Юрий Никитин

Крабоид

Часть 1

Глава 1

Крохотная девочка в яркой пышной одежде и с огромным красным бантом в желтых волосах жалобно пищала возле дерева, задрав кверху залитую слезами мордочку:

– Ну слезай, слезай!.. Мама меня убьет!.. Слезай, я тебе дам вкусненького…

Я с опущенной головой шел мимо, а девочка, завидев меня, вскричала:

– Помогите!..

Я хотел было пройти, но она ухватилась обеими верхними конечностями за мою ногу и пропищала совсем тоненьким голоском:

– Моя кошечка залезла на дерево!.. А теперь там боится!.. Мама не разрешала!.. Дядя, вы же большой и сильный!.. Снимите!

Я подумал, что сделать это проще, чем вырываться от детеныша, которых почему-то нельзя обижать, молча прыгнул вверх, ухватил это пушистое животное, стараясь не раздавить в ладонях.

Гравитация повлекла обратно к земле, я ударился подошвами о почву и застыл, еще не зная, что делать дальше.

На землю посыпались сломанные ветки. Девочка ринулась к нам так поспешно, что ударилась о мою ногу, выхватила зверька и прижала к груди.

Я смотрел на нее сверху вниз молча, а она счастливо пропищала:

– Спасибо, дяденька!

Я торопливо удалился, запоздало вспомнив, что доминантные на этой планете существа не прыгают даже на высоту своего роста, а здесь впятеро больше. Да и ветки с одной стороны с хрустом снес в прыжке наверх, а остальные сбил при падении на землю, а хотел не вмешиваться в эту странную жизнь, пока не пойму почему и зачем возникла.

И почему здесь возник я.

Излучение желтой звезды падает сверху, я сейчас чувствую его и как все остальные обитатели этого органического мира, то есть в первую очередь тепло. Звезда рядовая по размерам и массе, таких великое множество, отличается от большинства разве что тем, что достаточно молодая, едва-едва сформировалась из остатков предыдущих, из-за чего в ней множество элементов, что не могут образоваться в звездах первого и даже второго поколения.

Возможно, потому именно здесь и совпали редчайшие условия для возникновения этой биологической жизни? Странно, судя по сообщениям, передаваемым электромагнитными волнами, люди уверены, что такая же аномалия возникла везде, потому постоянно ожидают прибытия на эту планету существ из других миров, как они говорят.

Даже не знаю, обрадуются или огорчатся, когда узнают, что они единственные во Вселенной?.. Или станет страшно от одиночества и чувства ответственности?

Деревья расступились, далеко-далеко за долиной проступили в плотной атмосфере дома, как уже знаю, хотя совсем не похожи на тот сарайчик, в котором я прятался.

Я сдержал желание рассыпаться здесь, а собраться там, нужно быть во всем похожим на доминирующих на этой планете существ, иначе не пойму эту странную жизнь, как они называют эту форму существования материи.

Некоторое время шел по обочине дороги, как в этом мире принято, ничем не отличимый от остальных двуногих. Руки и ноги двигаются в том же привычном для людей ритме.

Проселочная дорога вывела на широкую магистраль. Мимо с ревом проносятся очень странные и непостижимые механизмы, все это или подобное уже видел на экране телеприемника, где научился впитывать информацию сразу с десятков каналов, так что в какой-то мере знакомо, но это не значит, что сумею такой сложной и противоречивой информацией пользоваться.

Одно колесное устройство, их здесь зовут автомобилями, притормозило, скрипнув тормозами. Из окошка высунулось лицо существа, толстое и с растительностью, как у животного, на лице.

– Парень, – произнесло оно хриплым голосом, – подвезти?

Я отмахнулся, подсмотрел этот жест через щель в сарае, когда отчим девочки отказывался от чего от женщины, что родила спасшего меня совсем маленького человечка.

Существо буркнуло:

– Как знаешь!.. Но лучше не пей больше.

Автомобиль унесся, а я некоторое время продолжал идти по обочине в том же темпе. Малышка сказала, что мне нужно убраться подальше, я старался понять, сколько это подальше, из речи местных так и не понял, а когда за спиной раздался грохот еще одного огромного грузовика, вспомнил одну из движущихся картинок, что тайком наблюдал на экране.

Грузовик пронесся на большой скорости, я в прыжке догнал и, как показано на двигающихся картинках, уцепился за борт сзади. Там много выступов и крюков, даже местный бы удержался.

Долгое время колесное устройство мчалось по созданной для таких же устройств дороге. По сторонам либо растительная жизнь, либо удаленные сооружения этих существ, что называют себя людьми, наконец вдали показались огромные дома, такие я видел на рисунках в книжке, что приносила малышка. Дома – это жилища, в них живут и размножаются эти существа.

Дома массивные и высокие, а окна, что в жилище ее матери в один ряд, здесь еще и вверх уходят до самой крыши.

Выглядывая из-за края борта, я видел впереди проносящихся по отношении ко мне справа и слева от дороги людей, в этом человейнике их много, даже слишком много.

Выбрав момент, я торопливо отлепился от стенки кузова, спрыгнул на твердое покрытие.

Инерция бросила лицом вниз, несколько раз перевернулся, поспешно вскочил и начал переходить на другую сторону. Вдруг за спиной появился автомобиль, уже поменьше, я его видел, но не понял, что надо делать и надо ли, а он с силой ударил в спину.

Швырнуло вверх и вперед. По дуге упал, покатился по полотну ровного, как считают люди, асфальта, хотя будь он ровным, автомобили скользили бы, как по льду, и вообще не могли бы сдвинуться с места.

Пока меня катило и переворачивало, точнее, стремительно перебрасывало с боку на бок, я успел подумать, что нельзя сейчас вскочить на ноги, словно ничего не случилось, должен вести себя, как все здесь, а когда инерция оставила мое тело, я как бы в бессилии распластался на асфальте.

Сзади хлопнула дверца остановленного автомобиля. Сквозь опущенные веки я видел, как выскочили двое самцов и одна самка, именуемая здесь женщиной, мелкая, с коротко подрезанными и красными, как лесное пламя, волосами. Глаза крупные, широко расставленные, в ужасе остановилась возле автомобиля, прижала ладонь ко рту.

Один из ее спутников, толстый и лохматый, сразу закричал плачуще:

– Я не знаю, откуда он выскочил!.. Там же никого не было!..

Женщина вскрикнула:

– Вызываю «Скорую»!

Я начал подниматься, парень подбежал, тряся на бегу студенистыми щеками, быстро ухватил меня под руки.

На меня пахнуло нечистым дыханием, он начал тянуть вверх, а женщина трясущимися конечностями вытащила из сумочки крохотную коробочку-коммуникатор.

– Погоди!.. Ему нельзя двигаться!

– Да он вроде жив…

Она прокричала:

– Не смей! У него перебиты все кости!

– Постой, – сказал парень быстро, – «Скорая» сразу вызовет и полицию, поняла?

– Ну да, – согласилась она убитым голосом.

– А мы с Кощеем курнули, – ответил толстяк отчаянным голосом. – Да и ты сделала пару затяжек… В таком состоянии за рулем – статья…

Она вскрикнула:

– А если умрет?

Толстяк помог мне подняться и придерживал за плечи, не давая снова упасть, я смотрел на них обоих молча.

Женщина всмотрелась в меня отчаянными и расширенными в страхе глазами.

– Вы как?

Я промолчал, толстяк сказал торопливо:

– Вообще-то цел, не видишь? Было бы что сломано, разве встал бы?

– Вы целы? – спросила женщина.

Я смотрел на нее тупо, не понимая, что спрашивает, видно же, что цел, значит, спрашивает что-то непонятное, доступное только местным, уже отметил, что люди произносят одно, а на самом деле чаще всего означает другое.

Она сказала в отчаянии:

– Нужно в больницу! У него шок, память отшибло! Посмотри на его лицо!

Толстяк заглянул мне в лицо.

– Дружище, все получилось случайно… Тебя как зовут?

Я промолчал, женщина вскрикнула:

– Все, вызываю «Скорую»!

– Нет, – сказал толстяк и выхватил у нее из ладони коробочку. – Нас всех посадят. Давай сделаем умнее… Мы уже возле твоего дома, давай отведем или отнесем к тебе, напоим виски, отойдет, придет в себя! Это любой психотерапевт скажет. Кощей, ты как?

Второй, которого назвал Кощеем, худой и костлявый, без всякой охоты подхватил меня с другой стороны под руку.

Я услышал над ушной раковиной скрипучий голос:

– Мужик, ты в самом деле… цел?.. Блин, как ты оказался под колесами?!!

Женщина прокричала тонким голосом:

– Господи, это ужасно!.. Отдай мобилу! Надо срочно вызвать «Скорую»!

Она ловко выхватила у самца свое устройство, здесь называемое смартфоном, но пока быстро-быстро водила там пальцем, толстяк сказал запрещающим тоном:

– Не надо!.. Чувак цел, крови нет…

Она вскрикнула:

– У него точно сотрясение!

За моей спиной Кощей сказал хмуро:

– Погоди с вызовом. Тюпа прав, «Скорая» вызовет полицию. Мне тюрьма светит, ты понимаешь?

Девушка заколебалась, взглянула на меня. Я медленно водил головой из стороны в сторону, так полагается делать, видел.

Первый самец, что вдвое толще второго, ухватил меня за плечо крепко и, подперев собой, удержал на месте.

– Ксюха, – сказал он быстро, – я дело говорю. Занесем чувака, может быть, оклемается, на этом все и закончится?

Женщина ответила плаксивым тоном:

– Хорошо, но, если что, сразу «Скорую». А будет полиция или не будет, неважно, мы чуть не убили человека!

Человека, мелькнуло у меня. Полагают, что я человек, потому и такая забота. Знай, кто я… хотя этого пока не знаю я сам, сразу убили бы сами.

Кощей забежал с другой стороны, ухватили покрепче, я не противился, повели к ближайшему дому.

Женщина, которую именуют Ксюхой, забежала вперед, я видел, как вскочила на высокое крыльцо и распахнула обе створки дверей.

Наконец, меня довели до квартиры, ввели в комнату и сразу же бережно уложили на диван. Ксюха с вытаращенными глазами хотела снять с меня рубашку, но толстяк поспешно остановил, сказал, что меня нельзя сейчас шевелить, а то вдруг плечо выбито или еще где-то не так, а если дать отдохнуть, то само начнет восстанавливаться, это называется регенерацией.

Я остался лежать неподвижно и с закрытыми глазами. Они ушли на кухню, плотно закрыв за собой дверь, я продолжал наблюдать за ними и сквозь стены, для меня это не препятствие, и, как понимаю, первый контакт с высшей формой биологической жизни прошел успешно. Маленькая девочка, что прятала меня и выхаживала в темном заброшенном сарае, важная ступень, но она ребенок, а это взрослые, именно те, из-за которых я здесь и возник.

Мысли спутались, я попытался вспомнить, зачем я здесь, но вместо ответа только отчетливая картинка, как возник и застыл без движения в странном удивительном мире, который называется, как потом узнал, биологической жизнью.

И как потом старался понять в том лесу, почему в этой точке пространства именно так, почему атомы сложились в такие причудливейшие структуры, почему и здесь легко могу превратиться в любой камень и даже в воду, могу раствориться в воздухе и собраться вновь, но не удается стать ни шмыгающими рядом зверьками, ни даже деревом?

Не сразу понял, что это и есть то, из-за чего я в этой точке пространства: невероятная сложная структура, просто уникальная, которой нет нигде во вселенной, называемая здесь биологической жизнью.

Да-да, это и есть то, из-за чего я здесь с важной, но пока непонятной целью.

«Целью», – повторил я еще раз. Почему это кажется таким важным?.. Видимо, у меня в самом деле некая важная цель, некое предназначение, почему я здесь и сейчас…

Но что за странный мир, и почему я именно среди этих существ, невероятно хрупких, что существуют в предельно узком диапазоне температур, излучения, давления, и вообще их существование постоянно на волоске?

Почему так долго пытаюсь понять, но почти так же далек, как и в тот момент, когда сложился из частиц окружающего мира в изолированный ком материи, хотя вообще-то ничего в мире нет изолированного, и долго старался понять, что же меня окружает… Даже не знаю, сколько прошло времени, деревья поднимались из земли, становились огромными, дряхлели и рушились, однажды их сжег быстрый лесной пожар, после чего я все-таки решился передвинуться дальше и вышел на опушку этого удивительного места, которое называется, как потом узнал, лесом…

Глава 2

Трое на кухне советуются, сдвинув головы и почти сталкиваясь лбами, что не мешает мне слышать их каждое слово, но все равно ничего не понимаю.

Толстяк, наконец, поднялся, отодвинул стул и решительными шагами направился к двери комнаты, где я лежу в прежней позе.

Я открыл глаза, вроде бы пора, он остановился на пороге, но закрыл за собой и подошел уже медленно и осторожно.

– Меня зовут Шурик, – сказал он, – Шурик Тюпа. Парень, ты прости, что так случилось… Но ты сам виноват, что выскочил прямо перед машиной!.. Мы не могли ни свернуть, ни затормозить… Сейчас как себя чувствуешь?

Я перевел на него взгляд, повторил его же голосом и подражая движению мышц на его лице:

– Чувствую?

– Ну да, – повторил он. – У тебя контузия!.. Может быть, даже шок, хотя выглядишь крепким парнем. В смысле, таким не требуются психоаналитики и коучеры. У тебя где-то что-то как… сильно болит?..

Дверь тихо отворилась, вошел тот, что Кощей, сказал еще от порога:

– Еще бы не болело!.. Его же подбросило в воздух, а потом катило по асфальту. Как только руки-ноги не переломал, как спички!.. Мужик, ты уверен, что нет переломов? Открытых нет, видим, а скрытых?

Последней в комнату вошла Ксюха, на лице по-прежнему страх и жалость, если я научился правильно понимать эти выражения, наклонилась надо мной так, что я услышал ее теплое дыхание и ощутил измененный воздух, что она выпускает из ротового отверстия.

Ее пальцы осторожно ощупали мои плечи.

– Как из камня, – сказала она, – такие в самом деле сломать непросто.

Я молчал, не зная, что сказать, она расстегнула на мне рубашку, бегло окинула взглядом, я не шевелился, сама ловко и быстро спустила ее до пояса, осмотрела плечи и спину.

– Даже кровоподтеков нет, – сказала она. – И ни одной царапины!.. Парень, ты не каскадер, случаем?..

Я ответил ровным голосом:

– Не знаю.

Кощей сказал тихо Тюпе:

– Заторможенный какой-то. И говорит как робот. Мощно садануло, вся память выпорхнула, как стая воробьев.

– Не соображает, – согласился Тюпа.

Женщина нависла надо мной, глаза с тревогой всматриваются в мое лицо, темный зрачок расширился, я чувствовал, как слегка повышается температура моего лица от ее дыхания.

– Как тебя зовут? – спросила она. – Кто ты?.. Где живешь?.. Где работаешь?

Я смотрел на нее в непонимании, повторил голосом Кощея:

– Кто я?.. Где живу?

– Да, – сказала она, голос ее изменился, она торопливо оглянулась на друзей. – Все-таки память ему отшибло!.. Нужно в больницу.

Кощей сказал быстро:

– И нас повяжут.

– За что?

– Мы его сбили, – напомнил он, – а теперь еще и притащили сюда, а не в больницу. Не знаю, уголовка или нет, но сделали не то… А травку курили все трое. Это уже отягощающее, так что срок года на три. Точно не знаю, не сидел, у меня все приводы по мелочи.

Тюпа молчал все это время, а Кощей наконец произнес негромким голосом:

– Пусть пока отходит. Память вернется. У меня такое же было, когда мина рванула рядом… Оглох на полчаса, ничего не соображал… Правда, минут десять, но у кого-то быстрее, у кого-то по-черепашьи… Ксюха, я останусь у тебя на всякий случай.

Она ответила быстро:

– Спасибо. А то мне как-то не по себе.

– И я могу переночевать, – предложил Тюпа.

Она помотала головой.

– Нет, ты меня раздавишь. Да и не до групповухи сейчас, а вы без этого не заснете. Давай, утром созвонимся.

Тюпа буркнул:

– Хорошо. Но если что, звони. Даже ночью.

– Спасибо, – ответила она. – Иди, отдыхай!

Толстый тут же ушел, как мне показалось, с заметным облегчением.

Женщина по имени Ксюха щелкнула прерывателем электрической цепи на стене, и свет в комнате померк, хотя не для меня, я вижу не просто в более широком диапазоне, а во всех диапазонах.

Уже знаю, этот биологический мир использует электричество и энергию распада атомов, и хотя в микроскопических дозах, но это единственное, что для меня родное, знакомое и понятное. Потому вся информация, что передается по электрическим цепям, зрима, как и все, что эти существа посылают друг другу. Хотя изображения и звуки принимал с первого же мгновения, а вот сопоставлять массивы этих различных сигналов, чтобы искать какие-то закономерности, пока что только пробую.

Начало понимания этого биологического мира уловил еще из передач, когда тайком наблюдал за происходящим в доме отчима спасшей меня девочки. Все, как мне кажется, началось со сложнейшего явления, что здесь именуется фотосинтезом. Излучение местной звезды превращает мертвые элементы, какими их здесь считает биологическая форма жизни, в так называемые живые, хотя во вселенной живое все, как и неживое все, смотря как смотреть.

Именно фотосинтез и создал, как сейчас почти уверен, необходимейшее условие существование всего биологического мира. Вообще весь атмосферный кислород и есть продукт этого странного и удивительного процесса.

Я наткнулся на это явление еще в лесу, когда спустился с вершины поднимающейся почти до стратосферы горы, где вычленился из мертвой материи, что вообще-то не мертвая, во Вселенной ничего нет мертвого. Этот странный процесс фотосинтеза просто потряс, совершенно не могу разобраться, как это привычная мне материя переходит в невероятно и очень сложно устроенную, хотя вроде бы все из тех же атомов, как здесь их называют.

Чувствую себя совершенно беспомощным, почему-то не могу воздействовать на эту странную форму материи. Даже на ту, что называется у них мертвой, как они говорят о мебели, что на самом деле тоже не мертвая, раз она из живого дерева, что хоть больше и не живет, но сохраняет в себе безумно сложную структуру.

По ту сторону стены Ксюха и Кощей разговаривают вполголоса, слова слышу отчетливо, но не понимаю смысла, как не понимал и щебета птиц или стрекотание мелких лесных зверьков, прыгающих по деревьям.

Солнце постепенно переместилось на другую сторону планеты, как здесь говорят, хотя на самом деле этот комок материи, на котором мы сейчас, повернулся другим боком.

Заметно потемнело, по ту сторону внешней стены стало меньше грохочущих автомобилей, больших и малых, а люди уже не спешат по краям улиц, передвигаются заметно медленнее.

Планета продолжает поворачиваться, свет звезды угасает в атмосфере на этой стороне, перемещаясь медленно на противоположную. Доминантные существа планеты сперва замедляют суету, а потом вообще впадают в странное оцепенение, которое называют сном.

Меняя диапазоны, я могу смотреть сквозь любые стены, и сейчас продолжал рассматривать Кощея и Ксюху, странные образования, вспоминая данные о них, почерпнутые из расшифровки электромагнитных волн, генерируемых созданными ими устройствами.

Оба делают в сутки двадцать пять тысяч вдохов-выдохов, причем Ксюха чуть больше, самая сильная мышца у них язык, а самая выносливая – сердце, пищу принимают для того, чтобы поддерживать температуру на постоянном уровне, иначе умрут, если чуть повысится или понизится.

Теплом их тел можно обогревать небольшую квартиру, за сутки каждый из них выделяет в пространство вокруг них тепла столько, что можно довести до кипения тридцать пять литров ледяной воды…

Невероятно странное образование, потому непонятно, почему оно заинтересовало и даже встревожило меня… и почему меня сюда послало.

Кощей вскинул голову, когда Ксюха со вздохом поднялась, поинтересовался:

– В койку?

– Проверю, – ответила она шепотом, – как он там. А вдруг откинулся?

– Не пугай, – сказал он с дрожью в голосе.

Она неслышными, как считает, шагами осторожно вошла в комнату, где я лежу в той же позе. Некоторое время стояла в нерешительности, но за ее спиной появился Кощей, и она, приободренная, тихонько приблизилась к дивану.

Я ждал, а она с состраданием смотрела на меня сверху вниз, распростертого в той же позе, в которой меня положили.

Кощей за ее спиной сказал тихо:

– Не шелохнулся. Наверное, все-таки больно.

Она огрызнулась:

– Тебя бы так!.. Все-таки неправильно и нехорошо. Его надо в больницу!..

– Все правильно, – возразил он. – Отойдет, увидишь. Меня самого когда-то сбили мотоциклом, шагов пять катился!.. И ничего, только руку ободрал. Подождем до утра. Пойдем спать.

Она вздохнула.

– Пойдем. Только ты ко мне не лезь, ладно? Сейчас мне совсем не до вязки.

– Могу с лубрикантом, – предложил он, – хотя зачем он тебе? Ты отзывчивая…

Я смотрел через плотно опущенные веки, как он обнял ее за плечо и вывел из комнаты. Дверь за ними захлопнулась, как бы отделяя это пространство от того, куда пошли, хотя для меня оно единое, могу при желании видеть эти двери и стены, могу и не замечать. По крайней мере, прохожу сквозь них, как эти существа проходят через пар или струйки дыма.

Единственное, что я понял здесь достаточно быстро, что возник на большом сгустке сравнительно плотной материи, окруженном атмосферой. Таких вообще-то много, знаю, но этот уникален тем, что в нем зародилось нечто особенное, из-за чего, как мне кажется, я здесь.

Особенность как в самой атмосфере, так и в этом уголке пространства. Сперва только старался понять, что это, почему настолько сложное, не могу понять структуру, хотя на атомарном уровне все то же самое, что и по всей вселенной.

Но здесь эти кирпичики оказались уложенными в странные и сложнейшие узоры, что придают им и всему особые и абсолютно непонятные мне свойства. Может быть, именно поэтому не могу на них влиять, хотя элементы более простых передвигаю и здесь точно так же, как и раньше…

Я попытался уловить ускользающую мысль, когда же это я повелевал материей, но словно уперся в серую непроницаемую стену, лишь промелькнули слабые воспоминания, как пытался разобраться с этими сложнейшими построениями, и не мог.

Кощей и Ксюха в соседней комнате сбросили одежду и рухнули в постель. По жесту самца вспыхнул экран телевизора, такой и в доме той девочки, которая отыскала меня на окраине леса и принесла в виде комка грязи в сарай, где давно устроила тайное гнездышко тайком от неправильных родителей.

Некоторое время Кощей и Ксюха возились в постели, но я смотрел на экран, там для меня намного больше информации, которую совершенно не понимаю, но в состоянии запомнить, осмыслю потом, если сумею.

Оба наконец заснули, оставив телевизор работать, что хорошо, мне сон ни к чему, посмотрю и вдруг да пойму еще что-нибудь.

Сейчас оба спят, температура их тел слегка опустилась, очень странная цикличность существования. До того как полностью распасться, это называется умереть, много раз проходят через протосмерть, когда остается только тело, а сам человек наполовину умирает на несколько часов, обычно это происходит в темное время суток, когда планета повернута неосвещенным солнцем боком.

Утром оживают как ни в чем не бывало, продолжают жить в том же ритме. Доделывают дела, что не успели вчера, даже не догадываясь, что они уже не те, и не зная, что именно в них изменилось.

Глава 3

Звезда, называемая здесь Солнцем, еще больше сдвинула и даже повернула другим боком этот комок пространства, именуемый планетой. Странное строение органов людей, да и всех существ биологического мира, позволяет видеть мир только в невероятно узком диапазоне, из-за чего воспринимают все окружающее очень причудливо и совсем не так, как на самом деле, хотя о его квантовости, как услышал по телеприемнику, уже начинают догадываться.

За окнами посветлело, это для меня дни и ночи одинаковы по освещенности, но для местной жизни эти периоды очень важны, в сон впадают все, даже самые крохотные существа, без этого вскоре умирают. Только некоторые спят днем, а ночью выходят охотиться на более слабых существ, это называется пищевой цепочкой, а человек стоит в самом конце, это значит, что пожирает всех, а его никто. Странное образование, где жизнь пожирает сама себя, но здесь, как начинаю догадываться, это играет очень важную роль.

Со стороны улицы все чаще проносятся автомобили. Ночью ездили большие и тяжелые, развозили грузы, а с рассветом все больше мелких, это называется личным транспортом.

В той комнате, где Ксюха и Кощей, началось шевеление сперва в постели, потом оба поднялись и некоторое время сидели, тупо глядя перед собой и почти не шевелясь.

Ксюха первой пошла одеваться, Кощей сказал вдогонку:

– Заглянь к нашему… сбитому. Вдруг откинул копыта?

Она вскрикнула:

– Не пугай!.. Куда труп прятать будем?

– Острячка, – ответил Кощей и снова рухнул навзничь на подушки. – А я пока наберусь сил. Вдруг война, а я устатый?

Дверь в комнату ко мне осторожно приоткрылась, самка заглянула вполглаза, я чувствовал, как задержала дыхание, а потом тихонько пошла к моей постели.

Я вижу так же хорошо и сквозь веки, но поднял их верхнюю часть, так принято, взглянул на нее в упор.

Она охнула.

– Не спишь?.. Сильно болит?

Я промолчал, уже знаю, что все существа чувствуют боль в определенных случаях, как в моем, но все еще не разобрался, как долго я должен ее чувствовать.

– Болит? – повторил я.

Она сказала жалостливо:

– Я бы, наверное, всю ночь выла и пила анальгетики!.. А ты сильный. Мужчины должны быть сильными!

– Должны быть сильными, – повторил я.

Она сказала тихо:

– Поспи еще чуть, пока сготовлю завтрак. Это скоро, я вообще-то шустрая.

Я промолчал, она отступила и закрыла за собой дверь. Кощей все еще в постели, а Ксюха вышла в крохотную комнатку, тесную и неудобную, заставленную множеством непонятных вещей.

Помню из телепередач, что в таких местах готовят себе пищу. Теперь уже не догоняют зверье и не пожирают его, как только забьют до смерти, это называется прогрессом.

Ксюха зажгла огонь, как делали ее дикие предки, только не костер, а по движению ее пальцев вспыхнули два жарких огонька голубого цвета на кухонной плите.

Я рассматривал ее, Кощея, людей в других квартирах, но с еще большим вниманием продолжал смотреть передачу по этому устройству, что называют телевизором, слушал кто как говорит, фиксировал и записывал новые слова и понятия, а когда услышал шаги Ксюхи, поспешно опустил веки.

Она вошла быстро и громко стуча каблучками, но увидела меня с закрытыми глазами, замерла в нерешительности, я сделал вид, что вообще сплю, и она с некоторой замедленностью в движениях вышла и прикрыла за собой дверь.

Напрягая слух, я услышал, как в соседней комнате рассказывает кому-то шепотом, что их жертва дэтэпэ сейчас спит. Мужской голос поспешно заверил, что после сна память вернется точно, а подавать в полицию заявление будет уже поздно, раз провел у нее ночь, это можно объяснить ревностью.

Он говорил еще много непонятного, я вспомнил как Ксюха переключала каналы, и сам переключил на другой, третий, только сделал это, как они говорят, мысленно, это же так просто, почему так не делают сами, непонятно.

Не поднимаясь с постели, я видел сквозь две стены, как Ксюха поставила на большой и малый огоньки по кастрюле из металла, до сих пор не пойму, как люди изготавливают их с такой странной формой, если не умеют ни сами перестраиваться, ни перестраивать материю, затем выхватила из заднего кармашка пищащую крохотную коробочку.

– Ленка? – вскрикнула она. – Да проснулась, проснулась!.. Ничего подобного, трезвая, как стеклышко. Трезвее не бывает. У нас чепэ, поняла?.. Вчера вечером сбили мужика на дороге!.. Кощей уговорил затащить его ко мне, чтобы очухался… Да вот и случилось!.. Ты не кричи, я же с тобой делюсь?..

Некоторое время слушала, я видел, как лицо ее кривится, наконец, прервала:

– Да не вопи!.. Да, он еще у меня… Нет, ничего не помнит, хотя вообще-то здоровенный, как цирковой борец. Но все ему отшибло… Не-ет, какая вязка?.. Что ты все на нее сворачиваешь, у меня с этим проблем нет, даже и не думаю, а он не знает, что это такое!.. Вроде слетел на уровень пятилетнего… а то и двухлетки. Да, с виду вполне взрослый, крепкий, без шрамов и татух… Даже не мужик, как ты говоришь, а вполне настоящий мужчина, что-то в нем такое…

Из коробочки доносился легкий писк, я сосредоточился и уже отчетливо услышал голос этой Ленки, тонкий, женский, голоса самок отличаются по тембру от самцов:

– Ты только не паникуй!.. Вернется к нему память, а тогда он уже не сможет заявить на вас. Ему скажут, а чего раньше молчал?.. Да и ночевал у тебя, это тоже против него…

Ксюха возразила недовольно:

– Ничего не станет заявлять.

– Откуда знаешь? – спросил женский голос.

– Чувствую, – отрезала Ксюха. – Ладно, у меня уже вода закипела, я готовлю завтрак, как все люди. Пока!

Хорошо, что могу слышать все то, что говорят с помощью этих коробочек, электромагнитные волны, достаточно сосредоточиться.

Сквозь опущенные веки видно, как по ту сторону стены Ксюха повела рукой в воздухе, и на стене вспыхнул голубоватым светом большой квадрат света.

Замелькали призрачные тени, я посмотрел, как Ксюха поглядывает заинтересованно, сосредоточился, мне все еще приходится настраивать себя так, чтобы складывались из электромагнитных волн такого рода цветные картинки, а эти существа еще и умеют их как-то переводить в двигающиеся.

Все очень сложно, знаний об этом безумно сложном мире у меня пока что нет, но чувствую, пославшее меня само не знало, что здесь ждет.

Эти существа, называющие себя людьми и человеками, еще пользуются и значками, которые передают некую информацию, но это потом, а чаще информация передается изображениями и словами.

Я понаблюдал, как Ксюха без всякого заметного усилия пользуется коробочкой, разговаривая через нее, а также получая картинки, выбрал время, когда она ушла в другую комнату, сосредоточился и создал себе такую же, однако та осталась просто куском материала, называемого здесь камнем.

По тем мелькающим картинкам, что смотрят люди, я понял, к каким по форме сородичам испытывают то, что называют почтением, и хотя не во всех случаях разобрался, но заметил, что крупные, как и среди остальных животных, доминантнее, их задевают меньше.

Потому еще там в сарае у девочки прибавил себе роста и раздвинул плечи. Не слишком, конечно, выходить за рамки вида нельзя, но так, чтобы стать заметно крупнее усредненного двуногого.

Наконец дверь в комнату, где лежу, распахнулась. Ксюха осторожно перешагнула линию, отделяющую это помещение от коридора.

– Проснулся?.. – спросила таким голосом, что напомнил мне щебет просыпающихся утром птиц в лесу. – Сможешь добраться до стола?

– До стола? – повторил я.

– Ну да, – сказала она, – Ты хоть есть умеешь?..

– Не знаю, – ответил я ее голосом.

Она передернула плечами.

– Ой… а ты можешь говорить не моим голосом?

Я промолчал, она вздохнула, сказала просительно:

– Например, мужским? Как у Кощея… нет, у Тюпы голос гуще, мужественнее…

Я вспомнил как говорил и двигался Тюпа, ответил уже его голосом:

– Могу.

Ее глаза расширились, даже отступила на шаг.

– Ух ты!.. Здорово!.. Может, и мне потерять память, чтобы вот так войти в правильную жизнь?..

– Правильную жизнь, – повторил я.

Она помогла мне подняться, я делал все так, как видел по тем двигающимся картинкам, с ее помощью медленно вышел на кухню и опустился на придвинутый мне стул.

Здесь кухня больше в размерах, чем у матери девочки на окраине леса, и в ней больше непонятных вещей. Слишком много такого, что используют эти существа для своего существования, настолько невероятно хрупкого, что даже не могу предположить, как могли появиться, а потом еще и уцелеть.

На кухне такой же экран, как и в комнате, только поменьше, Ксюха кивнула в его сторону, не поворачиваясь ко мне:

– Битва за Нью-Йорк… Опять эти инопланетяне напали. Чего это они всегда в Америку прут и все стараются разрушить?.. То Лос-Анжелес, то Майами, а на прошлой неделе запустили сериал, где вторгаются в Техас, а там все ковбои, тут же за пистолеты, и пошла пальба…

От меня требовалось кивнуть, уже знаю, про инопланетян тоже, меня даже девочка тогда спрашивала, не инопланетянин ли я, но я ответил, что нет, ниоткуда не прилетел, просто вычленился из состава этой планеты. Даже помню этот момент, когда из блаженного небытия начал превращаться в нечто обособленное и страдающее от того, что я оторван…

Но тогда кто я?.. И почему эта неотвязная мысль, что у меня какая-то важная цель?..

Ксюха возилась у плиты, спросила, опять же стоя ко мне спиной:

– Ты где живешь? – спросила она.

– Не знаю, – ответил я. – А что, надо где-то жить?

Она фыркнула.

– Жить надо не только с кем-то!

– А с кем, – уточнил я, – обязательно?

Она сдвинула плечами, интересное движение, тоже язык, вроде хореографического, так здесь называют язык пчел, в него люди вкладывают так много значений, что вместе с гримасами и звуками вроде хрюканья и сопения могут передать больше, чем звуки или значки на бумаге.

– Если бы из тебя все не вылетело, – сообщила она деловито, – я бы сказала, что дебил какой-то, но ты не дебил, просто контуженый.

Я молча и тупо смотрел ей в спину, стараясь понять, что ей не понравилось, что я сказал не так. Уже понимаю, жить надо, это во мне сформировалось вместе с телом, только что это не мысль, не опыт, а сама материя, из которой я теперь состою, желает жить и существовать именно в такой вот форме. А ее распадение считается прекращением жизни… но где именно жить, как догадываюсь, зависит уже не от тела, а от самого существа.

Так что да, это я должен выбрать сам. Нору, гнездо или дупло, мне все равно, но лучше что-то такое, в чем не буду отличаться от остальных.

Пока женщина возилась у плиты, планета еще больше сдвинулась в повороте в сторону звезды, край небосвода ушел вниз, открывая яркий блистающий шар. Я некоторое время внимательно смотрел в окно, нужно запомнить, что смотреть нужно только в окно или с балкона, а не сквозь стену, у этих существ очень ограниченный диапазон.

Спохватился, аборигены не смотрят на эту звезду вот так прямо, ее здесь называют Солнцем, строение глаз не позволяет, могут лишиться способности видеть, так что мне тоже не стоит, хотя мои глаза не выжечь, но я не должен выглядеть иначе.

По крайней мере, мелькнула мысль, пока не пойму, для чего я здесь.

Ксюха сказала легко:

– Душевая и туалет вон там, вторая дверь справа. Надеюсь, хоть ими ты помнишь, как пользоваться?

– Помню, – ответил я, хотя таких воспоминаний, понятно, нет, но видел на экране телевизора, как это делают местные доминантные существа. – Я даже есть умею.

– О, – сказала она радостно, – чувство юмора?.. Значит, память восстанавливается!.. Еще не вспомнил, как тебя зовут?

Я покачал головой.

– Нет.

– Вспомнишь, – сказала она уверенно, – ты парень крепкий, как Крабоид, По телу ты его двойник, только мордой моложе. И глаза у тебя голубые, а у Крабоида коричневые.

– Кто такой Крабоид? – спросил я.

Она посерьезнела.

– Вижу, память тебе отшибло здорово. Можно свое имя забыть, но не Крабоида… Сейчас поедим, а от чашки крепкого кофе мозги обязательно заработают!

Послышались шаги, я не стал оглядываться, Кощея и так увидел, потом все же оглянулся, так естественнее, а он сказал жизнерадостно:

– Ну вот видишь, цел и даже здоров!.. На Ксюху смотришь так, будто знаешь, что у нее под халатиком ничего нет.

Ксюха огрызнулась:

– Не бреши, сиськи мои на месте. Завтракать будешь?

– Не успеваю, – ответил Кощей. – Налей кофе, я бегу.

Она проделала сложные манипуляции с приборами на кухне, один наклонила над небольшом сосудом из белой субстанции, из узкого горлышка полилась струя темной и достаточно горячей для людей жидкости.

Кощей, не садясь, жадно ухватил, сделал глоток, поперхнулся, но сказал с одобрением:

– Молодец, Ксюха, не пожадничала!.. Это ради гостя, да?.. А то все о здоровом образе жизни… Кофе, травка и алкоголь уже признаны полезными! Британскими как бы учеными.

Я молча смотрел, как он торопливо допил кофе и отступил к двери.

– Прощаюсь, – сказал он окрепшим голосом. – Вечером, надеюсь, увидимся.

– Исчезнешь, – сказала Ксюха, – ты такой, всегда слыниваешь от неприятностей.

Он сказал обидчиво:

– А кто остался к тобой на ночь?.. Это Тюпа слинял, а не я.

– Я не такая уж и неприятность, – напомнила Ксюха. – Я ж не только ноги раздвигаю!

– Ты хорошая, – произнес Кощей примирительно. – До вечера!

Он вышел, я видел, как прошел в коридор, а потом на улице побежал к притормозившему большому длинному автомобилю, набитому людьми.

– Ну и ладно, – пробурчала Ксюха, хотя чуточку недовольным голосом, – нам останется больше. Давай-ка положу на твою тарелку.

Глава 4

Я смотрел, как перекладывает на мое блюдо большой ложкой горку парующей каши, называется гречневая, я запоминаю все легко, люди сказали бы, что у меня абсолютная память, хотя это не так, просто записываю в себя все, что вижу и слышу, чтобы постоянно обдумывать, сопоставлять и пытаться понять смысл тех или иных звуков и жестов этих существ, представляющих высшую форму биологической жизни.

Пока понял главное, как питаться и куда эти существа убирают отходы. Для этого существуют кухня и туалет, назначение остальных комнат пока не понял, тем более – оборудования в нем, но в памяти легко найти похожие примеры, как с этим всем обращаются другие.

Она заметила, что я поглядываю на работающий экран телеприемника, уставилась с удивлением и надеждой на меня.

– Ты что, это понимаешь?

– Нет, – ответил я честно. – Просто смотрю.

– Так посмотри что-то интереснее, – сказала она с энтузиазмом. – Спорт или шоу!.. А новости науки… это же муть!

– Мне все интересно, – признался я.

– Но если не понимаешь…

– Не понимаю, – согласился я.

– Тогда зачем?

– Запоминаю, – пояснил я. – Вдруг пригодится?

– Или зацепка мелькнет? – предположила она. – Вообще-то да, смотри-смотри!.. Я вот даже когда на Кощея смотрю, иногда такая умная мысль выскользнет, даже стыдно. Представляешь, смотреть на Кощея и думать про умное?.. Еще смешнее, чем смотреть на меня.

Я кивнул, так делают, когда понимают и когда делают вид, что понимают, а она положила на горку гречневой каши ломтик жареного мяса, такое обожал поглощать отчим моей девочки, и придвинула мне вилку.

– Налегай!

Я принялся за еду, как это делается уже видел не раз, гречневая каша и мясо аккуратно складывается в емкости, которые я сразу создал для них.

Она наблюдала с интересом.

– Аристократ… Даже не чавкаешь и не сопишь. А у Кощея все изо рта валится. Ешь-ешь. Сейчас блинчики допекутся к кофе… Мы попьем зерновой, это Кощею я из растворимого, вштыривает сильнее, а мы как белые люди…

– Хорошо, – ответил я, подумал и добавил фразу, которую слышал часто, – ты все делаешь хорошо.

Она сказала гордо:

– Ты еще не все знаешь!.. В постели я вообще чудо, как говорят… Не горячо? Это же кипяток, а ты его залпом!

– Люблю горячее, – сказал я. – Чтобы как в недрах звезд…

– Ой, – сказала она, – ты был астрономом?

– Нет, – ответил я, – я не был астрономом.

После кофе я сходил в туалетную комнату, где выбросил гречневую кашу, мясо и даже кофе в унитаз, затем аккуратно спустил воду, это что-то ритуальное. Камень могу проглотить и растворить моментально, но все, что сложнее по структуре, просто игнорирует мои попытки, хотя, казалось бы, раз уж весь мир из одних и тех же частиц…

Когда вышел в коридор, Ксюха сказала одобрительно:

– Вижу, хоть это не забыл. Ха-ха, шутка!.. Такое если и забудешь, организм напомнит. А руки мыть не обязательно, уже доказано. Конечно, британскими учеными.

Ну да, подумал я, биологическая жизнь подчиняется очень странным и очень сложным законам. Все обязаны есть, испражняться и спать, без этого распадутся на составные элементы. Что странно, собраться вновь в целое так же просто, но почему-то не могут.

– Никуда не уходи, – предупредила она. – Я в магазин и обратно. Лучше вообще не поднимайся с дивана!.. Это привилегия слабого мужского пола. Вот пультик, символ власти в семье, попереключай каналы. Три последних с порнухой, можешь посмотреть, вдруг что-то вспомнишь…

Она хихикнула и, ухватив большую сумку, простучала каблучками к входной двери.

Я кивнул ей вслед, это движение подсмотрел у многих, а когда она вышла, продолжал рассматривать сменяющиеся изображения на экране.

Местные существа из-за крайне медленного обмена веществ не способны видеть отдельные картинки, для них это мелькание сливается в одно плавное движение, это для меня каждая по отдельности, приходится прилагать усилия, чтобы воспринимать это так же, как эти существа.

Сейчас понимаю, глупо было мне становиться, как я пробовал, подобным дереву, кустам, а потом и вовсе зверьком. Тем более что не становился ими, а всего лишь принимал их форму, но то были первые попытки как-то понять, взаимодействовать с таким невероятнейшим явлением во Вселенной.

У меня другое понятие времени, в тех попытках прошли то ли годы, то ли столетия, помню только как мелькало то, что здесь называют сменой сезонов, затем как-то увидел между деревьями двух существ совершенно нового вида. Скопировал одного из них, снова ничего не произошло, а когда пошли обратно, отправился следом, сперва на четвереньках, потом неслышно перемещаясь с дерева на дерево, чтобы держать в поле зрения, наконец, решил скопировать все их движения, и пошел на нижних конечностях, а верхние бесцельно болтались, пока не уловил ритм, как ими шевелят при ходьбе те двое.

Так тогда и пришел к старому и сильно запущенному домику на опушке леса…

Наблюдая за экраном телевизора, я увидел сквозь стену между комнатами и внешней дверью как с той стороны к ней подошел крупный молодой мужчина, высокий, с уверенными движениями. Стучать не стал, просто повернул ручку и по-хозяйски вошел, шагая широко и доминантно.

– Ого, – сказал он громко, – а у нас гости!.. Это кто же пожаловал к нашей общественной Ксюхе?

Я подумал над ответом, он же задал вопрос, нужно отвечать, хотя в каких-то случаях люди не отвечают, уже видел, но еще не понял в каких, потому ответил ровным голосом:

– Это я пожаловал.

Он остановился передо мной, нахмурился.

– Вообще-то сидя отвечать невежливо.

– Да? – спросил я. – Тогда встану.

Он нахмурился еще больше, когда я встал и оказался на два пальца выше, а мужчины этого мира, как я понял, считают это оскорблением.

– Ну и кто ты? – спросил он громче, чем следовало, я же рядом.

Я ответить не успел, он с усмешкой опустил широкую, как лопата, ладонь на мое плечо. Я скопировал его усмешку и тоже опустил руку на его плечо, повторяя во всех мелочах.

Его пальцы крепко стиснули оконечность моего плеча, лицо напряглось и застыло, словно превратилось в камень.

Я понял, что нужно ответить тем же, тоже стиснул, чувствуя, как пальцы легко вминаются в это биологическое образование. Там в глубине сочно захрустели и затрещали, словно веточки кустарника в лесу, суставы и косточки, на которых держится окружающая плоть.

Он вскрикнул, попытался отодвинуться. Я тут же отпустил, он с тихим воем отскочил, из раздавленного плеча брызнули струйки красной жидкости. Плоть слиплась в лепешку сырого мяса, а красные струйки побежали по рубашке, повинуясь местной гравитации.

Бросив на меня полный ужаса взгляд, выметнулся из комнаты. Я видел, как пробежал, натыкаясь на стены, к выходу из дома, а на улице добежал до своего автомобиля и ввалился внутрь.

Ксюха пришла быстро, все никак не научусь ориентироваться по их времени, с порога вскрикнула расстроенно:

– Ленка сказала, кто ко мне собирается Камнеед!.. А это такой гад, такой гад… Тебе лучше убраться, пока он не…

– Это такой крупный, – спросил я, – с желтыми волосами?

Она охнула.

– Что? Ты его видел?

– Да.

– Где?

– Приходил, – ответил я. – Сюда.

Она охнула громче.

– Ой-ой… и что сказал?

Я подумал, старательно вспоминая, что он сказал мимикой, телодвижениями, феромонами и хореографическими символами, но лишь пожал плечами.

– Вроде бы ничего особенного… Хотя феромоны выдают некую волнительность…

Они вскрикнула:

– Волнительность?.. Ты это называешь волнительностью?

– Так слышал, – ответил я и указал на экран телевизора. – Оттуда. Хотя феромоны…

– Феромоны? Что за феромоны?

Я спросил запоздало:

– Ты не слышишь запах? Тогда мне почудилось…

Она потянула носом, поморщилась.

– Да, как будто кто-то усрался. И что?

– Это его запах, – ответил я. – Но мне сложно понять этот язык.

Она посмотрела на меня искоса.

– Ты уже острить научился, что ли?

– Нет, – признался я, – просто мне показалось… что запах тоже о чем-то говорит.

Она вскрикнула взволнованно, но уже с заметным облегчением:

– Конечно, запахи говорят! Иначе всякие там олигархи парфюмерии уже милостыню просили бы в метро… Но этот запах… Поверить не могу! Что ты ему сказал? Чего он испугался?

– Ничего, – ответил я чистосердечно.

– А что ты сделал?

– Просто улыбнулся, – сообщил я. – В знак общения.

Она содрогнулась.

– Ну да, меня тоже иногда передергивает, когда вижу твое лицо. Тебе нужно лучше следить за мимикой.

– Это как?

– Как-как, – отрезала она сердито. – Вот так!.. Смотри!

Она начала кривить лицо, диапазон вообще-то невелик, но я запоминал, люди говорят, что важны нюансы, наконец сказал:

– Все запомнил. Теперь поясни, когда в каком случае нужно делать такие вот сокращения лицевых мускулов?

Она передразнила:

– Лицевых мускулов… Кем ты, интересно, был?.. Такие выражения! Вот смотри, если человек тебе нравится, то делаешь вот так… Лицом, понял? Губы вот так, брови сюда, глазами… глазами делай!.. Эх, как-то все равно страшно. Ладно, еще потренируемся, у меня времени много.

– А что такое время?

Она вздохнула.

– Да-а, нам придется начать с сотворения мира…

– А ты знаешь? – спросил я с интересом. – Расскажи!

Они принялась вынимать из большой сумки продукты, без которых эти существа не могут жить, но зачем-то перекладывала в вертикальный белый ящик. Такой точно я видел в доме у девочки, но не понял зачем он, да и сейчас не понял, но явно что-то очень важное, всю еду обязательно размещают там по полочкам, а затем плотно закрывают.

Возможно потому, что там чуть-чуть ниже температура, чем в комнате, для этих хрупких существ это очень важно. И вообще весь этот биологический мир существует в таком узком диапазоне температур, радиации, излучения и всего-всего, что просто невероятно, как возник и тут же не рассыпался снова на элементарные, как здесь говорят, частицы.

Возможно, человек и создает все это вокруг себя, чтобы защититься от чужого для него мира. Тогда кто он? Может быть, в самом деле раковая опухоль, как я уже дважды услышал по их коммуникатору с двигающимися картинками?

Весь биологический мир в близком родстве, все почти одинаковы, только у насекомых по шесть лап, а у тех, кто считается высшими, по четыре, в этом кошечка, которую я снял с дерева, и люди абсолютно одинаковы. У всех по два глаза, все видят и слышат почти одинаково, но эти, что ходят на задних конечностях, все-таки завоевали доминантное положение по всей планете, хотя от остальных не так уж и отличаются.

Из кухни донесся веселый вопль:

– Щас будет обед!.. У меня все на скорую руку, я быстрая, но есть все равно можно!.. Ты на балконе? Смотри, не выпади через перила!

Я кивнул, но вспомнил, что она через стены меня не видит, ответил громко:

– Не выпаду.

Впрочем, выпасть могу, не обратив внимания на эти ограждения, для меня они – как для существ этого мира туман. Пройду насквозь и не замечу, но упасть для меня сложно, воздух такая же материя, как и стены этого дома.

Глава 5

С балкона человеческий муравейник распахнулся во всей красе. В крупных муравейниках бывает по миллиону особей, а здесь не меньше десяти, и хотя люди не настолько специализированные, человеческий род насчитывает от силы миллион лет, а у муравьев прошло миллионов триста, прежде чем одни, что проводят время в подземельях и ухаживают за беспомощными новорожденными особями, начали отличаться от собирающих на поверхности корм, и даже от драчливых особей, с которыми находятся бок-о-бок на поверхности.

Но у муравьев один-два ганглия в их крохотном мозгу, а у человека миллиарды, потому один и тот же человек может быть и нянькой, и рабочим, и солдатом, а все самки могут стать матерью-основательницей рода и даже всего человечества, как у них случилось, начиная с Евы, если я правильно интерпретирую сведения, полученные из телепередач.

Вообще, на этой планете постепенно побеждали те виды, которые умеют сбиваться в стаи или в стада. Несколько пасущихся вместе быков с легкостью отбиваются от львов, защищая самок и телят, держа их внутри круга, а волки выжили и распространились только потому, что освоили совместную охоту, а вот одиночные животные постепенно деградируют, зоны их охоты хоть и медленно, но сокращаются, вытесняемые социальными видами.

Пока человек жил семьями, как волки, он мало чем отличался от волка, однако только он сумел семьи объединить в племена, а племена в народы, что дало ему огромное преимущество над всеми животными.

За спиной прошелестели шаги, я подвинулся, Ксюха встала рядом и взялась пальцами передних лапок, где пальцев столько же, как и у собачек или мышек, за ограду балкона.

– Как… ничего не проклевывается?

– Проклевывается?

Она сказала сердито:

– Не вспоминается?

– Нет, – ответил я.

– Жаль, – сказала она. – Вдруг ты был мойщиком окон или монтажником-высотником, что с высоты всех шлет… или всем шлет привет? Это же здорово! Лучше нет красоты, чем пос… с высоты!

– Нет, – ответил я. – Я не был мойщиком или монтажником-высотником, что с высоты всех шлет…

– А какие воспоминания?

– Никаких, – ответил я честно. – Но чувствую себя хорошо.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Может быть, я тоже почувствовала бы себя лучше, если бы потеряла воспоминания… Нет, все не надо, есть и хорошие, даже приятные, но их так мало… Но ты лучше ляг, восстанавливайся… Ой, не здесь! Вернись на диван. Это основное лежбище для мужчин.

Я послушно вернулся в комнату и лег, люди вообще часто принимают горизонтальное положение и остаются в относительной неподвижности довольно долго, даже если не спят. Похоже, так экономят оставшийся в их телах мизерный запас энергии.

Я снова подивился насколько предельно хрупкие существа, и почему эта форма жизни возникла, и почему настолько трепетно неустойчива, любой космический ветерок сдует с поверхности планеты, оставив только раскаленную поверхность, как с планетами и бывает часто.

Не знаю, сколько времени я в этом мире органики, но все еще абсолютно ничего не понимаю в жизни этих существ, называющих себя людьми, потому напоминаю себе еще раз, должен выглядеть и поступать, как они, иначе не пойму своей цели… и что я должен сделать…

Да, должен быть, как все остальные. Пусть даже совершенно не понимая, как и почему. Просто смотреть, как поступают другие, и делать все точно так же.

Лежа на диване, я время от времени менял положение своей массы, стараясь не менять пропорции тела, люди так почему-то не делают… ах да, просто не могут. Намертво всажены в свои тела, это чудовищно, но другой жизни не знают, потому от такого ограничения и не страдают.

Я видел через стену как Ксюха несколько раз хваталась за коробочку коммуникатора, из нее доносился визгливый голос Кощея, теперь уже знаю, мужчины обязаны говорить примерно так, как Тюпа, чтобы звучало гуще и мощнее, это называется «по-мужски».

Существа биологического мира общаются писком, стрекотом, ревом, воем, щебетаньем, не говоря уже о тактильном языке или хореографическом, люди в этом ничуть не выделяются, но еще наловчились разговаривать друг с другом на больших для них расстояниях с помощью небольших коробочек, с которыми не расстаются, и это дает им огромные преимущества.

Однако, как уже знаю, это преимущество получили совсем недавно, а доминирующее положение в биологическом мире заняли гораздо раньше.

Кощей все выспрашивал у Ксюхи, как там не помер ли этот сбитый автомобилем, Ксюха сердилась и выговаривала, он хохотал и говорил, что это типа шутка, а вообще им повезло, точно не привлекут, но теперь пьяным никогда-никогда за руль, а Ксюха напоминала, что он так и раньше говорил, а он повторял, что на этот раз точно.

– Да все в порядке, – повторила она снова. – Главное, он ни на что не жалуется. Будто в самом деле ничто не болит!

– Болеть болит, – заверил Кощей жизнерадостно, – но у него в мозгу или в позвоночнике что-то отключилось… ну, типа, чувство боли, я о таком слыхал. А когда восстановится, он нам такой иск закатит!

– Правда?

– Я бы закатил, – заверил он. – Но теперь кто ему поверит?.. Подтверди в случае чего, что он с тобой переспал. Это для дела, поняла?.. Для спасения наших шкур!..

– Да иди ты, – ответила она сердито, но заулыбалась. – Вот он удивится… Заглянешь?

– Сразу с работы, – сказал он. – Извини, босс идет…

Связь прервалась, Ксюха сунула мобильник в задний кармашек джинсов, выражение лица изменилось, но в какую сторону, пока не понимаю.

Я повернул голову в ее сторону, когда она распахнула дверь в эту комнату, так всегда люди делают или почти всегда, а Ксюха сказала сердитым голосом:

– Не спишь?.. А то Кощей звонил, спрашивал, не повязались ли мы? Вот сразу и повязались, ишь что придумал! Может быть, ты везде ушибленный, тебе покой нужен!.. Тебе же нужен покой? Всем нужен, да только мы не буддисты, что покой ищут, да и они находят только в могиле… ты не вставай, не вставай!.. Не до джентльменства, когда гениталии ушиблены…

Я вслушивался в ее голос, что постоянно меняется, как по высоте, так и громкости, а еще в нем оттенки, которые не понял, но отложил в памяти, чтобы потом разобраться, речь в общении человеков имеет решающее значение, эти тайны нужно разгадать и понять, а не только имитировать.

Что ответить, придумать не сумел, потому опустил веки, продолжая через них наблюдать за этим суетливым существом, и Ксюха, сбавив голос до шепота, отступила и тихонько вышла из комнаты, неслышно притворив за собой дверь.

Я пробыл так в неподвижности несколько часов, затем решил, что это ненормально даже для людей, тихонько вышел на кухню, стараясь не делать лишних движений.

Планета начала поворачиваться в отношении звезды другим боком, Ксюха все чаще поглядывала в окно, наконец сказала неуверенным голосом:

– Скоро Кощей придет… если не брешет. Надо обед сготовить.

Я молча кивнул, принимая тот факт, что для этих существ огромное значение имеет положение планеты. Биологическая жизнь тесно связана с ее поверхностью, малейшее изменение в атмосфере сотрет живой мир начисто. Здесь даже от того, какой стороной повернута к звезде, люди и животные либо впадают в оцепенение, либо бодрствуют, а когда перемещается по орбите дальше, и здесь чуть-чуть снижается температура, все оказываются на краю выживания, видел в лесу.

– Не буду мешать, – сказал я подслушанной фразой, – пойду полежу.

Из той комнаты, где диван, через стену хорошо видно, как Ксюха, хорошенькая, как на картинке из модного журнала, и в кокетливом передничке, хлопочет на кухне.

На плите что-то жарится, поднимается пар, на сковороде потрескивает красное мясо с уже коричневеющими краями. У Ксюхи щечки порозовели, а это, как уже слышал с телеэкранов, признак то ли удовольствия, то ли возбуждения, что может быть вызвано множеством непонятных мне пока причин.

От двери донесся мелодичный звонок, Ксюха охнула:

– Кощей!.. Даже на пять минут раньше!

Я промолчал, мне видно сквозь стены как то существо входит в дом и поднимается по каменной лестнице, хотя камень не совсем правильный, что-то в нем не так, словно его не просто доставили из ближайшего выхода на поверхность гранитного пласта, а как-то перестроили, хотя уже знаю точно: никто не планете не способен на такое простое и естественное действие.

Она открыла дверь в мою комнату, я молча вперил в нее взгляд, она сказала торопливо:

– Оставлю открытой, чтоб и ты увидел это чудо!

Я кивнул, она бросилась к входной двери. Кощей вошел уверенный и улыбающийся, Ксюха завизжала и бросилась ему на шею.

Он подхватил ее, она повисла на нем, как кошка на дереве, он покружил по комнате и поставил задними конечностями на пол.

– Чё, думала, не приду?.. Я не Тюпа, тот забился в норку и не показывает нос, будто нас и вовсе уже не знает!.. А мы сейчас по пивку, я принес, признаем, что жизнь хороша…

Ксюха сказала счастливо:

– В самом деле явился!.. Я думала, тоже скроешься. Вы все такие, как только скажешь про две полоски, сразу…

Он выпятил грудь и сказал напыщенно:

– У нас, джигитов, другие понятия, о женщинах заботимся. Скажи, как о тебе позаботиться? Хочешь, лягу на диван и буду тебя созерцать? Конечно, сперва поем, а после еды полежать нужно обязательно…

Ксюха повернула голову в сторону открытой двери в мою комнату.

– Крабоид, не слушай его!.. А ты иди за стол, а то остынет!

– Сперва руки помою, – ответил Кощей гордо.

Она ахнула:

– Ты что, теперь перед едой руки стал мыть?

– Так говорят, – сообщил он, – когда идут поссать. Вы же скачете посмотреться в зеркало и попудрить носик, хотя уже и не знаете, что такое пудра?

Он уединился, как он считает, в ванной комнате, тонкая дверь не дает возможности друг друга видеть, общаться могут только колебаниями воздуха, а Ксюха торопливо начала раскладывать по тарелкам топливо для их организмов.

Вышел к нам Кощей довольный, с энтузиазмом потер одна о другую ладони.

– Люблю повеселиться. – сказал он, – особенно пожрать!.. А Ксюха, хоть и лоха во всем остальном, готовить умеет. Это инстинкт, его не пропьешь, не прокопулируешь. Настоящая женщина!

– Что такое инстинкт? – спросил я.

Он проговорил в затруднении:

– Ну… это такое… что ведет тех, у кого нет ума. Вообще-то инстинкт тоже ум, только ниже, ниже… Как крокодил, что хоть и летает, но нызенько, нызенько… Ну, поесть, поспать, трахнуть кого-нить, облегчить кишечник…

Ксюха сказала возмущенно:

– Не за столом!

Кощей сказал виновато:

– Вот видишь, инстинкт это как бы плохо, потому должны быть выше инстинкта, хотя это трудно, мы целиком из инстинктов.

Некоторое время обедали молча, теперь я знаю, как это делают эти существа, повторял все в точности, а если где-то и ошибался, то, как говорят люди, некритично, ни Ксюха, ни Кощей не обращали внимания, больше занятые собой и друг другом.

Когда я все из моей тарелки сложил по пищеводу в приготовленную емкость и хотел было подняться, Ксюха сказала победно:

– Куда?.. Бифштекс дожаривается, а сейчас пока блинчики сделаю, а то не успела…

– Прекрасно, – сказал Кощей. – Это в честь праздника, что выкрутились?.. Ты у нас еще и умница.

Я молча смотрел, как Ксюха льет ложкой жидкое тесто на дно сковородки, там через пару секунд схватывается в плотную массу, быстро выпаривая влагу, Ксюха тут же поддевает полученное широкой лопаткой и бросает на тарелку, а взамен льет новую порцию теста, и так много раз, а горка так называемых блинчиков растет, похожая на многослойный гриб.

