивало контакты Сергея с офицерами флота, зато среди артиллеристов он был хорошо известен. В отличие от самих офицеров, женам разрешалось ходить везде, кроме Корабельной слободы, поэтому на количестве заказов у Светланы местоположение дома не влияло. Вместе с гвардейцем Сергей приехал в довольно-таки большой дом, в котором расположился император. Тот отсутствовал, поскольку уехал осматривать Адмиралтейство, которое находилось не так далеко от этого места. Дом был неплохо украшен и обжит несколькими губернаторами.

Но долго любоваться интерьерами не пришлось: за окнами застучали копыта, раздались команды, забили барабаны. Сергей вышел на крыльцо дома. Довольно длинный караван карет и повозок уже остановился, матросы откидывали трапики, давая возможность их сиятельствам, величествам и высочествам спуститься на грешную землю. Сверкали аксельбанты и бриллианты, звенели шпоры. Простая экскурсия превратилась в балаган. Проект Адмиралтейства, с большими сухими доками на восточном берегу Южной бухты, был произведением инженерного искусства в исполнении адмирала Лазарева и англичанина Джона Уптона, который также сопровождал его императорское величество на этой экскурсии.

Из-за него Сергей и не стал располагать строительство новых кораблей в Севастополе. Известно, что инженер-полковник Уптон отказался воевать в Крымскую войну, а первоначальный проект самонаполнения доков оказался ошибочным. Пришлось покупать котлы и насосы в той же Англии.

Вместе со всеми Сергей вернулся в главную залу и поприсутствовал на награждении Лазарева и Уптона орденами Святой Анны с вручением денежной премии. Лишь после этого командование флота, император, великий князь и два министра удалились на совещание. Император не стал прилюдно представлять полномочия Сергея. Может быть, и верно поступил. Совещание длилось более шести часов. Основной итог можно было подвести коротко: VII отделение получило годовой бюджет 60 000 000 рублей золотом и ассигнациями в равных долях. В случае обострения ситуации предусматривалось двухкратное увеличение бюджета. Канкрин и Орлов были посвящены в тайну появления у России «союзников», но без деталей, только по ходу Крымской войны. Однако доставка в Севастополь такой значительной суммы была довольно длительным мероприятием и требовала целой экспедиции. Часть суммы находилась в Киеве, но там было всего около трех миллионов рублей в империалах и полуимпериалах. Или 1,16 грамма золота за рубль, или 3480 килограммов в золотых монетах. При цене золота в 2014 году 1427,47 рубля за грамм, только в Киеве лежало более 5 триллионов рублей.

Поручив Корнилову и капитану Харламову перебросить в Николаев один БТР и джип Светланы, Сергей ушел домой, поскольку требовалось встретиться со Змеем. Дальнейшие действия проводить без поддержки на самом верху становилось невозможным. Слишком значительными были суммы, и слишком многое требовалось закупить! Шифровку от Змея получил сразу, по выходе на острове. Правда, пришлось пешком по льду добираться до Синёво, где стояла машина. Встретились на даче.

– Половину отгрузил! Дня через три будут на месте. Что новенького?

– Да мы тут «склад» нашли. – Сергей достал из кармана упакованный столбик монет, аккуратно развернул бумажку и не дал раскатиться монетам.

Генерал кашлянул.

– Ну, ты вечно и впутаешься! За этим, что ли, ходил? Золото Колчака, небось! Думаешь, что Забайкалье бомбить не будут? Будут!

– Ошибаетесь, Виктор Саныч, это не там. Но к золоту Колчака это имеет отношение. В некотором смысле этого слова.

– И как много?

– Пока на пять триллионов рублей поднимаем, по курсу Центробанка, но там ещё есть.

– Ты же понимаешь, что это операции не «местного значения».

– Ну так, поэтому я и здесь.

– Надо на Сергей Борисыча выходить, без него никак. А что нужно?

– Оборудование для производства процессоров, ну и так, по мелочи. Вот список.

Генерал пробежал глазами по нескольким листам, скрепленным скрепкой.

– Довольно-таки странный заказ. Что ты там собрался делать?

– Новую империю, а она должна быть с зубами.

– Я вижу.

Змей поднял трубку:

– Сергей Борисовича, Настенька! Сергей Борисович! Моё почтение, товарищ генерал-полковник!.. Нет-нет! Всё по плану! Да, спасибо! Конечно!

Несколько минут они обсуждали что-то, никаким боком несвязанное с темой, затем Змей запросил разрешение подъехать для доклада лично. И замолчал. Через некоторое время сказал какую-то «абракадабру». Затем подтвердил, что его правильно поняли. Ещё немного послушал и ответил: «Есть!» После этого повесил «кремлёвку».

– Сам прилетит, сегодня, в Пушкин. Так что, переезд откладывается?

– Нет, условий на скаку я не меняю. Никаких дополнительных не будет. Передадите меня с рук на руки, и этого будет достаточно.

– Как бы не так! Плохо ты их знаешь! С учётом того, с чем пришел, тебе рота охраны требуется. Иначе и следа твоего на Земле не останется. Кстати, есть вопрос, личный. Что там с валютой? Карточки ходят? – и он показал платиновую «Визу».

– Нет, карточки не ходят. Глушь.

– Так что, наличку тащить?

– И её не надо. Она там не котируется.

– А что котируется?

Сергей поднял со стола империал и крутнул его на столе. Генерал прикрыл вращающуюся монету рукой.

– Надо же! И что туда с собой брать?

– Катер можно, машину. Телевизоров там нет. Интернета, тоже. Я ж говорю: глушь!

– Ты серьёзно? А как моя там, не заскучает? – Он вытащил из стола фотографии и показал их Сергею.

– Честно?

– Мы всегда с тобой по-честному!

– Смысла тащить туда бл**ей нет, Виктор Саныч. Для того места ты ещё совсем молодой! Найдешь себе восемнадцатилетнюю тургеневскую барышню, которая с тебя будет пылинки сдувать до самой старости. Браки там поздние, двадцать пять – тридцать лет разницы – вполне обычный разрыв по возрасту. Разводов нет. Там другой мир. Совсем. Мы к такому не привыкли, точнее, отвыкли. Ближе к природе, что ли.

– Озадачил! Хотя! Есть такое дело, её, в первую очередь, интересует моя карточка…

Через некоторое время они поужинали, причем Змей к бутылке даже не прикоснулся, затем раздался звонок «кремлёвки». Генерал молча выслушал и повесил трубку. Вынул «соньку» и начал отдавать приказания. Затем повернулся к Сергею:

– На своей поедешь, смени номера, армейские надень, в сенях лежат. Давай быстро!

Сергей не любил с ним ездить в группе: его водитель был лихач, мощность пятилитрового движка использовал на всю катушку, но спорить не приходилось. Сунул под стекло спецпропуск и сорвал машину с места, догоняя «Кайен».

У Сосново к ним присоединились ещё две машины. Колонна летела в левом ряду, мерцая проблесковыми маячками. Выскочили на окружную, к проблескам маячков добавились звуки сирены.

Наконец, у Карлино свернули на просёлок, сверкнув напоследок «мигалкой», и по станции раздался голос Змея:

– Седьмой! После второго перекрестка у остановки справа есть карман! Тебе туда. Двигатель не выключай.

– Третий, седьмой принял.

Сергей остановился в небольшом кармане, вышел из машины и открыл пятую дверь. Достал жилет и разгрузку, вытащил из «сейфа» второй АПС и небольшую коробку. Положил ее на переднее сиденье и нажал на кнопку. Надувной «человек» занял его место. Сам Сергей расположился у перекрестка в довольно грязном сугробе под небольшим кустом. Надел гарнитуру и стал наблюдать за обстановкой. Минут через десять на посадку зашел небольшой «бомбардир».

«Клиент» прибыл!» – раздалось в левом ухе. Щелчком подтвердил приём. Прошло минут тридцать. Никакого стороннего движения Сергей не заметил, вернулся к машине и убрал чучело. Ещё раз взглянул на часы: 22.26.

– Седьмой, встречай мою. Двое. – Дал щелчок и вышел из машины, пробежал вперед к тополю, создавая удобный сектор обстрела.

Подъехал «порш», из него вышли Змей и Сергей Борисович, в своем любимом пальто; они пошли через дорогу к машине Сергея. Сергей рывком перекатился в сторону, состваривая их и задок «порша», встал и пошел к машине. Все подошли одновременно.

– Я так и думал! Здравствуйте, капдва! – протянул руку старый кагэбэшник.

– Уже запаса! Здравствуйте, Сергей Борисович. Прошу! – он нажал на кнопку замка на брелоке.

– И так! В чем проблема?

– Нам удалось получить доступ к нескольким сейфам, легально. После обследования одного из них обнаружены золотые империалы и полуимпериалы на сумму три миллиона золотых рублей, выпуска 1839 года. Всего на пять триллионов рублей в теперешнем эквиваленте. Так как моя группа решила провести остаток дней своих немного в другом месте, было решено, используя возможность незаметно доставить золото в Ленинградскую область, приобрести некоторые технологии и вооружения, дабы обезопасить наше существование на новом месте. Место мы контролируем плотно, прессы нет. Аборигены «не возражают». Хочу заранее предупредить, что попытка взять меня кончится «холодным», и своей цели вы не добьётесь. А второго предложения не последует. Это не единственный путь, просто остальные пути требуют несколько большего времени на реализацию. А время не ждёт. Рядом пока хозяйничает небольшая банда, а с оружием у нас не густо.

– Как будет вывозиться «оборудование»? Список я уже видел.

– Через Питер. Канал налажен и отработан. И там ничего особо запрещённого нет.

– Да-да, видел. Сроки?

– Вся сумма в течение двух месяцев. Оплата ваших поставок в рублях со сделки. Нас, в первую очередь, интересуют поставки, а не деньги. Так что срок зависит только от скорости поставок.

– А если засветитесь?

– ЧВК – вполне легальные компании, Сергей Борисович. Кто, как не вы, это знает!

– А если передать всё это, ну, скажем так, в другой стране? Просто переложить из сейфа в сейф.

– И что я с этого буду иметь? Дырку от бублика? Мне нужны технологии, чертежи и технологические карты, оружие и боеприпасы. Некоторые уникальные станки. Здесь мы имеем дело с государством, и это пойдет в Россию, в золотой запас, а там мы будем иметь дело с некоторыми частными лицами, которые могут арестовать счёт и начать какую-либо тяжбу. В результате и я, и Россия не получит ничего, а вы, извините, сорвете куш и отойдёте в сторону. В конце концов, мы владельцы этого золота и мы решаем, как действовать и через кого. И не будем забывать, что Россия под санкциями, и золотовалютный запас тает! А трубопровод в Китай только начал строиться.

Сергей Борисович тяжело вздохнул.

– Тяжело иметь дело с патриотами. Виктор Александрович! Я согласен, но под вашу личную ответственность!

– Только одну-две успею провести, Сергей Борисович. Ухожу на пенсию.

– И вы? Туда?

– Туда, начальником разведки и контрразведки.

– Медом там, что ли, намазано? Ладно. Дай ему свой канал. Разрешаю! Всё! Время! Отвезите меня обратно.

– Сергей! Жди меня!

– Есть!

Но как только «порш» развернулся, Сергей снял «левые» номера и уехал в город. Переночевал на одной из квартир, которые теперь были в доступе, и рано утром выехал обратно. Вышел на связь уже из-под Синёво.

– Седьмой! – послышалось из станции.

– На приёме!

– Где пропадал?

– Дела.

– Всё хорошо! СБ будет работать. Когда ждать?

– Скоро. Шестую часть привезу.

– Понял. До связи.

– Действуйте по списку, там порядок указан.

– Понял! Конец связи.

Глава 5

А Светлана, не теряя времени, установила плотный контакт с Марией Александровной, которую заинтересовали её модели платьев и швейные машинки. Заодно прокатила ту с двумя фрейлинами по новой дороге в Ялту на «Wrangler». Поснимала их на фоне кипарисов и моря, поразила эластиком купальника, хорошо, что догадалась закрытый надеть, а не «бикини»! Дамочки явно загорелись иметь «скромные дачки» на Южном берегу Крыма, правда, сами в воду зимой не полезли. И нырять со скал не стали. Но «дикой патагонке» было всё можно. Разговаривали по-немецки, так было проще «достучаться» до Марии. Светлана совершенно расположила к себе великую княгиню, которая в конце второго дня знакомства посетовала, что Светлана живет в Севастополе, а не в Петербурге. Там бы она вошла в свиту. Такая перспектива не слишком обрадовала Михайлову, но сведения рекой лились и в уши, и на диктофон, расставляя акценты в сложной системе who is who в Российской империи. Чтобы отвести глаза, Светлана показала развалины Мачу-Пикчу, голых собак – шоло, сразу образовалась очередь на щенков. То, что пришельцы из Южной Америки, уже ни у кого сомнений не вызывало. Но в город она и княгиня возвращались в карете, а не на машине. Все «понимали», что это «большой секрет»!

Наличие электричества в их доме тоже не осталось без женского внимания, а то, что к странным машинкам из «слоновой кости» тянутся провода, увидели все фрейлины и княгиня. На этом основании Светлана отказала пока всем в поставках уникальных машин, дескать, работать они не будут, так как требуют подключения «к»… Больше всего всех поразил метод 3D-моделирования с переводом электронных фотографий в объемную модель и получением выкройки на плоттере. Уже ради этого все фрейлины выстроились в длинную очередь за «электрическими» платьями. Реклама – двигатель торговли!

Светлана записала в своем электронном дневнике:

«Сергей снова уехал, а у меня полно работы…

Сидела себе в Питере, ни о чем не думала, кроме того, что война скоро и до нас доберется, ходила на работу, вечерами увлекательно зависала на «сезоне», да шила себе и мужу, и реконструкциями подрабатывала… Так, для души…

С переездом в Крым немногое изменилось, только теперь моя работа – индпошив для «высших эшелонов власти» с допуслугами в виде шпионажа в пользу иностранного государства (здесь стоял смайлик)… Вспомнила всех форумчанок добрым словом и их идеи про саше, «милые мелочи» и прочие безделушки…

Я, конечно, знала из истории костюма, что нижнее белье и купальники – это изобретения XX века, но никак не ожидала, что в середине XIX это будет проблемой…

Здесь очень большую роль сыграла великая княгиня Мария Александровна, но обо всем по порядку.

Приехав в Крым, я первым делом, после всех приготовлений, подключила комп, зеркальный цифровой Nikon D5500 на штативе, плоттер и машинки (коверлок, машинку, вышивалку, скорняжку, оверлок, подшивочную, дальше лучше не перечислять), а также принтер, чтобы цветные фотографии распечатывать и сразу в рамку ставить….

Дом нам выделили «так себе» по здешним меркам, но я вытребовала себе половину в бельэтаже, чтобы удобнее было посетительницам.

Мне в помощницы дали пару девушек, мне их не пришлось особо обучать – чай и кофе они подавали идеально и так же идеально и незаметно выходили из комнаты, и взяли на себя всю уборку. Удобно!

В комнате для фотосессий пришлось поместить ряд своих фоторабот, своих фотографий в спортивных видах и студийные фотосессии. Это очень помогло, так как для 3D-моделирования требовалось, чтобы дамы раздевались почти до… ну вы поняли. Так как мне очень удобно работается в обтягивающих одеждах и джинсах, особенно при фотографировании, то пришлось показать и образцы спортивных костюмов, и образцы нижнего белья, и особенно – купальных костюмов, ведь купаться в рубашке неудобно и опасно. Также там пришлось установить финские замки, чтобы не мешали во время фотосессии и не смущали дам. Все данные записывала в отдельный экселевский файл с датами в камп, потом переводила все в аксесс… Для вида пришлось установить сейф, они не понимают, что всё хранится на компьютере.

Дамы, конечно, пребывают не в лучшей физической форме, лучше всех выглядят те, кто занимается регулярно верховой ездой (в мужском седле), но элементарную зарядку и плавание никто всерьез не воспринимает. Все отдыхают…

Удачей оказался визит императора Николая I, Марии Фёдоровны, великого князя Александра и его жены Марии Александровны. Так как дамы высшего общества Севастополя были очень довольны теми платьями и купальными костюмами, которые я им пошила, то они все уши прожужжали великой княгине, она не устояла и нанесла мне визит в студии. Я ее провела в студию, в швейную мастерскую, прокатила на автомобиле, показала купальник в действии, прыгнув со скалы в Семеизе (два оборота назад прогнувшись, вот где пригодилась школа олимпийского резерва по прыжкам в воду!). Вышла на берег, вытерлась, переоделась в «цивильный» наряд, заколола чуть влажные волосы, и мы поехали дальше, в Ялту. По дороге я отвечала на многочисленные вопросы: как не боюсь высоты, как так плаваю, просто или нет водить самобеглую коляску (так прозвали мой «Джип Ранглер»), как добиваюсь такой фигуры и т. д. На что я ответила, что в Крыму для этого есть все необходимые условия – море, свежий воздух и много времени, а также солнце, витамины… По заданию Сергея я «доказывала» дамам, что мы прибыли из Южной Америки. Кажется, мне это удалось! (Прыжки в воду, голые собаки, фотографии Мачу-Пикчу, мексиканских пирамид и пр.) Нас все считают выходцами из Южной Америки. На это списывают наш «странный» русский, немецкий, английский и испанский. Я не афиширую, но учу французский…

Мария Фёдоровна произвела впечатление холодной и надменной дамы, как ее и описывали историки, а вот Мария Александровна больше похожа на Сиси Австрийскую, про которую я много читала, но Сиси выйдет за Франца-Иосифа замуж только через три года, и сейчас она – девочка одиннадцати лет. Мария не так давно приехала в Россию, у неё довольно сильный акцент, и она с удовольствием говорит по-немецки. Держится особняком, но видно, что ее это удручает… С ней удалось найти общий язык и войти в тесный контакт. Она пыталась предложить место фрейлины при дворе, но я сослалась на место проживания и службы мужа…

Предложила великой княгине организовать оздоровительный курорт на побережье с оздоровительными физическими нагрузками, лечебными прогулками, ваннами, плаванием, массажем и питанием. В общем, то, что в современном мире называется СПА. Конечно, добраться сюда тяжело, но при условии строительства железных дорог, а уже строительство запланировано, можно говорить, что через год-полтора можно начинать. Общество можно сделать семейным и раздельным, купальни можно разделить. Было видно, что идея Марии Александровне нравится. Плюс ко всему, недалеко находятся новые курорты Кисловодск, Пятигорск и Ессентуки. Деревня, конечно, но воды… Сопровождавшая ее фрейлина стала говорить, что виды здесь замечательные и небольшой дом с кипарисами был бы очень даже кстати. Сырой Петербург вызывает депрессию и удручает, а море и воды… В общем, моя идея нашла поддержку».

Возвращение Сергея немного спутало карты Светлане, так как он забрал машину, погрузил её на линкор и отправился в Николаев, опять оставив Светлану одну разгребать эту кучу визиток и выпроваживать непрошеных гостей. В Николаеве выгрузили обе машины, осмотрели строящийся дизельный фрегат. Корпус у него был смешанным. Время цельнометаллических ещё не пришло. Это обстоятельство и определило мощность устанавливаемого двигателя: 1320 лошадиных сил. Фрегат имел трехмачтовое вооружение, 18 трехдюймовых пушек, спрятанных под верхней палубой, усиление из стальных бимсов и два места под установку башен: одна в носу, сразу за форпиком, вторая между фоком и гротом; под обе башни уже установлены цилиндрические барбеты, жестко связанные с усилением. Выглядело это не очень, поэтому было понятно неприятие этой конструкции лейтенантом Кауфманом, командиром первого корабля. Тем более что он не знал, для чего будут служить эти уродливые надстройки. Ещё более он возмущался тем обстоятельством, что в трюм положили какую-то странную штуковину и балластные танки сделали стальными. В будущее машинное отделение его не пускали. Впрочем, он и не рвался! Там можно было испачкать великолепные белые перчатки. Бедолага не догадывался, что служить на этом корабле ему не придётся! А пока пусть налаживает палубную команду! Вот где простор для деятельности! Впрочем, три орла на погонах Сергея не располагали к откровениям бедного лейтенанта.

Загрузив на БТР привезённые с собой бочки с солярой и канистры для «Ранглера», заполучив «современную» карту и сличив её с картой в планшете, выставили «маяк» для работы планшета и тронулись в Киев, в казначейство.

Сергей торопился, рассчитывая вернуться уже с «товаром из Питера» до отъезда Николая. Однако для казначейства указ императора был «громом среди ясного неба». Часть «золотого запаса» уже находилась не в стенах казначейства, а где-то «работала» на другие карманы.

Всего в кладовых находилось чуть больше двух миллионов восьмисот тысяч рублей, которые требовалось пересчитать перед отправкой. А машинок для счёта нет! Всё вручную! Грозный рык генерал-адмирала долго раздавался в казначействе. В конце концов, отсчитали пятьсот тысяч, погрузили в машину, и с двумя автоматчиками Сергей отправился в обратный путь. А БТР завис ещё на шесть дней в Киеве. За это время казначейские успели собрать недостающую сумму. В общем, как обычно! Кстати, и счетные машинки придётся закупать!

С собой пришлось брать автоматчиков – и на остров. «Стриж» и «Кобра» перегрузили все в МТЛБ, и они тронулись к берегу по льду. «На обратном пути надо захватить с собой КВП «Нептун 11», так как лед уже не очень!» – подумал Сергей. Чтобы не перегружаться ещё раз, так на мотолыге и доехали до Змея. Тот посмеялся и вызвал БТРы от Богданова. Вместе с ними приехал Седой, командир роты спецназа, хорошо знакомый Сергею.

– Борис! Поступаешь в полное распоряжение к Михайлову, вместе со всей ротой. Задача: охранять его и грузы. Вы же знакомы?

– Ещё с Чечни, товарищ генерал.

– Вот и ладненько! Там мотолыга стоит, надо ящики аккуратно перегрузить в один БТР, затем ожидать команду на выдвижение. Пойдем, Сергей! Поболтаем. Жалко, что связь односторонняя, времени много теряем! – сказал он уже в комнате. Вытащил спутниковый телефон, вышел на связь. Подождал несколько минут и коротко доложил, что груз прибыл. Затем протянул его Сергею:

– Позывной «Гудвин», твой – «Скрудж».

– Гудвин, я – Скрудж! – Так Сергей превратился в утку.

– Приветствую, капдва! Всё готово, доставлено в точку. Приём по оплате. Где – вам объяснят. Ждём. До связи.

Деньги принимали в казначействе на Шафировском, их уложили в сейф, не вскрывая ящики. Затем ждали часа два непонятно кого. Появился сам СБ. При нём произвели пересчёт и проверку. Оба Сергея сидели в кабинете директора этого дурдома, а за процессом наблюдали «Стриж» и «Кобра» плюс работники банка. Всё сошлось. Единственное, чему немного удивился Сергей Борисович, что документы, помеченные 1851 годом, выглядели как новые. Сургучные печати тщательно сфотографировали. Описи каждого ящика полностью совпадали с содержимым. Сергей Борисович позвонил куда-то и сообщил фамилии контролёров и то, что это Киевское казначейство. Через некоторое время ему подтвердили, что эти люди, действительно, там работали в указанное время.

– Чудеса, да и только, Сергей Юрьевич. Производите трансфер на счёт ЧВК «Дон», – сказал он директору и подписал бумаги. – Сергей Юрьевич, куда доставить груз? Вот документы, вот таможенные документы. Распишитесь! Вот счета. И когда ожидать следующую поставку? Далее я сам этим вопросом заниматься не буду. Сейчас я познакомлю вас с товарищем, который будет вести эту работу.

Сергей просмотрел счета – цены, правда, кусались, но рассчитывать на меньшие пока не приходилось. Генерал-майор Федор Панфилов оказался круглолицым, полным, стриженным ежиком, добрячком, в котором безошибочно угадывался работник КГБ ещё старого разлива. Познакомились, и СБ уехал. Груз прибыл на трейлерах, как и оговаривалось. Теперь надо было оторваться от «глаз», что было довольно сложно. Груз перевезли к Богданову на полигон, рота Седого взяла его под охрану. И начали искать жучки. Нашли, и довольно много. Их прикрепили к чужим машинам, и они разъехались по стране. Занимался этим Седой, которого Сергей и Змей довольно быстро перевербовали.

Возвращался в Крым Сергей с шестью орудиями, погруженными на три МТС-2. Сразу по возвращении заехал в дом генерал-губернатора. Там шёл какой-то приём с танцульками. Михайлов прошёл мимо разинувших рот иностранных дипломатов и подошел к царю. Козырнул. Николай расплылся в улыбке, а Сергей сказал, что есть конфиденциальный разговор. Они ушли в кабинет.

– Завтра я готов показать вам новые орудия, ваше величество.

– Милейший Сергей Юрьевич. Мы с Александром завтра будем! Как прошла ваша поездка в Киев?

– У нас произошла задержка с перевозом золотого запаса в Севастополь. Вот рапорт по Киевскому казначейству, государь. Пришлось немного погрозить ссылкой на Сахалин.

– А вы не стесняйтесь, господин генерал-адмирал. И помните, что лучшее лекарство – это шпицрутены. А с казначейскими разберитесь сами! Рапорт передайте Орлову, – ответил Николай, возвращая бумагу. – До завтра, Сергей Юрьевич! – сказал император, выходя из кабинета. Он пошел дальше что-то праздновать.

Николай и Александр приехали в Стрелковку около двух часов пополудни. Все шесть башен уже стояли на площадке у Песчаного бастиона и были подключены к дизель-генератору. Им показали, как работает оператор-наводчик. Император заинтересовался планшетным прицелом с многократным увеличением. Сам посидел в кресле наводчика. Ему разрешили сделать несколько выстрелов по бую Севастопольского рейда. Он его потопил. Остался очень довольным и на следующий день наконец отправился в Петербург. Иначе бы застрял в грязи в степи по дороге.

Абсолютно все в Севастополе этому обрадовались! Особенно Спрут, Вадим Аксёнов, который «заведовал» контрразведкой в Стрелковке. Он получил снимки письма инженера Уптона, которое направлялось в Константинополь с оказией, в виде греческой фелюки из Балаклавы. Им дали уйти, так как Уптон совершенно неверно оценил наши силы:

«Полусотня головорезов базируется в районе Стрелецкой бухты на мысу между Стрелецкой и Песчаной. Лагерь практически не укреплён: отсутствуют оборонительные сооружения. Только столбы с проволокой. Слухи о наличии странной техники подтвердились: имеется довольно быстроходный невооруженный катер, движущийся на неизвестном принципе, и странного типа машины, позволяющие быстро шить, в том числе и паруса. Ожидается прибытие дополнительных сил из Патагонии. Сведения проверены и подтверждены на самом высоком уровне. Их предводитель сумел выслужиться перед императором и получить высокий чин, но император не объявил об этом. Возможно, что слухи преувеличены. Слуга её императорского величества, инженер Уптон».

Спрут с Сергеем долго ржали над письмом. Вадим довольно сильно обеспокоен ситуацией в Балаклаве и Евпатории, где за деньги можно всё, как в Одессе! Англо-французские шпионы действовали совершенно свободно во всех городах Крыма, а уж про турецких и говорить не приходилось. У половины населения родственники жили за морем. Ситуация была серьёзная.

В Стрелковке установили электрический подъемный кран и до предела форсировали строительство университета и научного городка. Торопились к началу сессии в Питере, где рассчитывали набрать хороших преподавателей старой школы. Сергею предложили распространить такую инфу: «В Госуниверситет требуются преподаватели высшей школы, защитившиеся в СССР, по техническим специальностям (от сопромата до летательных аппаратов), готовые переехать на новое место жительства и создать собственную научную школу. Преподавание на русском языке». В период сессии по Болонской системе многие клюнут, а там только отбирай! Идею подкинул Николай Керимович, знавший систему изнутри. Он уже собрал первую прямоидущую практическую бесследную торпеду и испытал её, а теперь готовил ГСН для акустической и кильватерной. Ругается на чем свет стоит из-за малых мощностей мастерских, но из них не вылезает. Большой цех по производству и сборке готовит в Адмиралтействе. Но там работы непочатый край! К сожалению, большая часть системы управления глубиной и направлением на торпеде собрана из готовых узлов «Дагдизеля», которых скоро не будет, но Николай Керимович упорно делает их уже из местных материалов. Что-то начало получаться.

В конце марта (по-нашему: в середине апреля) Змей закончил свои поставки и перебрался в Стрелковку. Перебираться пришлось на катере на воздушной подушке, лед уже был никакой. Свои вещи он загрузил в МТС, начнется навигация – и они придут. Сам он уже не хотел оставаться в Питере и горел желанием окунуться в новую жизнь. Когда Сергей раскрыл шторки и Змей увидел Крым, у него отпала челюсть.

Его не предупредили, что это и есть переход, просто он достал своим: когда? Броняшки катера закрывались с места водителя, люки блокировались оттуда же. Склады были под Мюллипельто, там есть железнодорожная эстакада, через которую было удобно грузить МТСки. Причал и сход в воду сделали под Марьино, небольшим селом на самом берегу Вуоксы. Там Сергей и Змей загрузились в катер. Змей поворчал на конструкцию, через которую ни черта не видно, но успокоился и привычно начал клевать носом, так как лампочка в салоне была одна. Большая часть салона была завалена ящиками с индивидуальными пакетами до самого верха. Сергей ходом проскочил «переход» и пошёл в сторону Херсонеса. Чуть не доходя до Голубой бухты, открыл броняхи. Виктор проснулся и удивлённо посмотрел на надвигающийся берег.

– Это мы где?

– Там, куда просился!

Катер вышел на пляж, прошел по дороге к Стрелковке. Часовой открыл ворота, и катер, поднимая немного пыли, проскочил между домами. Приехали.

– Входи, там открыто, Виктор. Я сейчас, надо до складов доехать. – Сергей показал на небольшой аккуратный домик с соломенной крышей.

Вылезать не шибко удобно: через верхний люк. Змей спрыгнул с борта и посмотрел на часы. Прошло не более полутора часов с того момента, как он вышел из дома с Сергеем, они ещё останавливались – и теперь он где-то в другом месте. У него возникло ощущение, что его обманывают. Он вошел на веранду дома, сделанного из известняка. Внутри старинная мебель, на стене отрывной календарь. Он подошёл к нему, там была дата 26 марта 1851 года. Он пожал плечами и расстегнул меховую куртку. Посуда в доме была вся глиняная, не очень хорошая керамика, разрисованная какими-то аляповатыми цветочками. Окна маленькие, с одной рамой, из окна видно голубой уголок моря. Снял куртку и вышел обратно на улицу. Улица прямая, широкая, с обеих сторон совершенно одинаковые дома. Асфальта нет, такой же известняк вместо покрытия. Вдали появилась пара человек: один в черной форме, второй в белой. Человек в белой форме нёс большой мешок. В человеке в черной форме Змей узнал Сергея. На плечах – эполеты. Когда Сергей подошел ближе, Змей рассмотрел у него на плечах три царских орла и скрещённые жезлы. Вензелей не было. Второй человек был в бескозырке без ленточек и босой. Его тапочки висели у него на плече.

– Григорий! Положи всё в комнату! И приведи в порядок! – распорядился Сергей, остановившись рядом с недоумевающим Виктором Александровичем.

– Что за маскарад? – спросил тот, указывая на погоны.

– Позвольте представиться: генерал-адмирал его императорского величества Николая Первого, первый заместитель начальника Седьмого тайного отделения Собственной его императорского величества канцелярии.

– Ты издеваешься?

– Да нет. Именно так. Назначен оборонять Крым и Черное море, являюсь главнокомандующим Черноморским флотом и вооруженными силами региона.

– Ты хочешь сказать, что это Крым?

– Да, Виктор Саныч. Крым перед началом Крымской войны.

– Блин, дурак! Ты что, предупредить не мог, что уезжаем! У меня винтовки в доме остались! 6С8-1 и ОРСИС Т-5000. Двадцать штук!

– Не мог, Виктор Саныч. Да и катер был перегружен. Так что, лед сойдёт – привезём. А пока пойдёмте – переоденетесь и поедем в Севастополь. Здесь вы жить не будете, это дома переменного состава. Я тут в городе вам домик присмотрел, там жить будете. Я тоже в Севастополе живу.

Недовольно покачав головой, бывший генерал вошел в дом. Матрос утюжил черную «тройку» с шелковым воротником.

– Пока нет смысла афишировать вас как военного, Виктор Саныч.

– Ну да, он из меня так и прет! – буркнул генерал.

– Ничего подобного. Они здесь другие, присмотритесь пока. Вас прочат на место Дубельта, начштаба Третьего отделения.

– Жандармом, что ли? Лениных и Чернышевских ловить?

– Нет, что-то вроде стратегической военной разведки. Её начальником. А пока вы тихий, спокойный отставной генерал, служили на Дальнем Востоке, в Чите. Вы же там служили, насколько я помню.

– Служил. До чего неудобная рубашка! – проворчал Виктор.

– Ваша задача наладить внешнюю разведку, провести целый ряд мероприятий в ходе Крымской войны в Константинополе, Париже, Марселе и Лондоне. Параллельно с диверсиями и терактами, максимально использовать информационную войну. Скупить несколько изданий и влиять на настроение общественности.

– Слушай, Сергей, не учи отца… Ты понял? Я свою задачу понял, вот только немного неожиданно, я не успел подготовиться к этому периоду, вот и злюсь, что ты меня в тёмную использовал.

– Все исходные данные вы получите, недостающие будут доставлены.

– А назад – никак?

– Нет.

– Возьми ключи, и вот номера и коды снятия с охраны. Это от квартиры, это от дачи. Где и что забрать, я напишу.

– Это не к спеху, лёд ещё не сошёл, в ближайшее время я туда не пойду.

– Я готов.

Сергей передал ему пистолет PF-9, трость со встроенным клинком, кредитные билеты и мелочь. Сели в экипаж Сергея и тронулись в сторону города. Генерал с удивлением узнал в кучере Спрута, майора Аксёнова.

– Ты же погиб! Тебя опознали в Ростове.

– Здравия желаю, товарищ генерал! Плохой бы я был разведчик, если бы не сумел уйти тихо! А так и пенсия детям, и я здесь. Жену сюда тащить не хотел.

– Так она уже замуж вышла.

– Я догадываюсь! К этому шло.

– Майор Аксёнов сейчас возглавляет третий отдел, контрразведывательный, он введёт вас в курс дела.

– Отлично, Спрут. Давай.

Вадим передал ему флешку.

– Там все записи. Резидент – инженер-майор Уптон, главный строитель базы. Его надо выдворить из города до начала строительства внешней линии обороны. Работает примитивно, в основном лично наблюдает и передаёт информацию через семейку Калияниди в Балаклаве.

– Ты школу организовал?

– Да, конечно. Устроитесь – покажу.

Они въехали в центр города, разговор прекратился. Подъехали к штабу флота, там Аксёнов остановился, соскочил с козел и открыл дверцу экипажа. Сергей и Змей сошли на брусчатку.

Чистенькая Мичманская улица была пустынной, ни одного человека. Вошли в штаб, Сергей принял рапорт дежурного офицера.

– Владимир Алексеевич здесь?

– Точно так, ваше высокопревосходительство. У себя в кабинете изволит быть. А Михал Петрович болеют, сего дня не будут.

– Вольно! – Сергей пожал руку кавторангу Ефимцеву и прошёл в кабинет к Корнилову.

– Не помешаю, Владимир Алексеевич!

– Ну, что вы, как можно-те.

– Вот, знакомьтесь, генерал-майор Савченко, Виктор Александрович. Прибыл в наше распоряжение для организации разведки. С государем вопрос был согласован.

– Очень приятно! Вице-адмирал Корнилов, Владимир Алексеевич. Начальник штаба Черноморского флота.

– Виктор Саныч здесь инкогнито, поэтому необходимо как-то помочь с приобретением жилья.

– Железнов! – громко позвал Корнилов адъютанта. – Яхонтова ко мне, голубчик, позови!

Прапорщик изобразил всемерную преданность и выскочил из комнаты. Через несколько минут вернулся с кондуктором с большими седыми усами.

– А, шельмец! Жив ещё, курилка! – поприветствовал его Корнилов.

– Так точно, ваше высокопревосходительство!

– Жинка твоя так и агентствует?

– Так точно, вашепрество!

– Вот что, браток, вот генерал-майор Виктор Александрович приехал в наш город. Желает снять или купить дом, так чтобы не стыдно было. Одна нога там, другая здесь! Понял?

– Так точно, вашепрество!

– Ступай!

Змей сунул в руку кондуктора серебряный рубль.

Корнилов покачал пальцем:

– Балуете вы нижних чинов, господин генерал. Полтины бы хватило!

– Мельче в кармане ничего не было! – оправдался Змей.

– Сразу рекомендую держать под рукой разменную мелочь, милейший Виктор Александрович.

– Владимир Алексеевич, покажите диспозицию, особенно по армейским частям! – сказал Сергей.

Они в течение часа обсуждали эти вопросы. Затем вышли из штаба. У экипажа их ждал Яхонтов с супругой и пролётка.

– Ну-с, езжайте, Виктор Саныч, как освободитесь – ко мне, на Капитанскую. Поживёте, если не снимете, у меня.

– Нет, Сергей Юрьевич. Нам пока вместе быть не стоит. Мне требуется вжиться. – И он сел в пролётку и исчез почти на три недели. Встречался только со Спрутом. Обиделся, наверное, решил Сергей. Однако время шло: пришел фрегат «Константин» из Николаева. Пришел под парусами, не под двигателем, и встал на достройку у причалов в Стрелецкой бухте. Ему сменили экипаж.

В конце апреля отсеялись на казённых землях, где завели семенную станцию у Николова Ключа, недалеко от Евпатории. С помощью небольшого экскаватора, сделанного в мастерских университета, перекрыли дамбой небольшой овражек и пустили туда воду от ключа, образовалось небольшое озеро, которое можно было использовать и для полива, и как запас пресной воды. Сейчас это место называется Водное. Командовала там жена одного из спецназовцев Галина, которая была в том мире агрономом и селекционером. Флот выделил ей в помощь двадцать матросов, поселенцы – одного механика, тракторы ДТ-75 и колёсный «Беларусь», сварщика, трубы, металл, инструменты и двенадцать коней. Начало положено. Кроме того, с большой земли доставили целое стадо коров Бельгийской голубой и Ангельнской пород. Их разместили на двух разных фермах. На заводе в Николаеве по готовым чертежам заказали жнейки и молотилки, сеялки и веялки, картофелесажалки и уборочные прицепы для картофеля. Нескольких матросов стали учить обращаться с техникой.