Кощей потянул носом, охнул:

– Уже готово!.. Щас пожрем!.. Крабоид, давай сюда сковородку!

Я поднялся, снял с огня сковородку и, преодолев три шага к столу, поставил на столешницу перед Кащеем.

Тот вскочил, уронив стул, на котором сидел, лицо перекосилось, а глаза полезли на лоб.

– Ты чего?.. Стол загорится!.. Сейчас же убери…

Я взял сковородку и поставил обратно на плиту, а когда оглянулся, увидел, как Кощей пытается затереть пальцами желтый круг на том месте, где только что стояла эта горячая посудина.

Ксюха вскрикнула:

– Да ты что на стол смотришь? У него пальцы обгорели!

Я дал ей ухватить себя за руку, она повернула ее ладонью кверху. Лицо тоже изменилось, такое положение мускулов передней части головы обозначает удивление, даже изумление, если верно определяю эти сложные состояния.

– Что?.. У тебя… что-нибудь чувствуешь?

– Да, – ответил я, – пальцам тепло. Наверное, это очень тепло?

Она торопливо открыла кран и сунула мою руку под холодную струю воды.

– Держи!.. Если успеть руку в холодную воду, ожога не будет.

– Брехня, – сказал Кощей от стола.

– Сам ты брехня, – огрызнулась Ксюха. – Я читала!

– В инете, – уличил Кощей с презрением. – Там одна брехня. Но, блин, он даже не почувствовал!.. Значит, нервы еще не включились. Так сгорит и не заметит… Я тоже в инете читал, есть такие уроды.

Он перестал тереть стол, мышцы лица изобразили то ли уныние, то ли разочарование, эти оттенки, так важные для людей, пока не различаю, махнул передней конечностью и сел за стол.

Я снова опустился на указанное мне место, Кощей все поглядывает на желтый ободок на столешнице, там испорчено, как считают эти существа. Поверхность должна быть идеально белой, хотя смысла в этом нет, но это не мое дело, я не для того здесь.

Пока ели бифштекс и блины, я всмотрелся в столешницу. Это не то, что люди называют неживой природой, совсем неживой, что никогда и не была по их понятиям живой, а стол когда-то был деревом, то есть живым, но теперь это такое же неживое, как песок или камень.

Продолжая двигать челюстями и делая вид, что я вот просто ем и ем, сосредоточился и начал распылять налет из желтого ободка, одновременно продолжая хрустеть в челюстях поджаренным хлебцем.

Глава 6

Ксюха первой заметила, что желтое пятно, портящее, по их мнению, общий вид стола и всего на свете, незаметно исчезло.

– Ты посмотри…

Кощей сказал авторитетно:

– Там был просто жир. Присохший… Остыл, испарился. Или ты локтями стерла, всегда расставляешь пошире, свою феминскую доминантность демонстрируешь.

– Это ты стер, – сказала Ксюха. – У тебя локти в желтом!.. Это жир на локтях? На штанах вроде бы тоже…

– И на штанах? – удивился он.

– Сзади, – уточнила она. – И много. Даже отвисает.

Он сказал с ленивым укором:

– Женский юмор… Я что, задницей по столешнице ерзал? Где твоя логика. И вообще, мы за столом, не заметила?

Она бросила беглый взгляд на меня.

– Крабоид вроде бы не обращает внимания.

– Но ест без аппетита, – заметил Кощей.

– Но все-таки ест, – сказала Ксюха с надеждой. – Значит, желудок не отбило.

– Желудок и гениталии в самом надежном месте, – напомнил Кощей, – как ни падай, а по ним не стукнет. Ксюха, ты уже посмотрела, у него там все цело?

– А вдруг я застенчивая? – спросила Ксюха и хихикнула. – Не до того было. Крабоид, тебе как, вкусно?

Я кивнул, хотя мне совершенно безразлично, как и что поглощать для усиления тела, достаточно и материи вокруг. Правда, эту сложную биологическую жизнь, которую считают уже убитой, усваивать не могу, потому что все равно не мертва, там миллиарды миллиардов живых существ, называемых здесь микробами и бактериями.

– Вкусно, – ответил я и заставил себя запомнить, что это вот должно нравится и мне, раз я принял форму тела этого существа. – Да, вкусно.

– И мне тоже, – подтвердил Кощей. – Только недожарено, а это невкусно. И посолить бы не мешало.

Я попытался совместить это «нравится» и «не нравится», что одно отрицает другое, что непонятно и нелогично, здесь нарушен порядок, потому что если нравится одному человеку, то должно нравиться и другому.

– Дурак, – сказала Ксюха сердито. – Вон и нашему Крабоиду нравится. Нас двое против одного!.. Значит, приготовила хорошо и даже прекрасно, а ты выпендриваешься. Интеллигент сраный.

Когда двое против одного, подумал я, то двое правы?.. Тоже непонятно в этой биологической жизни.

– Интеллигенция, – заявил Кощей, – должна быть бунтарской. Если не мы, то кто?

– Везде должен быть порядок, – сказала она сердито, – а ты какой-то хаотист беспорядочный!..

Кощей хмыкнул, я молчал, слушал с непониманием. Ничего более беспорядочного и хаотичного, чем эта жизнь даже представить себе не могу, и чем больше наблюдаю, тем она беспорядочнее и хаотичнее, но и здесь, оказывается, стремится к порядку, хотя порядок и есть упорядоченность во всем, соблюдение строгих законов мироздания, что здесь оказались нарушенными.

Я попытался ухватиться за эту мысль, но она ускользнула, осталось только сожаление, как о важной потере.

Вспомнил о девочке, что тогда подобрала меня в лесу, маленький и беспомощный комок, принесла в старый заброшенный сарай, где и пыталась устроить гнездышко, как приговаривала, или логовце, еще не понимая, что я за существо.

Там был еще больший беспорядок, чем в лесу, что тогда вызвало у меня сильнейшее беспокойство, лишь теперь понимаю, откуда пришло. В доме трое особей, доминантная тиранит двух других, что являются самками, как я понял намного позже, причуда биологической жизни, разделившей эти существ зачем-то на два пола.

Девочка большую часть времени проводила в сарае, а если и выходила, то крадучись, как лесной зверек, прислушивалась, и, если самца в доме не оказывалось, торопливо шмыгала в дом, где мать ее кормила, после чего убегала снова.

Я по ее примеру научился так же крадучись выходить из сарая, прислушивался, и, если самца не оказывалось в доме, подходил и смотрел сквозь стены, стараясь понять и не понимая, что там внутри.

Самка часто поворачивалась к темному плоскому прямоугольнику на стене, я прошелся по всем диапазонам зрения, пока не наткнулся на тот, в котором идет странно измененный поток электромагнитных волн, в этом непонятном устройстве преобразуется и выводит на плоскую поверхность изображения.

С ними тоже разобрался, хотя и с трудом, пришлось долго подстраивать восприятие, чтобы совпадало с человеческим, иначе как пойму, что это за жизнь и почему у меня в связи с нею постоянное чувство тревоги.

Ксюха повернула ко мне голову, я ощутил на себе ее вопрошающий взгляд, собрался и сказал нужным голосом:

– Вкусно, очень вкусно!

Ксюха взвизгнула:

– Кащеюга, видишь!.. Крабоиду даже очень вкусно!.. Держи чашку, горячего кофейку добавлю…

Поздно вечером они затихли в своей комнате, называемой спальней, а я некоторое время лежал на спине, уставившись в потолок и старался понять истоки своего беспокойства. Эта биологическая жизнь невероятно хрупкая, малейшее дуновение космического ветра сметет с поверхности планеты все, как и любое изменение температуры все сожжет или заморозит, что наверняка скоро случится, так почему я здесь и что должен сделать?

Должен исправить, произнесло нечто во мне. Здесь все неправильно…

Всплыла картинка захламленного сарая и плачущая девочка, маленькая и хрупкая, на щеке синее пятно, а это значит, там гематома, сильно ударили… Я видел ее такой несколько раз, но это их жизнь, меня не касается…

Не сдвигаясь с места, я передвинулся из этой комнаты в темный угол сарая, где девочка прятала меня и лечила, как она считала. Со стороны мое перемещение выглядело как если бы мое тело, имитирующее форму человека, растворилось в воздухе, а собралось там, хотя все намного проще, нет ни «там», ни «здесь», просто для существ этого биологического мира понятие квантовой одновременности недоступно, потому я по их понятиям там исчез, а возник здесь, в старом сарае, хотя на самом деле перемещаться не пришлось, но этот процесс пока здесь недоступен даже для объяснения.

Одежда на моем теле точно та же, хотя это не одежда, а имитация, но местные существа с их предельно слабыми органами чувств не увидят разницы.

Сарай забит старым хламом, теперь знаю, что хлам, хотя для меня все эти вещи непонятны так же, как и в тот день, когда увидел впервые. Ощутились запахи, их научился чувствовать как раз здесь, слабое излучение центральной звезды этого удаленного места, сырость, помню, не сразу сумел настроить себя так, чтобы чувствовать то, что ощущают и как воспринимают окружающий мир эти существа…

В этом сарайчике ухаживала за мной, представляя, что я либо израненная белочка, с которой содрали шкурку, то ли вообще неведомая зверушка, а я при ней уже не старался понять этот мир, только собирал все силы, чтобы не рассыпаться снова и снова, не раствориться, раздираемый сложностью и непонятностью.

До того момента, когда нашла меня, я рассыпался столько раз, не в состоянии сымитировать то, что увидел, что даже не стараюсь вспомнить эти попытки. Могу превратиться в любой камень, могу рассыпаться в атмосфере этой планеты, называемой воздухом, и собраться снова из тех же частиц, из которых воздух, или любых других, но долго не мог даже сымитировать простейший куст, дерево или мох на дереве…

Да и сейчас не могу, но тогда не знал, все пытался и пытался. И хотя непорядок то и дело возникает везде, но там это понятные аномалии с трансформацией пространства, их устранять легко, только в этой части вселенной произошло то, из-за чего я здесь.

Странно, что острее всего ощутил неправильность, когда всхлипывающая девочка принесла меня в темный угол сарая и принялась, как она считала, лечить.

Смутное ощущение, что страдает от этого неустройства тоже, а сейчас я здесь потому, что чувствую желание как-то исправить, хотя не представляю как.

Девочка в доме, я услышал ее тихий безнадежный плач, а также визгливый голос женщины и грубый рев самца, заметно раздраженного и свирепого.

Как поступить, совершенно не представляю, хотя чувствую, что здесь вселенский порядок нарушен, но если вмешаюсь, не понимая, что делаю, то может получиться гораздо хуже.

Послушал их голоса, всмотрелся в движения всех троих, особенно доминантного самца, но все равно ощутил тягостное бессилие понять их слова и действия.

От дома как раз удаляются двое, самец и самка, оба в особой одежде, это чтобы остальные издали узнавали стражей порядка, хотя, как мне всегда казалось, порядок должны соблюдать все.

По ту сторону плохой дороги, протоптанной прямо в траве, ждет автомобиль с эмблемой стражей порядка на боку и мигающей вроде пульсара штукой на крыше.

Мужчина и женщина, стражи порядка, подошли к автомобилю, самец остановился и закурил, тоже очень странный ритуал, я пытался связать его с получением пищи, но так и не понял, как их биологические организмы могут потреблять с пользой этот угарный газ.

Он показался мне похожим на большое животное, с короткой шерстью на голове и обильной на груди и животе. Лицо тоже крупное и массивное, с недоверчивым взглядом глубоко посаженных глаз.

На руках и ногах шерсти меньше, а у его напарницы волосы только на голове, тело абсолютно чистое, даже в паху и в подмышечных впадинах гладко. Волосы ее красные, как лесное пламя, коротко подрезанные, глаза крупные, широко расставленные, сама невысокая, крепенькая, но с хорошей, как здесь считают, фигурой, то есть не худая и не толстая, что-то среднее. Вторичные половые признаки выражены слабо, но сейчас это, как здесь говорят, в тренде, что значит, считается наиболее правильным.

Курить она не стала, в раздражении пнула ногой колесо автомобиля.

– Оба сволочи!

Мужчина буркнул:

– Я бы сажал таких родителей…

– Мать законченная дрянь, – сказала женщина зло, – даже не знает от кого родила. Удивительно, у такой вечно пьяной наркоманки здоровый ребенок, а у непьющих и правильных интеллигентов то сын дебил, то дочь даун… Как еще девочку насиловать не начал!

Он зажал сигарету в ротовом отверстии, обеими руками похлопал себя по карманам, лицо выразило туповатое изумление, а женщина протянула ему свою плоскую коробочку с экраном.

– Ищи на моем.

Он взял, повозил там кончиком пальца.

– Марианна, да ты рехнулась, кто же айпадами еще пользуется?.. И как-то работает не так… Вирусов накачала?.. А то у меня кто-то деньги спер, а ты на другой день дорогой коньяк купила, что подозрительно…

– У меня был день рождения, – отпарировала самка, которую он назвал Марианной. – Вон то синее окошко с глазиком!

Он снова повозил пальцем, поморщился.

– Ага, вон он… Ого, столько приводов! Драки, дебош, хулиганство… Отделывался штрафами, но все равно не платил, а то и вовсе порицаниями… А-а, вот еще нечто покрупнее… Дважды судим, оба раза отбывал в Воркутинской колонии… Обвинялся в изнасиловании, но запуганные жертвы отказались от исков… Ага, бывший боец без правил, есть даже титулы, но лишился из-за связей с криминалом…

Она сказала с сердцем:

– Чтоб он провалился, сволочь!.. Как его только земля носит?..

– Да, – буркнул он, – все еще носит, к сожалению.

– Вечно пьяный идиот, – сказала она зло, – и единственный дурак в округе, кто к ней все еще ходит. Чтоб он провалился, сволочь!

– К ней и другие ходят, – уточнил он, – но этот еще и остается на ночь, скотина. Черт с ними, но если бы ребенка не трогали…

Она сказала со вздохом:

– Пока соседи жалобу не накатают, мы связаны по рукам и ногам. Чтобы лишить мать родительских прав, нужны серьезные основания. А еще долгая бюрократическая волокита.

Он подумал, сдвинул плечами.

– Соседи не хотят связываться. Это на тебя или меня могут жаловаться, а его побоятся. Тут же морды разобьет и зубы вышибет!.. Может, как-то подставить или спровоцировать?.. Тут же явимся и повяжем. Еще и какой-нибудь висяк перекинем для надежности!

Она буркнула:

– Это незаконно.

– Зато правильно, – возразил он. – Сразу восстановим порядок!

Я слушал внимательно, из тех быстро сменяющихся картинок на экране уже слышал подобное, но до конца не уяснил смысл, потому что это стражи порядка, уже знаю, но иногда порядок восстанавливают не совсем прямо, слышал тоже, но не понял.

Глава 7

Некоторое время оба говорили уже на другие темы, там еще непонятнее, я неслышно переместился к ним и спросил:

– Правильно ли, что вы готовы нарушить закон, только бы помочь тому маленькому человечку?

Они обернулись, испуганные и встревоженные. Мужчина ухватился за кобуру с пистолетом, а женщина сказала зло:

– Не смейте подкрадываться!

– Со спины, – уточнил мужчина. – Кто вы, гражданин?

– Опекун, – ответил я.

– Что? – проговорил он с нарастающим раздражением и подозрительностью. – При живых родителях?

– А что, – спросил я, – нельзя?.. Я хочу, чтобы ей было хорошо.

Женщина сказала напарнику неприязненно:

– Проверь, нет ли этого типа среди педофилов.

Он хмыкнул.

– Если бы они регились у нас… А у тебя что, на планшете вся база данных?

Она ответила сердито:

– На планшете не поместится, но в участке есть все. Гражданин, вы проедете с нами. Так, для выяснения.

Я ощутил беспокойство, со словом «участок» у местных существ связаны какие-то неприятные ассоциации, отчим девочки вообще произносил это слово с отвращением и ненавистью.

– Я не хочу неприятностей, – ответил я услышанной среди людей фразой.

– Никто не хочет, – ответил самец, – но сами нарываетесь. В машину!..

Женщина ухватила меня за локоть, я не противился, это нельзя, таких обязательно смиряют, а запихиваемые в автомобиль обязательно выкрикивают какие-то угрозы, но я не знал, что кричать, и молча дал запихнуть себя на заднее сиденье.

Женщина села впереди слева и опустила обе руки на руль, хотя это всего лишь так называемая баранка, видимо, потому, что по форме напоминает их распространенное блюдо из размолотой муки.

Мужчина опустился на сиденье с нею рядом, пристегнул ремень, а когда женщина вырулила между кочками и деревьями на ровную дорогу, покрытую асфальтом, бросил мне через плечо:

– И что ты еще слышал?..

Я ответил с заднего сидения:

– Слышал? Да все слышал. И что ваш завхоз ворует, и что ваш начальник полный дурак, вечно пьяный, пытается скрыть, но такое не скрыть…

Женщина что-то прошипела сквозь зубы, а мужчина рявкнул:

– Не знаю, то ли пристрелить тебя по дороге, то ли вывести вон в тот лесок… Не хочется участок таким поганить…

– Не получится, – сказал я.

Он спросил настороженно:

– Чего вдруг?

– Я пуленепробиваемый, – сказал я.

Женщина сказала зло:

– А если я попробую?

– Попробуйте, – согласился я.

Она сказала еще злее:

– Ну да, чтобы нас обвинили в применении оружия?.. Даже за угрозу можно значка лишиться… Шерлок, не кипятись! Что-то в нем странное. Его в участок нужно обязательно. Там этого типа расколют быстро. Хотя он кого-то мне напоминает….

Я промолчал, Шерлок поинтересовалась живо:

– Кого? Может, он тот и есть.

Она покачала головой.

– Может быть… но тот сейчас в тюрьме отбывает за двойное убийство. А этот больше фигурой и даже мордой похож на Крабоида…

Шерлок вздохнул:

– Да, Крабоид… теперь это только легенда. Говорят, он в последнее время стал не то Алексеем Васильевым, не то Василием Алексеевым… это чтобы скрыться от мира, как бы сразу потеряться в общей биомассе…

Она сказала утешающе:

– Ничего, память о великом Крабоиде в наших сердцах осталась!..

Шерлок повернулся ко мне вполоборота.

– Эй, похожий на Крабоида… тебя как зовут?

Я подумал, что здесь у всех есть имена, а у меня до сих пор нет, ответил ровным голосом:

– Крабоид.

Марианна хохотнула, а Шерлок сказал кислым голосом:

– Ну вот, я ж говорил, он под него косит. И мышцы накачал, как у Крабоида.

Он ругнулся, но я понял, что злится не из-за меня, впереди на дороге автомобилей слишком много, замедляют ход, останавливаются. Впереди уже сгрудились, как стадо овец, множество этих странных механизмов с блестящими спинами.

Марианна, шипя от злости, включила сирену и мигалку, ее автомобиль послушно свернул на обочину. Двигаемся по ней медленно, дорогу нам уступают неохотно, но все же сдвигаются, чтобы мы могли проехать.

Я рассмотрел впереди два поврежденных автомобиля. Из одного спасатели в их странной одежде вытаскивают тело залитого кровью человека и передают людям в белом, рядом стоит белая машина побольше, на ней нарисованы большие красные кресты.

– Лихачи, – буркнула Марианна зло. – Считают, что закон им не писан.

– Что такое закон? – поинтересовался я.

Она вздохнула.

– Дураком прикидываешься?

– Я получил контузию, – ответил я. – Все забыл. Сейчас ждем, когда память восстановится.

Шерлок фыркнул, не поверил, уже чувствую по его лицу, фигуре, жестам и даже феромонам, а женщина сказала со вздохом:

– Ты и про закон не помнишь? Все забыть можно, но закон помнить надо.

– Но я забыл…

– Закон, – ответила она раздраженным голосом, – это закон. Это правильность во всем. Автомобилисты должны соблюдать правила дорожного движения, а поезда и самолеты расписание. Закону должны подчиняться все так же, как планеты подчиняются законам небесной механики уже миллиарды лет, как Солнце светит шесть миллиардов, а Вселенная развивается, согласно законам небесной механики… В общем, все должно быть правильно. Это моя работа.

Я посмотрел на нее в изумлении.

– Это делаешь ты?

Шерлок хохотнул, Марианна поморщилась.

– Не одна, конечно. Но, как могу, обеспечиваю порядок. Закон и порядок. В той части мироздания, где нахожусь.

– Порядок, – повторил я, – это тоже закон?

Она посмотрела с подозрением, но у меня серьезное лицо, жду, она наконец ответила со вздохом:

– Ты и это забыл, да?.. Порядок – это порядок… Это же главный закон Вселенной. Порядок должен быть во всем. В одежде, как сказал Чехов, в поступках, в законах… как уголовных, так и гражданских, как есть он в движении планет, звезд, галактик…

Я переспросил с интересом:

– Ты знаешь о порядке в движении планет?.. Галактик?

Она сказала недовольно:

– Нет, конечно. Но знаю, там порядок!.. Астрономы наблюдают за звездами уже пять тысяч лет со времен древних египтян! И все говорят, что среди звезд порядок. И планеты двигаются по своим орбитам секунда в секунду!.. Так бы двигались эти черепахи на шоссе… А то ползут-ползут, разговаривая по мобильнику или подкрашивая губы, а потом врубают на полную!.. Идиоты. Я бы у таких отбирала права. За опасный стиль вождения. Представляешь, если бы звезды начали двигаться так, как захотят?

Я подумал, кивнул.

– Да, звезды и планеты двигаются очень точно, там все понятно на тысячи тысяч лет вперед.

Шерлок сказал очень серьезным голосом:

– Ты еще про галактики скажи.

Она огрызнулась:

– И скажу! И галактики, и черные дыры, и все-все в космосе подчиняется порядку! Только здесь в этой гребаной жизни за порядком следим мы. Потому так плохо получается!

– Получается, – возразил Шерлок. – Мир еще цел. Мы как атланты, что держат небо на каменных плечах. И пока мы держим…

Марианна покосилась на мое неподвижное лицо.

– Понял? Такой же порядок должен быть и среди людей. Но многие нарушают, это вносит хаос. Мы вот с Шерлоком и боремся с этими людьми. Человек, который вел ту разбитую машину, нарушил порядок и правила. Сам погиб или покалечился и мог убить других людей, если не убил… А на дороге ты видел какой хаос сотворил? Даже мы с мигалкой и сиреной еле протиснулись, но ценное время потеряли!

Шерлок вздохнул:

– Да, жизнь коротка…

Я повторил медленно:

– Закон и порядок… Очень интересно. Значит, поддерживаете между людьми такой же закон, какой в мире звезд и галактик?

Она сдвинула узкими плечиками.

– Стараемся. Но люди часто нарушают, а хаос – это всегда плохо.

– Хаос всегда плохо, – согласился я. – Вы делаете очень хорошее дело. Закон и порядок нарушать нельзя!

Она снисходительно улыбнулась.

– Рада, что ты это понимаешь. Значит, не безнадежен.

В передней части экипажа запищало, быстрый женский голос произнес:

– На улице Каратыгина, дом семнадцать вооруженное нападение!.. В заложники захвачен проживающий там бизнесмен и его семья!.. Всем постам!

Мужчина, которого Марианна назвала Шерлоком, ругнулся.

– Это же соседняя улица, а дом на углу… Что делать будем, старший детектив?

– А ты что предложишь, мудрый и бывалый?

– Гони, – велел он. – Ты старшая, ты командуешь.

Она молча крутнула колесо руля, автомобиль взвизгнул тормозами и на большой скорости свернул в переулок.

Он сказал повеселевшим голосом:

– Если заложники, то очень серьезное!

– Что-то придумал? – спросила она напряженным голосом.

– Главное, – ответил он бодрым голосом доминанта, – первыми прибыть на место преступления. За это если и не премия, то рукопожатие перед строем… После пяти рукопожатий повышение в звании. Без прибавки жалованья, правда, но с перспективами.

– Трепло, – сказала она сердито.

Автомобиль, почти не снижая скорости, подлетел к двухэтажному дому. Женщина резко нажала на тормоз, велела Шерлоку:

– Пристегни задержанного.

Тот, подмигнув мне, быстро и ловко пристегнул мою руку металлическим браслетом с цепочкой к дверке. Оба выскочили почти одновременно, резко захлопнув за собой эти блестящие штуки, похожие на увеличенные надкрылья большого жука.

Я наблюдал, как подбежали к дому, держа оружие в обеих руках, попытались заглянуть в окна, но там мешают жалюзи, а я подумал, что раз у них все изменилось, то и мне можно не оставаться в этом передвижном устройстве.

Самец первым уловил мое присутствие, оглянулся, глаза его расширились.

– Ты… ты как вышел?

– Вышел, – согласился я с крыльца. – Это сюда вам велели?

Они вскрикнули оба, а я открыл дверь и вошел в дом. В прихожей от неожиданности отшатнулся самец с большим пистолетом в руках, охнул, прокричал:

– Лайдак, тут какой-то отмороженный явился…

Я прошел мимо в большую гостиную, двое мужчин вскочили и направили на меня оружие, трубки, сеющие смерть существам этого мира. Я смотрел в эти черные отверстия, их называют дулами, и вспоминал, что оттуда с огромной для местных существ скоростью вылетают раскаленные комочки металла, с силой пробивают мягкие тела местной фауны, из-за чего те истекают красной жидкостью и перестают функционировать, как общее целое.

– У вас заложники, – сообщил я. – Говорят, это нехорошо.

Они захохотали, но один сказал нервно:

– Либо менты узнали слишком рано, либо это один из местных идиотов, что живут поблизости.

– Освободите заложников, – попросил я.

Просмотрев весь дом, для чего пришлось перейти на зрение, недоступное этим существам, я увидел троих связанных на полу в ванной, и сказал тем же ровным голосом:

– Они в ванной. Я их освобожу.

Я сделал шаг в ту сторону, самец заорал:

– Хрен кто это сделает!

Он выстрелил, а за ним открыли стрельбу его напарник и выскочивший из ванной мужчина с автоматом в руках.

Глава 8

За спиной тоже раздалась стрельба, я увидел, не поворачиваясь, Марианну и Шерлока с пистолетами в руках. Я остановился в середине комнаты, хотел просто поглотить выпущенные в меня пули, но вспомнил по фильмам из коллекции отчима девочки, что люди, которые ворвались следом за мной, потом зачем-то ищут все использованные пули, выковыривают даже из стен, потому просто позволил горячим комочкам металла скользить мимо, даже дал дважды задеть рукав и ткань на плече, чтобы потом застряли в стенах, откуда выковыривать легче.

Когда все трое рухнули на пол, выпуская из себя наполняющую их красную жидкость, Марианна метнулась мимо меня к двери ванной, я слышал, как распахнула там дверь и прокричала:

– Полиция!.. Все в порядке, вы свободны!.. Тихо-тихо, сейчас развяжу…

Шерлок ошалелыми глазами смотрел то на троих умирающих, то на меня.

– Ты что… идиот?

– Да, – ответил я и старательно изобразил человеческую улыбку. – А что, это незаконно?

Он вздохнул:

– Теперь неприятности будут уже у нас.

Я сказал:

– Так я пойду?.. Вы же теперь заняты?

Он быстро оглянулся в сторону ванной, поколебался, но сказал быстро:

– Хорошо, уходи, чтобы тебя никто не видел. Так для всех лучше.

– Хорошо, – ответил я и вроде бы ответил правильно, потому что самец не стал останавливать, когда я вышел из дома и скрылся в темноте.

На самом деле уходить я не стал, вошел в незримость и смотрел внимательно, стараясь понять, как все происходит, хотя уже видел такое в фильмах, но в тех фильмах не было меня.

Сквозь стену дома я хорошо видел, как Марианна вывела из ванной комнаты перепуганного старого мужчину и двух женщин, одну совсем маленькую. Шерлок сделал Марианне какой-то знак, она закрыла уже распахнутый было рот, и повела освобожденных наружу.

Прозвучали сирены двух автомобилей, один больше похож на автобус, но поменьше, быстро подрулил к дому и остановился у входа.

Я наблюдал, как выскочили люди в защитной одежде из металла, ринулись, держа оружие на изготовку к крыльцу, но там из распахнутых дверей навстречу выбежали эти похищенные, а следом вышли Шерлок и Марианна.

Из полицейской машины выбрался толстый грузный человек в полицейской форме старшего.

Шерлок помахал ему с крыльца:

– Шеф!.. Заложники освобождены!

Человек, которого он назвал шефом, заорал мощным голосом доминанта:

– Что?.. Вам было велено только прибыть и ждать спецназ!.. Вы что натворили? Иванченко, это ваша идея?

Шерлок, которого почему-то назвал Иванченком, вздохнул и развел руками, а Марианна из-за его спины заговорила быстро-быстро льстивым голоском:

– Шеф, мы просто не дали им подготовиться! А спецназу пришлось бы брать штурмом, были бы непредвиденные и неучтенные.

Шеф спросил люто:

– А сейчас?

– Все целы, – заверил Шерлок-Иванченко бодро. – Сами видите. Мы были рядом и успели застать их врасплох.

– Террористы арестованы?

– Почти, – ответила Марианна виновато.

Шеф взревел:

– Это что значит?

Шерлок бросил на Марианну предостерегающий взгляд и сказал громко:

– Мы услышали стрельбу, шеф! Испугались, что начинают ликвидацию заложников, и ворвались, потому что наш долг – защита мирного населения и прилегающих к нему людей!.. В перестрелке один убит в прихожей, трое в гостиной.

– А заложники? – рявкнул начальник. – Могли пострадать при перестрелке!

– Заложники были заперты в ванной, – заверил Шерлок и снова посмотрел на Марианну как-то особо. – Так что террористы стреляли в нас, мы в них… Там вся стена истыкана пулями! Хреновые стрелки, а мы вот нет, не зря вы нас дрючили в огневой подготовке! Вы орел, товарищ капитан.

Марианна бросила взгляд в его сторону и добавила:

– Да-да, стрелки неважные. Наверное, накурились или под наркотиками.

– А то и вовсе пьяные, – сказал Шерлок с презрением. – А мы, товарищ капитан, абсолютно трезвые! Уже в который раз.

Шеф тяжело вздохнул.

– Теперь оправдываться… Надо было все-таки дожидаться спецназа. Тебя, Иванченко, прозвали Шерлоком не за то, что стреляешь метко, а за умение докапываться до сути!.. А вы, Мария Ивановна?

– Заложники могли пострадать, – напомнила Марианна.

Шеф отмахнулся, словно отгонял муху.

– Это их проблемы.

– И спецназа, – добавил Шерлок.

Шеф посмотрел на него с укором.

– Мария… ты же знаешь, сколько им платят. Я бы не отказался от такого жалованья, а у меня звание, я начальник отдела полиции, и у меня двадцать лет стажа!.. Так что не надо их жалеть, возвращайтесь в отделение. Придется писать объяснительную, почему не по правилам.

Шерлок взмолился:

– Шеф!.. Мы же две смены отпахали!..

– Давайте отложим до утра, – предложила Марианна и широко зевнула. – Я с ног падаю. Да и стресс у нас, еще не то напишем. Шерлок у нас вообще местами либерал. Ниже пояса, правда.

– Но пистолет удержала, – буркнул шеф. – Хорошо, но утром чтобы рапорты на моем столе!

– Будет сделано, – ответила оба радостно и в один голос.

Заложников за это время люди из спецназа погрузили в свой карликовый, но очень тяжелый автобус, следом за ними, явно будет принимать участие в дальнейшем, поехал на своем авто начальник полицейского участка.

Шерлок и Марианна, которая просто Мария, пусть и Мария Ивановна, некоторое время стояли у своей машины, Шерлок нервно курил, а Марианна оглядывалась по сторонам.

– И куда делся наш идиот?

– Никуда я не делся, – ответил я и вышел из темноты. – Ваш идиот здесь.

Оба вздрогнули, Шерлок ухватился за рукоять пистолета, но тут же убрал ладонь с кобуры.

– Тьфу! Ты кто, ниндзя?.. Нельзя так подкрадываться!.. Ты зачем все это сделал?.. И вообще кто ты? Как тебя зовут?

– Крабоид, – ответил я, – но это, наверное, не мое имя. Меня сбила машина, я сильно ударился головой… и все из нее вылетело, как мне сказали.

Он посмотрел на меня с подозрением.

– Точно?.. Хорошо, мы тебе поможем. Машка, сними его отпечатки пальцев.

Марианна достала светящуюся красным светом изнутри коробочку в металлическом ящичке, подключила ее к бортовому компьютеру. Я дал поприжимать кончики моих пальцев, зачем это делается уже видел по фильмам, потому на всякий случай сделал там рисунок, а Марианна-Мария вывела увеличенный снимок на экран полицейского компьютера.

Я смотрел как там быстро-быстро мелькают сотни и тысячи других отпечатков, наконец на экране высветилась надпись: «Не найдено».

Марианна вздохнула с заметным облегчением, а Шерлок сказал, как мне показалось, достаточно разочарованно:

– Это значит только, что у него нет приводов. Пока, что удивительно.

Марианна сказала с укором:

– Я ему верю. Ты же видел, он попер прямо под выстрелы!.. Значит, не понимал, что если пуля в лоб… то будет большая шишка.

– Ему крупно повезло, – согласился Шерлок. – Там вся стена изрешечена. А у него, смотри, только рукав зацепило и малость на плече рубашку попортили… Ладно, поехали домой.

Марианна кивнула, но повернулась ко мне.

– Ты где живешь?

Я ответил честно:

– Я вообще не живу.

– Да, – согласилась она, – без памяти что за жизнь?.. Хотя я кое-что стерла бы из своей, но не все, не все…

– Бесстыжая, – бросил Шерлок с укором.

– Завидовать нехорошо, – ответила она с достоинством. – Ладно, а где ты спишь, Крабоид?

Я ответил так же честно:

– Я еще не умею спать. Но я быстро учусь.

Они переглянулись, Шерлок буркнул:

– Интересные идиоты пошли. Отвезем в отделение?

Марианна подумала, вздохнула.

– Это после того, как встал под пули?.. Какая-то могла бы достаться нам.

– Мы бы ждали спецназ, – напомнил Шерлок. – Все по инструкции. Шеф сказал верно, заложники наверняка сами замешаны, а спецназовцы за их высокое жалованье обязаны лезть под пули. Поехали!

Она кивнула.

– Да, конечно. Но этого… нельзя здесь бросать. Как полез под пули, так может выйти на дорогу навстречу грузовику! А это будет на нашей совести, хотя у полицейских она и очень даже гибкая.

– Что, – спросил он, – хочешь сдать в больницу? Без документов не примут. Разве что в «Скорую» или «неотложку», но там принимают только раненых или при смерти.

Она вздохнула.

– Предлагаешь пристрелить?

– А что, это выход…

– Ладно, – ответила она, – я отвернусь, а ты стреляй.

– Нет, – отрезал он, – бросим жребий!

– Но ты же мужчина…

– А кто воевал за равноправие? – напомнил он. – К тому же ты старший, а я так, младший детектив. Ладно-ладно, надо взять к себе и дождаться утра.

Она повернулась ко мне.

– Переночуешь у нас. Я имею в виду, в участке. Понял?

– Понял, – ответил я.

Он пояснил терпеливо:

– Хотя, конечно, ты предпочел бы у моей напарницы, вон у нее какие… Но это будет нарушение закона и даже какой-то там этики, но не спрашивай, что это такое, сам не знаю.

Я ответил тем же ровным голосом:

– Хорошо. В участке.

Он кивнул, на лице, как я понимаю, отразилось чувство удовлетворения.

– Правильный ответ… Завезу обоих, мне по дороге. Садимся!.. Давай в машину, только не начинай о правах, понял?

– Понял, – ответил я, хотя ничего не понял, – сажусь.

Как садиться в этот колесный экипаж понял с первого раза, влез на заднее сиденье и застыл.

Шерлок, видя, что я послушен, заговорил уже другим тоном:

– Меня зовут Денис Иванченко, а это мой напарник, негр. Зовут его Мария Ивановна. Сокращенно, Марианна.

– Негр? – переспросил я, потому что, судя по его лицу, он ожидал от меня что-то подобное.

Он хохотнул.

– В штатовских боевиках полицейские в патрулях тоже по двое: один белый, второй негр. Или латинос, но чаще негр. Но у нас негров нет, вместо них женщины.

Я оглянулся на женщину.

– Она негр?

– Да, – подтвердил Шерлок очень серьезным голосом. – Раньше женщина была домашним негром, но потом вырвалась на волю, одичала, теперь вот даже в полиции феминистит… но все равно негр. Негр – это не цвет кожи, как дураки думают, как и блондинка – не цвет волос.

Марианна покосилась в зеркало на мое лицо.

– Брось, – посоветовала она доброжелательно, – не пытайся его понять, он и сам не понимает, над чем прикалывается, приколун гребаный.

Машина долго мчалась по ночному шоссе, я старался сузить диапазон зрения, чтобы видеть так же, как и эти двое, но, когда это удалось, ощутил себя таким слепым и беспомощным, что поспешно вернул себе видение в ультрафиолете и даже дальше, только напомнил себе, что о таком нужно помалкивать.

Участок, в который меня привезли, оказался массивным каменным зданием в два этажа, такие строения принято называть мрачными и добротными, а начиная от входа я увидел людей в такой же одежде, как и на Марианне и Шерлоке, что называется формой.

Шерлок крепко поддерживал меня за локоть, хотя раньше так не делал. Наверное, в этом здании так положено. Прошли по коридору, еще один страж порядка отпер дверь в небольшую комнатку с кроватью.

Шерлок в коридоре сказал мне тихо:

– Всего одна ночь, парень. А завтра с утра решим, обещаю. Только не буянь, хорошо?

– Хорошо, – ответил я.

Местный страж поинтересовался у Шерлока:

– Он что, буйный?

– Потерял память, – сообщил Шерлок с сочувствием. – Тяжелая контузия… А завтра пусть психиатр разбирается.

Страж повернулся ко мне.

– Парень, тебе не повезло, сочувствую. В самом деле ничего не помнишь?.. Хотя бы где спал прошлую ночь?

– У Ксюхи, – ответил я. – Дом сорок четыре, корпус три. Квартира двести восемнадцатая.

Страж сказал Шерлоку с укором:

– Ну вот видишь, как надо задавать вопросы правильно!.. Для мужчины важнее, где спал прошлую ночь, чем где вообще живешь или прописан. Погодите, я свяжусь…

Глава 9

Мы все трое наблюдали, как он водил пальцем по коробочке, там сменялись изображения, наконец, он заговорил, я расслышал голос Кощея, потом взволнованный писк Ксюхи.

Страж что-то спрашивал, уточнял, потом сказал довольным голосом:

– Тогда забирайте, а то у нас тут все переполнено!

Он сунул коробочку в нагрудный карман, Шерлок сказал с издевкой:

– Переполнено? У нас все камеры пустые.

– Пусть лучше у родных ночует, – ответил страж. – Ну и что, если не родные? Даже у знакомых лучше, чем в участке. Вдруг у него психика ранимая!..

Марианна сказала живо:

– Это с такими бицепсами?

– Тогда контуженный, – уточнил страж. – У них черепа прочные, но внутри перебултыхнутое, как вон у Шерлока в пузе после обеда, когда на полусогнутых бежит на ковер к шефу. Пойдемте к нему, лучше перестраховаться.

Шерлок снова придерживал меня за локоть, показывая, куда идти и где поворачивать, длинный коридор вывел в ту часть, которую называют центральной, страж забежал вперед и, постучав в дверь, распахнул ее, услышав с той стороны недовольный рев.

Кабинет начальника шире и лучше обставлен, чем остальные комнатки в участке, он сам уже явно собирался уходить, повернулся к нам с заметным раздражением на лице.

– Чего?

Страж сказал заискивающе:

– Шерлок привел странного парня, хочет, чтобы тот переночевал у нас, но мне лично удалось с огромным трудом и проделав громадную работу, найти его знакомых, что готовы забрать к себе.

Шеф вперил в меня острый взгляд.

– А почему Шерлок привел сюда?.. Кстати, привели вдвоем, а вообще старшая у них Мария Ивановна!

Марианна выпрямилась.

– Да, капитан. Но это с моего разрешения. Его сбил автомобиль, он от удара во временной амнезии. Не помнит ни имени, ни где живет. Мы решили как-то помочь… Мы же полиция, помогаем людям и населению! Ну, как можем. В рамках социалистиче… э-э, либеральной законности и толерантной терпимости ко всякой нетерпимости.

Шеф взглянул на меня без особого интереса.

– Парень, тебе повезло!.. Я бы тоже хотел потерять память, а то лезут в голову всякие старые долги.

Шерлок сказал бодро.

– А просто плюнуть на них?

Начальник раскатисто засмеялся, живот пару раз колыхнулся, как тяжелый студень.

– Твой беспамятный друг не одобрит. У всякого человека есть долги, что делают его человеком. Долг перед обществом, перед родителями, перед детьми, перед друзьями… Не будь у нас долгов, кем бы мы стали?..

– Демократами, – предположил Шерлок. – Говорят, человек всегда свободен, а на все долги перед обществом теперь плевать с высокого дерева. Или с балкона на прохожих.

– Кант бы с тобой не согласился, – сказал шеф, – как и Карл Маркс. Насчет Кьеркегора не знаю. Ладно, передайте его знакомым, а сами отправляйтесь спать, завтра день будет трудным.

– А когда был легким?

В коридоре мы ждали недолго, так сказал Шерлок, для них это важно, у них жизнь исчезающе коротка, потом страж прислушался, вышел в коридор.

С улицы прошли и остановились там в нерешительности Кощей и Ксюха, оба испуганные, переминающиеся с ноги на ногу.

Страж переговорил с ними, жестом велел всем нам идти с ним в кабинет начальника, а там сказал радостно:

– Вот эти двое и заберут его к себе!

Начальник участка окинул их острым придирчивым взглядом. Похоже, оба очень не понравились, но сказал ровным голосом:

– Кто вы и кем вам доводится тот гражданин?

Я слушал, как оба, перебивая друг друга, рассказывали, как вчера ехали мирно и никого не трогали, скоростной режим дороги не нарушали, как можно, они же законопослушные, вдруг из темноты прямо перед радиатором появился этот человек. Кощей ударил по тормозам, но поздно, неизвестного отбросило на несколько шагов.

Ксюха договорила уже одна, что они подобрали несчастного и притащили к себе… а днем он исчез.

Начальник участка не сводил с них тяжелый взгляд, наконец произнес:

– А в поликлинику доставить была не судьба?..

Кощей сказал жалким вздрагивающим голосом:

– До больницы далеко, а Ксюха рядом… Мы же хотели оказать помощь поскорее!

Он покачал головой, взгляд стал нехорошим.

– Темните, ребята. Даже чувствую, в каком месте. Ладно, забирайте, раз уж ощутили вину и некоторую ответственность. На Страшном Суде это вам зачтется, а я прикрою глаза на некоторые… да, на некоторые.

Ксюха с огромным облегчением вздохнула, а Кощей заулыбался во весь рот.

– Но только потому, – закончил шеф, – что у вас проявились некоторые зачатки общественной ответственности за совершенные… поступки. Потому забирайте этого парня и позаботьтесь о нем.

По его жесту мы все вышли из кабинета, Кощей вместо Шерлока взял меня под локоть, Ксюха заботливо поддержала с другой стороны.

Шерлок и Марианна пошли следом, на выходе из участка Шерлок сказал с усмешкой:

– Он не может вспомнить свое имя, но, думаю, если повести в наш тир и дать пистолет…

Марианна вздрогнула.

– Ты чего?

– То всю обойму, – закончил Шерлок, – уложит в яблочко.

Она фыркнула.

– Хочешь так и сделать?

– Ты босс, – ответил он смиренно, – потому можешь и не знать, что мышечная память частенько пробуждает и мозговую.

Она покачала головой.

– Рисковать не стану.

– Ты босс, – повторил он.

Мы вышли во двор, я сразу узнал старенький и потрепанный автомобиль Ксюхи, а за спиной услышал рассерженный голос Марианны:

– Может быть, его мускулатура от бодибилдинга и фитнеса, а вовсе не от боевой подготовки?.. Сейчас даже клерки качаются, а кому лень, те всякие масла впрыскивают в бицепсы.

– У него не масло, – сказал он. – Пощупай его плечо. Я сперва вообще решил, что отполированный камень.

Я слушал внимательно, чуть не пропустил этот момент, но когда уловил изумление этого существа, то сделал плечо чуть мягче, чтобы это существо сумело чуточку продавить своими странными отростками.

У машины Ксюхи все четверо остановились, Шерлок сказал авторитетно:

– Парень, до выяснения обстоятельств оставляем тебя у этих людей. Проще бы оставить в отделении, но наш полицейский психиатр не слишком хорош в таких делах.

– В других он хорош, – заметила Марианна. – И выпить не дурак.

Шерлок сказал мне:

– Специалистов везде не хватает. Но можем в больницу…

Ксюха запротестовала:

– Ни за что! Он вспоминает все больше. Вы бы знали, каким он был в первые минуты!.. А сейчас уже вот-вот…

Шерлок прервал важным голосом:

– Хорошо, забирайте, но завтра проверим. Если не придет в себя, займутся медики. Я сам врачам не очень-то верю, но уж лучше пусть врачи, чем полиция. Не все в ней такие замечательные, как мы с Марианной.

Ксюха ухватила меня за рукав.

– Влезай за заднее сиденье! Пока тут не передумали.

Я послушно сел, куда указали, Кощей и Ксюха устроились впереди. Шерлок сказал успокаивающе Марианне:

– Пойдем, парня все-таки пристроили лучше, чем ожидали.

На этой стороне планеты так называемая ночь, центральная звезда системы светит по ту сторону, на улицах людей почти нет, хотя фонари зачем-то горят, но, как я слышал, это на тот случай, если кому-то нужно ходить и ночью.

Кощей гнал автомобиль достаточно быстро по местным меркам, Ксюха жадно расспрашивала что было, особенно налегали на то, что я рассказал о них. Я правдиво ответил, что ничего, я же в самом деле ничего о них не знаю.

Оба заметно успокоились, Ксюха даже вздохнула с великим облегчением.

– Молодец, Крабоид! Умеешь хранить тайны. Вроде бы косячок выкурить за рулем не преступление, но за нами сколько уже всего накосячено.

Кощей сказал с оптимизмом:

– Щас приедем, поедим и все раскосячим!

В доме у Ксюхи все знакомо, хотя все и непонятно, потому я, повторяя их движения, точно так же прошел на кухню и сел на свободный стул.

Кощей сказал тем же бодрым голосом:

– Вот и прекрасно! Начальник там клевый мужик. Сразу просек, что мы были тогда малость под кайфом, но раз уж пришли за нашим Крабоидом, то закрыл глаза на такую мелочь. По этому случаю можно и…

Ксюха прервала:

– Никаких «и…»! Попьем на ночь молочка. Хоть раз ляжем спать трезвыми. Я уже и забыла, когда это было в последний раз.

– Ты чего? – изумился Кощей. – А на прошлой неделе во вторник?

– Это когда накурились травки, – переспросила она, – что из ушей дым пошел? А ты по всем стенам чертей ловил?..

– Подумаешь, – ответил Кощей с обидой. – Клевета! Только на одной, да и не чертей, а инопланетных захватчиков. Я Лос-Анджелес спасал!.. Тогда сделай кофе погуще. Мне с ним спится крепче.

– Такой сделаю, – пообещала Ксюха зловещим голосом, – до утра не заснешь!.. Крабоид, а тебе какой?

– Любой, – ответил я и добавил фразу, которая мне ничего не говорит, но люди ее употребляют часто, – у тебя прекрасный кофе.

– Спасибо, – сказала Ксюха польщенно и заулыбалась во весь рот, на щеках появились умильные ямочки. – Ты куда исчез, помнишь?

– Помню, – подтвердил я. – Нужно было помочь девочке, что помогала мне.

– И как, – поинтересовалась она, – помог?

– Нет, – ответил я. – Не знал как.

– Но что-то вспоминаешь, – сказала она обрадованно, – наверное, хорошая девочка. Мы тоже с Кощеем хорошие, только я дурная, а он так вообще прибитый. Ложись спать, вдруг за ночь в твоей голове убултыхается в нужную сторону?

Кощей сам взялся делать кофе, я не понял, что это такое, но люди придают этому большое значение, в руках у него жужжало и гремело, а мне сказал бодро:

– Проблемы не все решать обязательно! Некоторые проще похоронить! И не вспоминать о них, будто и не было.

– Точно, – подтвердила Ксюха. – Если все помнить, рехнуться можно.

Я кивнул, так нужно, хотя такого не понимаю, как это можно добровольно отказываться помнить какую-то информацию, это неестественно и противоречит законам мироздания, а Кощей добавил бодро:

– И жизнь станет краше!.. Ты ешь-ешь, не стесняйся. Такому здоровяку нужно хорошо питаться.

Ксюха заботливо придвинула ко мне булочки, я взял одну и ел, подражая Кощею, хотя в первом же ломтике, что я откусил, энергии хватило бы, чтобы разрушить весь этот громадный город, даже если воспользоваться всего лишь примитивной энергией распада атомного ядра, но человеки потребляют громадные объемы топливного материала, из которого извлекают едва ли стомиллиардную долю энергии.

– Тюпа не звонил? – поинтересовался Кощей.

– Один раз, – ответила Ксюха. – Узнал, что никого не посадили, сказал, что на днях заскочит. Предложил организовать групповуху, включая нашего Крабоида.

– Извращенец, – сказал Кощей с осуждением. – Больше не показывай ему сиськи. Обществу не нужны умные, народ должен быть весел, как пробка.

Я промолчал, жизнь отдельных человеков понять невозможно, а уж насчет общества вообще полная тьма, как за пределами Вселенной.

– Отдыхай, Крабоид, – сказал Кощей. – Посмотри порнуху перед сном, это хорошо гоняет кровь к мозгам и обратно.

Ксюха сказала сонным голосом:

– Все, я падаю с копыт. Два часа ночи!

Кощей подмигнул мне и, обняв Ксюху за талию, утащил в спальню и закрыл за собой дверь.

Я некоторое время лежал на постели без движения, краем глаза, подражая людям, поглядывал на то, как они копулируются. Ничего особенного, но, как уже знаю, без этого процесса не бывает размножения, хотя они и в прошлый раз копулировались, но результатов что-то не вижу. Как было двое существ, так и осталось. Возможно, как говорил Тюпа, в некоторых случаях необходима групповуха.

Хотя, как думаю, в том случае ритуал будет несколько сложнее и замысловатее.

Глава 10

Наконец Ксюха и Кощей закончили с обязательным ритуалом перед сном, что значит, отвернулись один от другого и впали в бессознательное состояние. У обоих и без того бесконечно хрупкая жизнь едва теплится, а сейчас у самки дыхание едва слышно, зато Кощей хрипит, сопит, в горле и в груди булькает, всхрапывает, но не просыпается, только плямкает губами, храп на короткое время становится тише, потом клокотанье нарастает.

Я не знаю как по их метаболизму лучше, может быть, этот храп поддерживает жизнь на более высоком уровне, и Кощей первым проснется и защитит, но от кого может защитить это существо? Разве что от еще более беспомощных.

Оставаясь неподвижным, словно камень, я продолжал смотреть и слушать все эти телепередачи, так это называется, не столько для того, чтобы себя не выдать, существа этого мира мне повредить абсолютно не могут, но не оставляет это унизительное чувство беспомощности, почему-то все еще и близко не могу понять это состоянии материи, создавшее выверт биологического состояния, я без этого не узнаю, почему я здесь.

И да, странное ощущение, что это не просто выверт, а нечто более сложное и высокое по организации, хотя это просто немыслимо потому, что немыслимо.

И, конечно, все же чувствую в себе некую подавленность из-за того, что совершенно не могу воздействовать на этот мир биологической жизни, включая даже микроскопических существ этого мира, называемых вирусами и микробами.

Любую гору могу распылить по малейшему желанию, да что там гору, хоть всю планету, но не сдвину даже крохотное существо, которое здесь называют бактерией!

Потому я и распадался постоянно сам, что пытался… что пытался?.. Уже не вспомню, потому что это странный и чудовищно сложный мир, ничего подобного нигде нет, и только теперь не просто понимаю, но и чувствую, что это нечто сложнее всего, что я знал и умел.

Я вздохнул, чувствуя, что получилось почти непроизвольно, уже вживаюсь в жизнь простых человеков, вспомнил тот темный сарай и просто шагнул в него, здесь оставив примятую постель.

В этом мире это назвали бы переносом или телепортацией, на все есть термины и названия, хотя переноса не было, просто оформился там и мгновенно увидел все вокруг, сразу же вышел во двор, вглядываясь в дом.

Сквозь стены видно девочку, что в постели прижалась к самке и крепко спит, вцепившись в нее обеими руками. Женщина тоже спит, некрасиво запрокинув голову и раскрыв рот, откуда исходят хриплые звуки.

Я тихонько постучал, подражая Марианне, отступил на шаг, а потом вообще отодвинулся от крыльца, ступая по мягкой траве.

Дверь распахнулась, на пороге возник тот огромный мужик, что доминантит в доме, всмотрелся в меня злыми глазами.

– Ты чё там в темноте прячешься?.. Выйди на свет!

Я ответил тихим голосом:

– Иди ты сюда. Разговор.

Он рыкнул:

– Думаешь, испугаюсь?..

Я не ответил, чтобы не ошибиться, а он неспешно спустился по ступенькам, подошел, громадный и широкий, как сказал Шерлок, бывший боец без правил, хотя не знаю, что это, но Шерлок говорил вроде бы с уважением.

– Ну, говори? Кто тебя послал?

– Я послал, – ответил я. – Ты знаешь, что ты нарушаешь закон?

Его лицо исказилось устрашающей гримасой, а голос стал злее:

– Слушай, гнида, тебя кто послал? Если Ночные Совы, то хрен они что получат. Здесь только мы собираем навар.

Я произнес ровным голосом:

– Жаль, не могу тебя исправить.

Он зло хохотнул:

– Да меня и колония не исправила!.. Две сидки имею, понял?.. А ты хто?

– Не знаю, – ответил я, – но мне подсказали, что с тобой сделать.

– Ну-ну? – спросил он с интересом.

– Проблемы не все решать обязательно, – ответил я голосом Кощея. – Некоторые проще похоронить и не вспоминать больше.

– Че-че?

Я не сдвинулся с места, на биологическую жизнь воздействовать не могу абсолютно, но материя первого уровня в моей власти.

Почва под ним исчезла, он рухнул в глубину шахты с идеально ровными краями. Далеко снизу донесся его запоздалый вопль, однако атомы уже вернулись к прежней структуре, и крик оборвался, а земля снова стала такой же ровной и твердой.

Ощущение, что я сделал не совсем правильно, осталось, хотя именно так пожелала тогда Марианна. Впрочем, девочке в самом деле лучше пусть и с плохой матерью, но без визитов этого недоброго к ней самца.

Кощей и Ксюха не ощутили, что я исчезал, а потом появился, а я оформился снова в той же позе на кровати, включил телеприемник волн и начал поглощать поступающую информацию.

Понять с ходу уже не пытаюсь, хотя бы запомнить, что и в каких случаях нужно делать и что произносить этим примитивным речевым аппаратом.

Утром оба стража порядка, Шерлок и Марианна, зашли к Ксюхе. Я слышал из другой комнаты, как интересовались обо мне. Кощей спросил, в чем дело, Ксюха пугливым писклявым голоском затараторила оправдания, Шерлок ответил, что вчера задержанного нужно было бы оставить в полиции, проверить, но дел по горло, отпустили с ними, теперь и это как бы на их совести или даже ответственности.

– Все в порядке, – заверила Ксюха трусливым голоском, – он приходит в себя. Уже-уже приходит!

– Точно? – спросил Шерлок с подчеркнутым недоверием и посмотрел на него грозными глазами.

– Точно-точно, – пропищала она. – Еще день-два, и все вспомнит, тогда и уйдет домой! Может быть, уже сегодня вспомнит.

Шерлок и Марианна начали расспрашивать, откуда знают меня, я из другой комнаты слушал, как Ксюха еще раз покаянно рассказывает, что сбили на авто, там и превышение скорости, и несчастный косячок, и предыдущие приводы у Кощея даже за дебоши в общественных местах, но сейчас все трезвые, а следы от травки из крови выветрились.

Шерлок буркнул:

– Можно впаять за неоказание помощи, но вы, придурки, все-таки ее оказали, хоть и по-дурному.

Марианна добавила:

– И даже вчера в участок явились, хотя страшно было?

– Очень, – боязливо призналась Ксюха. – Но нельзя же его бросать, мы же теперь в ответе, как сказал великий Карл Маркс.

– Это сказал кто-то раньше, – уточнила Марианна. – Наверное, Христос.

Шерлок взглянул на Ксюху отечески:

– Ты еще не на самом дне, девочка. Заботься о других, в конце концов позаботятся и о тебе.

Я вспомнил, что они меня не видят по эту сторону стены, на всякий случай вышел в прихожую.

Шерлок и Марианна тут же вперили в меня профессионально цепкие взгляды.

– Парень, – поинтересовался Шерлок, – ты как?

– Нормально, – ответил я, как чаще всего люди отвечают на такой вопрос.

– Хоть что-то вспомнил?

– Нет, – ответил я и спросил в свою очередь: – А что насчет той девочки?

Они переглянулись.

– Парень, – сказал Шерлок с сочувствием. – Это сложно.

– Законы? – спросил я.

Он кивнул.

– Видишь, что-то да помнишь…

– Но я слышал, – сообщил я, – законы как-то обходят, когда сильно нужно. Это не закон гравитации или скорости света, но даже те обходят…

Марианна сказала с сочувствием:

– Мы копы, дружище. Мы закон не нарушаем. Напротив, ловим для изоляции за решеткой тех, кто нарушает. Хотя согласны, та семейка совсем не то, что нужно такому ребенку. А кто она тебе? Родственница?

Я покачал головой.

– Нет.

– Тогда кто?

Я подумал, ответил медленно:

– Она мне жизнь спасла… Хотя, не знаю, может быть, я и так бы выжил? Но все равно помогла очень… даже очень. Потому хочется что-то сделать для нее.

Шерлок сказал рассудительно:

– Можно возбудить процесс о лишении родительских прав. Дело долгое и муторное, но почти беспроигрышное, если правильно взяться, ты же видел, что за семейка!.. Да только кому заниматься? Комитет по надзору за детьми должен получить письменное заявление. Анонимный звонок не катит…

– Я уже умею писать, – сообщил я.

Они переглянулись, Шерлок сказал с невеселой иронией:

– Печатными буквами?

– А есть другие? – ответил я.

Марианна вставила странным голоском:

– Сейчас молодежь уже и не знает, что когда-то были и прописные. В моем детстве, к примеру.

Шерлок добавил:

– Боюсь, твоего заявления будет недостаточно. Нужен кто-то из жителей района, прописанный, с хорошей репутацией. А ты пока что на такого не тянешь.

Он хлопнул меня по плечу, задержал на мгновение там ладонь, я не успел сделать материал моего тела в том месте мягче, его пальцы тут же соскользнули.

– Ты как из камня, – сказал он с некоторым недоумением. – Мозги тебе, может, и почистили, но для мужчины главное – мускулы!.. А мозги что, кто их видит?

Марианна вернулась к входной двери, оттуда напомнила:

– Шерлок, пора.

– Иду, – ответил он и повернулся ко мне: – Хочешь с нами?

– Иду, – ответил я.

Он повернулся к Марианне.

– Видишь? Даже не спрашивает куда. Настоящий мужчина всегда друзьям доверяет.

Она фыркнула.

– Это ты друг? Ты даже себе враг.

– А ты?

– Что я, я вообще-то лапочка.

Ксюха протяжно вздохнула, но похоже, как говорят люди, ощутила от слов Марианны только облегчение, однако спросила:

– Но вернете?

Шерлок хохотнул:

– Нет, продадим в сексуальное рабство. Феминисткам. Сейчас женщины такие пошли… Ты не такая?

– Не такая, – заверила Ксюха. – Я сама в рабстве. В общественном.

– Это хорошо, – одобрил Шерлок. – Все мы в рабстве у общества, зато закон и порядок!

Марианна уже распахнула дверь и нетерпеливо притопывала задней конечностью, Шерлок пропустил меня вперед, сам вышел следом.

Дверь за нами захлопнулась, я оказался между Марианной и Шерлоком явно не случайно, так водят задержанных или подозреваемых.

По дороге к припаркованному у края проезжей части улицы автомобилю Марианна проронила:

– Шерлок, а взгляд у нашего подопечного цепкий. Так меня осмотрел, будто даже размер клитора заценил… Крабоид, а какого цвета у меня сиськи на кончиках? Коричневые?

– Розовые, – ответил я.

Она повернула голову к Шерлоку:

– Видишь?

– Ты блонда, – сказал он, – у блонд у всех… ну, какие мне попадались, хотя я вообще-то скромный. Ни разу тебе маечку не задрал, чтобы посмотреть.

– Получил бы по морде, – сообщила она ядовито. – У меня не заржавеет. Но если попросишь, покажу. У меня классные!.. Сама знаю.

– Покажи, – предложил он. – Нас двое, вдруг Крабоид что-то вспомнит. Сиськи – это такой мощный… ну, восстановитель памяти и всего прочего!

Она перевела взгляд на меня.

– А какого цвета волосы у меня в паху?

Я переспросил:

– Где это?

Она показала рукой, я ответил сразу:

– Там их нет. Как и в подмышечных впадинах.

Она снова перевела взгляд на Шерлока, тот хмыкнул.

– Отстаешь от моды. Теперь под мышками и вокруг письки выращивают целые рощи. Так эротичнее и таинственнее. Но ты права, в нем что-то такое, словно прослужил полицейским лет двадцать. Может, и на автомобиле его сбили не случайно, я тех ребят еще разок перепроверю.

– Проверь, – согласилась она. – Вообще-то мелкая шпана, но такую легко подтолкнуть и на крупняк, если помахать перед носом стодолларовой купюрой.

Шерлок ушел вперед к автомобилю, а Марианна остановилась, взглянула в мое лицо внимательными глазами.

– Как тебе идея пройтись по улице, сходить в бар?.. Вдруг скорее вспомнишь, кто ты и как тебя зовут?

Я подумал, покачал головой.

– Не стоит.

– Почему?

– Для меня это новый мир, – ответил я. – Даже когда буду вести себя, как остальные… все равно что-то может оказаться новым. И тогда я могу… поступить неправильно.

Она посмотрела испуганными глазами.

– У тебя настолько… все вылетело?.. Ты прям как инопланетянин!..

– Что такое инопланетянин?

Она охнула.

– И этого не знаешь?.. Про них столько книг, фильмов, сериалов!.. На Марсе и везде-везде живут и только думают, как захватить Землю, нас превратить в рабов, а женщин насиловать!.. Блондинок в первую очередь. А я как раз блондинка!

Я снова повторил это движение, наклоняя голову то к одному плечу, то к другому, но так, чтобы не касаться ухом.

– Никто не захватит.

– Откуда знаешь?

– Нет инопланетян, – ответил я уверенно. – Биологическая жизнь возникла только здесь, в этой части Вселенной. На Земле. Других мест нет.

Она посмотрел с изумлением.

– Так что же, все врут?.. И жукоглазые не будут нас насиловать?.. Так неинтересно!

Глава 11

Шерлок у машины открыл дверцу и ждал нас, а когда я подошел, даже помог сесть, так обычно делают с арестованными, придерживая им голову, чтобы не ударились нарочито, а потом предъявляли обвинения в зверских избиениях.

Я поинтересовался:

– У вас колесный экипаж другой, умеете перестраивать?

Они переглянулись, Шерлок сказал со странной ноткой в голосе:

– Умеем еще лучше. Пересели из служебной в личную. Сегодня суббота, дружище. Два дня выходных!

– И куда выходите? – спросил я вежливо.

Марианна пошла обходить автомобиль, как я понимаю, сядет с левой стороны за руль, это как бы она доминант, что непонятно, Шерлок с виду намного доминантнее, да и ведет себя как доминант.

– А в самом деле, – сказал он весело, – куда здесь выйдешь? Все в том же запертом мире. Вот так и крутимся.

– Скоро выйдем, – пообещала Марианна.

Она села, деловито пристегнулась, Шерлок опустился на правое сиденье рядом с нею, оставив меня одного позади.

– Куда? – спросил он.

– Маск ракету на Марс отправляет, – сообщила она, – скоро начнем выходить в мир, что поширше нашего…

Я промолчал, для этих существ выход к ближайшим планетам их крохотного мирка в самом деле большое событие. И никогда не узнают, насколько же мир велик и невероятен. Но я знаю… или просто чувствую, что он огромен, и он меня знает.

Марианна вывернула руль, автомобиль дернулся и вынес со двора на проезжую часть улицы.

Странное ощущение начало наполнять меня всего, словно сижу вот в этом автомобиле и в то же время завис в странно огромном мире, настолько исполинском, даже не вообразить, и весь этот мир тоже я, вовсе не тусклый и серый, как здесь на планете, а объемно красочный, яркий, грандиозный…

Я попытался удержать это состояние, но разом исчезло, осталось только странное ощущение, что я как бы висел в центре этого звездного роя, где каждая звездочка на самом деле громадная галактика, состоящая, как слышал по приемнику электромагнитных волн, называемому телевизором, из ста миллиардов звезд, что, конечно, не так, круглые цифры всегда врут…

Шерлок всмотрелся через зеркало в мое лицо, в голосе прозвучала тревога:

– Что-то не так?

– Да все так, – пробормотал я.

– Ты как-то застыл, – пояснил он. – Что-то вспомнил?

– Нет, – ответил я, – ничего. Так, ощущения какие-то. Но смутные.

– Ничего, – утешил он, – начнут проявляться. Сперва медленно, как на древних фотопленках, а потом р-р-р-раз!.. и все восстановится. Только держись!

– Надо держаться? – спросил я и взялся за дверную ручку.

– Да, – подтвердил он. – Можешь такое вспомнить, что и рад бы забыть… Но надо. Чувствуешь себя как?

– Нормально, – ответил я, потому что так обычно отвечают другие, – Ничего не болит.

– Ты крепкий парень, – произнес он медленно, – даже очень… Мне такие не попадались. Что пьешь?

Вопрос застал меня врасплох, я быстро прогнал в памяти ответы, их много, обычно называют пиво, вино, водку. Но все чаще говорят, что не пьют вовсе, я решил, что это самый безопасный ответ и ответил ровно:

– Не пью.

Марианна перевела автомобиль в левый ряд и, не поворачивая головы, сказала ободряюще:

– Ничего, главное, какать умеешь.

Я ответил смиренно:

– Да, этому я научился быстро. Хоть и не в первый день.

Ее пальцы крепче стиснулись на баранке, я увидел в зеркале ее изумленный взгляд.

– Раньше не умел?

– Нет, – признался я. – Говорю же, это для меня абсолютно новый мир!.. И слишком сложный.

Она покачала головой.

– Эх, как тебя шарахнуло… Ну, зато теперь предстоит вспомнить очень многое… Все, конечно, не нужно, но базовое…

Шерлок сказал весело:

– Мы цивилизованные люди, интеллигенты первого уровня!.. Потому что есть базовое? В выходные по пивку, на диван перед жвачником, а когда устанешь, то в бар или в тир. Куда еще тонко чувствующему человеку податься?.. Правда, можно бокс посмотреть. Или бои без правил.

Марианна предложила:

– Тогда в бар?

– В бар всегда готов, – ответил он. – Но сперва заскочим в наш клуб!

Она поморщилась.

– Там воняет.

Он сказал с возмущением:

– Тоже мне леди!.. Могла бы сказать, пахнет. Вкусно пахнет крепким мужским потом, что есть признак здоровья, ума и высокого, но еще не реализованного интеллехта.

Она хмыкнула, но послушно повернула баранку. Автомобиль сдвинулся на другую полосу дороги, некоторое время мчался по прямой, а потом свернул и въехал на широкую стоянку между серыми бесцветными домами.

Марианна остановила авто, рычание мотора затихло, а она развернулась в мою сторону.

– Знаешь, Крабоид, ты нам с Шерлоком помог… сам того не зная… мы просто как бы обязаны сделать и в твою сторону какой-то жест…

Я изобразил настороженность, так нужно себя вести, судя по тому, что наблюдал в жизни этих существ.

– Слушаю.

– Очень хорошо, – сказала она, – а то я и не знаю, когда слушаешь, а когда нет, у тебя лицо всегда одинаковое.

– Буду менять, – пообещал я.

Она посмотрела как-то странно.

– Тебе нужно вспомнить, как это делается, или придется учиться заново?

– Придется учиться заново.

Она чуть дернулась, сказала торопливо:

– Только говори мужским голосом. Не нужно повторять мои слова моим же… У меня слишком писклявый.

– У тебя меццо-сопрано, – сказал я, – колоратурное… Это самый востребованный музыкальными массами голос, верно? Ты могла бы в консерваторию… не знаю, что это… но могла бы…

Она посмотрела несколько странно.

– Да, меня в детстве отдали в музыкалку, чтобы развивала вокальные данные и стала великой певицей, но я бунтовала и добунтовалась. Но ты не увиливай, я хочу тебе предложить помогать нам… Так и мы будем держать тебя под присмотром, и ты быстрее вспомнишь…

Шерлок, что все это время рассматривал меня молча, сказал несколько зловеще:

– И я буду держать.

– Не вспомню, – ответил я.

Марианна сказала живо:

– Тогда научишься заново! Смотришься вполне здоровым. Думаю, это не будет нарушением, если хотя бы в выходные поездишь с нами. Вдруг что-то промелькнет знакомое, что потащит за собой целую цепь? А не вспомнишь, так что-то просто возьмешь, как говорят, на карандаш, хотя не знаю, что это такое… Шерлок, а ты знаешь?

– Про карандаш? – спросил тот весело. – С десяток историй! И пару смачных анекдотов.

Он вышел первым, подождал, когда выбрались мы, я старался не опережать Марианну, втроем подошли к массивному зданию нежилого вида, там Шерлок опередил нас и с легкостью распахнул тяжелую дверь из металла.

Я посмотрел на него с уважением, все еще не знаю, как люди делают такие вещи, если даже я не смог бы вот так пересобрать атомы, чтобы получился такой состав. Хотя, возможно, эту дверь делал не Шерлок.

Лестница привела в полуподвальное помещение, даже в подвал, так называют помещения, расположенные ниже верхнего уровня земли.

Марианна права, я сразу уловил характерный запах, что выделяют тела существ, когда сильно разогреты большими для них мышечными усилиями.

В просторном зале трое мужчин бьют кулаками в подвешенные к потолку мешки с чем-то мягким, двое ходят друг перед другом, делая выпады руками или ногами, несколько самцов сидят вдоль стен и наблюдают, обмениваясь репликами.

На той стороне зала распахнута дверь, доносятся одиночные хлопки выстрелов, я уловил странные запахи, чем-то знакомые и дразнящие.

Шерлок с интересом поглядывал на бойцов, но Марианна потащила нас вдоль стены в сторону помещения, где, как она сказала, их тир, все сотрудники обязаны время от времени подтверждать свое умение стрелять по мишеням.

– По мишеням? – переспросил я. – А я думал, стреляете по преступившим закон и порядок.

Шерлок хохотнул:

– Хорошо бы! И чтоб все так просто.

Марианна вздохнула.

– Да, конечно… Но нам разрешено стрелять только в ответ. Или на опережение, когда противник уже выхватил пистолет.

– Да и то, – сказал Шерлок кисло, – начинается бодяга… А вдруг то был не пистолет, а вдруг мы использовали власть чрезмерно, а вдруг преступник уже решил сдаться даже с пистолетом в руке…

Марианна вошла в помещение первой, от порога к дальней стене протянут длинный ряд с кабинками для стрельбы, и перед ними на расстоянии где-то в полсотни шагов мишени с расходящимися черными кругами на белом фоне.

В кабинках пусто, только из одной вышел мужчина в полицейской форме, снял наушники и молча двинулся к выходу.

Шерлок сказал мне хвастливо:

– Можешь посмотреть, как стреляют асы!

– Тоже мне ас, – сказала Марианна.

– В муху попаду, – сообщил Шерлок.

– Если нарисовать на всю стену, – отпарировала она, – а тебя поставить в двух шагах напротив.

Они зашли в кабинки рядом, я смотрел как деловито надевают наушники, Шерлок хвастливо повел плечами, грудь выпятил, глаза довольно заблестели.

– Кто из мужчин не любит стрелять, – сообщил он, – тот вообще не умеет жить. А кто даже в детстве не стрелял в тире, тот и не начинал существовать…

Марианна крикнула из соседней кабинки:

– Начнем и на скорость?

– Сперва на меткость, – ответил Шерлок. – А то больно прыткая. Тебе лишь бы выстрелить.

– Хорошо смеется тот, – сказала она наставительно, – кто стреляет первым.

– Кто стреляет последним, – возразил он, – тот и смеется первым.

Он подмигнул мне и с пистолетом в руке повернулся к мишеням. Я внимательно смотрел, как берется за рукоять одной рукой, но пистолет удерживает двумя, а когда прозвучал выстрел, стало понятно, почему держит двумя, отдача при выстреле такая, что если примату не напрячь все мышцы слабых человеческих рук, то пистолет ударит по лицу и выбьет зубы.

Шерлок выстрелил семь раз, все через одинаковые интервалы, я не сразу понял, что быстрее просто не может, устройство человеческого тела не позволяет достигать скорости стрельбы выше или значительно выше, к тому же нужно еще и прицеливаться.

Он оглянулся, веселый и довольный.

– Видишь? Все пули в центральной части!

– Хорошо, – сказал я, потому что он явно ждет такого ответа, – хорошо.

И отодвинулся на шаг в сторону, чтобы видеть Марианну. Она в соседней кабинке, закусив губу и сильно хмурясь, выпускает пулю за пулей в сторону мишени.

Все раскаленные комочки металла тоже легли в центр, но все-таки у Шерлока, как понимаю, результаты лучше. Две оставили дырки в самом центре, а после выстрелов Марианны возникла одна.

Она оглянулась на меня.

– Ну как?

– Прекрасно, – ответил я.

Из своей кабинки вышел Шерлок, очень довольный, предложил с ходу:

– Крабоид, хочешь пострелять?

Марианна сказала опасливо:

– Ему, наверное, еще нельзя…

– Да ты чего? – спросил Шерлок весело. – Здесь только мы, никто и не увидит!

Она так же опасливо оглянулась, сказала нервно:

– Ну если только очень быстро… Хотя это против правил.

Шерлок протянул мне пистолет рукоятью вперед. Я покачал головой.

– Нет-нет. Против правил нельзя. А острой необходимости, как ты сказал, сейчас нет.

Марианна сказала быстро:

– Вот-вот! Он прав, а тебе должно быть стыдно!

– Очень стыдно, – подтвердил Шерлок тем же веселым голосом, – вот пойду сейчас и убьюсь о стенку. Нет, сперва пообедаем, а потом убьюсь. А то наша Горпина такой борщ готовит, нельзя не попробовать. А кто откажется, тот шпион и преступник, продавший клятву Родине за гамбургеры.

Глава 12

Но когда вышли из помещения тира, Шерлок показался мне как-то разочарованным, хотя быстро повеселел, завидев сражающихся кулаками и ногами в круге двух мускулистых мужчин.

– Вот это мне тоже нравится!

– Фи, – сказала Марианна.

– Почему фи, – сказал Шерлок обидчиво, – почему фи?.. Самое что ни есть мужское занятие!.. Мы вот так дрались, еще когда амебами были!

– Амебы размножаются делением, – сказала Марианна язвительно.

– Да? Ну кистеперые рыбы. Победители вышли на сушу и пошли завоевывать еще и ее!

– Да? – сказала она с сомнением. – Я думала, сильные изгнали из моря на сушу слабых…

Шерлок остановился на краю очерченной площадки, что тот же ринг, но без канатов, глаза заблестели восторгом.

– Это же сам Билик?.. Давно не показывался.

– Был на задании, – тихо сказала Марианна. – Видишь, как обгорел под ненашим солнцем?

Я посмотрел на этого мускулистого борца с интересом. Судя по словам Марианны, он побывал где-то в системах Альфа Центавра или Тау Кита, как здесь называют ближайшие звездные системы, дальше вряд ли могут забраться, хотя не представляю, как здесь могут достигать даже таких не очень-то отдаленных от этой планетной системы звезд.

Шерлок толкнул меня в бок.

– Чего задумался?.. Как тебе Билик? Впечатлен?..

– Да, – подтвердил я, потому что Шерлок смотрит с ожиданием, – впечатлен.

– Всегда смотрю, – сказал Шерлок с энтузиазмом, – как он работает в учебной рукопашке! Будто меня снова в детстве привели в цирк… Просто волшебство какое-то… Ого, сейчас против него выйдут двое…

Марианна сказала с презрением в голосе:

– Не люблю эти грубые мужские зрелища.

– Это основа человеческого бытия, – сообщил ей Шерлок. Он повернулся ко мне. – Она не понимает сути!.. Не было бы этих боев, не появилась бы цивилизация!.. Все только в борении, как сказал не то Карл Маркс, не то Пушкин. Вот и боремся, достигаем вершин…

– Каких?

– Всяких, – ответил он бодро. – Вершин в математике достигают в таком же борении, как и в схватке с десантными ножами. Борение – это наша суть. Я даже в выходные борюсь! До обеда с желанием поскорее пожрать, потом с жаждой полежать, затем просто с ленью и намерением поспать… Попробуешь себя в учебной схватке?

Я покачал головой.

– Нет необходимости.

Он воскликнул бодро:

– А это без необходимости, а чтобы кровь погонять. И чтоб доля нас не чуждалась, и веселее жилося.

– Правильно, – поддержала Марианна. – Молодец, Крабоид.

Шерлок сказал с огорчением:

– Эх, что вы такие серьезные, что даже скучные… Хотя есть идея… Подождите минутку.

Он быстро оставил нас, мы видели, как подбежал к Билику и быстро-быстро переговорил, косясь в нашу сторону. Билик выслушал, кивнул, что-то ответил, и вместе направились в нашу сторону. Билик мне показался на полголовы выше Шерлока и вдвое тяжелее.

Шерлок сказал, донельзя довольный и счастливый:

– Билик, вы его знаете, предлагает нашему Крабоиду поучаствовать в учебной схватке!

Марианна вмешалась:

– Билик, извините, но Крабоид после тяжелой травмы. Он даже не может вспомнить свое имя и кто он.

Билик повернулся к Шерлоку, тот развел руками.

– Вообще-то да, с этим у него не совсем… Но мы видели его в деле! На одних рефлексах просто не знаю, что за зверь!.. А как умеет подкрасться со спины, даже я не могу учуять!

Билик посмотрел на меня с сочувствием.

– Поправляйся, парень, – сказал он. – Ты среди своих, все плохое кончилось. Будет нужна помощь, только свистни.

Он кивнул и ушел, а Шерлок виновато развел руками.

– Марианка, не сверкай глазищами!.. Я хотел как лучше. Вдруг в схватке что-то вспомнил бы?

– Или забудет и то, – возразила она, – что уже вспомнил!

– А что он вспомнил? – спросил Шерлок. – Так что не надо про мои злые умыслы. Я всегда как лучше и красивше!.. И чтоб пряник был. Большой и с медом унутри.

– Тебе еще и бантик, – огрызнулась она. – Крабоид, не слушай его, пойдем отсюда. Он грубый и черствый, когда трезвый. А когда пьяный так вообще дикобраз в степени.

– Со степенью, – поправил Шерлок. – Да-да, вот такой умный, красивый, а еще и со степенью. Ладно, пойдем отсюда. Не дали нам с тобой размяться на этих толстых рохликах.

Ничего не понял, сказал я про себя, но это и понятно, ко всей немыслимой сложности их строения еще и сложнейшие взаимодействия, которые называют социальностью. Это пока нужно просто запоминать, а когда данных наберется больше, включая все то, что постоянно ловлю по электромагнитным волнам, попробую разобраться с новыми силами.

На улице множество идущих в обе стороны людей, я заметил, что у них такой же порядок движения, как и у муравьев, строго отмеченными тропами, ни шагу в сторону, хотя, правда, с одной стороны стены зданий, а с другой непрерывно и с большой скоростью двигаются автомобили.

Никто не выскакивает на проезжую часть, как тогда вышло у меня, для них это закончится прерыванием существования, двигаются вроде бы хаотично, но, как и у муравьев, чувствуется общий порядок.

Даже не сталкиваются, справа проходят в одну сторону, слева в другую, изредка обгоняют друг друга.

Автомобиль под рукой Марианны замедлил скорость, Шерлок начал отстегивать ремень, а когда автомобиль остановился, вышел первым и открыл для меня дверцу.

– Я уже запомнил, – сообщил я. – Через дверь уже не выйду.

Он хмыкнул, взгляд его стал прицельным и острым.

– Не знаю, как насчет через дверь, но вместе с нею, думаю, можешь.

Марианна вышла с другой стороны, веселая и жизнерадостная, сказала щебечущим голосом:

– Жизнь хороша, небо ясное, солнышко умытое!

Я взглянул с жалостью, никто из них не видит всей красоты Вселенной, даже звезд днем рассмотреть не могут. Возникли в этой слизи, приспособились в ней жить, потому слышат и видят только то, что позволяет им эта слизь, плотная у поверхности планеты, и разреженная в самых верхних слоях.

Причем видят и слышат практически все существа одинаково, от самых примитивных форм и до самых сложных, различия несущественны.

Чтобы понимать их, недостаточно принять внешнее подобие, нужно и внутри стать таким же, постараться решить этот парадокс, почему эти существа такие невероятно сложные, в то же время такие слабые?

Шерлок сказал с неодобрением:

– Не самая лучшая кафешка в городе…

Марианна уже подошла к стеклянной разукрашенной крупными цветными надписями двери, обернулась.

– Намекаешь на ту, где с утра толкутся полупьяные мужики и где тебе так уютно?.. А здесь даже баб нет, только леди!

Он громко хмыкнул.

– Леди? Видал я таких ледей.

Марианна вошла первой, Шерлок пропустил меня вперед, я чувствовал его дыхание за спиной и видел, как он поглядывает мне в затылок с настороженностью.

В просторном помещении десяток столиков, окруженных легкими стульями, всего четверо посетителей за одним из столов, остальные не заняты.

Как только мы сели, к нам поспешила девушка в ажурном переднике и с повязкой на голове, в руках старинный блокнотик и карандаш.

– Здравствуйте, что будете?

Марианна открыла было рот, но Шерлок опередил:

– А пивко у вас есть?

– Есть, – прощебетала девушка. – Вам какое?

– Лучше куявское, – ответил Шерлок, – но можно и артанское…

– Сколько? – спросила девушка.

Шерлок спросил обрадованно:

– В самом деле? Тогда у вас кафе не совсем пропащее!.. Литр мне, литр моему другу и литр девушке…

Марианна сказала с возмущением:

– Я не буду!..

Шерлок в изумлении вскинул брови.

– А тебе кто-то предлагает?.. Берем на тебя, это не значит, тебе. Мы с Крабоидом справимся.

Девушка улыбнулась, черкнула в блокнотике и отбыла, красиво балансируя на неудобной обуви с очень длинными и тонкими каблуками.

Шерлок откинулся на спинку стула, фигура вроде бы расслабленная, но взгляд внимательный, я видел, как оглядел и оценил тех четверых за дальним столом, а сидит так, чтобы видеть кто входит и выходит, так ведут себя доминирующие самцы на этой планете, к какому бы виду ни принадлежали.

Вообще, единство так называемой жизни сказывается во всем. И в симметрии всего живого, в одинаковом строении органов, поведении, так что правильнее рассматривать этот биологический мир, как единое целое, но, конечно, проще всматриваться именно в эти отдельные проявления так называемой жизни, именуемые человеками, иначе точно ничего не пойму в этой странной аномалии.

Глава 13

Девушка принесла шесть массивных кружек с темной жидкостью и тарелочку с крупными ракообразными, я их уже видел на картинках, а в следующий раз явилась с большим подносом в руках, где выстроились три вазочки с белыми и розовыми шариками, в третьей вершину украшают еще и орешки.

Я смотрел как Шерлок взялся за кружку с куявским, как он его назвал, чтобы повторить его движения, и только когда тот сделал первый глоток, я тоже отхлебнул и чуть приопустил веки, так вроде бы принято.

– Хорошо, – сказал Шерлок на выдохе, – просто зело… Думаю, даже у инопланетян такого нету!.. Крабоид, как думаешь?.. Могут инопланетяне прилететь к нам со свои пивом?

Марианна с азартом делила шарики крохотной ложечкой на дольки и отправляла в рот, на Шерлока даже не посмотрела. Только сказала сердито:

– Совсем дурной!.. Слышал же, сингулярность скоро!.. В космос не успеем вылететь, а сингулярам космос уже ни к чему.

– Чё так?

– Сингуляры, – пояснила она, – другие существа, им примитивные соседи неинтересны. Но не могут все с одинаковой скоростью вскакивать в сингулярность!.. Кто-то по ряду причин остановится, скажем, на предсингулярности. Ресурсов не хватит, научных кадров или еще что…

– Вот-вот, – подтвердил он победно, – такие могут бороздить космос на сверхскоростных дредноутах, даже пробивать порталы в другие галактики. Но даже им мы неинтересны, думаю. Мы для них на уровне аборигенов Австралии. Если не вообще бабуинов. Но свой рецепт пива могли бы привезти… Крабоид, а ты что думаешь? Почему сверхцивилизации не прилетают к нам? И вообще не дают о себе знать?

Я ответил ровным голосом:

– Их нет.

Шерлок хмыкнул, а Марианна спросила в изумлении:

– Почему?

– Не знаю, – ответил я так же ровно и уверенно. – Но их нет. Люди – единственные во Вселенной.

Марианна сказала заинтересованно:

– Стойте-стойте!.. Он же что-то вспоминает, не видите?..

Шерлок опустил опустевшую кружку на стол и сказал с неудовольствием:

– Какие воспоминания? Во Вселенной сто миллионов галактик, в каждой сто миллионов звезд, и даже если только у каждой миллионной… даже не каждой тысячной!.. появится жизнь, у нас получится миллион цивилизаций!.. Если хотя бы половина… да что там половина, пусть только одна тысячная из них выйдет в сверхцивилизации, во Вселенной должно быть уже тесно от их кораблей!..

Марианна придвинулась вместо со стулом и вазочкой с холодными шариками ближе ко мне, я ощутил, как взяла меня под руку и прижалась теплым мягким плечом.

– Что-то вспоминаешь?

– Нет, – ответил я честно.

– Тогда почему такое сказал?

– Потому что это так, – ответил я. – Это не… воспоминание. Это… во мне.

Она вздохнула.

– Ну ладно, ничего. Постепенно в тебе пробудится и остальные… ну, не воспоминания, раз ты так не любишь это слово, а знания.

– Хорошо, – ответил я серьезно. – Жду.

– Это не сейчас, – уточнила она.

– А когда?

– Не знаю, – ответила она. – Медленно, постепенно… А может быть, и сразу, такое тоже бывает. Вон как Голди Хоун долго не помнила, а потом сразу поняла, что она не жена Курта Рассела.

– Кто такая Голди?..

Она отмахнулась.

– В детстве милый фильм смотрела. Даже всплакнула разок.

– В фильмах правда?

– Примерно, – сказала она, – но не всегда и не точно, это же искусство!.. Но в целом либо правда, либо такое, какой правда должна быть. А в художественных так и вообще много переменных, там правды почти нет, но она имеется и подразумевается в иной плоскости.

Я вздохнул.

– Слишком сложно.

Она посмотрела на меня несколько странно и настороженно.

– Если вспоминать, то ничего сложного, а если учиться заново… даже и не знаю.

– Я запоминаю сразу, – сообщил я.

– Правда? Тогда ты точно идиот.

– Почему?

– Только у идиотов абсолютная память. Я читала!

– Тогда я идиот, – согласился я.

Она посмотрела несколько странно, я видел, как дернулись ее лицевые мышцы, а губы приняли другую форму, что-то выражая на языке мимических мускулов.

– Прости, не хотела тебя обидеть.

– Меня трудно обидеть, – сообщил я. – Я же не знаю, что обидно, а что не обидно.

Шерлок рассматривал меня без улыбки и с настороженностью, а когда заговорил, голос звучал как-то вкрадчиво:

– Но ты о космосе говоришь так уверенно…

– Потому что это так, – ответил я и посмотрел на него прямо. – Другой биологической жизни во Вселенной нет.

Он молча допил пиво из второй кружки, взглянул на оставшуюся.

– Эту не будешь?

Я покачал головой.

– Одной достаточно.

Он с самым довольным видом цапнул ее и подтащил к себе поближе, а Марианна сказала заботливо:

– Крабоид, попробуй мороженое! А то вдруг и его вкус забыл.

– Я и не знал, – ответил я.

Она смотрела, как я, повторяя ее движения, начал делить шарики на дольки и отправлять в рот, Шерлок тоже наблюдал внимательно, лицо остается неподвижным, ни улыбки, ни хмурости, просто смотрит и о чем-то, как уже понимаю, раздумывает, судя по застывшим складкам на лбу и сдвинутым бровям.

– Нравится? – спросил он.

Я ответил, как положено:

– Да, конечно!.. Очень!

– Тогда не кривись, – посоветовал он. – А то будто старую жабу жуешь. А я захвачу с собой, если вы двое не против, пивка и навынос, в салоне оприходую, день жаркий.

Я промолчал, для меня что абсолютный нуль, что недра сверхновой, потому жаркий день биологической жизни от нежаркого не сразу еще и отличу, а Марианна сказала с неодобрением:

– Куда в тебя столько влазит!.. И брюхо еще не отрастил, а уже…

Шерлок подмигнул мне:

– Видишь? Главное, кубики. Или хотя бы квадратики. Женщины от них балдеют!

Я покосился на его напарницу.

– Марианна женщина?

Он хохотнул.

– Уел, признаю. Она как бы женщина, но не совсем, потому и не балдеет. Блюститель порядка и закона в первую очередь! Это с ее-то фигурой, кто бы подумал. Ты ешь-ешь. Слушай умные речи и ешь, так умные люди всегда делают. Вот Васька был умным…

Марианна буркнула:

– Какой еще Васька?

Шерлок сдвинул плечами.

– Не помню. Слышал в детстве, что Васька слушает да ест, потому и стал правильным примером.

Я добросовестно слушал и ел, самый легкий способ обучения – подражание, Шерлок поглядывал из-под приспущенных век с одобрением и непонятным выражением, я бы назвал его настороженностью, хотя все еще не уверен в оттенках изменения человеческих лиц, слишком уж их много, и этот язык почти так же богат, как и вербальный.

Марианна доскребла ложечкой остатки мороженого в вазочке, сказала с сожалением:

– Еще бы, но уже не лезет… Вот бы такое брюхо, как у Шерлока!.. Он и цистерну опустошит, прежде чем в туалет возжелает…

Шерлок довольно усмехнулся.

– Завидовать нехорошо!.. Ладно, уходим?

Мы с Марианной поднялись, а он еще задержался на минутку, расплачиваясь, тоже очень интересный ритуал, сути которого я пока не понял. Во всяком случае, у муравьев не заметил, как и пчел, тем более у других существ, не достигших уровня социализации.

Марианна уже села за руль, я привычно занял место на заднем сиденье. Шерлок на этот раз не сопровождал меня и не усаживал, придерживая, а это значит, и так можно, ничего не нарушаю. Или только потому, что чуть приотстал, а так бы этот ритуал повторился, но если так, то этот вариант не особо важен, запомню.

– Прокати через центр, – сказал Шерлок, когда сел и пристегнулся. – Москва все хорошеет!.. Если бы не пробки, каждый день бы любовался, я же эстет глубоко в душе.

– А так приходится работать, – согласилась Марианна.

Я помалкивал, продолжая записывать в себя все, что вижу и слышу, и неважно, впереди это происходит или за спиной, однако в огромном массиве накопленной информации пока не могу уловить определенных закономерностей, что ошарашивает, как сказали бы здесь человеки.

Центр человейника отличается не столько огромными и высокими с строениями, как особо старыми, самые грандиозные в другой части города, Москва-Сити.

Марианна не стала туда заезжать, просто показала издали, вид в самом деле заметный, ни с чем не спутаешь.

У Шерлока то ли в самом деле такой странный метаболизм, то ли прикидывается, но начал постанывать, что уже снова проголодался, Марианна без особой охоты подрулила к небольшому кафе, где часть столиков вынесена под навес на улицу, там уже отдыхают несколько человек, едят и пьют без особой спешки, поглядывая на прохожих и на двигающиеся по проезжей части улицы сверкающие автомобили.

Я везде копировал движения Шерлока и Марианны, также слова и жесты, к Шерлоку присматривался особенно, потому что я скопировал для себя внешний вид самца, потому и должен вести себя как самец, хотя отличий самца и самки на мой взгляд почти нет, это один организм, разделенный на две части для более полного осуществления репродуктивных функций.

Марианна заметила, шепнула тихонько:

– Молодец, так и делай. Повторяй, а потом либо вспомнишь, либо… просто запомнишь.

– Хорошо, – ответил я послушно.

Шерлок, что не упускает ни слова, сказал с одобрением:

– Давай, восстанавливайся! Ничего сложного, мир вообще-то прост. В заповедях сказано, что можно, а чего нельзя. Но заповеди говорят в общем, а закон, который создали по заповедям, уточняет, кого как карать за нарушение. За мелкое просто по жопе, а за крупное и голову долой.

Официантка принесла на этот раз еду, я послушно взял нож и вилку, посмотрел, как ими пользуется Шерлок, сложно, но повторить могу, получилось, во всяком случае никто из других обедающих в этом кафе, ничего лишнего не заметил.

– А вы закон исполняете? – уточнил я.

– Закон обязано исполнять все общество, – пояснил он с небрежностью в голосе, – но кому-то лень, кому-то некогда, потому полномочия делегировали нам. И вот мы от имени общества стараемся оправдывать доверие. Не бесплатно, конечно. Все при деле.

Я не понял, что нужно ответить, пробормотал:

– У вас хорошее дело.

Он подмигнул Марианне.

– Видишь, все понимает!..

– Еще бы, – ответила она. – Каждый сознательный гражданин понимает, что сперва был хаос, все жрали друг друга, а потом началось упорядочивание!.. Законы для того и придуманы, чтобы порядок и закон были так же нерушимы, как скорость света или гравитация!.. Верно, Крабоид?

Я ответил незамедлительно:

– Абсолютно.

Она подмигнула Шерлоку.

– Видишь? У него закон в крови… Ох, вон же картинная галерея, в которой была последний раз в детстве!! Поедим и заскочим на минутку?

Шерлок воззрился на нее в изумлении.

– Ты чего? Узнают в управлении, поведут к психиатру!.. Или в туалет нужно срочно?.. Говорят, у женщин с этим проблемы частенько…

Она огрызнулась:

– Нет у меня проблем! Просто вдруг Крабоид что-то вспомнит?.. Зайдем на минутку, осмотримся и сразу выйдем.

– Дай бифштекс доесть, – предупредил Шерлок. – Ишь, загорелось… Крабоид, ты права, вообще-то вылитый искусствовед! Я именно такими и представлял их, когда они в штатском.

Глава 14

Я добросовестно сложил в себя все, что было на тарелке, при необходимости могу и расширить емкость, а когда Шерлок взглядом указал на далекую дверь туалетной, я послушно кивнул, поднялся, аккуратно придвинув стул, Шерлок неотрывно провожал меня взглядом, а я в этом крохотном помещении быстро выбросил непереработанную пищу в унитаз, спустил воду, хотел выйти, но вспомнил, что это будет выглядеть слишком быстро, открыл оба крана над раковиной, что служит для ритуального споласкивания рук, чего мужчины почти никогда не делают, выждал чуть и, закрыв, вышел в зал.

– В галерею, – сказал Шерлок бодро, – так в галерею!.. Хотя можно бы и на бойню…

Марианна бросила зло:

– Крабоид, не слушай его!.. Он такое несет…

Старушка на входе, как мне показалось, удивилась, что трое взрослых вошли в это здание, где на стенах массивные рамы, многие с вычурным орнаментом, и больше ничего, даже столов и стульев нет.

Марианна начала всматриваться в нечто внутри этих рам, я расширил диапазон и наконец-то сообразил, что она смотрит на неприметный холст, натянутый на раму, а на этом холсте… ах да, некие цветные пятна…

Шерлок поглядывал по сторонам, словно ожидает нападения, зато Марианна смотрит на одну из этих вещей, именуемых картинами, с непонятным с восторгом, а когда покосилась на меня, я тоже растянул губы в улыбке и сделал подобающее лицо, то есть растянул лицевые мускулы в нужном месте и приподнял уголки рта.

Вообще-то, если оставить мне только тот диапазон, что у Марианны, то, возможно, тоже увижу эту картину так, как ее видит она, хотя все равно вряд ли впечатлюсь, для этого нужно не только родиться здесь, но и пройти путь от простейшего микроорганизма до гомо сапиенса.

Но пока мне интереснее смотреть сквозь раскрашенное полотно, что называется картиной, как на той стороне паук ухватил в сети муху и старательно пеленает в кокон. Я могу смотреть и сквозь стену, не только через тонкий холст картины, но там ничего интересного, а здесь паук упаковывает муху, как омоновец дебошира, красиво и умело, вот это настоящий драматизм и настоящее искусство.

Марианна сказала с чувством:

– Какая экспрессия, верно?

– Верно, – согласился я, муха отчаянно сопротивляется, паук наседает, он помельче, но крылья мухи прилипли, а ногами не столько отбивается, как еще больше запутывает себя в липкие нити паутины.

– Чувствуется борьба за жизнь, заметил?

– Еще как, – подтвердил я. – Именно за жизнь.

– Картина оптимистична, – заявила она. – Я просто чувствую призыв к борьбе…

– Ну да, – согласился я. – Да, к борьбе. И к сопротивлению.

Она сказала с радостным оживлением:

– Ты тоже так видишь?

– Да, – подтвердил я. – Именно так и вижу. Оптимистично, да.

Конечно, оптимистично, если быть на стороне паука, а трагично, если на стороне мухи. Видимо, это и есть подлинное искусство, которое не дает однозначного ответа, как здесь говорят. Можно понимать хоть двояко, хоть трояко, хоть вообще вкладывать иные смыслы, мне вообще непонятные. Еще непонятнее, если смотреть не на паука с мухой, где все проще, а на эти краски, щедро размазанные по неопрятному холсту, словно его создали еще в дикие времена.

Но мне на краску смотреть трудно, это как через мутное стекло, взгляд стремится увидеть дальше, что там за стеклом, даже если на самом стекле какие-то сложные и даже важные узоры.

Шерлок сказал за нашими спинами:

– Ну, знатоки, пора по пивку?

Марианна ответила, не оборачиваясь:

– Ну что ты за питекантроп такой… Здесь же искусство! Крабоид, верно?

– Верно, – согласился я. – Теперь по пивку?

Шерлок злорадно хохотнул, Марианна тяжело вздохнула:

– Самцы… Бесчувственные, как два чурбана, а я вот девушка тонкая, деликатная, нежная, трепетная…

– Потому и в полиции, – подтвердил Шерлок с готовностью. – Понял, Крабоид?

Марианна посмотрела на меня строго, я развел руками.

– Это не ваш автомобиль грузят?

Марианна охнула, а Шерлок сорвался с места и бросился к двум рабочим на проезжей части улицы, что подцепили автомобиль, на котором мы приехали, и поднимают на низкую платформу, предназначенную для таких перевозок.

Марианна вздохнула.

– Вообще-то они правы… но и мы правы!.. Так что Шерлок разрулит. Он иногда умеет и без мордобоя, хотя если долго без мордобоя, у него аппетит не тот.

Когда мы подошли, те рабочие уже отступили, сели в свою машину с платформой и уехали, а Шерлок сказал назидательно:

– Видите, каким опасным бывает искусство?..

– Искусство, – ответила Марианна, – оружие массового поражения. Но это хорошее оружие!

– Хорошее, – согласился Шерлок и повернулся ко мне, – вообще-то мне такое нравится, но логика, логика?.. Ты понимаешь?

– Нет, – ответил я.

– И я нет, – сказал он. – Я понимаю, что искусство разбогатеть – хорошее искусство. Вообще искусство и религия… мне кажется, везде одни жулики.

Он привычно открыл мне дверцу, хотя я уже запомнил, как это делается, опустился на заднее сиденье, а он снова сел рядом с Марианной.

Она положила ладони на баранку, я перехватил в зеркале ее внимательный взгляд, когда она сказала Шерлоку:

– Может быть, он в самом деле был искусствоведом?..

Шерлок дернулся так, что едва не порвал пристегиваемый ремень безопасности.

– Сдурела?

– В искусстве, – возразила она с жаром, – разбирается!

– Что, – поинтересовался он с сарказмом, – твои сиськи наконец-то заценил?.. Посмотри на его мускулатуру!.. Где ты видела искусствоведа с бицепсами?

Она сказала смущенно:

– Я вообще их не видела. Сам говорил, бывают искусствоведы… всякие. Ладно, не придирайся. Мне самой приятнее, если был не каким-то непонятным искусственником, а полицейским… Крабоид?

Я понял, что вопрос ко мне, ответил послушно:

– Важнее всего закон и порядок.

Шерлок сказал довольным голосом:

– Вот видишь?.. Без строгого порядка все на свете рухнет и рассыплется.

Я повторил:

– Без строгого порядка все на свете рухнет и рассыплется.

Марианна запустила двигатель и медленно выехала из ряда стоящих автомобилей. Пока я глазел по сторонам, изображая интерес, Шерлок переговорил с Марианной, некоторое время общался с кем-то по смартфону, голос становился все виноватее, наконец попрощался и, пряча аппарат общения в карман, сказал с некоторым облегчением:

– Все, эту ночь я без обязательств. Чувствую, и всю неделю тоже.

Марианна ответила с достоинством:

– Если без обязательств, то вали домой!

– Есть обязательства, – уточнил он высокопарно, – перед ношей, которую неосторожно взвалили на свои плечи. Машка, не фыркай!.. Крабоида отвозить к этим начинающим наркоманам не хочешь, вижу.

Она буркнула:

– Не хочу. И что?

– Рано или поздно все равно сорвутся, – пояснил он. – Я таких видел, да и ты таких насмотрелась.

Она буркнула:

– Чтобы Крабоида не втянули, отвезу к себе. У меня простор. В гостиной диван на двоих, на кухне поменьше, но вполне. Так что проблем нет…

– Прекрасно, – согласился он. – Он пусть на большом, парень крупный, а я на малом. Договорились? Тебе все-таки надежнее, когда я рядом.

Она сделала большие глаза.

– А ты при чем?

– Я полицейский, – заявил он высокопарно, – потому всегда при всем. И при исполнении, даже если и не при исполнении. Мой долг бдить и не пущать… э-э… защищать всяких там нежных, тонких и трепетных.

Она преувеличенно тяжело вздохнула, но к щекам чуть-чуть прилила кровь, я такое замечаю, даже если температура повысилась на сотую долю градуса, а это, как догадываюсь, означает, что сказанное Шерлоком понравилось, хотя и делает вид, что ей все равно.

У существ этого мира сложнейшие и очень запутанные отношения даже друг с другом, я пока только запоминаю, не пытаясь понять почему, к примеру, существует такая важная для людей полигамность и моногамность, и почему люди, у которых вроде бы моногамия, но все же часто полигамничают, если правильно понимаю их действия.

Карту человейника держу в памяти, и когда Марианна повернула на ближайшем перекрестке, я понял, что наша затянувшаяся экскурсия заканчивается, возвращаемся к зданию, в котором ее квартира.

Что Шерлок имел в виду, когда говорил о надежности, если рядом, я понял сразу после позднего ужина, когда оба отправились в помещение, по закону как бы предназначенное для впадания в ночную гибернацию.

В ее так называемом кубле так сплелись руками и ногами, что ближе уже ну никак, а переговаривались теми странными звуками, что я не смог их соотнести ни с чем ранее слышанным, если не считать похожего сопения, что издавали Ксюха и Кощей как раз тоже перед впадением в ночное оцепенение.

Свет в той комнате, где уложили меня, предварительно погасили, наивные, полагают, для меня станет темно, и я засну. Я все еще не понял, что за странное оцепенение, в которое впадают с наступлением так называемой ночи, хотя для меня это всего лишь период, когда планета повернута другим боком к центральной звезде их системы. Вижу все так же отчетливо даже с такими же глазами, как у всех человеков. Хотя, конечно же, они только с виду такие.

Некоторое время лежал с опущенными ставнями на глазах, называются веками, а когда оба уснули, включил телевизор и, уменьшив яркость до полной темноты, а звук до почти полного исчезновения, продолжал смотреть и слушать.

Пойму потом, как надеюсь, хотя биологическая жизнь и удивительно сложная, а пока нужно впитывать о ней все, что можно получить из всех источников информации.

Кстати, не забывать, что при Шерлоке и Марианне нужно резко ограничить свое зрение тем диапазоном, в котором воспринимают мир они, иначе покажусь еще более сумасшедшим, чем уже считают.

Даже стены для меня не стены, я не только вижу сквозь них, и свободно пройду, не чувствуя сопротивления, мы же из одних и тех же атомов, что висят в так называемом пространстве на огромных расстояниях друг от друга. Люди уже знают, что сами на девяносто девять процентов состоят из пустоты, как и эта якобы плотная стена, но еще не умеют этим знанием пользоваться.

На экране быстро-быстро сменяются картинки, надо бы замедлить восприятие, чтобы и для меня эти отдельные кадры сцеплялись один с другим, и получалось бы плавное движение, хотя ладно, еще не существенно.

На улице людей все меньше, наконец, там затихло, если не считать равномерный шум квантового бурления и резкие сигналы туннелирования в пространстве. Я просматривал телепередачи и одновременно оглядывал весь квартал, стараясь понять, как отражается это время суток на жизни города.

Ночь, естественно, для меня не ночь. Впрочем, населяющие планету существа тоже видят ее по-разному, даже собаки и кошки, а уж насекомые с их фасеточными глазами, я знаю, пробовал, когда пытался понять деревья и растения, а сейчас у меня должно быть то состояние, которое люди называют сном…

Шерлок и Марианна наконец заснули, я некоторое время лежал неподвижно и с закрытыми глазами, пусть думают, что сплю, а когда в доме все затихло, перешел в общую форму, которой заполнен мир, а в виде человека воссоздался уже на той стороне здания, даже по другую сторону проезжей части, хотя уже понимаю, что так рискованно, кто-то да не спит и может увидеть, нужно просто просачиваться сквозь стены на крыльцо дома, а оттуда спускаться по ступенькам медленно и плавно, во всем повторяя движения и жесты Шерлока.

Сейчас смешно, что я много лет провел в лесу, даже не представляя, что-то причудливое и немыслимое образование, как деревья, с которыми столкнулся и обомлел от их сверхсложной структуры, еще не все, есть намного сложнее.

С другой стороны, накопил огромный пласт информации о растительном, как здесь говорят, и даже о животном мире, хотя для меня это долго было одно непонятное состояние, что просто не может существовать по всем законам, но как-то существует.

И тогда однажды, когда решился оставить место, где провел несколько быстро сменяющих один другой сезонов, называемых зимами, изучая это странное явление, называемое жизнью, после долгого неспешного продвижения через леса, реки и горы вышел в еще более удивительное, что сперва издали напомнило муравьиные горки из белого песка, но оказались не горки, а жилища, в которых живут те, к которым и нужно было мне присмотреться.

С другой стороны, если бы не изучил этот мир с растениями и насекомыми, ни за что не приблизился бы даже к отдаленному пониманию этих существ, что ходят на задних конечностях и переговариваются друг с другом куда более сложными звуками, чем птицы или звери.

Присмотревшись к ним, пока жил в том сарае, я принял такую же форму, поднялся на задние конечности, передние некоторое время болтались без дела, потом несколько раз менял форму тела, наблюдая за людьми.

Они живут тоже стадом, как и волки, управляет вот тот, крупный, а это значит, нужно и мне быть таким же крупным… и укрытым чем-то очень странным, непохожим на листья или кору деревьев. Похоже, как и кора, что сохраняет ранимую плоть дерева, так и эти покровы оберегают нежные тела этих существ, а без них я пока людей еще не видел, так что нужно создать именно такое…

Часть 2

Глава 1

Вдали по улице, стараясь держаться освещенной стороны, быстрыми шагами пробежали двое, самец с самочкой. Оба явно зябнут и торопятся в свои норки, чтобы поскорее впасть в оцепенение. Ночью температура слегка снижается, а для этих существ такое очень заметно. Существуют, как я уже себе напоминал, в очень узком диапазоне температур, давления и вообще всего-всего. Даже гравитация если бы увеличилась в этой области пространства или даже на этой единственной планете всего в два-три раза, моментально все погубила бы, разве что насекомые бы уцелели, но и перестали бы передвигаться по воздуху, а только по земле…

Решившись, я медленно побрел вдоль высотных домов по тротуару, это та часть улицы, куда нельзя колесным устройствам.

Серединная часть дороги, огороженная небольшим заборчиком из перестроенного людьми камня, отведена под дорогу, там изредка проезжают большие и тяжелые автомобили. Одни развозят продукты, без потребления которых люди почему-то не могут жить, хотя энергией заполнен весь мир, просто потребляй ее напрямую, а не через эти долгие и причудливые цепочки, другие автомобили поливают перестроенную землю струями воды, тоже очень интересное состояние материи…

Постепенно осваиваясь, я шел сперва по одной стороне улицы, потом осмотрелся, не поворачивая головы, перешел проезжую часть, помня о предыдущем опыте, когда меня сбил автомобиль Ксюхи с Кощеем и Тюпой.

Легких автомобилей почти нет, но теперь даже в густом потоке проскочу так, что ни один не заденет, даже если попытается, хотя и этого делать нельзя, я должен выглядеть, как все эти странные существа самого странного феномена Вселенной, именуемого здесь жизнью.

Некоторое время бродил по улицам, несколько раз переходил проезжую часть, стараясь во всем соответствовать тем немногим человекам, которые все еще не впали в ночное оцепенение и спешат в свои норки.

Когда я раньше выходил с Шерлоком и Марианной, то старался держаться незаметно и помалкивал, чтобы меньше обращали внимания, однако у меня некая важная цель здесь, и, возможно, в одиночестве легче будет ее понять.

Если стараться сузить свое зрение и вообще восприятие, чтобы соответствовало тому, какое у людей, меня всякий раз охватывает страшное чувство беспомощности. Как они могут существовать такими слепыми, глухими и практически ничего не чувствующими? Ни грозного рева взрывающихся галактик, ни пронзительных фанфар пульсаров, ни мощной и победной музыки стремительно расширяющегося пространства?

Дважды попались прохожие, что спешили навстречу. Приветствиями мы не обменялись, в больших скоплениях людей это не принято, только прошли мимо друг друга так, чтобы как бы закрываться щитами на левой руке, а в правой наготове оружие.

Где-то в полночь, когда я начал подумывать насчет вернуться, встретил сразу четверых существ одного пола. Идут навстречу, растянувшись почти на всю ширину тротуара, мрачные и нахохленные, я издали уловил запах алкоголя и дурно пахнущей травы.

Похоже, это тоже те, существование которых Шерлок и Марианна не одобряют. Я замедлил шаг, расступаться явно не собираются, а у людей сталкиваться вроде бы не принято, мне нужно либо прижаться к стене здания, либо сойти на проезжую часть, что тоже не одобряется, там место для автомобилей, а для людей только в определенных местах на перекрестках, где на асфальте нарисованы полоски.

Они подошли вплотную, я остановился. Один сказал низким голосом:

– Ты че, крутой, да?

Я вопроса не понял, потому ответил уклончиво, как иногда отвечают в таких случаях:

– А ты?

Он быстро, как он полагает, выхватил из кармана упрятанный нож, с усилием придавил защелку. Из рукояти выскользнуло и заблистало лезвие ножа длиной в ладонь.

– Как тебе это? – спросил он.

– Это нож? – уточнил я. – У Ксюхи побольше, она им рыбу режет.

– А ты не рыба? – спросил он.

Его товарищи хмуро гоготнули.

– Нет, – ответил я, – не рыба.

Он сказал угрожающе:

– А вот нам кажется, что рыба.

Острие его лезвия приблизилось к моему животу, я не двигался, кончик коснулся того, что выглядит моим телом, Все четверо ждали какой-то моей реакции, но я не знал, как реагировать, и тоже ждал, что дальше.

– А это тебе как? – сказал он и слегка усилил давление на острие.

Я понял, что он хотел продвинуть его в то, что считает моим телом, ослабил молекулярное сцепление, и нож с легкостью вошел по самую рукоять.

Вожак оцепенел, как и его соратники, поспешно дернул нож на себя. Я не двигался, ожидал, а он выпученными глазами посмотрел на меня, потом на лезвие ножа, затем снова на меня.

– Ты чего, – проговорил он осевшим голосом.

– Ты чего? – повторил я и постарался улыбнуться.

Он отпрыгнул, перекосился и вдруг заорал:

– Зомби!.. Зомби!.. Пацаны, это зомбяк!.. Началось, смываемся!..

Они ринулись врассыпную, один ударился о стену, зашатался, но все же бросился прочь, другой в беге попал ногой в сломанный ящик из дощечек из дерева и бежал так с ним на ноге, пока не упал.

Я смотрел вслед, что такое зомби уже знаю, смотрел на экране у Ксюхи. Зомби быть нехорошо, нужно быть таким, как человек, хотя и человеки бывают такими, как зомби, когда не то съедят или выпьют.

Я вроде бы с виду вполне, но что-то не совсем так, хотя хожу, как люди, а у зомби движения другие, медленные и неуверенные, словно каждый раз долго раздумывают, как пошевелиться и в какое место поставить ногу, из-за чего их так легко отстреливать.

Ничего, сказал я себе, все равно пойму это состояние материи, и тогда…

Что тогда, вспомнить не мог, что раздражало и тревожило, как всякая неправильность, но крепло ощущение, что все равно вспомню.

И тогда…

Да, именно тогда и случится то, ради чего я здесь.

На рубашке от ножа того, который назвал меня зомбяком, осталась небольшая дырочка, почти незаметная, но лучше бы ее скрыть, а для меня это сложнее, чем разрушить эту планету или нарушить равновесие Солнца и тем самым вызвать взрыв сверхновой.

До того, как выйти наконец-то к людям, я долго и старательно пытался создать для себя то, что эти существа носят поверх этого тела, так называемую одежду, наконец сообразил, что мои возможности касаются только того, что у этих существ называется неживой природой.

А одежда из живой, хоть и мертвой, что еще недавно была живой в виде растений. Так что из земли, песка или камня – пожалуйста, а вот падающий с дерева листок, хоть он уже мертв, вне моей власти.

Правда, с одеждой все же получилось, я не сразу узнал, что у многих одежда все-таки полностью синтетическая, из мертвых, как здесь считают, элементов, а те я умею быстро складывать атом к атому, чтобы получилось вот такое прикрытие для тела, почти неотличимое от того, что носят люди.

Дырочку я зарастил с огромным трудом, намучался складывать атом к атому, соблюдая то странное расположение, как в нетронутой части, но ощутил то победное чувство, когда удается что-то сложное.

С севера стали наползать тучи, это знакомо, у многих планет есть подобное, хотя везде достаточно простые образования, чаще всего из смеси метана и прочих газов, людьми именуемых инертными, хотя бывают и вовсе причудливыми, но нигде не возникало вот такое, как здесь…

Я достаточно долго перемещался на двух ногах, как почему-то и положено местным, только однажды за все время, встретив на пути набережную, не стал долго идти вдоль реки к далекому мосту, а просто воссоздался на той стороне.

Тучи медленно проползли над городом, я чувствовал, как в них накапливается энергия, всмотрелся в небо, там в ответ полыхнул ветвистый столб светящейся энергии и ударил в меня.

Я прислушался, что-то около гигаватта, хотел получить еще раз, но в туче уже силенок нет, хотя вот та, последняя, еще несет в себе мощь…

Я выждал, когда разряд еще чуть подкопился, а когда принял в себя, то сила составила не меньше двух гигаваттов, достаточно для всего города, но люди пока не могут пользоваться, любой проводник расплавится…

А вообще, приятное чувство, по телу разлилось заметное и, как здесь говорят, живительное тепло. Подумалось, что именно от удара молнии и могло зародиться это странное явление, называемое здесь жизнью.

Жаль, со мной ничего не произошло, в смысле, жизнь во мне не зародилась. Даже ничего не вспомнил, хотя стараюсь, пусть и не совсем то, о чем говорит Марианна. То вспомнить и не могу, понятно, а вот припомнить кто я и зачем здесь…

На востоке постепенно светлеет, хотя человеческому глазу такие изменения пока недоступны, надо успеть вернуться и лечь в постель до того момента, как Марианна и Шерлок проснутся.

Перед домом Марианны на так называемой стоянке автомобили застыли в ряду мертвые и неподвижные, как считают местные существа. Крыши блестят, словно спины морских животных, странные и удивительные устройства, все из мертвого материала, не могу даже представить как именно люди, эти удивительные существа, сумели создать их, чтобы восполнить свое неумение передвигаться хоть немного быстрее!

На затемненной пустой улице появилось двое мужчин, идут в тени, избегая света от уличных ламп. С особенностями их зрения они как бы на виду в той части, куда достигает освещение, зато в тени полная или почти полная темнота, остальные их не видят.

Оба прошли мимо первых автомобилей, дальше один остановился и начал осматриваться, а другой быстро шагнул к ближайшему, встал у того места, где открывает дверцу тот, кто садится за руль, с силой ударил чем-то в руке в стекло.

Окно с легким звоном разлетелось вдребезги. Человек сунул руку в дыру, поковырялся там, дверь тут же распахнулась.

Я подошел в тот момент, когда он влезал вовнутрь, спросил ровным голосом:

– Потеряли пульт управления?

Не отвечая, он молча сел на переднее место в авто, а второй, что оставался на страже, велел злым шепотом:

– Мужик, топай отсюда!.. Быстро!

Я ответил в недоумении:

– Да я хотел помочь… Я уже умею открывать это устройство.

– Иди-иди, – посоветовал он. – Пока цел.

Тот, что в автомобиле, скорчился за рулем, выдернул паутину проводов, какие-то рвет, другие пытается соединить, сыплются мелкие искорки.

Ощутил некоторое неудобство, сейчас здесь непорядок, а закон и порядок должны быть во всей Вселенной и на всех уровнях, начиная с самых простейших частиц.

– Эй, – сказал я, – верните все на место и уходите.

Тот, что в машине, велел первому со злостью:

– Выруби этого обкуренного идиота!.. Ходят же такие…

Тот шагнул ко мне ближе, я с непониманием смотрел, как он замахивается и ждал, что будет дальше. Тот с силой и с явным удовольствием, судя по гримасе, ударил кулаком мне в лицо.

Мягко и влажно хрустнуло, парень взвыл и затряс рукой. Сломанные пальцы изогнулись в разные стороны, а сам он ухватился за них свободной рукой и согнулся.

Я повернулся к тому, что в автомобиле, он не смотрит в нашу сторону, торопливо роется в проводах, шипит сквозь зубы.

– Вылезай, – велел я, – и приведи экипаж в порядок.

Тот прорычал, даже не поднимая головы:

– Чего? Ты совсем мудак?

– Все восстанови, – пояснил я. – Стекло… и все, что испортил.

Он сказал люто:

– Остряк, да? Я тебя, тварь…

Правая рука выхватила нож, он толкнул дверцу. Я отступил, давая выйти. Если возжелал ударить, то нужно позволить ему это сделать, потому что, если я правильно понял Марианну, нельзя преступника наказывать только за то, что преступник. Может быть, он уже не преступник, что-то в людях меняется, хотя я не понял, как это, но сейчас могу наказать только за то, что разбил стекло и что-то повредил в автомобиле по мелочи.

– Беги, сволочь, – велел он и отвел руку назад для удара.

– Но я же прав? – спросил я. – А ты нарушаешь закон и порядок.

– А ты, выходит, гребаный ментяра? – спросил он. – Беги, пока цел!

– Все исправь, – повторил я.

– Повторять не буду, – сказал он с угрозой.

– Да я все понял, – ответил я. – А ты?

Все еще глядя мне в лицо, он с силой двинул руку с ножом вперед. Я снова позволил войти в мое тело этому блестящему острию без сопротивления по самую рукоять.