Весной начали набор добровольцев в два батальона морской пехоты. Они назывались «охотниками», от выражения: «в охотку пошли». Набирали как на флоте, так и в армейских частях. Обижались пожилые солдаты, считавшие себя самыми опытными и сильными. Но они слабо представляли себе, через какую учёбу «охотникам» придётся пройти. Сразу распространился слух, что самым суровым наказанием в новых частях является отчисление. Никаких шпицрутенов, никаких плёток не применялось. И содержание выше, чем во всех остальных войсках. В этот момент вернулся Змей. Загорелый, отъелся, даже небольшой животик появился. Полностью сменил имидж, стал походить на богатенького помещика южных широт. Полностью сменил лексикон, приобрёл характерный для местных жителей акцент. Типичный «хохол-помещик»! Привез кучу данных по тем людям, которые работают на французов и турок. Вся агентурная сеть оказалась у него в руках, и он уже полил туда немного дезы. Профессионал!

– Да, батенька! Ну и языки у здешних жителей! ВЧК на них нет! Самый простой способ найти агента: спросить на рынке! Подведут и представят! С такой секретностью мы далеко уйдем! Связь с Петербургом есть?

– Заканчивают монтаж радиостанции под Царским Селом. На Пулковских высотах рядом с обсерваторией. Пробные сеансы уже были.

– Где ещё будут радиостанции?

– Рабочая станция есть в Николаеве, оттуда можно дать телеграмму в Питер.

– Не пойдёт! Там, в Питере, кодов не используют. А где-нибудь в Мухосранске сидит агент и всё копирует. Ты ВЧ, часом, не заказывал?

– Нет, но приобретены несколько телетайпов.

– Вот это дело! Надеюсь, что один аппарат уже в Питере?

– Конечно, но оператора там пока нет. Он занят на радиостанции.

– Ладно, не горит! Моё барахло все привез?

– Конечно!

– Отлично! А знаешь, мне тут понравилось! Я-то думал, что вас всех сюда тянет? Теперь понял, какой простор для деятельности! Целина непаханая!

– Вот, послушай, Саныч! – и Сергей дал ему прослушать разговор между Николаем I и цесаревичем Александром.

– А что тут удивительного? Мы ему как кость в горле! Поэтому работаем для себя и под себя, без оглядок на.

– Значит, мы имеем абсолютно схожие позиции.

– На том и стоим! – Кулак генерала несильно стукнул Сергея по плечу. – Буду выходить на местного жандарма и переквалифицировать его попытаюсь!

– Не теряй времени! Его надо убирать.

– Совсем?

– Нет, из города. Я в ближайшее время это сделаю. Повод есть! Светлана получила на него компромат, начну расследование на этой неделе. Проворовался он и присваивает агентурные деньги. Недостача у него крупная по местным меркам. А деньги он вложил в имение под Житомиром. Сразу не вернуть. Так что…

– Это дело. Где мой катер?

– В бухте стоит. Только не забывай, что топлива ещё нигде нет. И только с охраной!

– Удивил козла капустой! Охрана будет.

Через некоторое время из Стрелецкой бухты вылетел крытый большой белоснежный катер с голубой полосой вдоль борта и пошел на Евпаторию.

Глава 6

В конце апреля всем городом похоронили Михаила Петровича Лазарева. За двое суток ему построили мавзолей. Он очень много сделал для города, для флота.

Собрался весь город, простой народ тоже скорбел. Вся Корабелка была на похоронах, хотя и помнили трагические события двадцатилетней давности. А в мае заработал цементный завод под Балаклавой. Не индустриальный гигант, совсем небольшой: 50 000 тонн цемента в год. За восемь месяцев удалось создать и циклонный теплообменник, и пять печей, три мельницы, две дробилки. Организовали бесперебойное снабжение завода мазутом, который пока считается отходом производства солярки. Удалось получить ПЦ-400, 500 и 600 массово и ПЦ-1000 для особых нужд по спецзаказу.

Сразу после запуска завода несчастье посетило семью Калияниди. Ушел в море и не вернулся их баркас. Его выход в море странным образом совпал с ходовыми испытаниями «Константина».

Всё было готово к началу возведения внешней линии обороны, планы которой уже были обсуждены в штабе флота. Вызвали инженер-полковника Уптона и предложили ему срочно, вместе с семейством, перебраться в Киев. Переговоры с ним вел новый исполняющий обязанности начальника жандармского управления флота генерал-майор Савченко. Какие доводы приводил Змей, Сергею не было известно, но скорость отъезда Уптона показала, что 24 часа на сборы избыточно много.

С моря город был защищен достаточно неплохо: по батарее с каждой стороны бухты, Константиновской и Александровской с 56 пушками каждая. На месте нынешнего Приморского бульвара стояла трехъярусная Николаевская батарея, вооруженная 105 пушками, на Павловском мысу – трехъярусная Павловская батарея с 34 пушками. Часть этих пушек недавно была заменена новыми «бомбическими». То есть стреляли не ядрами, а «бомбами» – разрывными, начинёнными влажным дымным порохом, полыми ядрами с фитилём. Технологическая новинка того времени. А вот с суши город укреплён не был. Существовала цитадель: огороженная стеной территория между Южной и Карантинной бухтой, построенная ещё при Потемкине Таврическом во времена Екатерины Великой, из которой город вырос, и собственно город, тянувшийся почти от Инкермана, который был тогда отдельным городом, а не районом. Плюс на северном берегу бухты поселение семей артиллеристов и строителей. Там стояли три батареи и начинал строиться форт, остатки которого и сейчас угадываются на Северной стороне. Но всё упиралось в тупое отсутствие металла и транспорта!

В Камыш-Буруне есть руда, но нет воды. В Александровке есть уголь, но мало руды. В Балаклаве есть цемент, но больше ничего нет! Как соединить несоединимое? В Николаеве заканчивают строительство четырёх буксиров, которые в начале лета начнут возить цемент и руду в Кальмиусскую слободу. Строительство морского парохода остановилось ещё в прошлом году из-за отсутствия для него машины. Переделывать его в винтовой не представлялось возможным, так как требовалось полностью перепроектировать его. А он занимал слип! Его заказчик, частная компания (акционерное общество), куда-то исчез. В общем, маразм крепчал! Пост-СССР в кубе! А необходима была обычная арматура! Но её требовалось много. В «переход» столько не просунешь! Удалось купить и доставить волочильный станок для холодной прокатки проволоки. Заработал телетайп в Санкт-Петербурге, и сумели заказать металл в Любеке с доставкой в Севастополь. Но ему два месяца сюда идти!

В конце мая появились рабочие руки: Николай I выполнил обещание, и в Севастополь прибыло три полка пехоты и гвардейский сапёрный батальон под командованием инженер-подполковника Тотлебена: более 15 000 человек. Они приступили к созданию флэшей внешнего радиуса обороны. Почти всё лето Сергей провёл в Александровке и Кальмиусе. Там ударными методами, по китайскому образцу, строили маленькие доменные печи, которые к осени дадут первый металл для рельсов и проволоки. Для получения стали пока решили использовать конвертеры Бессемера с воздушной продувкой, так как кислород в промышленном масштабе ещё не получить.

Первая электростанция в Севастополе уже дала ток. Использовали паровые машины доков, установленные четыре года назад для осушки и заполнения доков. Уптон неверно рассчитал скорость заполнения при помощи канала, поэтому из Англии привезли четыре паровые машины мощностью 2500 лошадиных сил каждая. На них навесили четыре генератора. Теперь часть города имеет освещение. Начиная с июля приступили к выпуску железобетонных шпал. Здесь на юге леса нет! С севера его не подвезти, так как нет железной дороги, отсутствуют каналы и тому подобное. В общем: транспортный коллапс. По сообщениям из Петербурга, дорогу на юг решили прокладывать и объявили о создании акционерного общества «Московско-Крымская железная дорога». В планах окончание строительства в 1854 году. Железная дорога пройдёт через города Подольск, Тула, Орел, Курск, Белгород, Мценск, Харьков, Павлоград, Мелитополь. Там дорога разделится, одна пойдёт в Крым, вторая в Бердянск, крупный центр по экспорту зерна из России.

И как только было объявлено об этом проекте, рассчитанном Николаем I под год начала войны, сообщенный Сергеем, политические события замелькали, как в калейдоскопе! Николай I поддержал генерала Кавеньяка, с которым провел переговоры Николай Киселев, посол России. 29 июня генерал отказался сложить диктаторские полномочия и через месяц был свергнут оппозицией во главе с Луи-Наполеоном, который дезавуировал Вторую республику и провозгласил возрождение династии Наполеона. Англия приветствовала воцарение Наполеона III, а тот продекларировал в Вене тезис о праве народов на создание собственных национальных государств. Чем заранее рассорился и с Веной, многонациональным государством, и с Россией. Но был поддержан многочисленными польскими националистами и даже пообещал им помощь в освобождении от русской оккупации.

Острая политическая борьба и последовавшие за ней репрессии со стороны нового императора до предела военизировали Францию. В угаре французского национализма всё сильнее звучали антирусские настроения. Филипп Иванович Бруннов, действительный статский советник и посол в Англии, передавал оттуда пессимистические прогнозы относительно постоянных консультаций дворов туманного Альбиона и Франции. Резко возросла дипломатическая активность Турции. Масла в огонь постоянно подливали священники как Русской православной церкви, так и недавно освободившейся от турецкого владычества Греческой православной церкви.

Дело состояло в том, что разрушенный после сильнейшего землетрясения в Вифлееме храм Рождества Христова был восстановлен на деньги, собранные этими Церквами. И митрополит Никанор и обер-прокурор Священного Синода граф Протасов встретились с представителями Эллинской церкви и пообещали тем ключи от храма в Вифлееме. И начали давить на Николая I. Тот, уверенный в том, что южный фланг у него надёжно защищен «патагонцами», форсировал события и занял находившиеся у России под протекторатом Валахию и Молдавию, вплотную приблизившись к границе с Турцией.

Франция имела право на часть храма через орден францисканцев, они до сих пор владеют приделом яслей в пещере Рождества, и султан Абдул-Меджид I отдал ключи от храма католическим священникам, хотя послу князю Меншикову обещал совершенно другое. Русская армия была приведена в боевую готовность и начала усиливаться у границ с Болгарией.

Змей в это время находился то в Берлине, то в Вене, то в Париже, то в Лондоне и реально повлиять на ситуацию не мог. Сергей мотался между Александровкой, Николаевом и Севастополем, стараясь максимально ускорить как строительство броненосных кораблей, так и строительство бастионов в Севастополе.

Одновременно море хлопот доставляли вновь прибывшие преподаватели университета. Неожиданную помощь он получил от Седого. После последнего «обмена» денег Борис подошёл к Сергею и показал ему приказ Змея. В приказе говорилось, что рота Седого по окончанию работ передает технику через Богданова Михайлову.

– Генерал куда-то уехал, он говорил, что тебе, возможно, понадобятся люди. Судя по тому, что мы охраняли, где-то какая-то заварушка. А тут сам видишь, какое положение. Ни войны, ни мира, и всё сдают. Главком сосет у амеров, всё идёт к тому, что нас сольют. А те, кому мы доверяли, куда-то уходят, не сказав ни слова. Ты знаешь, где Змей.

– Знаю, Седой, знаю. Делом занят.

– Далеко?

– Что ты хочешь, Борис?

– Стриж и Кобра намекнули, что почти все из вашей группы, про которых писали, что они погибли, – живы и служат в хорошем месте. Судя по тому, как они выглядели, у них всё в порядке. Раз бронетехнику вам передают, значит, вам и люди нужны. Так?

– Ну, нужны. Но беда в том, что это не командировка, а эмиграция. Без права на возвращение.

– Догадываемся, так как почти у всех и семьи куда-то уехали. Мы обсуждали это среди своих, собственно, мне и поручили переговорить с вами от имени ветеранов двух бригад. Те, кто не воевал, здесь останутся.

– Список есть?

– Есть. – Он достал из кармана список, напротив некоторых фамилий стояли точки. – Это те, кто понимает, о чем идёт речь. В основном все с вами служили, шестерых сержантов вы не знаете. Остальных знаете.

– Вот этих двоих не надо. – Сергей показал на две фамилии. – На сборы могу дать пять дней. Жен предупредите, что там никакой почты нет, телефонов не будет, никакой связи с Россией не будет. Совсем. Раскрывать место, куда уходим, мы не будем. Вот список, что можно взять на одну семью. У кого жены не согласятся, значит, не согласятся. Там не совсем спокойно и требуется выживать. Рая на земле не обещаю. Но всяко лучше, чем сейчас здесь. Сбор «дам» в Мюллипельто через пять дней. Место погрузки знаешь.

– Всё понятно, товарищ капитан второго ранга. Сработаем! До понедельника!

Гарнизон пополнился 38 бойцами, из них 32 офицера. С ними двенадцать семей.

После прохода одиннадцати машин, одна из которых была АДЗМ, «переход» в основном использовался только с перегрузкой. Проход стал совсем узким и стремительно сокращался. К сентябрю канал закрылся и перестал функционировать. Оставшиеся на счетах деньги были переведены родственникам поселенцев, а остальные перечислены в помощь Новороссии, которая ещё держалась.

В декабре 1851 года эскадра из трех французских линейных кораблей прошла в Мраморное море и встала в турецких портах. Сергей узнал об этом из донесения резидента Змея в Константинополе и сообщил в Петербург. Оттуда пришло сообщение, что уже получили эту РДО. На тот момент времени из новых кораблей было готово только четыре: три канонерских броненосца и парусно-винтовой фрегат. Агентура из Лондона передавала о начале формирования экспедиционного корпуса у англичан и направлении в Средиземку эскадры в составе 42 кораблей, часть из которых была линейными, а вторую часть составляли быстроходные фрегаты, в основном паровые.

На рейдах Севастополя стояло 14 линейных и 12 фрегатов, из них шесть паровых. Не считая четырех новых кораблей.

Спустя два дня в кабинете командующего флотом из динамиков донёсся голос Николая I:

– Милостивый государь! Что происходит! Вы докладывали мне, что война начнётся не ранее октября 1853 года! Но Европа уже готова к войне! Корабли Великобритании сегодня покинули Портсмут! – Довольно визгливый голос императора гремел и фонил в динамиках, пришлось уменьшать громкость и отстраивать звенящий фон ламповых приёмников.

– Сообщение о выходе эскадры из Портсмута мы получили два часа назад.

– Наши войска ещё не готовы выступить на защиту Крыма! Англичане успеют туда быстрее! На полуострове у вас нет достаточных сил, чтобы не допустить вторжения.

– Просьба ускорить выделение достаточных сил и средств для обороны Крыма.

– Четыреста пятьдесят верст солдаты с полной выкладкой будут идти три месяца!

– Не я объявлял об открытии ОАО «Московско-Крымская железная дорога», ваше величество. Вот они и засуетились!

– Но в казне денег нет! Поэтому было решено привлечь деньги населения.

– Именно поэтому англичане и французы подсуетились. Дорога в Крым их совершенно не устраивает, ваше величество.

– Что делать! Мы практически проиграли войну! У вас восемнадцать тысяч матросов и офицеров флота, пятнадцать тысяч солдат. Этого совершенно недостаточно, чтобы остановить противника!

– Необходимо связаться со мной в течение четырех дней. На любые вопросы по телеграфу от кого бы то ни было отвечать, что никаких сведений не имеем. Генерал-майор Савченко далеко?

– Его здесь нет, и, где он находится, мне не известно.

– Свяжитесь со мной через четыре дня, ваше величество. Мы что-нибудь придумаем!

Погода стояла морозная, но тихая. Ночью был густой туман. Связались с Константинополем. Там погода аналогичная. Запросили места стоянки французских кораблей. Два стоят под европейским берегом в Кумкалы, один – на рейде у Хайдар-Паши. Через двое суток – новолуние.

В ночь от стенки Стрелецкой бухты отошёл новенький броненосец, ведя на буксире за собой окрашенный в камуфляж катер Змея. Пришлось испортить новенький белый пластик, вымазав его шарой и цифровым камуфляжем. Триста миль до Босфора кораблик прошел за 18 часов, чтобы не порвать буксир, в двадцати милях от Румелифенери лёг в дрейф, и с катера отдали буксирный конец. Тот, работая радаром, через туман подлетел к входу в Босфор. Там с него спустили черную надувную лодку, на которую подвесили мотор, и она на малом ходу ушла в пролив. На борту были четыре человека, одетых в черные мокрые гидрокостюмы.

На рейде Хайдар-Паши один из боевых пловцов откинулся назад и бесшумно скользнул в глубину, толкая перед собой конусообразный заряд. Катер дал малый ход и пошел, проверяя своё направление по радару, установленному на углепластиковой арке, соединяющей баллоны подковы, к причалам Кумкалы. Там ещё два пловца ушли под воду. ИДАшек не было. Они плыли в аквалангах. Но и противодиверсионной обороны тоже не было. Стояла темная, туманная ночь. Часовые были только у трапов.

Все три линкора были одного проекта: «Шарлемань». Французы надолго запомнят, что это название использовать в операциях против русских западло. Точный чертеж знаменитого кораблика имелся в интернете и на компьютерах поселенцев. Замерив точно длину корпуса, они прикрутили саморезами кумулятивные заряды к корпусу в районе крюйт-камер и запустили электронные часы подрыва. Катер всех забрал и вышел в море, где его подобрал большой катер и рванул к канонерскому броненосцу. Через 16 часов они были у причала, а в журналах этот выход не отметили. Утром, 24 декабря, с промежутком в один час десять минут и три часа двадцать минут в Константинополе взорвались три французских линкора. Мачты с парусами долго летали над Константинополем. Разбор происшествия занял почти год. Французы валили всё на турок и русских, турки валили всё на пьяных французов, а русские отнекивались и говорили, что вообще в море не выходили! Николай I был ОЧЕНЬ доволен!

Диверсия удалась, и это вбило клин между ещё не состоявшимися союзниками. Английская эскадра крейсировала в районе Мальты несколько месяцев, затем часть кораблей вернулась в Англию, а остальные остались в Средиземном море для демонстрации решимости Британии. Газеты писали о коварстве русских, но никаких доказательств у них не было. Телеграфа в Севастополе официально не было. Никаких иностранных журналистов тоже. Накрученные хвосты начальников таможен и капитанских служб портов ещё не раскрутились, а Спрут периодически устраивал качественные разборки и разгоны в пунктах дислокации. В Армянске и на Перекопе стояли казаки и артиллеристы, так что с суши в Крым попасть было сложно. Несколько раз пресекались попытки проникновения со стороны Одессы, но агентов быстро отловили и привлекли к рытью окопов и капониров в районе Инкермана. Там почва каменистая, усилий требует много.

Алексей Волошин наконец закончил работы по созданию капсюльного завода, который располагался в шахте внутри одной из Макензиевых гор. Это обстоятельство позволило начать реконструкцию вооружения пехотных частей. Снимались кремниевые замки, немного изменялся ударник, снималась зарядная полка, вместо неё вворачивалась запальная трубка. Ружье оставалось дульнозарядным, но были изменены пули в патроне. Они стали расширяющимися, а не круглыми. На запальную трубку надевался капсюль «жевело»: небольшая медная трубка в виде цилиндра с прокатанной канавкой, которая и держала капсюль на трубке, и не позволяла сработать инициирующей взрывчатке. Ударник резко сминал трубку, заряд воспламенялся, и происходил выстрел. Практическая скорострельность возросла почти в два раза, и новые пули позволяли стрелять на сто шагов дальше, при старом весе заряда из-за лучшей обтюрации. Зимой наконец появились и новые «переселенцы»: из Курска, Вологды и Урала. Это уже работа цесаревича Александра, который будет Вторым, и Киселёва, министра Госимуществ. Крестьяне и рабочие разорившихся помещиков и промышленников скупались за долги и направлялись в Крым и на Донбасс, как строительные рабочие, мастеровые и казённые крестьяне. Отчёт о работе семенной станции в Водном попал на самый верх, из Александровки и Кальмиуса стабильно поступает металл, пока не высокого качества. Появились литые пока рельсы. Начали прокладывать узкоколейные железные дороги для доставки угля и руды. Дело сдвинулось с мертвой точки, но катастрофически не хватало людей. Тем более что речь уже идёт о строительстве первого мартена: закончили завод огнеупоров, получили основной и кислый кирпич. Печь маленькая, пятитонная, но она позволит получать качественную сталь. Оба наших металлурга, Пилипчук и Семёнов, всю жизнь проработали на «Азовстали», и именно на мартенах, поэтому для них это просто праздник.

В доке Николаева стоял недостроенный линейный корабль 3-го ранга: двухдечный, но доведенный пока только до первой палубы. Рассмотрев его как следует и поняв, что поставок брони можно ждать вечность, Капустин и Бирюков предложили, ещё прошлой зимой, сделать из него рейдер. Модель отдали в бассейн в институт Крылова, те выдали рекомендации по ВРШ, который тут же был приобретен на Вяртсиле. Набор корпуса дубовый, поэтому требовал минимального усиления. Снятие большинства из 84 орудий существенно сокращало экипаж и соответственно увеличивало автономность и дальность плавания. Барбеты башен располагались две в носу и две в корме, и ещё шесть вдоль бортов. Всего десять орудий. Плюс две пятитрубные установки для стрельбы 400-миллиметровых УГМТ-1, которые располагались на нижней палубе и были не видны. Несколько заводских торпед закуплено, остальные готовятся к выпуску первой партии на Адмиралтейском заводе.

Взрыватели заменены на контактные, с самоуничтожением.

Бурю протестов вызвало изменение парусного вооружения: гафельная шхуна с полужесткими парусами аэродинамической формы с полной автоматикой управления парусами. Всё необходимое для неё было закуплено и поставлено. Большое внимание уделили подводной части корпуса, которую покрыли несколькими слоями эпоксидной смолы и закрасили необрастающей краской (что в те годы не применялось вообще). На борту было установлено два основных двигателя суммарной мощностью 10 000 лошадей с работой на один винт регулируемого шага и три дизель-генератора. Запас топлива составлял 2500 тонн, автономность по топливу 45 суток полным ходом.

Когда его достроили в марте 1852 года и он на мерной миле показал 18,4 узла под машинами, вице-адмирал Нахимов мгновенно захотел перенести на него свой флаг. И крайними теплоходами стали два минных постановщика, вошедших в строй в апреле 1852 года. Все последующие должны производиться уже на собственных двигателях. Поставок больше не будет. Вся дальнейшая работа должна быть направлена на создание собственной производственной базы. Но надо выиграть войну.

Глава 7

События, затормозившиеся после непонятных взрывов, продолжали развиваться. В Гамбурге Wоеchentliche Hamburger Frag– und Anzeigungs-Nachrichten, одна из старейших газет, опубликовала исследования причин взрывов в Константинополе и обвинила французов в том, что они использовали лиддит для снаряжения бомб, но допустили попадание на него морской воды. По данным профессора Хайншайда, после воздействия морской воды лиддит становится склонен и к самовозгоранию, и к самопроизвольной детонации. Проведённые им исследования категорически указывали на это. Статью заметили, довольный Змей, подсунувший малоизвестному профессору университета в Берлине эти сведения, удовлетворённо потирал руки. Последовала достаточно длительная процедура изъятия опасного ВВ с флотов Франции и Британии. Разобравшись с аварией, опять начали нагнетать обстановку вокруг Турции и проливов, напрямую обвиняя Россию в стремлении захватить Босфор и Дарданеллы. Но было уже поздно! Сергей доложил императору, что Крым готов к обороне, войска и припасы доставлены, виды на урожай хорошие, топлива заготовлено достаточно. Можно «жать на спуск»!

Примерно так же доложились Воронцов и Горчаков. В конце лета последовал ультиматум султану Абдул-Меджиду I, с требованием передать ключи от храма Рождества Эллинской православной церкви. Последовал отказ, так как союзный договор с Францией и Англией уже был подписан. Горчаков немедленно был извещён из Николаева и нанёс удар в направлении Ольтеницы, Калафана и Четати. Султан объявил войну России. Черноморский флот вышел из Севастополя для блокады побережья и обстрелов приморских городов. На левом фланге наступление повел противник, взявший небольшое укрепление под Батумом. Два линейных корабля и четыре фрегата ушли в ту сторону, оказать помощь армии генерала Бебутова. В целом, боевые действия носили спорадический характер, флот в основном занимался крейсерством и перехватом грузовых судов. Из всего хорошо запомнившегося был только обстрел крепости Варна. Флот стрелял много и достаточно точно, благо, что погода благоприятствовала. Новые корабли мало принимали участия в этих баталиях, для них целей пока не было. Отличился Бутаков, захвативший в плен вооруженный турецкий пароход.

Наконец, локатор на «Святославе», так освятили рейдера, обнаружил флот Осман-паши. Линейные корабли «Императрица Мария», «Чесма», «Ростислав», «Париж», «Великий князь Константин» и «Три святителя», фрегаты «Кагул» и «Кулевчи» отвернули от Варны и пошли на сближение с флотом противника. Из Севастополя вышли пароходы «Одесса», «Керчь» и «Херсонес» под флагом Корнилова. Владимир Алексеевич по радио предложил Сергею заманить турецкий флот. Дизельная шхуна пошла наперерез флоту противника, затем на глазах у него развернулась и стала уходить, держа дистанцию в две мили по РЛС. Началась погоня, и ночью эскадра Осман-паши оказалась в центре треугольника, образованного тремя группами русских кораблей. Когда турецкий вице-адмирал понял, что его заманили в ловушку, он развернулся «все вдруг», но увидел на западе мачты линейных кораблей Нахимова, которые довольно ходко шли на него. Корнилов накатывался с востока, а Истомин поджимал с севера. С юга шел параллельным курсом «Святослав». Истомин и Нахимов с двух сторон вытянулись в линию и на встречных курсах взяли строй турецких кораблей. Море шума, океан дыма, над которым шли куда-то мачты. Солидно поредевший строй кораблей настигли пароходы Корнилова и продолжили атаку. В этот момент из линии вышел один из турецких пароходов и начал отрываться от всех, отчаянно дымя четырьмя тонкими трубами. Сергей привел шхуну к ветру, но ветер был слишком слаб, чтобы дать хороший ход, поэтому запустили машину. Турецкий пароход был винтовой, на корме имелось орудие. Поэтому через полчаса погони ему влепили снаряд под корму. Пароход рыскнул и, потеряв управление, сбросил ход. «Святослав» отвернул от него и ушел на ветер. Через час сражение под Варной закончилось. Все фрегаты были потоплены, а пароходы взяты на буксир. Среди пленных был и Осман-паша. Турецкий флот в Черном море перестал существовать.

Чтобы не демонстрировать новые возможности связи, выждали больше двух недель, а потом объявили об этом и в российских, и в четырёх западных газетах одновременно, привлекая таким образом внимание всей Европы к малоизвестным пока газетам. Остальные западные СМИ опубликовали новость на сутки позже! Избиение маломощного турецкого флота всполошило всю Европу. Российского монстра попытались загнать в клетку, последовал ультиматум со стороны Великобритании и Франции убрать войска из Валахии и Молдавии в трехдневный срок. Снять блокаду Карса, затем снять штанишки и следовать на экзекуцию. Николай I разорвал отношения с обеими странами и объявил им войну.

На траверзе Моонзунда в Балтийском море трудились минные постановщики, выставляя почти семь тысяч усовершенствованных мин Якоби. Вместо деревянного корпуса использовался стальной. Восемь смертельных свинцовых рожков украшали двухсоткилограммовую мину. Постановки велись в шесть рядов, три извилистых фарватера были оставлены для прохода своих судов и кораблей. На восточных оконечностях полей дежурили фрегатопароходы. На Севере было важно защититься и дождаться появления быстроходных канонерских лодок, пятьдесят корпусов которых были заложены на двенадцати верфях Петербурга. С Корсики пришло сообщение, что английский и французский флот объединились и проводят совместное плавание и манёвры. Занимаются сплавыванием и отработкой сигналов. Черноморский флот обстрелял и разрушил укрепления на входе в Босфор. Оба маяка разрушены, а форты превращены в руины. Никто не понял, что начинка «бомбических» снарядов немного изменилась в пользу «морской смеси», 1,7 к тринитротолуолу, и взрыватели стоят ударного действия. Дело в том, что «морская смесь» и дымный порох дают дым черного цвета. У морской смеси дым несколько более серый. Но различить трудно. Особенно под огнём.

«Несчастную Турцию уничтожают кинжальным огнём линейные корабли России!» – откликнулись все европейские газеты. Однако артиллерийскому огню подвергались только оборонительные сооружения, форты и крепости. Огонь по городам и селам не велся. Тем более что крепости и другие сооружения отличались от окружающей местности по цвету и выделялись среди других объектов. Надо отметить, что не всегда. Некоторые сооружения были доработаны немцами из Пруссии, отличались качественной маскировкой и скрытностью действий. В общем, вели настоящую войну. Немцы – они немцы! Вояки!

«Святослав» зашел в порт принять воду и продовольствие. Сергей взял пролётку и поехал домой помыться, пообедать домашней пищей. Аккуратно поставил оружие в уголок, предназначенный в мирной жизни для зонтиков, поднялся наверх к Светлане. Та сидит перед машинкой и прострачивает на оверлоке какие-то маленькие рубашки.

– Привет! Мы ненадолго вернулись, ночью уйдём! Как дела?

– Как сажа бела! Диссертация моя накрылась медным тазом. Противозачаточные таблетки кончились не то два, не то три месяца назад. Месячные не пришли. Шью распашонки, а тебя поздравляю с ожидаемым прибавлением. Ты рад?

– Вообще-то, да. Скоро?

– Скоро только у кроликов бывает! Через семь-восемь месяцев. Неделю, как почувствовала. Впрочем, я тоже рада. Немного неожиданно, но, видимо, так и должно быть. Но, мне кажется, что я в шоке!

– Ну и ничего! Привыкнешь. А там всё и образуется.

– Михайлов! Ты там осторожней, что ли! Мы ж теперь не одни! – и она заплакала.

Сергей прижал её к себе. Она похлюпала носом, потом успокоилась.

– Серёженька! Кушать хочешь?

– Можно!

– Пойдём, посмотрим, что там Настя приготовила! Настя! – к ней вернулась уверенность и желание действовать. А не сидеть и созерцать.

На Большой Морской строился дом для них, шли отделочные работы. Довольно-таки большой, с выездом и большим двором. Прямо на теперешней площади Ушакова, где сквер и гостиница под названием несостоявшегося государства. Здесь так принято: начальство имеет самый большой дом в городе и в нем принимает гостей и дипломатов. Поэтому строят с размахом: капеллы, колонны, высокий зал под балы и с антресолью для оркестра, огромная столовая, где могут поместиться сто – сто пятьдесят человек. Куча «гостевых комнат». Обязательная конюшня, персональная карета и кабриолет на лето, пара колясок для выезда челяди по делам и за покупками, восемь-десять лошадей и десяток-другой слуг и секретарей. Аскетизм не приветствуется и осуждается. Но, кстати, зарплаты ДТС вполне хватает, чтобы содержать такой штат, плюс специально выделяемые «представительские», как по военной линии, так и по линии Канцелярии. Плюс у Светланы довольно большой и постоянный заработок с её швейной мастерской и дома моделей. Смеётся, что зарабатывает не меньше действительного тайного советника. Врет, конечно, но доля истины в этом есть. Поэтому выделили деньги, взяли лучших мастеровых, и дом довольно быстро построили, и тут разыгралась фантазия жены: залу расписывал приглашенный из Феодосии Айвазовский с учениками. Комнаты украшались по личному проекту самой Светланы, драпировались китайским шелком и окна украшались какими-то вычурными шторами. Из Германии привезли гобелены. Мебель заказали в Киеве и Вене, ещё не привезли. В общем, пока муж в море и на позициях, весь ушел в политику и промышленность, тут вьётся уютное гнездышко, чтобы не хуже, чем у… Ну а теперь, чтобы у ребенка было место, где фломастером гобелен разрисовать! И это не говоря о псарне на заднем дворе старого дома! Тем более что из-за объявления войны в Севастополь стал стекаться высший свет российского общества, закипело строительство «дачек» на южном берегу Крыма. Эти стервецы умудрялись людей со строительства оборонительных сооружений снимать. Выросли в цене строительные материалы и труд отдельных строительных специальностей. Из Питера, Москвы и всей Европы повалили разного рода архитекторы и инженеры. В общем, у Спрута работы резко прибавилось! Среди этой публики были и те, кто пытался восстановить агентурную работу различных разведок. Особенно старались «нейтральные» австрийцы и немцы.

Прибыл в Крым и великий князь Александр с семейством. Уже в начале октября он и его свита поселились как в Ялте, так и в Севастополе, генерал-губернатора Берха «повысили», отправив куда-то в Курляндию, видимо, для того, чтобы дом для Александра освободить. Его императорское высочество сам поселился там, беременная жена отдыхала дальше от фронта в Ялте, а жизнь Александра в суровых фронтовых условиях скрашивала одна из фрейлин и по совместительству начальница Смольного института, которая привезла целый выводок «смолянок», и их усердно учили щипать корпию для будущих раненных в смертельном бою героев. Несколько раненных в Варненском сражении действительно строили им глазки в развернутом госпитале, а дворцовый доктор Пирогов изучал его собственные правила в санчасти Стрелковки. Собственно, военно-полевая хирургия родилась именно под Севастополем и усилиями этого великого хирурга. Свой опыт в лечении раненных в боях под Севастополем он и описал в знаменитом учебнике по ВПХ.

Несмотря на скептическое отношение Сергея ко всему происходящему сейчас в Крыму, толк от приезда великого князя Александра был большой. Во-первых, он привез значительное количество денег. Из Николаева и Мелитополя усилиями местных военных тянут телеграфную линию. Дополнительно укрепили Перекоп в расчёте на удар как со стороны России, так и со стороны Крыма. Завезли новые орудия и довольно большое количество английских штуцеров, которые смогли закупить перед войной. Доставлено большое количество меди, никеля, ртути, свинца, стальной арматуры и других необходимых «мелочей». Прибыло четыре больших парохода с египетским хлопком, заказанные в Германии ректификационные колонны для глубокого крекинга нефти и каталитического риформинга бензинов, для получения как толуола, так и высокооктановых бензинов для части двигателей. После закрытия «перехода» положение с бензином сильно ухудшилось. С появлением Александра многие вопросы согласования были значительно упрощены. Сам цесаревич довольно активно интересовался всем новым: посетил батальоны морской пехоты, все заводы, съездил с Сергеем в Александровку и Кальмиус.

– Ну-с, милостивый государь Сергей Юрьевич, вы и развернулись! Того и гляди, что скоро сюда будут ездить со всего мира учиться.

– Уже едут, не успеваем отправлять обратно! Сплошным потоком едут шпионы из Вены и Берлина. Что-то англичане задерживаются. Думаю, что заключили тайный договор с разведкой Австрии. Не хватает текущего штата жандармских отделений.

– Это решаемо! – князь вызвал секретаря и надиктовал ему указ, который в тот же день и ушел в Петербург. – Сергей Юрьевич, я бы хотел поучаствовать в крейсерстве на новом рейдере. Кстати, а для кого на нижней палубе предусмотрены койки и оружейные комнаты?

– Для морской пехоты призовых команд. Сейчас мы их не используем, так как турецкие грузы малоинтересны, разве что кофе, а выйдем в Средиземное море и Атлантику, там пехотинцы на борту понадобятся. Змей, извините, генерал Савченко сейчас готовит нам порты заходов и агентов в тех районах. А мы начали строить два судна снабжения для рейдера. Честно говоря, быстрее бы англичане решились начать. Что-то у них не стыкуется.

– Посол из Египта докладывает, что там не все вопросы решены, не могут согласовать оплату некоторых условий и зафрахтовать достаточное количество транспортов.

– Тогда понятно. Надо будет войну и Египту объявить.

– Это предусмотрено Главным штабом. Сейчас ещё одна эскадра вошла в Балтийское море и движется к Финскому заливу. Скорее всего, начнут там. Телеграмму от папеньки получил.

– Странно, по линии Главного штаба ещё ничего не приходило. Отход в море у нас назначен на 21.00 из Стрелецкой бухты.

– Вы не зайдёте в Севастополь?

– Мы туда не ходим. Там слишком много глаз.

– А вы когда туда?

– Через час-полтора.

– Ну, тогда вместе поедем, заезжайте ко мне.

В штабе Сергей получил радиограмму о заходе в Балтику эскадры из 38 вымпелов. Заехал домой, затем довольно долго ждал великого князя Александра в доме генерал-губернатора. Наконец выехали, сзади конные гвардейцы. Их в Стрелковку не пустили. С обиженными мордами пообещали всех вызвать на дуэль и уехали.

Оркестр сыграл захождение, прогрохотал салют из сигнальной пушки, поднят флаг великого князя и генерал-адмирала. Отданы концы, каперанг Казарский дал малый вперед, и шхуна скользнула в темноту моря с потушенными огнями. В полумраке ходовой рубки подсвечиваются и чуть повизгивают репитеры, приглушённо отдаются команды, вышли из-за Херсонеса, появился несильный ветер. Казарский набрал на компьютере необходимое вооружение. Зашумели приводы, раскрылись паруса и повернулись на заданный угол. Каперанг принял доклады впередсмотрящих, дал отбой боевой тревоги и приказ третьей смене заступить на ходовую вахту. Будущий император вышел из угла рубки, где находился в течение всего отхода, и с интересом рассматривал многочисленные приборы, консультируясь как с Сергеем, так и с Алексеем Казарским. Очень заинтересовался индикатором РЛС «Декка».

– Вот отметки целей, это, как видите, берега. Вот мыс Айя, это Фиолент, это Херсонес. Здесь немного видно отражатель на маяке Евпатории. Вот эта двойная отметка – рейдовый пароходофрегат, стоит на якоре у входа в Севастопольскую бухту. Эти отметки – тоже двойные – наши корабли, это, скорее всего, рыбаки из Балаклавы.

– То есть видно всё? Всевидящее око? А если туман?

– Туман ему не мешает. Помехи бывают от сильного дождя.

– И далеко видит?

– Шестьдесят четыре мили. Вот переключатель. А вон тот радар может обнаруживать цели в два раза дальше.

– Колоссально! А там что?

– Штурманская рубка.

Прошли туда. Включили лампу и посмотрели прокладку на карте и на автопрокладчике.

– Вот наше текущее положение. А здесь отражается тактическая обстановка, вахтенный офицер отмечает на ней все цели, опознаёт их и в боевой обстановке ведёт вражеские цели.

– Сколько у нас таких кораблей?

– Рейдер один, есть ещё броненосцы, они много меньше, но имеют больший ход, два минных постановщика и один теплоход-фрегат. Всего семь кораблей, оборудованных новыми приборами и вооружением. Больше построить не смогли, так как наш заказ на прокатный стан ещё не выполнен. Листовой стали нет, а делать корабли деревянными невыгодно, стареют быстро.