Пальцы уперлись мне в то место, что называется животом. Человек оторопело застыл, словно только сейчас понял, что натворил. В сторонке скулит тот, что сломал о меня пальцы, а этот наконец поднял голову и встретился со мной взглядом.

– Удар вообще-то смертельный, – сообщил я. – У меня право на самозащиту согласно статье. Адекватную.

Он в испуге разжал пальцы и отдернул руку, но отступить не успел. Я выдернул нож и воткнул в его тело точно в то же место и под тем углом, чтобы лезвие, минуя ребра, вспороло главную мышцу, качающую кровь, в народе ее называют сердцем.

Его ноги подкосились, а когда начал опускаться на асфальт, я повернулся к автомобилю. Стекло никак не поддавалось моим усилиям, я не сразу понял, что хоть и неживое по здешним меркам, но это уже не просто песок, а песок с перестроенной структурой, так что не в моей власти.

Второй еще выл, опустившись на колени и нянча у груди искалеченную руку. Кровь течет мелкими струйками и капает на такой же темный для него асфальт.

На меня взглянул снизу вверх с ужасом, а я сказал доброжелательно:

– Ты меня ударил. Я в ответ, согласно закону и порядку, должен ударить тебя, чтобы все правильно, верно? Зуб за зуб, око за око, кровь за кровь…

Он проговорил, заикаясь:

– Но… я уже пальцы сломал…

– Тогда ладно, – сказал я, – отпускаю. Но в следующий раз лишу жизни, согласно статьи Уголовного кодекса. Только своего дружка забери. Он уже неживой, но все равно забери.

– Спасибо, – пролепетал он жалким голосом, – спасибо, господин дьявол…

Он что-то прошептал еще, я расслышал все, но разобрать не сумел, да и слово «дьявол» ни с чем связать не мог, решил, что просто ослышался, я же теперь стараюсь воспринимать звуковые волны, что издают ротовые аппараты людей и мелких зверьков, что живут в некоторых квартирах, и не позволяю себе слышать больше, чем люди, чтобы не раскрыться.

Глава 2

Марианна и Шерлок еще спят, повернувшись один к другому спинами. Я от двери неслышно переместился прямо в свою постель, но одеялом пришлось укрыться самому, искусственное, что значит с перестроенной структурой, вне моей власти, что озадачивает и раздражает, а еще наполняет угнетающим чувством беспомощности.

Некоторое время продолжал просматривать телепередачи, хотя сам приемник выключен, но теперь, когда знаю, для чего предназначен, могу обходиться и без него, одновременно поглядывал на Шерлока и Марианну.

Вообще-то телепередачи смотрю чаще, чем об этом знает Марианна, эти существа могут заниматься только одним делом, даже когда вроде бы двумя, то на самом деле просто перескакивают с одного на другое и обратно, я же могу смотреть телепередачи и общаться с Марианной и Шерлоком, воспринимать сразу все каналы, это нетрудно. Гораздо труднее понять жизнь и цели этих существ, что пока вообще не удается, как говорят здесь, от слова «совсем».

Холодок пробежал с головы до пят, я с изумлением понял, что очень хорошо скопировал организм этих существ, у них это называется ощущением страха. Я же не просто оказался на этом комке, а был создан прямо из него.

Точнее, создался. Я хорошо помню, что это было мое желание, а до того момента меня словно не существовало. А если и существовал, то где-то и как-то иначе. Наверное, существовал, иначе откуда это смутное чувство некой громадности, который сейчас нет… и даже ощущение, что вот-вот некий канал откроется, и я узнаю все-все?

Я снова передернул плечами, тело помнит, как материя, из которой состоит планета, в одном месте вдруг начала преобразовываться, создавая меня, мучительно страшное чувство одиночества…

– Кем я был? – пробормотал я вслух, нужно тренировать вербальные способности. – Частью чего-то целого?.. Микроскопической частью немыслимо огромного и всемогущего?..

В голове начало пульсировать часто и с силой. Появилось незнакомое ранее ощущение боли, странное и нехорошее чувство.

Я стиснул челюсти, напрягся, чувствуя, как мое тело становится плотнее нейтронной звезды. К центру планеты не провалилось только потому, что ее гравитация для меня ровно ничего не значит.

Боль ушла, но осталось чувство безнадежности. Я так же далек от разгадки этого мира, как и в тот момент, когда появился в нем. И даже не представляю, с какой стороны подойти. Странное ощущение, что я столкнулся с чем-то намного превосходящим все то, что знаю и умею… хотя вроде бы умею больше!

В комнате, где спят Марианна и Шерлок, резко и неприятно прозвенел так называемый будильник.

Шерлок, не открывая глаз, похлопал рукой по столику, однако мобильник со звенящим в нем устройством сам же вчера предусмотрительно отодвинул на самый дальний край.

– Да что за черт…

Он наконец разлепил веки, взгляд мутный и ничего не соображающий, я снова подумал, что существа этой планеты очень ограничены даже в мыслительной деятельности, не говоря уже о том, что существуют вообще чудом. Достаточно температуру их тел повысить чуть-чуть, и все помрут, то же самое, как и понизить. Мне, чувствую, везде комфортно, будь это абсолютный нуль или ядра самых горячих звезд, но здесь дискомфорт и чувство поражение от того, что столкнулся с невероятнейшим миром, которого просто не может быть…

…но он почему-то есть.

Шерлок приподнялся на локте и, стягивая одеяло с Марианны, сдвинулся на самый край постели, чтобы дотянуться до вздрагивающего от усердия мобильника.

Марианна проснулась, протерла кулачком заспанные глаза.

– Че… уже?

– Точно, – подтвердил Шерлок. – Кто бы подумал, да? Почему-то всякий раз наступает утро, а утром мы обязаны вставать!

Она сказала сердито:

– Ты рехнулся? Сегодня воскресенье!.. У нас выходной!

Он охнул:

– Что… как же я забыл… Прости, не отключил, а этот мудак сам еще не понял, что мы цари природы. Я царь, а ты так… как бы вроде царица и сбоку бантик. Тоже мне искусственный интеллект! Если не понимает, что нечего трезвонить в воскресенье, то не скоро такой дурак захватит мир и начнет насиловать наших женщин… Поспим еще?

Марианна проговорила все еще сонным голосом:

– Нет уж, проснулись так проснулись… Вставай, а то мне завидно.

Шерлок заулыбался, но еще некоторое время лежал на спине, глядя в потолок. Совсем недавно я еще не понимал, насколько для этих существ важно, какой стороной повернуты в нужную сторону, не просто важно, а часто вообще это вопрос жизни или небытия. Хотя и сейчас не понимаю, но теперь понимаю, как один из их законов, которых, оказывается намного больше, чем во Вселенной, где, можно сказать, базовые, а у людей еще и надстройки выше, более сложные и хрупкие.

Марианна вдруг встрепенулась, приподнялась на локте и спросила шепотом:

– Как там Крабоид? Нужно взглянуть, не случилось ли чего?

Шерлок медленно сел, спустив ноги на пол, ответил ленивым голосом:

– Да все в порядке. Крепкий, как камень. И спокойный. Настолько, что иногда совсем не дышит.

В самом деле забываю, сказал я себе. Слишком сложную форму здесь приняла материя, даже внешне копировать трудно, а насчет понять законы, по которым существует, так и вовсе даже не знаю, насколько это выполнимо.

Я видел, как Марианна быстро оделась и на цыпочках подбежала с той стороны к двери комнаты, в которой лежу на диване. Я не двигался, только открыл глаза, а она заглянула вполглаза, всмотрелась, сделала осторожный шажок в сторону постели…

– Проснулся?

– Да, – ответил я на ее шепот и добавил, отвечая на ее незаданный вопрос: – Но ничего не вспомнил. Зато голова не болит и чувствую себя хорошо.

Она сказала упавшим голосом:

– Это здорово. А то меня иногда мигрень так прихватывает, никакие таблетки!.. Вставай, умывайся, а я завтрак приготовлю. У меня все на скорую руку, про супы и борщ только слышала как-то…

Завтрак, вспомнил. Уже знаю, это делают всегда, у этих существ невероятно сложный путь получения энергии. Здесь, правда, умеют получать и по-другому, но для своих тел использовать не могут даже простейшее электричество или первый уровень энергии, заключенной в атомах.

Я сделал все то, что утром проделал Шерлок, затем точно так же сел на кухне за стол, подражая ему во всех движениях. Мне показалось, что Шерлок заметил, но виду не подает, а я напомнил себе, что хоть иногда нужно делать достаточно заметные колебательные движения верхней части туловища, что означает, что дышу, то есть вбираю в себя воздух этой атмосферы, а через несколько мгновений выпускаю.

Ел я тоже, как и Шерлок, хотя, конечно, вся эта так называемая еда складывается в постоянно расширяемой мною емкости внутри, незаметно для всех выброшу в унитаз, так как распылять не могу то, состава чего не понимаю.

Шерлок поглядывает пытливо, в чем-то, видимо, нарушаю заведенный этими существами порядок, или же просто веду себя странно, хотя абсолютно копирую его и Марианну.

Закончив с едой, кофе выпил в одиннадцать глотков, как и Шерлок, хотя мог бы в один, поставил чашку на стол и поднялся, одной рукой отодвинув стул.

– Пойду помою руки.

В туалетной комнате, закрыв за собой дверь, видел, как они сблизили головы, Шерлок спросил тихо:

– Как он? Спал?

– Не знаю, – ответила она без уверенности. – Чересчур спокойный. Сна ни в одном глазу. В какой позе лег, в такой и спал… если спал. Но ничего не случилось, что и хорошо. А что тебя тревожит?

Он ответил все так же тихо:

– Да уже многое. Но пока так, на подсознании. Инстинкты копа. Он чересчур правильный. Все делает настолько правильно, что даже неправильно. Не могу и представить, кем он был. А вдруг маньяком-убийцей? Что-то в нем такое…

– Серийным? – спросила она с испугом.

– Да хоть и не серийным, – ответил он с досадой, – тебе легче, если прирежет тебя одну, а не еще десять?

– Легче, – подтвердила Марианна. – Я добрая и заботистая. Нужно думать о всем мире, а не только о себе, как ты, эгоист допещерный!

Шерлок поинтересовался:

– А если я думаю не только о себе, но и о тебе?

Она ответила сердито:

– Не задавай сложных вопросов! Я женщина.

– К тому же красивая, – сказал Шерлок льстиво.

Я открыл кран, постоял несколько секунд так, закрыл и вышел к ним, плотно притворив дверь.

Марианна мягко, хотя и с некоторым напряжением улыбнулась мне, а я спросил издали:

– Нужно думать о всем мире?

– Ну да, – ответила она, – думать о людях, порядке, соблюдении законов везде и всюду, заботиться обо всем на свете. Ты с этим не согласен?

– Согласен, – ответил я, подумал, прислушиваясь к себе, повторил, – даже очень согласен.

Марианна быстро повернулась к Шерлоку.

– Видишь, у него что-то в мозгах шевельнулось! Даже, наверное, вспомнилось?

Я сел по ее жесту, Шерлок наблюдает внимательно, я покачал головой.

– Нет. Но о Вселенной заботиться нужно. Это наш долг. Потому что мы и есть Вселенная. Я так чувствую.

Она вздохнула с явным разочарованием, деловито кивнула Шерлоку:

– Стоит пробить его по всем базам «зеленых». И прочих защитников природы, климата, животных и секс-меньшинств. Вдруг он из них?

– Сделаю, – пообещал он. – В этом мире, когда никому нет ни до чего дела, не так уж много таких. Ну, которым есть дело до всей планеты. Крабоид, тебе же есть дело?

Я подумал, прислушиваясь к себе и ответил уверенно:

– Да. Есть.

Он прищурился, смолчал, а Марианна спросила быстро:

– Какое?

Я снова подумал, покачал головой.

– Не помню. Но что-то важное.

– Все «зеленые», – сказала Марианна разочарованно, – считают, что спасти перебегающую дорогу белочку важнее, чем остановить войну на Ближнем Востоке.

Она легко вскочила из-за стола, быстрая и веселая, щечки после горячего для нее кофе разрумянились, глаза блестят, что означает прекрасное гормональное равновесие в организме.

Шерлок окинул ее одобрительным взглядом, а она сказала щебечущим голоском:

– Вы тут поскучайте без меня, я заскочу носик попудрю… хи-хи… И глазки подведу, чтоб не только на сиськи смотрели.

– У тебя они классные, – сообщил Шерлок. – Смотрят потому, что хотели бы пощупать. Это Крабоид глазом не ведет, что странновато. Память могла вылететь, но инстинкты так просто не вышибить!..

– Может, – предположила Марианна, – ему и спинной мозг перебило? Слышала, инстинкты прячутся именно там.

Не дожидаясь ответа, хихикнула и упорхнула в сторону ванной. Шерлок неторопливо повернулся ко мне, лицо оставалось неподвижным и спокойным, но когда заговорил, я уловил в нем напряжение:

– Ты все-таки очень странный… Это Марианна не присматривается, хотя должна бы, а мне как-то не по себе с первой же минуты… Ты тогда вышел к нам из темноты так, что ни одна веточка не хрустнула.

– А должна была? – спросил я.

Он хмыкнул.

– Я замечаю человека за спиной за десять шагов. По сопению, шарканью, запахам… А ты вот есть, и… тебя как будто нет. То ли где-то обучили так вести, то ли вообще что-то непонятное. Двигаешься, будто не знаешь как правильно. То как грузный мужик, то вроде юная кокетливая ссыкушка. И лицо у тебя… Паралича не было? А то гримасы очень уж неадекватные.

Я ощутил неладное, ответил уклончиво:

– Я же память потерял. Потому не столько восстанавливаю, а… скорее копирую.

– Так копируй меня, – сказал он, – а то говоришь моим голосом, а бровками играешь, как Марианна. Смотри, могут не так понять…

– А как?

Он запнулся с ответом, вздохнул.

– Это потом, тебе нужно вспомнить базовое. Странно, не только память потерял, но и вроде бы базу вышибло. Или в самом деле никаких чувств не осталось?

– Для закона и порядка, – ответил я одной из его же фраз, – нужен холодный разум, а не всякие там чувства.

– Это да, – согласился он, – но чувства у нас у всех есть, только мы обязаны их держать под контролем. А без чувств просто роботы. Ты случаем не киборг?

– Нет, – ответил я серьезно, вспомнив что здесь называют киборгами, – я не киборг.

Он посмотрел внимательно.

– Ну да, так бы ты и признался. Может, инопланетянин?

– Инопланетян не существует, – напомнил я.

– Это хорошо, – ответил он. – Нам только инопланетян в этом хаосе недостает.

– Тоже преступники?

Из ванной вышла Марианна, заметно посвежевшая, с подведенными глазами, сказала еще из коридорчика:

– Мне все больше кажется, Крабоид из бывших оперативников. Что-то в нем такое… Шерлок, у меня идея.

Шерлок громко фыркнул.

– Думаешь, если и сегодня покатать в нашем авто, в конце концов что-то вспомнит?

– Не подглядывай, – сказала она обиженно, – но вообще-то типа того. Сегодня воскресенье, мы же не на задание его берем, а просто покатаемся еще по другим местам, Москва большая, мы же устав не нарушаем, по крайней мере на людях! Можно просто прокатиться по другим центрам, теперь их несколько, дать ему послушать переговоры и вой сирены, посмотреть из окна на другие места… вдруг память вернется быстрее? А то и вся сразу? Прошвырнемся еще разок?

Я промолчал, слово незнакомое, с чем его ассоциировать еще не знаю, Шерлок проговорил медленно и словно в затруднении:

– Вместо ответов я вижу только все больше вопросов…

Марианна перебила с гримасой, означающей улыбку:

– Крабоид согласен, раз молчит, а я целиком за! Тебя спрашивать не будем, должен ответить за все тысячелетия харрасмента над бедными женщинами! Начиная с каменного века. Еще и репарации платить заставим, сейчас это в трынде.

– В тренде, – буркнул он.

– Да? А почему говорят про трындец?

Шерлок вздохнул, поднялся на задние конечности, могучий и фактурный, как здесь говорят, повел плечами.

– Только жаль, что воскресенье, только раз в году, как пел крокодил… Не забудь запереть дверь, а то смеху будет, если квартиру мента обворуют.

Марианна обиженно возразила, что всего раз забыла, очень спешила, нечего в глаза уже месяц тыкать.

Глава 3

На стоянке, где вечером было тесно от автомобилей, осталось только три, мы втроем двинулись к тому, на котором вчера прибыли.

Шерлок вдруг ускорил шаг, заметно обогнав нас, воскликнул:

– А там что такое?

Марианна тоже пошла чуть быстрее, я постарался идти рядом, двигая задними конечностями с нею шаг в шаг.

Шерлок остановился перед автомобилем с выбитым стеклом двери, она приоткрыта, заглянул вовнутрь.

– Похоже, – сказал он протяжно, – кто-то пытался угнать автомобиль, вон и провода висят.

– Спугнули? – спросила Марианна.

– Похоже, – ответил он.

Марианна посмотрела под ноги, отступила на шаг.

– Тут еще и кровь… Что-то случилось.

– О стекло поранился, – предположил Шерлок.

Она в недоверии покачала головой, нахмурилась, некоторое время осматривалась.

– Ладно, пострадавших нет, никаких заявлений, так что ну их… Будут сигналы, отреагируем. Вчера были в историческом центре Москвы. Сегодня посмотрим технологический… Крабоид, садись на заднее, ты у вас важный гость из неведомой страны.

– Да, – согласился я, – важный гость из неведомой страны.

Шерлок придержал дверь, когда я влезал, и сказал вдогонку:

– Ничего, над чувством юмора тоже поработаем.

Марианна вырулила со стоянки на дорогу, Шерлок помалкивал, она спросила тихо:

– Ты тоже о том же думаешь?

Шерлок ответил тем же приглушенным голосом:

– Воришка просто автомобили перепутал, уверен. А то и не воришка. Я заметил, твое место кто-то занял, ты поставила на самом краю, а на твоем месте стоял точно такой же, как у тебя… В потемках да впопыхах не разобрались. Я сам этим займусь, хорошо? А то ты как лицо заинтересованное…

– Займись, – сказала она, – у тебя и получится лучше.

– Спасибо, – сказал он уже бодрее, – разберемся. Давай сразу в левый, через десять минут будет хорошая кафешка…

– Никаких кафешек. – отрезала она. – Ты только что жрал в три горла, подрывал мой скудный бюджет!..

– Дык я ж платил!

– Правда? В кои-то веки… Ладно, лучше покажем Крабоиду центр, Москва-Сити, вдруг впечатлится, центральный бассейн на открытом воздухе…

– Это где был Храм Спасителя? – уточнил он. – Нет, я люблю в джакузи, и чтоб баядерки с опахалами. Давай на Садовое кольцо, там столько понастроили…

Она молча кивнула, автомобиль под ее рукой тут же прибавил скорости. Некоторое время мчались в молчании, я смотрел по сторонам, как и ожидают от меня Шерлок и Марианна, а они, как я видел, даже не поворачивая голову в их сторону, выжидающе поглядывают на меня.

Мне кажется, я все больше делаю так, как нужно, и как они от меня ждут, но что-то, похоже, получается не так, даже в первый день присматривались ко мне меньше и не вслушивались вот так, что говорю и как произношу слова.

Всю дорогу я ловил изучающий взгляд Шерлока, Марианна продолжает весело чирикать, ей хорошо, когда тепло и солнечно.

Мне кажется, я смотрел по сторонам недостаточно восторженно и как-то вообще не так или же отвечал невпопад, но Шерлок хмурился все больше, а Марианна в конце концов поинтересовалась:

– Вон там хорошее кафе-мороженое… посидим?

– Шашлычная на другой стороне, – напомнил Шерлок. – Мороженое для женщин, а вот шашлык…

– Я вроде бы женщина, – напомнила Марианна ядовитым голоском.

– А самцов двое, – уточнил Шерлок. – Абсолютное и подавляющее большинство!

– А как же феминизьм? – сказала она обвиняющим голосом.

– В жопу, – отрезал он. – Мы не на трибуне. Ты сама шашлыки жрешь, за ушами трещит на всю улицу. Семафоры мигать начинают!

– Не жру, – сказала она елейным голоском, – а кушаю. Откушиваю. Я не грубый коп, я женщина. Хорошо, уговорили. Шашлыки так шашлыки. Поддаюсь грубой нерассуждающей силе. Как всегда, в нашем неустроенном мире чуткая и тонкая интеллигенция уступает грубому животному началу…

Шерлок лишь усмехнулся довольно, когда тонкая и чуткая интеллигенция свернула автомобиль на ту сторону дороги, где шашлычная, и припарковалась у обочины.

Что такое шашлыки уже знаю, дважды видел, как готовят и едят, однако сейчас нам самим готовить не пришлось, к столу подали уже поджаренные на крохотных деревянных палочках.

Марианна ухватила первая, острые зубки впились в мясо с таким наслаждением, словно она и не выходила из пещер. Шерлок ел неспешно и солидно, смакуя и сладострастно постанывая, словно терся о Марианну в ночном ритуале.

Я снова копировал Шерлока, хотя уже видел, как поедают шашлыки из телепередач, но нюансы важны, как говорит Марианна, вдруг употребление этого поджаренного мяса в помещении должно происходить по-другому?

Шерлок поглядывал на меня, стараясь делать это незаметно, пару раз указал взглядом Марианне, та чуть кивнула, дескать, тоже видит, но на что именно оба обратили внимание, так и не понял.

Закончив с кусочками мяса на первом прутике, Шерлок погладил себя ладонью по животу и сказал одобрительно:

– Полный порядок!.. А у тебя, Крабоид?

– Порядок, – ответил я. – Закон и порядок.

Он сказал покровительственным голосом, словно разговаривает с ребенком:

– Все стремится к порядку, это основной закон жизни. Ученые говорят, был хаос, а потом какие-то молекулы начали упорядочиваться, так и возникла жизнь!.. И порядок начал теснить непорядок, что мы и продолжаем делать.

– Жизнь, – спросил я, – это порядок? Но почему тогда…

Марианна сказала живо:

– Шерлок не упомянул, что стремимся к порядку, но ненавидим и всячески с ним боремся! Натуры у нас такие. К счастью, большинство все же принимает жесткие ограничения своей свободы, иначе прогресса в обществе не будет, а это значит, проиграют все.

Шерлок придвинул ко мне крохотный сосудик с полужидкой субстанцией внутри.

– Смажь шашлычки, – посоветовал он. – Понравится! Вот этим соусом…

Я сделал, как он посоветовал, разницы не ощутил, вкусовые рецепторы создавать сложнее, чем новую галактику. Но сделал вид, что да, понравилось, очень вкусно, и Шерлок довольно заулыбался.

Потом ездили еще, но, похоже, моя реакция на окружающие красоты, какими они считают эти огромные дома, их не впечатлила. Шерлок вскоре начал ныть, что жарко, кондишен в автомобиле ни к черту, Марианна поворчала, но свернула к ближайшей по дороге кафешке. Правда, не к пивной или шашлычной, договорились на кафе-мороженое, но для Шерлока и это лучше, чем ехать по дороге, что слишком уж напоминает осточертевшие дежурства.

Я снова подражал им обоим, но больше Шерлоку, так же орудовал крохотной ложечкой, зачерпывал ломтики белого вещества и отправлял рот, совершенно не чувствуя вкуса, нужно как-то попытаться создать в себе эти рецепторы, но, понимаю, будет трудно, если почти не чувствую разницы в температуре, а для них обоих очень даже заметна, само слово «мороженое», как заботливо объяснила Марианна, от слова «мороз», что означает такое резкое понижение температуры, что почти смертельно для незащищенного человеческого тела.

Я похваливал заученными словами, на этот раз не только услышанными от Марианны и Шерлока, но еще и от трех посетителей кафе, тоже едят и переговариваются, но в каком-то моменте ошибся, повторил слова, которые, как позже понял, относились не к мороженому, и Шерлок сразу насторожился, а Марианна удивленно вскинула бровки.

Потом зашла еще группа, оказались знакомыми Марианны и в какой-то мере Шерлока, пошли объятия, давно не виделись, хлопки по спинам, довольные смешки.

Со мной общались мало, пара незначащих реплик и все, в центре внимания Марианна, но когда кто-то говорил мне что-то даже вскользь, я видел как внимательно следит Шерлок за каждым моим словом, жестом, интонациями и даже движением лицевых мускулов.

Марианна, как услышал, из богатой и влиятельной семьи, но не понял, что это значит, хотя для других это значило, к ней относятся несколько дружелюбнее, чем к Шерлоку.

Шерлок продолжал наблюдать за мной, я это замечал и тогда, когда поворачивался к нему спиной, все равно я его видел так же отчетливо и даже в гораздо более богатом диапазоне.

Что-то начинаю понимать, хотя смутно и урывками. Люди, несмотря на то что каждый чувствует себя абсолютно независимой величиной, целым миром, как хвастливо говорят, на самом деле одно существо, развивающееся по одной программе.

Сперва эта программа требовала выжить и заселить всю планету, что с огромными трудностями и большими потерями сделали, выполнили.

Сейчас включилась вторая часть программы: отдельных людей в мире достаточно, наращивать количество не требуется, нужно заняться качеством. И вместо семи-двенадцати детей, как было на раннем этапе программы, хватит одного-двух, но зато в них вкладываются средства, знания, умения, потому что единому организму Большого Человека, о котором люди пока не догадываются, требуется уже не количество людей, а их качество.

Я об этом думал, и когда мы вышли из кафе.

– Заканчивается рост вширь, – проговорил я, – начинается вверх?

Шерлок откликнулся:

– Начинаешь разговаривать сам с собой? Это либо шизофрения, либо одиночество… Теперь по пивку в бар?

Марианна возмущенно вскинулась, я ответил услышанными словами:

– По пивку можно и здесь.

– А женщины?

– К пиву лучше раки, – сказал я. – Или не так?

Он хохотнул.

– Ты прав, если выбирать между раками и женщинами, то понятно, что выберем. А женщины никуда не денутся.

– Сексизм, – строгим голосом сказала Марианна, – статья стопитсот восемнадцатая, подпункт «а» насчет злостного и намеренного…

Шерлок спросил подхалимским голосом:

– Но ты же не заявишь на младшего коллегу?

– Но шантажировать буду, – предупредила она строго. – Самцов нужно держать в узде!.. В стабильном мире должны рулить женщины. Только мы в состоянии остановить войны и харассмент.

Она распахнула для меня дверцу автомобиля, хотя это я умею и сам, подождала, пока сяду.

Я старался двигаться в стиле Шерлока, тем более что он не сводит с меня взгляда, а Марианна захлопнула дверь и пошла обходить колесный экипаж с той стороны, где расположен руль.

Я чувствовал растущую настороженность уже не только со стороны Шерлока, Марианна тоже все чаще поглядывает на меня без прежнего покровительственного благодушия.

После прослушанной ночью очень удивительной телепередачи, сейчас подумал о себе, как о белом кровяном тельце, уничтожителе инфекции, что имеет ряд преимуществ перед красными тельцами, но тут же ощутил, что аналогия не совсем, хотя я прав, что ищу аналогии, с их помощью легче объяснить мир, люди вот то и дело прибегают к ним, говорят «глуп, как пробка», «быстр, как леоперд», «умный, как ворона», хотя все эти аналогии тоже очень приблизительно, но в чем-то помогают…

У белого кровяного тельца, именуемого лейкоцитом, расширенные возможности в сравнении с обычными красными, те даже передвигаться самостоятельно не могут, их несет потоком крови, а лейкоцит может упрямо переть и против, чтобы добраться до цели и перебить проникшие туда болезнетворные бактерии, иначе расплодятся и уничтожат весь организм.

Вот только как-то не хочется считать людей болезнетворными бактериями, хотя размножаются просто стремительно… если, конечно, сравнивать с темпом развития Вселенной, но Вселенная сейчас поступила очень мудро, прибегнув к защите на том же уровне, где все на тех же стремительных скоростях.

Глава 4

Я вздрогнул, ощутив всем существом, что нащупал ту правильность, что постоянно ускользала. Похоже, я в самом деле послан Вселенной, это объясняет и мои возможности, и то, что не могу понять этот странный выверт материи, породивший вот такое.

Но чтобы понять, я должен быть как можно ближе к этой странной форме существования материи.

Мысль, что я послан Вселенной, почему-то абсолютно не ужаснула и не потрясла, словно это вполне естественно в данном случае. Похоже, это так и есть, потому что многое объясняет…

– Крабоид, – сказала Марианна, – у тебя такое лицо… Что-то вспомнил?

– Очень смутно, – пробормотал я, – как в тумане…

– Сосредоточься, – посоветовала она, – у тебя получится!

Я кивнул, права, нужно сосредоточиться, это существо относится ко мне доброжелательно и желает помочь мне, как и Шерлок, даже Ксюха и Кощей, что хоть и сбили меня… правда, по моей же вине, старательно помогали мне… И вообще все помогают, этот странный вид жизни в целом очень доброжелательный, это им помогает выжить… Говорят, недоброжелательными были неандертальцы, потому их теперь нет, а доброжелательность – необходимое условие выживания доминирующего вида людей.

Потому мне нужно постоянно следить за собой. Постоянно. Я уже понял, как фотосинтез из «мертвого», как считают люди, делает «живое», дальше вступает в действие так называемая пищевая цепочка, когда плесень на более высоком уровне развития пожирает плесень низкого порядка, то есть сперва часть животных пожирает траву и все то, что «выросло», превращая неорганику в органику, а потом еще более высокая по уровню часть биологической цепочки пожирает ту, что ест траву.

Двуногие на последней ступени, самой высшей, потому что едят всех, а их никто. Это я понимаю, осталось понять то, что вообще за рамками понимания – социальную жизнь.

Марианна гнала автомобиль на большой скорости по широкому шоссе, когда из приборной панели донесся громкий уверенный голос, заработало переговорное устройство на электромагнитных волнах.

Марианна покрутила верньер, звук стал четче и еще громче, я узнал голос начальника полицейского участка:

– Вы что там творите?.. Разъезжаете по городу?.. Вас заметили из патрульной машины. С вами тот третий?

Марианна проговорила торопливым и очень тоненьким голоском:

– Да, товарищ капитан, мы на прогулке. Ищем, где бы хорошего мороженого поесть…

– Вижу вас, – сказал он, – через шесть минут сбросите скорость и дисциплинированно проползете мимо участка, вроде бы так всегда ездите! Так что заскочите на минутку. Нет-нет, работой загружать не буду. У вас выходной, помню.

Связь оборвалась раньше, чем Марианна успела открыть хорошенький по меркам местных существ ротик, а Шерлок проворчал:

– Ему доложили, что с нами тот самый, что потерял память. Конечно же, хочет быть в курсе всех наших дел.

– Потому и начальник, – ответила Марианна, – а ты вон даже мной не интересуешься!

Шерлок вздохнул:

– Что делать, жена, дети…

– Когда это вас останавливало? – удивилась она. – Жена – это жена, а я это я. Я и не хотела бы стать твоей женой, это отвратительно!..

– Ну ты даешь, – сказал он обиженно.

– Мало того, – пояснила она, – что терплю тебя как напарника, а пришлось бы считаться и с помехой на кухне!

– И не только на кухне, – сказал он с самодовольством. – В прихожей тоже было неплохо… Сбрасывай, от перекрестка камеры смотрят досюда.

Она послушно снизила скорость, перевела автомобиль на другую полосу, а там плавно подъехала к бордюру и выключила двигатель.

Начальник полиции, как я помнил, соответствует прозвищу, хотя я не понял пока, назвали так из-за устрашающих размеров, или потому что животное с таким именем не является разумным.

Мы вошли в кабинет и остановились в двух шагах от двери. Бугай поднялся, огромный и пышущий жаром, краснолицый, с капельками пота на лбу.

– Какая жара с утра, – сказал он, – вы на пляж?

– Городом любуемся, – ответила Марианна. – Гуляем. Когда в работе, то и не видишь… Да и мороженого давно не ели.

Он, не дослушав, перевел взгляд на меня:

– А ты, дружище, как?

Я развел руками, как принято в таких случаях.

– Да пока вот так.

– Хоть что-то вспоминаешь?

Я покачал головой.

– Нет. Но ощущения…

– Ну-ну? – сказал он с нетерпением.

Марианна и Шерлок заметно напряглись, а я пояснил:

– Ощущения все сильнее. Странные такие… Я и есть правильность, даже Правильность, вот мои ощущения… И послан сюда, как говорит Марианна, хотя на самом деле не послан, я тут и возник… возник для того, чтобы здесь установить Правильность.

– Бред какой-то, – сказал Шерлок авторитетно.

Начальник полиции все еще не сводил с меня острого взгляда.

– Может, и не бред, – произнес он медленно, – если отшелушить коросту. Из него все вышибли кроме того, что он защитник правильности и закона. Я же говорил, это у нас должно быть в крови!.. Все можно забыть, но не чувство долга.

Марианна напомнила:

– Так что с ним делать?

Начальник полиции подумал, махнул рукой.

– Знаешь, пока установят его личность, держите при себе, раз оба такие правильные. Посмотрит из полицейской машины, послушает сирену над головой, что-то в мозгах вдруг да щелкнет в нужную сторону.

Я молчал, слушал, а он спросил настойчиво:

– Считаешь, закон и порядок… важно?

– Очень, – ответил я. – Необходимость.

Он кивнул.

– Согласен. Рад, что… Марианна, смотри, как он отвечает! Что-то не понимает вовсе, в чем-то колеблется, но насчет закона и порядка тверд и ясен, как газета «Правда». Я бы сказал, что это в него вбили крепко, никакая амнезия не вышибет.

– Хотите сказать, работал в полиции?

Он качнул головой.

– Закон и порядок охраняет не только полиция. Законность нужно соблюдать на всех уровнях.

– Ну да, – ответила она нехотя, – мы на самом низу. То-то он говорил, что закон и порядок должен быть везде и всюду, вплоть до управления звездами и галактиками.

Шерлок усмехнулся:

– Золотые слова. Видать, ловил не только карманников. Вообще, думаю, в тире выбьет десятку из десяти.

Бугай покачал головой.

– Пистолет ему в руки не давать. Мало ли что у контуженных перещелкнет в голове… Но повозить с собой можете, пусть почувствует себя в привычной обстановке.

Шерлок кивнул, а Марианна заулыбалась с облегчением.

– Спасибо, товарищ капитан… Он в самом деле начинает что-то вспоминать с нами.

– Я так и думал, – ответил Бугай довольно. – Мы еще те психотерапевты!.. Знаем, что, таким как мы, надо. Успеха!

Шерлок и Марианна откозыряли и направились к выходу. На выходе из здания Шерлок сказал мне строго:

– Капитан отдал тебя на поруки Марианне. Смотри, не задуши ее по дороге. А то вдруг померещится что-то забавное…

– Душить, – переспросил я, – забавно?

Они переглянулись, Марианна сказала с нервным смешком:

– Нет-нет, это плохо. Душить нехорошо. Это нарушение порядка.

– Тогда душить не буду, – ответил я. – А что можно?

Они переглянулись, Шерлок сказал с сочувствием:

– Дружище, в заповедях все десять – запреты!.. И ни в одном «что можно»! В расширенном варианте вообще триста с плюсом запретов!.. Как жить? Но вот живем…

Марианна села за руль, отпихнув Шерлока, как я понял, здесь самки считают, что у них меньше прав в обществе, потому во всем стараются занять позиции выше мужчин. Те не спорят, уступают, потому что больше прав – больше нагрузки и ответственности, а в этом обществе такое отношение уже сказалось резким снижением рождаемости, что плохо, но на самом деле хорошо и предусмотрено.

Я посматривал в окно, подражая Шерлоку, потом решил, что раз я потерял память, то должен смотреть постоянно, как бы стараясь вспомнить свою предыдущую жизнь.

С утра человеков на улицах было много, сейчас поубавилось, но одни все еще спешат на работу или службу, я пока не понял, в чем разница, другие носятся по пунктам раздачи пищи, здесь это сложный и очень затратный процесс, и вообще их существование постоянно висит на волоске, как они сами говорят, потому не понимаю, почему могут представлять опасность…

Эта мысль кольнула, я попытался углубиться в нее, но она ушла, только осталось стойкое убеждение, что я здесь именно потому, что человечество представляет огромную опасность. Для Вселенной.

В зеркале я увидел суровое лицо Шерлока и перехватил его внимательный взгляд.

– Что, – спросил он, – что-то вспоминается?

– Да, – ответил я.

Он сказал с мрачным удовлетворением:

– То-то тебя перекосило!.. Организм вспоминает реакции. Что увидел?

Мой организм ничего вспомнить не может, просто я связал некоторые с условными раздражителями и велел ему реагировать заданным образом, но Шерлоку такое не расскажешь, я ответил с деланым смущением:

– Да вот мелькнуло нечто… Но яркое!

Он нахмурился с разочарованием, но сказал наигранно бодро:

– Эти вспышки воспоминаний пойдут все чаще, потом всплывет общая картина, и ты вспомнишь все! Вот тогда и начнется…

– Что начнется?

Он сказал странным голосом:

– А вдруг ты вообще нечто особенное?.. И на особом задании?.. Тебя вырубили, но ты успел улизнуть на остатках рефлексов, а теперь отлежишься, вспомнишь все и пойдешь крушить врага!

Марианна добавила весело, не отрывая взгляда от дороги:

– А мы поможем!.. Какой-нибудь громадный заговор тайных поставщиков оружия на Восток!.. Мне всегда хотелось впутаться во что-то преступное и очень грязное… И хоть раз крупно нарушить закон, но оставаясь верной морали.

Я насторожился, переспросил:

– Нарушить закон?

– Оставаясь верной морали, – повторила Марианна. – Потому что закон основывается на морали, типа не убий, не укради, не солги… Понял? А закон лишь уточняет меры наказания. Убивать нехорошо, но можно. Например, при самозащите. Или для спасения заложников. И вообще в некоторых случаях можно отделаться только покачиванием головы и словесным порицанием…

– Даже без занесения, – подтвердил Шерлок мечтательно. – Помню был такой период, я пришел в полицию курсантиком…

Он начал рассказывать о том времени, когда в обществе был хаос, я слушал, но думал параллельно о том, что природа, как они называют всю биологическую жизнь в общем, с появлением человеков перестала отсеивать слабых, а отсеивание необходимо для выживания биологической жизни, потому инстинкт двуногих толкает их на частичное истребление друг друга. Но в обществе это делать нельзя, потому идут войны уже не между людьми, а между обществами людей.

Сильное либо поглощает слабое, либо устанавливает над ним доминантное положение. Примерно такое наблюдал у муравьев, там тоже дерутся не особи, а сообщества особей, называемые муравейниками.

Хотя, конечно, в человеческом обществе особи все равно конкурируют, стараются захватить больше других, а такие, как Марианна и Шерлок, следят, чтобы захватывали, не убивая друг друга. Убивать можно только поставивших себя вне общества, либо особей из других обществ, а также тех, кто противопоставил себя их обществу.

Очень сложная и причудливая жизнь, я вроде бы уже знаю про нее достаточно много, даже больше, чем обычный житель планеты, однако Шерлок и Марианна почему-то понимают все, а я вот в растерянности перед самыми простыми для них вещами.

Шерлок сказал жизнерадостно:

– Но жизнь прекрасна, Крабоид?

– Прекрасна, – согласился я. – И этот мир, и эти существа…

Марианна обогнала медленно ползущий впереди автомобильчик к приклеенным на заднее стекло значком «У», сказала, не поворачиваясь, с неудовольствием в голосе:

– Ты поосторожнее с этими словечками.

Я переспросил в недоумении:

– Какими?

– Этот мир, – повторила она, – эти существа…

– Неправильные?

Она сдвинула плечами.

– Как тебе сказать. Правильное не всегда воспринимается правильно. Не понял? Я тоже не совсем, но это так.

Шерлок посмотрел на нее весело, подмигнул.

– Мне он напоминает Крякожабера, бойфренда твоей Бабетты. Помнишь?

Она чуть улыбнулась.

– Да, но тот совсем уж.

– А этот, может быть, не настолько головой уроненный, – сказал Шерлок недружелюбно. – А Крякожабер тоже так говорит, помнишь?.. Эта планета, эти существа, мы пришли из Ядра Вселенной…

– Яйца, – напомнила она.

– Да, – согласился он, – но мы все из яиц, я вот тоже ношу в них сотни миллионов своих копий, но решил пощадить твои нежные уши.

– Мои уши еще не то слыхали, – отрезала она. – От тебя же.

– А кто этот Крякожабер? – спросил я. – Можно с ним назначить свиданье? Пообщаться?

Она вздохнула, а Шерлок сказал с веселой издевкой:

– Можешь. Он чувак продвинутый. Наверняка с такими взглядами толерантен и политкорректен по самые гланды.

Марианна сказала мне:

– Пожалуй, нужно будет отвезти тебя к нему. Но не сейчас.

– А когда?

– Потом, – ответила она, морща нос, – попозже. Сперва нужно утрясти с Бабеттой.

Глава 5

В какой-то момент Шерлок взглянул в боковое окно на проплывающие мимо дома, нахмурился. Мне показалось, что тихонько вздохнул.

Марианна покосилась в его сторону, некоторое время молчала, я чувствовал некоторое напряжение в салоне автомобиля, наконец она сказала напряженным голосом:

– Ладно, иди. Созвонимся!..

Он отозвался вяло:

– Да это не обязательно…

– Иди-иди, – сказала она, – не хочу быть виноватой. Сегодня выходной, я и без тебя смогу повеселиться. А ты, как положено…

Ее руки слегка повернули колесо руля вправо, автомобиль плавно начал сдвигаться к обочине. Шерлок промолчал, а когда автомобиль остановился у самого бордюра, открыл дверцу и, вылезая, сказал наигранно бодро Марианне:

– Я ненадолго. Так, покажусь…

– Иди, – прервала она. – Если батарейка не сядет, позвони.

– Обязательно, – ответил он с явным облегчением. – Вот увидишь.

Она дождалась, когда он захлопнет дверцу, пустила автомобиль медленно дальше по проезжей части, резко уходя от бордюра и встраиваясь в неплотный ряд похожих механизмов.

Я посматривал на ее нахмуренное лицо, у людей это означает какие-то неприятности, спросил:

– У вас все в порядке?

– Порядка нигде нет, – ответила она сердито, – и когда человек говорит, что у него все в порядке, то нагло брешет! Но мы все стремимся к порядку, только часто мешаем друг другу. А еще порядок для одного означает беспорядок у другого… Сложно? Да, но жизнь все время усложняется.

Усложняется, подумал я и ощутил неясный отклик. Жизнь усложняется, поддерживать порядок все сложнее, но это необходимо, без контроля над порядком исчезнет все.

Я ощутил, что лицо мое искривилось, гримасами человек тоже общается, это такой же способ коммуникации, как и речь, только более скудная, зато выразительнее.

Марианна бросила в мою сторону косой взгляд.

– Чего улыбаешься? У меня что, тушь потекла?

– Нет…

– Помада размазалась?

– Нет, – сказал я, – это называется улыбка, да?.. Просто вспомнил…

Она спросила жадно:

– Вспомнил?.. Наконец-то!

Я покачал головой.

– Нет, вспомнил как пытался…

– Чего?

– Общаться, – пояснил я, – тогда мне это не казалось странным.

– А чего странным? С кем общался, с обкуренными?

– С деревьями, – пояснил я честно. – Кустами… тогда мне казалось, что все живое… это лишь части одного существа. Правда, и сейчас так кажется. Между собой общается все живое, даже деревья и камни.

Она фыркнула, подозревая какие-то мужские шуточки, а я в самом деле улыбнулся потому, что каким же дураком был, как здесь говорят, что пытался… но деревья сразу поразили невообразимой сложностью, никогда ничего подобного не встречал.

Попытался вспомнить, в самом ли деле никогда не встречал, но не мог, словно уперся в плотную стену.

На лице, видимо, что-то отразилось, Марианна заметила, тут же спросила обеспокоенно:

– С тобой все в порядке?

– Да, – ответил я, – вполне.

И подумал, что у меня не в порядке, но к нему стремлюсь, а это значит, у меня в порядке. Невероятнейшее явление эта биологическая жизнь, невероятное сочетание атомов, что ухитряется самоподдерживать свою уникальную структуру, что вообще немыслимо.

– С другой стороны, – сказала она рассудительно, – ты уже начинаешь владеть лицом, а это важно не только для женщин, как все думаете! У тебя было, как у… паралитика, что ли. А теперь оживляжик некоторый. Но все равно поработай над собой. Мужчины теперь даже красятся, знаешь?.. Но тебе нельзя.

– Почему?

– Твой имидж брутальность, – сообщила она. – Брутальных стало совсем мало, потому снова в цене.

Я слушал, одновременно воспринимая окружающий нас мир, где непонятно все, я вот до сих пор не могу понять даже эти сверхсложные структуры, в огромном количестве взвешенные в воздухе и передвигающиеся вместе с ним.

Вся атмосфера заполнена ими, даже на вершине горы мириады в разреженном воздухе, а когда начал спуск вниз, количество их быстро увеличивалось.

Глупо было начинать у подножья пытаться общаться с более сложным проявлением жизни, но я пытался, еще не представляя всей сложности того, с чем столкнусь.

На сегодняшний день я продвинулся не больше, чем в первый, а мое как бы взаимопонимание с биологической жизнью не больше, чем имитация жестов этих существ, слов и движений, но что это за явление и что им движет, все на том же месте.

В переговорнике захрипело, быстро голос проговорил:

– На Профсоюзной автомобиль «Мазератти» красного цвета сбил прохожего на переходе и уходит в сторону области!.. Всем постам…

Марианна сказала сквозь зубы что-то непонятное, автомобиль по движению ее рук на баранке руля резко сдвинулся влево и начал набирать скорость.

– Что-то случилось? – спросил я.

Она сказала зло:

– Ты же слышал!..

– Нарушение закона и порядка? – спросил я.

Она покосилась на меня со злым удивлением.

– А чего бы мы вместо визита в кафе-мороженое вдруг погнались?.. Сбивать людей нельзя. А эти сволочи уже нас достали… Ишь, «Мазератти» красного цвета!.. Мажоры, сынки богатых родителей!.. Сколько раз привлекались за гонки по улицам, за наркотики, драки, но адвокаты отмазывают… Но на этот раз не выкрутятся. Наезд на человека с возможно смертельным исходом, это уже за гранью шалостей.

– Хочешь остановить?

– Да, – ответила она с оттенком досады в голосе, это я уже улавливаю. – Но это не просто. Слышал, какая у них тачка?.. Надо передать вперед по постам… Так свернут же, гады, знают эти штучки. А потом бросят машину и заявят, что ее у них угнали, а сами они в это время крепко спали. А хорошо бы остановить и упечь за решетку так, чтобы надолго. И у других отбить охоту вот так выёгиваться.

– Нарушать закон и порядок?

– Да, – огрызнулась она. – Упечь в те места, где не смогут нарушать закон и порядок!

Я промолчал, а она, сосредоточившись, провела автомобиль так, что удалость сократить дорожный путь через дворы. Когда выскочили на оживленную трассу, я увидел далеко впереди тот самый красный автомобиль, за которым мы погнались.

Конечно, я обратил на него внимание только потому, что Марианна то и дело всматривалась в него с особым чувством, которое раньше в ней не замечал, разве что похожее видел в тот день, когда впервые встретил их с Шерлоком, признающихся в бессилии защитить девочку.

На этой дороге автомобилей мало, хорошо, а когда Марианна начала догонять его, я сказал быстро:

– Держись чуть правее, – сказал я.

– Почему?

– Ямка…

Она круто сдала вправо, бампер ее авто почти коснулся отбойника, и в тот же момент автомобиль нарушителей закона и порядка Вселенной резко остановился, клюнув передней частью, и тут же его метнуло вперед и вверх, как сухой лист, сорванный ветром.

Автомобиль несколько раз перевернулся, вылетел на обочину, там с треском ударился о землю и наконец застыл колесами кверху.

Марианна, резко остановила наш автомобиль и выскочила с пистолетом в руке. Колеса смятого автомобиля еще вращаются, только переднее застыло, искривленное и перекошенное, а из окон с выбитыми стеклами доносятся стоны.

Марианна подбежала, пригнулась, заглядывая в окна.

– Отстегни ремень, – посоветовала она кому-то внутри перевернутого автомобиля. – И выползай, но руки держи на виду.

Из салона донесся стонущий голос:

– У меня все кости поломаны!.. Вызови «Скорую»… А Костян точно умер…

– Непохоже, – ответила она холодно. – А ты замри на месте!.. Пистолет не трогай, мой напарник стреляет метко. Ну?

Она отступила на два шага, в разбитое окно с трудом выполз, двигаясь как ящерица, человек с залитым кровью лицом и в разорванной одежде.

– Какой пистолет, какой пистолет, – сказал он стонущим голосом, – У меня никогда его и не было!

Марианна сказала холодно:

– Сломал нос, будешь походить на мужчину. Крови много, но кости в порядке, вижу. Руки за спину!

– Кости целы, – подтвердил я. – Хотя и не все.

Нарушитель со страдальческой гримасой и стоном завел руки за спину, Марианна быстро защелкнула на его запястьях наручники, и лишь тогда сказала в рацию на плече:

– Валентина, вызови «Скорую». Машина этих героев вылетела с дороги, оба слегка помяты.

Нарушитель взвизгнул:

– Слегка?..

– Не дергайся, – предупредила Марианна. – Я нервная сегодня, что-то съела, наверное… могу с испуга и пристрелить. А мой напарник вообще контуженный в Йемене.

Он застыл, успев бросить на меня устрашенный взгляд, а я подумал, что быть контуженным в Йемене хорошо, запомню. Чуть что, я же контуженный в Йемене.

Через несколько минут послышался вой полицейской сирены. Два автомобиля приблизились на большой скорости, из них высыпали четверо в одежде полицейских.

Я не стал смотреть, как вытаскивают того, которому Марианна велела не трогать пистолет, которого не было, нарушитель отделался всего лишь ушибами, как она и сказала, ему тоже завернули руки за спину, сковали наручниками и увели к той полицейской машине, что побольше и повыше.

Марианна вернулась к ямке, я видел, как ее брови взлетели вверх. Подумав, покачала головой и сказала озадаченно:

– Грунт провалился. Совсем недавно… Аккуратная такая ямка, как раз под колесо… Подземные воды подмыли, такое бывает. Но как ты углядел?

– Ты смотрела на их автомобиль, – ответил я, – а я на дорогу. И успел…

Я не стал договаривать, что в самом деле едва успел часть грунта распылить уже почти под колесом автомобиля нарушителя порядка, но все-таки успел.

– Поехали отсюда, – сказала она. – С тобой везет!.. Если бы не заметил ямку, тоже могли бы вот так.

– Нет, – ответил я. – Не могли.

Она посмотрела в удивлении:

– Почему?

Я уточнил:

– Ты умело водишь это устройство.

Она покосилась в мою сторону, но смолчала, а я записал себе в память, что не стоит в таких случаях говорить слишком уверенно, словно знаю больше, чем выказываю.

Однако Марианна права, я в самом деле все чаще что-то вспоминаю из своего прошлого, что не прошлое вовсе, а настоящее, одновременно и будущее.

Это уже не только образы, теперь больше похоже на все возрастающее ощущение исполинской мощи. Я же могу изменять пространство, могу зажигать и гасить звезды, сталкивать их или направлять в черные дыры, так эти необходимые нам для утилизации образования называют люди, многое могу, но тогда почему…

Я вздрогнул, весь окружающий мир, вся Вселенная в этом секторе словно вздохнула, такое создалось впечатление, и мощный нечеловеческий голос произнес молча, но с такой силой, что задрожало пространство, как листок дерева на ветру:

– Почему… все еще… не исправил?

Я, похолодев, ответил мысленно:

– Еще не понял, что здесь… и как…

– Просто сотри сектор, – произнес голос. – Этой аномалии не должно быть…

Мощь прозвучала такая, что я просто не смог противиться, с ужасом осознав, что я и есть часть этой мощи и этого голоса, потому он и звучит прямо во мне:

– Хорошо… Исполню…

Марианна обратила внимание на мое окаменевшее лицо, но на улице много автомобилей, нужно следить за дорогой, отвела взгляд, часто двигая баранку руля вправо-влево, только спросила тихо:

– Как ты?

– Нормально, – ответил я.

– Не очень-то, – обронила она. – С лица спал, весь белый, хоть и не белый. Вспомнил что-то? Кем был, наемником?.. Многих убил? И детей, да?.. В Йемене или на Цейлоне?

– Дальше, – ответил я. – Хотя нет, я всегда был и здесь. Я вообще-то везде и сейчас…

Она вздохнула.

– Я тоже, просто разрываюсь. А шеф все равно посылает еще куда подальше. Но ты не бери близко к сердцу! Мы тебе поможем. Ты наш, мы чувствуем. Ты среди своих.

Ее лицо было полно сочувствия, как и голос, а поглядывала с таким же состраданием, как и та маленькая девочка, что нашла меня в лесу и старательно выхаживала, не давая умереть, хотя моя смерть придет через триллион ундециллионов лет.

– Спасибо, – ответил я. – Ты очень хорошая. И Шерлок.

– Надеюсь, – ответила она, – хотя иногда таким себя говном чувствую!.. Но стараюсь быть хорошей и правильной. Потому и в полицию пошла, чтобы и другие вели себя правильно.

Я промолчал, все мое существо наливается тяжестью, я поспешно вернул процесс вспять, иначе и автомобиль рассыплется, не выдержав моего веса, и я сам провалюсь сквозь земную кору к ее центральному ядру, сказал поспешно:

– Человек рожден грешным, но старается исправиться?

Она фыркнула:

– Типа того. Видишь, что-то да вспоминаешь!.. Или из жвачника услышал этот церковный бред?

Я пробормотал:

– Да просто стараюсь понять… почему так?

Она ответила уверенно:

– Вон там на углу кафешка, где самое классное во всем район мороженое! Мужики стараются за бутылкой водки понять зачем живут, мужчины за коньяком, а мы возьмем мороженого побольше!

Я спросил с надеждой:

– И сразу все поймем?

Она ответила весело:

– Поймем! Пусть даже не сразу.

То не мог быть голос Вселенной, мелькнула мысль. Из какого бы места не шел, понадобились бы в лучшем случае тысячи лет, а то и миллионы, чтобы достиг моего слуха.

Скорость света чуть меньше трехсот тысяч километров в секунду, а это значит, даже от ближайшей звезды, не считая Солнца, шел бы несколько лет.

А я услышал через несколько дней или лет, не помню, пребывания здесь, так что это не голос Вселенной…

Этот голос прозвучал во мне. Почему?

Глава 6

В кафе Марианна заказывала мороженое ванильное, шоколадное и с орешками, я внимательно слушал и запоминал, а она сказала победно:

– Тебе повезло, если забыл этот дивный вкус!.. Я вот не забыла, и то всякий раз наслаждаюсь, будто в первый раз!

– Забыл, – подтвердил я.

Официантка принесла две металлические вазочки на высоких ножках, в обеих высятся остроконечные горки из белоснежных шариков, мило улыбнулась мне и удалилась, красиво покачивая ягодицами.

Марианна проводила ее неодобрительным взглядом.

– Ишь, уже клеит…Ты вообще-то фактурный, недаром такое прозвище взял… Надо будет проверить, что у тебя и как восстановилось. А то ты, судя по твоему виду, уже и забыл, как это делается. Девственник, можно сказать, снова!.. Ты ешь, ешь!.. Лучше все-таки ложечкой.

Я взял ложечку и, повторяя движения Марианны, принялся отрезать краем дольки этих белых шариков и складывать в себя. Изо рта точно так же, как у Марианны, пройдут по гортани, а там остановятся в просторной емкости, уже чувствую, как начинается плавление.

– Нравится? – спросила Марианна.

– Очень, – подтвердил я, хотя у меня нет тех особых рецепторов, которыми эволюция наделила людей, могу определять разве что температуру и в некоторой мере хрупкость материи. – Да, очень!

– Вот видишь, – сказала она так довольно, словно сама создала это странное блюдо, – умеем радоваться жизни!.. А ты радуешься?.. Кстати, а сколько тебе лет, помнишь?

Я покачал головой.

– Если перевести на современное летоисчисление… гм… то около четырнадцати миллиардов… однако я не помню все четырнадцать… так, всего лишь тринадцать с хвостиком. Правда, большим. Когда элементарные частицы начали обретать массу.

Она хохотнула.

– Прикольно!.. Ты бываешь таким серьезным иногда, я бы дала тебе все пятнадцать миллиардов!

Я покачал головой.

– Пятнадцать невозможно.

Она весело изумилась:

– Почему?

– Времени тогда не было, – пояснил я. – Вообще. Как и пространства… А теперь есть то и другое, а в нем еще и мороженое. В самом деле очень вкусно! Я рад, что тебе нравится.

– Это я тебя угощаю, – напомнила она почти серьезно. – И слежу, чтобы ты выздоравливал побыстрее.

Выздоравливаю, мелькнула у меня мысль. Вообще-то и не болел, а моя отрезанность от Вселенной была намеренной. Вселенная слишком огромна, действует медленно. Если захочет здесь уничтожить жизнь прямо сейчас сама, то пройдет два-три миллиона лет, пока сюда дойдет это повеление… и тогда либо Солнце превратится в сверхновую, либо вся галактика рассыплется на элементарные частицы…

Я вздохнул, Марианна спросила по-матерински заботливо:

– Большой кусок проглотил? Смотри, не простудись!.. Я когда-то в детстве вот так ангину подхватила. Это серьезно!

Да, подумал я, серьезно. Даже серьезнее моей миссии. Я же возник здесь для такого пустяка, как уничтожение биологической жизни. Во Вселенной все четко и ясно на ундециллионы лет вперед вплоть до распада последних элементарных частиц. И никаких неожиданностей, вроде аномального возникновения этой плесени, в плане вовсе нет…

Когда Марианна подогнала автомобиль на то место к ее дому, где эти колесные устройства тоже впадают в ночное оцепенение, центральная звезда этого скопления планет только-только перешла на другую сторону неба, так это явление воспринимают люди и человеки. Небо еще не утратило большую часть видимых лучей, только тени от домов и деревьев легли на землю с другой стороны.

Я усиленно старался видеть мир таким, как это доступно людям, хотя получается чудовищно безрадостная и бесконечно скудная картина, а ночью для них всего лишь черный фон с редкими блестками звезд, хотя здесь даже это называют красивым зрелищем.

Когда мы покинули автомобиль, Марианна перехватила мой взгляд, сказала живо:

– Что там?

– Звезды, – ответил я. – Ты же видишь звезды?

Она запрокинула голову, всматриваясь в небо, ответила с сожалением:

– Только ночью… Хотя, говорят, можно и днем со дна колодца. А ты видишь даже сейчас? Как здорово! Я слышала, в галактике сто мильёнов звезд!

– Больше, – ответил я. – Хотя вообще-то, что называть звездами… Есть протозвезды, недозвезды, послезвезды, а еще много незримых образований, что пока созревают, как яблоки в саду… Яблоки же созревают?

Ее хорошенький ротик чуточку приоткрылся в изумлении.

– Правда? Здорово. Но если в таком шаришь, то, наверное, все-таки был либо астрономом, либо еще каким-то изучальщиком космоса? Тебе точно надо поговорить с Крякожабром, это бойфренд моей подруги. Вообще-то он Василий, даже Василий Петрович, если на работе, но это скучно, сейчас все больше знаем один другого по никам и аватарам… Вдруг все-таки вспомнишь?

Мы уже дошли до подъезда ее дома, но она остановилась, полезла шарить в сумочку.

– Где же мобильник, где мобильник…

– Поговорить, – ответил я. – Как поговорить?

Она сказала:

– Нет проблем! Когда-то тусовались вместе… хотя и без последствий, о которых ты сразу подумал.

– Я ничего не подумал, – заверил я.

– Правда? А то все мужчины сразу думают. Мне отношения с подругой дороже, чем всякие там милые, но неприличные непристойности… Погоди, у меня где-то его телефончик тут в конце списка.

Наконец вздохнула с облегчением, тонкие пальцы выудили ту коробочку, именуемую телефоном, подвигала там пальцем, а когда нашла искомое, защебетала весело, как мелкая птичка:

– Крякожабрик, привет!.. Ты там как, еще не пьяный?.. Ах да, ты же не пьешь… А то и вовсе трезвенник?.. Наверное, еще и девственник…

Я отчетливо услышал насмешливый мужской голос:

– А-а, Марианна с мечом в полтора своего роста… Привет-привет. Что, собираешь пати в рейд на босса?