– Спасибо за экскурсию, господин генерал-адмирал. Пойдёмте ко мне.

– Слушаюсь, ваше императорское высочество!

Так как великий князь ещё путался в переходах, пришлось пару раз поправлять направление его движения. Стервец, машиной так и не заинтересовался! В каюте князь достал очень хороший коньяк и «Вдову Клико», вестовой принёс закуску, начался длинный прощупывающий разговор обо всем понемногу. Князь отлично понял назначение этого корабля.

– Отлично задумано, дорогой Сергей Юрьевич. Ведь это – волк, быстрый, беспощадный и неуловимый!

– Скорее, касатка. Это воплощение морского убийцы: у неё есть сонар, позволяющий ей обнаруживать добычу, мощь, дающая скорость и неотвратимость удара, и отличное оружие, позволяющее убивать даже огромных китов. Видели бы вы, как они убивают акул или катаются на усах от корабля, или как они вылетают из воды на полтора своего размера. Да, это океанский корабль, призванный прерывать коммуникации противника, но пока он зажат в Черном море и ждет, когда будет уничтожен противник в Проливах и ему удастся выскочить на оперативный простор. А там ему равных нет! Нужно только обеспечить его снабжением и сменным экипажем.

– Я хочу участвовать в таком походе! Буду просить папеньку отпустить меня, хотя бы ненадолго!

Сергей оставил уснувшего князя в каюте и ушел к себе. Днем Александр рассматривал стоячий и бегущий такелаж, смотрел, как выполняются манёвры. Наконец, на третий день спустился в машину. Рейдер фланировал вдоль побережья Турции. Задержал и осмотрел, заставив два парусника открыть трюмы с гранитом и глиняной посудой. Турков отпустили. Затем задержали и отконвоировали в Сухум пароход с военными припасами. А оттуда вышли к Босфору. Резидентура сообщила о вхождении в Мраморное море четырех пароходофрегатов под флагом Великобритании. Появилась английская разведка. Трое суток болтались у Босфора, подштармливало. Довольно некисло качало. Затем погода начала успокаиваться. Отряд вышел из Босфора и направился в сторону Варны. Шли довольно ходко, но «Святослав» шел под парусами и успевал за ними, держась мористее. Не обнаружив никого, наглы набрались наглости и пошли дальше, к Одессе, видимо, решив обстрелять её. Ночью у Змейного Сергей стремительно сблизился с ними, уравнял скорости и одним залпом утопил всех. Из Одессы вышел фрегат «Владимир», и Бутаков утром подобрал уцелевших восемь человек. А «Святослав» уже стоял у стенки в Стрелецкой бухте.

По дороге домой Александр задал вопрос:

– Сергей Юрьевич, почему вы не остановились и не оказали им помощь? Ведь это не по-джентельменски!

Сергей ухмыльнулся.

– Джентльмены придумывают правила для себя и исполняют их только тогда, когда им это выгодно! Наш корабль – наш большой секрет. Я могу отпустить несчастных турок, которые ничего никому сказать не смогут. Но допустить к себе на борт профессиональных офицеров флота её величества? Увольте! Я передал в Одессу, чтобы их интернировали и до конца войны держали в тюрьме. Для флота её величества: они исчезли в Черном море.

Из Одессы передали только, что утром 16 октября в районе острова Змейный были выловлены несколько шлюпок с пароходофрегатов «Инвисибл», «Пёрт», «Бристол» и «Тайгерроуд». В шлюпах находилось восемь живых моряков. Такие же сведения были в то же утро опубликованы в тех же четырех газетах. Их тираж подрос, они стали пользоваться спросом, тем более что аналитические статьи, время от времени появляющиеся в них, отличались изрядной точностью, едким юмором и замечательными гравюрами. А через два дня у Моонзунда на минах подорвались французский линейный пароход «Наполеон», английский винтовой линейный «Индепенденс» и четыре пароходофрегата.

Случай под Одессой списали на варварское российское оружие, которое трусы русские разбросали против кораблей адмиралов Нейпира и Парсивалля-Дешена.

Разгромив несколько деревушек на берегу и разбомбив маяк на Моонзунде, эскадра легла в дрейф и встала на якоря в ожидании указаний. Тут из-за минных полей, прикрываясь Моонзундом и кромешной ночью, выскочили паровые катера Балтфлота и с помощью шестовых мин потопили ещё десять кораблей эскадры, потеряв пять или шесть своих катеров. Эскадра бросилась в погоню за катерами и снова влетела на минное поле. Там, где катера проходили свободно, стояли мины, чуть глубже. Потеряв почти половину флота, эскадра повернула обратно. Все подробности опять появились в прессе ещё до того, как о поражении стало известно в Европе.

Змей опубликовал экспресс-прогноз по вкладам в «Турецкий оборонительный займ», и дома Ротшильдов и Ост-индской компании понесли тяжёлые убытки. Их акции рухнули на 27 процентов, многие разорились на этом, поэтому усилилось давление на правительства и монархов с целью покарать Россию. Выяснив, что минные постановки в турецких проливах не проводились, в декабре 1852 года огромный соединенный флот Англии, Франции, Египта и Турции вошёл в Мраморное море. Почти девяносто боевых кораблей и более двухсот транспортных двинулись к Константинополю. Там они должны были принять на борт дополнительно сорок тысяч турецких войск. Корабли скучились в Константинопольской бухте и принимали запасы и пехоту.

Ночью к Румелифенери подошли три броненосных теплохода и обстреляли из установок БМ-21 кассетными зажигательными фосфорными снарядами 9м28с скопление кораблей в центре бухты, второй залп был нанесён по причалам на азиатском и европейском берегу через тридцать минут. После этого три корабля вошли в пролив, ходом проскочили его и немного помогли пушками закончить разгром армии вторжения. Похожие внешне на катера типа «Г» конструкции Туполева, они почти бесшумно носились на огромной скорости среди этого хаоса и моря огня и поливали уцелевшие деревянные кораблики «союзников» огнём из скорострельных пушек и крупнокалиберных «Кордов». Деревянный флот «Новой Непобедимой Армады» был уничтожен в одну ночь.

К сожалению, при пожаре в порту погиб главный дирижер этого оркестра – капитан-лейтенант Аюбха-нов. Он был резидентом и радистом в Константинополе и корректировал действия броненосной группы. Шальной осколок оборвал его жизнь. Высадившиеся моряки подняли на флагштоках в Расим-паше и Кючюк-Аясофье красные флаги Победы. Никто не понимал значения слов, написанных на них: 150 стр. ордена Кутузова II ст. Идрицк. див. 79 с.к. 3 у.а. 1 Б.Ф., но было ясно, что это знамена Победы.

Светлана развела бурную деятельность не только по строительству дома, но и по расширению бизнеса. После поездки в Ялту и встречи с великой княгиней Марией Александровной дела пошли быстро и сравнительно легко. Зная стремление великой княгини к меценатству и спонсированию клиник и больниц, Светлана ещё в прошлом году подкинула идею женского оздоровительного санатория в Крыму. В текущем году шло активное строительство, и уже подходила к концу отделка помещений. В санатории был спортивный зал с матами, шведскими стенками, зеркалами, тренажерный зал, бассейн, комнаты для музицирования, библиотека и прочие помещения. Одной из особенностей данного учреждения было то, что дамы ходили там в спортивных костюмах, купания в море и бассейне проводились в купальных костюмах, сшитых Михайловой.

В санатории был жесткий распорядок дня с ранним подъемом, зарядкой, завтраком, купаниями и процедурами, дневным отдыхом и послеобеденными прогулками по побережью или горам, затем ужин и вечерние развлечения. Обязательный отход ко сну проводился в 23 часа, а на следующее утро все повторялось.

Среди жен поселенцев были как врачи, так и тренеры по физической подготовке. Вместе с двумя тренерами были разработаны упражнения для беременных и по общей физической подготовке. Памятуя о том, что основной причиной смертности была чахотка и воспаление легких, всех дам обязали проходить флюорографию, исключений ни для кого не делали. Те, у кого был обнаружен туберкулез, лечились под наблюдением врача, повторяли флюорографию, проходили оздоровительный комплекс и только после этого могли уехать домой.

История с флюорографом была тоже памятной. Сразу после переезда Михайловы обратили внимание на довольно большое количество кашляющих среди лиц в высшем свете.

– Слушай, Сергей, если мы не хотим умереть здесь от туберкулеза, то надо что-то предпринимать.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Ты заметил, сколько кашляющих здесь?

– Ну да, такие странные покашливания. Ты действительно считаешь, что это туберкулёз?

– Да, я поговорила с врачом в Стрелковке, он того же мнения. Говорит, что идеально было бы делать флюорографию, только у нас флюорографа нет. Ты же мотаешься туда-сюда, они сейчас продаются, даже с цифровыми снимками, то есть все записывается не на пленку, как раньше, а на CD-диск. И ресурс у них довольно большой. Тебе же финансы выделили. Купи пару аппаратов. И ещё нужна вакцина для реакции манту. И технологическая карта, как эти прививки изготавливать.

– Тётенька дайте попить, а то так есть хочется…

– Очень, конечно, смешно, если не было бы так грустно.

– Ну ладно, ладно, что-нибудь придумаем.

Через два месяца флюорографы были доставлены к великой радости и врачей, и Светланы. Встал вопрос их установки, так как требуется подключение к электричеству (однозначно Стрелковка).

Санаторий великой княгине понравился, и обслуживанием, и распорядком дня. Поскольку и Михайлова, и княгиня были в положении, то это их ещё больше сблизило и помогло Михайловой проводить идею «линии оздоровления» в жизнь. На базе санатория были организованы курсы медсестер. Курорт набирал обороты. Слухи о необычном оздоровительном подходе разнеслись мгновенно, а присутствие княгини на курорте сделало его особо популярным.

– Ну что, теперь твоя душенька довольна? – спросил Сергей Светлану.

– Работы много.

– Ты сама этого хотела.

– Не спорю. Но пока все идет как по маслу… Это и напрягает…

По возвращению из похода экипажи кораблей «новой эскадры» ждал триумф! Все газеты мира перепечатали известия и фотографии ночной атаки на соединённый флот! Лондонская биржа закрылась через полчаса после открытия. Невиданное падение акций всех английских и французских компаний вынудило пойти на такой шаг. И опять четыре газеты в Гамбурге, Вене, Париже и Женеве дали подробнейшую информацию одновременно с выходом российских новостей. Падающий с неба огонь, со слов журналистов, напомнил миру княгиню Ольгу, которая просто сожгла город при помощи почтовых голубей. Падающий с неба огненный дождь появлялся прямо из-за низких зимних облаков, горел в воде, бегая по кругу, пока не натыкался на что-нибудь воспламеняющееся. Скорость, с которой распространилась новость, была ошеломляющей!

Триста восемьдесят кораблей, составлявших Новую Непобедимую Армаду, сгорели, взорвались их крюйт-камеры, разнося корпуса в щепки. Уцелевшие на берегу местные жители и остатки экспедиционного корпуса были деморализованы. Они считали это Божьей карой за передачу ключей от храма не той конфессии. В тот же день францисканцы храма Рождества передали злополучные ключи по назначению. «Небесный огонь», повторенный многократно священниками всех конфессий, вызвал волнения как во Франции, так и в Англии. Конечно, в этом мире не все верили в Бога, и специалисты в области вооружений поняли, что русские применили новое оружие, невероятно эффективное, против кораблей, сделанных из дерева. Кораблестроению был нанесен удар невиданной силы. Большинство верфей закрылись и разорились. Паника продолжалась несколько месяцев. Расследование, проведённое на месте катастрофы, позволило обнаружить остатки странных труб, следы белого фосфора. Тут же вспомнили, что инженер-полковником Константином Константиновым несколько лет назад на Николаевском ракетном заводе были испытаны и приняты на вооружение ракеты. Но инженер-полковник был фактически членом царствующей фамилии, незаконнорожденным сыном Константина Романова, младшего брата Александра I. Кто ж позволит «сожрать» фактического члена императорской семьи?

Правители всех стран Европы требовали от России отказаться от применения такого оружия. На что Николай I надменно отвечал, что оружие разрабатывается для защиты православного государства и не может быть запрещено. В панике королева Виктория обратилась к Францу-Иосифу I, с предложением заключить военный союз и не допустить русских на Балканы, тогда как турецкий султан уже провозгласил протекторат России над Турцией, и вернувшийся в Константинополь князь Меншиков вел активные переговоры по созданию автономного султаната под патронажем Российской империи. И султан вынужден был соглашаться. Весной обострились отношения с Австрией, дошло до обмена нотами, притеснения славян в Транслейтании достигли очередного апогея. В тот момент произошло восстание в Сплите на берегу Адриатики, и Франц-Иосиф двинул туда войска. Одновременно начал накапливать силы на западной границе с Россией.

В этот момент Николай I потребовал убрать войска от границ и прислал шифровку Сергею, с просьбой выдвинуть «новую эскадру» в Адриатику. Но туда вышел только рейдер. Успешно перейдя под парусами в Адриатику, он подошёл к Далмации, где у Сплита обнаружил расположившиеся для бомбардировки города семь деревянных парусных линейных кораблей австрийцев и несколько фрегатов. Алексей Казарский доложил в Севастополь, а оттуда дали телеграмму Францу-Иосифу I и в Петербург, что австрийский флот у Сплита обнаружен и ему предлагается капитуляция. Вечерняя мгла скрывала «Святослава». Через час вышел на связь Николай I, и, к огромному неудовольствию цесаревича Александра, ушедшего на «Святославе» в поход, под честное императорское слово, что вмешиваться в действия Казарского он не будет, император объявил, что требования отвести войска приняты, государи обменялись любезностями и заговорили о вечном мире. «Святослав» развернулся и пошёл к Гибралтару. Касатка вышла на охоту!

Сам Сергей никуда не пошёл, всё внимание было направлено на две строящиеся ветки железной дороги: Александровка – Кальмиус, её закончили, и сразу заложили вторую коксовую батарею и второй мартен, уже двадцатитонный. Туда привезли восемь тележек от «ТЭМ2-580», четыре дизель-генератора 1ПД-4А. В общем, детский конструктор «Сделай сам» на тему тепловозов марки «ТЭМ2УМ». Их, в разобранном виде, приобрели на Брянском моторостроительном заводе год назад, теперь приступили к монтажу. Использовать паровозы, которые могли бы «питаться подножным кормом», было бы выгоднее, но на мобскладах хранились только гиганты типа Л-2000 и ФЭД, которых было не разобрать и не перевезти. Остальные угольные котлы и паропреобразователи уже давно съели мартены, ещё в СССР.

Было несколько паровозов на ходу в Паровозном музее в Питере, но их не продали, так как они были в единственном экземпляре. Рамы прибыли несоединёнными, их склепали на месте, положили на тележки, прикрутили раму двигателя и генератора, установили блок ДГ, ГРЩ, аккумуляторы. Поставили кабину. Всё соединили, залили масло, воду (пришлось лить воду вместо антифриза), установили капот, обкатали двигатель, и машинка поехала! Первый тепловоз остался на заводе перетаскивать ковши, шихту, кокс, лом и чугун, остальные встали на линию Александровка – Кальмиус. Красивые нашлёпки производителей были сняты ещё в Стрелковке, прикручены таблички Севастопольского адмиралтейского завода. Встал вопрос о создании вагоностроительного завода, так как полувагонов для угля было всего ничего. Те полувагоны Петербургского завода, которые сумели поставить по Днепру, пришлось дорабатывать для самовыгрузки с горки. Но всё упиралось в отсутствие стального листа.

Четыре попытки отлить раму прокатного стана кончились неудачно, лишь с пятой попытки это удалось. Начался монтаж прокатного стана. Ролики изготавливались в Севастополе, роликовые подшипники тоже. В ответственные места ставили подшипники XXI века, так как местная сталь сильно «плавала» по сортности и подшипники надёжностью не отличались. Тем не менее, сборка и отладка оборудования шла. Тут же возникла проблема с мощностью питания. Стан требует довольно много электроэнергии.

Если в Стрелковке вопрос с появлением «больших денег» решился быстро и просто: приобрели пять блоков газовых турбогенераторов «Сименс SGT-100», и вопрос был полностью снят, ещё и в город отдавали напругу, то в Кальмиусе такой вариант не годился. Там нет «режима», обычный город, да на заводе пропускной режим и чуть построже, но, кроме наших инженеров, работают и другие.

Всем рот не заткнёшь, поэтому решили ставить полностью закрытые трехходовые паровые котлы итальянского производства, на которых был заменен шильдик на несуществующую фирму в несуществующем городе. Но внешне все прилично. И паровую турбину, тоже «Сименс», 25 мегаватт, самую мощную из тех, которые проходили по габаритам. Их нефтянники используют. А корпус сорокаполюсного генератора отлили прямо на заводе и монтировали на месте из готовых деталей «Электросилы». Шкафы ГРЩ – севастопольские. Так что вопросов не возникло, и довольно мощная электростанция заработала на коксовом газе. Больше всего заморочек возникло с фильтрами для газа. Горелки котлов оказались достаточно нежными, европейскими, внутри ещё и сеточка, которая частенько забивалась. Так как монтаж проходил буквально у всех на глазах, то никаких дурацких вопросов особо не возникло. В итоге, через восемь месяцев вся «бессемеровская» сталь стала исправно превращаться в рельсы! А мартеновская – в броневой и обычный лист, и конструкционные материалы. Часть стали шла на отливку колёсных пар. Но станков для их проточки здесь не было, приходилось гонять пароходы в Севастополь, там на Адмиралтействе протачивать, а затем возвращать обратно на вагоностроительный завод.

Лишь к началу 1854 года смогли сделать фундамент для станка в Мариуполе, как стал называться город. До этого поселение Мариуполь было в шести километрах от Кальмиуса. Но с приездом большого числа переселенцев город быстро продвинулся в сторону заводов, как в северном, так и в восточном направлении.

Одновременно с этими делами шло строительство большой домны и третьего мартена. Народу на заводе возилось очень много. Интерес великого князя к заводу подстегнул руководство губернии и дирекцию заводов и шахт к действиям. Освоение бюджетных денег в крови сидит, видимо. А ручки жирные и шаловливые! Достаточно много денег прилипало.

Появление в большом количестве чугуна сдвинуло с мертвой точки процесс создания двигателей для автомобилей. За образец взяли ЗиЛ-157, который Сергей выкупил на кордоне ещё на свои деньги. Машину разобрали, потому, что она в ПТС не влезала, перевезли по частям и собрали в Стрелковке. Двигатель у неё был на ходу, поэтому её активно использовали на строительстве Стрелковки. Одновременно готовили всю документацию и оснастку для производства самой машины. Самое сложное – вал двигателя. Он – кованый, изготавливается на специальном прессе. Затем шейки цилиндров обрабатываются на токарном и на шлифовальном станках. Перед этим вал сверлится во многих местах, чтобы создать сплошной проход для масляной системы, затем на части отверстий нарезается резьба и устанавливаются заглушки. При работе очень важно соблюсти соосность всего вала, а затем динамически отбалансировать его, убирая «лишний металл» с нерабочих частей.

Сделали десять прессов и поставили их рядом с горячим цехом на «Адмирале», с тем, чтобы там создавать дизельные вспомогачи серии 4Ч18 и карбюраторные двигатели для автомашин. Коленвал для обоих двигателей сделали одинаковым. Поршни и шатуны – тоже. Различались блоки цилиндров и крышки. У дизеля верхнеклапанное расположение клапанов, а у карбюратора – нижнеклапанное. У дизеля два клапана на цилиндр, а автомобильный сделали четырехклапанным. Тупо копировать зиловский двигатель не стали, уж больно много топлива жрёт и мощность маленькая – 95 лошадей. За счёт лучшего газораспределения подняли мощность до 157 сил, кстати, которые и планировались для этой машины, но потом от этого отказались, скопировав целиком двигатель «Студебеккера». Здесь в качестве исходника взяли двигатель бронетранспортера М-3.

Инженеры работали с огоньком, им ещё и помогали доморощенные «автолюбители», соскучившиеся по «боевым коням». А технологи старательно превращали их труд в общую схему производства. Первые двигатели в основном использовали подшипники скольжения. Шарикоподшипники были предназначены исключительно для станков. Поршни у обоих двигателей были чугунными. Время алюминия ещё не пришло, для него электричество требуется. С Чусовой привезли хромит, и стали получать жаропрочные стали для клапанов.

Когда запустили второй мартен и лабораторию контроля качества на «Азовстали», подшипниковая сталь достигла необходимого качества, и на полную мощность запустили линию по производству подшипников. Шведские автоматы собирали их с отменной скоростью. Подшипниковый завод был полностью режимным. Станки – достаточно устаревшей конструкции, использующие не стальную цельнотянутую трубу, а кованые болванки, так делали подшипники до появления сберегающих технологий. Но станки для цельнотянутых труб огромны и тяжелы, и доставить их было невозможно. Старая технология позволяла производить верхнюю и нижнюю обоймы на токарном станке, а остальная часть болванки шла в стружку и на переплавку. Затем шлифовка и термообработка, потом детали поступали в сборочный автомат, который и собирал подшипник. Так как станков мало, то ассортимент был очень бедным, и конструкторам приходилось ужом крутиться или ждать партию специального выпуска. В особых случаях открывались двери «стратегического» склада, и подшипник навсегда исчезал с его полок. В первую очередь, они шли на станки, когда появилось достаточное количество токарных, сверлильных, фрезерных, строгальных и расточных станков, тогда и встал вопрос о каком-то товарном производстве.

Пока вся новая промышленность работала чисто на себя. А деньги добывались продажей парафина для свечей, керосиновых ламп, керосинок и керогазов, самого керосина, поставками семян с семенной станции, породистых телят двух высокопродуктивных пород, подняли в Константинополе казну экспедиционного корпуса, много орудий отправили на переплавку, собрали разбросанные по дну бухты метизы. Запатентовали и начали производить прямострочные швейные машинки, иглы для них. Создали большую швейную артель и начали пошив формы для солдат и матросов, выпускали сорочки, воротнички, машинную вышивку, массовую одежду. Таких «мануфактур» ещё не было, и это приносило ощутимые доходы.

С появлением хороших подшипников, по заказу Светланы была выпущена небольшая серия коверлоков и распошивалок. В артели все машинки были электрифицированными, а на продажу шли с ручным и ножным приводом. Наладили производство электро-лампочек для трех городов, электроцех получил заказ на генераторы для Зимнего дворца и других дворцов царской семьи. Кроме того, Путиловский завод высказал заинтересованность в электрификации. А это уже совсем другие деньги! В Николаеве и Екатеринбурге были открыты электромеханические заводы, которые осваивали выпуск одно– и трехфазных двигателей, которых требуется всё больше и больше. В Санкт-Петербурге создано акционерное общество «Электросила», которое займется производством генераторов и систем управления к ним.

Контрольный пакет общества в руках Севастополя. Питер был выбран для этого, так как там гораздо больше возможностей для поковки валов. Здесь, на юге, нет пока возможности этим заниматься. Ждут момента, когда сюда дойдет железная дорога. А сами приступили к созданию поезда-путеукладчика.

А звенящие от напряжения, каландрированные, покрытые синеватым цифровым камуфляжем, паруса уносили «Святослава» от Гибралтара в сторону Англии. Следом за ним шли два, довольно уродливых по меркам того времени, судна. Это были первые в мире десантные корабли. Два двигателя 8NVD36AU давали им ход около 11 узлов. Смещённое в корму машинное отделение позволило создать довольно большой трюм с аппарелью. Вооружены они были двумя орудиями и пулемётами «Корд». Имеющиеся мачты не были напрямую соединены с килем, как это было принято в кораблестроении того времени, а имели, связанный с металлическим усиленным бимсом одного из шпангоутов набора, степс, куда и крепился шпор мачты. Корабли были довольно тихоходны из-за недостаточной мощности машин, довольно большой ширины и осадки, но имели мощное вооружение, позволявшее им отбиться от нападения. По скорости их могли догнать только пароходофрегаты. Корабли имели такое же парусное вооружение, как и «Святослав», то есть гафельная шхуна. Собственно, парусное вооружением им не требовалось, только мешало, но Сергею не хотелось показывать его отсутствие в целях скрытности, и мачты использовались для мощных стрел, позволявших выполнять выгрузку-погрузку техники весом до десяти тонн. Во время подготовки к рейду подмывало, чтобы в нем участвовали броненосцы, но, во-первых, система береговых укреплений у входов в важнейшие порты Англии была довольно совершенна, во-вторых, броненосцы не имели неограниченного района плавания. Для океана они не слишком годились, а времена кораблей-доков ещё не наступили.

Шел победоносный 1853 год: успешные действия рейдера в Атлантике, где было потоплено 26 судов и кораблей противников, обстреляны Касабланка, Рабат, Агадир, в которых были уничтожены угольные станции противника и большое количество кораблей у причалов. Испания принимала призовые грузы на Канарах, там же держали «снабженцев». Ближе к осени были готовы десантные корабли, и они смогли незаметно выйти в Атлантику, где и встретились со «Святославом». В этот поход Сергей взял лучших своих людей. А Змей уже имел на территории противника две РДГ, провел разведку и разработал маршрут движения. Великий князь Александр по-прежнему находился на борту «Святослава» и с помощью «Кобры», капитана Астафьева, изучал тактику и приёмы спецназа.

Англия и Франция категорически отказывались признать своё поражение в войне. В Индии введено прямое королевское правление, ослабевшую Ост-Индскую компанию сменил генерал-губернатор. Там срочно формируются войска из местных племен. Франция объявила всеобщую мобилизацию и готовит второй поход Наполеона на Москву. Ориентировочно все настроено на лето следующего, 1854, года.

И Сергей решил упредить противника. Отряд обошел довольно крупную эскадру, давно уже гонявшуюся за рейдером. Те шли к Канарам. Назревала очередная англо-испанская война. А отряд направился в Па-де-Кале. На входе в Ла-Манш убрали паруса и перешли на машины. Обходили все суда стороной, небольшой отряд из двух французских фрегатов потопили четырьмя выстрелами залпом. К вечеру 17 августа подошли к траверзу Данджнесс. Отсюда четыре часа хода до места. Темнота, хоть глаз выколи, локатор позволяет обойти снующие по проливу кораблики и пароходики.

Обменялись позывными с разведгруппой, она зажгла инфракрасные фонари и создала створный знак, ведущий на пляж Маргейт. Пляж контролируется восемью снайперами с «Валами». Пошли аппарели, первыми уходят БТР-90 м, за ними восемь БМП-4. Как только первые машины достигают берега и выходят на пляж, так вторая рота на надувных катерах устремляется к берегу. К моменту выхода последней машины вторая волна высаживается на пляже, и два взвода устремляются налево к форту Променаж и форту Маунт, где стоят береговые батареи. Сняв часовых, проникают в форт, уничтожают два взвода спящих солдат, минируют пушки, арсеналы, оставляют в заслоне снайперские тройки и возвращаются на пляж, где присоединяются к зачистке городка Маргейт. В каждом доме есть подпол, куда и сгоняют местных жителей.

А бронегруппа выскочила на дорогу Принц-променад-роуд и полным ходом летит в сторону ночного Лондона. С десантных кораблей пошла третья волна десанта. К захваченному причалу подходит один из кораблей, и с его палубы выгружаются четыре «БМ21-ВД» и четыре «Ноны». С борта идут три минометные 120-миллиметровые батареи, патроны, снаряды, затем подходит второй корабль, и оттуда выгружают АДЗМ, ещё технику, боеприпасы, продовольствие. Усиленный батальон занимает оборону, боевая машина роет окопы, растягивается проволока, в темноту уходят корректировщики огня и разведчики. За время десанта не прозвучало ещё ни одного выстрела, кроме выстрелов из «Валов» и других бесшумок.

На борту боевых машин, несущихся по ночной Англии, был только один человек XIX века: великий князь Александр, но и он был упакован в кевлар, полностью закрытый шлем, вооружён автоматом АК-12 с глушителем. Движение колонны вызывало удивление и любопытство, в некоторых окнах зажигались газовые фонари, люди пытались рассмотреть движущуюся без огней колонну гремящей техники. Но страха не было и паники тоже. Здесь давно не было войны, никто на территорию мощнейшей империи, над которой не заходило солнце, уже давно не вторгался.

Через час двадцать показались пригороды Лондона. Они сейчас давно входят в Большой Лондон, тогда были отдельными городами. Через два часа колонна была уже в Гринвиче. Самое сонное время: 04.00. Влетели на Пекхэм-роуд, рев двигателей начал будить людей, так как на узких улочках грохот двигателей и лязг гусениц становится громче. Выскочили на Гамбервелл-роуд и по Регентскому (Воксхолльскому) мосту форсировали Темзу. Там разделились: половина группы пошла брать Букингемский дворец, а вторая половина – Казначейство и Вестминстер. Штурм начался одновременно со всех сторон. Боевые машины выбили ворота и ограду вокруг дворца, продвинулись со всех сторон вплотную и распахнули кормовые и бортовые люки. В коридорах только дежурное свечное освещение, и полумрак был на стороне спецназа в ноктовизорах. Не очень многочисленная охрана смята и расстреляна из ПБС и «Валов».

Гвардейцам в правом крыле дворца устроили настоящую бойню, в ход пошли и очереди, и подствольники. В покои королевы вошло шесть человек, среди них был и великий князь Александр. Располневшая после недавних родов восьмого ребёнка, королева и её муж сидели на кровати, подтянув к шее одеяла. Круглое лицо королевы выражало полнейший ужас. Она посчитала это внутренней революцией, тем более на неё уже неоднократно покушались, и в Англии были сильны республиканцы. Грохот взрывов в правой стороне дворца не придавал уверенности королевской чете.

– Ваше императорское величество, вы захвачены в плен, я – великий князь Александр! – сказал по-русски князь. А затем повторил это же по-французски. Он волновался. Затем эту фразу перевел Сергей на английский. Александр спохватился и перешел на английский. В горячке боя он его забыл. Он понимал, что это высочайший момент в его жизни! Заговорил что-то о гарантиях, но его прервал Сергей.

– Диэ квин! Ю хэв уан вей, онли: капитулейшн. Сорри! Ай эм дженерал-эдмирал Михайлов, майнкоммандер оф Рашнз форсез, ё мейджерстри. – В левом ухе Сергея послышался доклад о захвате Казначейства и Вестминстера. Захвачен эрл Дерби, везут сюда. Он перевел королеве то, что услышал.

– Я – капитулирую! – сказала королева. – Великий князь Александр, подайте мне халат!

Она накинула халат под одеялом и встала. Запахнула халат, посмотрела на него и сказала:

– В этом халате я была, когда узнала о том, что стала королевой. Я надену другой! – Она подошла к шкафу, из которого вытащил халат цесаревич, и, покопавшись, взяла другой, зашла за ширму и переоделась.

Бой справа начал стихать. По коридорам дворца выводили пленных, на полу в лужах крови лежали убитые, гильзы, английское оружие.

– Гюрза! Проверить все помещения, собрать гильзы, – Сергей вышел на связь и запросил вторую группу. Там боя практически не было. В коридорах Вестминстера было 16 человек охраны, и восемь человек охраняли Казначейство. Он направил группу захватить какой-нибудь корабль в ближайшем доке.

– Уже сделано! Ниже моста стоял, грузимся на него.

Королеву, всех её детей и мужа, премьер-министра Дерби перевезли на «Сент-Джордж Маунт», на который загружали золото и серебро из Казначейства. Боевые машины блокировали улицы от Казначейства до Вестминстерского дворца. На мачтах был поднят королевский флаг. Вокруг попытался скапливаться народ и войска, по которым ударили из пулемётов и автоматических пушек. Через некоторое время появились парламентёры. Им устроили встречу с королевой и её семейством и объяснили ситуацию. Загрузили к вечеру девяносто тонн золота и сто двадцать тонн серебра. Народ глядел со стороны на сие действо, но капитуляция была подписана и премьером, и королевой, и горе побеждённым. Закончив погрузку, потребовали лоцмана и разводку. Плюнув паром с водой, «Сент-Джордж Маунт» дал гудок и пошёл на выход из Лондона. Погрузить на него бронетехнику никакой возможности не было. Взвод спецназа охранял пленников и груз. А колонна собралась и двинулась в сторону Маргейта.

Англичане стояли вдоль улиц, плевались, что-то кричали, им в лица смотрели автоматы, бросаться под технику никто не думал. Это не Мариуполь. Совершенно спокойно доехали до плацдарма. Через час из устья Темзы вышел «Сент-Джордж Маунт». Его встретили и занялись перегрузкой золотого запаса в трюм «Святослава», а десант начал сниматься с плацдарма. Через сутки отряд двинулся в сторону Санкт-Петербурга. В отряде было трое «трехсотых» и ещё несколько царапин.

Довольно быстро и без особых проблем дошли до Моонзунда. Там пришлось ждать лоцмана из Риги, а потом просматривать сонаром и обвеховывать фарватер. Лишних три дня потеряли, но прошли. Через двое суток после прохода минных полей отдали якоря на Ше-пелевском рейде. Подошла императорская яхта, прибыл Николай I с супругой. Он сначала решил проводить все встречи на борту «Святослава», но Александр сказал, что пленным ничего не показывали и постоянно держали в каютах в носовой надстройке. Королева и остальные без одежды, как взяли в ночных рубашках и халатах. Так что, сначала надо дать возможность привести себя в порядок. Пленных перевели на яхту, с императорскими извинениями, но, что поделаешь, война, и она ушла в Петергоф.

Николай осмотрел корабли, увидел золото, тут же отсемафорили в Красную Горку, и из Кронштадта подошел корабль, куда стали перегружать 2/3 золота и 2/3 серебра. Остальное – приз. Увидев, сколько счастья подвалило, Николай I расщедрился и оставил ещё пять миллионов лично Сергею, как вознаграждение за усердную службу и выдающиеся победы на море и на суше. ЕИВ лично вешал ордена на грудь и шеи офицеров, а солдатам и матросам ящиком выставили кресты, их награждали офицеры, и император распорядился выставить три бочки водки. Но чарка по кругу не пошла. На этих кораблях и в этих частях пьянки не допускались.

По окончании церемонии, Сергей и Змей, который присоединился к ним ещё в Лондоне, вместе с императором и свитой прибыли в Петергоф, где начинался торжественный прием в честь британской королевы и победы в войне с Британией. Уж что-что, а попраздновать в Петербурге любили! Виктория гуляла в Нижнем парке в окружении свиты их императорских величеств и высочеств, которые там же присутствовали. Все дамы возмущались неджентльменскими условиями содержания и тем обстоятельством, что королеве не позволили забрать с собой гардероб, завязывали глаза и кормили в том же помещении, где и содержали. Громко говорили о том, что законы рыцарства распяты и забыты. Что могли бы и королевскую яхту прихватить, и всю свиту, забывая о том, что в штурме дворцов и казначейства принимала участие одна рота, а свита королевы много больше полка. Но женская логика есть полное отсутствие таковой. А в свитах их высочеств было полно англоманок, которые и начали подготавливать общественное мнение к тому, что это не победа, а величайший позор России, нарушившей все законы ведения войны. Грубость и непочтительность «севастопольских» должна была стать притчей во языцах современной истории России.

Однако такое положение совершенно не устраивало великого князя Александра, который вместе с отцом, Сергеем и Змеем подошли к этой компании.

Когда после приветствий и принесенных извинений, княгиня Зинаида Юсупова, недавно вернувшаяся из Парижа, напрямую задала вопрос совершенно незнакомому ей Сергею о бесчеловечном отношении к пленной королеве, ведь она капитулировала и должна была остаться в Лондоне, Сергей с совершенно серьёзным выражением лица сказал:

– Милая княгиня, в следующий раз, когда вы будете брать Лондон в качестве главнокомандующего, вы будете решать всё, в том числе и как выжить после победы. А я, с дивана, буду подавать вам советы, как следовало бы поступить в той или иной ситуации. Договорились?

– Вы, вы… хам!

– Я знаю! Благодарю вас.

Начинающуюся ссору прервал великий князь Александр.

– Зизи! Полноте! Не превращайте вечер в склоку! Всё кончилось! В том числе и эта война. Мы действовали в соответствии с обстановкой и обеспечили её императорскому величеству максимально возможную безопасность.

– Но почему вы не оставили их там, на родине?

– Её бы растерзала там толпа! Англичане давно не проигрывали, и это сильно ударило по их самолюбию. Вы же читаете газеты? Там требуют продолжать войну до победного конца, и таких людей много! Они вложились в эту войну и понесли убытки, – сказал Сергей.

Виктория с интересом прислушивалась к разговору, ей его переводила миловидная, небольшого роста женщина, одна из фрейлин русских императриц.

– Милая Зизи! – сказала она, – в чём-то генерал-адмирал прав. Сейчас безопаснее находиться под охраной русских войск, чем заседать в полуразрушенном парламенте. Я планирую временно поселиться в Ганновере, до окончания мирных переговоров. Лорд Палмерстон и вовсе заявил, что я должна была погибнуть, но не сдаваться. Все это я успела прочесть сегодня, пока переодевалась. Мне сейчас хочется попросить генерал-адмирала привезти сюда голову сэра Генри.

– Если будут такие указания! – склонил голову Змей.

– А вы кто? – спросила Виктория. – Англичанин?

– Нет, я – русский, председатель Комитета государственной безопасности при Третьем отделении Собственной его императорского величества канцелярии генерал-майор Савченко.

– Мы вас поправим немного, господин генерал-лейтенант. Мы решили так! Генерал-лейтенант готовил проведение этой операции и принимал в ней непосредственное участие, находясь в Лондоне, – сказал Николай I. – Милейший Виктор Александрович, не заставляйте высочайших особ слишком долго ждать исполнения их желаний.

Змей, в голубом мундире, который ему не шел, принял стойку «смирно». Участь оппозиционера была решена, и на утро его нашли с простреленной головой за столом в собственном кабинете. Пуля была свинцовой, безоболочечной, калибр 5,6 миллиметров, выстрела никто не слышал. То, что русские используют оболочечные пули, уже было известно. И такой же маленький калибр. Но среди пуль, обнаруженных во дворцах, таких свинцовых пуль не было. Расследование быстро зашло в тупик. Артур Конан Дойл ещё не родился, и Шерлоков Холмсов в Скотланд-Ярде не оказалось.

Начался приём, обед и бал, который закончился под утро. Великолепный фейерверк, устроенный Константиновым, был украшением праздника. Через неделю сплошных балов во всех дворцах столицы королеву Викторию проводили в Ганновер. Севастопольцы ушли домой на третьи сутки, пополнив запасы топлива, воды и продовольствия. «Святослав» продолжил рейдерство уже только против французских кораблей. Сергей и Змей вместе с графом Нессельроде высадились в Ростоке и прибыли в Берлин для участия в мирной конференции. В октябре к ней присоединилась и Франция, не нашедшая нигде союзников и оставшаяся один на один с русским медведем.