– Я за рулем на скорости в сто десять кэмэ, – ответила Марианна. – Давно не виделись, тебе не кажется?

Голос довольно хохотнул:

– Что, решила с девственностью расстаться?.. Пора бы, а то ты мне снишься по-всякому…

– Не хочу тебя разочаровывать, – ответила Марианна. – Я девушка простая и пресная, а твои фантазии наверняка просто необыкновенные, ты же не зря кандидат наук!.. Так что пусть я буду лучше жить в твоих фантазиях. Там я наверняка интереснее.

– Ладно-ладно, – сказал голос примирительно, – понял. Ты сама хочешь увидеть меня, чтобы свои фантазии освежить, а то мой прекрасный облик у тебя за это время потускнел, верно?

– Верно, – согласилась она. – У нас тут есть один интересный человек, потерявший память после катастрофы. Не помнит даже как ложку держать, но знает, что есть протозвезды, недозвезды, послезвезды и еще всякое такое, чему и понятий нет… Может, он из таких фриков, как ты?

Человек на той стороне связи, судя по тембру, явно оживился, сказал весело:

– Ух ты, интересно. А то я уж подумал, что просто потрахаться решила, а это так скучно. Заезжай, как надумаешь. Я работаю на удаленке, так что всегда дома.

Марианна отключила связь, подумала, бросила на меня испытующий взгляд.

– Нет, сперва встретимся с Бабеттой, подругой Крякожабера. Предупрежу, что едем к нему. Если хочет, пусть присоединится. А то как-то нехорошо вот так… с точки зрения Бабетты.

– Она тоже умная?

– Нет, она стерва.

– Это синоним?

– Точно, – подтвердила она. – Умная всегда стерва. Наверное, где-то есть и не совсем уж конченые стервы, но я не встречала. А эта сразу подумает насчет групповухи.

Я уточнил:

– Групповухи не будет?

– Нет, – отрезала Марианна и посмотрела на меня сердито. – И не мечтай.

– Моногамия, – сказал я. – Понял.

– Че-че?

– Разбивка на пары, – пояснил я, – не только в период гнездования, но и на время высиживания.

Она посмотрела на меня несколько странно.

– Слова какие знаешь!.. Но хорошо бы, если бы так. У людей все сложнее и хуже. Мы все портим, не знал? Самец обычно смывается еще до периода высиживания, а то и до гнездования. У вас же инстинкт спасти и осчастливить весь мир!.. Верно?

Я подумал, покачал головой.

– Угрозы миру нет. Разве что сама биологическая жизнь…

Она взглянула с некоторым испугом.

– Биологические угрозы? Эболы всякие?

– Человек страшнее Эболы, – сообщил я и ощутил, что во мне откликнулось нечто, чего я раньше не замечал. – И вообще страшнее…

– Вернемся в машину, – велела Марианна. – Идти два дома, но кто ходит пешком, если есть автомобиль? Уважать не будут.

Подруге по имени Бабетта позвонила уже из автомобиля, буквально через пару минут остановила машину перед массивным парадным.

– Видишь, живем почти рядом, но видимся все реже. Жизнь такая. Дорожки все расходятся, как ножницы.

Одна из дверей на квартирной площадке распахнулась, как только мы вышли из лифта, на пороге встала самка на полголовы ниже Марианны, в халатике и с высокой копной волос золотистого цвета, но с синими прядями.

Улыбаясь, раскинула руки, Марианна шагнула навстречу. Обхватили друг друга крепко, но спариваться не стали, как я ожидал, а женщина сказала прочувственно:

– Привет, дорогая Хорнегильда Хорнблоуерская!..

Когда расцепились, Марианна ответила сердитым голосом:

– Я давно уже не Хорнегильда, а Боудеррия, ибо на страже закона!.. И вообще забыла про наши косплеи и рейды в неведомые земли… Это Крабоид, я тебе говорила… Никаких застолий, по чашке кофе, если не пожадничаешь, и плывем дальше, уже вечер, надо спешить.

Подруга перевела на меня взгляд, что стал внимательным и цепким.

– Фактурный у тебя… спутник, – проговорила она задумчиво, но чувственным, как здесь говорят, голосом. – У него в самом деле с памятью проблемы? А то знаю мужчин, им выгодно все сразу забывать. Заходите, я зря двери держу открытыми?.. Все ароматы от Шанеля соседей осчастливят бесплатно.

Марианна взяла меня под локоть и ввела в прихожую, точно такую же, как и у нее в квартире, даже мебель почти та же, а затем на кухню, где усадила за стол и даже придавила ладонью плечо, чтобы не вскочил.

– Мы на минутку, – предупредила она. – Ничего не готовь. Крабоид вспомнил про звезды! Он забыл, как ложкой пользоваться, а про звезды помнит больше, чем я знаю.

Взгляд Бабетты стал острее.

– Кажется, я догадываюсь…

– Ты всегда была догадостной, – ответила Марианна. – Угадала, нам нужно навестить Крякожабера.

Бабетта чуть наклонила голову, не спуская взгляд с Марианны.

– Хорошая идея… Но при чем здесь я?

– Втроем было бы зайти веселее, – ответила Марианна невинным голоском.

Бабетта усмехнулась, покачала головой.

– Хорнегильда… ах да, Боудеррия, ты всегда была щепетильной. Звякнула бы и сказала, что тебе нужно, этого достаточно. Садитесь за стол. У меня есть хороший кофе и пирожки.

Я пил этот напиток и ел пирожки, во всем повторяя движения Марианны, хотя уже не раз принимал пищу, но вдруг на этот раз требуется делать как-то иначе, потому лучше показаться скованным, чем выдать в себе нечеловека.

Бабетта с интересом поглядывала на меня через стол, спросила воркующим голосом, не сводя с меня взгляда странно голубых глаз:

– Ты смотришься крутым. Марианна говорит, вы с нею все еще не вязались?

Я промолчал, это можно в разговоре, знаю, а Марианна сказала поспешно:

– Бабетта, ты слишком… откровенная, а сейчас мода на консерватозные отношения. Он как бы асексуал, не признает беспорядочное, как у нас. Он за порядок во всем.

Бабетта сказала с достоинством:

– У меня не беспорядочные!.. Я все упорядочиваю. У меня все мужчины каталогизированы, все строго по порядку насчет зарплаты и размера жилплощади… Остальное неважно, мы же с тобой настоящие женщины.

Глава 7

Марианна хмыкнула, я перехватил ее иронический взгляд на подругу, подумал в замешательстве, что хотя люди стремятся к порядку, но, как сами признаются, удается им не всегда, потому что не может быть слишком много порядков, порядок должен быть один. С другой стороны, сама биологическая жизнь только-только возникла в нашем мире, упорядочиться не успела.

– Крякожабер, – сказала мне Марианна, – такой же сдвинутый, как и ты, только по-другому.

Бабетта уточнила:

– Он вообще классный, хоть и умный. Что-то у них есть общее, не находишь?

– Крякожабера вроде бы не сбивали? – поинтересовалась Марианна. – Хотя да, он сдвинутый на своих звездах. Потому бывает чаще всего занудным. Или возьмет и правду скажет! Обидно.

– Кому его правда нужна? – спросила Бабетта с женской беспечностью. – Везде одни фейки. Неправда всегда интереснее… А с этим молчаливым красавцем ты что-то надумала?

Марианна насторожилась, даже чашку с кофе опустила и посмотрел на Бабетту в упор.

– А что я могла надумать?.. И с чего бы я надумывала?

Бабетта засмеялась, покачала головой.

– Я тебя знаю не первый год. В детстве подбирала выброшенных котят?

– Ну и что? – возразила Марианна. – А может быть, я просто добрая?

Бабетта кивнула в мою сторону, голос ее прозвучал уже серьезно:

– Этот тебе кажется таким же котеночком. Крепким, но выброшенным из жизни. И в тебе просыпается извечная женская жалость… Материнская даже.

Марианна возразила совсем раздраженным голосом:

– Какое материнство?.. Я вообще, может быть, чайлдфристка!.. Местами.

Бабетта воздела руки, как преступники, что показывают свою безоружность.

– Сдаюсь, сдаюсь. Значит, пока оставишь у себя?

Марианна посмотрела на подругу из-под сердито насупленных бровей.

– С чего ты взяла? И с какой стати?.. А вот и оставлю тебе назло. Не возвращаться же ему к тем наркоманам. Может, за пару ночей придет в себя.

Бабетта сказала очень серьезно:

– Только не устраивай ему эти ночи слишком бурными. А то забудет и то, что знал.

Она ответила с достоинством:

– Это у тебя такой юмор? Что-то он толстеет быстрее тебя.

– Я же общаюсь с копом, – напомнила она, – Какой тут тонкий юмор? Хорошо, я за тебя рада, подруга. Но ты, если что, звони. К счастью, я живу близко, тут же окажусь хоть в вашей спальне.

– У нас нет нашей спальни, – отрезала она. – А он спит на диванчике. Ему вроде бы все равно, на перине или камнях.

– Но тебе-то не все равно?.. Ладно-ладно, не дерись, у меня чисто женские шутки, я же блондинка, не зря же Бабетта?.. Но у тебя точно с ним еще не было секса?

Марианна сказала сердито:

– Ты чего?

– А что, он парень хорош, а сложен как гладиатор.

– Сумасшедшая, – ответила Марианна с негодованием. – Он же вроде инвалида, как можно?.. Это нечестно!

Бабетта засмеялась весело и заливисто.

– Да брось, инвалидство у него в мозгах, а мозги для хорошего доброго секса совсем ни к чему. Даже лучше, когда их у мужчины в это время не наблюдается.

– Нет-нет, – отрезала Марианна, – ни за что.

Бабетта прищурилась.

– Ты что? С какой поры стала такой щепетильной?

– Я и была, – огрызнулась Марианна, – только раньше дурнее была. И доверчивей… Крабоид, допил? Бабетта, мы побежали! Жаль, что ты не с нами.

Бабатта тоже поднялась вслед за нами, глаза ее засмеялись.

– Ну да, жаль… Барабан на шею и попутного ветра!

Когда мы возвращались к автомобилю, Марианна сказала с облегчением:

– Я уж боялась, что отправится с нами! Она так стережет этого Крякожабера, так стережет… Он хоть и малость не от мира сего, но у него высокое жалование, прекраснейшая квартира, шикарный автомобиль…

Я кивнул, сказал нужным голосом:

– Да-да, это очень важно.

Она покосилась на меня, вздохнула.

– И ты так думаешь?.. А я вот девочка старых устоев, мне чтоб человек было хороший.

– А Крякожабер хороший?

– Хороший, – ответила она убежденно, – он любит работать, а шикарная квартира у него от родителей, хотя у него у самого высокое жалование. Но не пьет и по бабам в меру, мы таких ценим.

– В этом мире очень разные существа, – согласился я. – Хоть с виду все одинаковые, но разные.

Дверь нам отворил высокий худой самец, молодой, с короткой редкой шерстью на лице, что именуется бородкой. Оглядел меня с головы до ног, это называется критически, кивнул в сторону раскрытой комнаты:

– Заходите, ребята. Вижу, в самом деле… Бабетта со своим звонком была права.

Мы прошли мимо него в прихожую, он зашел следом и закрыл дверь, а Марианна сказала быстро:

– Она тебе званила? А что сказала?

Крякожабер отмахнулся:

– Да так…

– Ну, а все-таки?

Он указал взглядом в мою сторону:

– Не при нем, ладно?.. Так что именно вы хотите?.. Эй, парень!

Я рассматривал огромные фотографии на всех свободных стенах. Галактики, туманности, звездные скопления… Нужно только постоянно фокусировать зрение, чтобы не смотреть сквозь стены, и тогда ужасающая этих существ красота Вселенной откроется полнее.

– Бесподобно, – проговорил я. – А я думал, только цветочки фотографируете да кошечек.

Он улыбнулся, явно довольный, теперь я отличаю оттенки, подмигнул Марианне, а мне сказал дружески:

– Фоткают все, теперь помешательство на селфи, но у меня никаких кошечек и прочего мимишества. Правда, здорово?

– А почему не в трехмерном?

Он хохотнул.

– Да, в самом деле. Марианна, как тебе?

Марианна сказала наивно:

– А правда, почему? Было бы красивее.

Он сказал в некотором раздражении:

– И почему таких тупых не топят в детстве?.. Чтобы сделать трехмерный снимок даже самой маленькой галактики надо десять миллионов лет на то, чтобы облететь ее со всех сторон!.. Не говоря уже о том, чтобы добраться до нее!.. И то, если двигаться со скоростью света!

– Ой, – сказала Марианна, – я не думала, что так долго… А скорость света… это медленнее или быстрее, чем Вован гоняет на своем «Харлее»?

Крякожабер вздохнул и посмотрел на меня, я решил, что это вопрос ко мне. Ответил монотонным голосом:

– Скорость света это двести девяносто девять тысяч, семьсот девяносто два километра и четыреста пятьдесят восемь метров и шестьдесят пять сантиметров. В секунду.

Крякожабер посмотрел на меня с уважением, а Марианне сказал:

– Даже не пытайся вообразить.

Марианна засияла, как выставленная под лучи солнца новая посуда.

– Я знала, я знала!.. Может быть, ты вообще был ученым?

– Нет, – ответил я.

– А кем ты был?

– Никем, – ответил я честно. – Меня не было.

Крякожабер с удовольствием потер ладони одна о другую, странный жест, но означает вроде бы удовольствие или удовлетворение, так что я вроде бы ответил правильно.

– Хороший ответ!.. Я тоже, когда мои расчеты сходятся, чувствую, что заново родился. Проходите в центр моих апартаментов, в смысле в кухню. Кухня всегда была и будет таким местом, начиная с пещер каменного века!.. А в сингулярности посмотрим, посмотрим…

Марианна потащила меня по широкому коридору, на ходу сказала жалобно:

– Ну что ты за человек? О Вселенной знаешь все, а о себе ничего!

– О Вселенной никто всего не знает, – сообщил я. – Даже сама Вселенная.

Крякожабер снова с удовольствием потер ладонями одна о другую, словно собирался получить так огонь и развести прямо на кухне костер.

– Марианна, – сказал он, – вы усаживайтесь, я сварганю кофейку. Посидим, пообщаемся. Мне тоже перерыв как бы весьма.

– Ты весь замученный, – сказала Марианна с сочувствием, – у тебя точно давно не было женщины!

Подражая Марианне, я точно так же опустился на стул, придвинулся с ним ближе. Марианна положила локти на стол, я положил тоже, хотя где-то слышал в передачах по телевидению, что так делать нельзя. Но если Марианна так сделала и не исчезла, то можно и мне. Даже нужно. Чтобы понять их, надо быть такими же.

Что такое кофе и как с ним обращаться, помню, хотя все равно подражал им обоим, точно так же держал чашку и потреблял эту жидкость мелкими глотками.

Крякожабер с чашкой кофе в руке сказал благожелательным тоном:

– Беда не в том, что ничто не может двигаться быстрее света, а что сама Вселенная расширяется все быстрее и быстрее! Стены самой ткани пространства-времени раздвигаются с такой скоростью, что нам никогда не увидеть убегающий край Вселенной… и скоро не увидим даже те галактики, которые сейчас рассматриваем в телескопы!

Марианна раскладывала сдобное печенье на блюдечки, поинтересовалась дежурным голосом:

– Да?.. А почему?

И хотя спросила лишь потому, что Крякожаберу вроде бы нужен ответ, хотя он ему совсем не нужен, даже мне понятно, однако Крякожабер ответил с жаром в голосе:

– Пройдет время, и никто не сможет доказать, что во Вселенной есть звезды или вообще что-то, кроме нашей системы…

На меня посмотрел с вопросом в глазах, я кивнул, давая понять, что понял. Чтобы увидеть край, людям нужно наблюдать через телескопы с помощью частиц, которые двигаются быстрее света, но во Вселенной таких нет.

Марианна сказала жалобно:

– Но как же… мы?

Крякожабер мягко улыбнулся, как ребенку.

– Солнце гораздо раньше станет красным карликом, но не сразу, это будет длится полтора миллиарда лет. Человечество успеет перебраться подальше от Солнца. А Солнце расширится настолько, что выйдет за пределы орбиты Марса. Понятно, что Меркурий, Венера, Земля и даже Марс будут сожжены в его недрах, зато дальше начнется оттепель, и там появятся условия для прекрасной жизни.

– Ой, – сказала она опасливо, – правда?

– Правда, – заверил он. – Потом Солнце расширится так, что выйдет за пределы Юпитера, зато на Енцеладе будет просто рай.

Он взглянул на меня, я снова кивнул, дескать, понимаю и слежу за его мыслью.

Похоже, его это чуточку удивило, но продолжил спокойно и немного победно:

– Во Вселенной масса звезд, но все станут белыми карликами, а затем и черными. Новые звезды рождаться уже не будут. После черных звезд останутся только морозные звезды из чистого гелия, а дальше энтропия… Крабоид, что-то случилось?

Я покачал головой.

– Да так… что-то нехорошо стало…

Марианна сказала жалобно:

– Мне тоже! Мы что, все умрем? Ты серьезно?

– Ты никогда не умрешь, – заверил Крякожабер, он бросил на меня острый взгляд. – Крабоид, что-то вспоминаешь?

Я покачал головой.

– Нет, но картину рисуешь почти верную. К счастью, это будет не скоро… Правда, неизбежно. Увы, законы не изменить.

Он весело засмеялся.

– Вообще-то люди законы меняют. Правда, пока еще не фундаментальные, но и до них дойдет очередь. И пусть гибель Вселенной случится через триллионы дециллионов лет, но мы уже думаем, как спасти ее, представляешь?..

Я помолчал, переваривая его странные слова. Люди живут одно мгновение, но если воспринимать людей не как отдельные частицы, а как Единого Адама, то его существование можно успеть заметить, хотя и оно промелькнет быстрой тенью.

– И, – произнес я медленно, – как?

Он развел руками.

– Пока только проекты, но обязательно решим. Вселенную нужно спасать от тепловой смерти, иначе погибнем и мы. Спасая себя, спасем и Вселенную.

Марианна слушала вполуха, это в лучшем случае, а чаще я вообще видел на ее лице полное непонимание, что меня не удивляло. Больше удивляет, как это Крякожабер знает Вселенную так хорошо и даже делает далекоидущие даже по ее рамкам прогнозы, совершенно дикие, но пугающе правдоподобные.

Глава 8

Крякожабер продолжал говорить о своей работе и о Вселенной долго и восторженно, а мы с Марианной неспешно пили кофе, хрустели печеньем, слушали.

Я в начале разговора полагал, что его отрывочные и неверные знания касаются крохотного уголка даже не Вселенной, а галактики, еще небольшую часть видят их инструменты, но так плохо, что сказать о них что-то вразумительное не могут, потому интересно только, как Вселенную воспринимают люди, но сейчас чувствовал нечто вроде трепета перед разворачиваемой Крякожабером исполинской картины взросления Вселенной, ее угасания и смерти.

Наконец он, видя мое неподвижное лицо, спросил уже не так восторженно:

– Ну как, здорово?

– Здорово, – подтвердил я. – Ты занят интересным делом.

Марианна воскликнула:

– Я же говорила, Крабоид был ученым!.. Наверное, как и ты, помешанным на звездах.

– Нет, – сообщил я. – Я не знал звезд.

Крякожабер спросил живо:

– А чем занимался?

– Не знаю, – ответил я. – Просто был. И продолжал быть.

Марианна закусила губку, а Крякожабер ответил со вздохом:

– Как и большинство. Но ты знаешь о космосе все-таки слишком много для простого любителя шашлыков и футбола. Что-то тебя с космосом связывает?

Я ответил ровным голосом:

– Да. Происхождение. Я его часть.

Он сказал повеселевшим голосом:

– Ты это чувствуешь? Я тоже!.. Но другие почему-то нет, хотя это вроде бы так ясно… У меня вообще бывает странное ощущение, что все-все, что нас окружает… единое целое. Плотное и твердое пространство, тверже гранитной глыбы, а мы в нем двигаемся лишь потому, что сами бы как призраки, почти из пустоты!

Я чуть наклонил голову:

– И это тоже.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Правда? Ну тогда я не один сумасшедший. Хотя, правда, иногда посещают и другие мысли. Не менее… оригинальные. С другой стороны… квантовый мир… только начали познавать…

Он криво усмехнулся, предлагая свести все как бы к шутке, мы ж нормальные, но оставляя и лазейку, что не совсем шутка, хотя да, мы не сумасшедшие.

Интересно, мелькнула мысль, как бы люди повели себя, увидев мир таким, какой он на самом деле?..

Марианна разочарованно фыркнула, поднялась и пошла с чашкой к мойке, это обязательный ритуал, как я понял. Крякожабер не среагировал, из чего я заключил, что в каких-то случаях так делать можно и на чужой территории, хоть вообще-то нельзя.

Он заметил, что я поглядываю на стену, где две огромные диаграммы, на одной история Вселенной в виде циферблата часов, где в ноль-ночь часов Большой Взрыв, затем в течение первых часов идет образование элементарных частиц, затем атомов, первозвезд, галактик, а на самой последней секунде возникает биологическая жизнь на планете по имени Земля.

На второй диаграмме такие же часы, но там эта самая последняя секунда по меркам Вселенной уже в виде двадцати четырех часов, где в первые часы возникает жизнь в виде простейших, в полдень вылезает из моря на сушу, к вечеру появляются динозавры, за час до полуночи возникают млекопитающие, а на последней секунде уже «разумная жизнь» в виде человека.

Он перехватил мой взгляд, сказал с усмешкой:

– Нужна еще и третья диаграмма. Проследить цивилизацию от каменного века до нынешнего дня!.. Та же картина. Десятки тысяч лет на доисторическое, тысячи на рабовладельческое, сотни лет на феодальное, а затем ускорение по экспоненте!.. Теперь каждый день по десятку изобретений, за одну жизнь человек проживает несколько эпох!.. Даже футурологи осторожничают, никто даже предположить не может что за сингулярностью…

Я пробормотал:

– Возможно, в этом все дело…

– Какое?

– Излишне стремительное появление биологической жизни, – пояснил я. – Вселенная, как говорят люди, не успела глазом моргнуть, как вот-вот наступит эта сингулярность человеков, что грозит изменением всей Вселенной…

Он помолчал, взгляд его застыл. Марианна тоже затихла, говорим о чем-то непонятном, и, хотя заметно, что с трудом подбираю слова, но все же видно, что говорю не как попугай или ученая ворона, а понимаю то, что произношу.

– Да, – произнес Крякожабер, – да, ты прав, человек – такая тварь, что изменит всю Вселенную. Надеюсь, все же к лучшему.

Я ощутил предостерегающий холодок в теле, близкий к абсолютному нулю, спросил медленно:

– А если Вселенная так не считает?

Он двинул плечами.

– Ты о каких-то внеземных цивилизациях?.. Успокойся, их не существует. Мы первые и единственные.

Я кивнул, для меня это не откровение, но поинтересовался:

– Почему так решил?

На его лице заиграла покровительственная улыбка.

– Те, кто говорит про какие-то сверхцивилизации, просто темные люди с тягой к религии, пусть даже сами того не понимают. Дело не в том, что сами себя уничтожили!.. Дело в том, что и возникнуть не могли раньше. Наше Солнце одна из самых первых звезд третьего поколения!.. Не знаешь, что это такое?

Я покачал головой.

– Скажи.

– Первые звезды возникли из легких элементов, – пояснил он. – Металлов в них, к примеру, быть еще не могло по дефолту. После того как догорели и погасли, в их пепле уже обнаружились более тяжелые элементы, но еще не металлы. Со временем сформировались новые звезды, но они тоже за несколько миллиардов лет выгорели, но образовали уже и такие металлы, как железо. Когда погасли и рассеялись в пространстве, из этого пепла со временем возникли новые звезды, а вокруг них планеты, где в изобилии уже все тяжелые металлы, без которых органическая жизнь ни в каком виде невозможна.

– Здорово, – пробормотал я. – Ты хорошо объясняешь. Я это чувствовал, а ты все так звено за звеном.

– Это ты хорош, – сказал он с прежней покровительственной улыбкой.

– Правда?

– Ну да. Большинство даже из умников с учеными степенями докторов цепляется за старомодные идеи насчет инопланетных цивилизаций, часть которых себя погубила, но другие ищут с нами контакты, чтобы решить все наши проблемы и заботливо вытереть носы. А ты чист и ясен, открыт всему новому. У тебя натура исследователя.

– Спасибо, – пробормотал я.

Марианна вошла с подносом в руках, три чашки с кофе уже побольше размерами, как видно издали, горка прежнего печенья, сказала с осуждением:

– Крякожабер, зачем тебе холодильник?.. Там же пусто!.. Шерлок хотя бы пиво держит, а ты же кандидат наук, у тебя жалованье!

Он уточнил с усмешкой:

– Вообще-то уже доктор. Два месяца тому защитил, могу два холодильника купить, но зачем? Пиццу девочка из соседней пиццерии приносит!

– Заодно оказывает еще какие-то услуги? – спросила Марианна. – Неплохо устроился, все с доставкой. Что у тебя за жизнь?

– Прекрасная, – заверил он. – Никто не отвлекает. Вот Крабоид меня понимает.

– Понимаю, – согласился я. – В жизни людей много лишнего.

– Слишком много, – согласился он. – Мы ж совсем недавно слезли с деревьев! Или вышли из пещер, за нами еще те хвосты! Не скоро превратимся в лучистую энергию, как задумала Вселенная, и все лишнее ссыплется, как труха… Хотя по меркам Вселенной это случится скоро.

Я насторожился, посмотрел на него в упор.

– Откуда такая уверенность?

Он двинул плечами.

– Так, экстраполяция. Закон Мура, хотя это не закон, а частное наблюдение, но для простого народа пусть будет закон. Ты так не считаешь?

Я покачал головой, не сводя с него взгляда.

– Вселенная даже не знает о человеке. Правда, появление биологической жизни заметить успела. И, должен сказать, это ей не понравилось.

– Ого, – сказал он с удовольствием. – Ты так чувствуешь?

– Да, – ответил я. – Чувствую. Это угроза, хотя, как мне кажется, преувеличенная. Органика исчезнет так же быстро, как случайно возникла между двумя дуновениями космического ветра. Во Вселенной для нее нет места.

Он широко заулыбался, откинулся на спинку кресла и некоторое время рассматривал меня, как ребенок смотрит на клоуна в цирке, но вдруг посерьезнел, кивнул:

– Вообще-то ты прав, для органики во Вселенной места нет.

– Но тогда…

Он прервал:

– А долго ли будем органикой?.. Уже сейчас у многих то зубы, то коленные чашечки из металлокерамики, а у кого-то уже и конечности. Переход ускоряется, скоро вообще в силовые поля перейдем! Скоро, это по меркам Вселенной. Для нее все произойдет так быстро, что не успеет «мама» сказать, как станем одним Большим Адамом.

Марианна посмотрела на него, на меня, сказала жалобно:

– О чем вы говорите?.. Может быть, оба марсиане?.. Я вот знаю твердо, Земля плоская, а Солнце поднимается с востока всякий раз новое!

Крякожабер улыбнулся ей, как копающемуся в песочке ребенку, который уверен, что строит сказочные дворцы, а мне сказал с той же покровительственностью в голосе:

– Человечество развивается стремительно, по гиперэкпоненте. Вселенная с ее неспешным развитием просто не заметит, как человечество пулей выскочит за пределы Солнечной системы, за пределы галактики и охватит всю Вселенную!.. А когда заметит, будет уже поздно.

Я напрягся, по телу снова прокатился холодок, но постарался спросить ровным голосом:

– Поздно?

– Вселенная станет человечеством, – пояснил он. – Человечество сольется в единый сверхразум, что преобразит материю, пространство и само время. Прежней дикой Вселенной не будет!

Леденящий холодок пробежал по моему уже почти человеческому телу, странная реакция на то, что люди называют оскорблением. Моя Вселенная не дикая, но раньше я бы пропустил это мимо ушей, а сейчас даже шерсть вздыбилась на загривке.

– Возможно, – продолжил я тем же ровным голосом, – Вселенная не так глупа, как ты предположил. И уже успела просчитать, как из первых амеб разовьется так называемая жизнь, что слишком быстро охватит, как скоростной рак, и погубит ее… И как она поступит?

Он запнулся, взглянул чуточку оторопело.

– Что?.. Просчитать такую длинную цепочку?.. Нет, это невозможно. Вселенная – не квантовый компьютер, чтобы вот так отследить все возможности, а их больше, чем атомов во всем наблюдаемом космосе…

Я пробормотал примирительно:

– Ладно, будем считать, что человек и есть царь природы. Но вот насчет Вселенной я сомневаюсь. И в том, что она не квантовый… Она больше, чем квантовый.

Марианна тихонько, как мышь в подполье, хрустит печеньем, на Крякожабера и на меня посматривает с недоумением. Мне показалось, его тоже не понимает, как и меня, вот если бы о печенье, развлекухах и модных танцах, то да, все бы поняла и с удовольствием вклинилась бы в разговор, но, как мне кажется, Крякожабер в танцах понимает не больше моего.

Крякожабер поглядывал на меня со странным интересом.

– Знаешь, твое предположение, что Вселенная – квантовый компьютер, не такое уж и дикое. Хотя, конечно, не компьютер, но мы только-только начинаем понимать природу квантовости, а во Вселенной, если подумать, все на ней держится. Но такое представить сложно.

Марианна сказала жалобно:

– Что вы оба плетете?.. Как это человечество выскочит пулей, как это охватит Вселенную… вы чего?

Я промолчал, Крякожабер взглянул на нее с ласковой насмешкой.

– Марютка… Ты молодец, слыхала про этот закон Мура, но он применим не только для компьютеров, а для всей Вселенной. Смотри, от БигБанга до появления первых звезд прошел почти миллиард лет, затем эти звезды гибли, из их пепла рождались новые, а потом еще и еще… и, главное, интервалы все сокращались!

Она пробормотала с сарказмом:

– Ах, как интересно!

Он кивнул.

– А вот Крабоиду, хоть все это знает, все равно интересно. На самых последних минутах существования Вселенной образовалась наша Солнечная система, планета Земля совсем младенец, геологические периоды пошли с таким интервалом… сечешь?

Она кивнула.

– И че?

– Жизнь возникла четыре миллиарда лет тому, а млекопитающие всего двести миллионов лет назад! Но первые обезьяны – десять миллионов лет тому, человек – миллион… Как тебе такое?.. Еще полмиллиона лет тому люди всего лишь собирали корешки, потом научились охотиться на других зверей, сами от них почти не отличаясь… Всего тысяч десять лет тому назад лепили горшки из глины и снимали шкуры с убитых зверей, чтобы укрыться от холода!.. А дальше скорость изменений нарастала так, что первые двигатели на паровом ходу были созданы всего двести лет назад, но сто лет назад были уже бензиновыми! Как только открыли электричество, пошло ускоряться так стремительно, что мои дедушка и бабушка родились во времена, когда не было даже телевидения, что сейчас телевидение уже забыто, будто каменные топоры какие-то!

– Это не забыто, – возразила она. – У нас есть телевизор!.. Правда, смотрим по интернету, но это ж все равно телевидение?

Он с усмешкой бросил взгляд в мою сторону.

– Ты права, все на свете есть телевидение.

В дверь позвонили, Крякожабер громко крикнул «Открыто!», в прихожую вошла молодая самка с большой коробкой в руках, остановилась, но Крякожабер не вышел навстречу, и она пришла на кухню сама, сказала вежливо:

– Драсте! Пиццу заказывали?

– Привет, Люся, – сказал Крякожабер. – Да, как обычно. Спасибо!

Он взял из ее рук коробку, женщина бросила в нашу сторону любопытный взгляд и вышла.

Марианна помогла Крякожаберу вытащить из коробки и выложить на стол огромный круг хлебобулочного изделия, как здесь говорят, обильно покрытого сверху жареными овощами.

– Неплохо, – сказала она критически, – у тебя хороший аппетит!..

– Спасибо, милая.

– Это же на себя заказывал? Ничего, похудеешь.

Он ухмыльнулся.

– На троих. У меня все автоматизировано, интерфейс не ошибается. Ты и не заметила, когда я сделал заказ!.. Все по щелчку пальцев, люблю продвинутые технологии! А пицца рядом лучшая в районе, сейчас убедитесь.

Глава 9

Он умело разрезал, сам взял первый кусок и ел, нахваливая, спрашивал у нас, нравится ли, я подтверждал, что да, очень нравится, но напомнил себе, что хорошо бы суметь вырастить в себе хотя бы крохотный участок с органикой, что-то я совсем затормозился с попытками увидеть этот мир таким, каким воспринимают эти существа.

Они ели некоторое время молча, а я подумал, что напрасно пытался просто воспроизводить увиденное, рассчитывая, что дальше заработает само.

Помню, как с невероятными усилиями удалось сложить из атомов простейший дендрит, однако он тут же распался, не желая существовать. Так получилось несколько раз, и всякий раз находил причину: то температурный режим не выдержан, то избыточно давление, то излучение, и всякий раз дивился удивительной слабости этих существ и не мог понять, как ухитряются существовать так долго в предельно враждебной среде.

Наконец пошел по нисходящей цепочке вниз, пока не дошел до «первичного бульона», из которого удивительнейшим способом и образовалась биологическая жизнь. На том уровне достаточно быстро сложил из атомов эукариот, но тот вскоре распался, не желая функционировать.

Когда наконец просуществовал целую секунду, я ощутил победную радость, даже попробовал рассыпать его на атомы, а потом собрать снова, однако не удалось ни первое, ни второе.

Что не удалось второе, еще объяснимо, хотя я запомнил чертеж, как и где каждый атом каждой молекулы, но почему не могу даже рассыпать? Убить могу, то есть прекратить его существование как биологической жизни, а вот рассыпать…

Рассыпать, сказал себе после долгого раздумья, означает власть над материей, что здесь именуется неорганикой, но странным образом органика произошла из неорганики, просто непостижимый процесс, дико и нелепо даже предположить, что есть выше уровень, чем привычная неорганика, из которой вся Вселенная… в том числе и я!

Я снова ощутил то неприятное чувство, которое все чаще чувствую, глядя на эту биологическую жизнь, особенно на ее высшее, как понимаю, проявление, людей. Правда, существуют существа и покрупнее, те же слоны и киты, о которых пока ничего не знаю, кроме вскользь увиденных изображений, но вряд ли эти существа играют заметную роль, так как не заметил приспособленных для них домов, транспорта, да и вообще не встречал пока в городах.

Крякожабер поглядывал на меня очень внимательно, а Марианне сказал:

– Ты правильно сделала, что пришла с ним сюда. Я не знаю, кем он был, но знает слишком много не только для простого обывателя, но даже для знающего астронома. В астрономии нет более сложного и запутанного вопроса, чем загадка происхождения и развития Вселенной… Все существующие теории на самом деле не больше, чем гипотезы. Никто еще не может утверждать, что именно он прав, но вот Крабоид…

Он умолк, а Марианна договорила:

– А он говорит так, будто знает!

– Я не знаю, – ответил он задумчиво, – такой научной школы, где подобный взгляд бы доминировал. Но твой друг говорит так, словно за ним стоят авторитеты.

Я перехватил его пытливый взгляд, ответил мирно:

– За мной Вселенная. Я всего лишь ее часть. Можно сказать, посол. С чрезвычайными полномочиями. А ты, значит, на переднем крае захвата Вселенной биологической жизнью?

Он усмехнулся, покачал головой.

– Сомневаюсь, что к моменту захвата в ней останется даже память о биологии. Я же занимаюсь тем же, чем и все люди на свете. Стараюсь понять, кто мы, зачем, в чем наша тайна бытия?.. Этим заняты все ученые, будь это ядерные физики, медики или даже языковеды.

– Здорово, – ответил я. – Я тоже. Кто, почему, с какой целью?

Он сдвинул плечами.

– Ну, у человечества, как и у Вселенной, изначально цели могло и не быть…

– Была, – возразил я. – Чувствую! Почти понял, но всякий раз ускользает.

Он взглянул на меня с интересом.

– А-а, ты из тех, кто считает, что у Вселенной есть цель?.. Ничего, это нормально, есть же общество плоской Земли… и вообще все люди разные.

– Вот это и сбивает, – ответил я. – Во Вселенной настолько все предсказуемо, что даже люди могут просчитать, где окажется через тысячу или миллион лет та или иная звезда. Но где сами окажутся к вечеру, никто не скажет. Только предположения.

Он рассмеялся.

– Ну да, свобода воли выкидывает всякие шуточки. Хотя на самом глубоком уровне нет никакой свободы, но мы так глубоко не копали. На этом уровне развития, где мы сейчас, все наслаждаются иллюзией свободы.

– А это не так?

Он покачал головой.

– Если учитывать движение атомов в теле, можно бы просчитать, что человек скажет или будет делать в течение получаса. Но для этого компьютер должен быть размером с планету и работать на квантовом уровне… А до тех времен мы как бы сами выбираем себе судьбы!

Марианна обиженно поджала губы, собрала чашки и ушла на кухню. Оттуда донесся плеск воды в раковине, загремела посуда.

Крякожабер кивнул в ту сторону:

– Странно, да?.. Мы еще животные, а уже рассуждаем о Вселенной. Не все, конечно, но люди, как сказал, очень разные. Вселенная выпускает людей в большом ассортименте, чтобы были готовы к разным вызовам.

Я кивнул, но снова подумал с сочувствием, что вся биологическая жизнь существует в очень узком диапазоне. Повысится или понизится температура – все сгорят или замерзнут, любой мощный поток от ближайших звезд сотрет все живое с поверхности планеты и убьет в ее недрах, а вспышка на Солнце превратит Землю в обугленный ком, а то и вовсе испарит.

– Да, – ответил я, Марианна права, не всегда нужно спорить, – с точки зрения людей они ко всему готовы… или стараются быть готовыми.

Марианна возле мойки что-то намурлыкивает веселое, даже танцевальное, Крякожабер с одобрительным видом прошелся взглядом по ее оттопыренным ягодицам, а я еще раз прокрутил в памяти его слова, что человечество вот-вот освоит всю Солнечную систему, следом галактику, а дальше и всю Вселенную!

Не этого ли опасается Вселенная? Возможно, смутно ощутила это еще в тот короткий для нее момент, когда на этой планете зародилась так называемая жизнь, удивительная и странная аномалия, которая находится постоянно на грани исчезновения.

Но если эта жизнь не погибнет сама по себе, то она в самом деле… гм… во всяком случае, развивается с такой невероятной скоростью…

Я вспомнил красочный лист в прихожей, где разрисована эволюция Вселенной, появление первых звезд, образование планет и возникновение самой жизни, затем появление первых амеб, все ускорялось и ускорялось.

А теперь эпохи, которые измерялись сотнями миллионов лет, проходят в течение жизни одного человека. Вон Шерлок рассказывал, что его дед застал дикие, как говорит, времена, когда не было ни телевидения, ни холодильников, ездили на лошадях, а о будущих сексуальных революциях никто и подумать не мог.

Марианна вернулась с кухни, строгая и чистенькая, сказала с достоинством:

– Спасибо, Крякожабер. У тебя хороший кофе, а все остальное хреновое. Даже пицца, хотя девочка, что приносит, наверняка очень услужливая, если такую пиццу жрешь.

Крякожабер повернулся на стуле в ее сторону:

– Что?.. А-а, уже уходишь?..

– Крабоид тоже, – уточнила она. – Думаешь, двух психов оставлю вместе?.. Слишком большой риск! Еще искусаете друг друга или один другого. Когда слишком умничают, всегда либо дерутся, либо пьют, а потом все равно дерутся.

Он с неловкостью улыбнулся, провел ладонью по лицу.

– Ну, ты слишком… категоричная. Хотя вообще-то прогресс двигают психи.

Я тоже поднялся, повинуясь ее строгому взгляду, уже знаю, им тоже можно отдавать приказы.

На улицу мы вышли молча, я двигался с Марианной рядом, не отходя ни на шаг, а когда она села за руль, сказала мне чуть потеплевшим голосом:

– Пристегнись… Ничего не поняла, о чем вы говорили… А еще память потерял! Как можно такое помнить, если потерял?

– Так это не помню, – пояснил я, – просто знаю. Это же так просто!.. Во Вселенной все просто и ясно, хотя сколько чего в ней сказать точно нельзя, каждое мгновение рождаются миллионы звезд, недозвезд, протозвезд, псевдозвезд и призрачных звезд, не считая звезд корпускулярных и дискретных… это если пользоваться языком, которым вы с Шерлоком общаетесь, а так вообще-то Вселенная намного разнообразнее.

Она бросила на меня дикий взгляд, даже автомобиль дернулся под ее ладонями на баранке.

– Вы с Крякожабером сумасшедшие. С вами была молодая женщина с двумя сиськами, а вы даже не попытались… Обидно. Да ладно, прикалываюсь, не смотри так! Вообще-то даже хорошо, я с людьми сидела, а не с самцами, хоть что-то почти праздничное в буднях жизни… Может, ты вообще инопланетянин?

Я покачал головой.

– Точно нет.

– Знаешь?

– Чувствую. И вообще, я уже говорил, никакой инопланетной жизни нет.

Она охнула.

– Что, нигде-нигде?

– Нигде-нигде, – повторил я, подумал и добавил уже уверенно: – И даже здесь непонятно, как и почему появилась.

Что-то в моем голосе прозвучало такое, что она посмотрела на меня со страхом и даже сгорбилась, надолго умолкла, обдумывая что-то свое, а я перебрал все, что со мной случилось за все время, как я возник, решил, что в самом деле какой я инопланетянин?

Я что-то намного более серьезное и важное, чем еще один вид плесени, зародившейся где-то в пространстве.

Первое воспоминание было о пучке элементарных частиц, как их называют здесь, потом дальше и сложнее, образование звезд и галактик, наконец из звезд третьего поколения начали образовываться настолько сложные структуры, что становились все менее управляемыми, а здесь так и вовсе произошло что-то не поддающееся осмыслению…

Так что Крякожабер, как ни странно, прав. Хотя откуда он мог узнать такое? Или он тоже часть Вселенной?

Марианна остаток дороги молчала, а я снова подумал о своей миссии, в которой много непонятного. Если Вселенная хотела уничтожить биологическую жизнь, ей ничего не стоит рассыпать на элементарные частицы весь этот сектор пространства с множеством галактик, пустяк для ее масштабов, но вместо этого послала часть себя в самый центр этого невероятного образования!

И вот я здесь с той же миссией уничтожить всю биологическую жизнь, хотя, как уже понимаю, Вселенная могла бы сделать это и сама. Тогда почему?

Разве я сделаю лучше?.. Нет, здесь что-то другое…

Если бы, мелькнула назойливая мысль в который раз, температура на Земле чуть-чуть поднялась или едва-едва понизилась, биологическая жизнь погибла бы. Да и зародиться бы не смогла.

Да и вообще планета просуществует недолго, совсем недавно была слишком горячей, даже раскаленной, но температура постепенно и неуклонно снижается, и вскоре здесь условия для жизни исчезнут вовсе. Диапазон ее возникновения и существования всего в пределах ничтожного миллиарда лет, Вселенная за это время только и успеет подумать «Cogito ergo sum».

Но здесь, как будто изначально предусмотрено, еще восемь планет. Почти все могут поочередно принять эту жизнь чуть позже, когда ближайшие сгорят в огне расширяющегося Солнца, зато на дальних поочередно возникнут благоприятные условия.

Но, судя по словам Кракожабера, у людей более амбициозные планы. Основная масса народа просто живет, но небольшая группа, рассеянная по всей планете, говорит, что очень все скоро изменится. И человек перестанет быть человеком, превратится в нечто более могущественное настолько, что начнет перестраивать по своим непонятным прихотям Вселенную.

Именно это меня почему-то тревожит больше всего. Но еще больше, как теперь понимаю, тревожит пославшую меня Вселенную.

Глава 10

Марианна быстро и ловко припарковала автомобиль, я вышел наружу первым и открыл перед нею дверцу. Марианна охнула, тонкие брови поднялись в изумлении.

– Ух ты!.. Как англицкий лорд!.. Или дворецкий, я их всегда путаю. Что-то вспомнил?

– Нет, – ответил я честно. – Видел, как делают, если с красивыми женщинами…

Она заулыбалась.

– Наконец-то комплимент. Выздоравливаешь, Крабоид. Но за сиськи пока не хватай, ладно? И за жопу. Я сама скажу, когда можно. Сейчас рулят женщины, а я почти феминистка в определенных местах.

– Определенные места, – уточнил я, – это организации?

– Организации моего женского тела, – пояснила она. – Нет, дверь подъезда не получится, настроена только на жильцов.

Я смолчал, хотя уже начал было открывать перед нею, электричество и внутриядерная энергия для меня, как для людей шевелить пальцами, даже проще.

– Правильно, – проговорил я. – Все по закону.

Как только переступили порог ее квартиры, в прихожей вспыхнул свет электрических лампочек. А когда Марианна прошла дальше, там тоже зажглись огоньки под потолком и на стенах.

Я подумал было, что люди тоже умеют, как вот и я, потом вспомнил, что Марианна сказала о мобильниках. Нет, люди пошли по другому пути, это я, как люди в пещерные времена, делаю все сам лично, пусть даже мысленно, а люди даже и не делают, за них делает перестроенная ими материя…

Из кухни донесся расстроенный голос Марианны:

– Блин, плита сломалась!.. Черт, почти новая, а такое говно… Ну что за жизнь совсем кривая? Как жить с такой плитой? Почему у Шерлока ничего не ломается, а у меня даже жизнь поломатая… Извини, Крабоид, не удастся тебе поджарить тостики с беконом…

Я ответил голосом киногероя из вчерашнего фильма:

– Пустяки, обойдусь.

– Придется зайти к соседу, – сказала она, – у него сынишка, умеет чинить все на свете. Сейчас только блузку поменяю. Он не ты, когда видит мои сиськи, обо всем забывает…

Я смолчал, уже знаю, человеки часто говорят в пространство, можно отвечать, если придумаешь что-то крутое, можно не отвечать, тогда выглядишь просто умным и задумчивым.

Она вздохнула, вернулась в прихожую, а я посмотрел на кухонную плиту, такая же точно, как и вчера… у меня, как здесь говорят, фотографическая память, хотя в одном месте что-то не так… ах да, вот этот крохотный проводок потерял целостность. Вчера был туго натянут, а сегодня он разорван, кончики торчат, не притрагиваясь один к другому и на самых кончиках по оплавленной капельке металла…

Я сосредоточил внимание на этих оплавленных кончиках, с перестроенной материей работать трудно, но все-таки не органика, с той вообще не могу, через некоторое время на правой стороне провода начали собираться атомы такого же перестроенного вещества.

До обрыва два миллиметра, но я ощутил себя усталым, занимаясь такой ювелирной работой, однако провод удлинился, соприкоснулся с торчащим кончиком, зазор исчез, провод снова выглядит как прежде.

Я даже убрал оплавленную капельку, просто освободив атомы из кристаллической решетки.

Марианна вошла, уже в другой блузке, в руке сумочка, быстрая и подтянутая, велела строго:

– Я ненадолго! Ничего здесь не трогай.

– Хорошо, – сказал я, – а плита работает.

Она хмыкнула, но на всякий случай вернулась на кухню, ткнула пальцем в панель. Там появились светящиеся значки, а за прозрачным стеклом вспыхнул оранжевый свет.

– Ух ты, – сказала она пораженно, – только что стопитсот раз пробовала… Это ты сделал? Нет, ты даже не заходил сюда, я бы услышала, у меня знаешь какие ухи?.. Ха, электрика можно не вызывать!.. Наглый больно, еще ничего не сделал, а уже начинает лапать. А у меня гарантия кончилась пять лет назад.

– Ты на гарантии?

– Плита, – уточнила она. – Она тоже как бы я. Мы же расширяем свои возможности?.. Дальние подходы, как говорят фрики, к общей и окончательной киборгизации!

Я ощутил, что окончательно сбит с толку.

– Плита тоже ты?..

– Ну да, – ответила она с достоинством. – Некоторые свои функции выношу за пределы тела. Умно я объяснила? Будто академик!.. Как бы я без мобильника услышала Бабетту, что в другом квартале? У меня что, ухи локаторы? У меня красивые розовые ушки!

– Потом научитесь, – пробормотал я, но взглянул на ее лицо и уточнил поспешно, – если уж собираетесь Вселенную покорять… так она и покорится!.. будете видеть все и слышать все…

– Че, правда?

Я добавил:

– Как вас видит и слышит Вселенная уже сейчас.

Она посерьезнела и посмотрела на меня круглыми глазами, но ничего не сказала, начала готовить, как это называется, бекон с гренками.

Мне теперь уже не кажется странным, что знаю о Вселенной намного больше этих существ. Даже Крякожабер не представляет, какая она, а для меня в ней нет ничего неясного.

В то же время чувствую, хотя не могу объяснить, почему о ней знаю и почему так уверен, что все так, как я вижу. Я и должен знать, это естественно, как же иначе, а вот странный выверт появления в ней биологической жизни тревожит Вселенную, и тоже это чувствую.

Эта аномалия заставляет зачем-то изучить ее, хотя в масштабах Вселенной пылинка, не понимаю, что в ней такого, почему я здесь и зачем мне пытаться понять эту аномальную форму существования…

Эту ночь я спал, как и раньше, на диване, хотя Марианна поглядывает как-то странно, а перед тем как лечь, дважды прошла в ванную комнату, наполовину прикрытая большим махровым полотенцем.

Да и вышла оттуда, все еще вытираясь на ходу, щебечущим голосом пожелала спокойной ночи, поинтересовалась, не нужно ли мне чего, не жмет ли где.

Я заверил, что все прекрасно, спасибо, просто здорово, я ей очень благодарен за Крякожабера и все остальное.

Она поморщилась, но кивнула и сказала ясным голосом:

– Спи, набирайся сил. Ты в таком мире, что силы тебе понадобятся.

Что она имеет в виду, у меня достаточно силы, чтобы вот прямо сейчас погасить их Солнце или превратить всю галактику в газовую туманность, но она о таком и не подозревает, значит, ей известно что-то другое, о чем не подозреваю я.

Я лег, укрылся одеялом и подумал, что в оставшееся до утра время хорошо бы поэкспериментировать с попытками перевести свой организм на эту безумно хрупкую и слабую, но почему-то невероятно сложную биологическую систему, а сложность всегда идет с более высоким уровнем, однако с уровнем обычно растет также сила и надежность, а здесь это не произошло… Или пока не произошло?

Для людей мир незыблем, для них Земля в центре мира, а все вращается вокруг, начиная с Солнца, это я не забываю, что здесь жизнь возникла на бешено крутящемся шаре из остывающих минералов.

Крохотный камешек, именуемый Землей, носится на большой скорости вокруг огненного шара ядерной энергии, что с еще большей скоростью несется в глубь галактики, а та вообще с немыслимой для людей скоростью уходит в сторону Большого Аттрактора.

И везде на пути риск столкновения с другими звездами, но даже без них каждый миг существования людей висит на волоске. Человечество может убить любая взорвавшаяся поблизости звезда, гамма-лучи сметут все с лица планеты и пронижут ее насквозь, весь космос за пределами защитного экрана из атмосферы смертелен из-за жестких рентгеновских лучей и частиц сверхвысоких энергий, и вообще разрушающих излучений.

Однако здесь за кратчайший миг существования Вселенной из ста миллиардов нейтронов успел сформироваться мозг человека… Хотя нет, вообще-то начал создаваться еще тринадцать миллиардов лет назад с материи, которая тогда еще не была материей в нынешнем значении.

И та, видоизменяясь, начала собираться в странные структуры, что породили молекулы, а те еще более сложные молекулы, и так пошло дальше, пока те части не сумели встретиться в первичном бульоне и породить то, что называется биологической жизнью.

Во всей огромной и стремительно расширяющейся Вселенной нет ничего более удивительного, чем люди, среди которых я оказался. Человек, как ни странно, создан из «мертвой», как здесь считают, природы, но создан так сложно, что я всякий раз останавливаюсь, не в силах преодолеть даже первый шажок к его познанию.

Вселенная развивается ровно, правильно и предсказуемо, что очень важно.

Но человек, как сказал Крякожабер, может все непредсказуемо изменить уже очень скоро. По нашим масштабам, молниеносно скоро.

Это, я думаю, и страшит Вселенную.

А я, как теперь все отчетливее чувствую, и есть она самая.

Утром позавтракали, а пока Марианна переодевалась для выхода на улицу, я сходил в туалет и выбросил в унитаз сложенную внутри меня в контейнер биологическую пищу. В ней достаточно энергии, чтобы сто лет обеспечивать население всей планеты в течение десяти лет, но люди используют настолько ничтожнейшую часть, что даже не понимаю, как только и живут.

А мне достаточно и той, что пропитывает Вселенную от края и до другого стремительно уходящего за пределы края.

За рулем Марианна показалась мне хмурой и чем-то расстроенной. На людей все действует, едва заметные колебания в магнитном или атмосферном давлении снижают их работоспособность, их слабые организмы не выдерживают даже малейшего понижения температуры, для спасения от холода им приходится строить защищенные дома. А еще, как сказал Шерлок однажды, ему приснилось такое, до утра не мог заснуть, а я совершенно не могу понять, что за процессы происходят в этих существах, когда впадают в ночное оцепенение, пусть даже не такое глубокое, как шмели или мухи.

Из встроенного в приборную панель коммуникатора раздался бодрый голос Шерлока:

– Марианна, не спи за рулем!

Марианна огрызнулась:

– Да не сплю, не сплю!.. Один раз за всю жизнь заснула, а ты уже третий год травмируешь мою трепетную женскую душу!..

– Одного раза бывает достаточно, – сообщил он. – Наш подопечный с тобой?

Она буркнула:

– Вообще-то да. Он же из правоохранительных органов, наш человек.

Он сказал после паузы:

– Ага, вижу, двигаешься по централке в сторону гипермаркета. Не превышай, не превышай!.. Через десять минут буду на углу возле того кафе, где ты пыталась совратить меня, но я тогда устоял, а сейчас вот жалею…

Она перевела взгляд на приборную панель, там светится карта города с ползущим по нарисованной трассе огоньком.

– Буду через пятнадцать минут. Движение плотное. Но ты не напивайся там, сразу дорожной полиции сдам!

Он хохотнул:

– Я знал, что все женщины предательницы. Крабоид, запоминай.

Связь оборвалась, Марианна сказала сердито:

– Это у него шуточки такие глупые, не слушай.

Но лицо приняло то выражение, которые называется улыбкой, довольной улыбкой.

Через двенадцать минут я издали рассмотрел Шерлока, ждет у самого края проезжей части дороги, а как только наш автомобиль притормозил возле него, открыл заднюю дверцу и ввалился на сиденье.

– Гони, ямщик, – велел он. – Но не превышай!..

– Уже ползу, – огрызнулась Марианна, – понаставили камер!.. Отстрелялся?

Он ответил с достоинством:

– Не знаю, что ты имеешь в виду. И вообще леди не пользуются таким жаргоном и как бы не знают о неприличных вещах.

Я поинтересовался:

– Шерлок был на стрельбах?

– А он всегда на стрельбах, – пояснила Марианна, – в детстве сигареты стрелял у взрослых, а теперь аппетиты выросли…

Шерлок сказал бодро:

– Сверни на Симферопольку!.. Там «Красивая земля» в хорошем месте сто гектаров прикупила для коттеджного поселка! С одной стороны река, с другой озеро, есть могучий и пока не засраный лес… Хочу присмотреть участок для загородного домика.

Она хмыкнула:

– Это ты в загородном? Взвоешь.

Но послушно свернула и вскоре автомобиль выметнулся на широкую красивую магистраль, как я понял, «Симферопольку», там Марианна погнала уже на большой скорости.

Шерлок с удовольствием созерцал просторы, я подумал, что планета почти не заселена, если даже в таком густонаселенном месте, каким считается Подмосковье, по обе стороны дороги тянутся совершенно пустые земли.

Минут через десять дорога резко сузилась, за ограждением трое рабочих в оранжевых куртках лениво долбят асфальт, все как и принято, один долбит, двое стоят, опершись на лопаты и общаются с ним нечленораздельными звуками.

Марианна начала сбрасывать скорость, Шерлок буркнул:

– Снова деньги пилят!.. Отремонтируют на рубль, спишут на миллион… Что думаешь, Крабоид?

Он не ждал ответа, но я поддакнул, так безопаснее:

– Да, конечно. Асфальт, что вынули, совершенно цел, без повреждений.

Марианна бросила с неудовольствием:

– Не нравится мне такое… Непорядок!

– Да брось, – сказал Шерлок беспечно, – у нас всегда дороги ремонтируют. Дураки и дороги… Что думаешь, Крабоид?

– Дураки и дороги, – поддержал я. – Асфальт цел, зачем его вынимать?

Марианна сказала с осуждением:

– И как всегда, один работает, остальные стоят и языками чешут. Наш менталитет…

Шерлок хмыкнул, Марианна вовсе остановила автомобиль у края заграждения, а Шерлок, приспустив стекло, сказал весело:

– Ребята, сдвиньтесь в сторону. Мы проедем по краешку.

Один из людей в оранжевой одежде, крупный массивный здоровяк, смерил его недоброжелательным взглядом.

– Ты че, заборчик не видишь?

Шерлок вздохнул, вылез из машины. Мы с Марианной встали с другой стороны нашего авто. Шерлок достал из кармана удостоверение полицейского.

– А вы это видите?

Рабочий буркнул:

– Тогда спорьте с нашим начальством.

Двое его товарищей весело скалили зубы. Шерлок сказал зло:

– Хорошо, я сейчас позвоню, вас выгонят к такой матери!

Он повернулся и взялся за ручку двери, а двое из тех, что молча наблюдали и скалились, быстро выхватили из-под одежды короткие пистолеты-автоматы.

Марианна охнула:

– Засада!

Глава 11

Шерлок к этим людям в этот момент был спиной, начал было поворачиваться, одновременно замедленно метнув ладонь к кобуре с оружием, а я, уже понимая, что будет, выхватил у Марианны пистолет из кобуры и трижды выстрелил.

Здоровяк успел вытащить из-под полы укороченный автомат, моя пуля ударила в лоб в тот момент, когда нажал на скобу. Коротко простучала автоматная очередь. Шерлок рухнул на борт автомобиля и начал сползать на асфальт.

Двое только поворачивали пистолеты черными дулами в нашу сторону, другие две стальные пули с силой ударили в их непрочные головы.

Марианна едва успела раскрыть рот, как я сунул пистолет ей обратно в кобуру и отступил на шаг. Она вздрогнула, глаза ее стали огромными и дикими.

– Что…

Шерлок поднялся, в правой пистолет, левой зажал плечо, из-под пальцев потекла кровь.

– Что за черт…

Я кивнул на убитых и сказал с укором:

– Зачем грозил, что выгонят? Вот обиделись…

Он страдальчески поморщился.

– Люблю тебя, Крабоид. Ты такой серьезный или у тебя неженские шуточки?..

Марианна вскрикнула:

– Ты как?

– Плечо задело, – ответил Шерлок, – поверху. Жить буду, но премию вытребую. Здорово ты их…

Она сказала быстро:

– Я?.. Это Крабоид!.. Он что, в американских дуэлях наловчился?.. Никогда такого не видела.

– Жаль, – ответил Шерлок, – я не видел…

Он подошел к телам, всмотрелся, Марианна тоже приблизилась, держа пистолет на изготовку.

Я видел, как оба одновременно сунули пистолеты в кожаные чехлы, так же заученно и не глядя прячут в ножны ножи и мечи.

Шерлок сказал странным голосом:

– За пару дней напряженной работы патологоанатомы придут к мнению, что причиной смерти каждого послужило попадание пули в лоб. У всех троих одинаково. Хоть кронциркулем меряй. А можно и штангенциркулем.

– Слова какие помнишь, – ответила Марианна, – Не знала, что ты такой старый.

Шерлок промолчал, а она вытащила переговорник и сообщила о происшествии. Я отчетливо слышал голос молодой самки из полиции, зовут ее Валентина, спрашивала подробности, Марианна ответила коротко и прервала связь.