Крымская катастрофа, как стали называть эту войну, закончилась. В состав России вошли Валахия и Молдавия, под протекторатом оказались Турция, Канада и Капская провинция. Великобритании и Франции запретили строить металлические корабли сроком на двадцать лет. В течение этого срока им предстояло выплатить по пятьсот миллионов франков золотом контрибуций. Обоим государствам ограничили строительство торгового флота, Англии предстояло лишиться половины тоннажа.

Пока Змей гонял наглов и франков на переговорах, Сергей вплотную занялся Йеной, Изюмским оптическим заводом, часовым заводом в Севастополе, поставками немецкого оборудования для химических заводов в Пикалёво и будущем Бокситогорске. Кроме того, аналогичный завод решено построить в станице Высокопольской под Екатеринославом. Посетив в Ганновере прибывшую туда королеву Викторию, он побывал на целом ряде заводов, созданных англичанами на новых «английских» землях. Немцы охотно шли на сотрудничество, тем более что английские власти грозились поднять налоги, распространить покрытие контрибуций на весь регион. Отсюда было приобретено много оборудования, благо, что финансовое состояние позволяло это сделать. Около восьмисот мастеров согласились переехать под Петербург и в Екатеринослав. С семьями. В Гамбурге всех посадили на шесть судов и повезли вокруг Европы в Николаев. Часть сразу устроились на завод, часть начали преподавать в техническом училище Екатеринослава.

Специалистов требовалось много. В Изюм приехало двести немецких семейств, которые занялись варкой оптического стекла, изготовлением линз, биноклей, оптических прицелов и дальномеров. Единственный цех, который никогда не видели немецкие мастера, находился несколько в стороне от завода. Там стояли оптические станки ASM100 и ASP200, фирмы OptoTech, с четырехосевой обработкой, и вакуумные установки для нанесения просветляющих покрытий ВУ-1м. А также «Спиннер», ультрапрецизионный токарный станок, позволяющий изготавливать шлифовальные формы для линз. Одним из главных направлений стал массовый выпуск различных очков, в том числе и из оптического стирола. «Небьющиеся» очки стали трейдом Изюма и приносили очень высокую прибыль.

В следующем году компания «Севастопольский адмиралтейский завод» выкупила у Йонкера Африканера порт и посёлок Уолфиш-Бей и прибрежную территорию в провинциях Эронго, Хардал и Карас. Туда были переброшены металл для строительства топливной станции, люди, оружие и несколько кораблей Черноморского флота. Ещё через год был основан Петропавловск-в-Намибе в удобной бухте Ангра-Пекена. Началось освоение Намибийской алмазоносной провинции, которую жестко контролировал Черноморский флот России. Первая колония России состояла пока из двух небольших поселков и полностью зависела от поставок продовольствия, но третий городок – Александровск в дельте реки Оранжевой – уже имел возможности для поливного земледелия, хотя покупать зерно у буров было выгоднее и проще.

Получив по репарациям довольно большое количество кораблей, флот начал готовить высадку в Кейп-форте. Там решили оставаться надолго и контролировать перемещение грузов из Индии и Австралии в Европу. Настояли на такой операции Змей и, ставший лучшим другом Александра, Кобра. Тому просто снились лавры Сесила Родса. Он увлекался этой частью мировой истории и сумел доказать и Сергею, и Александру, что лучшим вложением средств станет покупка земель под Кимберли. Алмазы ещё не открыты в тех местах. Их откроют только в 1866 году. Плюс медь! Дефицит которой в России довольно велик. Плюс золото, 40 процентов мирового запаса золота имеют прописку в Южной Африке. Больших воинских соединений в тех местах не было. Во всех войнах воевало ополчение.

В те годы англичане согнали буров с их земель в Капе, и они образовали два других государства: Республику Оранжевую и Трансвааль. Сергей предложил провести обратный процесс: переселить англичан в Индию и в Австралию, вернуть буров на территорию Капской провинции и главное внимание уделить Кимберли и Витватерсранду. Экспедиция готовилась почти два года. Связано это было и с перевооружением русской армии, на вооружение которой пришли магазинные винтовки, изготовленные по образцу и подобию винтовки Мосина калибром 7.62 миллиметра, но имевшей более удобный предохранитель от винтовки Маузера. Кроме того, строились суда, способные перевозить паровозы и крупногабаритные грузы. Причём суда строились с котлами, работающими на твердом топливе. В той части Африки нефти нет вообще.

Ждали и окончание строительства Кременчугского автомобильного завода, так как без бронетехники соваться туда смысла не имело. Бронетранспортёры сделали на основе всё тех же ЗиЛ-157, взяв за образец БТР-152В, который полностью закрыли и сделали ему кондиционер, чтобы хоть немного снижать температуру в машине.

Кобра не стал дожидаться и, получив бумагу о назначении его генерал-губернатором Капской провинции и Намибии, с одним БТР и тремя БМП на «Десантнике-1» в сопровождении «Святослава» отправился на место. Вместе с ним пошли восемь человек спецуры и 32 морских пехотинца. Кроме них, на борту были переселенцы-добровольцы: плотники, каменщики, шахтёры, два геолога. Всего 216 человек, считая женщин и детей. Четыре грузовика, два небольших дизель-генератора 4Ч18, несколько компрессоров и опреснительная установка, дающая 200 литров опресненной воды в день. Кой-какой инструмент, несколько лошадей и коров, небольшое стадо коз и баранов. Вот и всё, что успел собрать будущий Сесил Родс. Остальное обещали поставить Сергей и Александр.

Выгрузились в Уолфиш-Бей. Там, кроме нескольких семей, работающих на угольной станции и водокачке, никого нет. Расспросили, где найти Йонкера, и направились на встречу со знаменитым вождем нама на двух ЗиЛах и БТР. Один из ЗиЛов загружен «подарками»: шашки, металлические мотыги, седла, очки, медные и серебряные украшения, черепаховые и деревянные гребни, веревки, немного металла и метизов. Ну, и «огненная вода», как же без неё? Что-то вроде тропы начиналось от соседней деревни, где жили только намы: с десяток округлых домиков из самана возле речушки. Вода в Уолфиш-Бей оттуда, из этой самой речки протянута канава, впадающая в небольшой пруд или бассейн. Путешествие не близкое: больше двухсот километров в одну сторону. Так вдоль речки и поехали, потом, когда увидели Окаханджу, с «дороги» свернули и пошли напрямую. Колонну встретил отряд конницы с пиками и какими-то странными доспехами, которые никто никогда в глаза и не видел. Лошади испугались машин. Эскадрон распался, а колонна въехала на круглую площадь небольшого села. Удивительно, но село было образовано вокруг церкви. Сам Йонкер оказался и главой прихода. Он вышел из церкви в европейской одежде: в рубашке, пиджаке и на солнце надел шляпу. Брюки довольно короткие, босой. Говорит на английском со странным акцентом. Кобра присел с ним в тени дерева и сообщил последние новости, что Англия проиграла России войну, Капская провинция переходит к России.

– А вы веруете во Христа?

– Вообще, да.

– Значит, ничего страшного не произошло. Вот если бы вы были язычники или… – и он сказал какое-то странное слово.

– Нет, мы не язычники и не эти, как ты их назвал, мы пришли с миром и хотим купить у тебя Уолфиш-Бей и побережье южнее до Оранжевой.

– Там нет воды!

– Это ничего! Мы всегда сможем её привезти. – Кобра показал на машину.

Довольно долго они торговались, затем подошли к машине с подарками и ударили по рукам. Саша Астафьев протянул Йонкеру договор. Читать и писать Йонкер не умел. Поставил крест и приложил палец, ребята выгрузили товары, их почти сразу забрали местные. Кроме вождя к машинам никто не подошёл. Местные довольно высокие, головы измазаны красной краской, и сами намазаны ею. Выглядит это специфически. Некоторые, как Йонкер, имеют одежду, остальные только набедренную повязку. Народа в посёлке не очень много. В загоне небольшое количество скота: коров и коз. Мужчины поголовно вооружены холодным оружием, в основном европейским. Но встречаются и уникальные экземпляры. Женщины почти все с детьми.

Ещё немного поговорив и расплатившись, Кобра развернул колонну и по следам вернулся обратно. Южное побережье совершенно никого не интересовало. Сто золотых рублей, и богатейшее месторождение алмазов стало принадлежать России. Спустя несколько месяцев, вот так неспешно всё тут делается, пришёл ещё один конвой с вооружением и техникой, корабль с топливом в бочках и новой партией переселенцев, которых сразу подключили к работам на руднике в урочище Плюм. Там обнаружены три кимберлитовые трубки: две небольшого размера, а одна – огромная. Получена первая промышленная «продукция». Также несколько крупных алмазов выкуплено у местных модниц племени нама. Один, размером в 86 каратов, голубого цвета, был отправлен Коброй в дар Марии Александровне, с целью ускорить поставку необходимых войск и материалов. Тем не менее, Сергей в радиограмме напомнил Кобре, что спешка нужна только при ловле блох. Рекомендовал основные усилия направить на создание поливных площадей и рыбзавода в бухте Уолфиш. В остальном придерживаться плана. Завоевание Капы требует значительных усилий по логистике. Тем не менее, небольшая разведгруппа выдвинулась в сторону Оранжевой республики и Трансвааля.

Требовалось вступить в переговоры с бурами, которым очень не понравилось то обстоятельство, что их согнали с обжитых мест. И, главное, надо предложить им такие условия, чтобы им было выгодно покинуть те местности, куда они забрались. Особенно Йоханнесбург. Наконец, в начале 1856 года эскадра Черноморского флота вошла в Столовую бухту. Кейп-форт в то время был небольшим городком, примерно как Севастополь тех времён. Занимал пару-тройку миль на южном берегу Столовой бухты. На берегу залива Фолз существовал ещё один порт – Странд, спрятавшийся от океанских волн за скалой Гордонса. Рядом были разбросаны фермы и небольшие посёлки. Климат для крымчан привычный, только ветра посильнее да волны побольше. Да непривычное поведение облаков, накрывающих белой ватой местные вершины. Единственное отличие: нет лесов, но довольно много кустарника. Местные называли его буш.

Подход эскадры был для местного генерал-губернатора генерал-лейтенанта сэра Гарри Смита, 1-го баронета Аливаля, кавалера ордена Бани, полной неожиданностью. Впрочем, атаковать эскадру из 46 судов и кораблей он не решился, тем более что выгрузка морской пехоты и техники пошла в северной части бухты, непосредственно на пляжи у Блоуберстранда, а форт Роббен на одноимённом острове не отвечал на телеграфные и световые запросы. Губернатору подвели коня, и он, в окружении таких же красных мундиров, выдвинулся на север узнать, что за непрошеные гости прибыли на «его земли».

Во главе колонны противника двигался БМП-4 с сидящей на броне пехотой. Жарко! А так ветерком продувает. На появление противника они никак не среагировали, лишь немного перевели автоматы в иное положение.

Генерал-лейтенант с отрядом продолжал «бесстрашно» сближаться с противником. Но лошади, услышавшие незнакомый звук лязганья гусениц, заупрямились, и строй сбился. БМП тормознул, и пехота привычно посыпалась с брони, залегла и стала невидимой для противника. Лишь один человек в пятнистой форме и округлом шлеме остался стоять у края дороги и бронетранспортёра. Левой рукой он показывал знак «Стоп»: поднятую ладонь на вытянутой вперёд под углом руке. До генерала донеслось по-английски: «Один ко мне, остальные на месте!»

Генерал тронул лошадь, он уже догадался, кто прибыл в гости: в лондонских газетах двухлетней давности были такие литографии с рисунков, сделанных лондонцами в момент захвата королевы. Только литографии были черно-белыми, а форма и окрас боевых машин были зелёно-желтого цвета с многочисленными пятнами, как черного, так и других цветов. Профессионально окинув взглядом окраску, генерал понял, что в буше эту технику и людей не рассмотреть, так же как он сейчас не видит стрелков, взявших, несомненно, на прицел его отряд. Камуфлированная фигура подала знак спешиться. Генерал неохотно выполнил эту команду и отпустил лошадь. Фигура двинулась ему навстречу. Они встретились в ста метрах от БМП.

– Генерал-лейтенант сэр Гарри Смит, губернатор Капской колонии. По какому праву ваши войска высадились здесь? Это – территория королевства Великобритании!

– По решению Берлинской мирной конференции данная территория находится под протекторатом России. С нами прибыл генерал-губернатор Капской провинции господин Астафьев, чтобы заменить структуры управления колонии и взять под защиту население. Военнослужащим Великобритании, подданным Британской короны будут предоставлены транспорты, продукты питания и возможность беспрепятственного выезда в любую часть Британской империи, за исключением Канады, которая так же перешла под управление России.

– Это не слыхано! Это произвол! Так цивилизованные люди не поступают!

– Мы, конечно, можем использовать ту же тактику, которую использовали вы, генерал, подавляя восстание сикхов: привязать вас к пушке и выстрелить. Но это, действительно, нецивилизованное отношение к людям, – ответил полковник Аксёнов, Спрут, который вел переговоры. – Со мной прибыла моторизованная дивизия, а у вас войск чуть больше полка. И, генерал, война кончилась, и есть международный договор, позволяющий нам устанавливать порядки на этой территории. Вам понятно?

– Да, сэр!

Пока генерал шел до своего отряда, колонна тронулась, и он шел в густой пыли, поднимающейся с дороги от многочисленных автомашин и бронетранспортёров. Пыль белой пудрой припорошила красный мундир генерала, его волосы и ресницы. Остановить движение этой массы он не мог. Взвод, с которым он прибыл на переговоры, жался в кустах, еле сдерживая лошадей. К генералу подвели коня, и он тронул в сторону форта. Сопротивление было бессмысленным. Это отчётливо понимали как офицеры, так и солдаты британской армии. А с севера потянулись повозки буров, поднимая такие же густые клубы пыли. Они уже знали, что достаточно предъявить бумагу о собственности, и они вернутся в свой дом, на свою ферму, из которой пятнадцать лет назад были изгнаны. Они говорили о справедливости русских и Бога! И кричали: «Слава императору! Слава России!»

В школы вернулся африкаанс, правда, добавился русский, да и английский никто не отменял. Часть подданных Британии, на земли которых или должности не претендовали буры и русские, принимали присягу императору Николаю I и продолжали работать в различного рода железнодорожных мастерских, клиниках, на угольных шахтах и разрезах. А вот с некоторыми городами происходили большие странности: так, из Хоуптауна выселили всё население, а территорию огородили колючей проволокой, то же самое произошло в Кимберли и Йоханнесбурге. Поговаривали, что там расположены секретные заводы русских, где делают их самобеглые машины. Слово «секрет» стало самым распространённым в колонии, однако это не мешало! Русские, используя в том числе и местных инженеров, начали строить гидроэлектростанции, тепловые электростанции на угле, появилось множество небольших заводиков и мануфактур, которые производили товары для дома.

Стало очень выгодно производить мясо и мясные продукты, для которых появились холодильники и специальные суда-рефрижераторы, с помощью которых дешевое мясо коров памповой красной породы, завезённой русскими, доставлялось как в Россию, так и в другие страны мира. Говядина из Капской провинции стала «голубой фишкой» на Лондонской, Парижской и Петербургской биржах.

Местных «белых» удивляло отношение русских к неграм. Бывших рабов и абсолютно бесправных людей русские таковыми не считали, довольно активно использовали их в качестве рабочих, платя нормальную зарплату. Учили их детей, правда русскому языку, арифметике и слову Божьему. То есть давали им начальное образование. В русских средних школах были смешанные классы, в которых учились все национальности вместе. А вот в университете и многочисленных колледжах большинство преподавателей были русскими. За этим тщательно следил отдел образования при генерал-губернаторе. Всё было направлено на то, чтобы не допустить деления на национальности, и на полную ассимиляцию довольно пёстрого населения. Заняв крупнейшие порты на восточном и западном побережье, русские начали их укреплять в военном отношении, ввели довольно тяжелые пошлины для судов под английским и французским флагами, вызвав ответную реакцию Лондона и Парижа: те создали акционерную компанию по строительству Суэцкого канала. Решив таким образом обойти русских.

В Канаду были также направлены безземельные крестьяне, в основном с юга России, где имения были крупными и помещики не спешили расставаться с землёй. Почему с Канадой Великобритания легко рассталась? Дело в том, что эта территория была абсолютно «дикой», собрать причитающиеся налоги было невозможно. Канада интересовала Англию только как поставщик строевого леса для кораблей (которые больше не строились) и мехов канадского бобра и соболя. Договорившись о границах с Соединёнными Штатами по 49-й параллели и объединив Верхнюю и Нижнюю Канады, английское правительство переложило долги Верхней Канады на всё население, которого было около полумиллиона, на вторую по территории страну в мире. Это не считая коренного населения. Этих было около двух миллионов, но их не считали и потому, что собрать налоги с индейцев было невозможно. Брать с них было нечего. Да и постоянные конфликты между выходцами из Франции тоже не прибавляли энтузиазма у правительства графа Дерби. Плюс, в 1852 году Русско-Американская компания получила от VII отделения займ в один миллион рублей, который смогла получить в Лос-Анджелесе, и туда пришла экспедиция из четырёх кораблей Балтийского флота: одного 120-пушечного линейного корабля и трех фрегатов.

В ходе войны они сумели разгромить несколько портов в Британской Колумбии, захватить тихоокеанское побережье, соединившись с Форт-Россом, после бомбардировки и захвата Ванкувера. Под руководством адмирала Ивана Васильевича Фуругельма, назначенного в 1851 году генерал-губернатором Русской Америки и главой РАК, Русско-Американская компания сумела примириться с индейцами и алеутами, построить несколько военных кораблей, как-то укрепить береговую оборону. Англичане прислали несколько кораблей ОИК на Тихий океан, но пошатнувшееся финансовое положение компании вынудило тех прекратить операцию из-за того, что они не смогли получить в Гонконге финансирование и боеприпасы. Ускоренная подготовка столь удалённых крейсерств на пользу не идёт.

Ново-Архангельск стал играть гораздо более заметную роль. Канада была разделена на Западную, во главе с Фуругельмом, и Восточную, где генерал-губернатором стал Николай Киселёв, сделавший очень неплохую карьеру в течение этой войны. В результате Канада объявлена доминионом России и получила экономическую самостоятельность, долги Британии были прощены, что устроило все население, как русских, так и других выходцев из Европы.

В 1857 году на её территорию были переброшены две дивизии, уже перевооружённые на новейшие винтовки и пулемёты, казнозарядные орудия с клиновым затвором и оптическими прицелами и панорамами. Туда же переправлено несколько бронетранспортёров. Кроме того, были доставлены два путеукладчика, и начато строительство трансканадской магистрали, соединяющей два побережья. С потерей Ванкувера и без того слабые позиции Британии в Северотихоокеанском регионе были окончательно утрачены, благодаря этому Змею удалось добиться уступок в этом направлении: лорд Дерби понимал, что собрать деньги для репараций с этой территории будет весьма затруднительно, а посылать войска для подавления неминуемых восстаний – разорительно.

Пусть русские мучаются!

Не ускользнуло от зоркого глаза Змея и то обстоятельство, что некоторые штаты закупили у Великобритании необычно большую партию уже устаревшего вооружения, в частности винтовку Энфилд образца 1853 года. Англичане, так же как и русские, тщательно охраняли секреты, полученные ими в результате войны. Несколько стреляных гильз, всё-таки обнаруженных в местах боёв англичанами, стали секретом полишинеля между Англией и Россией, но другие страны доступа к секрету не получили. Внезапность применения нового оружия и усилившееся противодействие русской контрразведки английским шпионам, ранее действовавшим совершенно свободно, побудило и англичан ввести систему «уровня доступа», жесткую цензуру и «закрытые патенты». Эти новшества они скопировали у Змея, используя многочисленных англофилов в Тайной канцелярии. Поэтому новейшие винтовки пошли на экспорт: они были дульнозарядными.

А завод «Спрингфилд» в САСШ наладил выпуск аналогичных винтовок 1855 года с пистонной лентой вместо капсюля. Кроме того, увеличилось в разы производство револьверов для кавалерии и офицеров и активно производился казнозарядный карабин Шарпса 1849 года, с клиновым капсюльным затвором под патрон с дымным порохом.

Это оружие и стало основным в кавалерии Севера. Северяне активно интересовались вооружением русской армии, но армейские части размещались в укрепрайонах, а на вооружении колониальной полиции были устаревшие шпилечные револьверы и резиновые дубинки. То есть не отличающиеся от тех, что имелись на вооружении северян. Их попытки раздуть волнения в провинции Торонто не увенчались успехом. Казаки разогнали митинг нагайками и револьверами. Карабины Мосина не применялись. Жандармская команда, в пешем строю, поддержала казаков, но после применения оружия все гильзы были собраны. Так что, вооружение американской армии серьезных изменений не претерпело. Собственно, как таковой армии и не было! На всей территории находились 192 отдельные роты, не объединённые под единым командованием. Правда, был довольно хорошо обученный офицерский корпус: Вест-Пойнт учил офицеров в течение четырех лет, причём универсальных, которые могли служить в любом роде войск. Этот корпус был отдельной кастой в американском обществе, был спаян дружбой, традициями и дисциплиной. Но в решающий момент армия разделилась, так как службу они несли в территориальных войсках. Каждый штат содержал три, иногда четыре роты, офицерами и солдатами в которых были выходцы из этого штата. Соединенные Штаты не хотели ссориться с Россией, памятуя о том, что в войне за независимость и в войне 1815 года русские были на стороне Североамериканских Соединённых Штатов. Противоречия между Севером и Югом нарастали. Джеймс Бьюкенен, президент САСШ, бывший посол в России, сумел сохранить отличные взаимоотношения с Англией и Францией, так как ратовал за беспошлинную торговлю с обеими странами, а северные штаты, наоборот, вводили ограничительные пошлины на товары с континента. Благодаря этому в Соединённых Штатах сложилось устойчивое мнение, что в случае обострения отношений между Севером и Югом Россия поддержит САСШ, во-первых, потому что раскрепостила крестьян, во-вторых, она будет поддерживать противоположную сторону, которую будут поддерживать её европейские противники. Им, а впоследствии и Авраамом Линкольном, не был учтен тот фактор, что именно северные штаты с ростом транспортных возможностей и завоеванием больших равнин становились прямыми конкурентами России на рынке зерна.

Умерший во сне в августе 1858 года царь Николай I был торжественно похоронен в Петропавловском соборе, а вступивший на престол Александр II торжественно объявил себя продолжателем дел отца, но сделал неожиданное предложение Сергею – оставить Севастополь и стать канцлером России.

Сергей и его охрана ехали в отдельном вагоне курьерского поезда из Севастополя. Весело постукивали стыки, иногда вагон протряхивало на стрелках. Из открытых окон тянуло августовским запахом спелых яблок, дымом паровоза. На станциях полный порядок, работают рестораны, пока меняют паровоз или он набирает воду у водокачки, хорошо одетая публика купейных вагонов успевает принять стопочку анисовой и закусить мочёным яблоком или ананасом. С важным видом пролистать газету или просто обмахиваться ею в ожидании третьего звонка. Народец попроще на станцию не ходит: сразу за заборчиком кипит рынок, ряды привокзальной торговли предусматривают всё, кроме свежей прессы. Много молодых людей в студенческой форме. Сергей стоял у открытого окна и наблюдал за поведением пассажиров курьерского. Большинство возвращалось в Москву и Петербург с крымских курортов и дач. Их можно было отличить по довольно загорелым лицам. С легкой руки Светланы и остальных поселенцев в моде загар и морские купания. И хотя и мужчины, и женщины уже надели парадную форму и одежду, навели столичный лоск и соорудили высокие прически, их сразу можно выделить взглядом от остальных пассажиров. В вагонах много детей, нянечек в кружевных чепчиках, с белыми фартуками. Дети создают дополнительный шум на платформе, прогуливаясь вдоль неё под неусыпным взором воспитательниц и «мадамов». Среди воспитательниц много молодых женщин из Европы.

Сергей обратил внимание на одного из студентов, с впавшими от чахотки щеками. Тот второй раз прошёл мимо окна на расстоянии в несколько шагов, а перед этим что-то рассматривал в смятой газете. Сергей нажал кнопку закрытия окна. Верхняя фрамуга, ускоренная пружиной, быстро опустилась. В руках студента мелькнул револьвер, и бронированное стекло глухо гукнуло от удара свинцовой пули. Даже с такого расстояния и без бронестекла, студент бы не попал. От дверей пульмана уже бежали спецназовцы, которые сбили с ног террориста под непрерывный свист околоточных и жандармских. Всего задержали троих. Боевая тройка террористов-эсэров, партии, образованной в Лейпциге и провозгласившей индивидуальный террор царскому режиму. Их идеи нашли поддержку у разведок Франции, Англии и Пруссии, которой не разрешили провозгласить Германскую империю.

В ответ на это канцлер Бисмарк стал активно поддерживать всевозможных революционеров. Так и в этом случае: один человек был студентом из Политехнического института в Питере, а двое учились в Берлине.

Несмотря на выигрыш войны, избежать обострения революционной ситуации не удалось. За границей активно печатается различная антиимпериалистическая литература. На год раньше выходит книга Карла Маркса «К критике политической экономии», которую бурно обсуждают во всех кругах общества. Количественный рост рабочего класса в России неизбежно привлекает к нему разного рода авантюристов и революционеров. Но пока главная опасность исходит от «золотой молодёжи». Имея средства для обучения, поездок за границу, они впитывали в себя как в губку эти учения и с горящими от праведного гнева глазами начинали разрушать «старое», «отжившее». Погоны генерал-адмирала и сверкающие бриллиантами ордена Андрея Первозванного и Святого Георгия превратили Сергея в мишень для таких вот социалистов-революционеров.

– Сергей! Ещё раз подойдешь к окну, и я сама тебя убью! – выпалила выскочившая из соседнего купе Светлана. Она, как обычно, что-то шила для себя или младшей дочери. Сынишка в матросской форме с игрушечным пистолетом в руке демонстрировал какие-то пасы, стараясь взять весь коридор персонального вагона под обстрел. Все были немного напуганы произошедшим. На перроне, как чертики из бутылки, появились репортёры и фотографы. А вот это неспроста! Сергей передал Стрижу, начальнику охраны, чтобы тот уведомил местных жандармов об этом.

– Пусть потрясут местную прессу. Среди них есть соучастники.

Отказавшись давать показания местному поручику от жандармерии, Сергей приказал отправлять поезд из Тулы. Но вагон отцепили от курьерского, прицепили вагон-ресторан и поставили впереди порожний вагон, далее останавливались только на небольших станциях для смены паровоза. На вокзале Сергея встречал Змей с супругой и усиленной охраной. Он постоянно жил в Петербурге в небольшом трехэтажном «домике» на Малой Морской, 10. Въезд во внутренний двор находился на Гороховой, 10. Когда на улицах русских городов появились первые автомобили, Виктор Александрович немедленно притащил в столицу свой бронированный «Порш Кайен», как председателю Комитета государственной безопасности никто никаких глупых вопросов ему не задавал. Вообще, он жил на широкую ногу, довольно активно пользуясь инсайдерской информацией при работе с биржами и на скачках в Лондоне, Париже и Санкт-Петербурге. Владел букмекерской и маклерской компаниями, активно участвовал во всех финансовых «мероприятиях» Севастопольского адмиралтейского завода. Женился на Софье Петровне Бахметьевой, дочери князя Вяземского, погибшего на дуэли с братом её матери, тоже Софьи Бахметьевой.

Все время девочка жила и воспитывалась в деревне под Пензой в имении её дяди Петра Андреевича Бахметьева. Однако после реформ дядя разорился, мать вышла замуж за графа А. К. Толстого. Они перевезли девочку в Петербург и срочно искали ей жениха. Появление сравнительно молодого, холостого и таинственного генерала, весьма близкого к их императорским величествам, в столице не осталось незамеченным. Во время любого приезда Змей получал кучу приглашений, и в основном в дома с девицами на выданье. Кроме того, он успел познакомиться почти со всеми «высокопоставленными» вдовами, куртизанками, содержанками и прочая, прочая, прочая. В общем, пользовался заслуженной славой жуира и повесы. Но два года назад он решил остепениться и, неожиданно для всех, сделал предложение Сонечке Бахметьевой. У Сони и Виктора родился сын Вячеслав. Сонечку приняли при дворе, ей благоволит сама Мария Александровна. Не исключено, что для привлечения капиталов Савченко в Благотворительный фонд бывшей великой княгини, а теперь императрицы.

Дома Виктор сказал, что уже «забросил удочку» с целью приобретения для Михайловых особняка на Миллионной: хозяйка безвылазно живёт в Париже, её муж служит в Польше, жена остро нуждается в деньгах, поэтому переговоры идут успешно. Маклеры не раскрывают тайны: кто приобретает дом 17, поэтому Радзивиллы считают, что его покупает купец первой гильдии Расстегаев. Последнее время такие сделки стали обычными для Санкт-Петербурга.

На следующий день яхта «Полярная Звезда» унесла всех в Гельсингфорс, где отдыхали после коронации Александр II и императрица Мария. Их приняли в летней резиденции; после фактически обязательного чаепития император и Сергей уединились в кабинете царя. Сергей считал предложение Александра II несколько бесперспективным и достаточно опасным. После приобретения земель в Южной Африке у многих «высокопоставленных» поселенцев возникла идея перебраться туда на постоянной основе. Удаленность от центров мировой истории давала неплохой шанс создать собственное государство и не зависеть ни от кого. Немало для этого уже сделано. Тот «пинок под зад», который получила Россия за счёт поселенцев, поставил её в совершенно другую позицию в мире. Из третьеразрядной страны империя превратилась в крупнейшее и самое влиятельное государство мира. Начавшаяся техническая революция успешно финансировалась как из казны, так и за счёт частного капитала. Очень быстро строился броненосный флот, развивалась нефтехимическая и химическая промышленность. Паровые турбины уверенно забирали первенство у паровых машин. Развивался трубопроводный транспорт, наливной флот. Началось активное углубление судоходных каналов, массовое использование цемента в строительстве. Наблюдались большие успехи в двигателестроении, телефонии, средствах связи. Значительный отрыв наметился с выпуском первых микросхем и процессоров. Но Севастопольский электронный завод не запускает компьютеры в массовое производство. Они предназначены для исследовательских институтов, некоторых заводов ВПК и Севастопольского Адмиралтейства. То есть только ДСП! Доступ к ним закрыт службой безопасности. Сети только локальные. Да и нет возможности развернуть глобальную сеть: отсутствуют спутники, оптоволоконные толстые кабели и мощные передатчики в других странах. Впрочем, существует категорический запрет на разработку таких сетей.

Александр начал издалека, заговорив о заслугах Сергея в деле реформирования России, причем особо напирая на политическую сторону реформ. Сергей достаточно долго слушал, затем достал наладонник и включил запись 1851 года.

– Интересное устройство! Мне такое не показывали! – нисколько не смутившись, сказал Александр II и протянул руку. Сергей передал ему наладонник.

– У меня была просто уверенность, что вы знаете о том разговоре с папенькой! – сказал он, возвращая компьютер. – Смею вас уверить, что и я, и отец больше никогда не возвращались к этому разговору после потопления вами трех линейных кораблей в Константинополе. С этого момента нам стало ясно, что мы ошиблись в своих оценках, как вашего патриотизма, так и ваших реальных возможностей. А как говорил мой инструктор, Сашенька Астафьев, когда я неверно исполнял какой-нибудь приём: «Не ошибается только тот, кто ничего не делает!» Так что, это была ошибка. Папенька всегда отличался крайним консерватизмом. И предельной осторожностью. Ведь он короновался сразу после восстания на Сенатской площади. Мы же с вами довольно успешно и длительно работали рука об руку в Седьмом отделении, и вы пользовались абсолютной свободой в принятии решений. Я думаю сохранить за вами должность начальника Седьмого отделения и в дальнейшем, но прошу принять пост канцлера империи, так как считаю, что реформы только начались и есть немало тайных камней на этом пути, о наличии которых и о способах, как обойти их, вы имеете гораздо большие познания, нежели какой-либо другой человек в империи.

– А вы готовы отказаться от абсолютизма, Александр Николаевич? – Сергей специально назвал императора по-светски, чтобы посмотреть на его реакцию.

– Я много беседовал на эту тему с Александром, ещё во время крейсерства в Атлантике. С дворянскими привилегиями необходимо заканчивать. Шуму много, толку мало, но на кого опереться? Кто составит элиту общества?

– У меня нет пока ответов на этот вопрос, ваше величество. Общество ещё только формируется, точно могу сказать, что не денежные мешки и не масоны любых рангов. И не западофилы. Формировать требуется общество и общественное сознание, государь. Но для этого требуется всеобщая грамотность, радиостанции и идеология. Которая ещё не выработана. И это задача не на одно поколение. Я так думаю.

– Вполне вероятно, что это так, милейший Сергей Юрьевич. В государстве неспокойно. Жандармское отделение постоянно докладывает о попытках террористических актов, распространении социальной литературы.

– Я в курсе, в Туле, третьего дня, в меня стреляли.

– В вас?! В героя войны?! Что происходит в головах у этих эсэров?!

– Их нацеливают совершенно другие люди. А задачи у них совершенно другие: ослабить Россию, ослабить наше государство и, в конце концов, уничтожить его. Нам слишком много, по их мнению, досталось пространств, ресурсов, богатств.

– Так вы не ответили на главный вопрос? Вы принимаете должность?

– Мне будет позволено взять себе в помощники великого князя Николая? Кстати, как его здоровье? Не болеет после лечения у Светланы?

– Нет, и в течение последних лет анализы не выделяют палочку Антуфьева у всей семьи. Впрочем, как и у Марии Александровны. Ваша супруга и доктор Антуфьев сделали невозможное! Разумеется, что князь будет вашим помощником, и в качестве университета мы определили ему Севастопольский университет, кораблестроительный факультет.

– В этом случае я принимаю ваше предложение, ваше императорское величество.

– А я разрешаю обращаться ко мне, приват, естественно, по имени-отчеству, князь! Титул князя мы вам даровали, Сергей Юрьевич.

Обменявшись любезностями, они вышли на террасу резиденции, где Сонечка и Мария Александровна готовили крюшон из астраханского арбуза, а Светлана тренькала на гитаре что-то душещипательное. Змей дымил папироской, стоя в белом летнем мундире у лестницы, ведущей в лесопарк.

– Что ж вы так долго, Саша? – спросила императрица. – Лед придется ещё раз добавлять!

– Душечка моя, не все дела делаются быстро! – Александр начерпал крюшон в шесть высоких бокалов.

– Господа! Мы только что назначили князя Сергея Юрьевича канцлером Великой Российской империи! Но я предлагаю выпить за скорейшее прекращение смуты в государстве. Мы узнали, что третьего дня было покушение на генерал-адмирала! Неудачное, слава богу! С нами Бог!

Холодный напиток был как нельзя кстати. Отпив несколько глотков и поставив бокал, Мария Александровна подала руку Сергею, тот поцеловал пальцы, после этого царица обратилась к Светлане:

– А я напоминаю своё предложение к вам, милейшая Светлана Николаевна, что хочу видеть вас в своей свите!

Светлане пришлось ответить поклоном. Уже на обратном пути она и Змей в салоне «Полярной Звезды» набросились на Сергея.

– Зачем ты согласился? Ведь обсуждали же! Решил тонуть вместе с империей? Договорились же сворачивать все потихоньку и ехать на юг, – кипела Светлана.

– «Седьмой»! Ты что-то не то наделал! Ты же в курсе, что они задумали, – бухтел Змей.

– Во-первых, он согласился принять конституцию, во-вторых, отдаёт нам на воспитание князя Николая. Сашка Астафьев, Кобра, сильно повлиял на него. От идеи моего уничтожения отказался ещё Николай Первый.

– Ты ему веришь? – спросил Змей.

– Нет, он достаточно легкомыслен, но хорошо помнит, чем закончилось его царствование в реале. Идет нарастание революционных идей, и он это видит. А что касается нас… Пока существуют Соединённые Штаты и Англия, угроза для нас будет только возрастать. В статусе канцлера у меня гораздо больше шансов развернуть ситуацию в максимально выгодном для нас свете.

– Авантюрист! Неисправимый авантюрист! – всплеснула руками Светка. – Ты о детях-то подумал? И о людях, кто живет в Севастополе и в Капфорте? Ведь Севастополь фактически для них тюрьма! А в Капфорте они смогли бы расправить плечи.

– С какой-такой стати? Там секретность ещё выше, чем в Севасе. И опасностей больше. И куча возможностей для вербовки. Вспомни Казанского! «Мне предложили возглавить кафедру в Оксфордском университете! Я поехал!» И чем для него это кончилось? Можешь спросить у Змея. Люди все разные, и за ними глаз да глаз нужен. Это ещё хорошо, что противники понятия не имеют, что дело в электронике, а не в механике. Пока на это у них знаний не хватает, но только пока. В общем, решение уже принято, и будем исходить из новой данности. Кстати, Виктор Саныч, что там с домом?

– Сейчас. – Он вышел из салона в радиорубку, через некоторое время вернулся. – С тебя триста восемьдесят тысяч франков за два дома: четырнадцатый по Дворцовой и семнадцатый по Миллионной. Триста пятьдесят в ABN AMRO BANK SUCCURSALE DE PARIS на имя княгини Софьи Александровны Радзивилл и тридцать тысяч комиссионных Расстегаеву. Оба дома соединены в один. Самому нигде появляться не надо. Мои ребята всё сделают, а ты мне переведешь. В рублях не так много получается.

На этом разговор затих, Змей позвал жену, отправив за ней матроса, и все сели ужинать.

Если вы думаете, что назначение канцлером и вступление в должность в Российской империи происходило мгновенно, то сильно ошибаетесь! Требовалось пошить мундир! Без него вход в Комитет Министров и Государственный Совет запрещён. Строжайший дресс-код! Шила их единственная мастерская в Петербурге. Три типа мундиров: парадный, праздничный и обыкновенный. С треуголкой, пером и шпагой. Дольше всего шился парадный мундир, уляпанный золотым шитьём. А представляться предстояло в нем. Посетив мастерскую и узнав, что на изготовление мундира уйдет месяц, как минимум, Светлана незаметно сняла на камеру всю форму и отдельные её элементы, настроила программируемую вышивальную машину и через два дня форма, с одной примеркой, была готова. Но Александр II по-прежнему, находился в Финляндии, поэтому Михайловы занимались своим домом.

Официально в должность он ещё не вступил, Председателем Совета Министров был граф Орлов, официальный глава жандармского корпуса, а канцлером оставался Нессельроде. С обоими Сергей был знаком и недолюбливал их. Карл Нессельроде откровенно подыгрывал австрийцам, ратовал за возрождение Священного Союза, был откровенным западником. Орлов, брат декабриста Орлова, единственного помилованного Николаем I, был преданным, но недалёким человеком. Он больше всех сопротивлялся «новому» курсу, так как имел большие имения с огромным количеством крепостных. Подарки Николай I давал щедрые. Скрипя зубами, он шёл на реформы, но надеялся, что сумеет усидеть на двух стульях. Остальные члены совета были мало знакомы Сергею, ну, кроме Ивана Леонтьевича Шаховского, председателя Департамента военных дел, с которым пришлось много общаться в момент реформы армии и при переходе к дивизионной системе формирования.

Ему-то и послал он визитку с просьбой о встрече. Но вернувшийся адъютант доложил, что его сиятельство изволят быть на водах. Так ни с кем и не встретившись, Сергей находился в Петербурге до начала сентября.

Наконец, днём развели мост и на набережную, и с яхты высадилась императорская семья. Тут же появился прапорщик Демидов, один из любимых Александром II кавалергардов, с пакетом к его светлости князю Михайлову. Александр требовал прибыть во дворец. Сергей облачился в парадную форму, навесил на шею цепь бриллиантов к Первозванному, голубую ленту, и они со Светланой сели в карету, хотя до дворца было два шага. В канцелярии ему все кланялись и тут же открыли двери в личный кабинет Александра. Тот был тоже при параде, принял доклад о прибытии. Внимательно осмотрел форму Сергея.

– В полевой форме вы выглядите много лучше, Сергей Юрьевич. Но нам предстоит представить вас, и мы решили не откладывать это дело. – Царь открыл небольшой шкафчик, достал оттуда хрустальный графин с коньяком и налил в две пузатые рюмки. – Прошу!

А сам подхватил коньяк, чуточку покрутил его и принюхался. Затем заходил по кабинету.

– Момент ответственный, милейший Сергей Юрьевич, мы никого не информировали о том, что произойдёт. Мы послали за членами Государственного Совета, и они сейчас собираются. Это первое заседание после нашей коронации. Нам пришло много почты из многих стран мира. Мир ожидает многого от нас, в том числе, что политика России будет более открытой. Ну, а мы подготовили им небольшой подарок! Прозит!

Он показал несколько писем, включая и письма императоров. Подробно разобрал письмо Франца-Иосифа I. Прошло около часа, затем зашел молодой князь Долгоруков, один из адъютантов царя, и доложил, что Госсовет в сборе. Император двинулся в сторону Старого Эрмитажа, за ним шла целая процессия, в которой затерялся Сергей. Войдя в полукруглый зал, со многими столами и проходами, царь прошёл к центральному высокому креслу и сел. Все остальные продолжали стоять. Многочисленные свечи отбрасывали искры с не менее многочисленных бриллиантов старцев. Молодых людей в Госсовете не было. Все члены совета были назначены Николаем I, а менять он их не любил. Только тех, кто уходил сам, к всевышнему. Государь начал свое выступление, и все слушали его стоя. Выступление было долгим, несколько раз по его ходу члены Совета удивленно переглядывались. Речь шла о постепенном переходе к конституционной форме правления, создании Государственной думы, реформе образования в России, с обязательным неполным среднем образованием на базе семилетнего обучения. Граф Орлов не выдержал и упал на колени перед императором!

– Ваше императорское величество! Пощадите! Мы ведь потеряем Россию! Это я как Председатель Государственного Совета говорю!

Александр II, недовольный, что его перебили, вздыбил свои большие бакенбарды руками.

– Милейший Алексей Федорович! Ты точно так же ругал министра путей сообщений, когда тот дорогу в Москву стал строить. Видно, староват ты стал, не понимаешь, что на дворе девятнадцатый век!

– Пощадите! Ведь всю жизнь за царя положил!

– Ступай, отдохни, граф! Устали мы тебя слушать! – прозвучало как приговор! Два молодых адъютанта царя помогли подняться престарелому главе правительства империи.

– Ещё желающие нас покинуть есть? – грозно спросил новоиспеченный император. Желающих не оказалось. Седовласые старцы побурчали и затихли.

– Так как нас покинул Алексей Федорович, то нам придется несколько изменить наши указы. Председателем Государственного Совета и канцлером Российской империи мы назначаем его светлость князя Михайлова, Сергея Юрьевича, с сохранением за ним должности и оклада начальника Седьмого тайного отделения при Собственной его императорского величества канцелярии. Его светлость князь Михайлов в течение восьми лет был нашим первым заместителем. На пост начальника Третьего отделения мы назначаем генерал-лейтенанта от жандармерии Савченко, Виктора Александровича, и назначаем его шефом жандармов. Ваше сиятельство, представьтесь членам Государственного Совета.

Сергей прошел к тронному креслу, приклонил колено и взял из рук императора текст присяги. Читать эту галиматью не слишком хотелось, но этикет есть этикет. Закончив чтение, повернулся и с колена передал присягу царю, поцеловал протянутую руку. На этом представление закончилось. Александр II указал ему рукой на место председателя, и Сергей сел туда. После этого Александр II разрешил сесть остальным. Старцы долго рассаживались, откидывая в сторону фалды длиннейших мундиров.

– Мы высочайше полагаем, что эти назначения внесут свежую струю в государственную жизнь империи, и реформы, о которых мы объявили, будут в кратчайшие сроки выполнены. Мы, лично, будем принимать участие во всех заседаниях Совета. – Государь встал, за ним встали и остальные, и вышел из помещения Совета. Стая свиты устремилась за ним, и Сергей остался один на один с министрами и членами Совета.

– Уважаемые господа министры и члены Государственного Совета. Направляясь сюда, я не рассчитывал занять это кресло. Планировалось, что я стану министром иностранных дел. Но государь решил всё по-другому. Будем исходить из данности, и да поможет нам Бог! На этом я закрываю первое заседание Совета. Указания вам будут разосланы. Боже, храни императора!

Дав распоряжение в секретариат подготовить списки и отчёты, Сергей убыл домой, даже не зайдя к государю. Однако пришлось вернуться, так как там лежало приглашение на ужин во дворце. Ужин больше походил на бал, с танцами до утра, фейерверками. Было огромное число представлений по поводу и без. И невыносимо скучно. Весь петербургский бомонд был в шоке от произошедшего в Госсовете, слухи росли и ширились, все считали, что император попал под влияние, что столь молодой глава правительства наделает кучу ошибок. Но все понимали, что сразу отговорить императора не удастся, поэтому надо найти тайные тропки к сердцу как царя, так и нового премьера.

Наконец торжество закончилось, и они попали домой. Но вместо сна пришлось сесть за компьютер и составлять программу правительства в свете принятых решений. Затем смотреть на «кадровый потенциал». В первую очередь, необходим плановый комитет, для этого придётся притащить сюда профессора Максимцева и его ребятишек из Севастопольского университета. Понадобятся компьютеры. Жестко оседлать Министерство финансов, создать комитет по Конституционной реформе. Что-то надо придумать с Сенатом: во-первых, сильно раздут штат, во-вторых, совершенно не отражает состояние ни общества, ни территорий. Только сословия. Но подходить нужно осторожно, значит, требуется сенатский комитет. И комитет по экономической реформе. Затем надо не забыть про реформу армии и флота, затем, и тут Сергей понял, что совершает ту же самую ошибку, что и все предыдущие «реформаторы»: количество чиновников возрастает, а скорость реформ стремится к нулю. Поэтому, встряхнувшись чашкой крепчайшего кофе, начал набирать среди хорошо знакомых людей, кто один сможет потащить направление. Таковых нашлось 15 человек. Это костяк, но нужно постоянно следить, чтобы они не пытались обзавестись «помощниками» и «помощниками помощников». Основным критерием стала работоспособность и знание предмета. Некоторых пришлось вызывать из Капфорта и Канады. Состав основных министерств, принесённый утром курьером, вызвал злобную усмешку. Все министерства требовалось перетрясти. Штаты раздуты до не могу, кругом семейственность и круговая порука. А ещё и взятки!

С самого утра дородный швейцар не успевает открывать и закрывать дверь. Вся прихожая и помещение гардероба были просто завалены подарками, письмами, поздравлениями и подношениями. Таков чиновный Петербург. Особую пикантность всему придавало то обстоятельство, что собственный капитал семейства Михайловых ставил их в один ряд с богатейшими фамилиями империи. Что с этим делать, было непонятно. Уснув на пару часов, он к 16.00 был готов прибыть на доклад к императору. Больше всего добивала необходимость ехать в карете. Минут десять ожидал приёма, наконец вошёл и доложился Александру II.

– Уже в делах, милейший Сергей Юрьевич?

– Так точно, ваше императорское величество!

– Мы же договаривались!

– Виноват, Александр Николаевич! Вот, принёс некоторые мысли по поводу проведения реформ и формирования Кабинета Министров.

– Отлично! Давайте сюда!

Сергей передал бумаги. К его удивлению, Александр прочел только верхний документ, сел за стол, подвинул чернильницу и размашисто начал расписываться на всех бумагах, где видел место для своей подписи.

– Вот это я оставлю себе! – Он отложил в сторону общий план. – А остальное забирайте. И действуйте по своему усмотрению, дорогой Сергей Юрьевич. Я понимаю, что загрузил вас безмерно, но кто-то должен встряхнуть это болото! Всемерно вас поддерживаю! Кстати, когда бал даёте по поводу назначения?

– Я не успел переговорить со Светланой Николаевной по этому поводу. Она занимается этим. Я её сегодня ещё не видел.

– Ну, что ж, хотелось бы посмотреть, как вы устроились! Ваш дом в Севастополе нам понравился!

– Здесь дом оказался слишком велик, чтобы сразу обставить его, как хотелось бы Светлане Николаевне. За прошедшие три недели это было невозможно. Работы ещё только начались.

– Я поговорю с Марго, бал можно организовать в её дворце. Там довольно уютно! И места много. Надеюсь, что к следующему лету мы сможем посетить и ваш новый дом. Мне уже сообщили, что вы приобрели его у Радзивиллов.

– Ещё один вопрос, Александр Николаевич. Мне удобнее носить не шпагу, а пистолет.

– Не владеете шпагой? – удивленно спросил царь.

– Гораздо хуже, чем пистолетом. Плюс, в меня уже стреляли, а формой Госсовета ношение пистолета не предусмотрено.

– Ну, я даже не знаю… Впрочем, пусть будет так. Подготовьте указ об изменениях.

Когда Сергей в следующий раз прибыл на доклад в Зимний дворец, в канцелярии находился улыбающийся Змей с погонами генерал-адъютанта от жандармерии.

– Привет, какими судьбами? Что-нибудь случилось? Это моё время для доклада!

– Нет, ничего не случилось, вызвали на это время. Привет!

Они обменялись рукопожатиями и немного поговорили о семейных делах в связи с подготовкой к балу. Его решено было давать в Мариинском дворце, откуда выехала, рано овдовевшая, хозяйка, выйдя замуж за богача Строганова и перебравшаяся в его дворец. Но обслугу она продолжала в старом дворце держать. Михайловы и Савченко объединились, так как были назначены в один день, и оба семейства занимались хлопотами по организации праздника. Говорили вполголоса, не привлекая внимания многочисленных адъютантов, любопытных, как все штабные. Их попросили войти вместе.

– Здравия желаем, ваше императорское величество!

– Проходите, господа, присаживайтесь! – не ответив на приветствие, царь указал на кресла перед столом. В руках он крутил какую-то открытку, которую вытащил из ящика. Подождав, когда они расселись, Александр II продолжил: – Мы специально вызвали вас вместе, ибо считаем, что от вашей связки во многом зависит судьба России. Вот это здание вы наверняка знаете! – Он протянул Сергею открытку с цветным изображением храма – Спаса-на-Крови. Сергей мельком взглянул и показал ее Змею.

– Так точно, ваше величество, знаем.

– Я не хочу, чтобы подобный храм украшал силуэт Санкт-Петербурга. Вы меня поняли?

– Несомненно! Здание, конечно, красивое, но повод для постройки ужасен, – ответил Змей.

– Вот именно, господа! Революция неизбежна. Пришла новая экономическая формация и рвётся к власти. Во многих странах ее приход сопровождается волнениями, восстаниями, смертью монархов и их семей. Мой отец считал, что наличие у него мощнейшей армии мира, разгромившей войска Наполеона, покорителя Европы, поможет ему и другим монархам в борьбе с революциями. И активно использовал её, как инструмент подавления таких революций. Но заморозив у себя развитие новой формации, в конце концов проиграл, отстав в техническом отношении от всей Европы. И это так! Мы, с помощью наших союзников, вы понимаете, о ком я говорю, сумели избежать поражения в этой войне и значительно усилили наши позиции. Россия – крупнейшая держава мира, охватившая все северное полушарие! Но революции нам не избежать! Поэтому мы решили возглавить её! Мы решили провести эти реформы сверху, управляемо, минуя кризисные точки, не допуская возникновения революционной ситуации. При этом отстаивая интересы как самого государства, народов, его населяющих, так и правящей династии. Поэтому мы решили вновь обратиться к нашим союзникам за помощью! Мы знаем, что вы изучали историю и принципы развития двух новых экономических моделей общества. Знаете сильные и слабые стороны каждой из них, и общее направление развития и отраслей экономики, и науки, и вооружений. Поэтому мы решили доверить вам свой щит и меч. У вас карт-бланш. Всё, что вы считаете необходимым проводить, вы проводите. Но у нас есть условие: как глава династии заявляю, мы возглавляем эту революцию. Это наше решение. В этом мы видим наше единственное спасение. Используйте любые методы, кнута и пряника, но добейтесь проведения этих реформ без катаклизмов. У вас в руках вся мощь России, как экономическая, так и военная, и репрессивная. Именно поэтому вы, оба, и заняли эти посты. Вы меня поняли, господа?

– Несомненно, ваше императорское величество. Но этому будут сопротивляться представители старого правящего класса.

– Конечно, Виктор Александрович. Нейтрализуйте их. Вы же получаете практически всю информацию о наших противниках. Знаете о них иногда больше, чем они сами. В ваших руках наша, да и ваша безопасность. Расставьте везде своих людей, свои технические средства. А Сергей Юрьевич обеспечит финансирование этих мероприятий. Действуйте мягко, но решительно. И безжалостно. Слишком многое на кону из того, что дорого мне.

Александр II чуть откинулся в кресле, открыл коробку с папиросами, стоящую на столе, извлёк из неё золотую зажигалку и закурил, показывая, что официальная часть закончена и он хочет услышать мнение сидящих напротив людей. Вплоть до восхищения разработанной им программой действий. Он слегка подвинул к ним коробку с папиросами. Вызвал адъютанта, тот поставил перед каждым коньяк и кофе. Щелкнув каблуками, удалился. Пауза закончилась.

– Папенька всегда мне говорил, что у меня есть множество недостатков, которые будут мешать мне заниматься государственными делами. Я увлекаюсь, меня любят женщины, и я отвечаю им взаимностью. Люблю празднества, флирт, шампанское и танцы. В этом отношении я неисправим. У меня нет склонности к постоянным и ежедневным обязанностям. Как у Пушкина: «Нас всех учили понемногу…» Но на людей у меня нюх. Особенно, если я видел их в деле. Я прекрасно помню вас обоих в Лондоне. Вы работали профессионально. Ювелирно, без малейшего сбоя. При этом были хладнокровны, неторопливы и стремительны. У вас все под полным контролем. Ни одного лишнего движения или действия. С того момента у меня и родилась мысль использовать эти ваши качества в масштабе всей России, – решил чуть подтолкнуть разговор в нужном ему направлении Александр II. И повернул лицо к Сергею. Дескать, ваш ход, господин премьер-министр. Сергей чуть качнул головой, принимая игру.

– Да, ваше величество. Вы совершенно верно упомянули слово «план». Я принёс состав планового комитета при Кабинете Министров. Возглавит его профессор Максимцев, с правами министра. Задача, которую вы поставили, может быть решена путем глубоких и тщательно спланированных реформ в экономике, при этом необходимо заранее и подготовленно ввести пакет социальных гарантий для низших слоев населения, ужесточить фискальную систему, путем введения индивидуального налогового номера, который будет присваиваться всем налогоплательщикам с момента обязательной регистрации в налоговом управлении. Номер сквозной и уникальный. Учет должен быть абсолютным. Ситуацию с неуплатой налогов необходимо полностью исключить. В том числе и в Канаде.

– Сергей Юрьевич, это детали. Что по самой программе?

– Ну, будем говорить так, прямо. Если бы я её не поддерживал, то не сидел бы в этом кресле, ваше величество. «План взятия Берлина хорош, Георгий Константинович! Но подписать не могу! Я должен посоветоваться с полковником Брежневым!» – улыбнулся Сергей, а справа раздался сдавленный смешок Змея. Царь несколько недоуменно посмотрел на них.

– Это из старого-старого анекдота: генералиссимус и маршал Советского Союза обсуждают план последней операции выигранной кровопролитнейшей войны, а в качестве оппонента упоминают полковника, который через тридцать три года после этой войны наградил сам себя Орденом Победы за эту войну, – объяснил «Змей».

Александр II выслушал объяснения, отхлебнул коньяк и чуточку поперхнулся.

– Действительно, смешно! Так было?

– Было! Весь народ смеялся. После этого партия, которая была у власти, довольно быстро потеряла всякую поддержку. Кстати, партии будет необходимо создавать. И профсоюзы, тоже.

– А это что?

– Профессиональные союзы рабочих и наемных работников, отстаивающие их права.

– Боже мой! Какие сложности! – воскликнул царь.

Вдаваться в сложности он не хотел, предпочитая флиртовать с княгиней Долгорукой, молодой высокой и красивой девицей, которая решила, что занять сердце императора в её положении максимально выгодно. Это было заметно на балу во дворце, где были опробованы такие новшества, как «шведский стол», взамен долгого застолья с тостами, отсутствие оркестра, музыку заменили электронной, несколько лоджес с живой музыкой, в каждой из которых был бар с опытным барменом и отличным набором выпивки. Женщин особенно поразили шезлонги эргономичной формы, заказанные у Трабаттини по личному дизайну Светланы, из белой кожи. Светлана решила дать первый бой в Петербурге, для того чтобы сразу привлечь внимание к своему салону и отсечь многочисленных конкурентов. Она, в отличие от остальных статс-дам, такое звание она получила в свите у императрицы, продолжала вести свое дело, перемежая появление в Зимнем дворце с показом мод, новых моделей мебели и интерьеров. Её салон начал принимать заказы на создание интерьеров. Довольно активно она захватила почти две трети рынка, заметно расширила как клиентуру, так и студию, набрав талантливых молодых людей в Академии художеств, и собрала деньги на открытие Училища технического рисования, благо, что необходимость в таком училище была очень велика.

Петербург активно перестраивался. Многочисленные нувориши от промышленности и банковского дела рванули сюда в надежде завести новые связи и знакомства. Они активно скупали недвижимость, строили доходные дома на месте бывших особняков постепенно разорявшегося дворянства. И сами создавали дворцы, спуская на внешнюю мишуру безумные деньги.

Зато, стал значительно укрепляться инженерный корпус! Он был составлен из инженеров, выпускников горного корпуса, инженеров путей сообщения и Михайловского артиллерийского училища. Костяк корпуса отличался высоким уровнем образования, армейской дисциплиной, склонностью к конструированию и, к сожалению, слабой экономической и технологической подготовкой. То есть могли изобрести уникальные вещи, но довести их до промышленного образца были не способны. Этих знаний у них явно не хватало! Во всех учебных заведениях были введены курсы по этим дисциплинам. И Сергей организовал годичные курсы повышения квалификации при Севастопольском университете, сделав обучение на них обязательным для подтверждения диплома инженера. Дело было в том, что состояние физических наук в таких критических областях, как электромеханика, гидро– и аэродинамика, оптика, волны и их распространение, и множество других, получили развитие в конце XIX – в начале XX веков. То есть были ещё неизвестны науке. Это значительно тормозило развитие как электрификации, так и индустриализации страны. Даже сопромат сформировался примерно в то же время. Таким образом, у этих людей элементарно не хватало образования. И они не могли в полном объеме исполнять свои обязанности. Не говоря уже об экономической составляющей прогресса. Им продолжали читать Адама Смита, причём факультативно. В ход пошел Маркс, экономические модели, расчёты эффективности.

Курсы в Севастополе стали популярны. И начал складываться костяк будущих руководителей государственных заводов, которых по пятилетнему плану вводилось до трехсот в год, освобождая Россию от импорта из других стран. Потянулись сюда и инженеры из Европы и Америки. Но указом Правительства их деятельность ограничили строго определёнными отраслями промышленности. Особый акцент придавался строительству низконапорных гидроэлектростанций в Средней полосе и на Северо-Западе России. Здесь находился ключ к дешевому алюминию, жизненно необходимому для производства двигателей и авиации. Строились Нижне-и Верхнесвирская ГЭС. Волхов уже перегорожен, идут пуско-наладочные работы на Волховской электростанции. К концу 1859 года намечен пуск Волховского государственного алюминиевого завода. Говорить о плане ГОЭРЛО ещё не приходилось. Нехватка электроэнергии была огромной. На Неве в Питере стояли баржи, на которых крутились генераторы. Одной баржи хватало для освещения не более одной улицы. Копоть и дым от них покрывали и без того грязные улицы Санкт-Петербурга слоем сажи. Над городом клубился угольный смог. Многочисленные печи, работавшие тоже на угле, превращали город в большой склад золы и пепла. Поэтому средств и людей на строительство гидроэлектростанций направили с избытком. Требовалось переходить на новую систему отопления, водоснабжения и освещения. В городе создана комиссия в помощь градоначальнику, для планирования проведения таких работ. Выделялись места под котельные, реконструировалась водонапорная станция. Были привлечены частные капиталы путем активной обработки общественного мнения и создания акционерных обществ для решения этой проблемы.

Второй не менее важной проблемой в Питере были легочные заболевания. Указом градоначальника были созданы районные диспансеры, содержащиеся из казны Петербурга. Для борьбы с инфекцией были привлечены и армейские медики. Была применена трехкомпонентная схема лечения: стрептомицин, изониазид и пара-аминосалициловая кислота. Большая сложность была в том, что запущенных форм было очень много! Препараты не оказывают воздействия на туберкулёзные микобактерии, находящиеся в инкапсулированных очагах казеоза и кавернах с выраженной фиброзной стенкой, так как казеоз и фиброзная ткань лишены кровеносных сосудов, по которым препараты могли бы проникнуть в очаги поражения. Поэтому важную роль в лечении туберкулеза имеют альтернативные методы воздействия на очаги поражения.

С начала XX века в СССР для увеличения эффективности лечения сложных форм туберкулеза, наряду с ингаляциями противотуберкулезными препаратами, начали применять интертрахеальные вливания, метод введения лекарственных препаратов непосредственно в поражённое лёгкое. Поэтому врачи из Севастополя передали этот опыт своим коллегам в Петербурге. А так как они вылечили от туберкулеза царскую семью, то авторитет доктора Антуфьева был огромным. Его избрали президентом Императорской медицинской академии, но Севастополь он не покинул, продолжая готовить врачей в нем и в Ялтинском филиале университета. В конце концов, диспансеризация населения в СССР была признана во всем мире самым эффективным методом локализации многих заболеваний, доставшихся нам от царской России.

Третью проблему сразу было не решить: грамотность была на уровне 7–8 процентов у женщин и 22–29 процентов у мужчин, хотя и эти цифры реальной картины не давали. В основном у людей было неполное начальное образование. Министерство просвещения, как оно гордо себя именовало, занималось в основном высшими учебными заведениями и больше всего внимания уделяло гимназиям и закрытым учебным заведениям для обучения детей дворян. Одно хорошо, что домашнее обучение, осмеянное Пушкиным, Гончаровым и другими лучшими представителями просвещения, уступило место лицеям, гимназиям и корпусам. Но положение с образованием для остального общества было вопиющим. Министром был Евграф Колыванов, бывший томский губернатор, начальник Колыванских и Алтайских государственных заводов. Горный инженер по образованию, сенатор и попечитель Московского учебного округа, в силу своего возраста, а ему было под семьдесят, оставался в плену собственных представлений об образовании начала века. Единственным его достижением стало учреждение реальных школ и училищ, что было весьма своевременным, но для них отсутствовал преподавательский состав. В большинстве реальных школ основные предметы преподавали отставные солдаты и пожилые мастера. Сам по себе министр был умнейшим и интереснейшим человеком, геологом, описавшим Донбасский бассейн и его геологию, Алтайский край и много сделавший для Сибири. Но он был стар, чувствовал себя барином и требовал, как бывший губернатор, пиетического отношения к себе. Людей подбирал по этому принципу: услужливых. Вместо него Михайлов назначил жену профессора Максимцева, Веру Михайловну. В Харькове она преподавала математическое моделирование и вычислительные методы, доктор наук, как и муж. Так как муж всё равно переезжал в Питер, Михайлов убедил Веру Михайловну взять на себя Министерство народного просвещения, в том числе и для того, чтобы подхлестнуть женское образование, с которым дела обстояли ещё хуже, чем с мужским.

А в дома начали проводить радиоточки, наладили выпуск «тарелок» – громкоговорителей, появилась возможность влиять на настроение людей. Был создан информационный комитет. Фазово-модулированный сигнал передавался в Москву, Киев, Харьков, Нижний Новгород. Радиостанции было решено не демонстрировать. Всё шло по проводам и считалось «приложением к телеграфу».

Ещё одним «достижением» стало предотвращение браков семьи Романовых с потомками королевы Виктории, несмотря на то, что она очень стремилась таким образом сблизиться с Романовыми. Здесь огромную роль сыграли доктор Антуфьев и Светлана, так как англичане начали сватать Елену Аугусту Викторию, третью дочь Виктории, за великого князя Николая. Такой расклад полностью не устраивал Сергея, и он приложил немало усилий, чтобы расстроить эти планы. Госсовет и совет министров помещался на первом этаже старого Эрмитажа. Второй этаж занимали коллекции царской семьи, а на третьем этаже проживал наследник: Николай Александрович. По совету отца, молодой Николай частенько спускался вниз и наблюдал, что происходит на первом этаже. Наблюдал с интересом, но не пытался взглянуть слишком глубоко. Возраст ещё не подошел. Ему скоро 16 лет, летом он уедет в Севастополь. Царственные родители считали, что он уже может обучаться в университете. Сергею удалось уговорить Александра I отправить сына на полгода в Трансвааль, к Сашке Астафьеву, пусть тот подучит мальца жизни. Так и поступили, и в декабре 1858 года паровой фрегат «Мирный» отошел из Ревеля в Капфорт.

Самым большим неудобством в Петербурге было отсутствие административных зданий! Тот же Совет министров находился в Зимнем дворце. Несмотря на то, что здание было довольно большим, места особо не было. Каждый министр использовал собственный дом для работы. Отдельных зданий для министерств не было. Исключение составлял флот, причём только военно-морской, который обладал собственными огромными зданиями, сравнимыми с царскими дворцами. Поэтому Сергей решил установить вычислительный центр на Миллионной, в собственном доме. Так было и компактнее, и безопаснее. Благо место позволяло. В скверике внутри «колодца» пришлось задействовать дровяной склад под установку аварийных дизель-генераторов. Основное питание поступало с баржи у «персонального» причала. Там же стоял катер, который на зиму поднимали на борт баржи. Так было сделано у многих домовладельцев, чьи дома выходили на реки и каналы. Сам ВЦ расположился на втором этаже дома 17 на Миллионной. Там же находились помещения планового комитета.

Большим неудобством было то обстоятельство, что бумагу для его принтеров TallyGenicom 6306 и 6312 делали под Москвой и в Харькове. Приходилось доставлять довольно большие партии, а потом ее хранить на первом этаже. Но это было не единственной сложностью. Требовалось переделать всю отчетность всех учреждений, государственных заводов, фискальной и имущественной служб империи. И это в условиях почти полного отсутствия связи. Кроме примитивного телеграфа в распоряжении ничего не было, да и то не везде. Министерство почты и связи тоже пришлось переводить под управление «поселенцев». Эти, по меньшей мере, знали, что и как сделать. Начальник узла связи Стрелковки Таманцев стал министром связи. Резко возросли заказы на радиозавод в Севастополе. Сам Севас быстро рос, так как зарплаты на его заводах были выше на 25 процентов, чем в других местах. Людей устраивало даже то, что приходилось проходить через службу безопасности и полиграф.

В общем, не без пробуксовки, поезд реформ продолжил движение. К странностям премьера постепенно привыкли, хотя пресса и несколько именитых князей попытались создать определенное информационное поле и столкнуть Александра II и Сергея, напирая на то, что Александр II больше не самодержец. В конце 1859 года на Государственном Совете этот вопрос был поднят в открытую министром Киселёвым и обер-прокурором Синода графом Толстым. Их трехчасовой доклад – выступали они по очереди – камня на камне не оставлял от политики Сергея, который узурпировал всю власть в государстве, подрывает единство государства и Церкви, разрушает первоосновы православия и священное самодержавное право его императорского величества. Их выслушали не перебивая и Александр II, и Сергей. Государь, правда, задремал было. По окончанию доклада спросил:

– Сергей Юрьевич! Вот видите, сколько законов и уложений вы нарушили? Когда будет готов проект Конституции России?

– Работы по нему находятся на завершающей стадии. Через месяц он будет готов, с учётом ваших пожеланий.

– Господа министры, господа сенаторы, господин обер-прокурор! Мы на первом заседании действующего кабинета говорили, что наше стремление ограничить наше самодержавие полностью обдумано, обосновано, и мы сами стремимся передать как можно больше прав Кабинету Министров, будущей Государственной Думе и будущему Верховному Совету. У меня в руках доклад светлейшего князя Михайлова: в нем отмечается рост доходов империи на 21,8 процента по сравнению с прошлым годом. Государство богатеет, казна исправно пополняется, расходы и доходы растут пропорционально. Сократились доходы Церкви, господин обер-прокурор? Пусть сами святые отцы беспокоятся по этому поводу! Увеличилось количество и стоимость государственного имущества, милейший Павел Дмитриевич? Вы, лично, доказывали моему папеньке и мне, что если мы проведем реформу и освободим крестьян, то так и будет! Было?

– Так точно, ваше императорское величество! Было, но у меня не хватает людей и средств для точного учета, а его сиятельство не выделяет мне необходимых средств для увеличения штата, а призывает реорганизовать работу министерства.

– Что скажете, Сергей Юрьевич? – царь обратился к Сергею.

– Штат Министерства госимуществ раздут до предела, новые формы учета внедряются непростительно долго, постоянные проволочки, приписки на местах, выборочный контроль выявил недостачу почти двадцати одного миллиона десятин посевных площадей, выведенных из-под налогообложения за счет взяток на местах. Я не обвиняю непосредственно его сиятельство! Никаких сомнений в честности господина министра у меня нет, но навести порядок в своем министерстве ему придется, прежде чем он получит дотации на увеличение штатов.

– Вы слышали, Павел Дмитриевич?

– Государь, помилуйте! Ну как окаянных урезонить?

– Ввести обязательные контрольные промеры, милейший Павел Дмитриевич! – сказал Сергей. – А не дожидаться, когда контрольная комиссия проведет их. Я не сомневаюсь в вашей честности, граф, знаю вашу заботу о подчинённых, что редко встречается в министерской среде; отдаю должное вашей энергии, взвешенности поступков, последовательности в достижении цели. Но мне кажется, что вы несколько увлеклись проектом моего устранения из политики и, вместо того чтобы разбираться в реальных недостатках работы вашего министерства, взялись поддерживать тех людей, которые желают остановить каток реформ. Они и рады этому обстоятельству и вас, первого, под него и сунули. Я слишком хорошо знаю вашу роль в освобождении крестьян и проведении земельной реформы, поэтому мягко пока реагирую на недочеты в работе, милейший Павел Дмитриевич. И надеюсь, что вашей энергии будет достаточно, чтобы к маю закрыть имеющиеся недостатки. Полугода должно хватить.

Граф Киселев несколько раз хватал воздух ртом, чтобы ответить, но постоянно косился на улыбающегося императора, и его смелость как рукой снимало. Он был придворным до мозга костей. Выступать против «любимчика» царя он побоялся, видя, что государь того поддерживает.

А в далёком Йоханнесбурге вечером того же дня молодой князь Николай спросил Кобру:

– А ты давно знаешь князя Михайлова? – Его так воспитывали, он обращался на «вы» только к членам императорской фамилии. Впрочем, «Кобра» отвечал ему тем же. На недоуменный вопрос пацана: «Как же так?» ему доступно объяснили, что это другое государство, и власть династии Романовых сюда не распространяется. Каждый остался при своем мнении, но Александр II, отправляя сюда сына, приказал ему во всем слушаться Александра Ивановича.

– Давно. Мне тогда было на три года больше, чем тебе. Я тогда срочную в 76-й служил. Нас Хаттаб зажал под Бамутом, раскидав по склонам снайперов с крупнокалиберками. Вывели из строя всю технику. Осень, дожди хлещут, низкая облачность. «Вертухи» не летают, командование ничем помочь не может. Потом говорят, что к нам ушла «семерка». Что это такое – мы не знали. Ночью подошло семь человек. Что бросилось в глаза: кругом грязь, просто непроходимая, а они пришли с почти чистыми берцами. Одеты не так, как мы, за спинами большие рюкзаки, а не эрдэшки, как у нас. Все в «лешаках». Сразу сели чистить оружие, а не отдыхать. Один из них сказал нашему лейтенанту: «Доложи, «Седьмой» прибыл. И подготовь карту». А сам вытащил из чехла здоровенную КСВК и начал её чистить с неполной разборкой. Пятеро уже закончили чистку, вскрыли по банке консервов, поели и прикемарили. А двое с «крупняхами» продолжали готовить оружие. Они здорово отличались от нас. Настоящие «псы войны»: всё подогнано, ни одного лишнего движения или детали, всё бесшумно, очень молчаливые. Их командир собрал свою «пушку», набил два магазина и сунул их за пазуху. «Показывай! И где были потери?» – сказал он лейтенанту. Тот многословно начал давать информацию. «То есть постоянного наблюдения за противником не велось? Где труба?» Минут двадцать он смотрел куда-то во тьму, что он там видел, осталось никому не известно. «Всё, по коням!» Его бойцы встали, на головах были ноктовизоры, он рукой показал команду: «Попрыгать». Оставил на столе какую-то странную рацию, и они ушли. Под утро раздалось три выстрела из крупнокалиберных винтовок, потом несколько очередей из двух «печенегов». Чехи попытались было дернуться, но прозвучало ещё несколько одиночных выстрелов, очереди из пулеметов и АГС. Мы добавили, и всё стихло. Как только стемнело, чехи начали отход, сопровождаемые огнем этих двух групп. На склоне мы подобрали на утро четыре крупнокалиберных «Баррета 82». Снайперов у «чехов» было четыре группы. Группа «Седьмого» помогла нам починить один из четырех бэтээров, и мы все ушли вниз, оставив позицию. Уже в Ассиновской, на базе, я подошел к «Седьмому» и попросился в его группу. «Сержант, у меня в группе только офицеры». – «А где их готовят?» – «Сейчас? В Новосибе». На следующий год я поступил туда, на разведывательный факультет. А потом оказался в бригаде, которой командовал «Седьмой». Ну, а потом здесь.

Они разговаривали, лежа в гамаках, неподалеку от дома, в котором жил Кобра и его семья. Густая африканская ночь была наполнена звуками ночных птиц и животных. Дом был огорожен глинобитным забором, на котором стояли датчики объема. У подростка накопилась куча вопросов по терминологии. Вдруг в руках Кобры появился АПС, а с веранды послышался квакающий звук сработавшей сигналки.

– К бою! Отходим к веранде! – тихо скомандовал он и подтолкнул замешкавшегося князя к входу в дом.

– Не бежать! Медленно! – сказал Сашка, доставая второй «стечкин». Николай пытался расстегнуть неудобную кобуру с револьвером. Вдруг раздалась очередь из АПС, звериный рык с визгом и из кустов выскочил косматый лев. Ещё очередь! Лев, в прыжке, заверещал и упал, не долетев до цесаревича. Раздалось ещё два выстрела, уже в голову за ухо. Задергались лапы, хвост, пошли судороги. Через минуту лев затих. Князь смотрел на это широко раскрытыми от ужаса глазами.

– Попался, хромоножка! – «Кобра» держал в руке лапу льва, с разодранной гниющей пястью. Достал нож и вырезал из нее колючку акации, похожую на трезубец, с отогнутыми назад двумя отростками.

– Это – лев-людоед! Он хромой, поэтому перешел на охоту за людьми. Месяц назад он от нас ушел у Ратанды, убив одного из загонщиков. Можешь подёргать его за усы. Уже не кусается!

Николай отрицательно покачал головой и ушел в дом. Там его долго успокаивала Наталья, жена Астафьева. У мальчика легкий нервный срыв. Атаки льва он не ожидал. Потом ему подарили его уши и один из клыков, нанизанных на золотую цепь.

– Почему он атаковал меня?

– Ты меньше и находился чуть ближе к кустам. И не успел достать оружие. Вот и стал потенциальной жертвой.

– Но ведь ты попал в него раньше, чем он прыгнул?

– Чтобы одним выстрелом убить льва, требуется более мощное оружие. Этот пистолет предназначен для людей, а не для охоты. Останавливающее действие у этих патронов недостаточное для такого крупного животного.

Так как шкура была испорчена несколькими попаданиями, да и просто была облезлая, поскольку животное болело, в подарок она не годилась. Зулусы принесли и подарили князю несколько шикарных шкур различных кошек. Отлично выделанных и великолепного качества.

Африка понравилась молодому человеку, и, прощаясь, он обещал вернуться. Он прибыл в Петербург через два месяца. Заканчивалась весна 1860 года.

По пути на родину в Копенгагене он познакомился со своей невестой – принцессой Дагмар, дочерью Христиана IX, короля Датского. Четырнадцатилетняя принцесса должного впечатления не произвела, зато он оставил неизгладимый след в сердце девушки. Ещё бы! Охотник на львов, возвращавшийся с обучения в загадочном русском «SpetzNaz», покоритель зулусов, водитель «bronetranspoter». И всё с фотографиями, и даже цветными! Вот он возле убитого буйвола (действительно, сам убил атакующего буйвола, уже после атаки льва).

Вот он держит в руках толстенную отвратительную шумящую гадюку в песках у Уолфиш-Бея. Вот он за рулём аутомобиля и бронетранспортёра! Герой, да и только.