Я спросил озадаченно:

– Почему так?.. Уволенные с работы сразу умирают?

Шерлок вздохнул, а Марианна сказала тоскливым голосом:

– Крабоид, они стреляли не потому, что Шерлок пригрозил их уволить. Это бандиты.

Я широко распахнул глаза, как в таких случаях делают люди.

– Чё, правда?

Шерлок простонал:

– Как же я вас люблю… Один – дурак, другой – женщина… А я тут кровью истекаю, вот-вот кончусь…

Марианна ухватила его за руку, зажимающую рану.

– Ого!.. Думала, прикидываешься. В самом деле чиркнула. Даже рубашку порвала.

– Грубая ты, – укорил Шерлок. – А где женское сострадание?..

– Я напарник, – напомнила Марианна строго, – а не женщина!.. Женщиной становлюсь, когда трусики сбрасываю.

– Ты ж их не носишь, – напомнил Шерлок. – Тебе ж натирают, а ты нежная… как двутавровая балка. Уже придумала, как отвечать Бугаю?

– Ты придумывай, – велела она. – У мужчин к брехне талант. А я скромно поддакну.

– Хитрая.

– Так я ж рыжая, нам положено.

Пока мы ждали, несколько автомобилей за это время проползли мимо по обочине, я видел испуганные лица водителей и пассажиров, но Марианна махала требовательно, чтобы не останавливались, проезжали дальше.

Наконец прозвучала сирена полицейской машины, Шерлок и Марианна гордо выпрямились. За полицейской машиной на большой скорости подлетел микроавтобус с красными крестами.

Оба резко остановились, скрипя шинами по асфальту, из полицейского выметнулись двое в форме и с оружием в руках, бросились к распластанным телам.

Последним выбрался начальник участка Бугай, одернул вздувшуюся на животе форму и сразу повернулся к Шерлоку.

– Ты как?

– На страже интересов, – ответил Шерлок загадочно.

– Сильно задело?

– Служу до последней капли крови, – рапортовал Шерлок истово.

Из автобуса с красными крестами вылезли с носилками, Шерлок слегка застонал и скривился, его услужливо подхватили с двух сторон под руки, а он преувеличенно тяжело и со стонами заковылял с их помощью к распахнутым дверям санитарного автомобиля.

Марианна помогла ему влезть, я тоже протянул руку, Шерлок оперся на нее и тут же метнул на меня взгляд, смысл которого я не понял. Возможно, моя рука показалась недостаточно мягкой или теплой, или что-то другое, но он смотрел на меня испытующе до тех пор, пока дверцы не захлопнули и не закрыли с этой стороны на защелку.

Марианна шепнула мне тихо:

– Ну ты и быстр…

– Это не я, – ответил я так же едва слышно. – Шерлок говорит, это рефлексы. Они работают без мозга быстрее.

– Это да, – согласилась она. – Мозг должен получить информацию, осмыслить и обработать, а затем отдать приказ, а так все проще…

– Значит, – сказал я, – рефлексы лучше?

Она ответила очень серьезно:

– Рефлексы хороши для простейших.

– Амеб?

– И людей, – ответила она так же обстоятельно, – если задача простейшая. А в сложных вопросах на рефлексы полагаться нельзя.

Мы вернулись к Бугаю, тот рассматривает обоих испытующе, но молчит, Марианна сказала быстро:

– Похоже, мы случайно сорвали какую-то операцию?

Бугай кивнул, продолжая рассматривать нас обоих очень внимательно.

– Сейчас уже уточняют, – сообщил он, – кто должен быть проехать по этой трассе. Но вы, ребята, сработали очень профессионально. Хоть и не для полиции.

Марианна сказала быстро:

– Мы только защищались!.. Видите, у них оружие в руках!.. Шерлока успели ранить!

Бугай кивнул, но я перехватил его быстрый взгляд на ее кобуру.

– Я смотрю, стреляешь все быстрее и точнее… Хорошо. С Шерлоком все обойдется. Одна пуля в мякоти плеча, еще три продырявили авто, так что никакого расследования не будет. Подежуришь сама или подыскать на это время напарника?

Она помотала головой.

– Дождусь Шерлока. Он долго лежать не будет, я знаю. После перевязки тут же на волю, как все мужчины.

– Хорошо, – согласился он. – Постараюсь держать тебя подальше от таких ситуаций.

– Андрей Федорович! – воскликнула она с негодованием.

– По крайней мере, – уточнил он, – пока не выйдет Шерлок. Пусть и дальше принимает пули. Как твой подопечный?

Она сказала быстро:

– Он уже вспоминает, вспоминает!..

– Кто он?

– Это еще не вспомнил, – ответила она, – но уже многое всплыло из того, что учил в школе и, видимо, в каких-то высших заведениях. Так что скоро придет в себя полностью!

Он кивнул.

– Это хорошо. В общем, зря не рискуйте. А почему постоянно таскаешь с собой? Боишься оставить дома, чтобы не спалил там все?

Она вздрогнула.

– Нет, Андрей Федорович, нет!.. Он очень аккуратен. Когда выхожу в булочную, он вообще не двигается с места, даже жалко. Просто надеюсь, что со мной быстрее придет в себя, чем в больничной палате.

Он криво улыбнулся.

– Магазин в соседнем доме, можно оставить на пару минут…

– Там бывает такая очередь! – возразила она. – Когда привозят местные фермеры!

– Здорово нервничаешь, да? – спросил он. – Все же подумай. Может, лучше все-таки сдать в руки санитаров или всяким обществам по устройству бездомных?

Она задумалась, такое лицо бывает у тех, кто колеблется в принятии решений, наконец подняла голову и сказала твердо:

– Нет. Я ему верю.

Он помолчал, глядя в ее лицо.

– Веришь… В нашей профессии это скорее недостаток, чем достоинство…

– В профессии, – повторила она, – но мы не только профессионалы?

– Да, – согласился он с некоторой неохотой, – профессионализм надстраивается над нерушимой базой, что не меняется, профессию же можно и сменить. А вера где-то там, в базе… Ладно, если что, сразу сообщай. Даже о мелочах. Помни, мы все здесь твоя семья.

Он улыбнулся, как понимаю, подбадривающе, кивнул и вернулся к своему автомобилю. Марианна молча смотрела, как он садится, а когда авто развернулось и умчалось, тяжело вздохнула.

– Марианна, – поинтересовался я, – а что такое вера?

Она в изумлении посмотрела на меня.

– Ты чего?..

– Да как-то вот… часто слышал из приемника электромагнитных волн…

– Каких волн?.. А, ты о телевизоре?.. Не забивай голову всякой дурью. Телевизор – это жвачник, по нему какую только хрень не разносят.

– Вера… это дурь?.. Или хрень?

Она отмахнулась, я пошел следом за нею к автомобилю. Видимо, эти вопросы лучше оставить надолго, слишком многое непонятного.

Однако в автомобиле, когда села за руль, и автомобиль сдвинулся с места, проговорила чуточку сердито:

– Из-за веры свихиваются и более мудрые. Тебе пока о таком рано задумываться. Вера в нашей жизни никакой роли не играет.

Я спросил, усомнившись:

– Точно?

Она сказала почти рассерженно:

– Почти. Даже, если она как бы в основе основ. Кто из простых заглядывает так глубоко?.. да и зачем? Можно утонуть. Живи на поверхности, как все. Во многих мудростях много печали, как сказал кто-то из карломарксов. Остановишься, задумаешься, тебя тут же сшибут и затопчут в мире разгулявшейся демократии.

– Ладно, – сказал я. – Вокруг и так слишком много непонятного.

Она сказала с неудовольствием:

– Ты странный какой-то. Доискиваешься до всего… Зачем? Живи, как все. Всего не познать. Если всю жизнь учиться, когда работать? А человек обязан работать, как сказал великий Лютер, иначе у него не будет благодати Божьей…Тьфу, вот и я заговорила, как не знаю кто!.. Садись и смотри по сторонам на красивых женщин. Ты же отличишь красивых от некрасивых?.. Кстати, ты забыл пристегнуться.

– Извини, – сказал я, как говорят в таких случаях. – На тебя засмотрелся.

Она польщенно улыбнулась, а я послушно пристегнулся ремнем, этот ритуальный жест скопировал быстро, хотя его значение остается непонятным, видимо, что-то религиозное.

– А по каким признакам одни отличаются от других?

Она сказала с отвращением:

– Ты что, еще и математик?..

Я понял, что быть математиком очень плохо, замолчал надолго, а когда вернулись в город, поинтересовался:

– Вы с Крякожабером дружите?

– Не очень, – ответила она. – Так, далекие знакомые. Даже не вязались ни разу. Он как бы бойфренд Бабетты, хотя об этом и не знает, потому щупальца не протягиваю. У нас женская солидарность, кто бы поверил!.. А что, он тебя заинтересовал?

– Очень.

Она покосилась на меня пытливо.

– Догадываюсь. Ладно, вечерком заглянем, если он сам не против. Только созвониться надо, предупредить.

– И подругу?

Она скривила губы.

– Без этого никак. Социальность.

Глава 12

К Бабетте на этот раз заезжать не стали. Марианна быстро переговорила с нею по мобильному, я слушал разговор, не показывая вида, но ничего не понял, а Марианна, закончив, сунула в кармашек и сказала весело:

– Отпустила… А так вообще-то подозрительная зверюга.

– Тебе верят, – повторил я одну из фраз Шерлока и понял, что употребил ее к месту, хотя и рисковал, не понимая ее значения. – Ты хорошая.

– Ну-ну, – сказала она весело, – не подкатывайся. Но если хочешь, чтобы сиськи показала, скажи. Только не сейчас, когда за рулем.

Крякожабер, которому она тоже позвонила, открыл сразу, из комнаты пахнуло знакомыми ароматами кофе, но я посмотрел на стены на два больших дисплея на стенах, там в ускоренном темпе проносятся галактики и черные дыры, какими их видят отсюда с помощью телескопов.

Он пожал мне руку, странный жест, но я уже привык, люди почти все обмениваются при встрече знаками, кто приподнимет шляпу, кто подводит ладонь к виску, кто-то кивает или улыбается или просто смотрит мимо, это тоже знак, означающий, что его беспокоить не стоит.

– У тебя на втором экране странная черная звезда, – сказал я. – Таких не бывает.

Он широко заулыбался.

– Марианна, видишь?.. Вот наш человек! Это вместо «Драсти, как дела», что вообще-то махровый пережиток, потому он прав абсолютно, хотя и не для нашего замшелого века. А что со звездой не так?..

– Откуда там колодец? – спросил я. – Ни в одной колодца нет.

Он широким жестом пригласил из прихожей в большую комнату, где работает, как объяснял в прошлый раз, на дисплее звезда как раз повернулась широким раструбом, показывая уходящую в глубину воронку.

– Это компьютерная модель черной дыры, – сообщил он и посмотрел на меня внимательно. – Предполагаемая. А что в ней не так?

– Нет никакого колодца, – ответил я. – Ни в больших, ни в малых. У всех разное, но колодцев нет.

Марианна сказала неодобрительно:

– Сам ты замшелый… У тебя три К в законе?.. Поняла, пошла, Küche.

Крякожабер улыбнулся ей вслед, а мне сказал серьезно:

– Садись, Марютка принесет кофе и печенье. Не портятся, потому закупаю в запас, а то порой по неделе не выхожу из дома… Как люди не понимают, что нет ничего более приятного, чем работа? И вообще увлекательного! Насчет черной дыры спорно. Большинство считают, что колодец есть, спорят только что там дальше на самом дне… То ли его нет, только бесконечное падение, то ли выход в другую вселенную. Хотя некоторые отрицают и сам колодец. Ты из таких?

Я покачал головой.

– Я из третьих. Представление о черной дыре примерно такое же, как было у средневековых монахов, когда рисовали плоскую Землю на слоне и черепахе. Все это в центре мира, а звезды прибиты серебряными гвоздиками к твердому и неподвижному небосводу, верно?

Он посмотрел несколько ошалело, скривился, я сказал очень неприятное, но ученые почти другой вид людей, тут же ответил чуточку агрессивно:

– Уже догадываемся. Ты имеешь в виду дивный квантовый мир, что не укладывается в законы физики, а других законов у нас нет…

– Они есть, – ответил я.

– Но мы их еще не сформулировали, – огрызнулся он. – Даже не осознали!.. Все идет потихоньку…

Он вдруг заулыбался все шире и шире, явно вспомнил про взрывной рост человеческой популяции. Вчера сидели в пещерах и охотились на мамонтов, сегодня строят базы на Луне и Марсе, завтра начнут проникать в соседние галактики, а дальше…

Я ощутил тревожный зов во всем теле. А что восхочет так стремительно развивающееся человечество? Не лучше ли ему остановиться? В масштабах Вселенной можно без труда в один краткий миг рассыпать на элементарные частицы весь этот крохотный участок, где не больше двух-трех сотен галактик….

Холод во всем теле стал сильнее. С пугающей ясностью вдруг ощутилось, что, возможно, это и есть то, почему я здесь.

– Не так уж и потихоньку, – сказал я. – То, что движет людьми, я о разуме, очень странная вещь…

Он отмахнулся.

– Да брось, разума нет вообще! Только инстинкт, он велит совершенствоваться, усложняться, захватывать новые пространства… Этому подчинено все живое, начиная от амеб и заканчивая нами, такими гордыми, якобы совершенно уникальными, но на самом деле у нас всего лишь инстинкт сложнее и изощреннее…

Я смотрел внимательно, стараясь не упустить мысль, затем уточнил:

– Но тогда это относится не только к живым, как ты говоришь, существам?

Он взглянул с непониманием.

– Почему?

– Вы все один вид, – напомнил я. – Как я понимаю, у людей, коров, жуков и даже амеб одна и та же нить ДНК?.. Все произошли от одной-единственной общей для всех клетки? Потому это встроено в каждое существо этой биологической жизни?

Он время от времени поглядывал на меня как-то странно, я спохватился, что уже несколько раз сказал «ваш вид» и «вы, люди», но ученые особый вид людей, хлопнул себя по лбу и сказал быстро:

– А это мысль!.. Сумбурная, правда, но если содрать с нее шелуху и упорядочить… Тогда инстинкт – это не инстинкт, а нечто большее, встраивающееся крохотным звеном в исполинскую картину… в невероятных размеров и сложности план!.. Нет, план, слишком клерикально, но все же нужно попытаться увидеть слона целиком, а не только его хвост или хобот…

– Симметрия, – напомнил я. – Люди такие же симметричные, как и мухи или червяки!..

– Звезды, – ответил он в тон и торжествующе улыбнулся. – Вселенная, кстати, вся симметрична.

Я запнулся, он сказал очень точно, а это значит, что появление биологической жизни не такая уж нелепая аберрация, люди складываются на тех же законах, что и звезды, галактики, вся Вселенная.

– Кстати, – сказал он вдруг. – У меня есть хорошее вино! И коньяки. Гости наприносили. Вон там на полке целых два ряда. Хочешь?

Я ответил равнодушно:

– Мне все равно. Что алкоголь, что газировка. Или вода из-под крана.

Он довольно улыбнулся.

– Прекрасно. Незачем переводить дорогой продукт. Пусть стоит там и впечатляет одним своим видом. Вроде бы и я, как все, простой, как репа. Но мы не простые, потому нам по фигу, что едим и что пьем.

Он начал рассказывать, что будет со Вселенной дальше, я в самом деле заслушался, о таком не задумывался, просто живу, расширяюсь, создаю новые звезды, галактики и туманности, те устремляются во все стороны, расту же, но Крякожабер сообщил, что таким образом Вселенная стремится к своей тепловой смерти, потому что пространство расширяется быстрее скорости света.

Потому уходящие за горизонт галактики исчезают из поля зрения земных телескопов. Через каких-нибудь жалкие сто миллиардов лет с Земли можно будет увидеть не больше десятка звездочек, а еще через такую же ничтожную по меркам Вселенной сотню миллиардов лет исчезнут за горизонт и они. Небо станет абсолютно чистым.

Сейчас, пояснял он мне, хотя мне такое вряд ли нужно объяснять, во Вселенной больше всего красных карликов, много и белых, но хотя белые могут существовать триллионы триллионов лет, они в конце концов станут черными, а это для меня уже новость…

К тому Времени новые звезды рождаться не будут, а те, что есть, постепенно превратятся в морозные звезды, охлажденные до температуры абсолютного нуля.

В конце Вселенной будут управлять только квантовые эффекты. Морозные звезды перейдут в железные звезды… или не перейдут, но в любом случае распадутся на протоны. Правда, их период полураспада настолько огромен, что еще ни один не распался, Вселенная слишком молода, но потом это случится… и Вселенная умрет окончательно.

Не останется ни единого атома, последние протоны распадутся на позитроны и пионы…

Я постарался вообразить это далекое, даже по моим меркам, и жуткое время, вздохнул.

Крякожабер сказал с сочувствием:

– Проняло?

– Еще как, – согласился я. – Окончательная смерть и уничтожение…

Он сказал с нервным смешком:

– Даже меня пробирает, когда такое представлю. Умом одно, а когда попытаться прочувствовать… Как только представлю, что даже атомов не останется, а вся Вселенная будет из электронов и позитронов…

– А черные дыры? – напомнил я.

– Продержатся дольше, – согласился он, – но, когда поглощать будет нечего, продолжат сами излучать фотоны и гравитоны, это их и погубит. Представляешь, из черной дыры будет пробиваться на свободу хотя бы один фотон в сто или миллион лет? Это значит, через невообразимую массу времени, черная дыра испарится полностью. Останутся только безмассовые частицы да горстка на всю Вселенную лептонов, которые не взаимодействуют ни с кем и не потеряют энергию.

Я покачал головой.

– Ты заглядываешь очень… очень далеко. Дальше, чем сама Вселенная.

Он посмотрел с любопытством, глаза заблестели весело и задорно.

– Это еще не все!.. Рассчитано, когда появится позитроний, атом нового типа из позитрона и электрона. Диаметры таких атомов будут иметь расстояния больше, чем та Вселенная, которую мы видим. Но и они распадутся… если, конечно, не станет возможной жизнь на основе атомов позитрония. У тех существ будут расстояния, равные нынешним квадраллионам галактик, потому на простейшую мысль, скажем «Я мыслю, значит, существую», уйдут несколько сотен триллионов лет, что им будет казаться одним мгновением…

Я потряс головой.

– Погоди-погоди! Ни людей, ни Вселенной давно уже не будет!.. Зачем заглядывать так далеко?.. Лучше думать, как выжить. Если не людям, то хотя бы Вселенной.

Он засмеялся весело, я невольно подумал, что это существа сумели в яростной борьбе за существование выработать в себе этот неоправданный оптимизм, что позволяет смотреть в лицо любой опасности.

– Желание бессмертия, – сказал он несколько покровительственно. – на самом деле тоже инстинкт! Противоречия с желанием быстро наразмножаться и умереть вовсе нет, как кажется. Просто на определенном уровне развития инстинкт вдруг говорит, стоп, мы уже наразмножались и достигли такого уровня знаний, что на освоение всей массы уходит почти вся жизнь, а когда творить и расширяться? Потому эту жизнь надо продлить…

– И как? – поинтересовался я.

Он сказал победно:

– Сделали рывок в медицине и уровне благосостояния – продолжительность жизни моментально выросла вдвое. Хорошо? Хорошо, но недостаточно, нужно жить дольше, намного больше. Тут же срабатывает новый триггер, и тот же инстинкт, требовавший наразмножаться и умереть, теперь требует увеличить жизнь неограниченно долго. Это не бессмертие, оно может оказаться неверным решением, но вот жить столько, сколько самому человеку нужно – самое последнее требование инстинкта.

А если человек будет жить дольше, то и знаний будет накапливать больше, а знания – сила…

Я спросил в упор:

– А если Вселенной не понравится это вот внезапное возникновение и резкое усиление биологической ветви развития?

Он взглянул свысока, с покровительственной улыбкой старшего и мудрого.

– Шутишь?.. Вселенная просто не в состоянии заметить такую пылинку. Даже не пылинку, вся Солнечная система для Вселенной мельче атома!.. Нет, конечно. Мы в полной безопасности.

Я пробормотал:

– А если бы Вселенная все-таки заметила? Как бы, по-твоему?

Он сдвинул плечами.

– Наверное, попыталась бы уничтожить. Вдруг решила бы, что мы вроде первой раковой клетки в организме?.. Но хотя предположение слишком дикое, но мне нравится твоя игра ума. Даже ошибочные гипотезы и предложения развивают нас. В целом, конечно. Даже в точной науке тупиковые результаты помогают поискам истины.

– Почему ошибочная? – спросил я.

Он сказал победно:

– Вся фишка в том, что Вселенной без человека ну никак ни уцелеть и не выжить!

Я заставил себя усмехнуться, в свою очередь, когда смеются, нужно тоже смеяться, иначе смотрят несколько странно и даже с неудовольствием.

– Без человека?.. Это ты здорово завернул. Но все-таки представь себе вариант, что Вселенной не понравилась эта странная аномалия, возникшая без ее воли, и она решит ее ликвидировать?

Он уточнил:

– Ты о человеке?

– Вообще о биологической жизни, – пояснил я. – Проще уничтожить всю галактику, чем пытаться ювелирно убирать лишь человеков.

Он перестал смеяться, глаза стали очень серьезными.

– Мысль интересная. Однако поезд ушел. Даже, если Вселенная восхочет уничтожить человечество, уже не сумеет.

– Почему? – спросил я. – Достаточно взорвать эту звезду, проще некуда… Да что там взорвать, один единственный протуберанец сожжет здесь все!.. Или чуть отклонить траекторию крупного астероида, он ударит так, что планета рассыплется на мелкие куски.

Он посерьезнел, повторил почти с сочувствием:

– Поезд ушел. Все эти процессы требуют времени, а человек развивается по экспоненте!.. Человечество станет бессмертным и сумеет перемешаться в пространстве намного раньше, чем вспыхнет Солнце или сюда долетит астероид!

Глава 13

Я промолчал, астероид не обязательно сдвигать с орбиты, могу сформировать его и прямо между Землей и Луной. Да и Луну могу столкнуть с этой планетой… или, скажем, взорвать земное ядро, что разнесет планету на миллионы быстро замерзающих в пространстве астероидов.

Он внимательно следил за моим лицом.

– Есть и другие варианты?

– Есть, – ответил я. – Потому лучше попытаться убедить Вселенную, что биологическая жизнь ей не угрожает.

Он продолжал рассматривать меня испытующе.

– А почему ты решил, что Вселенная готова нас уничтожить?

Я двинул плечами.

– А как думаешь, если в ясный и рассчитанный на триллионы триллионов лет вперед план вторгается нечто неизвестное? Мелкое, но все же непредусмотренное? Не проще ли эту занозу просто… убрать?

Он подумал, сказал медленно, все еще раздумывая:

– А кто сказал, что Вселенная… мыслящая?

– Мне так померещилось, – ответил я, подумал, что подобрал не совсем правильное слово, но искать другое не стал, чтобы не ошибиться еще больше. – Не знаю почему, но как-то уверен.

Он подумал, сказал медленно:

– Вообще-то вариант хороший…

Он задумался, а я молча согласился с ним, что мыслящая Вселенная – да, это решение всех проблем. И всех звездных конфликтов. В едином организме все будет взаимодействовать, а не так, когда один орган вредит другому.

Однако в силу своих размеров Вселенная весьма… нетороплива. Я вижу даже на примере местных существ, с какой неспешностью двигается слон, насколько быстрее поворачивается лошадь, но мыши во много раз быстрее, а уж мухи быстрее даже мышей, но всех по скорости превосходят микробы…

Так что Вселенная, где мысль идет со скоростью света, только от одной звезды к другой, что являются аналогом нейронной связи, и на это уходит несколько лет. Чтобы что-то обдумать и принять решение, нужно вообще даже не тысячи лет, а миллионы, если судить с позиций просто невероятно быстрой по развитию биологической жизни.

Вселенная не вся мыслящая, но вся – живой организм, как вот у человека ноги и руки не мыслят, но выполняют приказы мозга, я же не случайно возник в зоне инфекции! У человека в подобных случаях начинают спешно вырабатываться белые тельца и устремляться к месту заражения…

Я зябко передернул плечами. Что бывает, если белые тельца не успеют или не справятся с угрозой, уже знаю. А когда погибает весь организм, погибают все, в том числе и белые тельца.

– Хороший вариант, – повторил Крякожабер, – Но это же Вселенная создала человека! Не может быть, чтобы это случилось как-то иначе… Значит, она зачем-то создала биологическую жизнь?

Я покачал головой.

– Вселенная не создавала. Это точно. У нее другой план. Она развивается вся. Целиком. Как единое целое, где каждая элементарная частица знает свое место. Закон и порядок!

– Тогда, – спросил он медленно, – как образовался человек? Редчайшая случайность?

Я сдвинул плечами.

– Этого объяснить пока не могу.

– Тогда, – проговорил он еще неспешнее, – можно предположить, что человека Вселенная создала… как бы инстинктивно.

– Что? Зачем?

Он пояснил так же медленно, на ходу подбирая нужные слова:

– Мы многое делаем инстинктивно. Так и Вселенная могла создать биологическую жизнь чисто инстинктивно, как необходимую свою часть, очень важную. Еще даже не зная, зачем она.

Я покачал головой, вряд ли со мной говорит инстинкт, а если инстинкт, то очень продвинутый.

Марианна отыскала в его хлебнице полузасохшие пряники, с торжеством выставила на стол. Я ел тоже, подражая Марианне, а Крякожабер рассказывал про объем мозга, который решает все, и если мозг уменьшится до размеров мозга австралийского аборигена, то человек перестанет быть думающим существом, а превратится в животное.

Я кивал, соглашался, но вспомнил, что там, в лесу, пытаясь понять эту жизнь, принимал облик муравья, но размеры ничуть не помешали думать, так что либо дело не в мозге, либо у меня все иначе.

И вообще, какие бы размеры я ни принимал, от амебы до самого высокого дерева в лесу, моя мысль не прерывалась, что странно даже мне, после того как пожил среди людей.

Хотя да, теперь начинаю догадываться, в чем дело. Я не только здесь, я везде.

И был оторван от основной части намеренно, чтобы мог думать и действовать в этом времени так же быстро, потому что нужно успеть остановить биологическую жизнь в ее стремительной экспансии.

Крякожабер продолжал с энтузиазмом:

– Человек – лишь возникшее на кратчайший отрезок времени переходное к сингуляру!.. Марианна, ты слышишь? На образование звезд ушло сколько миллиардов лет? А теперь от компьютера до сингуляра всего лет тридцать-сорок!

Она сделала большие глаза.

– И какой я стану?

– Вечно молодой, – заверил он, – и безумно красивой! Какой сама захочешь.

Она польщенно заулыбалась.

– Ну да, тогда пусть эта сингулярия… наступает. Если это не противозаконно.

Он заверил:

– Именно тогда закон и проявится в полной мере!.. Ничто не будет скрыто, даже мысли. Что единственно правильно, так как человек станет слишком всемогущим, а мысли могут стать разрушительными…

Я кивнул, у Крякожабера не зря эта диаграмма, где жизнь Вселенной в виде часов, когда от Большого Взрыва до образования первых звезд ушло двадцать три часа, на образование Солнечной системы одна минута, на возникновение жизни – секунда, на человека – миллиардная доля секунды… а от начала индустриальной революции и до нынешнего момента такие фемтосекунды, что и атомные часы не ухватят.

Марианна некоторое время, остановившись в дверях со стороны кухни, слушала нас обоих с недовольным лицом, я видел, что ничего не понимает из нашего разговора, и что не услышала того, что надеялась услышать, а что надеялась, даже предполагать не берусь.

– Ладно, – сказала она, – кофе у тебя, Крякожабер, ничо так, в прошлый раз был хуже.

– Это тот же самый, – сообщил он весело. – Сразу покупаю ящиками, чтобы не париться. Это ты в прошлый раз была веселее. Ничего не случилось?

– Случилось, – ответила она с полицейской сдержанностью, – как-нибудь расскажу. В другой раз.

– Лады, – согласился он. – Но помни, я друг, всегда готов помочь! Кроме тех случаев, когда не готов или не хочется. Так что обращайся.

Я понял по взгляду Марианны, что пора уходить, поднялся, а она сказала Крякожаберу:

– А может так быть, что Крабоид помнит свою работу, а себя забыл?

Крякожабер широко улыбнулся.

– Конечно!.. Я вот тоже помню только работу, а все остальное такая мелкая хрень, что вообще не стоит упоминания.

Она поморщилась.

– Вечно у мужчин дурные шуточки да отговорки, как только дело к женитьбе. Крабоид, пойдем отсюда. Он нас обижает!

Я спросил в недоумении:

– В чем?

– Во всем, – огрызнулась она. – И не спорьте с женщиной, женщина всегда права!

Крякожабер широко улыбался, я понял, что нужно тоже улыбаться, так и вышли на лестничную площадку, где Марианна вызвала лифт, чмокнула Крякожабера в щеку, и мы вдвоем вошли в крохотную кабинку.

Глава 14

В переговорнике захрипело, уже знаю, атмосферные помехи, но голос прозвучал достаточно отчетливо:

– Марианна, у нас тут внеочередное собрание… Колтун и Сидоренко уличены в неправомерном, а также в сокрытии улик в интересах сынка олигарха, так что шеф велел всем незанятым прибыть срочно!

Марианна сказала сердито:

– Снова чистка рядов?

– Хорошо бы только, – ответил голос Валентины. – Похоже, будет привлечение… В общем, явка обязательна!

– Буду, – ответила Марианна обреченным голосом. – Сейчас только отвезу нашего потерявшего память друга, сразу же развернусь…

Связь оборвалась, я сказал осторожно:

– Давай я выйду здесь. Дорогу найду, знаю.

– Нет уж, – отрезала она. – Вдруг вспомнишь только дорогу на Марс, а не в мою квартиру?

– Зачем мне Марс, – ответил я. – У тебя интереснее.

Некоторое время мчались быстро, потом пошли заторы, машины проползают очень медленно по одной, три полосы заняты спасателями и санитарным автомобилем, еще две разбиты полностью, Марианна злилась, а когда наконец вырулила на свою улицу, сказала быстро:

– Вон наш дом, видишь?.. Я сейчас настрою датчик на двери, чтобы впустил тебя… Ага, вот так, готово!.. Уверен, что доберешься?

Я сказал веселым голосом, как здесь говорят в таким случаях:

– Полностью!.. Дом в пределах прямой видимости!.. Вон окна твоей квартиры…

Она подала автомобиль к краю тротуара, я вышел и захлопнул за собой дверь, Марианна кивнула и поспешно рванула машину с места, спеша наверстать потерянное в заторах время.

Я постоял некоторое время на краю тротуара, борясь с соблазном сразу переместиться в квартиру. Но это заметят, прохожих многовато, передвигаются в обоих направлениях, сосредоточенные и деловитые, как муравьи-фуражиры, только я без движения, будто ожидаю автомобиль…

Медленно и осторожно сдвинулся с места, сейчас меня не страхуют по бокам Шерлок и Марианна, потому я ухватил взглядом идущего шагах в десяти крупного мужчину и пошел в точно такой же манере, тяжело переступая задними конечностями и двигая в воздухе верхними.

Вообще-то ходьба знакома давно, однако вдруг да в это время и здесь нужно идти как-то иначе, у людей многое меняется даже от погоды, под дождем почему-то все бегут и горбятся, утром все двигаются быстрее, чем днем, а вечером вообще те же люди совсем замедленные, часто останавливаются, разговаривают, присаживаются на скамьи…

Здание, в котором норка Марианны, называемая здесь квартирой, все ближе, я старательно изображал сосредоточенного человека, тот мужчина уже нырнул по дороге в двери небольшого магазина, но я зацепился взглядом за второго, тот двигается почти в том же темпе, только чуть медленнее…

Двое мужчин впереди переглянулись, когда я приблизился, синхронно отступили один от другого, чтобы между ними оставался широкий проход.

Щебечущие девушки, а за ними грузный мужчина с мелкой собачкой на поводке прошли между ними, я шел следом, и уже тоже почти миновал, как сзади в спину уперлось твердое, а злой голос прошипел:

– Замри!.. А теперь медленно к машине, понял?

Не оборачиваясь, я видел за спиной уже двух мужчин, один концом ствола пистолета подталкивает меня в поясницу, другой прикрывает с другой стороны, пусть прохожие не увидят, что здесь и как.

Автомобиль у самого бордюра распахнул заднюю дверь. Я не сопротивлялся, когда заставили подойти и влезть в машину. Там уже расположился мужчина, сразу ткнул меня пистолетом на уровне пояса, а следом за мной сел еще один и тоже повернул пистолет дулом в мою сторону.

– Даже не дыши, – предупредил он. – Мы знаем, кто ты. Потому не надо, понял?

– Не буду, – ответил я послушно. – А кто я? Вот бы понять…

– Поможем, – ответил мужчина. – Мы такие, всем помогаем. Поехали!

Водитель рывком сдвинул автомобиль, а мне на голову набросили черный плотный мешок и придержали, завязывая внизу шнур, чтобы я не попытался сбросить.

Моему зрению мешок не помеха, жду, нечто подобное уже видел отрывком в какой-то передаче с двигающимися картинками.

Автомобиль вскоре покинул черту города и некоторое время мчался по загородному шоссе.

– Это Симферополька? – спросил я. – Ах да, вон проезжаем «Хамелеон»…

Мужчина впереди, что сидит рядом с водителем, с натугой повернулся, толстая мясистая шея налилась тяжелой кровью, глаза злые.

– У него что, – прорычал он люто, – мешок с дырками?

– Как можно, – вскрикнул тот, что от меня справа. – Он просто запоминает повороты!..

– А «Хамелеон» как увидел?

– Отсчитал время, – заверил похититель. – Там после выезда на трассу ничего крупного по дороге, кроме «Хамелеона»!.. А скорость даже я чувствую с закрытыми глазами!

Человек с красной шеей сказал угрожающе:

– Самообладание не спасет… Посмотрим, что на месте запоет.

– Что-то слишком спокойный, – сказал мой страж справа.

– Понимает, – ответил красношеей. – Бывалый, значит. Или хорошо обучен.

– Петь не пробовал, – пояснил я, чтобы поддержать разговор. – Но, наверное, если постараться… Вам какую арию?

Мой охранник справа сказал с подозрением:

– Что такое ария?

– Вы одеты консервативно, – пояснил я. – Значит, люди степенные, в оперу ходите. Не в цирк какой-нибудь или шоу-герлз со стриптизом!

Охранник слева предложил:

– А давайте здесь и пристрелим?

Красношеий сказал тем же рыкающим голосом:

– Шеф решит. Но этот наглец ответит за оскорбление… Ишь, арии слушаем! Да за это убить мало.

Я помалкивал, явно что-то сказал не то, обычно люди гордятся, когда их принимают за степенных, но здесь почему-то не прошло. Может быть, нужно было сказать не про оперу, а про балет? Или про балет на льду? Может быть, они сами поют, а я принял их за слушающих?

Автомобиль катил недолго, в одном из переулков остановился перед старым трехэтажным домиком старинной постройки, меня вытащили, стараясь не привлекать внимания редких прохожих, а там привели в подвальное помещение.

Я не противился, когда бросили в кресло и примотали лодыжки к его ножкам, а руки скрутили за спиной и тоже закрепили липкой лентой.

Рядом с моим стулом уже стоит небольшой стол из металла, еще один стул поставили у самой двери.

В помещении трое мужчин, смотрят с безразличным интересом, крупные и мускулистые. Руки сложили на груди, ноги на ширине плеч, двое с пистолетами в кобурах на поясе, а у третьего еще и автоматическая винтовка в руках.

– Кто здесь? – спросил я, потому так вроде бы положено говорить в таких случаях. – Отпустите меня!..

Из-за моей спины вышел четвертый, не такой крупный, намного старше тех троих, в хорошем костюме, дорогой обуви, тщательно выбритый и с вежливой улыбкой на лице.

Он с интересом всматривался в меня, я вспомнил, что с его внешностью здесь считаются интеллигентными, повернул голову в его сторону.

– Помогите!.. Что эти люди со мной сделали?

Он сказал успокаивающе:

– Всего лишь обездвижили. Вроде бы простой скотч, но ни один силач не освободится. Уважаю новые технологии… Итак, рассказывай.

– Что рассказывать?

– Кто ты и что ты, – ответил он терпеливо.

Я сказал с отчаянием в голосе, надеюсь, прозвучало заметно:

– Если бы я сам знал!.. Но у меня травма, ничего не помню!.. Да снимите же этот мешок, я задыхаюсь! У меня астма и аллергия на черные мешки!

Он сказал с сочувствием:

– Тяжелый случай. А как насчет радикулита?

– Есть, – заверил я, – восьмая степень!

Он усмехнулся, продолжая рассматривать меня оценивающе, как кошка рассматривает мышь перед прыжком.

– Если снимем мешок, – произнес он почти ласково, – у тебя не будет выбора. Понимаешь?.. Или ты наш… или в бетоне.

– Понял, – ответил я. – Я готов сотрудничать!

Похоже, ответил правильно, он повелительным жестом указал в мою сторону, один из охраняющих тут же лезвием ножа перехватил веревку на моем горле и снял мешок.

Я похлопал верхними и нижними веками, этот ритуальный жест делают обязательно, видел, повертел головой, стараясь не делать полные обороты, все время помню, у людей слишком много ограничений из-за негибкого скелета.

– Ой, где я?

– В нужном месте, – ответил он, – значит, не помнишь, кто ты? Ладно, мы тебе поможем.

– Правда? – сказал я с надеждой. – Ой, спасибо большое!

Охранник с винтовкой гыгыкнул, остальные двое заулыбались широко и неприятно, но на человека в дорогом костюме поглядывают с почтением и подобострастием, как молодые волки на старого могучего вожака.

Этот вожак с укором покачал головой.

– Остришь?.. Парень, твое положение незавидно.

– Почему?

Он ответил мирно:

– Тебя будут приводить в сознание до тех пор, пока все не расскажешь, или… не умрешь.

Я спросил в изумлении:

– А убивать меня зачем? За то, что ничего не знаю?

– Именно, – сказал он. – Нужно оставить золотой миллиард, а вас уже восемь… Куда столько?.. Давай, говори. Знаешь, зачем ты здесь?

– Не знаю, – ответил я честно. – В мире столько удивительного…

Охранники заулыбались снова, вожак вздохнул, взял стул на спинку, подвинув ближе ко мне, сел напротив.

– Парень, – заговорил он бесстрастным голосом, – Ты сорвал важную сделку. Или мероприятие, что привело бы к сделке. Дорога была перекрыта не случайно, должен был проехать один наш конкурент… В общем, вы оказались не в том месте и не в то время. Все бы закончилось, если бы проехали хотя бы на пять минут раньше или позже… Или даже проползли бы по обочине, у полицейских автомобилей хорошая проходимость. Но вы предпочли конфликт…

Я ответил, как принято у людей:

– Это не мы предпочли! И вообще я при чем?.. Я не полицейский!.. Я только стоял там.

Он прямо взглянул мне в глаза.

– Ты что, новичок?.. По твоей хватке не похоже. Мы знаем, как было дело.

Я спросил с любопытством:

– Как? Вроде бы записи не велось.

Он сказал с сарказмом:

– Все убиты, потому можно говорить что угодно?.. Эх, парень, в таких делах всегда есть наблюдатель. Да-да, что устраивается в укромном месте и с биноклем смотрит как там и что. Вот он и доложил, что те двое полицейских только клювами щелкали, а всех троих положил ты.

Я возразил:

– Разве я мог?

– Не мог, – согласился он, – но положил. Наблюдатель клянется, что ты все сделал так быстро, что просто непостижимо. Жаль, не вел записи, хотя у него и была камера. Так что если и приврал, то не очень, все-таки я потерял трех… хороших мастеров нашего общего дела. А тебя даже не задели! То ли просто повезло, то ли какой-то особый профи… что сейчас и узнаем.

– Ой, – сказал я, – давайте сам все скажу?

Он улыбнулся, достаточно сдержанно, такие люди не улыбаются во весь рот, как простолюдины, охранники с заинтересованностью на лицах придвинулись ближе.

– Говори, – велел он.

– Наверное, повезло, – ответил я. – Говорят, я какой-то везучий. Кино одно смотрел, там везучесть была от какого-то браслета…

Один из охранников, не дожидаясь приказа от главного, задрал мне рукав до самого плеча, хмыкнул, перешел на другую сторону и поднял рукав там.

– Ничего, – доложил он тупым голосом.

Вожак поморщился.

– Так бы он и сказал про браслет, если бы такой был на нем. Мужик, ты не играй с нами…

– Я не мужик, – сообщил я.

Охранники переглянулись, один заухмылялся как-то нехорошо, а главный бросил:

– А кто?

– Мужчина, – сообщил я. – Самец! Мужик – это крепостной крестьянин в лаптях. Грязный и нечесаный, а я, смотрите, даже не пьяный! И слюни не висят, как у мужиков. А рубашка какая нарядная, заметили?..

Главный взглянул на часы, что по старинной моде носит на запястье.

– Жаль, у нас мало времени. Вот что, самец, мы знаем, ты не из полиции. Таких сразу забирают в места повыше. Но как ты там оказался и что знаешь, сейчас узнаем и мы. Но лучше бы ты сам рассказал.

– Сам не знаю, – ответил я искренне, – Много на свете странного, не находите?

Он сказал со вздохом:

– Начнем рубить пальцы. Не хочется, а нужно. Это общемировая практика. Правительство вообще руки выкручивает, а мы только пальцы… правда, рубим.

Двое боевиков ухватили меня за руку и с силой вытянули и опустили ладонью на стол. Я не противился, с любопытством ждал, что дальше. Главный не сводил острого взгляда с моего лица.

– Пальцы не отрастут, – напомнил он. – Так что решай, пока не поздно.

Часть 3

Глава 1

Я промолчал, боевик растопырил мне пальцы на поверхности стола, второй вытащил из ножен на поясе громадный нож с толстым лезвием.

– Босс?

Главный кивнул.

– Да, если не заговорит. Итак, самец, у тебя последний шанс и три секунды! Говори.

Я сказал со вздохом:

– И рад бы, но сам еще не понял. Жизнь такая сложная, вам не кажется?

Старший кивнул боевику.

– Сперва мизинец.

Тот с силой опустил лезвие ножа. Острая сталь с хрустом перерубила палец, оттуда выступила красная капелька, а из оставшегося на руке отростка я поспешно выдавил еще несколько капель темно-красного цвета, потом вспомнил, что такой цвет у венозной, а капиллярная вроде бы алая, и сменил цвет на алый.

Вожак продолжал внимательно следить за моим лицом.

– Ого, даже не вскрикнул?.. Хорошая выдержка. Будешь говорить?

Я ответил мирно:

– Думал, вы мне скажете.

Он кивнул боевику.

– Безымянный.

Боевик с довольной улыбкой, явно красуясь, ударил тяжелым лезвием и легко отрубил второй палец. Я снова выдавил нечто красное, сойдет за кровь, они же ожидают именно кровь, вот она и течет…

– Уважаю, – сказал вожак, – снова ни звука. Даже не поморщился, надо же!.. Но учти, сейчас тебе обрубят средний палец, так что не сможешь показывать неприличные жесты, как и стрелять из лука, что было обещано французами английским лучникам перед битвой при Азенкуре.

– Но я ничего не знаю, – ответил я. – Думал, вы мне расскажете, что здесь происходит. У вас такое интеллигентное лицо.

Боевик с винтовкой заржал, его друзья заулыбались шире.

Вожак сказал боевику с ножом раздраженным голосом:

– Руби средний!.. У нас нет времени выколачивать из него дурь.

Боевик приложил острие ножа к среднему пальцу, самому длинному, посмотрел на меня, я взглянул на него. Он нахмурился и начал медленно поднимать тесак.

Вожак сказал настойчиво:

– Говори!.. Лучше жить с отрубленными пальцами, государство выплатит тебе огромную пенсию, чем зарубят здесь в подвале!

– Да, – согласился я, – это лучше.

Он сказал с надеждой:

– Так говори! Не трать мое время!

– Если бы я знал, – ответил я.

Он кивнул боевику, тот с довольной улыбкой ударил. Отвалилась фаланга и третьего пальца, я сосредоточился, создавая красноватую жидкость, чтобы вытекала из обрубка, но чем-то себя выдал, один из боевиков вдруг сказал:

– Босс, а он вообще не чувствует боли. Был у нас один такой, что-то с нервами.

Вожак наклонился ко мне, всмотрелся в лицо, словно видит там что-то особенное.

– Похоже на то. Парень, ты хоть чувствуешь боль?

– Нет, – ответил я честно.

Он выругался, сказал зло:

– Так чего ломал комедию?.. Хоть и не больно, но чем теперь чесать яйца и ковыряться в носу?..

– Одна рука у него еще есть, – сказал тот же боевик, – но лучше и ее отрубить. Так смешнее.

Вожак покачал головой.

– Нет, надо что-то другое. У кого шокеры?.. Проверьте на нем!

Боевик сунул кинжал лезвием в ножны, вытащил из-за спины прикрепленную к поясу, как я понимаю, узкую удлиненную коробочку.

Электрический разряд я ощутил еще до того, как этот шокер привели в действие, этот вид энергии чувствую издали даже в самых малых количествах.

Боевик потыкал им мне в спину, в шею, а старший продолжал всматриваться в мое лицо.

– Ты что, – спросил он резко, – и этого не чувствуешь?

– Обижаете, – ответил я с достоинством. – Я вообще-то чувствительный… Когда молния ударила прямо в темя, было просто здорово! Нельзя ли увеличить мощь?.. Хотя бы до уровня, что вырабатывает городская станция?

Он отшатнулся, некоторое время смотрел в мои глаза, надеюсь, у меня печальный взгляд, хотя с этими тонкостями пока не разобрался, сказал резко боевику:

– Прекрати!.. У него особая подготовка. Жаль, самец. Что ты не с нами.

– Как жаль, – сказал я с печалью, – что и вы ничего не можете мне сказать. А я уж было начал надеяться…

Боевики перестали улыбаться, а тот, что с автоматом на ремне через плечо, сказал встревоженно:

– Босс, с ним что-то не так.

Вожак бросил резко:

– Вижу. Кончайте с ним, а ты, Ворон, подгони автомобиль к подъезду.

Один из боевиков, что с пистолетом в кобуре, торопливо вышел, а тот, что с автоматом, снял его с плеча и взял на изготовку.

Вожак повернулся ко мне, глаза впились в мое лицо злым взглядом.

– Твой последний шанс, – сказал он с нажимом, – дурак!.. Пойми, у нас нет времени с тобой возиться долго.

– Да понял я, – ответил я, – понял.

– Говори!

– Как я понял, – ответил я рассудительно, – вы преступники, да?.. Нельзя же вот так хватать человека, рубить ему пальцы, требовать признания в чем-то непонятном.

Вожак скривился, как от резкой зубной боли.

– Седьмой, – сказал он резко, – кончай с этим идиотом.

Боевик с автоматом радостно оскалился, я видел, как его палец вжал спусковую скобу. Громко хлопнул выстрел, пули вылетели одна за другой в едва заметном облачке дыма, уже горячие и разогреваясь при трении о воздух все больше, с силой ударили мне в лоб.

Вожак смотрел с брезгливой гримасой, но через пару секунд лицо дернулось в недоумении.

– Седьмой, – сказал он, – что такое?.. У тебя холостые?

– Босс, – ответил боевик в испуге, – как можно!

Он поспешно выстрелил короткими очередями снова, потом еще трижды. Я не то чтобы устал сидеть, но это уже бессмысленно, поднялся, оставив липкие ленты на поручнях кресла.

– Значит, – сказал я рассудительно, – вы преступники…. Преступившие порядок и закон… Что же мне с вами делать? Наверное, раз вы люди, то люди должны вас и судить…

Вожак, бледный как смерть, отступил и прижался спиной к стене. Его затрясло, а боевик, выронив из рук автомат, пал на колени.

– Да, господин Дьявол, вы абсолютно правы! Только наш суровый суд может назначить нам самую жестокую кару…

Я осмотрел обоих внимательно, оба уже бледные и трясущиеся, неотрывно смотрят в мое страшное лицо, которым я забыл двигать в такт речи.

– Граждане общества, – заявил я, – должны соблюдать закон и порядок. И все должны помогать соблюдать закон и порядок. Я вот сейчас, будучи как бы человеком и гражданином, исполню свой гражданский долг…

Старший молчал и только нервно глотал слюну. Я видел, как часто двигается его кадык, а глаза не отрывают взгляда от кисти моей руки, где вместо отрубленных пальцев уже появились новые.

– Да-да, – сказал младший боевик быстро, – предайте нас в руки правосудия…

Я спросил изумленно:

– А я чем не оно?.. Приговариваю вас к распылению без права восстановления…

Боевик вскричал:

– Только не к распылению!.. Мы же люди!

– Ладно, – сказал я, – здесь нет такого вида казни? Тогда все проще…

Они потеряли меня из виду, когда я сместился в сторону, а я вытащил у боевика нож, двумя ударами вскрыл обоим сонные артерии, и пошел к выходу, чувствуя сопротивление воздуха.

Двое охраняют вход, тоже преступившие закон и порядок. Я ударил их головами о стену и вышел, бросив на пол нож.

На улице тоже все замедленно, к подъезду приближается с черепашьей скоростью автомобиль, я замедлился до общечеловеческой нормы, автомобиль подлетел уже быстрее и замер, скрипнув тормозами.

Я распахнул дверцу, водитель не успел повернуть голову, как я опустился на правое сиденье.

– Привет, – сказал я дружелюбно.

Боевик, которого их старший назвал Вороном, застыл в ужасе. Пальцы судорожно стиснули баранку руля, лицо стало даже не белым, а синим.

– Поехали? – спросил я.

Он пролепетал:

– А как же… как же…

– Да так же, – ответил я. – Ничего не меняется.

– Но мой босс…

– Он преступник, – объяснил я. – Ты не знал?

Он сказал слабо:

– Знал….

– Значит, – сказал я, – тогда, наверное, и ты преступник. Знал и не сказал служителям закона и порядка?.. Приговариваю тебя к распылению…

Он вскрикнул:

– Не надо! Я все скажу!..

– Говори.

Он сказал быстро-быстро:

– Сегодня в порт придет к часу ночи судно с героином. Наш старший и его люди должны встретиться с Первым, тот всегда покупает, и перегрузить в авто…

– Распыление отменяется, – сказал я. – Но ты преступник, а преступники должны быть изъяты из общества.

Он дернулся, но я сломал ему шею раньше, чем он увидел движение моей руки.

Я выждал пару секунд, было желание включить двигатель внутреннего сгорания и поехать на этом удивительном устройстве, уже представляю, как это все происходит, но такое будет незаконно, у меня нет разрешения на вождение, а без него садиться за руль – преступление и непорядок, как сказала Марианна.

Я вылез, дверца закрылась как бы сама, хоть и не сама. На таком расстоянии я могу вот так воздействовать на все, что здесь называют неживой природой, хотя и не могу ее перестраивать.

Все эти существа, пожирающие один другого, на самом деле одно, переходящее из поколения в поколения. И человек всего лишь тот же Адам, от которого все произошли, только раздробленный на отдельные существа, что из-за своей слабости и ограниченности не чувствуют цельности.

Умершие здесь что-то вроде засохших веточек внизу на дереве, а живые и сейчас получают сок от ствола и победно тянутся вверх, борясь с гравитацией.

А те, умершие, распадаясь в земле на молекулы и атомы, отдают накопленные в своих телах нужные элементы этому могучему стволу, что становится все выше, сильнее и могущественнее.

Во всяком случае, я воспринимаю все это мельтешащее человечество именно так. Возможно, тоже чувствуют себя единым, хоть и дискретным организмом, как те же муравьи, что хоть и в разных телах, но Один Муравей.

Не случайно же у всех людей это стремление к закону и порядку?

Мелькнула мысль войти в землю здесь, а выйти в квартире Марианны, с точки зрения человека было бы экономнее, для него земля – это твердь, а воздух почти пустота, но на самом деле пространство везде заполнено примерно одинаково, просто человеческое зрение не воспринимает плотность пространства, а кроме зрения, слуха и осязания у человека почти ничего нет.

Я вдвинулся в стену стоящего рядом высотного здания, а вышел на самом верху, что именуется крышей. Оттуда вид на город лучше, но все-таки высотка не совсем высотка…

На всякий случай сдвинулся выше, в воздухе даже для человека везде есть опора, как сказал Нестеров, а для меня любая атмосфера всего лишь оболочка вокруг планеты, само пространство куда более надежная опора…

Зависнув на сравнительно большой, с точки зрения человека, высоте, я продолжил всматриваться в огромный человейник и снова чувствовал бессилие от неумения понять этот сложнейший мир, где как говорят они сами, каждый из них – целая Вселенная, и хотя это звучит хвастливо, но с холодком во всем теле чувствую, что говорят правду.

Более того, каждый из них настолько сложен, что даже сложнее всей Вселенной, в которой все просто, понятно и предсказуемо на дециллионы лет вперед.

Глава 2

С большой высоты заметил среди мельтешащих фигурок одну знакомую, замедлил и приблизил картинку, там Ксюха двигается с большой сумкой, перебрасывая из руки в руку, перешла дорогу, когда автомобили синхронно остановились, интересный ритуал, а на той стороне улицы пошла тяжело в сторону подземной норы, именуемой метро.

Я сменил координаты, Ксюха вздрогнула, когда я вышел прямо из стены дома, мимо которого она неспешно двигается.

– Давай помогу, – сказал я, как уже видел, говорят самцы в отношении тяжело нагруженных самок.

Она оторопела, передала мне сумку, уставилась широко распахнутыми глазами.

– Крабоид… ты как?

– В раздумьях, – сообщил я.

– Ого, – вскрикнула она обрадованно. – Что-то вспомнил?.. И что за раздумья?

– Да что делать с этой планетой, – ответил я. – Нет планеты – нет проблем, как сказал Иосиф Виссарионович, а есть планета – проблем будет намного больше…

– Ой, – сказала она, – да ты прям Дарт Вейдер!

Про Дарта Вейдера спрашивать не стал, есть много чего более важного, чем интересоваться древними историческими королями и султанами.

– Ты домой?

– Да, – ответила она. – Всего две пересадки на метро. И три остановки автобусом…

Я подумал, что надо бы сейчас в квартиру Марианны, но уже взялся помогать нести сумку Ксюхи, дурацкий поступок, сейчас бы вернуть ей и сказать, что спешу, но это как бы тоже нехорошо…

– Расскажи, – предложил я, – как вы познакомились с Кощеем? Он мне нравится.

Она сказала живо:

– Ой, это было смешно и по-дурацки, но так весело!.. Я с подругой пошла на вечеринку…

Я огляделся, не оборачиваясь, выбрал момент, когда в нашу сторону никто не смотрит, захватил часть пространства вокруг нас и переместил его в прихожую квартиры Ксюхи.

Ксюха продолжала тараторить весело и безмятежно, как распевающая поутру песенки птичка, но вздрогнула, огляделась.

– Ой… Как это?

Я опустил сумку на пол.

– Прибыли. Ты всю дорогу рассказывала о Кощее, как знакомились, как пили и танцевали…

Она огляделась дикими глазами.

– Но как… почему ничего не помню, как добрались?

Я сказал с сочувствием:

– У меня такое же выпадение памяти. Но ты хоть Кощея помнишь.

– Нет, – вскрикнула она, – такого не может быть!.. Я даже с травкой с того случая завязала! Это что, остаточный синдром?.. Я вообще ничего не понимаю!.. Как ты все это сделал? Может быть, ты вообще демон?

Я подумал, хотел ответить, что нет, но если вспомнить их представление о вечном огне Ада и его пылающих безднах, то я в самом деле пришел именно оттуда, где чудовищные с точки зрения биологической жизни температуры.

Правда, там же и адский холод по представлению этих людей, что вообще-то не холод, а на самом деле просто полное отсутствия тепла…

– Да, – ответил я, – демон. Хоть и не демон вообще-то, но демон, ладно. Я и сам не вижу отличий.

Она вытаращила глаза, и без того громадные, как у лягушки.

– С ума сойти… Или я уже сошла?

– Нет, – ответил я. – Из того, что знаю о людях, ты здорова.

– И что ты, как демон, хочешь?.. Пить нашу кровь?

Я пробормотал:

– По вашим верованиям этим занимаются вампиры, а не демоны… Но вампиров не существует.

– Правда? Откуда ты знаешь?.. Если демоны есть, то и вампиры…

– Резонно, – согласился я. – Но их нет. Потому никто вашу кровь, кроме комаров, не пьет. Не считая вшей и клопов… Но у тебя их почему-то нет.

– Зато комары есть, – заверила она. – Тогда зачем ты здесь? Кого-то надо утащить в ад?..

– Наверное, надо, – согласился я, – но это не мое дело.

Она сказала настойчиво:

– Скажи, кого? А я помогу отыскать этого дурака, продавшего тебе душу.

– Зачем?

– Зачем продавшего? Ну ты даешь!.. За те блага, которые ты ему наобещал и, возможно, дал.

– Нет, зачем поможешь его отыскивать?

Она всплеснула руками.

– Как зачем?.. Да чтобы вы поскорее убрались с земли в свою преисподнюю! И у нас будет порядок!

Я посмотрел на нее внимательно.

– И ты хочешь порядок?

Она всплеснула руками.

– Конечно, не хочу!.. Но надо. Без порядка такое начнется…. Порядок нужен. Мало ли что нам не хочется. Нам и вставать по будильнику не хочется, а еще раньше не хотелось идти в школу, в детский сад…

– Ты хорошая, Ксюха, – сказал я. – Ты хорошая.

Она умолкла, а я вышел за дверь, пересек лестничную площадку, на случай если Ксюха проследит за мной в глазок, там вошел в лифт, а уже оттуда переместился в квартиру Марианны.

Ксюха в самом деле хорошая. При всей бунтарскости понимает необходимость порядка. Следовать ему не хочет, но согласна, будет, несмотря на свое же сопротивление. Так что биологическая жизнь, хоть и является нежелательной аномалией, которую нужно убрать, вообще-то выбрала те же рамки, по которым живет Вселенная.

Для меня это уже неудивительно, начинаю понимать, что при всей аномальности появления органики она изначально создавалась на самых глубинных принципах, на которых существует Вселенная.

Потому повеление смахнуть в небытие эту жизнь и забыть о ней, кажется все более спорным.

Вообще реакция Вселенной на возникновение биологической жизни напоминает поведение слона, у которого слегка зачесался бок. Проходя мимо дерева, чиркнул по нему толстой кожей и пошел дальше, оставив пару десятков или даже сотню разрушенных галактик.

Но это инстинктивная реакция, и я сейчас, похоже, ее посланник. А инстинкт, как говорят люди, часто очень хорошо, но еще чаще очень-очень плохо.

Я могу уничтожить любую звезду сотнями способов, а потом собрать ее в точности, однако с биологической жизнью так не получится. Я не смогу восстановить даже комара. Да что там комара, даже самую простую амебу…

Вспомнил торопливый писк Ксюхи насчет сделки людей с дьяволом. Ему приписывают много дурного, но никто не посягает на его исключительную честность. Дьявол никогда не нарушает слово, а договор заключают только для того, чтобы человек потом не отпирался, что не так сказал или не то имел в виду.

И дьявол всегда дает то, что обещал. Это человек старается его обмануть, но так как любой человек как бы для местных свой, даже если мерзавец, то ему все можно, а вот дьявол, пусть даже он Князь Лжи, должен быть честен и точен.

Я не слепой исполнитель воли Вселенной! Я сам приму решение и вынесу приговор как человечеству, так и вообще биологической жизни.

Марианна явилась часа через два, бросила в прихожей сумочку, скинула с задних конечностей туфли, я слышал и даже видел сквозь стену как прошлепала босыми ступнями на кухню, где я сижу за столом и где на тарелочках свежеиспеченные булочки, а кофейный агрегат трещит размалываемыми зернами.

– Ого, – сказала она с огромным облегчением, – ты не только добрался без приключений, но еще и кофе делаешь?

– Какой ты любишь, – уточнил я. – Движение твоих пальцев запомнил, это вот как делать латте, а это экспрессо…

Она сказала весело:

– После трудового дня предпочитаю двойной эспрессо!

– Уже, – сказал я и поставил перед нею чашку с парующим кофе. – Двойной, я запомнил. Мой руки и начинай…

Она хихикнула:

– Да ты уже совсем восстановился!.. Ладно, я быстро.