Много ли нужно, чтобы покорить сердце молоденькой девицы? Тем более что церемония обручения состоялась, и они официально стали женихом и невестой. Вскоре его отправили в Севастополь, правда, не на полный, а на ускоренный курс обучения, на три года.

А в Соединённых Штатах началась шумная и знаковая президентская кампания. Многочисленный Север решил непременно победить богатый Юг. Россия соблюдала полный нейтралитет, газеты Канады практически не освещали события, происходящие на юге. Полным ходом шло строительство Трансканадской магистрали. Брат министра Госимуществ, генерал-губернатор Канады получил строжайшее указание Михайлова успеть до весны следующего года пустить поезда по всей линии от Квебека до Ванкувера. К сожалению, не удалось договориться о поставках рельсов на западное побережье. Тот минимум литых рельсов, который смогли поставить из Южной Африки, смог закрыть только проблему с конками в Ванкувере и был использован для строительства вокзала и сортировочной станции там. На большее ни на что не хватило. Проблема заключалась в том, что прокатных станов в Западном полушарии ещё не было. Западное побережье было представлено двумя городами, со спутниками, где в этот момент шла золотая лихорадка. Знаменитая Калифорнийская золотая лихорадка. Был организован массовый завоз китайцев с континентального Китая. Собственного белого населения было не так много, но через прерии и индейские территории сюда потянулись многочисленные повозки искателей приключений с Востока. Почувствовали отток населения и канадская Колумбия, и Русская Америка. Да, немало русских пыталось бросить заниматься пушным делом и рыбной ловлей, а стать миллионерами в Калифорнии.

Помочь Киселёву было нечем! Поэтому увеличили поставки катаных рельсов из Донбасса. Для окончания работ требовалось перебросить почти двести тысяч рельсов. Благо, что шпалы перебрасывать не требовалось. Работы велись уже за Виннипегом, вышли в канадские прерии, где скорость укладки возросла до восьми километров в сутки. Но впереди были Скалистые горы! Плюс совершенно дурацкая граница со Штатами. Дорогу приходилось вести вдоль самой границы. Туда, в Скалистые горы, уже переброшены строители. Но возникли проблемы с их снабжением, так как сама дорога проходила почти в семистах километрах! Все возили на фургонах.

К строительству удалось подключить многих американцев, правда, их конечной целью был не Ванкувер, а Фриско! А на строительстве они зарабатывали «стартовый капитал», чтобы заплатить за столбики на участке. К сожалению, дезертирство среди этой части рабочих было обычным явлением. Слегка заработав, они бросали это грязное дело и устремлялись на Запад, который их манил золотым песком и многочисленными рассказами о нечаянном и быстром обогащении. Из-за них Киселёву приходилось держать многочисленную охрану как в отрядах, так и на путеукладчиках. Не бандитствовали там только ленивые! Великий уравнитель «Его Величество Кольт» в шпилечном варианте уже выпускался, и выстрелы на Западе гремели вовсю. Но на локомотивном заводе в Квебеке уже заканчивают строительство последнего, из шести предусмотренных, бронепоезда и начинают изготовлять дизельные пушечно-пулемётные бронеплощадки.

Продолжается накопление колёсных пар для американской колеи в 1435, 1473, 1588 и 1581 миллиметров. Там ещё продолжались «колейные войны» и единой ширины просто не было. «Канадская» же 1495 миллиметров, которой насчитывалось около 500 километров на востоке страны, уже была полностью заменена «русской» 1524 миллиметра. В общем, канадская Россия вовсю готовилась к будущей войне, стараясь не привлекать к этому внимания. В этот критический для стройки момент Сергей дал указания объявить о находке золота на острове Ванкувер, но право на лицензию можно было получить только отработав на строительстве Трансканадской магистрали не менее шести месяцев. Гарнизона в Ванкувере хватало, чтобы отбить любые попытки незаконного проникновения к месторождению. От желающих принять участие в строительстве не было отбоя. Свежие кадры формировали в Монреале в отряды, грузили в вагоны и отправляли на Запад под охраной русской железнодорожной и канадской конной полиции. Недостатка в финансировании не возникало, так как оно шло из трех источников: акции магистрали, бюджет России и бюджет Капской провинции. Собрать в самой Канаде средства для строительства было бы невозможно. Саму эту дорогу построили уже после первой мировой войны, финансировали строительство банки Англии, чтобы предотвратить гражданскую войну, вызванную Великой депрессией 20—30-х годов ХХ века.

Не меньшую активность проявляли в этот момент Змей, который договорился с генерал-капитаном Франсиско Серрано-и-Домингeс об аренде порта Гуантанамо, и Адмиралтейство. Не шибко богатый будущий маршал Испании с удовольствием взял ассигнациями и, вместе со своей любовницей, королевой Изабеллой II, сумел продавить это решение через парламент: собрание кортесов. Арендная плата составляла 5000 рублей в год и 500 в месяц лично генерал-капитану. Таманская нефтепромысловая компания скупила акции «Merrimac Company» в Порт-оф-Спейне, и в Гуантанамо начали накапливать соляр и мазут для русского флота. Строились стационарные причалы, сухие доки.

В военном отношении оборонительные сооружения в порту застыли на уровне конца XVIII века. Несколько береговых батарей с единорогами прикрывали фарватер. Площадки были открытыми, пороховые склады заглублены недостаточно. Но времени на «отделку помещений» практически не было. Командиром базы был назначен контр-адмирал Бутаков, он же командующий Карибской эскадрой, в его распоряжение выделялись два линкора типа «Император Николай I», новенькие, только что сошедшие со стапелей в Петербурге и Николаеве турбоходы с четырьмя турбинами «Путиловского завода» суммарной мощностью в 60 000 лошадиных сил. С броней до 265 миллиметров в наиболее ответственных местах. Но в основном применялась стодвадцатипятимиллиметровая хром-ванадиевая броня с поверхностным цементированием. В качестве главного калибра использовались орудия Обуховского завода 12'' (305 мм)/52, со съемными лейнерами. Для уменьшения износа стволов основным выстрелом был полузаряд. В этом случае начальная скорость снаряда составляла чуть более 520 метров в секунду. При стрельбе полными зарядами – 875 метров в секунду. Дредноутная схема, скорее всего, теперь она будет называться «николаевской»: две носовые башни МК-3-12 и две кормовые. Недостаточная мощность силовой установки компенсировалась большой автономностью. Форсажная мощность самих турбин была вдвое больше, но мощность была сознательно снижена производительностью котлов.

Ещё одно котельное отделение и вторая дымовая труба могли быть установлены, но военной необходимости в этом не возникало, поэтому помещения были отданы под судовые запасы, дополнительные танки с топливом. Транцевая корма обеспечила увеличение скорости экономического хода до 14 узлов, а максимальная скорость равнялась 21,6 узла. Постановка второго комплекта котлов могла дать прирост скорости до 30 узлов. Планировалось построить двенадцать таких кораблей. Два готовы, два на достройке на плаву, и шесть находилось в доках. Четыре в Петербурге и два в Николаеве. Водоизмещение линкоров составляло 28 000 тонн.

Особое внимание уделялось мореходности: кораблям предстояло бороздить весь Мировой океан. Для их обслуживания заложены доки в Монреале, Капфорте, Гуантанамо. К сожалению, приходилось учитывать то неприятное обстоятельство, что два крупнейших судостроительных завода находились в мелководном Петербурге, где девятиметровая осадка была лимитирована. Поэтому от максимального «23 проекта» пришлось отказаться в пользу доработанного гибрида «Парижской Коммуны», из-за удачного бака, и «Бисмарка», но был добавлен носовой бульб. Как ни бился Сергей с командованием флота, убедить их не строить такие монстры не удалось. А состояние промышленности не позволяло запустить более современные проекты. Пока и такой гибрид требовал огромного напряжения всей страны. Но Александр II считал себя именно моряком! Как же! У него опыт шестимесячного рейдерства в Атлантике! Поэтому для него было невозможно отказаться от такого эпохального события: Россия – владычица океанов! Среди кораблей того времени это были настоящие монстры! Наличие артиллерийских и навигационных локаторов делало их по-настоящему чрезвычайно опасными для любого флота.

Максимальный калибр на остальных флотах был 9 дюймов, и орудия у всех были дульнозарядными. А здесь – поршневой затвор, пневматические досылатели, раздельное заряжание каждого из трех орудий в башне. Плюс – огромный калибр. Плюс возможность стрелять облегченным осветительно-зажигательным снарядом на расстояние 54 километра. В общем, ещё в 1852 году, артиллеристы вцепились в чертежи этого орудия и самостоятельно довели его до ума за шесть лет, замучив конструкторов и технологов Обуховского завода, а как только заработали мартены и была получена необходимая сталь, так и дело пошло. Все ж таки, крупнейшее русское орудие. А уж под него и кораблики понадобились! Не могут адмиралы без игрушек! Главный выигрыш – усиление возможностей береговой обороны. Орудия и башни производятся серийно, и в главные военно-морские базы такие башни начали поставляться на постоянной основе. Вход в Финский залив должны прикрывать четыре такие батареи. Вход в Ботнический залив – две + две. Подходы к Севастополю – две батареи, к Капфорту – четыре. То же самое проектировалось для Канады. В нашей истории эти пушки были сняты с вооружения аж в 1999 году. Если бы не Ельцин, то стояли бы дольше. Их главное отличие от аналогов: отсутствие приливов и цапф на корпусе ствола, что разносило остальные орудия в клочья. Вот этот маленький секрет мы и будем хранить! Ради того, что наши базы будут надежно защищены, можно и потерпеть присутствие на морях и океанах артиллерийских линкоров. Производство орудий поставлено на поток, артиллерийские локаторы идут как обязательный элемент к каждой башне. А для кораблей будущего разрабатывается автоматическое стотридцатимиллиметровое орудие в башне АК-130. Фактически главный калибр линкоров типа «Николай I» мог применяться для преодоления береговой обороны стран Балтийских проливов, Англии и некоторых других стран, но основную огневую мощь составляли сделанные в России сто– и тридцатимиллиметровые орудия универсальных башен «Бахча-1м», которых на каждом линкоре было сорок. Они выполняли роль противоминной артиллерии, расположены были в казематах по бортам, снабжены гиростабилизаторами и автоматизированы по самое не хочу.

Сам Сергей занимался судами-доками, потому что считал, что главные сражения пройдут в бассейне Миссисипи и Миссури, а там без мониторов не обойтись. Поэтому в Гуантанамо были переброшены бронемониторы Черноморского флота, а к концу 1860 года туда пришел модернизированный, в новом стальном корпусе, «Святослав», и его двойник занял позицию в Ванкувере. Оставалось только ждать развития событий.

В ноябре 1860-го провозгласили победу республиканцев и их кандидата на пост президента Авраама Линкольна. Южные штаты заявили о начале сецессии, то есть выхода из Федерации. Законодательство США не предусматривает (но и прямо не запрещает) сецессию штатов. Ещё не сдавший полномочия президент Джеймс Бьюкенен объявляет решение сенатов шести штатов незаконным и объявляет их сепаратистами. Очень сильно напоминает ситуацию на Украине 2014 года. Она, правда, несколько зеркальна: южные штаты – рабовладельческие, северные штаты – капиталистические. Смею заметить, что жизнь негра в северных штатах зависела только от мирного настроения публики вокруг, если что не так, то повесят и слова не скажут. Но при найме негра на работу ему полагалось выплатить треть от заработка белого. Негры пользовались популярностью. Ради привлечения дешевой рабочей силы и была устроена сия показуха. В общем, в январе 1861 года шесть штатов объявили о выходе из состава САСШ и о создании конфедерации, пригласив остальные штаты их поддержать. В ответ в северных штатах было объявлено о мобилизации, и мужское население стало одеваться в синие мундиры со смешной шапочкой. Южане оделись в серые мундиры с голубыми штанами и создали что-то вроде конных корпусов. Эйфория от того, что можно набить морду соседям, была настолько высока, что в первый год в войска брали только добровольцев.

Сергей и Александр II стояли у стола и обсуждали начало боевых действий в штате Южная Каролина. Форт Самтер, расположенный в самом сердце конфедеративного штата в порту Чарльстон, был гнойной мозолью для конфедератов. Остальные четыре форта уже перешли на их сторону, а командование этого форта утверждало, что подчиняется только президенту Аврааму Линкольну и не признаёт президента Дэвиса. Небольшой островок на входе в порт мешал, как заноза: не пускал суда и корабли Конфедерации, Англии и Франции в один из важнейших портов Конфедерации. Еды в форте почти не было, он осажден более чем четыре месяца, боеприпасов на один бой, но гонор майора Андерсона и его команды из 85 человек позволил ему безнаказанно испортить орудия соседнего форта Мольтри и высадиться в только что построенный форт Самтер, который считался неприступным и мощнейшим на всём побережье.

Впрочем, наглы любят присваивать такие эпитеты любому сооружению или произведённой ими технике. В конечном итоге это оказывается не так или совсем не так, и даже абсолютно не так, но они истово продолжают в это верить!

В общем, с декабря 1860 года форт держали США, они готовили экспедицию для снабжения этой груды кирпича, причём настолько медленно, что многие историки обвиняют Авраама Линкольна в сознательном провоцировании южан на начало боевых действий. Не стоит забывать о том обстоятельстве, что южные штаты жили, и хорошо жили, за счёт торговли с Европой! Урожай хлопка собран, а отправить его в Париж и Лондон невозможно! Какой-то идиот майор закрыл выход из порта. Подошедшая к порту эскадра адмирала Фокса уже стояла на якорях у входа в Чарльстон, в ожидании хорошей погоды и корабля своего флагмана, который несколько приотстал или задержался. Проще говоря, не хотел лезть в драку. Тут необходимо отметить абсолютно мирный процесс отделения южных штатов. За все время сецессии не было убито ни одного человека. Опять-таки полная ассоциация с положением в Донбассе и Луганске.

Корни амеровской лжи закопаны ещё тогда! Требуется отметить, что товарищи рабовладельцы не шибко заботились о флоте! У них был тоннаж! Но его основу составляли слабо вооруженные транспортные суда и несколько пароходофрегатов. Пиратов в Карибском море ликвидировала сама Англия. Войн здесь не было, поэтому транспорты – это наше всё! А к Чарльстону подошла вполне приличная эскадра. В общем, пришлось принуждать к миру майора. Того убедили хозяева, что форт – мощнейший и неприступный, но забыли сказать, что при проектировании и строительстве укрепления форта были рассчитаны на противодействие корабельным орудиям. С их настильным огнём. А то, что у противника могут оказаться мортиры и гаубицы, проектом не предусматривалось! В общем, через 34 часа после начала бомбардировки упал флагшток форта. Огонь был прекращен, у форта высадился переговорщик, который вопросил командира: «Означает ли спуск флага капитуляцию?» Майор согласился с этой формулировкой, но попросил дать салют в честь флага Североамериканских Соединённых Штатов в количестве 100 (ста) залпов.

Кавалеры из Конфедерации не стали противиться причуде майора, лишь бы свалил подальше! Потерь бравый майор не имел, так как не отвечал на огонь «сепаратов».

Через несколько залпов салюта горящий пыж влетает в крюйт-камеру, и появляются пять трупов федералов! На следующий день пресса раздувает скандал об убийстве федералов подлыми «сепаратами» и начинает призывать к джихаду против них! Это опять-таки напоминает тот момент, когда у Славянска завалили полковника «Альфы» и вертуху с «Блэквотерс». А мы их звали? Примерно такие же события почти одновременно происходили в форте Пиккенс на берегу Мексиканского залива. В общем, джихад был объявлен, во всём обвинили южан, собрали флот, не такой уж и малочисленный, и послали его блокировать побережье южных штатов, а сами начали формировать семидесятипятитысячную армию.

– Сергей Юрьевич, милейший! Когда начнешь? Вроде как удобный момент прорезался. То, что собираешься начать – видно по приготовлениям. Когда?

– Не ранее чем после того, как Европа выскажется, против кого она будет дружить.

– Газеты и так как с цепи сорвались, и все поддерживают конфедератов.

– Но правительства по этому поводу молчат и ждут нашего слова. Вот и надо в «Севастопольских ведомостях» тиснуть статейку об угнетении чернокожих в Америке.

– А почему там? Мне вообще не понятно, Сергей Юрьевич, мы за Север или за Юг?

– Мы сами за себя! Вот смотрите: атлантическое побережье там освоено. Здесь есть железные дороги, в основном имеющие направление с севера на юг. На юге сырье для их промышленности выращивают. Вот одиннадцать штатов, где проживает семьдесят процентов населения. Западнее Айовы ничего нет: прерии и территории. Они так и называются. Вот девять сельскохозяйственных штатов, где живёт остальное население. Громаднейшие ранчо и куча рабов. Пять из них заявили о выходе. Думаю, что через неделю их поддержат ещё девять штатов. Какой-никакой опыт есть у южан, они только что у Мексики Техас и Калифорнию оторвали. На стороне северян то обстоятельство, что почти все оружейные и пороховые заводы находятся у них. И они имеют более мощный флот. Не позднее следующей недели к нам обратятся за помощью по снятию блокады.

– Как видишь наши задачи и цели?

– Огайо, Мичиган, Висконсин и Миннесота на первом этапе. И Орегон с Калифорнией. Где-то так. Соединиться с южанами в Западной Вирджинии и немного заработать на этой войне. Эти четыре штата когда-то принадлежали Канаде. Возвращаем территории.

– Сам поедешь?

– Да, нет! Здесь дел по горло!

– А я прокачусь! Надо бы! Засиделся тут на балах! Пора бы и пороховой дым понюхать!

– Николая с учёбы не срывайте, Александр Николаевич! Засобирается ведь.

– Да-да, конечно. Ну, ступайте, Сергей Юрьевич, а я ещё посмотрю карты, надо бы с театром познакомиться. Кто там у тебя будет командовать?

– Спрут и Змей, они уже там.

– Все по позывным!

– Привычка! Честь имею, Александр Николаевич! – Сергей вышел из кабинета императора. Позвонил в Севастополь и отдал распоряжение о статье. Статья не осталась незамеченной, после этого Англия и Франция признали Конфедеративные Штаты Америки и установили с ними дипломатические отношения на уровне послов. В кабинете Сергея появилось письмо Байярда Тейлора, посла Соединённых Штатов, с просьбой принять его. Сергей принял его через неделю.

Тейлор не слишком хорошо был знаком с Сергеем, он по-прежнему предпочитал общаться с Александром II и неоднократно был замечен контрразведкой в обществе князей Юсуповых и Баскаковых, лидеров англофилов в России, которые мечтали отстранить «севастопольских» от власти. Практически с порога, не очень соблюдая дипломатический этикет, он вылил ушат грязи на премьер-министра Англии лорда Дерби и императора Наполеона, что те поддерживают рабовладельцев, позор цивилизованного человечества, признали отщепенцев «конфедератов». Сообщил, что он имеет сведения, что ими профинансировано восстание в Польше. В общем, США требуется кредит, желательно беспроцентный, новейшие вооружения, в том числе магазинные винтовки и пулемёты, броненосцы и один из достраивающихся линкоров. Обещают расплатиться золотом из Калифорнии сразу после войны.

– Мистер Тейлор! В течение последних нескольких лет США отказывались вступить с нами в торговый союз, сбивали цены на зерно, выполняя поставки в те страны, которые традиционно входили в нашу зону торговли. В результате, несмотря на продолжительные неурожаи в Европе, цена на зерно упала, и мы продали на сорок миллионов тонн меньше, чем обычно. Ваша страна в течение четырех лет занималась демпингом на европейском рынке.

– Что делать, светлейший князь, это – законы рынка, конкуренция.

– Сейчас вы блокировали Атлантическое побережье и лишили сырья всю промышленность Европы и России. Мы не можем получить закупленные товары из Нового Орлеана, Чарльстона, Саванны и Джек-сонвилля. Этим вы наносите ущерб нашей экономике. Граждане южных штатов единодушно решили разорвать отношения с северными штатами, скорее всего потому, что вы и с ними ведёте себя таким же образом. На территории Соединенных штатов действуют монополии, которые блокируют возможность конкурентного приобретения товаров. Ими были заблокированы поставки необходимого нам количества железнодорожных рельсов, и мы были вынуждены вести поставки через океан, для того чтобы закончить Трансканадскую магистраль, кстати, самую длинную в мире железную дорогу на сегодняшний день. Моё правительство не видит необходимости поддерживать капиталистического хищника, не признающего наши законные интересы, – заявил Сергей.

– Как же так, господин председатель? Общественное мнение России на стороне Соединённых штатов! Я обращусь к прессе и к государю!

– Его императорское величество отсутствует в Петербурге. А к прессе можете обратиться.

Лишь одна газета в Варшаве опубликовала его интервью. Александр II безвылазно подгонял строителей в Гельсингфорсе, которые достраивали «Императрицу Екатерину Великую», и ждал, когда сойдет лед на Финском заливе. Балтийский флот готовил эскадру для сопровождения ещё одной дивизии морской пехоты в Канаду. Такие же приготовления шли и в Севастополе. Змей получил РДО о признании КША и с ним прибыл в Монтгомери, где находилось правительство Конфедерации. Только что Виргиния объявила о сецессии и о намерении присоединиться к КША. Одержавшие первые победы, южане ходили гордые, по самые уши, война представлялась им выездом на пикник. Но флот федерации запечатал все порты, тот же Норфолк был в руках федералов, несмотря на то, что располагался он на территории конфедеративного штата.

Появление бронированного «Порше» с флагами чрезвычайного посла и чёрно-оранжево-белого флага империи не осталось незамеченным. Плюс охрана у господина посла резко контрастировала с окружающим серо-голубым войском. Все недоуменно уставились на довольно пыльный черный автомобиль и черные двуглавые орлы на флагах.

Один из охранников двинулся к распахнутым дверям большого дома с колоннами, аккуратно переступая берцами через многочисленные навозные кучи.

– Передайте мистеру Дэвису, что прибыл чрезвычайный и полномочный посол Российской империи генерал-адъютант Савченко. – Он протянул правой рукой в тактической перчатке визитную карточку Змея. Отдал честь, приложив руку к кевларовому шлему, обтянутому камуфляжем, и вышел из дома. Последовала пауза, довольно длительная. Затем справа начал выстраиваться взвод офицеров-кавалеристов, а справа пехотный взвод в две шеренги. Подкатили две небольшие пушчонки. Возле них суетились канониры. Наконец запели горны, и из дверей показался глава временного правительства Конфедерации генерал-майор милиции Миссисипи Джефферсон Дэвис, в серо-голубом мундире с аксельбантами. Охранник открыл дверь автомобиля, и из его прохладного салона на жару вылез Змей, сверкая бриллиантами орденов, сияя начищенными сапогами. Не спеша надел парадную каску с белым султаном поправил голубую ленту командора ордена Андрея Первозванного. Прошел вдоль строев, отдал честь президенту Конфедерации.

– Чрезвычайный и полномочный посол Российской империи генерал-адъютант Савченко! Представляюсь по поводу вручения верительных грамот. – Он протянул Дэвису верительную грамоту с императорской печатью и бланк телеграммы с переводом. Дэвис, не веря своим глазам, пробежался по тексту перевода.

– Джентльмены! Россия признала Конфедеративные Штаты Америки стороной военного конфликта! Ура, джентльмены!

Грохнули пушки у крыльца, серо-голубая братия завопила «Хуррау». Невыдержанные южане-пехотинцы трясли своими винтовками в строю. Кони под кавалеристами вздыбились. Дэвис и Змей прошли в кабинет главы правительства. После церемоний, выразившихся, естественно, в просьбу предоставить те самые магазинные винтовки и пулемёты, Змей перешел к делу.

– Речь о признании или военном союзе, мистер Дэвис, пока не идёт. Вы и так успешно ведёте наступление на Вашингтон. Речь, в первую очередь, идет о застрявших у вас транспортах с хлопком для России.

– У федералов мощный флот, и мы не можем снять блокаду с наших портов.

– В таком случае обеспечьте агентирование нашего рейдера «Святослав» в ваших портах и покройте расходы по его аренде. Вот фотография нашей шхуны. Дайте приличного агента и причал в стороне от остальных судов и кораблей.

– Я сейчас вызову адмирала Бьюкенена!

– Не стоит. Есть данные, что он не совсем на стороне Конфедерации и через брата передаёт информацию северянам. Вызовите командора Таттнала. Так мы быстрее договоримся.

Через пару часов вопрос с арендой «Святослава» был решён, и он вышел из Гуантанамо на «охоту». Пятнадцать судов стояли в Чарльстоне, напротив которого разгуливала эскадра адмирала Фокса. Тридцать три пароходофрегата полностью блокировали порт и периодически обстреливали его. Уже сожжено несколько судов у причалов. Через двое суток после выхода из порта контр-адмирал Казарский поднялся на мостик по вызову вахтенного офицера.

– Товарищ адмирал! Обнаружили эскадру, недалеко от неё несколько кораблей, уходят на север, скорее всего, кого-то конвоируют.

Коротко взглянув на маневренный планшет, адмирал помял себе шею, посмотрел на корабельные часы, затем прошёл к лобовому иллюминатору. До заката оставалось полтора часа.

– Боевая тревога, Виктор Иванович! Начать сближение с противником. Цель – эскадра!

Загрохотали звонки, послышался топот ног, зазвякали броняшки, опускаясь на иллюминаторы. Послышались доклады с боевых постов. Через несколько минут адмирал принял доклад, что корабль к бою готов.

– Поднять флаг конфедератов! – распорядился он и перешел в штурманскую рубку. Лично проверил расчёты.

Горизонт на востоке начал быстро темнеть, спрятав мачты и паруса в темноту южной ночи. К эскадре Фокса с востока подбиралась «касатка», а эскадра ничего не видела и спокойно маневрировала в плотном строю. Дым от её труб уже видели сигнальщики на мачтах. Строй кораблей двигался курсом 50 градусов в сторону Уилмингтона. Три колонны корабликов шли под машинами против несильного северо-западного ветра. Паруса тоже были подняты, что ещё больше сужало обзор вахтенным. Адмирал перешел на машину и приказал убрать паруса совсем. Сблизившись на милю, легли на параллельный курс, открыли батопорты и веером пустили пять торпед: две по первой колонне, две по второй и одну по третьей. Звук пусков до эскадры не долетел, так как она была на ветре. Грохот взрывов раздался в ночи абсолютно неожиданно для Фокса и его команд. Одноотсечные корабли почти молниеносно затонули. Первая в мире торпедная атака прошла отлично! Почти семидесятилетний Николай Керимович, лично выставлявший параметры на головках самонаведения, принимал поздравления. Все торпеды сработали и каждая по своей цели.

Корабли эскадры сбились в кучу и занимались спасением незадачливых коллег, когда над ними разорвалась шрапнель от новых неконтактных снарядов Н100. Казарский лично курировал запуск в серию этих снарядов, разработанных ещё в 2000 году, но не принятых на вооружение по каким-то непонятным причинам. Тем не менее, документация на них была, автоматика для них была на всех орудиях, но в готовом виде их не поставили. Делали их уже в Севастополе, так как потребность в них была очень высокой. Они позволяли сильно повреждать рангоут и вызывали сильные пожары. Скорость разлёта осколков у них больше 1320 метров в секунду. Осколки очень хорошо пробивали деревянные и небронированные цели. И была возможность использовать направленный взрыв, превращавший в труху все, что было на пути.

После этого залпа противник рассыпался и начал удирать в разные стороны. «Святославу» приходилось гоняться за отдельными кораблями. Сопротивления никто не оказывал, так как дистанция, с которой поражались корабли, была слишком велика для орудий противника. Несколько хаотичных выстрелов прозвучало, но в основном командиры кораблей надеялись на скорость. Но двадцать узлов, а столько стал давать «Святослав» в новом корпусе, никто из них дать не мог. Охота продолжалась почти до утра, затем Казарский отвернул в океан и, обогнув Флориду, ушел в Уэйвленд в залив Сент-Луис. Предстояло ещё одно сражение, теперь у берегов Нового Орлеана.

Получив рапорт от Казарского, Змей встретился с Дэвисом и потребовал, в первую очередь, отправить «русский хлопок». Потребность в нем была очень велика. В Иваново кипы разберут, удалят косточки, промоют, просушат, скомплектуют по длине волокон, разобьют по сортам. Треть останется в Иваново, и из него сделают ткани, а остальная часть будет ещё раз вымыта в дистилляте, высушена и тщательно упакована, и уйдет в Тамбов, Тулу и Петербург, где превратится в различные пороха. А их, в условиях надвигающейся войны, требуется много. Очень много! Своего хлопка в России ещё нет. Поход в Азию откладывается и откладывается. А бухарскому эмиру никак не доказать, что выращивать хлопок для него выгоднее. Зерно мы ему и так поставим, но надо дорогу тянуть, через Красноводск много чего не вытащишь. Змею не совсем нравилась осторожная политика Сергея. Ему по душе был стремительный кавалерийский наскок, захват господствующих высот и подавление противника валом артиллерийского огня. А Сергей с Максимцевым всё считают, планируют. Дебет с кредитом сводят! Когда решался вопрос о строительстве линкоров, Змей поддержал не Сергея, а Адмиралтейство, что и решило судьбу проекта. Да, избыточное вооружение! Но психологический момент тоже надо учитывать! Если сейчас кораблики у всех не более 5000 тонн, а тут Россия вываливает таких монстров! Ничего убедительнее кулака под носом не бывает. Сергей же осторожничает и не желает влезать в гонку вооружений. Его последний аргумент, что этим мы подвигнем наших противников к проектированию ещё более мощных кораблей, остался неуслышанным. «Шила в мешке не утаишь!» – очень верная пословица. Змей с удовольствием прочел в «Уошингтон Пост» ноту протеста государственного секретаря США Сьюарда, которую тот вручил послу России в США барону фон Стеклю. Тот недоуменно принял ноту.

– Насколько мне известно, рейдер «Святослав» стоит на вечной стоянке в городе Севастополе! Я уточню, конечно, но это недоразумение. Вас неверно информировали.

В этот момент эскадра Балтфлота прошла проливом Большой Бельт и вышла в Северное море. Новый «Святослав» строился в Капфорте и входил во флот Свободной Капской Республики. То есть США обвинили Россию в том, что она не делала. Договора лизинга никто не видел, шпионы США в КША неверно интерпретировали появление Змея в Монтгомери и появление у «сепаратов» мощного рейдера. Создав этим casus belle.

Сергей немедленно вызвал Тейлора, предъявил ему фотографии «Святослава» на вечной стоянке в Севастополе. Показал опоры, на которых покоится знаменитый корабль времён Крымской войны, ткнул его носом в пересланную копию ноты, непонятно каким образом (для Тейлора) уже оказавшуюся у него, где черным по белому было написано: русский рейдер «Святослав» незаконно передан в аренду флоту Конфедерации.

– Вы обвиняете нас в незаконных действиях? Какая-то заморская полуколония смеет оскорблять великую империю? Мы разрываем с вами дипломатические отношения! Мы официально признаем Конфедеративные Штаты Америки. Обвиняем Соединенные Штаты в незаконном финансировании агрессивных устремлений Наполеона Бонапарта в 1803 году, благодаря чему пострадала наша древняя столица Москва. Наполеон уже наказан нами! Пришло время спросить с тех, кто финансировал сожжение Москвы! У вас двадцать четыре часа на то, чтобы покинуть Петербург!

«Если признать незаконной Луизианскую сделку, то можно неплохо прибарахлиться!» – подумал Сергей, глядя в спину удаляющемуся бывшему послу.

Через два дня разбушевавшаяся толпа в Вашингтоне чуть не убила барона Стекля, и Александр II с борта линкора «Императрица Екатерина Великая» объявил войну Соединенным Штатам. Сергей собрал совместное заседание Сената, Синода и Государственного Совета и объявил о решении государя.

– Мы впервые в истории России собираемся по такому поводу. У нас есть возможность поддержать или наложить вето на решение государя-императора. Не стоит относиться к проблеме с точки зрения «шапками закидаем»! Не получится, ибо слишком далеко. За океаном. Противник превосходит нас численно: население США около семнадцати миллионов человек, не считая индейцев. В Канаде у нас население пятьсот тысяч человек, плюс два миллиона индейцев и алеутов. То есть у них в тридцать раз больше, более того, большая часть населения – те же англичане, что и в Америке. Так что, рассчитывать на них не приходится. В настоящий момент в Канаде дислоцируются две дивизии морской пехоты с усилением. Туда же направляются ещё две дивизии, которые находятся в Северном море и на траверзе Азорских островов. В США проведена мобилизация и набрано семьдесят пять тысяч человек. Боевого опыта они не имеют. Довольно большое количество кавалерии. Боевые действия идут на юге, отличаются невысокой интенсивностью. У южан, которых мы можем рассматривать как союзников, временных или постоянных, недостаточно сил и средств, у северян слишком мало боевого опыта. Эскадра Черноморского флота может начать выгрузку второй дивизии морской пехоты и частей спецназа через восемь дней. Подход Балтийской эскадры – через две недели. Однако мы заранее перебросили Карибскую эскадру в район Кубы, поэтому можем начать бомбардировку побережья в течение двух-трех суток. Что касается экономических вопросов, то Госплан оценивает расходы на ведение войны ориентировочно в сто – сто двадцать миллионов золотых рублей. Это оценка в условиях положительного развития ситуации. По мере накопления отрицательных моментов сумма ущерба будет расти. Поэтому, господа министры, сенаторы и члены Госсовета, прошу принять участие в обсуждении и трезво оценивать сложившуюся ситуацию. Это первая война России на таком удалении от метрополии.

– Кто командует сейчас войсками в Канаде? – спросил князь Нарышкин.

– Генерал-майор Вадим Викторович Аксёнов, войска спецназначения.

– Это который Лондон и Капфорт брал?

– Да, он.

– Мое мнение такое будет: раз государь сказал: «Война!», значится так тому и быть!

– Ничего подобного! Это в очередной раз поссорит нас со всей Европой! И так смотрят как на чумных! – возразил ему князь Баскаков.

– Великобритания, может быть, и не порадуется за нас, а вот с Францией, по этому поводу, уже есть предварительная договоренность, – ответил ему Сергей.

– А не могли бы вы осветить этот вопрос? – заинтересованно вопросил известный англофил Юсупов.

– Есть предварительная договоренность с Францией, что они предоставят кредит Конфедерации и тоннаж нам для перевозки дополнительных припасов для нашей армии в Канаде. Суда уже направляются в наши порты.

– Чем же вы так заинтересовали старушку?

– Есть чем. Пока рано об этом говорить.

– Ну, это несколько меняет дело! Если мы действуем заодно с Европой, то мой голос – «за»!

Глава синода потребовал предоставить деньги на строительство храмов на новых землях, у него несколько крупных компаний, занимающихся этим строительством.

Пообещали, но после удачного окончания войны. Поморщился и проголосовал «против». В общем, обсуждали всё довольно долго. Голоса разделились, что редко бывало после решения императора. Все склоки и дебаты шли обычно до его решения, после того, как государь сказал, как правило, голосовали единогласно. Но необходимые три четверти голосов всё-таки набрали. Указ был утвержден. Более того, все газеты России опубликовали отчет об этом заседании. Начались манифестации: «Покажем янки кузькину мать!» Начался сбор средств, добровольцев, формирование санитарных батальонов. В общем, всё как обычно! Патриотический угар захлестнул Россию.

А вот на берегах Детройта, Ниагары и Святого Лаврентия все складывалось не так хорошо, как хотелось бы. Образовавшийся фронт длиной 1600 километров, в условиях наличия у противника большого количества легкой кавалерии, было сложно контролировать. Вспыхнуло восстание в Сарнии: город поделён на две части по реке, и если бы не мотоплощадки, то удержать бы его не удалось. Маневрируя почти двумя сотнями таких «тачанок», Спрут сумел создать у противника иллюзию, что сил у него очень много. Фронт по берегам реки Святого Лаврентия держали два бронепоезда, которые не позволяли противнику накопить достаточное количество переправочных средств. Ну и полной неожиданностью для американцев было появление броненосных мониторов, быстро решивших «проблему избыточного тоннажа» у противника.

А вот сухопутный участок от Корнуолла до Фредриктона прикрывать было некому. Участок Монреаль – Шербрук был перекрыт довольно надежно с железной дороги, а остальная часть фронта имела очаговые узлы сопротивления. Очень выручали бронепоезда, тем более что у противника не было нормальной взрывчатки, а большая часть рельсов были сварены, а не скручены. Но диверсий на железной дороге было достаточно. Несмотря на высокий уровень потерь, американцы пытались атаковать. Очень мешали наскоки кавалерии: они подскакивали на расстояние револьверного выстрела к поселкам, выпускали шесть патронов в бешеном темпе и удирали. Собрать достаточное количество ополченцев не получалось: большинство приехавших русских были на западном побережье, где заканчивали строительство железной дороги, а местные англичане игнорировали призывы записываться в ополчение. Французы в него шли, но боевого опыта у них ноль, приходилось вооружать их устаревшим оружием, так как стойкость у них тоже была нулевой. На четвертый день войны подоспел свежий батальон с запада, который бросили зачищать Сарнию. Тут у американцев возник шок: батальон был полностью вооружен автоматами, они впервые увидели бронетранспортеры и убедились в том, что их «спрингфилды» не наносят вреда спецназу при попадании в бронежилет. Максимум сбивают с ног на несколько секунд и рвут камуфляж. Город был зачищен практически без потерь. Четверым не повезло, двое стали инвалидами. Свинцовая безоболочечная экспансивная пуля наносит ужасные раны при попадании в конечности.

И тут в реку Потомак входит «Император Николай I», который залпами прямой наводки начинает крушить деревянные и кирпичные форты по обоим берегам залива. Одного-двух снарядов хватало, чтобы от форта мало чего осталось. Выстрелы короткоствольных десятидюймовок, стреляющих круглыми ядрами, отлетали от него как вишневые косточки. Сделав двенадцать залпов полузарядами, на рейде Ла-Платы он перешел на полные и накрыл форты Бельвуар и Вашингтон, пользуясь высаженными корректировщиками. Форты выбросили белые флаги, огонь прекратили. Сняли десант и вышли обратно в Чесапикский залив. Александр II с борта «Императрицы» просил не заканчивать войну без него! На возврате контр-адмирал Бутаков, по просьбе Змея, нанес удары по фортам Монро, Вуул и Стори и немного поработал малокалиберной артиллерией по внутренней гавани Елизабет-ривер. После артподготовки южане заняли Норфолк, возле которого топтались полгода. А серый линкор выскользнул из Чесапика и двинулся на север. Следующим номером его программы стал форт Майлз. Здесь находился полигон береговой охраны США, на котором испытывались пушки. В тот момент там были установлены бомбические девятидюймовки. Невероятно толстые, с цапфами и без амортизаторов и накатников, они поднимались на «горку» лафета за счет отдачи и скатывались с неё, ударившись о массивный кусок резины. Угол возвышения 15 градусов, нарезные, но стреляющие круглым ядром. Выдающаяся, по тем временам дальность в две мили и четыре мили за счет скипенга. Это когда снаряд отскакивает от воды.