Я сказал вдогонку:

– Кстати, сегодня в час ночи в порт прибудет судно с грузом героина.

Она застыла на полдороге к ванной комнате, развернулась, глаза распахнулись во всю ширь.

– Что-что?

– Груз героина, – повторил я. – Ты говорила, героин нарушает закон и порядок…

– Это люди нарушают, – уточнила она. – Героин даже законопослушных заставляет делать противоправные и незаконные вещи!.. Потому героин – зло, его нужно изымать и уничтожать. Ладно, мне в самом деле нужно в туалет.

Вернулась она в самом деле быстро, я поинтересовался:

– Героин изымать… а людей?

– Которые употребляют, – сказала она, – лечить, а кто продает им такое – изымать из общества. Хотя я бы и тех, кто употребляет, перебила бы с огромным удовольствием, но нельзя, это во мне говорит пещерный человек, а мы, служители закона, как раз из тех, кто первыми слез с деревьев и, взяв дубины побольше, сразу начали наводить закон и порядок среди тех, кто слезал позже.

Она опустилась на стул, ухватила обеими руками чашку, пальцы длинные и тонкие, такие называют почему-то музыкальными, хотя никакой музыки я из пальцев еще ни разу не слышал.

– Изымать, – перепросил я, – как?

Она сделала первый глоток, длинный и жадный, на миг прикрыла в наслаждении веки, но потом пояснила очень обстоятельно, как делают только послушные и правильные дети:

– Чтобы суд их наказал по всей строгости нашего дурацки гуманного закона!.. Погоди-погоди, только сейчас дошло… Откуда ты взял такое?

– Птичка на хвосте принесла, – ответил я ей поговоркой Шерлока, хотя и не представляю, как это птичка приносит такое на хвостике. – Что будешь делать?

– Скажу капитану, – начала она и тут же запнулась. – Ну да, а он спросит, откуда у меня такие данные… Что отвечу? Нет-нет, на тебя ссылаться пока нельзя. Да и сам ты от кого узнал? Кроме птички?

Она даже опустила чашку на стол и уставилась в меня требовательным взглядом.

– Один из преступников сообщил, – ответил я честно.

Она продолжала смотреть мне в лицо испытующе и строго.

– Ладно, только не говори, как именно узнал. Я полиция, а не спецслужба, у нас зачитывают права и в обязательном порядке дают адвоката. Но все равно, хоть я тебе почти верю, но как объясню капитану, что прибывает груз с героином?

– Кофе остывает, – напомнил я и указал взглядом на ее чашку. – И пирожки… Твоя печь делает их мастерски. Другие значки пока не понял… А если капитану просто взять и сказать?

Она послушно взяла пирожок, но не откусила, а сказала обстоятельно:

– Нельзя! Нужно обязательно знать, от кого поступила информация. Может быть, это ловушка или провокация. Может, подстава. Да много еще чего может!

Я сказал неторопливо, как делает это Шерлок, он называет это рассудительностью:

– А если посоветоваться с Шерлоком?

Она раскрыла глаза шире.

– С ума сошел? Шерлок давно нарывается, чтобы уволили. Раньше воевал где-то в Африке, где пыль-пыль-пыль из-под шагающих сапог, ему в полиции скучно…

– Но ты его уважаешь, – напомнил я. – Сама говорила.

– Говорила, – согласилась она. – И уважаю. Он хорош, но все не может устроиться в этой сложной для него жизни. Почти, как и ты. Только он все помнит, но его память о сражениях в Африке здесь ну совсем ни к чему. Как и твои знания о звездах… Ладно, допивай свой кофе и поехали!

– Куда? – спросил я.

Она ответила удивленно:

– К Шерлоку, конечно.

Глава 3

Шерлока в его палате не оказалось, отыскали в общей, с тремя выздоравливающими после операций азартно играет на столешнице с кусочками раскрашенного материала.

Все в белых одеяниях, у некоторых даже шапочки на головах, Шерлок увидел нас издали, заулыбался довольно, тут же поднялся и сказал мощно:

– Петр Анатольевич, подмените… Начальство явилось, не могу не засвидетельствовать почтение, а то не видать мне премии!

Марианна улыбнулась, почти пропела ехиднейшим голоском:

– Еще и зарплату урежу. Сколько тебе еще здесь прохлаждаться?

Он взял нас под локти, мы дали отвести себя в сторону, а там он поинтересовался негромко:

– Смотря для чего спрашиваете. Здесь заприметил медсестру с вот такой жопой! Не поверите, шире, чем Красная площадь. Она мне все время улыбается…

– Жопа? – уточнила Марианна.

– Думаю, – согласился Шерлок, – и жопа тоже. Так что могу отбыть весь срок в четыре дня…

– Отбывай, – разрешила Марианна. – Мы просто проведать. И вот пирожки тебе принесли. Крабоид предлагал и кофе, но я решила, что ты и так разбаловался по самое не могу.

Он в недоверии вскинул брови.

– Чего ты стала такой сентиментальной?.. Теряешь хватку? Крабоид, она как?

– Здорова, – сообщил я. – Температура тридцать шесть и два, пульс шестьдесят семь, проходимость венозной крови в ногах слегка снижена…

Марианна вскрикнула негодующе:

– Как это снижена? Ты знаешь, какой у меня оргазм?.. У меня кровь как водопад…

– В области голеностоп, – уточнил я. – Где у тебя были переломы.

Шерлок заулыбался, Марианна посмотрела на него зло.

– Это ты рассказал?

Он покачал головой, взгляд его стал прицельным и очень внимательным.

– Я же говорю, мы недооцениваем нашего друга… Так что тебя привело на самом деле, кроме как обругать меня и передать остывшие пирожки?

Она перевела дыхание, бросила на меня негодующий взгляд, но ответила уже совсем другим тоном:

– Проведать напарника, заодно и проконсультироваться. Крабоид утверждает, что сегодня ночью в порт прибудет судно с грузом героина. Его планируют перегрузить на грузовик, а дальше разойдется по Москве…

Шерлок охнул, даже отшатнулся чуть, словно его ткнули кулаком в грудь.

– Серьезно?.. Крабоид, ты это как…

– Случайно, – ответил я ровным голосом. – Так получилось.

Он кивнул, не сводя с меня взгляда прищуренных глаз, что из смеющегося сразу стал острым и колючим.

– Интересно у тебя получается, – проговорил он медленно. – Но я вот верю. Марианна, я в деле.

Она спросила возмущенно:

– В каком таком деле?

– Пойдем, – сообщил он уверенно, – арестуем ублюдков. Ты же к этому разврату склоняешь?

Она нахмурилась.

– С ума сошел? Ребята, что торгуют героином, это не карманники, за которыми бегаем. Совет нужен по другому поводу.

– Ну-ну?

– Как сообщить шефу, не выдавая источник?

Шерлок метнул на меня пронзающий, как говорят люди, взгляд.

– Да, это проблема… Шефу нужно обязательно кто и откуда, все запротоколировать, чтобы проверки сверху не прищемили причинное место. Но тогда, как ты и намекнула, у нас нет другого выхода.

Она горячо запротестовала:

– Я ни на что не намекивала!

Мимо проходила женщина в белом халате, бросила на Марианну оценивающий взгляд и подбадривающе улыбнулась Шерлоку, а дальше пошла, мощно двигая из стороны в сторону могучим, как у гиппопотама, афедроном.

Шерлок проводил ее взглядом, я уловил в нем смутное сожаление.

– Намекивала-намекивала… Вообще у нас есть право стрелять первыми. Потому кричим «Руки вверх, не двигаться!», а если кто схватится за пистолет, никакой суд не обвинит нас в превышении полномочий. А мы сперва будем стрелять, а потом крикнем: «Не двигаться! Полиция!.. Руки за голову!»

Она подумала, прикусила губу.

– Слишком по-мужски…

– А как лучше?

– Нужна группа захвата, – ответила она. – Чтоб все по закону.

Шерлок ответил со вздохом:

– К сожалению, закон не может предусмотреть все.

Она нахмурилась, а я спросил:

– Почему?

– Много внештатных ситуаций, – пояснил он. – Если бы у нас было еще Средневековье, мы бы уже все предусмотрели… Но с каждым годом столько всего нового, шалеешь под этой лавиной. Потому и закон прав, и мы правы. Но закон может не одобрять того, что мы сделаем…

Я наморщил лоб.

– Это как?.. Либо закон, либо не закон…

– В законе прописана не только борьба с преступниками, – пояснил он, – но и как именно с ними бороться, понял?.. Но здесь столько всего, что закон не успевает реагировать на нюансы и вбоквелы. А нам, простым копам, приходится либо отступать, либо… исполнять закон, нарушая его.

– Не понял, – сказал я честно, – как это исполнять закон, нарушая?

Шерлок сказал горько:

– Вот почему я и хотел быть лебедем, потому что человеком быть очень трудно и сложно.

– А почему не стал лебедем? – спросил я серьезно.

Он посмотрел с подозрением, стараясь увидеть издевку, но я смотрю честными глазами, и он ответил нехотя:

– Не хотел жопу мочить. А у лебедя она всегда в воде. В холодной. В общем, эти проблемки все чаще…

Я подумал, ответил рассудительно:

– Тогда, если рассуждать по закону, то вы должны сами быть законом.

Шерлок ожил, сказал Марианне победно:

– Вот видишь, и он говорит, что надо брать закон в свои руки!

Марианна посмотрела на меня сердитыми глазами.

– Не советуй ему такого. Мы не спецназ где-то в чужой Африке, что все равно не больше Техаса. Мы связанные инструкциями по рукам и ногам копы. Да и вообще… Копов слишком много.

Я сказал в непонимании:

– Так это же хорошо?

Она отмахнулась.

– Если все начнем брать закон в свои руки, такое начнется… Люди разные, даже копы. Законы сочиняют люди старые и опытные, либидо затихло, на баб почти не тянет, потому законы создают ничем не замутненные, правильные и точные. А копы чаще всего молодые и горячие… Понял? Нет, вижу.

Шерлок спросил в нетерпении:

– Так едем втроем?

Марианна быстро зыркнула в мою сторону.

– С ума сошел? Его нужно будет оставить в машине!

Шерлок победно улыбнулся.

– Твоя взяла. Оставим в автомобиле, а мы вдвоем возьмем их с поличным.

По его хитрой улыбочке я понял, что в чем-то победил или обыграл Марианну, а она нахмурилась, но вроде бы приняла свое поражение, не спорит. Может быть, это и не поражение, сама подвела к такому решению, у человеков все сложно и непонятно, но, кажется, мне придется сдаться, невозможно понять то, что на порядок выше по уровню…

Марианна подогнала автомобиль ко входу в речной порт, но припарковала в сторонке в самом неприметном месте, где точно никому не помешает и не привлечет внимания.

Я ничего не спрашивал, но она все равно дотошно объяснила:

– Хоть мы не на служебной, но вдруг мой авто знают?

– Лучше перестраховаться, – согласился Шерлок. – Крабоид, у тебя остались пирожки?

– Нет, – ответил я. – Ты все съел по дороге.

– Эх, – сказал он с досадой, – до полуночи еще два часа.

Марианна заметила нервно:

– Можно было приехать позже!

– Рискованно, – ответил Шерлок. – Лучше вот так, а потом сидеть тихо с потушенными фарами. Вдруг наблюдателей вышлют по периметру, груз все-таки на миллионы долларов… Даже на десятки, если привезут катером.

– Многовато, – согласилась Марианна, – всех наркоманов Москвы можно обеспечить на неделю. Поставки растут.

– Растут, – подтвердил Шерлок. – А бизнес есть бизнес, запросы населения нужно удовлетворять, это основа демократии.

Они говорили серьезными голосами, я переспросил:

– Но вы же… хотите помешать доставке этого… необходимого населению?

– Очень даже помешать, – подтвердил Шерлок. – И упечь этих рыночных демократов в такие места, чтобы вышли оттуда разве что стариками.

Я спросил в недоумении:

– Но это же нехорошо?

– Что нехорошо? – спросил он.

– Что мешаете народу…

Он вздохнул.

– Эх, как у тебя все запущено… Да, мы не позволяем народу многое. Крабоид, но мы и сами себе не позволяем! Еще больше не позволяем. Хотя и частенько нарушаем заповеди и даже законы, но потому, что законы не успевают за нами, такими быстроногими… Потому по мелочи хитрим, брешем, изворачиваемся, но следуем в главном русле закона и порядка, которые нам начертала эволюция… это самое главное, что нужно тебе знать. Говорить правду, но не всегда, не всем и не обо всем.

Марианна помалкивает, только поглядывает в нашу сторону блестящими в полутьме глазами, а я спросил ошарашенно:

– Почему так сложно?

Он ответил со вздохом:

– Мы произошли от диких и свирепых зверей, что дрались и кусались даже в семье. А жили семьями до тех пор, пока детеныши не подрастали и не убегали от кусающихся родителей.

Я кивнул, ответил с полнейшей заинтересованностью:

– Как и сейчас живут звери. Я видел. Дальше?

– Так вот, – пояснил он, – проходили тысячи и миллионы лет, ничто не менялось, пока где-то какая-то семья не ухитрилась удержать детей возле себя. Так эта усиленная семья получила преимущество перед другими. А потом несколько таких семей начали жить вместе, и уже могли драться с самыми сильными зверьми и покорять соседей.

– Благодаря чему? – спросил я.

– А вот как раз благодаря тому, – сказал он обстоятельно, – что научились врать, говорить неправду. Кто-то из наших диких предков сообразил, что лучше сдержать свой дикий нрав и не кусать взрослых детей, хоть и хочется, а вместе с ними дать отпор врагу, а уж потом кусаться… то ли в самом деле… что-то помешало…

– Что?

– Ну, скажем, больной зуб, это неважно. С того времени притворство начало сплачивать такие семьи в общества, что и привело к победе таких людей над всем миром. И разгорелась заря победы!

– И теперь? – спросил я.

Он вздохнул, развел руками.

– Посмотри на Марианну. Думаешь, почему молчит, хотя всегда старается возразить, чтобы я не забывал о победе феминизма?

Я в озадаченности перевел взгляд на Марианну. Она поморщилась, явно не хочется о таком говорить, но мы с Шерлоком смотрим на нее требовательно, она сказала с неохотой:

– Ложь везде. Лгут все и всем. И все это понимают. Нам всем нужна ложь во имя спасения, во имя скрепления общества и постепенного вытеснения из себя зверства. Мы ведем себя не так, как должны вести в соответствии со своей звериной натурой, а как должны вести, как если бы этой звериности у нас уже нет, хоть она и есть! Это называется культурой. Понял?

Я помотал головой, так делают эти существа, когда что-то не понимают.

– Не совсем.

Она вздохнула.

– Ну да, это слишком огорошивает. У нас к этому приучают детей с пеленок. Да-да, а потом постоянно одергивают, дескать, в гостях нельзя кусаться, драться, носиться с криком по комнатам, нельзя хватать и ломать, нельзя капризничать, а нужно улыбаться и говорить: «Здравствуйте», «Спасибо», «благодарю», а потом, взрослея, женщинам говорить приятности, а смертельно больным, что идут на поправку…

– Не понял, – ответил я честно, – но если так правильнее, то я из тех, для кого правила – закон. Я слышал, культура – это важно. Хотя и не понял ее сути.

– Культура, – сказала Марианна, – отвечает на еще не заданные вопросы. Не спрашивай, как это, сама не знаю, но где-то слышала!

Шерлок сказал с ленцой, но я в его голосе уловил затаенную угрозу:

– А ведь скоро введут Нейролинк, все люди смогут читать даже мысли друг друга! Представляете, что начнется?

Марианна зябко передернула плечами.

– Не пугай. Мир рухнет.

– Но из развалин, – сказал Шерлок с оптимизмом, – вдруг да поднимется более справедливый?

Глава 4

Марианна взглянула на красные цифры на панели, лицо ее посерьезнело.

– Пора, – произнесла она совсем не щебечущим голосом.

Шерлок кивнул, со вздохом вылез из автомобиля, открыл дверцу заднего сиденья и велел:

– Крабоид, пойдем!

Марианна вышла со своей стороны, спросила в недоумении:

– Ты что? Разве не оставляем в машине?

– Слишком далеко, – ответил Шерлок бодро. – Оставим где-то поближе. Ты же понимаешь, за ним нужен глаз да глаз.

– Как и за тобой, – буркнула она. – Пойдемте, но теперь тихо. Крабоид, это относится к тебе…

Шерлок буркнул:

– Это ты на всякий случай? Он и так ходит, перышко не шелохнется.

– Что-то в памяти осталось, – согласилась Марианна. – У мужчин многое на рефлексах. У тебя вон тоже одни рефлексы, только не в походке.

– Без намеков, – ответил Шерлок с достоинством. – Здесь правее, я знаю, где можно причалить незаметненько.

– Контрабандой промышлял? – поинтересовалась Марианна ядовито.

Шерлок ответил с достоинством:

– Люди повыше меня промышляли. И не совсем контрабанда, просто журналистам не обязательно знать, в какую страну Африки идут партии оружия… Здесь пригнитесь, тень больно низкая, а вон от того столба можно снова в рост, но недолго…

Мы продвигались, где перебежками, где в полный рост, однажды пришлось проползти под ограждением, наконец Шерлок прошептал:

– Ждем здесь! Вон край причала, а вон туда подкатит грузовик.

Марианна сказала тихо:

– Зачем грузовик, если тонну можно на автомобильчике?

– Легковушка подозрительнее, – ответил так же негромко Шерлок. – А грузовики всю ночь снуют, товары по магазинам развозят.

Я спросил, подражая их тихим голосам:

– Мне отползти?

Марианна кивнула, но Шерлок шепнул:

– Не стоит. Думаю, вообще не будем вмешиваться. Марианна трусливая, подмогу все равно вызовет. Женщины рисковать не любят, потому их ставят президентами в тех странах, где при мужчинах добились всего и много, осталось только сохранить нахапанное, а в таких случаях женщины рулят, они жадные…

Времени прошло достаточно, когда Мариаана насторожилась, затихла, вслушиваясь, Шерлок прошептал:

– Это катер идет…

Они оба старательно всматривались во тьму, я понимал, что с их зрением ориентируются только на приглушенный звук мотора, но на катере все же зажгли слабые огни, чтобы самим в темноте не упасть с причала в воду.

Почти неслышно из-за темного здания выкатил грузовик, самый типичный, на борту большая надпись «Хлеб», развернулся задним бортом в сторону причала.

Несколько человек начали быстро выносить из катера мешки и так же поспешно забрасывать его в грузовик.

Марианна прошептала в страхе:

– Пятеро?.. Нет, этих не сумеем. Трое с автоматами!.. Шерлок, скотина, все просчитал.

– Не уличные гопники, – согласился Шерлок.

Марианна торопливо вытащила рацию, я видел, как пощелкала переключателями, затем услышал ее торопливый и, как говорит Шерлок, трусливый голосок.

Шерлок сказал с сожалением:

– Группа захвата опоздает… На перегрузку товара три-пять минут, а омоновцы явятся через двадцать. Ладно, дороги свободные, примчатся через пятнадцать, но к тому времени здесь все будет чисто. И катер уйдет, и грузовичок…

– Пусть перехватывают по дороге, – прошипела Марианна.

Я сказал так же тихо:

– Вас услышали.

– Кто? – спросил Шерлок.

Я кивнул в сторону Марианны.

– Электромагнитные волны. Широкий диапазон. Те трое идут сюда…

Он ругнулся, сказал Марианне нервно:

– Кончай базарить!.. Спецназ вызвала? Теперь держать оборону до самого прибытия…

Трое в самом деле двинулись в нашу сторону с автоматами в руках, а спустя несколько секунд еще двое пошли за ними, держа дистанцию в семь шагов.

Там пятеро, здесь двое, пятеро одолеют двух. Тем более что те пятеро не соблюдают правил и законов.

Я выдернул из кобуры затаившегося Шерлока пистолет, быстро переместился в тени навстречу нарушителям закона и порядка, а там вышел на освещенное уличным фонарем пространство.

Все пятеро остановились, автоматы троих и пистолеты тех, что сзади, сразу же повернулись черными дулами в мою сторону.

Я сказал монотонным голосом:

– Вы арестованы!.. Имеете право хранить молчание…

Тот, что в середине, направил мне в середину груди ствол автомата.

– А что скажешь на это?

Я продолжил тем же ровным и правильным голосом:

– … и право на адвоката. Сопротивление закону и порядку может вызвать ответные меры.

Все пятеро смотрят ошалело, но их старший, что первым заговорил со мной, сказал зло:

– Ну-ну, скажи, какие?

– Вы можете быть уничтожены при попытке сопротивления, – пояснил я вежливо.

Он громко хохотнул.

– Что за дурак… Ребята, он вас хоть видит?

Все придвинулись чуть ближе, автоматы и пистолеты все так же направлены в меня, лица злые, но также испуганные, косятся и друг на друга.

– Положите огнестрельное оружие на землю, – велел я, – сами лицом вниз, можно на асфальт, руки за спину…

Лицо вожака напряглось, я видел, как палец на спусковом крючке начинает тянуть на себя, торопливо сместился в сторону. Мне пули повредить не могут, но рубашка на мне из странного материала, такой воссоздать не смогу, а дырка в груди вызовет вопросы.

Выстрел грянул замедленно, а я, не вскидывая пистолет в привычную для людей позицию, пять раз нажал на спусковую скобу, переводя прицел с одного на другого.

Механизм подачи патронов работает тоже неспешно, пятый из преступивших закон и порядок успел выстрелить, но поторопился, пуля ушла мимо, я даже не стал сдвигаться с линии.

Я смотрел, как все пятеро медленно, словно ватные куклы, опускаются на землю. В ладонях судорожно зажаты рукояти оружия, любая экспертиза скажет, что преступники уничтожены в результате их вооруженного сопротивления.

Сзади застучали по асфальту подошвы обуви Шерлока и Марианны. Марианна с ходу ахнула, выхватила пистолет. Шерлок все еще шарит у себя сзади вдоль пояса, лицо растерянное и ошалелое.

Я подал ему его оружие.

– Вот.

Он резко выхватил из моей руки.

– Как его вытащил?

Марианна сказала ядовито:

– Сам выронил!.. А вот как объяснить это?

Она указала на трупы, Шерлок сказал быстро:

– У них автоматы и пистолеты в руках!.. Все законно. Но, блин, как же наш Крабоид быстр, мне бы такие рефлексы…

Марианна прошипела зло:

– Это ты быстр!.. Убиты из твоего пистолета. Что, признаешься, что потерял табельное оружие, а человек, не имеющий даже лицензии, убил из него пятерых? А отвечаем за него мы?

Шерлок зябко передернул плечами.

– Нет, только не это!

– А что тогда?

– Не знаю, – ответил он нервно. – Это ты убила!

– А если проверят пули? – спросила она.

Он сказал с надеждой:

– Но ты тоже стреляла!

– Мимо, – ответила она. – Промахивалась, я же нервная и чуткая женщина! Меня в детстве на скрипке учили.

– А в тире без промаха.

– То в тире!.. Давай спасать Крабоида, он еще не понимает, что хоть сделал все правильно, но неправильно…

Я спросил:

– А как это, правильно, но неправильно?

Шерлок огрызнулся:

– У нас вся жизнь такая!.. Жена говорит, все делаю неправильно, и жизнь у меня неправильная, и даже мусор в ящик бросаю не с той руки… Марианна, давай отбой насчет спецназа, пусть шлют пато́логоанáтомов.

– Лучше ты…

– У тебя голос трусливее, – напомнил он. – Так скулишь, когда надо прикинуться бедной мышкой! Даже я забываю, что только что прибить хотел.

Она вздохнула, нажала кнопку на коробочке, что закреплена на плече. Я заметил, что, как и предсказывал Шерлок, заговорила торопливым и очень трусливым голоском:

– Докладывает Марианна. В порту у причала была перестрелка. Пятеро убиты… Нет, мы не ранены, Шерлок быстр и точен, а они все растяпы и под кайфом наверняка… Да, ждем. Нет, никого не допустим…

Шерлок сказал мне тихо:

– Быстро в машину!.. И сиди там тихо.

Я послушно вернулся, разместился по-прежнему на заднем сиденье. Ждать долго не пришлось, примчалось два автомобиля, второй покрупнее и повыше.

Задняя дверь распахнулась, выскочили четверо, двое с автоматами, сразу бросились к трупам, но остановились в сторонке, зачем-то держа их под прицелом.

Последним грузно вылез Бугай, начальник полиции, лицо встревоженное и расстроенное.

– Докладывайте, – бросил он резко.

Марианна выступила вперед, чуточку сгорбилась и сказала отчаянным голосом:

– Нам ничего не оставалось!.. Они вышли навстречу неожиданно, сразу взяли нас на прицел, а старший велел нас пристрелить!.. Я выхватила пистолет, они начали стрелять, я стрейфила из стороны в сторону, выстрелила трижды, но промахнулась, а Шерлок сделал всего пять точных и быстрых выстрелов, как вы его учили…

Бугай посмотрел с неодобрением на Шерлока.

– Мог бы хоть одного оставить недобитым. Как ты делал в Йемене, чтобы сперва допросить…

– Не успевал, – ответил Шерлок виновато. – Они стреляли в Марианну. Мог не успеть, а она хоть и красивая, но такая смешная, мы к ней все же привыкли.

Он рыкнул:

– Но-но, за дуру могут привлечь толерантники!.. Теперь ловят каждое слово и несут в суды. Когда же их разрешат отстреливать, мы и в выходные готовы… А этот… потерявший память, так и сидел в автомобиле?

– Да, – ответила она и посмотрела честными глазами. – Даже не высовывался!

– Да, – подтвердил Шерлок.

Бугай кивнул.

– Прекрасно. Главное, держите его подальше от перестрелок и наших дел, пока не вспомнит все. Или не получит доступ заново.

Он прошел к тому месту, где стоял я в начале стрельбы, потер подошвой, словно вступил в собачье дерьмо и теперь старательно очищает, вздохнул и подошел к трупам.

Их фотографируют, особенно тщательно пистолеты с цепко сжатыми пальцами на рукоятях, потом начали переворачивать, осматривать карманы.

Шерлок бросил Марианне:

– Видела?

Она прошептала:

– Да… Морда толстая, все замечает. Что говорить будем?

– А он ничего не спросит, – ответил Шерлок так же тихо. – Ему известно только то, что мы ему сказали. Но за нашим пациентом будет присматривать особо. И строже.

– Не называй его пациентом, – буркнула она.

Он сдвинул плечами.

– Все мы пациенты у Господа Бога.

Глава 5

Я пытался понять, почему начальник полиции там старательно шаркал подошвами, если они чистые, он же только что из автомобиля, наконец сообразил, что Бугай зачем-то затирал отпечаток моей обуви на влажной земле, а это совсем непонятно, снова ничего не понимаю, хотя только что я был уверен, что хоть что-то ухватил в запутанной жизни этого вида органической субстанции.

Шерлок распахнул дверцу, лицо встревоженное и одновременное веселое:

– Ну, Крабоид, только не проговорись!..

Марианна сказала резко:

– Просто убери его куда-нибудь. А то ляпнет…

– Сама убирай, – огрызнулся Шерлок. – Я же теперь герой, вон сколько уложил!.. Нужно придумать, что отвечать. А расспросы будут. И даже разбирательство.

– Не попадись, – предупредила она.

– А я ничего не помню, – ответил он лихо. – Они выхватили оружие, а во мне сработал инстинкт копа!.. Ничего больше не видел, не чувствовал. А когда все кончилось, они лежат, а меня трясет…

– Меня до сих пор трясет, – призналась она. – Крабоид, сиди-сиди! Мы покинем это неприятное место.

– Неприятное? – переспросил я. – Но вы же сделали доброе дело?

Она опустилась на левое сидение, лицо погрустнело.

– Да, но… понимаешь, убивать всегда плохо. Если бы их в детстве учили правильно, могли бы стать хорошими инженерами, строителями, или хотя бы асфальт укладывали на дорогах, а то вон какие проплешины…

Шерлок добавил важно:

– К тому же деньги за всех пятерых уплочены!.. Кормили с пеленок, в школе учили, одевали, на мороженое давали, а теперь раз и все!.. Инвестиции на ветер.

Автомобиль сдвинулся с места и, подпрыгивая на кочках, покатил прочь от места перестрелки. Руки Марианна привычно держит на баранке руля, взгляд на дороге впереди, Шерлок тоже молчит.

Люди с таким сосредоточенным видом обычно над чем-то упорно думают, пусть. Мне тоже есть что перебрать, и хотя во мне этот процесс происходит намного быстрее, но скорость не везде решает. Как не понимал эту жизнь, так и сейчас не понимаю, а мимикрия всего лишь мимикрия.

По дороге обогнали ряд больших автомобилей с цистернами, идут широкой цепью, поливая землю плотными струями воды. Для людей важно, чтобы мелкой пыли было меньше, даже она мешает им жить, несчастные существа.

Марианна и Шерлок молчат, лица у обоих такие, что я не решился ничего спрашивать, да и на меня поглядывают как-то по-другому, совсем не так, как смотрели раньше.

Вспомнилось, как я возник на этой планете, как меня израненного уродца, размером с мышку, отыскала на краю леса пятилетняя девочка и начала выхаживать непонятное существо.

Она разговаривала со мной, хотя я ничего не понимал из этих странных звуков, пела мне песни, жалобная и очень одинокая как раз в такое время, когда ребенок особенно нуждается в любви и заботе, но это я понял намного позже.

Отчим время от времени орал во дворе, выкрикивал то ругательства, то как бы песни, спорил с кем-то, кого я не видел, я ничего не понимал, все слишком сложно, однако старательно впитывал все слова, жесты, мимику, движения.

Малышка, к сожалению, знает очень мало, это еще неразвитая особь, они развиваются очень-очень долго, это тоже надо запомнить, совсем не такие, как мы…

Однажды, когда я научился увеличивать свои размеры, она прошептала:

– Ты кто… демон? Или тролль?

– Демон, – ответил я, – или тролль.

Она покачала головой, не отрывая от меня изумленного взгляда.

– Тебя, наверное, тролли подкинули?.. А сами украли ребенка?.. Мне мама давно как-то читала сказку про обменников… Значит, ты еще ничего не знаешь и не умеешь? Я тебя буду учить!

Перво-наперво она объяснила, что нельзя показываться существам в большом сарае, а так как я хорошо чувствовал, спят те в доме или собираются выйти, потому выскальзывал совершенно безопасно и поглощал большие камни у края дороги, просто наступая на них.

Девочка таращила глаза, я становился крупнее, и когда начал смотреть на нее сверху вниз, она проговорила, чуть не плача:

– Мне так жалко… но тебе нужно уходить… Я не могу прятать такого большого…

– Хорошо, – ответил я. – Я пойду….

– Прячься от людей, – сказала она. – Тебе пока нельзя…

– Хорошо, – повторил я, это слово она сама повторяла часто, хотя я видел, что на самом деле чаще бывает нехорошо, а когда она приходила с ссадиной на лице или кровоподтеком, я понимал, что это нехорошо.

Сейчас я с комфортом сижу на заднем сиденье автомобиля, слегка покачиваюсь, когда под колесами внизу проскакивают неровности дороги, вот так же покачивало, когда мир колыхнулся, а меня подняли, как я потом понял, прижали к груди и унесли.

Я слышал какие-то звуки, но не понимал их, много дней спустя понял, что меня подобрала маленькая девочка и приговаривая «какой бедненький и раненый», взяла на руки и унесла в сарай.

Много позже понял, что выхаживала, как умела, все это втайне от родителей, которым она просто помеха в доме, и чем меньше мозолила глаза вечно пьяному отчиму и сварливой матери, тем было лучше для нее и для них.

Я все еще не понимал, кто я и что такое, несколько дней боролся с распадом, только потом понял, что эта несчастная забитая малышка, обделенная родительским теплом, сумела спасти и выходить меня, непонятное несчастное существо, найденное на окраине леса.

Возможно, только благодаря ей не распался окончательно, а начал постепенно понимать этот странный и причудливый мир, в котором появился тоже так странно, учился слышать и видеть, потом передвигаться, подражая этому существу, что часто хватало меня на руки, где так удобно и, прижимая меня к груди, выговаривало, что нужно ходить, а не перетекать со стены на стену, цвет изменять не нужно, а становиться невидимым совсем нехорошо…

Из сарая хорошо слышно крики и хрипы существа, именуемого отчимом, он общается так со своей молчаливой самкой, орет на малышку, переговаривается с такими же самцами по ту сторону забора, а я запоминаю их звуки, ищу смысл и учусь понимать, что они означают.

Вообще-то только такая несчастная могла подобрать меня, я же появился даже не помню в каком виде, а оформлялся в то, каким меня видела она: изуродованный лесной зверек непонятной породы, жалкий, худой, умирающий от истощения, а размером не больше белки, только с содранной шкурой.

Я ушел в лес, там людей нет, зато мог видеть их издали, когда проносились мимо по дороге в автомобилях, такое же сооружение на колесах стоит во дворе спасшей меня девочки, могу слушать этих существ и стараться понять их причудливую жизнь.

Так бродил сутки, уже понял насчет смены света и темноты, это от вращения этого земляного шарика вокруг оси, а еще он вращается вокруг звезды, а вся звезда несется с огромной скоростью в скопление других звезд…

Мелькнула мысль, этого узнать от девочки не мог, как и услышать от гуляющих по лесу, но откуда это у меня, если не могу вспомнить ни кто я, ни почему?

Автомобили проносятся по дороге как мелкие, на два человека, так и великанские, где впереди один-два, а сзади прицеплен огромный тяжелый состав.

Я поколебался, но девочка сказала, что мне нужно убраться отсюда подальше, а она желает мне добра, так что нужно делать то, что сказала…

Некоторое время размышлял, откуда мне известно, что такое добро, потом решил, что добро, это когда делаешь кому-то хорошо, как вот она мне, а зло, когда обижаешь вот такую маленькую и беззащитную…

Снова удивился, на этот раз потому, что понял отчетливо: никогда раньше не задумывался над понятием добра и зла, а просто жил…

Хотя вроде бы и не жил… ничего не помню, кроме странных исполинских бездн, заполненных красным и оранжевым огнем, а еще чем-то непонятным, что даже невозможно выразить… хотя, возможно, это потому, что у меня вообще мало звуков, которыми здесь общаются…

Некоторое время брел по лесу, пока не вышел на обочину шоссе, наконец отчетливо вспомнил себя с того момента, как я ощутил себя, появившись в этом мире, было больно, я вычленился прямо из почвы, по такой сейчас иду, на меня набросился какой-то зверек, я начал формироваться, зверек убежал, а потом меня подобрала та девочка…

Значит, я принял облик того зверька, который на меня напал?.. А потом, слушая девочку, старался понять, где я и почему… Сейчас уже знаю, что могу менять форму по своему желанию, а для пополнения сил и массы годится любая материя.

Подумал и медленно изменил свое тело, ориентируясь на красочное фото на боках уже трех проскочивших по дороге огромных автомобилей с прицепами. Подумал и создал на теле так называемую одежду, тоже скопировал с изображения на одном из щитов вдоль дороги.

– Крабоид, – спросила Марианна, – с тобой… все в порядке?

Шерлок тоже поглядывает на меня, взгляд такой же настороженный, разве что нет испуга, как в глазах его напарницы.

– Да, – сказал он негромко, – ты как?

– Не знаю, – ответил я честно. – Но я стараюсь… закон и порядок… это главное.

– У тебя сейчас такое лицо, – произнес он, – что-то вспоминаешь?

– Да, – ответил я, – но не понимаю, что…

– А чего не понимаешь?

– Все не понимаю, – ответил я. – Почему-то все настолько сложно, даже не знаю… Для остальных легко, я же вижу, а для меня нет.

– Здорово тебе отшибло, – сказала Марианна. – Но как-то избирательно.

– Здорово, – согласился я. – Даже говорить учился заново.

– То была не учеба, – пояснила она, – а воспоминание. За несколько дней выучить язык невозможно. Ты просто вспомнил потихоньку.

– Да, – согласился я, потому что правильнее просто согласиться, хотя язык я просто выучил, то есть запомнил все слова и фразы целиком, записав их, как здесь говорят в память. – Вспомнил… но ничего не понял.

Они переглянулись, Марианна поинтересовалась:

– Чего не понял?

– Да всего, – ответил я. – Те же обожаемые всеми анекдоты… В каждом обыгрывается как это хорошо обманывать закон и порядок, хотя вроде бы общество, как ты говоришь, стремится к закону и порядку?

Она смолчала в затруднении, Шерлок ответил за нее:

– Стремится потому, что без закона и порядка обществу не выжить, но как же сладко быть нарушителем!.. Хотя бы в том, чтобы тайком от жены трахать ее подругу… Потому, тайком восторгаясь нарушителями, против нарушений боремся, пресекаем, закрываем лазейки…

– Делая это, как говорит Марианна, через силу?

– Да, – подтвердил он, – с неохотой, по необходимости. Но все-таки делая. Вселенная не для того бигбангнула, чтобы мы все просрали. Везде и во всем должен быть порядок. Правильность и порядок.

– Правильность и порядок, – повторил я. – Да, я здесь для того, чтобы правильность и порядок.

Марианна сказала нервным голоском, даже голову вжала в плечи:

– Говоришь, как инопланетянин какой-то…

Шерлок поморщился.

– Инопланетян нет.

Она живо вскрикнула:

– Ну почему? Сейчас столько сериалов про них!.. И каждое второе кино! – Пошло, – повторил он с достоинством. – Инопланетяне, гороскопы, бабкованги, планета Нибиру – один набор для правильного электората. Они все еще в снежного человека верят и в лох-несскую динозавру.

Марианна кивнула в мою сторону.

– Тогда кто он?

Шерлок поморщился.

– Может быть, еще один Перельман, только еще сдвинутее. Парень… если тебе все равно, то тебе лучше пока остаться у меня, а то у Марианны начинаются сложности. Вон свободная комната… Если оттуда все вынести, то почти зал, хоть и каморка. Но ты вроде бы забил на бытовые удобства?

Марианна ответила за меня с готовностью:

– Еще как забил!.. Ему все равно, где спать. Но я тебе его не отдам.

– Почему?

– Ты его обидишь, – заявила она. – А он ранимый, как все мужчины.

Она заставила автомобиль чуть притормозить, с вопросом в глазах повернула голову к Шерлоку.

– Здесь выйдешь?

Он вздохнул.

– Да как вас двух, таких немощных, бросить?.. Зайду. Если найдешь какой коврик бросить у двери, там и переночую.

– Коврика нет, – отрезала Марианна, – но тряпочку найду.

– Посплю и на тряпочке, – ответил Шерлок смиренно. – Мы же команда? А что нет в мире справедливости и милосердия, уже знаю.

Я молчал, не понимая этого языка, а Марианна чуть повеселела и погнала автомобиль снова быстро и уверенно.

Шерлок вышел у ее дома первым, обошел автомобиль спереди и открыл двери перед Марианной. Мне открывать не стал, но я выходить как люди уже умею, хотя иногда что-то все же получается не так, вижу по взглядам Шерлока и даже Марианны. Возможно, здесь по закону для самца одни движения, для самки ритуально другие.

Глава 6

В течение дня звонил начальник участка, уточнял моменты, как происходила стычка с контрабандистами, о случившемся уже узнали в верхах, Шерлок отобрал у Марианны мобильник, сам отвечал обстоятельно и подробно.

Марианна топталась рядом, глаза жалобные, смотрела снизу вверх испуганно, сразу видно, кто на самом деле в их группе из двух человек главный.

Закончив, Шерлок сунул мобильный в карман и сказал бодро:

– На этот раз премия точно!.. Вообще-то надо было захваченный товар самим продать. Сразу бы в миллионеры…

Марианна вскрикнула испуганно:

– Ты что говоришь? Видишь, Крабоид слушает! Такое нельзя при детях!

– Хотел бы я так по-детски от бедра, – ответил Шерлок задумчиво, он скользнул по мне цепким взглядом, я ощутил, что он тоже, как и я, схватывает взглядом гораздо больше, чем Марианна. – Ладно, посмотрю, что у тебя со щитком, почему у тебя света нет, когда во всем доме есть…

Я не понял, при чем здесь свет, но Шерлок открыл щиток в прихожей и начал щелкать рычажками, отключая электричество по всей квартире, а Марианна намочила тряпку и принялась вытирать поверхность стола, освобождая от пятен.

– Сейчас Шерлок починит, – сообщила она, – кофейку дернем!.. Я купила вчера «Двойной эспрессо», так называется, вдруг в самом деле такой крепкий?

– Любишь кофе? – спросил я.

– А кто его не любит? – удивилась она. – Только те жвачные, у которых мозгов совсем нет. Без кофе жизни нет на свете, нет, как пела Сильва. Или Жизель, не помню.

– Какая Жизель, – крикнул из прихожей Шерлок. – Кальман пел! Я точно помню, что был самец… Темнота межгалактическая…

Я подумал, что между галактиками нет темноты, как и вообще во Вселенной ее нет, любая так называемая темнота всего лишь отсутствие света, но смотреть можно иначе, и, если смотреть даже глазами пчелы или жука, мир выглядит совсем иначе.

Да что там пчелы, даже собака, друг человек, видит все по-другому, ее мир так мощно отличается от того, что видит человек, тот просто не поверил бы…

Раздумывая о том, что если биологическая жизнь и то смотрит по-разному, то насколько труднее мне, я нагрел воду до кипения, Марианна отложила тряпку и любовалась своей работой, когда я поставил перед нею большую чашку с кипящей водой.

– Это… че?

Я зачерпнул ложечкой порошковый кофе.

– Тебе две?

– Запомнил, – похвалила она. – Спасибо!..

И лишь когда сделала первый глоток, охнула и оглянулась в сторону прихожей. Глаза стали огромными.

– Что, Шерлок уже все починил?

– Нет еще, – ответил я. – Наверное.

Она сделала глаза еще крупнее.

– А как… ты вскипятил чайник?

– А он сам, – пояснил я. – Шредингер объяснил, что если одни молекулы сдвинутся в чашке направо, а другие налево, вода вскипит…

Она вскрикнула:

– Ты мне мозги не пудри своим Цукербергером! Шерлок включал хоть на пару минут?

– Да, – подтвердил я. – Как раз успел чайник вскипятить.

– То-то, – буркнула она, – а то морочишь голову своими перельманами… У меня после недосыпа свои навуходоносоры до сих пор по черепу стучат копытами… Шерлок, ты скоро? Твой кофе остывает!

Шерлок явился быстро, сразу впился взглядом в чашку, над которой поднимается струйка горячего пара.

– Растворимый?.. Извращенцы… Но… как?

Марианна кивнула в мою сторону.

– Крабоид говорит, одни молекулы подрались с другими, вот вода и вскипела. Так бывает?

Шерлок насыпал в чашку три ложечки черного порошка, размешивая, не отрывал от меня испытующего взгляда.

– У нас нет, – ответил он, – а вот у Крабоида…

У Марианны звякнул телефон, она вытащила его из кармашка, я ожидал, что встанет из-за стола и отойдет в сторону, как всегда ритуально делают в таких случаях, но она тут же сказала:

– Да. Андрей Федорович!.. Слушаю, Андрей Федорович!.. Как скажете, Андрей Федорович… Да-да, одна нога здесь, другая у вас в кабинете…

Шерлок хмыкнул, а когда Марианна закончила разговор и совала телефон в кармашек обратно, не попадая в узкую щелочку, поинтересовался:

– Нужны подробности?

– Не ему, – ответила Марианна со вздохом, – кто-то прибыл сверху. Поехали… Постарайся ничего особого не придумывать, хорошо?

– А фантазию проявить? – удивился Шерлок. – Мы же творческие люди, как все полицейские?.. Ладно-ладно, только кофе допью…

По дороге к полиции Шерлок включил сирену, Марианна вздохнула, но погнала с превышением скорости, вызов к руководству – самое веское оправдание.

Возле здания полиции один милицейский фургон, два автомобиля с маячками, а с другой стороны от нас припаркован черный джип, из него выбрался один с сигаретой между пальцами, в строгом темном костюме и спортивного сложения, второй вышел с портфелем в руках, скользнул по нам безразличным взглядом и направился по ступенькам ко входу.

Я поинтересовался у Марианны:

– А это ничего, что у него пистолет в портфеле?

Шерлок насторожился, а Марианна в удивлении вскинула брови:

– Откуда ты взял?..

Я двинул плечами, частый жест, выполняемый при таких вопросах.

– Видно же. А второй на левой ноге между коленом и щиколоткой на трехглавой мышце прямо на камбаловидной.

Она посмотрела на меня пристально.

– Ты… серьезно?.. Хотя кто тебя знает, странный ты какой-то… Шерлок, любыми способами придумай, как остановить вон того типа и обыскать…

Шерлок вскинулся.

– Даже обыскать?

– Заглянуть к нему в портфель, – сказала она торопливо. – А если там окажется пистолет, то посмотреть второй на левой ноге между коленом и… ну ты сам знаешь.

Он посмотрел на нее, как на придурочную, но, когда мы быстро поднялись по ступенькам, крикнул двум охранникам у входа:

– Остановите вон того, что идет в сторону кабинета Бугая!.. Быстро!

Шерлока явно знают и уважают, остановили моментально, а мы прошли мимо в кабинет начальника участка, тот поднялся из-за стола навстречу, огромный и толстый, с Шерлоком обменялся рукопожатием, а Марианну даже приобнял за плечи.

– Вы, конечно, молодцы, – сказал он приподнятым тоном, – красиво и лихо, но все-таки слишком хорошо себя показали!.. Слишком. Хорошо, хоть ваш Крабоид оставался в автомобиле и не вылезал. Так ведь?

– Так, – подтвердила Марианна и посмотрела на него честнейшими глазами. – Сидел и не шевелился!

Бугай кивнул, взглянул на меня, но смолчал, а Шерлок спросил настороженно:

– Это как это слишком? Андрей Федорович, мы согласно инструкции… Ну, согласно ее духу…

– А надо было согласно букве, – ответил Бугай. – Ну зачем, зачем надо было вот так лихачить? Да еще всех без промаха?

Марианна спросила испуганно:

– Неприятности?

Начальник участка сказал несколько упавшим голосом:

– Еще какие!.. Не видели, приходил тут один… Из спецуры. Предложил перевести вас из нашего отделения в ОМОН. Говорит, вы двое слишком хороши для полицейских, а у них постоянный недобор. Ха, как будто у нас тут не кадровый голод!.. Все работают спустя рукава, зря власть пообещала скоро ББД ввести…

– А что, – спросил Шерлок живо, – скоро?

Бугай взглянул на него с укором.

– Ну вот, тоже такой же лодырь!

– Я б работал, – пообещал Шерлок, – а безусловный базовый инвестировал бы в такие надежные ресурсы, как пиво и тараня.

Бугай с тяжелым вздохом покачал головой.

– Хотя бы одного из зевак пристрелили!.. В этом чертовом ОМОНе и то частенько с инцидентами…

Марианна поинтересовалась задиристо:

– Что значит, перевести? А нашего согласия не требуется?

Начальник взглянул на нее волком:

– Можно подумать, откажетесь!

Шерлок сказал раздумчиво:

– Вообще-то, как бы нет, но слишком уж бесцеремонно.

– Как и вы, – бросил начальник, – когда вломились, будто в пивбар!.. Рыбак рыбака… Эх, у нас же недобор еще больший… Скоро наркоманов на работу брать будем! С уголовным прошлым уже принимаем…

Шерлок сказал с кривой усмешкой:

– Перебор только в шоу-бизнесе. Куда ни глянь, везде клоуны. Даже в правительстве. Но, шеф, вы так хорошо организовали работу в нашем участке, что я не уверен, что хочу в ОМОН или куда-то еще. Там нужно по струночке, а у вас все-таки демократия…

– У нас, – ответил Бугай потеплевшим голосом, – у нас гармония между долгом и совестью. Меня этому отец учил, он был хорошим полицейским!.. Ну, в общем, я вас ни к чему не склоняю и не уговариваю, просто сообщил.

– Спасибо, шеф, – ответил Шерлок. – И спасибо за доверие. Крабоид, пойдем отсюда, пока нас на повышение не захомутали. Правда, там платят побольше, а у нас вроде бы уже капитализм с его звериным рылом…

Бугай кивнул:

– Идите. А ты, Мария, задержись на минуту. Есть вопросы…

Шерлок ухватил меня за локоть и торопливо вывел из кабинета на улицу, а уже в автомобиле сказал с облегчением:

– Вроде бы вывернулись. Но ты нас подставил! Теперь от нас будут вообще-то ждать даже не знаю чего. Стреляю быстро и достаточно точно, в полицию пришел не с улицы, но чтобы вот так, как ты…

– Я не быстро, – ответил я. – Это они медленно. Жаль, но я вижу, человек стремится к хаосу и к самоуничтожению. Похоже, биологическая жизнь заразна, ее в самом деле нужно выжечь…

Он дернулся, лицо напряглось, но сказал ровным голосом:

– Ты чего? В любом СМИ только и говорят о миропорядке!.. Порядок должен быть везде и во всем. Начиная от семьи, ячейки общества, и заканчивая отношениями между державами и всякими там народами!

– Но СМИ, – уточнил я, – всегда лгут?

Он возразил с еще большим напором:

– Не в этом случае! Даже преступники стремятся к порядку, когда создают банды и преступные сообщества. А если удается захватывать власть, сразу же устанавливают строгие законы!.. Беспорядок всегда временный. До тех пор, пока кто-то не захватит власть.

В окошко с другой стороны постучала Марианна.

– Эй, откройте бедной девушке!

Шерлок поспешно распахнул дверцу, Марианна плюхнулась на сиденье.

– Отгавкалась, – сообщила довольно. – А премия в самом деле будет, угадал.

– Я такой, – согласился Шерлок. – А вот Крабоид…

Она повернулась ко мне, глаза сияют, сказала весело:

– Кстати, Крабоид, у тебя глаза, как у ястреба! У того типа в портфеле точно лежит пистолет, а второй на ноге, как ты говоришь, на рыбьей мышце.

– Камбаловидной, – уточнил я.

– У тебя острый глаз, – повторила она. – Правда, этот гад из секретной службы, у него право на личное оружие. Надменный такой, а я ему так это сказанула, что всем на улице видно, у него один в портфеле, а другой на задней ноге оттопыривается!.. Но ты как заметил?.. Портфель показался тяжелее?.. А нога что, ступала как-то иначе?

– Не знаю, – ответил я. – Просто увидел и все.

Она сказала со вздохом:

– Похоже, ты был хорошим оперативником. Даже очень хорошим! А потом то ли контузия, то ли еще что, о чем боюсь даже подумать, мир все страшнее и чудесатее…

Она включила двигатель, выждала мгновение, затем начала осторожно выводить автомобиль из тесного ряда таких же колесных экипажей.

Шерлок пристегнулся наконец, сказал, не поворачивая головы:

– Знания не пропьешь. Когда накапливаются, перетекают уже в чутье. Не знаешь еще почему так, а уже понимаешь, что и как. Это как с женщинами. Посмотришь на какую и сразу видишь, умеет борщ варить или только по салонам красоты бегает…

– В этом ты спец, – согласилась Марианна сладенько-ядовитым голосом. – Всех в участке консультировал. Свинья, мог бы и промолчать. Теперь все знают, что раз у меня такие сиськи, то борщ варить не умею!

– А вот Крабоид все умеет, – проговорил Шерлок очень медленно, – думаю, даже борщ сварит, если вспомнит, что это. И этот автомобиль сможет поднять и понести на одном плече… Крабоид, сможешь?

Вопрос застал меня врасплох, я пробормотал:

– А надо?

– Сейчас нет, – ответил он успокаивающе, – мы просто о возможностях… гм… человека.

Марианна дернулась.

– Шерлок… ты чего? Все еще намекиваешь, что он может быть инопланетянином, посланным на Землю, чтобы изучить нас и нашу жизнь?

Глава 7

Шерлок ответил подчеркнуто ленивым голосом, даже не глянув ни на меня, ни на Марианну, а рассматривая идущих по тротуару молодых женщин:

– Шутишь?.. Во-первых, инопланетистам такой примитив неинтересен. Во-вторых, могли изучить у себя на месте, препарируя простейшие формы жизни. В-третьих, даже прибудь к нам, им хватило бы мгновения, чтобы изучить всю нашу жизнь, всю науку, искусство, религию, привычки… и либо стереть нас в пыль вместе с Солнечной системой, либо забыть о нас. Причем, мы бы и не заметили, что кто-то посещал Землю!

Марианна сказала саркастически:

– Спасибо, умеешь успокаивать.

Я молчал, а Шерлок продолжал тем же подчеркнуто ленивым голосом:

– Сама понимаешь, не могут быть инопланетяне похожими на нас… пусть не по внешности, а по уровню. Если откуда-то прилетел, то к этому времени мощь у него настолько велика, что одним взглядом может уничтожить нашу планету и взорвать Солнце. Потому сражаться с ним бессмысленно. Захотел бы – все уничтожил в мгновение. Никто бы из нас ничего не почувствовал. Вот сейчас мы сидим и разговариваем, а через мгновение нет ни нас, ни Солнечной системы…

Марианна зябко поежилась.

– Страхи какие говоришь…

– Реальность, – ответил он безучастно. – Представь себе летчика с атомными бомбами, что летит над любой армией прошлых веков, когда сражались мечами и копьями. И увеличь его мощь в миллион раз!.. Вот такая реальность насчет нас и любых инопланетян.

Марианна сказала упавшим голосом:

– Значит, он… может нас уничтожить в любой момент?

Шерлок бросил на меня короткий взгляд.

– Марютка… если не сделал сразу еще издали, не приближаясь к нашей планете, то он…

– Не инопланетянин? – спросила Марианна с надеждой.

Шерлок кивнул.

– Именно.

– А что?

Шерлок двинул плечами.

– Теперь за всем не уследишь. Мир ускорился. В сотнях засекреченных лабораторий идут запрещенные эксперименты, хотя вслух правительства с негодованием опровергают и даже заключают международные соглашения, чтобы это запретить, не допустить и не позволить. Плюс тысячи вообще нелегальных лабораторий, о которых правительства в самом деле не знают…

– Хуф, – сказала Марианна, – ты меня почти успокоил. Это тоже, конечно, страшно, но это все-таки свои, а не ужасные скользкие чужаки…

– Скользкие, – повторил Шерлок с покровительственной усмешкой, – насмотрелась ужастиков… Люблю я тебя, чистосердечное копытное. Ты вот вроде бы и крутая с пистолетом и в авто с мигалкой, но такая наивная!

– Разве? – возразила Марианна. – А кто из нас все еще верит в любовь?.. Я вот трижды сходила замуж и поняла, все козлы, романтики на свете нет, есть только выдумки поэтов и хитрожопых политиков, что обещают лучшую жизнь в загробном мире…

– То церковники обещают, – уточнил Шерлок.

Марианна отмахнулась.

– Церковь тоже политика. Ничего больше. Все нас дурят!.. Хорошо хоть и мужчин тоже дурят, не так обидно. Но все равно обидно… Крабоид, а ты чего молчишь?

Я ответил честно:

– Ничего не понял. Но я не инопланетянин, вы сами сказали.

Она спросила настойчиво:

– Тогда зачем ты здесь?

– Сам пытаюсь понять, – ответил я честно. – То ли у меня память отшибло, то ли еще что…

– Может быть, – сказала она живо, – ты проходил через какие-то временные… я имею в виду, темпоральные врата, а там излучение стерло или повредило тебе мозг?

Я вздохнул.

– Вон Шерлок уверен, что у меня вообще нет мозга.

– Но ты не безмозглый, – сообщила она, – хоть мозга у тебя пусть даже и нет… Или есть?

Я сказал в недоумении:

– Ничего не понял.

Она отмахнулась, не отнимая пальцев от баранки руля.

– Неважно. Ты не дурак, но что-то же тебя повредило? Вон ты весь какой-то недостаточно злобный!..

– Я не злобный, – согласился я, – и не добрый. Я вообще никакой. У вас говорят, нейтральный.

Она подумала, сказала рассудительно:

– Тогда ты ученый. Они все никакие, только исследуют, исследуют, до жизни им нет дела. Даже с женщинами, говорят, о науке думают, хотя это враки, как можно с нами думать о чем-то, кроме нас?..

– Я не ученый, – ответил я и подумал, что только у людей и муравьев есть такая специализация, даже другие звери друг от друга почти не отличаются. – Я просто существую. И что-то должен сделать.

Шерлок напрягся, даже рука на миллиметр сдвинулась по направлению к кобуре с пистолетом, но застыл, а Марианна спросила с надеждой:

– Может быть… ничего?

Я покачал головой.

– Нет, у Вселенной есть цель. Просто я не знаю, зачем я, но я что-то обязан сделать важное.

Она вздохнула, а в голосе прозвучало разочарование:

– Ну да, спасти мир… Мужчины все время готовы его спасать, потому и валяются на диване, силу копят, муромцев изображают.

Она поправила смартфон в кармашке, поморщилась, ее пальчики ловко выудили оттуда крохотную флешку, уже знаю, что это, вздохнула и переложила в свободный кармашек.

Шерлок сказал злорадно:

– Секретные сведения врагу передать хочешь?

– Ага, – ответила она. – По глобальным изменениям климата. Дядя вчера просил зайти, пригласили на конференцию в Канаде, но когда собирался, по рассеянности флешку сунул в мою сумку, вместо своего портфеля…

Я спросил:

– Теперь ты будешь специалистом по климату?

Шерлок хохотнул:

– Она уже и так… Так позвони, отдай!

Она сказала невесело:

– Он сейчас летит над Тихим океаном. Че так смотришь?.. Да, я девочка из приличной семьи, хотя и пошла по не совсем приличной дорожке. Нет, я не о полиции, а сперва куролесила. Даже из дома сбегала!..

Я покачал головой.

– Летит… В твоей семье умеют летать? Редкое качество среди людей. Молодец.

Она посмотрела на меня с недоверием.

– Шутишь? Или ты серьезно?.. Господи, как же сильно тебя стукнули, или ты в самом деле инопланетянин, а мы тут прикалываемся… Нет, люди летать не умеют, для этого самолеты, вертолеты…

Я смотрел, как она вытаскивает из сумочки смартфон, нет, только втрое больше тех, какие я уже видел, подвигала пальцами, на экране появилось изображение человека.

– Дядя, привет…

Мужчина с экрана ответил быстро:

– Марийка?.. Говори быстро, а то здесь просят всех отключить смартфоны. Скоро посадка.

– Дядя, – сказала она жалобно, – ты забыл флешку с твоим докладом!

Он ответил со вздохом:

– Да, пару минут тому обнаружил… Извини, отключаюсь, стюардесса уже идет ко мне…

Лицо с экрана исчезло, Марианна вздохнула и сунула этот большой смартфон в сумочку.

– Он всегда такой рассеянный… Там у него весь доклад! По интернету нельзя, данные засекречены. Пока ученый совет или кто там у них, не одобрит…

Я пробормотал:

– И как ты ему хочешь передать?

Она фыркнула:

– Да как угодно! В карман сунуть, на колени бросить… Но он сейчас в самолете на высоте в десять тысяч метров над уровнем океана. Понял?

– Понял, – ответил я, хотя ничего не понял, – ты передать ему не можешь, да?

Она вздохнула.

– Это все, что ты понял? Ладно, забудь.

Шерлок помалкивает, хотя иногда я перехватываю его пристальный взгляд в зеркальце. Марианна пригорюнилась, я подумал, что у меня сегодня все получается, и даже вроде бы что-то начинаю понимать в жизни человеков, какие-то обрывки, останется только связать или соединить, чтобы получить ясную картину…

Поток электромагнитных волн между планшетом Марианны и смартфоном ее дяди сразу указал его место в пространстве. Невысокий самец среднего роста и среднего сложения сидит в самолете возле окна, места бизнес-класса, что значит не по три кресла в ряд, а по два, добавочный простор, так что я без всяких помех выудил флешку из кармана Марианны и переложил в нагрудный карман ее дяди.

Это заняло меньше пикосекунды, для Марианны и Шерлока я все так же сижу неподвижно и вслушиваюсь в их разговор, и хотя все еще ничего в нем не понимаю, но уже улавливаю общий тон доброжелательности и доверительности, словно все же одно целое, хоть и разделенное, что на самом деле правда, человек един, пусть и в разных телах…

Марианна встрепенулась и сказала живо:

– Никто не против, если вон там на углу возьму всем мороженое?