Сам форт был мало интересен, он, конечно, прикрывал проход в залив Делавер, и по нему можно было дойти до самой Филадельфии, глубины позволяли, но узкая река для линкора не лучшее место для плавания. Поэтому на выстрелы форта не ответили, прошли мимо высоченной сигнальной башни, лишний раз убедившись в том, что к маскировке американцы относятся безобразно. В наше время все побережье от Кейп-Мэй до Миддлтауна представляет собой сплошную застройку из пляжных домиков, плюнуть некуда! Но сейчас это были голые дюны с редкими строениями рыбацких причалов. Известный нудистский пляж тоже был пуст. На месте знаменитого полигона Санди-Хук одиноко торчал небольшой деревянный форт. Линкор вошел в Ловер-бей. Справа Лонг-Айленд, по носу Статен-Айленд. Между ними проход в порт, который прикрывают два форта: многоэтажный каменный Вадсворд и низкий красного кирпича Гамильтон. Сейчас на этом месте мост, тогда его не было. Дистанция 80 кабельтовых, скорость 4 узла, и адмирал начал пристрелку. Прожгли стволы. Били полузарядами. Со второго залпа перешли на поражение.

После трех залпов форты подняли белый флаг. Начали циркуляцию и после этого перенесли огонь на форт Бедлоу, который находился внутри гавани. Белого флага не дождались, дали дробь. В глубине был ещё один форт, точнее, крепость Гувернер, но его скрывали постройки.

Бутаков продолжал медленно крейсировать в заливе, наводя ужас на местных жителей, хотя по городу он огня не открывал. Но оттуда потянулся длиннейший хвост беженцев. Ночью ловили кораблики, которые посчитали, что у них есть шанс! В одном из них оказался губернатор штата Нью-Йорк Эдвин Морган с казной. Хотели уйти заливом Лонг-Айленд. Всего за ночь были пойманы и досмотрены двадцать судов. Три было потоплено, так как остановиться отказались, а любое попадание сто-миллиметрового снаряда в деревянное судёнышко – это «бульк». Два судна отпустили: только беженцы, без груза и сокровищ. Ещё три отпустили уже позже, после перегруза части груза и изъятия ценностей. В общем, трем миноносцам, сопровождавшим линкор, пришлось много побегать. Губернатор пытался начать мирные переговоры, но адмирал отказался с ним встречаться. Янки так и остался на судне, на котором его задержали. Тут стало известно, что Черноморская эскадра прошла из Квебека в Монреаль и встала под выгрузку. «Кризис первой недели» был преодолен.

На западе ситуация складывалась совершенно по-другому. На территории Вашингтон было единственное поселение: Сиэттл. Тогда просто маленькая деревушка.

Шериф города собрал мужское население и объявил, что южные штаты восстали и вышли из состава Союза. О дальнейших событиях ему было неизвестно. Поэтому русские войска под командованием адмирала Фурунгельма заняли город ночью без боя и без потерь. Предъявили телеграмму о начале войны. Местные ребята крепенько надрались в салуне, немного побузили, побили друг другу мордашки, успокоились и начали учить русские законы. Одновременно морские пехотинцы высадились сначала в Астории, небольшом порту в устье Колумбии, а затем в Портленде и американском Ванкувере. Три тысячи жителей тоже не оказали никакого сопротивления. Канадский рубль был твердой валютой, а доллар не был ничем обеспечен в этих местах. Так как местные знали, что в бывшей Британской Колумбии все нормально, многие работали на строительстве дороги и за товарами туда ездили, то никакого враждебного отношения не возникло. Те, кого что-то не устраивало, просто сели на повозки и уехали из города. Население здесь исключительно белое, индейцы живут совершенно отдельно, иногда совершают набеги. Негров сюда вообще не пускали никогда. Появление негра здесь означало, что он будет повешен или убит. Вот такой вот городок. Бескрайние хвойные леса давали пищу всем. Основное занятие населения: рыбная ловля, охота, земледелие, рудознатство, лесозаготовки и самогоноварение. И все искали золото! В общем, боёв не случилось. Создав местное управление, полицию и кое-какие укрепления, два батальона двинулись в глубь Орегона по реке Вилламетт.

Там, у Ньюберга, произошло первое сражение. Монитор расстрелял два небольших вооруженных пароходика, а морпехи довольно долго вылавливали из воды американцев. Собственно, дорог здесь ещё не было как таковых. Узкие тропы, для техники непроходимые. Все передвигались по воде. Высадившись у паромной переправы в Салеме, штурмовая группа пошла на штурм Капитолия штата, который находился в 350 метрах от берега на холме. Привыкшие к набегам индейцев, жители Салема попытались дать отпор, открыв шквальный огонь из револьверов и казнозарядных карабинов Шарпса, прямо из окон своих дощатых домиков. Высокой пробиваемостью пистолеты и винтовки на дымном порохе не отличались. Скорость пули 250–370 метров в секунду и менее, несмотря на большой калибр, они останавливались уже в дюймовой доске. Укрытие из перевернутого стола считалось нормальным. Здесь же домики прошивались насквозь, вместе с хозяевами. Бойцы двигались совсем не так, как индейцы. Разбитые на пары, они прикрывали друг друга огнем и быстро продвигались к Капитолию и банку. Необычная манера ведения боя и жуткая скорострельность парализовали многих. Особо ретивых успокаивали из подствольников. Бой длился всего несколько минут.

Губернатор распорядился выставить белый флаг. И тут на Ривер-роуд вылетает конница в синих мундирах, трубач трубит атаку! Бросив поводья, конники пытаются прицелиться из коротких карабинов. Один из спецназовцев 2-го батальона залегает с «Печенегом» и одной очередью сметает несущихся плотной лавой кавалеристов. Время лихих кавалерийских атак безвозвратно ушло! Лысоватый губернатор почесал рукояткой инкрустированного кольта затылок, положил его и вышел с поднятыми руками навстречу неведомым русским.

Здесь война не начиналась, даже неведомые «конфедераты» были далеко на юго-востоке. Новости приходили плохо, телеграф был практически неведом. Глушь! Мобилизацию никто не проводил. Больше всего побаивались индейцев, которых сами загнали в резервации, чтобы не мешали. Фурунгельм распорядился тянуть линии связи к русскому Ванкуверу, оттуда стали поступать новости и газеты. Адмирал принял капитуляцию штата Орегон, восьмидневная война была закончена. Штат стал западноканадским. Так как с момента вступления штата в США прошло менее двух лет, то местным жителям было абсолютно все равно, в какой стране жить. Россия, значит – Россия.

Объединение ресурсов двух регионов позволило Фурунгельму поднять вопрос о строительстве двух гигантских заводов: сталелитейного в Портленде и медно-никелевого комбината в Ванкувере. Обнаружение значительных запасов серебра и золота давало возможность самостоятельно профинансировать строительство этих гигантов Русско-Американской компании. Наличие железной дороги позволяло быстро поставить металлы на рынок. Несмотря на острую нехватку людей, строительство охватило всю северную часть Ванкувера вдоль залива. Прокат требовался срочно! Рамы и ролики заказали в Мариуполе и в Севастополе, а людей бросили на площадки и строительство заводов жаропрочного кирпича. Сюда же планировалось направлять сталь из Портленда. Уголь поставлялся из Принц-Руперта, железная руда очень высокого качества – из Тасу-Уэсфроб. Богатые залежи полиметаллов позволяли производить легированную сталь, броню, конструкционные сорта.

Часть людей, населявших Портленд и Ванкувер, были знакомы с металлургической промышленностью. Сергей не стал возражать. Металла требовалось много! Так как проката на территории Америки ещё не было, то все мосты были деревянными. В следующем году это больно ударит южные штаты, когда северяне начнут диверсионную войну на железнодорожных мостах, устраивая «великие паровозные гонки». Змей предупредил конфедератов и предложил поставки готовых пролётов мостов из Александровска по бартеру в обмен на хлопок.

Прибытие русского императора на театр военных действий чуть было не обернулось трагедией: едва зайдя в залив Святого Лаврентия, он развернул оба линкора и часть фрегатов к Нью-Йорку. Прорвавшаяся у Карибу американская кавалерийская группа, с батареей четырехдюймовок, сумела скрытно пройти лесными дорогами и занять позицию у Ривьер-де-Люп. Лоцман почему-то повел колонну кораблей южным фарватером. Его потом расстреляли. В самой узкой части у острова Аукс-Фрейс колонну транспортов обстреляли американцы. Будь у них чуточку лучше прицелы и дальномеры, дело могло кончиться плохо. Но в результате уклонения от обстрела один из транспортов сел на мель, сняться удалось только в прилив. Было несколько убитых и раненых среди моряков. Морские пехотинцы, к счастью, потерь не понесли. Группа кавалерии была уничтожена артиллерийским огнем, но шороху они навели много!

Прибытие ещё двух линкоров к берегам Нью-Йорка окончательно сломало дух сопротивления у местных жителей. Тем более что корабли провели бомбардировку крепости Гувернер, стреляя через Бруклин и весьма точно накрывая цели. Понятия о радиокорректировке ещё не существовало в умах американцев. После этого линкор «Императрица Екатерина Великая» вошел в Аппер-бей и встал на якорь в гавани. На катерах доставили Эдвина П. Моргана, представителя тех самых Морганов! Он уже больше 10 дней находился в плену. Александр II встретил его в модной спецназовской форме, в какой был в момент пленения Виктории. Заставил бедного губернатора и главнокомандующего войсками штата Нью-Йорк на коленях целовать ему руку, позер! Затем принял капитуляцию войск штата. Прогулка к Капитолию штата могла стоить ему жизни. Какой-то неуравновешенный житель Нью-Йорка попробовал пробить бронежилет 6-го класса выстрелом из кольта. Но самосуда над покушавшимся Александр II не допустил!

«Арестуйте его и судите по законам нашей Конституции!» – распечатали его слова все газеты мира.

Однако Линкольн капитулировать отказался, перенёс столицу в Питтсбург и объявил войну до победного конца! Сергей был очень недоволен! Всё это вело к затяжке войны и увеличению действующей армии. Надо было сразу брать Вашингтон и президента, а теперь лови его по местным прериям! Трех усиленных дивизий для наступления в прибрежных штатах, может быть, и хватит, но что делать с внутренними штатами? Он уже жалел, что остался в Питере, хотя дел и здесь хватало! Одних только делегаций от Франции и Англии принял немеряно! Каждая страна-союзница старалась урвать на себя как можно больший кусок одеяла. Французам понравилась идея денонсации Луизианского договора, англичанам было не с руки усиление России и Франции, но сдерживало то обстоятельство, что с конфедератами был подписан договор и поставки сырья для текстильной промышленности шли исправно.

Суетились и Соединенные Штаты, подсылая своих эмиссаров и стремясь уменьшить потери. Спрут рассудил всё правильно и в июле 1861 года взял Детройт. Оставив бронепоезд в качестве прикрытия, он двинулся на Чикаго. Бронемониторы прошли в озеро Гурон и переместились в озеро Мичиган. При подходе войск к Чикаго по нему был нанесен артиллерийский удар из установок БМ-21. В городе начался Великий чикагский пожар. Москва была отомщена. Потеряв второй финансовый центр, куда вошли русские и реквизировали те ценности, которые уцелели от пожара, Линкольн понял, что сопротивление бессмысленно и прислал парламентёров в Нью-Йорк. Александр II согласился принять делегацию. США признали Конфедеративные Соединенные Штаты, признали капитуляцию штатов Нью-Йорк, Орегон и Мичиган. Отрезанные от остальных, пять приморских штатов присоединились к русской Канаде. Кентукки и Миссури объявили о вхождении в Конфедерацию. Ещё через полгода к ним присоединилась и Калифорния. Через два года их примеру последовали законодатели Канзаса. В составе Соединённых Штатов остались 10 штатов. Штат Орегон стал самым большим штатом Канады: в него вошли все неосвоенные территории центральной части североамериканского континента. Версальский договор закрепил новые границы. Сергей подыграл конфедератам и Англии, и Луизианское соглашение осталось в силе. Но французы неплохо нажились на этой войне, и помогая перебрасывать русские войска, русских переселенцев, и получая проценты с кредитов, взятых конфедератами.

В январе 1863 года застрелили Линкольна, сразу после возвращения его из Версаля. Его место занял Эндрю Джонсон, автор знаменитой Резолюции Криттендена-Джонсона, в которой он провозглашал иные цели для Гражданской войны: единство государства, а не отмена рабства. Через некоторое время он всем надоел в Конгрессе, и против него начали процедуру импичмента, так как слов было много, а ситуация в экономике не выправлялась. Доллар лихорадило, зерновой рынок был потерян, хлопок и другие субтропические культуры выращивались на конфедеративном юге. Сталепромышленность получила мощного конкурента в виде России и Канады. Крупнейшие верфи ушли в другие государства. Президента отрешили от власти, и вместо него избрали генерала Гранта, который стал налаживать отношения с конфедератами, стараясь склонить их к объединению. С Российской Канадой дел он иметь не хотел.

Не успела закончиться эта война, как в Польше вспыхнули волнения. Польские националисты сумели получить деньги и оружие из Франции и США. После ранения наместника генерала Лидерса Александр II хотел назначить своего брата Константина, морского министра России, своим наместником в Варшаве. Но Сергей опротестовал это назначение: во-первых, требовалось достроить шесть линкоров, во-вторых, план перевооружения флота только начал исполняться и министру требовалось находиться на месте, в-третьих, замечательный моряк и ученый, великий князь Константин обладал теми же недостатками, что и его царственный брат: он не любил заниматься политикой и ежедневными делами. Дал указание и все.

– Там не великий князь нужен, а жандарм, Александр Николаевич. Дело дошло до террора, поэтому действовать надо решительно и быстро. Пусть этим Змей займется.

– Понимаете, Сергей Юрьевич, Костеньке стало скучно в Петербурге, давеча жаловался и всё в Канаду просился. А я как-то не очень хочу его туда отпускать, я это место хочу Николаю предоставить.

– Я возражаю! Против обоих. Сами понимаете, Александр Николаевич, оба прекрасно знают, как устроены линкоры, знают технические средства кораблевождения. Оба склонны принимать самостоятельные решения. Они не будут ждать поставок от нас, а попытаются воссоздать все самостоятельно. Нам это не требуется. В западную Канаду поедет адмирал Истомин-младший, а менять Киселёва вообще нет никакой надобности. Я в курсе, что адмирал Фурунгельм просится в отставку по болезни.

– Костенька может обидеться на вас, Сергей Юрьевич!

– Я его займу проектом подводных лодок. Ему будет не до Канады. А ещё Владивостоком. Средства, полученные за счёт войны с США, решено направить на строительство железной дороги во Владивосток. Рельсы для неё уже начали закупать. Путеукладчик через два месяца будет в порту, сейчас подходят к Сингапуру.

– Как знаете, милейший Сергей Юрьевич, как знаете!

На этом разговор закончился, но не закончилась эта история. Великих князей на Руси было много! Только братьев царя – трое: Константин, Николай и Михаил, и сестра Мария. И одиннадцать, пока, две княгини беременны, великих княжат, и это, не считая семи детей самого Александра II! Далеко не все из них поддерживали те изменения, которые происходили в обществе. Так и Николай, и Михаил были замечены среди организаторов несостоявшегося заговора с целью свержения государя в 1858 году. Змей тогда арестовал всю верхушку заговора непосредственно в момент принятия решения о перевороте, продемонстрировав всем, что III управление всегда на страже.

Александр II, а тогда он ещё был самодержцем, не стал наказывать никого, просто отложил исполнение приговора всем, назвав их детьми неразумными. Но дела, заведенные в тот год, со смертными приговорами, до сих пор лежат у Змея, как дамоклов меч. С того времени Николая отлучили от гвардии, и он постоянно жил в Киеве, а Михаила отправили на Кавказ наместником. Михаил сумел вернуть расположение царя, так как закончил войну на Кавказе. А несколько эксцентричный Николай поддержкой царя не пользовался.

Константин же был ограниченно посвящен в историю появления Михайлова ещё отцом, был на редкость хорошо образован и являлся талантливым инженером. Он всегда подчеркивал: как отец. Он поддержал реформы отца и брата, принял активное участие в перевооружении флота, был морским министром с 1852 года. Не без основания он считал, что его вклад в победу над США был весьма значительным. Именно он возглавлял работы и над двенадцатидюймовым орудием, и над проектированием и строительством линкоров. Он поднял вопрос о них и последовательно добивался принятия этих решений. Ну, и победа несколько вскружила ему голову. В императорской семье возникла идея учреждения должности вице-императора. Её пропихивал именно Константин. У Сергея с ним отношения сложились рабочие. Близких отношений не было, но они никогда не ссорились.

Поэтому он решительно вошел в здание Адмиралтейства. Как уже упоминалось выше, Морское министерство обладало собственными зданиями, и Константин имел личный кабинет рядом с Зимним дворцом. Адъютант немедленно доложил министру о визите председателя правительства. В отличие от других министров, великий князь из кабинета не вышел, но немедленно принял Сергея, прервав какое-то совещание.

– Что привело вас, милейший князь, в столь неурочный час?

– Я только что разговаривал с вашим царственным братом, ваше императорское высочество.

– Да будет вам, Сергей Юрьевич! Давайте без титулов!

– Хорошо, Константин Николаевич! Мне сообщили, что вас планируют отправить в Польшу, наместником. Я был против и считаю, что нет никакой необходимости в реформе морского ведомства и оставлять его без министра не рационально.

– А почему в Польшу? Мы с Алексом говорили о другом назначении.

– Я в курсе и тоже не буду поддерживать его.

– А это ещё почему?

– Потому что знаю, зачем вы туда рветесь! Вас интересуют верфи в Портленде, чтобы построить линкор 23-го проекта. И должность вице-императора вы придумали для того, чтобы иметь право распоряжаться ресурсами Русско-Американской компании. То есть ради удовлетворения ваших личных амбиций государство Российское не будет получать с Канады ни копейки в течение многих лет. И содержать там армию, чиновников и вас, извините!

Константин насупился. Его «хитрый ход» разгадали! Будучи моряком до мозга костей, он уже построил в своих мечтах суперлинкор, и не один! Использовав извечную подозрительность всех монархов к братьям, решил вопрос, как обойти строптивого премьера. И на тебе!

– Вы не понимаете значения флота для будущего России!

– Это вы мне? Генерал-адмиралу российского флота?

– Вам! Вы протестовали против создания этих кораблей! Урезали проект до полного неприличия!

– Протестовал и буду протестовать! Четыре монитора с БМ-21 решили вопрос со взятием Чикаго за два часа! Сколько стоит монитор? И сколько стоят ваши чудовища? Вопрос с Нью-Йорком был бы решен точно так же быстро, так как ни один форт в Америке сверху не прикрыт! Это – выброшенные на ветер деньги, великий князь! Я не стал останавливать работы только из-за того, что нам нужны их башни для организации надежных береговых батарей у главных портов страны. И для того, чтобы наши корабелы могли потренироваться делать крупные корабли. А линкор? Есть один кораблик, который обращает в ноль их могущество! – Сергей достал из портфеля чертежи подводной лодки 641-го проекта.

– Что это? И где орудия?

– Подводная лодка. Орудия могут быть установлены, например, вот так! – и он раскрыл схематичный чертеж «Катюши». – Вы в курсе, как был разгромлен флот у Чарльстона? Пять самонаводящихся по кильватерному следу торпед с прибором кратности. А остальные – сто-миллиметровыми орудиями.

– А почему я вижу этот проект впервые? Я – морской министр или чучело?

– Наша промышленность не была готова восемь лет назад к постройке подобных кораблей. Сейчас – готова. А у линкоров была очень короткая судьба. Расходы на их строительство не оправдались. Я не протестовал, когда вы взялись за двенадцатидюймовку. Это подхлестнуло нашу промышленность, и мы уже вели работы по получению необходимых сортов стали. Решение строить линкоры вы пробили самостоятельно, я не был премьером, я только входил в военный совет флота. Сейчас я председатель Совета Министров и денег на строительство монстров выделять не буду. Достаточно тех, что уже заложены и в строю. Требуется строить менее дорогостоящие и более эффективные корабли. Один проект уже начат, но не в России, здесь финансов недостаточно и доки маленькие, а в Капской республике. Я больше чем уверен, что англичане и французы, да и, скорее всего, южане, как и вы, захотят пойти этим путем! Они не знают, что это – наша губительная ловушка. В общем, Константин Николаевич, вы находитесь на своём месте и делаете очень нужное дело. И в Канаду вы не поедете.

– А что за корабль?

– Это пока наш самый большой секрет.

Это и вправду было самым большим секретом! На Севастопольском моторном заводе, сразу, как получили первый алюминий в Волхове, начали изготавливать и испытывать двигатель М-82ФН мощностью 1700 и 1900 сил для двух разных бензинов. А в КБ Севастопольского университета на основе «Грумман TBF Avenger» начали проектировать палубный торпедоносец. В начале работ, ещё при строительстве первого рейдера, его вооружили именно авианосимой торпедой УГМТ-1. Под неё сейчас и изготавливался самолет. Но собирали его не в Севастополе, а в Уолфиш-бее. Аэродром был построен в урочище Тсондаб в стапятидесяти километрах от Уолфиш-бея. Место абсолютно пустынное, глубоко вдавленное в пустыню Намиб. «Авенджер» выбрали из-за большого радиуса действия, наличия бомболюка, складывающихся крыльев. Правда, далеко не все чертежи на него были, отсутствовали технологические карты. Были и другие сложности! Например, отсутствовали шины для шасси, пришлось закупать натуральный каучук, в России выпускался только искусственный. Шины производились в Ярославле, но располагать там производство шин с кевларовым кордом очень сильно не хотелось. Кевлар производился только в Севастополе и в Кимберли. Поэтому производство наладили в Кимберли: ближе возить натуральный каучук из Бразилии. Время не поджимало, поэтому работы велись без авралов. На производство трех опытных самолётов ушло почти пять лет. Созданы лекала и штампы для серийного производства, и работы встали. Требовалось испытать машину. Из Севастополя в Уолфиш-бей вышел транспорт с двумя машинами и тридцатью человеками испытательной команды, включая инженеров-конструкторов. Самым неприятным вопросом было то обстоятельство, что оба летчика не летали уже 14 лет. Они могли только тренироваться на компьютерном тренажере.

Сергей плюнул на все дела, взял отпуск, в котором не был с 1858 года, и ушел вместе с группой в Намибию. Прочесали окрестности на двести километров как с помощью конно-механизированных патрулей, так и БПЛА. Особую настороженность вызывали некоторые приборы, сделанные тут и не имевшие рабочих аналогов из XXI века. Они могли подвести. Но их конструкторы божились, что все предусмотрели. Поглядим, что получится. Первым испытывали самолет с нескладывающимся крылом. Сергей, как парашютист-инструктор, переуложил С-5к, в первый полет Самойлов Саша пошел один, в остальных креслах «сидели» мешки. Полет прошел гладко. Самолет взлетел, не убирая шасси и щитки, прошел по кругу и сел. Удивительно было, что летчик притер его на все стойки сразу, хотя никогда в жизни не летал на машине с хвостовым колесом. Его качнули. Он долго рассказывал об ощущениях, писал отчет, после этого самолет пошел во второй полет. Не убрался «костыль». Сел, костыль сложился, правда, повреждения самолет получил минимальные, так как посадочная скорость у палубников очень низкая. Машину поставили на козлы, и гоняли систему уборки несколько дней. Нашли косяк, что-то подделали, заработало без сбоев: песок попал. Выполнили ещё несколько полётов, после этого поднялись с полным экипажем. Работает! Навесили вооружение. Летает и стреляет. Сели с макетом торпеды, шасси выдержало. Мелкие недочеты и сложности сыпались, как из рога изобилия, но они были связаны больше с тем, что недоглядели или не учли. В основном из-за песка. Этот фактор не был полностью учтен.

Конструкторы вернулись и сели за работу, гоняя все узлы и механизмы в условиях «пылевых бурь». Было гладко на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить! Все эти узлы получили чехлы, там, где можно было, увеличили зазоры, внесли изменения в чертежи. Слава богу, что на механизм складывания крыла имелись хорошие заводские чертежи. С удовольствием проведя целый месяц в новом для себя месте, Сергей вернулся в Питер загорелым, обветренным и довольным. Оба самолёта летали и доводились до ума. Это давало надежду, что все будет хорошо. Корпус будущего авианосца заканчивают собирать. Взлетную палубу на него установят в Уолфиш-бее.

Район порта закрыт для плавания всех судов и усиленно охраняется, впрочем, как и всё побережье Намибии. Это – алмазоносная провинция. Поэтому никому никаких скидок не делается. Местное население, имеются в виду намы, после нескольких достаточно серьезных стычек усвоило, что это – чужая территория, и ходить здесь опасно для жизни. Самолетам можно было летать только над своей территорией и, в случае обнаружения каких-либо целей без радиосвязи, уничтожать их. После испытаний на обе машины поставили второе управление, и они стали учебными для сорока курсантов из числа студентов университетов Кимберли, Йоханнесбурга и жителей трех городов Намибии, детей поселенцев и переселенцев. В Россию авиация не пришла. Так спокойнее. После постройки Суэцкого канала здесь, у берегов Южной Африки, чужие суда практически не появляются. Фрахт держат только три местные судоходные компании. Все под контролем Администрации СКР.

Окончательно машину довели в 1865 году и запустили в серию, требовалось построить шестьдесят боевых и сорок учебных машин. Кроме того, соорудить что-то вроде «Нитки», причем качающейся! Гидравлики засели за расчёты, программисты сели писать программу. А заводы в разных частях света делать узлы и механизмы для этой штуковины. Несмотря на то, что работы начаты заранее, фактически её смогли сделать с опозданием на целый год. Правда, как раз к тому времени, как курсанты выпустились и налетали по двести часов самостоятельно. Учились по интенсивной программе. Затем начались взлёты и посадки на палубу. Освоив взлет-посадку с неё, перешли на «качку». Нитка была длиннее, чем палуба «Ленинграда» на величину «его скорости». Несколько самолетов было разбито, погибли пять человек. Наконец, в 1868 году в Уолфиш-бей приехали Сергей и Константин, который все пять лет, чуть ли не ежемесячно, интересовался тем, как идут дела, и просил хоть одним глазком взглянуть на то, что делается в Капской республике.

Ясный февральский день, отданы концы, и буксир, отплевываясь паром, отводит нос «Ленинграда» от причала. Пыхтя, разворачивает высокий корабль. Великий князь смотрит на все происходящее из рубки. Он начал задавать вопросы сразу, как увидел странное сооружение. Сергей, как мог, откручивался от ответов. Наконец дали ход, отошли от берега на двадцать миль, и из трюма начали подавать самолеты.

– Что это?

– Это основное оружие.

– Не понял? Какое такое оружие? Вы сказали, князь, что его вооружение десять стомиллиметровых и десять тридцатимиллиметровых пушек. А это что?

– Сейчас увидите!

БЧ-6 раскладывала крылья, электрокары растаскивали машины по палубе в шахматном порядке. Константин с интересом наблюдал сверху из рубки, потом вышел на крыло мостика. Опустил рант, так как дул сильный встречный ветер, правда, теплый. Запустились моторы. Шестнадцать машин, полная эскадрилья, гоняли движки на прогреве. «Ленинград» увеличил ход до полного, и техники начали вытаскивать упоры из-под колес «Беркутов». Пошли вниз предкрылки и закрылки, полный газ, взмах клетчатого флажка, и самолет ведущего побежал по палубе, постепенно поднимая нос. Отрыв! А сзади в десятке метров бежит следующий борт, по палубе вытянулась гусеница самолетов. Наконец, последний оторвался от палубы. После этого турбины перешли на экономические обороты. Великий князь смотрел на это с широко открытым ртом.

– Ну, знаешь! Ты – подлец! Именно так, милостивый государь! Как называется эта штука и сколько она стоит? Чем вооружена? Почему раньше не говорил? Куда они полетели, как, как вернутся обратно? – вопросы посыпались как из ведра. Дождавшись, когда морской министр успокоится, Сергей начал отвечать:

– Эта штука называется самолет. В данном случае, самолет-торпедоносец. На вооружении у него две тридцатимиллиметровые пушки, два 7.62-миллиметровых пулемета и торпедно-бомбовое вооружение весом до одной тонны. Его скорость с полным вооружением 520 километров в час, дальность полета 1720 километров без дополнительных топливных танков. Мощность двигателя на взлете 2200 лошадиных сил. Крейсерская скорость – 420 километров в час. Вон по курсу их цель. Это судно не тонет, оно набито пробкой. Они будут его атаковать. А мы посмотрим за этим. Но пока они в воздухе, летят по маршруту. А я предлагаю ударить по шампанскому! Вестовой!

– Ты не ответил: куда они сядут? На берег?

– Они могут садиться и на берег, и обратно на корабль. Прозит!

Константин до дна выпил бокал, вестовой аккуратно его забрал и подал новый, повторилась история, лишь после второго к великому князю вернулся голос.

– В горле все пересохло! Сергей Юрьевич, изволь объяснить: почему здесь, а не в России? Что это значит?

– Потому что, по имеющимся у нас данным, схема и тактико-технические данные линкоров типа «Император» уже переданы вероятному противнику. У них идет лихорадочное изготовление тринадцати– и четырнадцатидюймовых орудий и разработка проектов линкоров типа «Орион» и «Бретань». Бретань уступает нашим линкорам, «Орион» превосходит по некоторым показателям. Нам удалось предотвратить утечку информации только по техническим средствам судовождения и системе управления огнем главного калибра и противоминной артиллерии. Остальное благополучно ушло к противнику.

– Кто??? Это же шпионы!

– Шестерых офицеров нам удалось задержать и привлечь к ответственности. Кто передал остальные сведения, не известно. Флот большой. Именно поэтому на части линкоров не установлено некоторое оборудование. Все корабли, строившиеся в Петербурге, имеют неполную комплектацию. Приборы и люди, которые будут их обслуживать, готовы. В случае обострения ситуации мы их сможем установить довольно быстро. Дело в том, что Николаевские верфи полностью проверены нашей службой безопасности, и экипажи на этих кораблях, с Черноморского флота, тоже проверены, и, главное, Севастополь полностью закрытый город, а Петербург закрыть невозможно. Оттуда и идет утечка информации. Поэтому мы и приняли решение перенести создание и постройку этого самолетоносца, и всей авиации, сюда. В пустыню и глушь. Этот город полностью закрыт. Район океана практически не посещается и жестко контролируется нашими силами. Сейчас никто в мире не знает, что здесь происходит. А по поводу линкоров? Их собираются построить 28 штук. Шесть корпусов уже заложено в США, КША и Италии. Броневой лист покупают у нас, в Канаде. Из России заказали почти всю электрику. Строят медленно, так как все клепаное, сварочные автоматы пока только у нас. У них электричества для этого не хватает.

– А зачем вы им это продаете?

– Во-первых, броня идет нецементированная, таких технологий ещё ни у кого нет. То есть она, по умолчанию, слабее нашей. Во-вторых, мы принимаем оплату только золотом, следовательно, золота у противника становится все меньше. В-третьих, в Англию ушли чертежи корпусов и схем осушения, значительно отличающиеся от реальных. Это мы смогли сделать. Наши корабли имеют значительно большую живучесть, чем спроектированные англичанами и французами. И последнее, вы сейчас увидите, что будут творить «Беркуты» с надводным кораблем. Вот сюда, Константин Николаевич! Здесь будет удобнее. – Сергей подвел великого князя к сорокакратному стационарному биноклю.

Эскадрилья разделилась: два звена пошли в атаку с малых высот, а вторая половина применила высотное торпедометание. Атака на малой высоте красочнее: самолет прижимается к самой воде и идет на цель, поливая её из двух тридцатимиллиметровых пушек. Затем открывается люк, следует сброс, и самолет делает горку. А высотное – самолет может пикировать и стрелять, затем сбрасывать торпеду со стабилизирующим парашютом и уходить в сторону. А может просто сбросить её с горизонтального полёта и уйти в сторону, не тратя боезапас пушки. Эскадрилья показала все способы торпедометания. Взрывы следовали один за другим. Высоченные столбы воды вставали у борта несчастной мишени. Некоторые торпеды высокого столба не давали, но мишень просто подпрыгивала от этих взрывов.

– Это неконтактные взрыватели! Взрыв происходит под кораблем, в самом уязвимом месте.

Авианосец дал полный ход и готовился принимать самолёты, которые растянулись в цепочку с равными промежутками между собой. Они заходили с кормы, уверенно попадали на один из пяти тросов, натянутых поперек палубы, цеплялись за них гаками, им складывали крылья и подтаскивали к носовому лифту. И они исчезали с палубы. Князь во все глаза смотрел на это действо.

– А я могу их увидеть поближе и побывать в небе? – спросил он.

– Можете. Давайте спустимся вниз. А «полетать»? Это лучше делать на аэродроме. Так безопасней. Взлет и посадка на самолетоносец далеко не безопасное занятие! С земли надежнее.

Константину показали всё, он полетал на «Беркуте» на месте штурмана и стрелка. Всё пощупал. Самолеты ему понравились. Через два дня фрегат пошел обратно в Севастополь. Всю обратную дорогу Константин и Сергей разговаривали о концепции большого флота.

– Понимаете, Константин Николаевич, авиационные торпеды маломощные. Их назначение: поражать винты и рули кораблей. Заставлять сбрасывать ход и подставляться под удары торпедами, выпущенными подводными лодками и миноносцами. Мы не акцентировали их создание. Три миноносца, принимавшие участие в войне против США, были просто артиллерийскими кораблями. Место под установку торпедных аппаратов у них есть, но сами аппараты не установлены. Все лодки мы заложили в Севастополе, там же создали курсы подготовки подводников. Людей мы туда отбираем тщательно. Но одного самолетоносца недостаточно. Их необходимо иметь несколько. Расположить их в Гуантанамо, Квебеке, Ванкувере, Владивостоке и Севастополе. Но не сразу, а по мере необходимости. Сейчас надо выделить деньги на строительство ещё четырех – шести таких кораблей и продолжить выпуск самолетов и обучение их летчиков и техников на базе в Уолфиш-бее. К 1873 году мы должны иметь полноценный авианосный флот. Ведь противник надеется, что ему удастся отыграться за проигрыш Крымской войны. Экономически они пока сильнее. Мы в самом начале пути индустриализации. У нас есть несколько «коньков», где мы опережаем их, но, с точки зрения чистой экономики, их валовый национальный продукт больше. Сбор налогов осуществляется лучше, а у нас и нехватка людей, и, огромные территории и расстояния, и взятки, и неплатежи. Нам все сложнее удерживать первенство во всех областях. Требуется поставить точку в Крымской войне. Она ещё не стоит. Противник надеется на реванш.

– Здесь вы правы, князь. И были правы тогда, когда не пустили меня строить новые линкоры. Это – ловушка для дураков. Все можно сделать дешевле и проще. Главное: не допустить утечки информации о том, что мы задумали.

– Вот-вот-вот, Константин Николаевич! Я в курсе некоторых разговоров в Главном штабе флота. Вы обратили внимание, что все ваши адъютанты не смогли принять участия в вашем путешествии? А я сел на борт в море за Стамбулом.

– Нет, не придавал этому значения. Они оба заболели.

– Да, заболели, и не случайно. Один из них уже скончался. Второй выздоровел и будет исполнять свои обязанности на новом месте, в Архангельске. Точнее, на Соловках, командиром пакетбота. Он осознал, что его контакты с некой мадемуазель Жизи повредили его карьере. А первый слишком заинтересовался тем, что строится в доках Севастополя. Он сознался, что работал на англичан.

– Кто? Владислав?

– Нет, он просто болтун. Мичман фон Кляйнмихель.

– Макс – шпион?

– Был шпионом. Материалы допроса вам покажем. Поэтому, Константин Николаевич, вы ходили в Гуантанамо, Григорий Иванович в курсе и отослал в Главный штаб результаты проверки морским министром. Со мной вы никаким образом не пересекались, ничего не видели. Вот «ваши» фотоснимки на берегах Кубы.

Министр покачал головой, рассматривая себя в совершенно незнакомом месте.

– С вами не соскучишься, Сергей Юрьевич! Вот это работа! Я всё понял и буду нем, как рыба! Господи! В какое время мы живем? Где тот истинный русский патриотизм? Шпионы, коварные обольстительницы…

– Кстати, у Анны Васильевны частенько бывает герцог Монтебелло, имейте это в виду.

– Она? Она не может!

– Она? Она просто женщина, естественно, что она мало чего знает, но вы можете при ней сказать лишнее. Уже восемнадцать лет нам постоянно приходится сталкиваться с попытками выкрасть наши секреты, поэтому требуется быть предельно внимательным. Мы с вами, Константин Николаевич, успешно и плодотворно работаем, но время «Ч» стремительно приближается. И чем ближе становится новая война, тем изощрённее работают спецслужбы.

– И когда вы полагаете?

– Года через два-три после выплат репараций. Но если не построят корабли раньше… Мы следим. Пусть строят!

– Прозит!

Сергей высадился у Стамбула, катер отвез его в Николаев, и он вернулся раньше великого князя в Петербург.

В Петербурге морозец мартовский, днем уже начало пригревать, а ночью – холодрыга. После того, как Змей немного поохотился в Варшаве и Париже, перестал наконец издаваться «Колокол», резко возросла скорость прокладки транссибирской магистрали в связи со значительным увеличением количества рабочих рук. Зато в Питере стало намного спокойнее. В течение десяти лет последовательно снижалась продолжительность рабочего дня, увеличивалась минимальная стоимость рабочего часа. Были открыты вечерние школы рабочей молодежи. Введена пенсия по инвалидности. Резко увеличилось количество новых товаров, так как появилось электричество, а компания «Севастопольский Адмиралтейский завод» постоянно выбрасывала на рынок интересные новинки: то складные и горные велосипеды с 5—10 передачами, на пневмоходу, завод по производству которых открыли в Харькове, то шампуни, озаботились даже женской гигиеной, выпуская различные прокладки. Множество электротоваров, бутылок из стирола различных форм и размеров, одноразовых бритв, шариковых и гелевых ручек и других удобных и привычных для жителя XXI века вещей. Активно финансировалась пищевая промышленность: появились упаковочные машины, удобные точные электронные весы, линии по розливу молока, пива, лимонадов. Новое полиграфическое оборудование раскрасило прилавки магазинов. Выпущены кассовые автоматы и магнитные «противоугонные» чипы для товаров. Все это пользовалось успехом во всех городах. В деревнях тоже серьезные подвижки: массово внедряются паровые машины, появились первые тракторы с двигателем 3NVD18 мощностью в 40 сил с валом отбора мощности. Тракторы поступают в специализированные моторно-тракторные станции «САЗ», персонал для которых готовится в шести реальных училищах.

Их можно брать в аренду вместе с навесной техникой и механизатором, в том числе и под будущий урожай.

Лизинг и количество отработанных часов фиксируется договором. Есть некоторые сложности с этим вопросом: далеко не все арендаторы умеют читать и писать, но выход всегда найдется. Удобство такой системы уже многие оценили, как крупные, так и мелкие землевладельцы. Выпускается и более мощный трактор в 157 сил на гусеничном ходу. Его используют как при дорожных работах, так и в крупных хозяйствах, где можно применять крупногабаритные навесные агрегаты. Профессия «механизатор» стала популярной и уважаемой на селе.

В ходу также и совсем маломощные пятисильные мини-тракторы для огородов горожан. Почти все живущие на окраинах и в небольших городах имеют такие участки.

«САЗ-5м» – очень популярная модель, тем более что купить его можно в кредит в САЗ-банке и в некоторых других.

В общем, в ходе реформ революционеры остались без пополнения, а организованные Советы депутатов, учитывая многовековой опыт сельских общин, оказались очень влиятельны как в городах, так и на селе. Желающих пострелять в «царских держиморд» значительно сократилось. Правда, правое крыло контрреволюционеров активно пополнялось всё новыми и новыми членами. Дворянство активно разорялось, распродавало земли, ностальгировало по «тихим мирным вечерам с балом для соседей», правда, далеко не все. Например, барон фон Фальц-Фейн за счет собственной предпринимательской жилки активно расширял свои владения в Таврии и организовал крупнейшее в России овцеводческое хозяйство и крупнейший конезавод лошадей першеронов. Он одним из первых обратился в Водное за новым опытом, семенами и породистым скотом. До этого он первым в России привез овец мериносов и первые деньги сделал со стрижки шерсти и на производстве сукна для шляп и пальто. В Севастополе познакомился со Светланой и создал фабрику по пошиву шерстяной одежды в Екатеринославе. Его сын, после смерти отца, продолжил активно заниматься делом и вдвое увеличил «империю». Так что, многое зависело не от происхождения, а от трудолюбия. К сожалению, любителей созерцать и послушать «сказки бабушки Арины» среди дворянства было много. Они не выдерживали конкуренции.

Отмена дворянских привилегий изменила и армию и, в меньшей степени, флот. Армия переоделась в камуфляж, золотые погоны остались только на парадной форме, а повседневная и полевая стали практически одинаковыми с рядовым составом. В зимний период времени офицерам разрешалось ношение шерстяных костюмов.

У солдат их не было. Срок службы у солдат составлял четыре года, на флоте пять. Введена всеобщая воинская обязанность, и лишь студенты были освобождены от неё на время учёбы. В кадетские корпуса принимали грамотных людей после экзаменов без различия по сословиям. Некоторая обособленность дворянских и разночинных офицеров в войсках наблюдалась, но боевые походы в Польшу и Среднюю Азию выравнивали это неравенство. Бои расставляли офицеров по ранжиру с учетом их личной выучки, тактической грамотности и тому подобного. Исключение составляла только академия Генерального штаба. Там сломать существующие порядки не сильно получалось. Очень сильный преподавательский состав умело отметал низшие сословия на экзаменах. А более состоятельные слушатели игнорировали тех, кто сумел преодолеть барьер экзаменов. Далеко не все выдерживали такое отношение к себе. В нескольких случаях людей доводили до самострела.

Флот оказался ещё более консервативной организацией: раздельные кают-компании для «верхних» и «нижних» офицеров. Верхние носили военно-морские звания, их было пять: мичман, лейтенант, капитан-лейтенант, кавторанг и каперанг. А нижние – армейские по адмиралтейству! Начиная с прапорщика. Их было уже шесть, добавлялся майор. И это все притом, что инженеров и техников катастрофически не хватало! Все разговоры Сергея с Константином до поездки в Намибию разбивались об его личный консерватизм. «Испокон веку так было и так будет!» Побывав на кораблях СКР, где работал устав ВМФ СССР, он обратил внимание на то, что все офицеры носят одинаковую форму, едят в общей кают-компании и, вообще, более дружны. Знают и умеют гораздо больше. Когда ему сказали, что они все инженеры по образованию, что в Капфорте действует военно-морское училище и там готовят офицеров для работы с приборами XXI века, он, наконец, согласился провести некоторые реформы на флоте, начиная со званий и кают-компаний. Флот принял это с тяжким роптанием. Телесные наказания на флоте были отменены ещё в 1853 году, но это не отменяло почти обязательные пощечины нижним чинам. Причем били офицеры не рукой, а перчатками, которые были обязательны для верхних и отсутствовали у нижних. Перчатки были отменены, оставлены только дежурным офицерам и командирам кораблей. В общем, реформы потихонечку сдвинулись с места.

И по-настоящему революционными стали экипажи первых подводных лодок. Туда набирали только добровольцев, матросов там не было, только боцмана, кондуктора и старшие боцманы. Насыщенность механизмами такая, что всем приходилось полностью знать все заведование, до каждого вентиля в отсеке. Теснота, скученность, непременная бородка, совершенно другого стиля «миска» с мягкими краями, комбинезон в качестве рабочей формы. И запах соляра от всех! Это были совсем другие экипажи, совершенно не похожие на остальных! Лодок было четыре, все стояли в Казачьей бухте на достройке и наладке оборудования. За основу был взят проект 877, полностью дизель-электрический, шесть носовых торпедных аппаратов, два спаренных орудия 100+30 миллиметров, которые убирались в рубку почти вертикально вместе с лафетом. Туда же, в рубку, подавались стомиллиметровые снаряды. Для тридцатимиллиметровых была сделана выгородка на четыре коробки в носу и корме рубки. Наведение – ручное. Гиростабилизатор не предусматривался. Для пушек было много целей в будущей войне, поэтому пошли на эти изменения. Полноценную ГАС создать не удалось, работы по ней ещё ведутся, но и получившейся пока хватает. К сожалению, лодок пока только четыре. Сделать самим высокочастотные выпрямители пока не получается. А перевод генераторов на другую частоту влечет за собой такой ворох проблем, что мама не горюй. Было восемь комплектов выпрямителей, шесть использовали, два в запасе ждут, когда учёные завершат эти работы или на случай серьезных аварий на лодках.

Канада вела наступление по всем фронтам. Так же как в России, на российском оборудовании, там начали строиться гидро– и тепловые электростанции. Росла мощность Ванкуверского комбината, появились электропечи, качественный инструмент. О секретности там. Замечательный принцип, предложенный Биллом Гейтсом: «Надо посадить за компьютер дурака!», в действии! Абсолютное большинство пользователей считает компьютером монитор, а железяку под ногами – шумным ящиком, который собирает на себя пыль и мешает работать. Но на нем есть кнопка, чтобы «компутер» заработал! И ничего! Свою работу пользователь делает, хотя и не знает: как. Он просто не задумывается над этим. «Об этом я подумаю завтра!» – достаточно характерный лозунг для англоязычного населения Земли. Зная это обстоятельство, поселенцы писали многочисленные инструкции, разбивая процессы на мелкие операции. «От А до В, и передаете следующему! А если что не так, вызываете сервисную службу!» Большинству работников совершенно не интересно, какую продукцию он производит и для чего. Ему платят зарплату, раз в году предоставляют оплачиваемый отпуск, дают какие-то социальные гарантии, но предупреждают при устройстве на работу, что излишнее любопытство – кратчайший путь к увольнению по статье, а у них в действии трудовая книжка и личный налоговый номер. Если получить такую запись, то тебя даже дворником не возьмут. Вот они и выполняли единственную операцию в каком-то сложном процессе. То есть обучения русские не вели ни в одной стране, кроме России, а полный курс давали в единственном университете. Но обучение проходило в закрытом режиме на полном гособеспечении, и немалая часть занятий была посвящена психологической обработке обучающегося. Что-то вроде секты, можно и так сказать. Но тут ковалась элита! Те люди, которые продолжат это дело, тот самый клан или кластер управления огромным государством. И центр этого государства находился не в Петербурге, а в небольшом поселке на берегу Стрелецкой бухты. Там собраны все секреты этого мира. Там куется то оружие, которое позволяет управлять этим миром. Про два других университета и военное училище в СКР в России не знали.

Ученые и спецслужбы всего мира пытались узнать, как Россия смогла совершить такой технологический рывок, но всё упиралось в службу Змея, и вопрос закрывался. Появились алмазы на рынке? Добыты на территории России. А что у вас там за колючей проволокой в Кимберли? Военная тайна. И «купить» секреты очень и очень сложно! Во-первых, люди хорошо зарабатывают, морально и психологически обработаны, что если что-то просочится наружу, то повторится то, через что они уже проходили. А те люди, которые со стороны, сначала проходят эту обработку и узнают всё постепенно, к тому моменту, когда становятся своими. Особенно жестко контрразведка действовала первое время, пока шло создание системы и отсеивались ненужные люди. Потом стало легче. Подрастали собственные дети. Юрий, сын Сергея и Светланы, уже закончил первый курс военно-морского училища в Капфорте. Учиться, правда, долго: шесть лет. Специальность он себе выбрал: морской летчик и вахтенный офицер. В других семьях есть дети, уже давно служащие или работающие, подросли и многие дети первых переселенцев из России, как в Капе, так и в Севастополе. Так что, все университеты пополняются новыми людьми постоянно.

Сергей же, получив деньги на строительство шести авианосцев и трехсот самолетов, дал команду Константину Ивановичу Истомину, генерал-губернатору Западной Канады взять обещанную ему взятку за поставку бронеплит и толстого листа для строительства английских и французских линкоров. Им требовалось 300 000 тонн проката и листа. Деньги на закупку выделили 12 банков группы Ротшильдов. Через пять месяцев все крупные доки в мире, кроме английских и французских, были заняты килями новейших линкоров. Вместе с предыдущими корпусами общее количество составило те самые 28 кораблей. Судя по всему, максимальное количество орудий в башнях будет два. Орудия получились короче русских: у англичан 42 калибра, у французов – 40, но калибр у обеих стран больше русского на 38 и 35 миллиметров соответственно. Пять башен и у Ориона, и у Бретани, но в бортовом залпе только восемь орудий, тогда как «Императоры» стреляют всеми двенадцатью орудиями с любого борта. Скорострельность выше у нас, до трех выстрелов в минуту при малых углах возвышения. У них два максимально, в реале один. Англичанин чуть быстрее нас на полтора узла, француз медленнее на столько же. Скорость в эскадре всегда измеряется по скорости самого тихоходного корабля, но англичане имеют шанс выйти из боя. Учитывая большую нашу скорострельность, они и рассчитывают, что кораблей в эскадре нападения должно быть в два раза больше. Всё логично, не раз, видимо, просчитали всё. Обе армии перевооружаются на магазинные винтовки и американские пулемёты «Максим» на колесном шасси трехфунтового орудия. Один пулемет на роту. Сборка унитарных патронов у них ручная, так как пуля без оболочки, вальцовка механизирована. У нас – роторно-конвейерная на трех заводах. Денег на переобмундирование пока ни у одной из двух стран нет. Городят что-то вроде кирасы в качестве бронежилета. Но голоса у всех мирные-мирные!

Все зовут на промышленные выставки то в Париж, то в Лондон. Возим ширпотреб, неплохо зарабатываем. Такая миролюбивость из-за того, что им известно, что наши верфи стоят практически без работы и делают какие-то маленькие кораблики в полторы тысячи тонн, явно для внутренних водных путей. С четырьмя стодвумямиллиметровыми орудиями. В чертежах, ушедших по известному каналу в оба адмиралтейства, у них две паровые машины и сильнее всего вооружена корма: три орудия. Между трубами – спасательные шлюпки. Показаны угольные ямы, значительное место под десант. Очень маленькая осадка, чуть больше трех метров. В общем, в связи с тем, что эти кораблики были замечены в районе Владивостока и на Волге, англичане решили, что очередной жертвой России станет Китай и Персия. Миноносцы «Новик» проходили ходовые испытания на Каспии, а не в Финском заливе. На ЧФ их держали в Камышовой бухте, подальше от сторонних глаз. В Большой бухте радовали сердца два линкора и несколько устаревших пароходофрегатов. Третий линкор находился в Николаеве в доке, ещё один в Гуантанамо. Остальные были собраны в Ревеле и Гельсингфорсе. На Дальнем Востоке достраивали артиллерийский крейсер водоизмещением семь тысяч тонн. В общем, внешне все выглядело так, что Россия почивает на лаврах и не ожидает никакой войны.

В принципе, так и было! Общество настолько уверилось, что нам и море по колено, что болезненно воспринимало малейшую напряженность где-либо. «Зачем нашим солдатикам там гибнуть? У нас что, чего-либо не хватает?» Две партии – кадеты и социал-демократы – упражнялись в пацифистских речах. То одна что-нибудь придумает, то другая! Эсдеки решили контролировать соблюдение Конституции в армии! Что-то вроде «комитета солдатских матерей» придумали. Назывался иначе:

«СД за соблюдение прав солдата». Финансировался комитет из Вены. Дав немного побузить депутатам, Змей его прикрыл, правда, в гарнизоне Перовска вскрыли значительную растрату казенных средств фуражирами казачьей дивизии Семиреченского казачьего войска.

Вообще, с казаками проблем было много. Они осели на землю, вернулись на круги своя, вопреки всяким указам.

Обросли семьями, но старались сохранить свои вольности и полное беззаконие: так сход решил. Откровенно грабили местное население и сгоняли его ногайками с лучших земель. А за ними тянулся огромный обоз с их бабами и ребятишками. Когда они поголовно служили по двадцать пять лет, такого было меньше. Сейчас они требовали поставки им зерна бесплатно, и сами выращивали его, отслужив четыре года в армии и находясь в запасе. А фураж и паек подай им каждый месяц. Их торговые общества перепродавали госзерно и получали немалую прибыль. Генерал Кауфман, генерал-губернатор и начальник Туркестанского военного округа в дела сибирского казачьего войска не вмешивался, так как они составляли его разведку и мобильный резерв. Он потакал им во всем. Его интересовали военные победы, и он, действительно, добился очень многого. Военное сопротивление местных ханств было сломлено: пали Чимкент, Самарканд, Хива, Коканд. Он расположил свой штаб в Ташкенте и считал себя покорителем Средней Азии.

Впрочем, так оно и было. Знаменитый путешественник Алексей Федченко назвал в его честь одну из высочайших вершин Памира. Пржевальский постоянно упоминает знаменитого генерала как главного спонсора его экспедиций на Тибет и в Гималаи. Его личный художник Верещагин оставил после этого похода великолепные произведения искусства.

Но общество воспринимало это как приключение горстки «идиотов» и «искателей приключений на собственную пятую точку», не более. Никто не верил, что 365 человек удерживали дворец в Самарканде четверо суток против двадцатипятитысячного войска противника. Это было «не интересно». Происходило слишком далеко и ни в какое сравнение не шло с недавними событиями в Америке. Следует отметить и то обстоятельство, что этот поход особо не освещался центральной прессой, чтобы не привлекать внимание европейских противников. Отдельные бравурные репортажи появлялись. Было несколько докладов в Императорском географическом обществе, и все. Железная рука цензуры выдирала из истории действительно героическую войну, когда действуя максимум полками, русская армия громила многочисленного противника.

Прошло два года, и в 1870 году на воду для достройки начали тайно спускаться огромные корабли, будущая смерть России. Делалось это тихо, без обычной шумихи. Возник вопрос о поставках генераторов, распределительных щитов, автоматических предохранителей и большого числа электромоторов. Опять обратились к «продажному» генерал-губернатору Западной Канады. Больше двух месяцев шел торг. И по ценам на продукцию, и по взятке самому «мздоимцу». Наши инженеры были немало удивлены заданными параметрами. И французы, и англичане просили поставить генераторы постоянного тока и все оборудование под него. Это вело к значительному удорожанию проекта. Пожав плечами, согласились. Стали поставлять оборудование на 110 вольт постоянного тока. Это такой геморрой! Особенно работа в параллель и рубильники, которые так и норовят дать дугу.

Причина такого странного заказа была в оборудовании башен, которое разрабатывали в Англии. Тут же выяснилось, что никакого СУАО там не предусмотрено. Стрельбу с закрытых позиций орудия вести не могли. Передача курсового угла шла на каждую башню от «своего» дальнометриста, который пользовался пеленгатором. И орудие выставлялось по этому углу. Изменение курса за время прицеливания меняет этот курсовой угол. Рулевой правит по компасу, а каждый залп меняет его девиацию. То есть стрелять за горизонт эти орудия практически не могли. Требовалось каждый раз сверять показания курсового угла и целика. Потом, на ходовых и практических стрельбах, это выяснилось, ведь обе страны ещё не имели металлических кораблей и не знали об этих нюансах. В общем, основным прицелом остался прицел прямой наводки. Корабли могли стрелять только в пределах видимости противника. Сергей довольно потирал руки.

Тем не менее, на совместном заседании двух адмиралтейств англичане и французы, сумевшие заполучить информацию непосредственно с кораблей Балтийской эскадры, имели абсолютно точную информацию, что и на русских кораблях та же проблема: только голосовая связь между башней и дальномером. Более того, первый морской лорд Хью Чайлдерс удовлетворенно отметил, что великий князь Константин полный невежда и создал несбалансированный флот, у которого практически нет сил прикрытия, нет крейсеров, а все фрегаты имеют двенадцатиузловой ход и не могут быть применены в линии, либо новые линкоры будут вынуждены идти с их скоростью, что сделает их легкой добычей совместной эскадры.

– Обратите внимание, господа! Их линкоры в основном стоят у стенки. За последние два года всего одно совместное плавание в Балтийском море и одна стрельба. Их фрегаты ведут учения гораздо чаще!

– А что делается на Черном море?

– Спросите что-нибудь полегче, мой друг. Вышел из дока один из линкоров и на его место встал другой. Больше никаких сведений нет. «Николай Первый» иногда пробегается по нейтральным водам, там же находится их парусно-винтовая шхуна, кажется, капская. Все!

– А что в Капской колонии?

– Мы посылали туда несколько кораблей и судов, но никто обратно не вернулся. Регулярно ходит шхуна «Святая Мария» в Белем, закупает каучук, в обмен привозит стальной прокат, инструменты и домашние товары. Мы контактировали с экипажем. В колонии все спокойно, вот только негры уравнены в правах с белыми, но живут по-прежнему в резервациях. Они считаются независимыми государствами в составе Свободной Капской Республики. Большого количества войск не наблюдается, флот больше торговый, есть несколько стальных вооруженных шхун типа «Святослав». Линкоров нет, строились какие-то корпуса, спускали на воду, и они уходили на восток на буксире, скорее всего во Владивосток или Ванкувер.

– Отлично! Нас там не ждут! Главное: успеть с постройкой за оставшиеся три года! Очень жаль, что мы не можем привлечь деньги населения. Придется ещё раз занимать в банках, но вот отдавать кредит мы будем, используя все доступные возможности.

Государственный долг в очередной раз вырос, существенно задев и деньги населения.

А казна России продолжала пополняться за счет возросших заказов на электрику. Поставки шли через Канаду. Тут заволновался Александр II! Кто-то ему донес, что Англия и Франция строят линкоры.

– Я в курсе событий, мы с Николаем Александровичем следим за этим и подготовили ответные шаги.

– Наш брат Вильгельм написал мне об этом и предлагает союз с ним, но для этого требуется признать его право владеть всей Германией. Что он предупреждал меня о подобном развитии событий, но я его не послушался, Сергей Юрьевич, слушая вас.

– Если вы помните, смею вам напомнить, что вы это знаете, ваше императорское величество, что как раз в это время началась война между Францией и Германией, которая вызвала дикую гонку вооружений в Европе. Мы предупредили войну 1866 года, подтвердив Австрии наши союзнические отношения, и Пруссия вынуждена была отказаться от агрессии. Сейчас фон Бисмарк провоцирует Францию, так как у неё нет флота, на войну, но и сам Бисмарк флотом не заморачивался. Так как Франция платит нам реституции, мы гарантируем ей безопасность, смею вам заметить. Надобности что-либо менять я пока не вижу.

– Я несколько другого мнения! – Он снял трубку телефона и попросил соединить его с братом. Сергею пришлось ждать появления Константина в кабинете. Константин сказал то же самое, что и Сергей.

– Сговорились вы, что ли?

Константин улыбнулся и ответил:

– Сашенька! Конечно, сговорились! И уже давно. А Вилли скажи, что его надежды заставить нас изменить международное право в его пользу тщетны. Мы сейчас гаранты безопасности Англии и Франции. Никто на них напасть не может. Ведь они платят репарации! Ему два года назад об этом говорили! А он опять за свое! Неймется. Сашенька, я воспользуюсь твоим буфетом?

– Да-да, конечно! И нам что-нибудь приготовь! Я смотрю, что у вас все решено. Мы готовы к войне?

– Практически, да. Но ждем, когда эти корабли, о которых пишет Вильгельм, будут готовы. Пока они принадлежат, условно, четырем другим государствам. Требуется собрать их вместе и предъявить свои права.

– Ну, что ж! Надеюсь, что у вас все под контролем! Кстати, господа! Вечером же бенефис Анны Васильевны, а ты, Костенька, не приглашаешь?

Пришлось Сергею звонить Светлане и говорить о том, что они приглашены на бенефис любовницы морского министра. А там занимать свою ложу, церемонно раскланиваться со всеми, делать вид, что тебе это жутко интересно, говорить об искусстве, которое Сергей откровенно недолюбливал. Но «делать нечего, бояре, мы подвластны государю!». В антракт их пригласили в царскую ложу, затем после спектакля на «небольшой ужин», в общем, домой вернулись, когда приличные люди уже встали и работают. А рабочий день никто не отменял. Зная довольно гнусный характер немцев, пришлось реагировать на информацию и пригласить для переговоров послов Великобритании и Франции. Высказать им свое «фе», выслушать их вранье. Особенно старался герцог Монтебелло, большой любитель поговорить, покоритель женских сердец и довольно состоятельный человек.

Чтобы у противника не возникло подозрений, через Датские проливы прошел линкор «Императрица Елизавета I» и направился на Кубу на усиление базы Гуантанамо и охрану атлантического побережья Канады. Так как французы и англичане заявили, что это не их корабли, а США и КША. Черноморские линкоры никуда не пошли, демонстрировать антенны было ни к чему. Сергей вызвал посла Италии, и они мило поболтали о собаках, обсудили бега и неплохо провели время. С этого момента активность работ и закупок у противника резко возросла. Они боялись, что Россия может объявить эмбарго на поставку комплектующих. В следующем году первый из кораблей с американской командой вышел на ходовые. До конца срока действия Берлинского договора оставалось всего девять месяцев. По докладам с мест достройка продлится ещё год. Выходим на финишную прямую!

Последовала проверка боеготовности сухопутных сил и проведены шесть КШУ. Рассматривался вопрос об атаке по всей границе от Балтийского до Черного морей, силами трех или четырех стран. Дополнительно переброшены три моторизованные дивизии в каждый из трех округов из внутренних районов страны. Этих пришлось погонять и немного доукомплектовать. Произвели контрольный переход на максимальный выпуск боеприпасов. С мобилизационных складов подтянули две дивизии тылового обеспечения на автомобилях. Сменили министра обороны князя Михаила на верного Спрута. Из Италии ушли все четыре заказанных корабля, крутятся в Средиземном море, ведут обкатку машин и механизмов. К концу года уже шестнадцать линкоров прошли ходовые и стрельбы. Но стоят по четыре штуки в каждой из стран-подрядчиков. Они же держат на них свои команды. Военно-морские атташе России периодически подъезжают к базам и проверяют наличие посудин на местах. Сергей дал команду установить на места гирокомпасы, радиолокаторы, акустические станции подводной связи, подключить индукционные лаги, установить на штатные места планшетные прицелы и гиростабилизаторы бортовой противоминоносной артиллерии. На нескольких линкорах пришлось менять сломанные и закрашенные разъемы. С началом весны в Петербург перебрались все «Новики» с Каспия, у которых сняли фальштрубы и фальшивые шлюпки. Торпеды уже загружены, аппараты зачехлены. Экипажи надрессированы выходить в торпедную атаку. От причалов в Казачьей бухте выскользнули ночью четыре тени и ушли в сторону Босфора.

У достроечных стенок остались два линкора, и наступил день окончания Берлинского договора. Подписаны два последних платежа, в Лондоне и Париже задержали выпуск утренних газет. В момент оплаты последних счетов многочисленные мальчишки-разносчики закричали: «Народный займ! Восстановим наш флот! Хватит позора и унижений!»

А Сергей передал ультиматум Великобритании передать права на остров Святой Елены России, в связи с искажением исторической правды во всех учебниках по истории Великобритании. Там написано, что именно англичане разбили армию Наполеона, тогда как это сделала русская армия, возглавляемая Кутузовым, Барклаем де Толли и Александром I, дедом теперешнего императора России. И памятником на могиле императора Наполеона должен быть русский солдатский сапог.

Задымили трубы линкоров, и они оторвались от стенок и вышли море, сопровождаемые быстроходными танкерами, судами снабжения и эскадренными миноносцами. Балтийский флот шел к проливам мимо четырехбашенных батарей Моонзунда, Або и Ханко, а Черноморский уже вышел в Средиземку и шел к берегам Франции, куда переместились четыре линкора, построенных в Италии.

Франция и Англия объявили, что выкупили корабли, сменили экипажи, подняли свои военно-морские флаги и вышли в море. Первой объявила войну России Франция, вечером её поддержала Англия. Первый бой состоялся у острова Пантеллерия. Четыре французских линкора были обнаружены подводной лодкой «Нельма». Они шли экономическим ходом, следуя к Ла-Валетте. Лодка выпустила четыре торпеды в 23.18. Четыре неконтактных взрыва с интервалом около 15–20 секунд прозвучали в тишине моря. На первом из них сдетонировал боезапас кормовых башен. Он осел кормой, нос задрался как поплавок, не выдержал барбет возвышенной башни, и он утонул. Второй получил пробоину в районе котельного отделения, взорвался котел, корабль разорвало пополам, корма затонула. Двое остальных лишились хода и медленно тонули. Чтобы ускорить процесс, пустили ещё по одной торпеде. Через шесть часов на месте боя показалось три русских линкора и двенадцать эсминцев, которые сняли оставшихся в живых моряков и в упор расстреляли носовую часть. Пленные оказались на судне снабжения в судовом карцере. Через 64 часа корабли прошли ночью мимо Скалы и пошли к точке рандеву с четырьмя авианосцами. В точке 44o00’N и 18o00’W сошлись Балтийская, Черноморская и Капская эскадры. Запросили у штаба флота данные о противнике. «Святослав» доложил, что видит семь линкоров и крейсер в 150 милях на траверзе Галифакса. Сильно спешат, следуют курсом 70 градусов, эти явно идут на вход в Ла-Манш. Из Гуантанамо сообщили, что противника здесь нет. Восточная Канада доложила, что обстрелов территории не было. Где болтаются ещё пятнадцать линкоров, неизвестно.

Тут, на глазах изумленных моряков, с одного из странных и высоких кораблей, который стоял дальше всех, взлетает самолет с тремя дополнительными баками и уходит на север, на разведку. Командование объединенной эскадрой принимает вице-адмирал Казарский.

Он распорядился «Москве», двум линкорам: «Петр I» и «Павел I» и четырем эсминцам следовать на помощь «Нельме», которая дежурит с оставшимися двенадцатью торпедами у Гибралтара. Остальным ждать сообщений разведки, следуя курсом ноль на пересечение с группой линкоров противника. «Святославу» следовать за противником и атаковать торпедами, ночью, последний линкор в конвое. Через два часа тридцать минут разведчик обнаружил в точке 48o58’N и 23o45’W группу линкоров, следующих курсом 70–80 градусов на вход в Ла-Манш. Шесть единиц. Удаление шестьсот километров. Тут на «Ленинграде» начинают появляться самолеты.

И через полчаса они взлетают. Шесть пар. Все пошли вслед за ними. Ещё через час «Ленинград» дал полный ход, развернулся на ветер и принял разведчика. Через полчаса эфир взорвался командами: группа обнаружила противника и атаковала его. Все корабли потеряли или сбросили ход. Самолёты успешно приземлились, а вице-адмирал рассчитывал время, чтобы подойти в темноте и топить миноносцами. Подсчитав, отправил вперед восемь миноносцев.

Надвинув фуражку на глаза, командир отряда вел кильватерной колонной за собой эсминцы на скорости 33 узла. На Каспии ему уже приходилось атаковать противника ночью. Немного удачи, конечно, не помешает лейтенанту Скрябину. Семь часов они летели по океану навстречу бою. Противник открылся внезапно. Здесь было два корабля полностью без хода, с зажженными огнями. Дав команду по радио: «Стоп машины!», лейтенант вышел в атаку на малом ходу. Комендоры тщательно прицелились, раздался глухой плевок, и торпеда пошла. Неожиданно погасли огни на одном из огромных кораблей, и раздались колокола громкого боя, лейтенант бросил рукоятки телеграфа вперед, начал отходить. Сзади затявкали малокалиберные пушки, затем грохнул выстрел главного калибра. Противник обнаружил его. Потом раздался мощнейший взрыв. Уйти от торпеды линкор не мог. Развернувшись, Скрябин, уже на полной скорости, атаковал второй корабль, прорываясь и лавируя между всплесками разрывов. Его поймали прожектора. По мостику хлестнули осколки, но торпедисты успели дать залп тремя торпедами. Перехватив штурвал у раненого рулевого, лейтенант закрутил его вправо на циркуляцию и, двигаясь зигзагом, начал отход. А навстречу летели остальные миноносцы. Увлекшись атакой, он забыл дать команду не подходить. Передав штурвал сигнальщику, схватил узкий микрофон, успел дать команду и обмяк, получив осколки в спину. Взрывов он уже не слышал. Тяжелораненого командира спустили вниз, где судовой врач долго кромсал его форму, потом тело. Шил, останавливал кровотечение, извлекал зазубренные осколки металла.

Адмирал дал команду прекратить поиск, оставаться на месте и ожидать появления эскадры. Напомнил, что самостоятельно не спасать никого из англичан. Корабли секретны! Днем подошли линкоры и суда обеспечения. Они добили оставшийся на плаву один из линкоров и пошли дальше, выловив остатки их команд. На госпитальное судно «Яуза» выгрузили шесть раненых. Опыта войны у моряков ещё не было. Где-то ошиблись и чуть все не сорвали. Самолеты обнаружили ушедшие четыре корабля и вновь атаковали их. На этот раз летчикам повезло больше. Два линкора не выдержали второй пробоины и перевернулись. Ещё двух добил «Александр II», пробежавшийся туда полным ходом. Разведчик, по наводке «Святослава», обнаружил оставшиеся три линкора, которых не смог уничтожить рейдер. У него кончились торпеды. На вылет пошло двадцать четыре самолета. Но, когда они подлетели к конвою, то обнаружили, что все три линкора брошены, экипажи сидят в шлюпках с белым флагом. Адмирал эскадры погиб. О том, что у рейдера кончились торпеды, они не знали. Все три корабля снабдили призовой командой, механиков, кочегаров и мотористов взяли из пленных, и пять кораблей пошли в Канаду, чтобы освободиться от пленных. Офицеры рассказали, что остальные корабли идут к острову Святой Елены.

Двумя кильватерными колоннами с лидером они оторвались от бразильского побережья и шли «защищать до последней капли крови» никому из них не нужный небольшой кусок скалы в океане, куда должны были прийти главные силы русских. Предстоял недельный переход к точке великого сражения океанских голиафов. Большинство кораблей были французскими, но командовал эскадрой адмирал-инспектор Роял-Флиит вице-адмирал Спенсер Робинсон. Французскую часть эскадры возглавлял вице-адмирал Виктор Ги Дюперре. Ещё никогда нигде в мире не было такой мощи. Ход держали по угольщикам, тормозившие эскадру, замыкавшие её и безобразившие вид воплощения морского могущества великих держав. Угольная станция на Святой Елене давно не пополнялась. Не было надобности.

На третью ночь, как только скрылся последний лучик света в океане и тропический океан украсился гирляндой ходовых огней, произошло, двумя сериями по пять взрывов, нападение на пять кораблей. Между взрывами были очень короткие промежутки. Зажглись прожекторы на боевых кораблях. Их лучи искали нападающих, но тщетно.

Дружественным огнем досталось трем транспортным судам, но противник не был обнаружен. На трех линкорах сдетонировал кормовой боезапас, у двоих оторваны винты, произошло смещение и изгиб валов, затоплены кормовые отсеки, борьба с водой длилась долгие восемь часов, но она продолжала распространяться по кораблям. Их пришлось оставить и наблюдать мучительную смерть левиафанов. Оба осели на корму, сорвались башни, и они затонули. Остатки команд распределили по остальным кораблям. Следующую ночь провели в дрейфе, постоянно освещая все пространство вокруг. Потеряли двое суток. Утром Робинсон дал команду начать движение, и через два часа эскадра собралась и продолжила свой путь. Океан спокоен, боевая тревога не снята, все по местам. Каждая угловая минута просматривается сотней глаз.

И тут последовательно звучат шесть взрывов под шестью линкорами. А в океане пусто! Ни паруса, ни дымка! Противника нет! Взрывы мощнейшие! Разорванные днища линкоров на мгновение показывают два перевернувшихся корабля, остальные медленно тонут, вода проникает через поврежденные переборки соседних отсеков, корабли теряют поперечную остойчивость и переворачиваются. В отличие от ночной атаки, в этот раз враг поразил не корму, а мидель корабля. Потеряно одиннадцать боевых кораблей из пятнадцати, а сдаваться некому! Нервы у капитанов угольщиков не выдерживают, и они поворачивают к спасительным берегам Бразилии. Ни угрозы, ни обстрел их не пугают, и Робинсон остается один в наступающей ночи.

В тридцати милях от него стоит ордер из четырех капских рейдеров, рядом всплыли «Касатка» и «Минога». Они связались со штабом флота, на связи Сергей и великий князь Константин. Сергей отдал приказ: «Рейдерам догнать и добить угольщиков, подводным лодкам добить эскадру. Пленных не брать. «Непобедимая армада» должна исчезнуть в море!»

Константин смотрел на него полными ужаса глазами.

– Почему, Сергей Юрьевич? Это же жестоко! Я отменю ваш приказ!

– Рейдеры вам не подчиняются. А лодки его выполнить не могут. Там места нет. И, вообще, Константин Николаевич, мы не настолько сильны, чтобы щадить врагов. «Карфаген должен быть разрушен!» Собирайте все линкоры в кулак. Мы начнем с неприступного Орлеана. Карибскую эскадру отправьте к Саванне, пусть интернируют приемные команды, выведут оставшиеся два линкора в океан и затопят их. Мирную конференцию я назначу в Гааге. Честь имею, дорогой Константин Николаевич!

– Постойте, князь! А почему бы не взять эти линкоры как приз?

– Эти лоханки тонут от единственной торпеды. Такие корабли российскому флоту не нужны, – сказал Сергей, выходя из кабинета.

«Касатка» и «Минога» последовательно атаковали лежащие в дрейфе корабли, убедились, что они затонули, и пошли пополнять запас торпед в Уолфишбей. Домой они вернулись через полтора месяца, когда война была уже закончена. Линейные корабли подошли к Ля-Рошель, расстреляли форты, прикрывающие город, и пошли к Бресту, потом к Плимуту.

А в имперском Адмиралтействе ждали подхода спасительных линкоров. Лишь когда русские выдвинули ультиматум КША, предложили им интернировать команды «Роял-Соверейн» и «Роял-Оук» и высадили на них призовые команды, среди которых были механики с «Сольферино» и «Девастейшн», первый морской лорд, прочитав телеграмму из Саванны от военно-морского атташе в КША, отправил адъютанта, достал из ящика стола «Веблей-Скотт», вставил его в рот и нажал на спуск.

Эскадра Робинсона исчезла, как исчезали все корабли, посланные к Намибии. Что с ней произошло, осталось загадкой века, и только русские знают точный ответ.

На мирной конференции в Гааге выяснилось, для чего русским был нужен остров Святой Елены. Председатель правительства седой князь Михайлов поднял вопрос о том, кто финансировал тайную постройку, в обход Берлинского договора, «Непобедимой Армады-2». Шестнадцать банков семьи Ротшильдов были реквизированы, члены совета директоров, с семьями, осуждены военным трибуналом на пожизненное заключение и интернированы на этот скалистый остров. Без слуг, денег, лишь с личными вещами. Все документы, свидетельствующие о том, что они – Ротшильды и Кo, были уничтожены. Пусть пасут коз и не портят воздух планеты. СКР обеспечит им надлежащую охрану.

Примечания

1

Так назывались бутылки из-под шампанского 0,75 л, в которых находилось дешёвое крепленое вино.

2

Винт фиксированного шага

3

Передаст на борт топливо, масло и воду

Content

Комбат Найтов
Возвращение домой: Крымский тустеп. Возвращение домой. Крымский ликбез

Крымский тустеп

Глава 1 Крымские пляжи сорок первого

Глава 2 «Паровозик» из Барвенково

Глава 3 Над всей Европой безоблачное небо

Глава 4 Скалы Муста-Тунтури

Глава 5 «И волки сыты, и овцы целы!»

Возвращение домой

Глава 1 За два года до Колумба

Глава 2 Куба – любовь моя! Поиски союзников

Глава 3 Индустриализация наше все, или борьба старого с новым

Глава 4 На полдороге в Крым, или «испанский вопрос»

Глава 5 Временная самоизоляция

Глава 6 Вперед на запад!

Глава 7 Новый противник. Все острова в Атлантике наши!

Глава 8 Родные березки

Глава 9 Дела домашние, или Бунт на корабле

Глава 10 Закрытие северного пути: форпост в Европе

Глава 11 Король Папской области

Глава 12 Европейские союзники

Глава 13 Первый эсминец

Глава 14 Попирающие Вселенную

Глава 15 Крымский вопрос

Глава 16 Укрепление коммуникаций. Контроль над Скалой

Глава 17 Чумацкий шляхт

Глава 18 Итальянское Возрождение по-русски

Глава 19 Новые союзники и старые противники

Глава 20 Карибские и турецкие вопросы

Глава 21 Столица в Дамме

Глава 22 Великое княжество Литовское

Глава 23Дела российские. Кто на новенького?

Глава 24 Дела семейные

Крымский ликбез

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Примечания