– Лучше гамбургер, – посоветовал Шерлок. – Побольше, побольше!

– Ты уже вторую дырку на поясе проколол, – отрезала она. – Нет уж, я слежу за здоровьем и фигурой напарника!

– И гормональным равновесием, – добавил Шерлок невинным голосом, заулыбался, а Марианна нахмурилась, покосилась на меня, но тоже улыбнулась.

– Свинья ты доисторическая.

Мы с Шерлоком проводили взглядами ее легкую фигурку, когда она выскочила и подбежала к киоску.

Он подумал, сказал:

– А я все-таки возьму гамбургер. Посиди пока. Я быстро. Мороженое еще нужно положить в стаканчики, а гамбургеры ждут готовые…

Он вышел следом, я посидел с полминуты, удача с флешкой для дяди Марианны подбодрила, что-то могу делать в этом мире и не такое грубое, как разрушить планету или вызвать взрыв звезды, сосредоточился, вспоминая особенности электромагнитных волн, что исходят из смартфона Кощея, установил его место в пространстве…

Кощей повернулся, вздрогнул, увидев меня в двух шагах за спиной.

– Тьфу, Крабоид!.. Как ты меня напугал!

– Ага, виноват? – спросил я.

Он хохотнул, заулыбался во весь рот.

– До чертиков!.. Ты вообще классный чувак!.. Так разыграл нашу Ксюху!

– Разыграл? – переспросил я.

Он воскликнул с воодушевлением:

– Ну да. Она теперь уверена, что ты демон, явился из ада, чтобы кого-то отыскать и утащить.

Он весело улыбался, я улыбнулся тоже.

– Уверена?

– Еще как! – воскликнул он и панибратски хлопнул по моему плечу. – Знаешь, каких усилий стоило убедить, что это у нее от той наркоты… что еще тогда… в общем, уговорил завязать. И сам уже не принимаю, клянусь.

Я сказал веско:

– Вот и хорошо. Я служу порядку, должен принимать меры, если где-то не так с фундаментальными законами Вселенной. Потому веди себя согласно порядку, закону и установкам.

Он заулыбался.

– Ты как в воду смотрел!.. Это я сейчас и делаю.

Я увидел, как всего за восемь кварталов отсюда Марианна взяла в ладони три вафельных рожка с пирамидками светлых шариков замороженного молока сверху и повернулась идти к автомобилю, сказал быстро:

– Смотри, то не Ксюха идет?

Он развернулся в ту сторону, куда я указал, всмотрелся.

– Где? То вроде не Ксюха…

Я переместился в салон автомобиля, а когда подошла Марианна, открыл изнутри для нее дверцу.

– Ты здесь? – спросила она. – А то стекло так отсвечивает, внутри будто пусто…. А где Шерлок?

Я указал взглядом.

– Вот идет. И тоже несет три гамбургера. Будете драться?

– Мы мирные люди, – ответила она со вздохом. – В порядке компромисса сожрем то и другое. Сперва гамбургеры, потом мороженое. Людям нужно находить точки соприкосновения!

Гамбургеры съели быстро, а едва взялись за мороженое, в приемнике щелкнуло, раздался равнодушный голос женщины, которую Марианна в прошлый раз назвала Валентиной:

– Взрыв бытового газа на улице Бабай-аги… Все, кто поблизости… Ах да, Марианна, твой автомобиль идет по параллельной… Тогда это вам смотреть, что там случилось, и есть ли пострадавшие…

– Принято, – ответила Марианна, – сейчас посмотрим.

Она крутнула руль, автомобиль свернул в переулок. Шерлок сказал брезгливо:

– Там три дома намечены на снос, жильцов давно выселили и дали квартиры, а здания все стоят!..

– Руки не доходят до сноса, – огрызнулась Марианна. – Еще год могут стоять пустые и ждать, когда отыщется свободная строительная техника.

– Строительная техника? – переспросил я.

Шерлок зло хохотнул:

– У нас на строительной строят реже, чем ломают. А еще за бутылкой в магазин ездиют!..

– Но из домов выселили? – спросил я.

Он прервал:

– В такие выселенные тут же вселяются бродяги, бомжи и гастарбайтеры. Электричество и водопровод отключены, но воду покупают в магазине или где-то нашли кран. Топить не надо, лето, а если что приготовить, то на костре или на ворованном в баллонах газе.

Я поймал слово «ворованных», уже знаю его значение, уточнил:

– Едем возвращать владельцам?

Он хмыкнул, а Марианна сказала сердито.

– Без нас вернут. Такие места всегда превращаются в непотребство. Наркотики, контрабанда, контрафакт, сбыт краденого. Даже ствол можно купить дешево, а то и помповик.

– Тогда, – спросил я медленно, – почему не стереть эту неправильность… и не заменить… законным?

– Сделают, – пообещала она, – не все сразу. Не успеваем, хотя и торопимся. Вот если бы наши желания совпадали с нашими возможностями! Когда-то на месте этих гадюшников будут высотные и прекрасные здания!

Шерлок пробормотал с иронией:

– Я знаю, город будет, я знаю, саду цвесть, когда такие люди, в стране советской есть… Эх, есть же где-то прекрасные страны, где терроризм, где дом взрывают во имя идеи, где на тяжелом грузовике с разгону в толпу во имя счастья и свободы! А у нас если на машине в толпу, то либо пьян, либо заснул за рулем, а взрыв в доме по дурости и растяпистости!..

– А вдруг террористы? – спросила Марианна с надеждой.

Шерлок отмахнулся.

– И не мечтай. Какая-то дура забыла закрыть вентиль на газовом баллоне. Или поставила рядом с огнем. У нас особенная стать, девочка. И народ особенный. Богоносец!

– Да верю я, – ответила она упавшим голосом, – верю. Просто хочется, чтобы как у людей.

– Наша нация еще молодая, – сказал он наставительно и добавил несколько упавшим голосом, – жаль, повзрослеть не успеет.

Марианна угрюмо замолчала, я подождал и спросил осторожно:

– Почему не успеет?

– Соседи сожрут, – пояснил он. – Ты же рассказывал, как муравьи воюют за торжество своей муравьиной демократии? Так и люди бьются насмерть за право быть самыми миролюбивыми и демократичными!.. Марианна, сверни налево, впереди пробка. Навигэйтер не врет, мой сегодня обновился, счастлив по самые…

Она буркнула:

– Сменил пол?.. Была же девка со сладеньким голоском.

– Леди, – уточнил он с достоинством, – ей нравится, когда она генерал, а не генеральша, потому что генеральша…

– Жена генерала, – прервала она. – Знаю, не будь занудой.

Глава 8

Дома расступились, Шерлок охнул и выругался, Марианна сердито засопела. На той стороне улицы пятиэтажное здание выглядит незавершенным, я сравнил с остальными и понял, что у этого на верхнем этаже три окна зияют пустыми дырами, хотя у остальных на таких же местах рамы со стеклами. А еще балкон в клочьях черной сажи и с погнутой решеткой из металла, где висят догорающие клочья материи.

Голос из приемника сказал быстро:

– Один погиб, двоих сейчас забирает «Скорая». Проверьте на признаки умышленной деятельности!

Шерлок саркастически хмыкнул.

– Размечтался!.. Нет уж, мы не Европа. Это там все красиво и как у людей, а у нас даже стыдно перед просвещенным миром.

Марианна круто повернула руль, автомобиль пронесся вдоль ограждения из широкой желтой полоски материи, Марианна нажала на тормоз, нас по инерции качнуло вперед.

Шерлок выскочил первым, в салоне был вялый и разочарованный, но на свежем, как здесь говорят, воздухе сразу стал суровым, властным и подтянутым.

– Почему посторонние? – рявкнул он голосом доминанта. – Что за сброд?

Один из полицейских, что прибыли чуть раньше, ответил хмуро:

– Теперь прессе везде дорога. Будешь препятствовать – привлекут, да еще и так обгадят, вовек не отмоешься. И по закону везде лезут, даже из своей постели не сможешь выгнать! Сядут и будут снимать, насколько ты толерантен с феминизьмом.

– Гони, – распорядился Шерлок и добавил: – Это значит, забочусь об их безопасности!..

– С удовольствием, – ответил полицейский. – На твою ответственность.

Марианна сказала быстро:

– Я поднимусь наверх, взгляну что в квартире, пока все не затоптали.

– Хорошо, – ответил Шерлок. – Наш загадочный друг…

– Посидит пока в машине, – сказала она сразу. – Иначе нам влетит по самые… погоны.

Я не двигался, оставаясь в салоне. В муравейнике начинается примерно такое, когда жук падает на вершинку и разбрасывает лапами высушенные частички хвои, или лягушонок сослепу прыгнет на муравьиную кучу.

Все устроено по единому признаку, Вселенная придерживается порядка и единых законов. Даже здесь, в этом странном образовании под названием «биологическая жизнь».

Дыма из выбитых окон уже нет, но прохожие останавливаются, смотрят, фотографируют, идут дальше. Полицейские начали отодвигать зевак от здания.

То, что я в автомобиле, не помешало мне услышать треск со стороны здания. По внешней стене пробежала темная трещина, начала расширяться. Марианна сейчас только начала подниматься по лестнице, где-то между первым и вторым этажом, я всмотрелся, это ветхое здание явно начинает разваливаться, вот-вот рухнут верхние этажи…

В конце концов образуется гора строительного мусора, и в самом низу окажется Марианна, раздавленная и расплющенная…

Я рассыпал себя на атомы в салоне и собрал в шаге за спиной Марианны, что только поставила ногу на первую ступеньку лестницы. Она еще не ощутила меня, но треск услышала и вскинула голову, всматриваясь наверх.

– Пригнись! – крикнул я.

Она очень замедленно начала поворачивать голову в мою сторону, а сверху раздался уже мощный и многократно повторенный треск. Потолок под тяжестью обрушившихся сверху камней очень медленно пошел вниз.

– Что случи…

Я ухватил ее в охапку, согнулся, подставив спину. Сверху с грохотом и треском и очень медленно идет вниз огромная бетонная плита со всей массой обрушившихся на нее груды камней и плит этажей выше.

Я смотрел как медленно падает прямо на нас тяжелая крыша из металлических балок, рушатся стены, и все это, как здесь говорят, со скоростью экспресса, хотя еще не понял, что такое этот экспресс, явление или состояние материи.

Основную балку принял на плечи, чуть сдвинулся, чтобы положить край на рухнувшую в шаге от нас глыбу размером с автомобиль, другой конец опустил на бетон пола.

Сверху на наш небольшой шалашик с грохотом обрушиваются плиты, камни, обломки мебели. С мощным ударом рухнула толстая чугунная труба с мотком кабелей, в щели струйками посыпался песок, начали проскакивать мелкие камешки.

Я незаметно для Марианны сдвинул их и соединил вместе, заделывая пространство над балкой.

Струйки иссякли, через минуту сверху засыпало мелким камнем. Для Марианны, как понимаю, наступила полная темнота.

Я все еще придерживал плечом нависающую над нами плиту, это все, что могу, потом сдвинулся с нею еще чуть, чтобы края надежнее легли на глыбу, осторожно отпустил, вроде бы держится, и только тогда разомкнул руки.

Марианна попробовала встать, но еще на четвереньках уперлась спиной в бетон.

– Это что? – спросила она неверяще. – Нас завалило?

– Точно, – ответил я. – Нравится?

Она прошипела:

– У тебя что, юмор прорезался?.. Нас сейчас раздавит!

Я поинтересовался, как принято в таких случаях:

– Ты как?

Она прошипела:

– Счастлива, не видишь?.. Мы что, уцелели?

– Да, – ответил я обстоятельно, вдруг она не поняла, женщины бывают такими непонятливыми, хотя и самцы не лучше, – но под завалом. У людей такое постоянно, я в кино видел.

– В кино всегда спасают, – огрызнулась она. – Слышишь, трещит? Сейчас все рухнет!

– Не рухнет, – заверил я. – Опорная балка над нами, выдержит. Здание рассыпалось на большие куски, хорошо.

– Что хорошего?

– Мелкими бы засыпало, – пояснил я.

– Еще засыплет, – пообещала она. – Там же пять этажей было! И все над нами. Никакие спасатели не докопаются. Смысле, быстро не дороются. Эта масса будет оседать, пока не заполнит все пустоты.

– Тогда сами выберемся, – ответил я.

Она посмотрела в темноте на звук моего голоса.

– Оптимист…

– Сообщи по связи, – посоветовал я.

– Отсюда не пройдет, – сказала она. – Завал блокирует.

– Пройдет, – заверил я.

Она в темноте пощупала переговорное устройство, я услышал треск и хрипы, затем ее изумленный голос:

– В самом деле…

Донесся искаженный голос Шерлока:

– Марианна!.. Ты где?

– Под завалом, – ответила она быстро.

Шерлок прокричал быстро-быстро и с облегчением в голосе:

– Но жива?.. Блин, что спрашиваю, сильно ранена?.. Я тебя сам на коляске возить буду!.. Бегом!.. По ступенькам!

– Размечтался, – ответила она с сарказмом. – Нам повезло!.. Балка рухнула прямо над нами и прикрыла. Мы в западне, даже щелей нет, так что воздух скоро кончится…

Он крикнул:

– Сейчас я заверну всю технику сюда!.. Не исчезай, будем ориентироваться по твоему маячку. Он у меня прямо щас на экране!.. Эй-эй, а что значит «нас»? С тобой кто-то из местных?

– Вряд ли Крабоид местный, – ответила она трепещущим голосом. – Ты что, не видел, как он покинул машину?

Шерлок охнул:

– Крабоид?.. Уже с тобой?.. Блин, как же догнал… Слушай, а вдруг он раньше нас понял, что дом рушится? И хотел тебя вернуть, но не успел?..

– А как…

– А как крысы бегут с корабля, что потонет через пару дней?.. Вдруг трещины почуял, а не увидел, как надо нам, простым и необученным? Ты вон жареную рыбу за милю чуешь, а я и на столе как-то в упор не улавливаю… если без пива.

Она сказала быстро:

– Ты мне зубы не психотерапевти, у меня батарейка скоро сядет!.. Отключаюсь.

Она оборвала связь, я спросил:

– У тебя батарейка?

– Аккумулятор, – уточнила она, взглянула в мою сторону и уточнила: – И не у меня, а в смартфоне. А то, кто знает, что ты подумаешь.

Я вспомнил сообщения о всякого рода беспорядках, что устраивают сами люди против других людей, поинтересовался:

– Те, кто это сделал, они нарушители порядка?

Она прошипела зло:

– Еще какие!..

– Террористы? – уточнил я.

Она сказала с яростью:

– Хуже. Куда хуже. Слышал, о чем мы в машине говорили?

– Вы о многом говорили, – напомнил я.

– От террористов, – напомнила она, – знаем, чего ждать, а от дураков… Ты что, и запахи не чуешь?.. И чего я таким дорогущщим мылом… Это бытовой газ! Когда уже на электрику переведут все на свете… Но и тогда сумеют, дураки на дурное еще какие умные!

Я подумал, сказал успокаивающе:

– Сейчас нас собачка найдет, такая маленькая и красивая, с бочкой виски на груди… Нет, то были большие, в Альпах спасают под снежными лавинами… Ах да, с медпакетом в сумочке на груди!

– Щас, – сказала она. – Рекламы насмотрелся!.. Еще и комиксы принесет. Или пива. Целый ящик!

– Пива? – спросил я. – Это хорошо. Люди пьют пиво, когда им хорошо.

– Ой, – сказала она, – лучше молчи, а то с ума сведешь своим мужским юмором.

Я умолк, она долго прислушивалась, сказала с отчаянием:

– Собаки нас не чуют!.. Значит, все глухо!

– Да не глухо, – ответил я. – Скрипит… И шуршит, словно мышки. Мышки – это такие мелкие животные…

– Мышей тоже боюсь, – прервала она. – Придут и сожрут нас!..

– Не проберутся, – сообщил я. – Не такие уж мышки и маленькие. А вот микробы… Ты как насчет микробов?

Она прошипела зло:

– Мои микробы побьют чужих микробов! У меня их триллион только в животе и сто миллионов на коже!.. Но плиты трескаются, уже слышу. Воздуха у нас на несколько минут, а такой завал разбирать пару суток, если экскаваторами и бульдозерами…

– Ну и хорошо, – ответил я. – Что время? Подумаешь, пару суток. Со времен смерти великого Цезаря прошло две тысячи пятьдесят восемь лет и три месяца, а как будто мгновение.

– Может, – сказала она, – ты был философом или проповедником Иеговы?..

Я хотел заверить, что не был ни философом, ни проповедником Иеговы, как снова пискнул переговорник.

Шерлок прокричал по радиосвязи:

– Прибыла техника!.. Быстро сработали… Блин, не берутся разбирать завал, раз под ним люди. Говорят, если бульдозерами и кранами, то равновесие нарушится, и вас задавит… Так что лежите там тихо, вообще не разговаривайте. Дышите тоже как можно медленнее. Как там Крабоид?

Она ответила слабо:

– Он так и не понял, что случилось. Как всегда ясен и прост, как ленинская правда.

Он повторил с нажимом:

– Лежи!.. И он пусть лежит. Берегите кислород.

Послышался щелчок, связь прервалась, в темноте голос Марианны прозвучал совсем слабо:

– Нас не отыщут, но мы сделали свое дело…

Я поинтересовался:

– Тебе уже тяжело дышать?

Она ответила почти с неприязнью:

– А тебе?

– Да еще не понял, – ответил я уклончиво, не объяснять же, что мне дышать вовсе не обязательно, – но воздуха нам хватит…

Она не ответила, решила, что просто утешаю. Сама же объясняла, что такое ложь во спасение и в утешение, когда смертельно больному говорят, что пошел на поправку.

Я быстро перестроил атомы в одном камешке, послышался голос Марианна:

– Вроде бы свежим воздухом потянуло?

– Тебе почудилось, – сказал я. – Над нами пять этажей строительного хлама. – Поспи.

Она недовольно хрюкнула, но смолчала. Я неспешно превратил еще комок строительного мусора в то, что здесь называется атмосферой, Марианна вздохнула глубже, но ничего не сказала.

Глава 9

Я огляделся, посмотрел как изнутри, так и сверху, обломки здания в самом деле образовали высокий холм, а мы в самом низу и чуть ли не в центре кучи.

И сейчас потрескивает, где-то что-то проседает, уплотняется, большие пустоты уже заполнены, а сейчас и мелкие исчезают под огромной тяжестью.

Марианна сказала слабо:

– Не успеют… Либо от удушья подохнем, либо придавит и расплющит…

– Тогда нужно выбираться, – сказал я. – Тебе кота кормить, забыла?

Она буркнула:

– У меня нет кота.

– Ах да, это я читал, что все одинокие женщины заводят кошек.

– Я не одинокая, – прошипела она, – я просто самостоятельная!

– Это как? – спросил я. – Ты рассказывай, хорошо? Пока я все равно почти ничего не понимаю из того, что ты говоришь, но запоминаю хорошо. И могу… имитировать. Быть такими же. Ладно, не быть, а выглядеть таким же. А люди все, как сказал Шерлок, не такие с виду, как на самом деле. Все притворяются!

– Но не настолько, – ответила она сердито. – Ни о чем другом не могу ни думать, ни говорить! Хочу выбраться!.. Это тебе все равно…

Я понял, что мне должно быть не все равно, сказал с сочувствием:

– Мне здесь тоже неуютно, хотя мужчины, как говорит твой друг, не должны обращать внимания на такие мелочи.

– Он не друг, – возразила она, – а напарник.

– Не друг?

– Он друг, – ответила она, – но не друг в другом значении… Мы не вяжемся, понял?.. Хотя бывает, но не на постоянной основе. Без обязаловки, как прописывают в брачных договорах.

– А-а, – сказал я озадаченно, – вот что такое друг, когда не друг… Ладно, выбираться будем?

Она ответила слабо:

– А что теряем?.. Все равно издохнем. Только как?

– Вот тут можно ползком, – пояснил я. – Ах да, ты ж не видишь, а я нащупал за спиной… Вроде бы две плиты встали торчком, и получился такой длинный шалашик… Шагов на пять ближе к краю.

Рация щелкнула, прозвучал захлебывающийся голос Шерлока:

– Марианна!.. Марианна, откликнись!

Марианна прохрипела измученно:

– Слушаю…

Он воскликнул:

– Слава Богу!.. А то маячок начал двигаться!.. Думал, крыса тащит себе в нору…

– А меня, – спросила Марианна зло, – уже по кускам растащили?.. Ну ты и друг!

– Это комплимент, – прокричал он. – Что значит, ты худенькая!.. И почти дюймовочка, как хотят все женщины. Держись, Марианка, мы тут работаем…

Я постарался запомнить, что «друг» может означать и такое, Марианна ответила слабым голосом:

– Крабоид нащупал щелочку… Раз уж отсюда все равно не достанете…

Шерлок прокричал:

– С той стороны завал еще выше!.. Если обвалится…

Она ответила:

– Везде, если обвалится, нам не выжить… Конец связи.

– Там завал выше, – пояснил я, – потому что куски стен рухнули. Крупные. Между ними остались свободные места.

Я медленно раздвигал впереди плиты, мелкие превращал в состав, аналогичный атмосфере у самой земли, сверху время от времени сыпался песок, а также крохотные камешки.

Марианна ползла следом молча, часто тыкалась головой в подошвы моей обуви.

Я останавливался, прислушивался, наконец сказал:

– Здесь тупик, но… слышишь, техника работает?.. Если эту рухнувшую часть стены чуть приподнимут, сумеем выползти.

Она сказала зло:

– Если ее приподнять, рухнет все остальное!

– Рискнем, – предложил я. – Передай, что нужно сделать.

Она снова включила связь, я слушал невнимательно, моя задача упростилась, плиту поднимут механизмами, а мне нужно удержать все, что может рухнуть на ее место, только и всего. И еще, конечно, добавлять свежего воздуха, хотя сейчас сюда в самом деле начала проникать свежая струйка, хотя и слишком слабая.

Рев механизмов приблизился, плита дрогнула, донесся скрежет. Как я понял, ее зацепляют тросами, но там обламываются края. Через пару минут чуть приподняли, нам на головы тут же посыпался строительный мусор.

Я прокричал:

– Еще чуть-чуть, но не выше!.. Стоп, достаточно. Марианна, ползи на ту сторону. Там спасатели…

Она взвизгнула:

– Под этой плитой?.. Она вот-вот рухнет!

– Сейчас все здесь рухнет, – заверил я. – Здорово, да? Нижние обломки крошатся, оседают. Вот-вот верхние продавят и размелют здесь все в пыль… с примесью крови и раздавленных кишек. Или кишок, как правильно?

Она охнула и, опустившись с четверенек на живот, поползла, двигая оттопыренным задом из стороны в сторону, как ящерица хвостом. Дважды цеплялась одеждой на спине за выступы нависшей сверху многотонной плиты, я старательно удерживал эту плоскость и убирал зазубрины.

Наконец там далеко по ту сторону плиты послышались ликующие крики. Я вздохнул, опустился на живот и проскользнул под многотонной громадой быстрее, чем Марианна, хоть и старался двигаться не шибче, чем эти существа.

Через мгновение массивная плита сорвалась с тросов и с глухим ударом обрушилась на землю, разламывая мелкие осколки и обдав всех спасателей облаком сухой пыли.

Ко мне подбежали двое в ядовито-желтой одежде, еще двое примчались с носилками, попытались уложить меня.

Я без труда перехватил их руки и придержал:

– Все в порядке, я не поврежден. Займитесь теми, кто в помощи нуждается.

Ко мне подбежала молодая женщина с высокой прической и глубоким вырезом на платье.

– Я психотерапевт Виолетта Целиковская… Вам нужна моя помощь!

Я ответить не успел, к нам примчался Шерлок, обнял меня за плечи, а женщине с вырезом сказал счастливым голосом:

– Наш друг – человек-скала, никогда не нуждается в психотерапевтах, простите. Вместо него как-нибудь я приду, а то что-то вот смотрю и уже поплыл… Крабоид, пойдем, там Марианну отпаивают… нет, не горячим чаем, в таких случаях имеем право употреблять и на работе. Хотя сегодня, считай, отработали на неделю вперед!

– Да, – ответил я, – пойдем к твоей напарнице.

Самка-психотерапевт с сожалением смотрела нам вслед, крикнула:

– Я вас жду!.. А то сама приду!

Шерлок помахал рукой над головой.

– Я весь в ожидании и готовности к сеансу. Даже двум подряд.

Марианну укутали в одеяло, в руке у нее большая жестяная кружка с коричневой жидкостью, но не чаем, в нашу сторону взглянула с горячей благодарностью в глазах.

– Крабоид, тебе ничего не прищемило? А то все молчал, терпел…

– Он орел, – ответил за меня Шерлок. – Вообще да… Главное, ты цела, что удивительно при твоей способности попадать под раздачу. А вот Крабоид…

Он умолк, только посматривал с непонятным выражением лица. Марианна наконец перестала вздрагивать и кутаться, Шерлок снял одеяло с ее плеч и передал медикам, а она отошла с нами в сторонку.

Я заметил, что смотрит на меня все с той же настороженностью, зато Шерлок сказал бодро:

– С Крабоидом пошла карта!

Она ответила тихонько:

– Может быть, он какой-то суперсолдат из секретной лаборатории?.. Я недавно в кино видела… Там он сбежал, но потерял память…

Шерлок поинтересовался как-то слишком лениво:

– Почему так решила?

– А он как-то странно откликается на слова «долг», «исполнить»… Крабоид, ты солдат?

Я подумал, ответил осторожно:

– Все мы солдаты на охране мира и порядка.

Она повернулась к Шерлоку.

– Видишь?.. В первую очередь солдат, все остальное потом.

– Это хорошо, – буркнул он. – Люди долга – лучшие люди на свете. С ними надежнее. Знаешь, поехали отсюда. С домом разобрались, вопрос закрыт. Хотя я не понял, зачем ты там все обрушила.

– Ну и шуточки, – огрызнулась она. – Меня чуть не расплющило! Просто чудом спаслись.

Он кивнул.

– Да-да, чудом. И, кстати, уже не первый раз.

Она бросила на него быстрый взгляд.

– На что-то намекаешь?

– Нет-нет, – ответил он, – какой из меня намекиватель?.. Проще и яснее меня разве что программа коммунистической партии. Но с Крабоидом нам везет здорово, верно?

– Верно, – ответила она настороженно. – Повезло…

– Еще как, – согласился он.

Мне тоже повезло, подумал я. К счастью, в самом начале воссоздался не в гуще этой странной аномалии материи, а на той поверхности, что почти достигает опасного и манящего людей космоса, на вершине одной из самых высоких гор.

Однако даже там, на границе со смертоносным холодом, атмосфера оказалась заполнена сложнейшей и устойчивой формой жизни, которую просто не мог себе представить и вообразить, но каким-то образом существует, и надолго приковала меня там на месте, где старался понять эту форму существования материи, но так и не сумел.

Люди называют это простейшими, дескать, бактерии да вирусы, их во внимание никто не принимает, но я никогда раньше ничего более сложного не видел, и много раз распадался от чрезмерных усилий понять, с чем столкнулся.

Понять не понял, просто заставил себя привыкнуть, что здесь именно вот так, и даже если непонятно, то все же пойму потом… но усомнился, когда начал перемещаться по склону горы вниз, где обнаруживал все более сложные формы строения материи, так называемой биологической жизни.

Но самое большое потрясение было, когда увидел внизу в долине леса, а между деревьями мелких существ, которые перемещались в пространстве. Их существование никак не укладывалось в моем сознании, а возникновение объяснить ничем не мог.

– Убираемся? – предложил Шерлок. – Бугай на совещании в министерстве, ему вряд ли сообщили.

– Я не жду, – ответила Марианна. – Так, прихожу в себя.

– Я поведу?

– Лихачишь, – отрезала Марианна. – А мы, самки, как говорит Крабоид, осторожные. И дисциплинированные!

Шерлок поинтересовался:

– Может, Крабоид поведет?

Марианна дернулась, глаза стали огромными.

– Ну и шуточки у тебя!

– А что, – ответил Шерлок медленно. – Память здесь не нужна, достаточно рефлексов. А рефлексы у него, как видим, еще те… Крабоид?

– Поведу, – ответил я.

Марианна вскрикнула так испуганно, что не вскрикнула, а вспискнула:

– Только не сейчас!.. И не мой автомобиль!..

Она поспешила к машине, Шерлок, посмеиваясь, пошел со мной следом, но улыбка на его губах показалась не совсем натуральной, а взгляды бросал на меня, когда считал, что я его не вижу, опасливо-настороженные.

Марианна села на левое сиденье, Шерлок занял место с нею рядом, а я привычно разместился сзади. Автомобиль медленно выбрался на дорогу, а там Марианна перевела его в крайний левый и прибавила скорость.

Шерлок помалкивал, как и Марианна, но женщины долго молчать не могут, как считается здесь, Марианна уже через минуту, не снимая ладоней с баранки руля, бросила на Шерлока косой взгляд.

– Чего постоянно чешешься? Весь в лишайнике, как утес на Волге?

– Утес мохом оброс, – напомнил Шерлок, – а не лишаями. Какой ты полицейский, если не знаешь разницы? Чему тебя в полицейской академии учили?

– Да, – ответила она, – какой-то ерунде, уже и не вспомню.

– Мне так легче мыслится, – пояснил Шерлок. – Когда чешусь.

Он запустил пятерню в расстегнутую рубашку и с наслаждение подрал с треском ногтями грудь, а потом и в подмышках.

– О бабах?

– Почему? – изумился Шерлок. – Чего о такой ерунде мыслить, здесь проблем нет, не намекивай. Да и вообще бабы и мысль несовместимые понятия, не знала?

Она спросила негромко:

– А о чем мыслил?

Он кивком указал в сторону заднего сиденья.

– Ты же знаешь, чего спрашиваешь?.. Будут идеи, поделись.

– Я не Коперник, – огрызнулась она. – Я офицер полиции, у меня есть устав и правила караульной службы.

– Как удобно, – буркнул Шерлок. – Почему я родился великим мыслителем?.. Надо бы теорию общего поля придумать, а я за мелкими карманниками гоняюсь, самолюбие тешу.

– Попадаются и крупные, – напомнила она.

– Но все равно карманники, – уточнил он. – Да и то лишь в последнее время. Словно Крабоид их как-то притягивает. А что? Солнце же притягивает Землю?

– Оно держит Землю на длинной и крепкой цепи, – возразила Марианна, – и раскручивает, как чугунный шар, иначе давно бы улетела к звездам. Но ты мне зубы не морочь, не морочь! Я и так вся замороченная. А теперь еще и перепуганная.

Глава 10

Шерлок не ответил, я то и дело ловил на себе его внимательный взгляд. Некоторое время молчали, Марианна ведет автомобиль уверенно и быстро, Шерлок после недолгого молчания заговорил спокойно и с некоторой ленцой, я ощутил смутное беспокойство, вопросы пошли какие-то странные, то о моем самочувствии, то как на меня влияет магнитная буря на Солнце, и сова я или жаворонок, на что я честно ответил, что сова вроде бы птица, а что такое жаворонок не знаю, но, скорее всего, нет.

Марианна слушала внимательно, вижу по ее сосредоточенному взгляду, вдруг спросила:

– А сам ты, Крабоид, куда хотел бы попасть?

– Попасть?.. – переспросил я. – Камнем? Из пистолета?

Шерлок вздохнул, а она терпеливо пояснила:

– Где бы хотел побывать?.. В кафе, на улице, в парке, на реке, а может, вообще на Луне или Марсе?

– На Луне или Марсе?.. – повторил я. – А зачем? Там нет ничего интересного. Только пыль и камни.

– Но люди стремятся!

Я ответил равнодушно:

– Пыль и камни. Интересно только здесь, среди людей.

Она переглянулась с Шерлоком, спросила совсем сладеньким голоском:

– А среди людей, где бы хотел оказаться?

Шерлок пробормотал:

– Может, среди правительства?

– Нет, – ответил я. – Крякожабер самый интересный из тех людей, которых знаю. Он не из правительства?

Шерлок смолчал, а Марианна сказала с воодушевлением:

– Так это просто!.. Я и сама хотела заглянуть к нему.

– Гм, – сказал Шерлок, – а как насчет…

– Она не ревнует, – заявила Марианна.

– Она ни к кому не ревнует, – уточнил Шерлок, – но если вцепится в кого…

– Крякожабер меня не волнует, – заявила Марианна. – Как и я его тоже. Бабетта уже поняла. Мне самой лучше кого-нибудь попроще и попримитивнее. Вроде тебя. Но ты занят, да и я не спешу. Крабоид, я сейчас звякну Крякожаберу, и если он нас примет, то поедем и побываем у него, хорошо?

– Хорошо, – ответил я. – Крякожабер – это хорошо.

– И вообще все хорошо, – сказал Шерлок медленно и не сводя с меня взгляда, – все так хорошо, что голова кругом от щастя, и как бы вот так сбоку тоже ничо, хотя и в перспективе, как рисовал Леонардо…

Шерлок по-прежнему почти не сводит с меня взгляда. Не догадывается, что могу видеть со всех сторон и любой точкой своего нынешнего тела, но, когда поднимаю взгляд, он улыбается и говорит со мной веселым и дружелюбным голосом.

Пока я думал, как дать понять ему, что я не враг, над нами раздался медленный и такой раскатистый голос, словно ударялся о края стремительно расширяющейся вселенной и возвращался ко мне, могучий и властный:

– Пора…

Я пугливо взглянул на Марианну и Шерлока. Не сразу и сообразил, что голос звучит то ли во мне, то ли в таком диапазоне, который они не воспринимают.

Я ответил мысленно:

– Я только-только…

– В малом мире все быстрее, – напомнил голос. – Сам знаешь…

Я промолчал, знаю.

И потому Вселенная спешит решить проблему до того, как она станет проблемой.

– Еще немного, – попросил я. – Они слабые и беспомощные. Вся органическая жизнь держится, как здесь говорят, чудом. Существует вопреки всяким расчетам и реальным возможностям. Могут сгинуть сами прямо сейчас! Еще до того, как вмешаюсь…

– Лучше вмешайся, – произнес голос. – Их нет в Плане. Возможно, эта флуктуация пространства исчезнет сама, как ты полагаешь, но надежнее исправить. Чтобы не пошло дальше.

Я подумал, что хотя Вселенная все видит и слышит через меня, но еще не успевает ничего понять, потому что даже на ее скоростях, которые люди называют сверхсветовыми, пройдут тысячи лет, пока оформится понимание, что я увидел, осознал и что посоветовал.

– Да, – ответил я твердо. – Вселенная превыше всего!

И хотя я выдал несколько переиначенный лозунг человеков, что употребляют его частенько, только вместо «Вселенная» подставляют свои ценности, я ощутил, что тот Большой Я молча согласился.

Ощущение огромности ушло, я перевел дыхание и с удивлением ощутил, что в самом деле задерживал как бы дыхание, хотя пока еще не привык к этому инстинктивному действию приматов и прочих существ.

Не могу понять, чем может угрожать человек Вселенной. Начинаю сомневаться, так ли понял, но этот зов во мне силен, идет не из пространства, а изнутри меня, так как заложен во мне еще до моей трансформации из материи этой планеты.

Но человек, если и сможет чем-то угрожать, хотя все еще не понимаю такое, то через миллиарды земных лет, а это значит, у меня нет острой необходимости приступать к ликвидации человечества и всей биологической жизни на планете, а потом и самой планеты вот прямо сегодня, сейчас…

Надо понять, это даст те необходимые знания, которые позволят предотвращать другие возникающие пятна плесени… если, конечно, такое уникальное совпадение повторится где-то еще во Вселенной.

Не знаю, что лучше. С одной стороны – Вселенная, что медленно и поступательно развивается вся сразу, с другой – мельчайший атом во Вселенной, назвавший себя биологической жизнью, что начал развиваться изолированно.

Вроде бы нет причины колебаться, все говорит в пользу развития Вселенной. Но эта так называемая биологическая, что возникла только что, меньше миллиарда лет по их исчислению, выказывает взрывной рост. Если верна хоть часть того, что эта жизнь говорит о сингулярности, у Вселенной в самом деле есть повод для тревоги…

Шерлок посмотрел на меня очень внимательно, я видел вопрос в его взгляде, покачал головой.

– Ничего не вспомнил.

Он чуть раздвинул губы в улыбке, но взгляд оставался настороженным.

– У тебя был вид, будто с кем-то разговариваешь. Мысленно. В самом деле ничего не вспомнил?..

– Нет, – ответил я. – Зато многому научился. Это просто здорово!

Марианна бросила в сторону Шерлока беглый взгляд.

– Крабоид, колись!.. Ты с Марса или с Венеры?

Шерлок сказал солидно:

– Там нет жизни. Ученые не врут.

– А они там были? – возразила Марианна. – А вдруг на другой стороне прячутся?..

– Если прячутся, – возразил Шерлок, – нам бояться нечего.

– А вдруг Крабоид прилетел за помощью? Только по дороге головой стукнулся о Луну, вот и забыл, зачем прилетел.

– Покажи ему сиськи, – предложил Шерлок. – Сразу вспомнит. Сиськи – лучшее средство от всего на свете. И для всего тоже.

– Инопланетян не существует, – напомнил я. – Люди единственные. Во Вселенной семьсот триллионов галактик, – согласился я, – но биологическая жизнь только здесь. Тем интересна…

Он посмотрел на меня несколько странно.

– Интересна?

– Опасна, – пояснил я. – И непонятна.

Марианна вздохнула и устремила взгляд на бегущую под колеса дорогу, а Шерлок сказал уверенно:

– Во Вселенной сотни миллионов и миллиардов сверхцивилизаций, как говорят ученые, но почему никто не прилетает?..

– Некому, – сообщил я. – Даже бактерий нет.

Он пробормотал:

– Че, правда? А как же ты тогда?

Я усмехнулся, как делают люди, когда не хотят отвечать, и смолчал. Шерлок впал в задумчивое молчание, Марианна ведет автомобиль быстро и уверенно, вечерние улицы полупусты от автомобилей, на пешеходных тротуарах людей совсем мало, почти нет, если сравнивать с дневным временем.

Шерлок будто врос в кресло, и я снова подумал, что все те годы, это ужасно много для местных, я пытался понять эту странную форму, когда сперва просто пытался копировать, но ничего не получалось, потом начал с самого начала, и погрузился в причудливый мир, который по всем законам Вселенной просто не должен существовать, но существует вопреки всему!

Даже простейшее растение приводило в растерянность своей суперспособностью превращения «неживого» в «живое» всего лишь при помощи излучения ближайшей звезды, а что говорить про насекомых, те во много раз сложнее!

Много лет, а то и десятилетий, не считал, пытался понять строение того, что называют жизнью, не смог.

Потом пришло понимание, что копировать нужно даже не поклеточно, а поатомно, это дико долго и сложно, но я тупо и упорно копировал, выстраивал атом к атому, совершенно не понимая, почему и как эта вся сложная конструкция у других начинает сама воспроизводить себя, делая это легко и быстро, совершенно не подгоняя атом к атому… но у нее получалось!

Одна такая конструкция легко создает тысячи и сотни тысяч себе подобных, а каждая из созданных воспроизводит тоже сотни тысяч, и, если бы не гибли так же массово, не представляю, что было бы с планетой.

Марианна начала сбавлять скорость, автомобиль сдвинулся на правую сторону, а впереди выросло и начало приближаться здание полицейского участка.

Мы покинули автомобиль все одновременно, в вестибюле начальник участка отдает указание двум полицейским.

– Ого, – сказал Шерлок, – уже вернулся?.. Быстро он.

– Сбежал, – предположила Марианна шепотом. – Он не любит совещания…

Бугай увидел нас, отослал полицейских небрежным кивком.

– Уже доложили, – сообщил он. – Вы как?.. Впрочем, вижу. Я сообщил о вашем Крабоиде по инстанции. Так что, если те потеряли кого из своих, должны бы прийти, посмотреть, проверить.

Марианна спросила с надеждой:

– Ну и как?

Он с некоторым раздражением двинул плечами.

– Как видишь, пока никто не заинтересовался. Подождем.

– А если никто за ним не придет?

Бугай вперил в нее пронизывающий взгляд.

– Что-то знаешь?.. Ладно, если никто не заинтересуется, оставим у себя. У нас людей не хватает, сейчас все в клоуны да шоумены ломанулись… В общем, составьте отчет что и почему с рухнувшим домом, а то скажут, что это мы его завалили, чтобы бомжей придавить.

Шерлок выпрямился и рявкнул:

– Все сделаем, шеф!

Бугай хмыкнул и ушел в сторону своего кабинета, а Шерлок сказал льстивым голосом:

– Марианна, займись отчетом, у тебя почерк красивый, сам Дюма-старший позавидует! А то с нас шкуры снимут, если вовремя не отчитаемся, что не крали и не насиловали! А я, пока ничего экстренного нет, проедусь по запланированным маршрутам.

Она спросила быстро:

– Что задумал?.. Хочешь взять с собой Крабоида?

Он ухмыльнулся.

– А что ему возле тебя делать?.. Смотреть, как ты каллиграфией бахвалишься?..

– Сейчас все в электронке, – напомнила она ядовито, – но вообще-то да, со мной он ничего не вспомнит, а в поездке вдруг да увидит наконец-то что-то знакомое… Крабоид, ты готов поехать с Шерлоком?

– Готов, – ответил я.

Шерлок хлопнул меня по плечу, я на миг ощутил, как он сжал пальцы, пытаясь продавить то, что считает человеческим телом.

– Пойдем, дружище!.. Прокатимся, посмотришь на телок. Тебе какие нравятся больше – брюнетки, блонды или рыжие?

– Умные, – ответил я, как и отвечают в соответствующем анекдоте, все они в памяти, пусть и непонятные, но ключевые фразы из них я уже разложил и знаю, как ими пользоваться. – Поедем!

Глава 11

Автомобиль ждет нас на прежнем месте перед главным входом, хотя парковаться умеет и сам, однако такой команды не было, значит, Марианна и Шерлок не собирались надолго задерживаться в участке, такие закономерности замечать я уже начинаю.

– Садись рядом, – сказал Шерлок, голос звучит дружелюбно, однако я все же уловил в нем настороженность, – а то все позади, как будто буржуя какого везем.

– Ешь ананасы, – сказал я, – рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй?

– Точно, – ответил Шерлок весело, – только те буржуи остались в анекдотах.

– И в истории?

– Вся история, – сообщил он, – сборник анекдотов. Но ты молодец! Анекдоты, как я заметил, запоминаешь с ходу? Это по-нашему.

– Все запоминаю, – сообщил я. – Голова пустая, умещается легко.

Он хохотнул, пристегнулся и лихо вывел автомобиль на трассу, не уступив дорогу сразу двум, для которых она главнее.

Мое счастье, как здесь говорят, услышанное и увиденное запоминаю мгновенно и никогда не забываю. Хотя это не счастье, счастьем здесь называют что-то совсем уже непонятное и не укладывающееся ни в одни рамки.

Правда, запоминание помогает мало, все равно понять почти ничего не удается, хотя имитировать одно из этих существ уже научился. Но это пока все, что могу.

Если даже не смог разобраться в социальной жизни муравьев, то как пытаться понять людей?.. Но все же буду продолжать пытаться.

Шерлок ведет автомобиль ровно и мощно, лицо ничего не выражает, вопросов не задает, я погрузился в раздумья, раз уж вспомнил о муравьях, то надо подумать насчет того, что человечество – единый организм, как и муравейник, такая аналогия может помочь. Оно развивается по своим законам, а его мелкие частички, именующиеся здесь людьми, полагают, что это они развивают технологии, науку, изучают мир…

А если отстраниться от людей, это я могу, и представить себе, как умело происходят социальные изменения именно тогда, когда это необходимо именно Человейнику! Насколько я успел прочесть и запомнить, сравнительно недавно наступило время суфражизма, толерантности, чайлдфрийности и равнодушия к гомосексуализму, а это потому, что уже скоро человеческие тела предстоит переводить на другой уровень, в котором не останется биологии, и тогда пол не будет иметь значения, потому Большой Человейник приучает к этой мысли мелких человечиков заранее…

Я вздохнул, здесь тоже что-то не сходится, хотя объясняет озабоченность Вселенной и ее требование распылить на атомы весь сектор пространства, чтобы от биологической жизни ничего не осталось точно…

Я не успел додумать, автомобиль съехал с полосы и замер, почти прижавшись к бордюру. Шерлок выключил двигатель, я ждал, а он отстегнул ремень безопасности и пытливо посмотрел на меня.

– Подождешь или со мной?

– С тобой, – ответил я.

– Хорошо, – сказал он коротко. – У меня встреча с осведомителем. Увидишь, как это делается. Вдруг вспомнишь… ты кого-нибудь осведомляешь?

– Нет, – ответил я. – Только консультируюсь, но решения принимаю сам.

Он кивнул, но промолчал, только взгляд потемнел, а над переносицей собрались глубокие складки кожи.

Помещение, где он должен встретиться с осведомителем, оказалось старым и пыльным складом с древними по людским понятиям станками, некоторые все еще обтянуты пленками и даже в деревянных ящиках, словно что-то заставило всех все бросить и уйти в другие места.

Шерлок медленно двигался по узкому проходу между массивными станинами, прислушивался, сказал тихо:

– Вот в таких местах и происходят тайные встречи…

За спиной раздался злой голос, хриплый от ненависти:

– Замри и не двигайся!

Несмотря на приказ, Шерлок резко развернулся, как ему это показалось, но для меня это было так же медленно, как для него вращение галактик. За нашими спинами поднялся из-за огромного ящика приземистый человек, в руках два пистолета, я видел, как нажимает на спусковые скобы, а рука Шерлока только-только поползла к кобуре.

Я сдвинулся, заслоняя его от пуль, а нарушитель закона и порядка с перекошенным от ненависти лицом продолжал стрелять, ожидая, когда пули то ли отбросят меня, то ли упаду и открою Шерлока.

Шерлок наконец замедленно вытащил пистолет и выстрелил дважды. Я наблюдал, как пули идут в сторону приземистого. Первая пройдет мимо, вторая заденет плечо, Шерлок слишком торопится, незаметно подправил направление первой, она ударила нарушителя закона точно в середину лба.

Голова бандита резко откинулась с такой силой, что хрустнули шейные позвонки. Он замедленно опустился на пол, Шерлок выдвинулся из-за меня, я слышал хриплое дыхание, пистолет все еще направлен на распростертого преступника.

– Ты, – услышал я прерывистый голос, – как…?

– Нормально, – ответил я, – он промахнулся.

Он резко повернулся, пальцы цепко ухватили рубашку на моей груди.

– Промахнулся? А это что за дырки?.. Ты мне мозги не перельмань… Что-то ты не учел, я же детектив, забыл?

Не учел, подумал я. Нужно было пули в сторону, я сам поторопился с реакцией на неожиданное появление нарушителя и преступителя.

Шерлок впился взглядом в три отверстия в рубашке, четвертая пуля попала в горло, ее следов не видно, я только успел ощутить, как вошла горячим комком и тут же растворилась, добавив приятного тепла.

Шерлок поднял взгляд от пробитой рубашки на мое неподвижное лицо.

– Ты нарочито встал под пули?

Я ответил ровным голосом.

– Так получилось.

Он сказал резко:

– Не бреши! У тебя пистолета нет, потому просто заслонил меня… Ты быстр, я даже глазом не успел моргнуть!

– Тебе почудилось, – заверил я. – Ты же застрелил преступника, что хотел убить тебя, защитника порядка?.. Значит, мы все сделали правильно?

Он почти прошипел:

– Правильно… да только что мне с этой правильности, когда… Вообще-то ты мне шкуру спас, это да, это тебе засчитывается, мутант ты наш заморский… За это спасибо, я у тебя в долгу. Еще в каком долгу!.. На инопланетянина не тянешь, не могут быть такими дурными, раз уж сюда долетели… Пойдем, нужно тебе рубашку сменить срочно, а то дыры в ней очень уж характерные!

– Чем?

Он буркнул:

– Либо с застреленного покойника снял, либо сам зомбяк. Пойдем отсюда!

Я кивнул в сторону распростертого на полу преступника, под головой которого расплывается широкая лужа крови.

– А он?

– Дальше все в руках криминалистов, – ответил он, – да ковыряльщиков в трупах. Пойдем-пойдем!.. Нужно успеть до того, как приедут!.. Я позвоню им с дороги.

Я послушно пошел вслед за ним к выходу, Шерлок пару раз нервно оглянулся, наконец сказал странным голосом:

– Я облажался, крупно облажался… а ты спас мою шкуру. Не знаю, как у тебя это…

Он запнулся, посмотрел с прежней ненавистью, договорил тяжелым голосом:

– Не скажу, что не стану доискиваться, но пусть это между нами. Все равно буду за тобой присматривать, но… все же ты меня спас, хотя тебе выгоднее было, чтобы меня убили, ты же догадывался, что я тебя заподозрил и подбираю улики… Ладно, только никому про этот… случай.

– Не скажу, – пообещал я.

Когда вышли из здания, Шерлок быстрыми шагами направился к оставленному полицейскому автомобилю, на ходу бросил резко:

– Иначе и тебя раскроют, и меня, что важнее. А еще могут не взять в отряд по специальным операциям, куда пригласили.

– О, – сказал я, – Бугай не отговорил?

Он посмотрел на меня исподлобья.

– Я не знаю, что у тебя за игра, но я в какой-то мере твой должник. Не скажу, что можешь на меня положиться, ты все-таки нечто непонятное, твоих целей не знаю… но пока оставим вот в таком разрезе.

– Хорошо, – ответил я. – Оставим. Но я в самом деле потерял память. Если вспомню, сообщу. Вы с Марианной помогли той девочке, которую обижали… или собирались помочь, но не могли, а я ей обязан, потому я вам тоже обязан.

Он зашел с левой стороны автомобиля, но остановился и посмотрел, как сажусь на правое сиденье, лишь тогда открыл дверцу и плюхнулся за руль. Мне показалось, что следит за моими руками, словно могу выхватить из ниоткуда пистолет.

Запустив двигатель, покосился в мою сторону все с той же хмурой неприязнью, но голос, как говорят люди, вроде бы потеплел, то есть добавилось обертонов:

– Ишь, и ты чувствуешь благодарность, хотя какая пользы от заботы о постороннем?.. Да еще о каком-то ребенке! Он же тебе точно без пользы. Сейчас время такое, никто ни о ком не заботится, все рвут и хватают…

Это людям только кажется, подумал я, но смолчал. На самом деле между вами такое взаимодействие и взаимопомощь, что кажетесь одним существом, пусть и не настолько спаянным, как муравьи, однако с большим количеством незримых нитей, о которых и не подозреваете. Муравьи гусеницу тянут в разные стороны – каждый к себе, но все-таки совместными усилиями продвигаются к муравейнику, а там утаскивают в норку, чего один муравей бы не сумел.

– Все правильно, – ответил я, наконец, после паузы. – Мы поступили по правильности. А это значит, и по вашему закону.

Он кисло поморщился.

– По нравственному, да. Зло нужно искоренять. Но этот хороший закон со всех сторон в таких рогатках, что простому человеку проще махнуть рукой и пройти мимо. Вот когда будет полный контроль с чтением мыслей, тогда вся эта шелуха ссыплется.

– И люди станут одним целым?

Он покачал головой.

– Нет, но уже настоящим обществом, а не той хренью, что называется обществом сейчас. Когда ничего не скроешь, тогда и преступничать никто не сможет, иначе влетит сразу и сполна. Народ не власть – миндальничать не будет. Врежет так врежет. Ладно, пойдем отсюда. Нужно как-то правдоподобно объяснять такую странную перестрелку. Но сперва купим тебе рубашку.

От склада, где должна была состояться встреча с осведомителем, до магазина ехали пару минут, всего пару кварталов, он припарковал автомобиль прямо перед входом и буркнул:

– Не отставай, пробудем недолго.

– Слушаюсь, – ответил я.

Он взглянул с подозрением, потом кивнул:

– Ты прав, я хоть и младший детектив, но по должности постарше тебя.

– Закон и порядок, – ответил я.

Он бросил косой взгляд, но я выгляжу серьезно, всегда говорю правильные вещи, и его лицо слегка потеплело.

– Закон и порядок, мы на одной стороне, хоть еще и не знаю, что ты за такое.

В таких огромных складах, именуемых магазинами, я еще не бывал, покорно шел рядом с Шерлоком, копируя его движения, а он провел меня в большой отдел, как он сказал, одежный, с ходу велел продавщице принести дюжину рубашек вот на этого орла.

Девушка смерила меня взглядом, и через минуту принесла целый ворох на плечиках.

– Вот. Точно по его фигуре. На такую приятно мерить.

– Проверим, – буркнул Шерлок. – Крабоид, заходи сюда… Не боись, там никто не укусит, это примерочная.

Он вошел следом, придирчиво смотрел как я снял продырявленную рубашку, зачем-то потыкал в мой живот пальцами. Я успел сделать его мягче, но что-то его все равно насторожило, покачал головой.

– Да, пресс у тебя еще тот… Что, угадала размер?.. В самом деле хорош! Лады, берем.

Девушка ждала в сторонке. Шерлок сказал повелительно:

– Берем!

– Какую? – уточнила продавщица.

– Все, – ответил Шерлок. – Они же одного размера?

Она довольно заулыбалась.

– Люблю, когда покупают мужчины!.. Да еще такие статные. У вас всегда все лихо и красиво.

– Мы такие, – подтвердил Шерлок. – Брюки в соседнем отделе?

– Я сама принесу, – вызвалась девушка. – С вами работать одно удовольствие!

– Прекрасно, – сказал Шерлок. – Тогда я и заходить к нему не буду. Сами ему примерьте.

Девушка польщенно улыбнулась.

– Я бы «за», но нам запрещено входить в кабинки, когда там клиент. Видеонаблюдение не спит…

Когда она отправилась в соседний отдел, Шерлок сказал тихо:

– Штанишки должны быть подогнаны по фигуре, а то у тебя… с кого-то снял? Нет-нет, лучше, не говори.

Брюки, называемые джинсами, купили две пары, после чего Шерлок потащил меня в отдел обуви.

– Ноги у тебя какого размера?

Я в замешательстве посмотрел на свои ноги.

– Размера? Ну ты же видишь…

Он пояснил в нетерпении:

– Кроссовки, что на тебе, какой номер?

– Не знаю, – ответил я честно. – Мне любой подходит.

Глава 12

Он посмотрел в удивлении, уже раскрыл рот, намереваясь что-то сказать, но мощно захлопнул, смолчал, только взгляд стал острее, а когда пришли в нужное место, почти весело сказал такой ж молоденькой, как и в первом отделе, продавщице:

– Девушка, принесите нам «адидасы». Нет, «рибок» не надо, вы знаете почему. Это оскорбительно, а вот «адидас» таких фокусов себе не позволял к нашему великому мужскому удовольствию.

Женщина заулыбалась, что-то поняв, неведомое мне.

– Какой размер?

Он взглянул на меня и ответил несколько замедленно:

– От тридцать девятого до сорок пятого.

Она вскинула брови, но ушла, двигая задом из стороны в сторону, что здесь служит неким призывным сигналом.

Шерлок кивнул мне на низенькую лавочку. Я послушно сел, в картонных коробках, что принесла вернувшаяся женщина, оказались новенькие кроссовки. Я по требованию Шерлока начал примерять, и с каждой сменой обуви его брови поднимались все выше и выше.

– И что? – спросил он шепотом. – Все подходят?.. Все точно по ноге?

Я ответил в растерянности:

– А как должно?

Он подумал, сказал женщине:

– Берем сорок четвертый. Одевай, а свои брось вот в ту корзину…

Женщина унесла остальную обувь, а он мне сказал тихо:

– С твоей фигурой стыдно носить тридцать девятый. Сорок пятый в самый раз, но в сорок четвертом будешь казаться интеллигентнее. Ничего не понял?.. Это неважно, жизнь вся непонятная, пойдем.

Он расплатился карточкой, это я уже понял, мы вышли, он пробормотал:

– Хотел бы и я подгоняться под обувь и одежду, а то всегда где-то трет или давит. Тебе точно не жмет?

– Ничуть, – заверил я.

Все же он чуть повеселел, словно заплатив за меня, уже снял с себя часть долга, о котором говорил, а я смутно начал понимать, что в этом случае долг – забота о прочих членах стаи. Так же заботятся друг о друге волки, а еще больше муравьи, первые разумные существа на этой планете.

Устраиваясь за рулем, он проговорил в задумчивости:

– Надо бы тебя на рентген… Вдруг у тебя внутри атомная бомба?

– Зачем она мне? – спросил я в замешательстве.

Он двинул плечами.

– Я детектив, должен подозревать всех. Такая как бы нехорошая, но нужная профессия.

– А вот Марианна доверяет, – напомнил я.

Он поморщился.

– Марианна… Да, она старший детектив, а я младший, но женщины заточены оберегать семью, а мужчины – племя. Ты не угроза ее семье, а вот нашему человеческому племени… еще непонятно. Потому подозреваю тебя я, а не Марианна.

– А почему Марианна старше? Командуешь везде ты!

Он фыркнул.

– Уступка феминизму. Для общественности и отчетности. Все врут и прикидываются, на этом держится мир. Разница только в том, что на верхах вранье зовется дипломатией, а в низах брехней, но чаще еще крепче.

– Ничего не понял, – ответил я честно.

– Не только ты, – заверил он. – Пристегнись, съездим еще в одно местечко… Не против?

– Я тебе доверяю, – сообщил я.

Он посмотрел хмуро и с прежним подозрением.

– А я вот как бы сомневаюсь. Будем выяснять. Профессия такая, я ж говорил. Я почти ученый, понял?.. Только самого первого ранга.

Ехали долго, наконец он припарковал автомобиль в стороне от небольшого здания старой постройки.

Мы вышли в звездную ночь, Шерлок старался пройти к входной двери не поднимая головы и не поворачивая лицо в свету уличных фонарей, быстро и умело вставил ключ, повернул.

В двери щелкнуло и она чуть отошла от рамы.

– Входи, – велел он.

Сам вошел следом, дверь закрыл на два поворота ключа.

– Ты здесь живешь? – спросил я в просторной прихожей.

Он посмотрел с неприязнью.

– С ума сошел? Здесь рентгеновский кабинет. Когда-то работал помощником… Мог бы и рентгенологом, но без диплома кто возьмет? Хотя знаю и умею побольше тех, кто дипломы покупает…

Я спросил:

– Но теперь здесь не работаешь?

– Ты знаешь, – буркнул он, – где я работаю, что за дурные вопросы?

– А это законно… вот так в чужое помещение?

Он вздохнул.

– Мы ничего не возьмем, ничего не сломаем. Ты прав, мы как бы нарушители, но вся жизнь из нарушений, так что наказываем только за крупное, понял?.. Давай проходи, вон к той двери, над которой красная лампочка.

– А как различаешь, – спросил я, – нарушения?

Он рыкнул мне в спину.

– Что вредит другим людям! А что не вредит или о чем даже не узнают, то как бы не преступление, хотя осуждаемо. Ну как если налево от жены, понял? Пока она не знает, это как бы не преступление, а вот когда узнает… Это как в квантовой физике! Когда не смотришь – все в порядке, а когда хочешь посмотреть, там все меняется.

Я остановился перед нужной дверью, вздохнул, как делают люди.

– Как сложно….

– Сочувствую, – буркнул он. – Вы как, делением размножаетесь? Или почкованием?..

Я подумал, стараясь вспомнить тот момент, когда, как говорят люди, из одной-единственной точки в пространстве возникли сперва не имеющие массы частицы, но первые ощущения возникли с момента начала андронной эры, а воспринимать происходящее начал не раньше, чем образовались первые звезды и галактики, что сразу побежали во все стороны…

– Не помню, – ответил я искренне. – По-моему, мы не размножаемся. И вообще я один.

– И сколько тебе лет?

– Четырнадцать миллиардов, – ответил я, – по вашему исчислению.

Он хмыкнул.

– Так ты старик?

– По вашим меркам я только-только родился.

Он покачал головой.

– Да, с чувством юмора у тебя тоже не очень. Одно понятно, на люди тебе пока нельзя.

– А ты не людь?

– Еще какой людь, – ответил он с гордостью, – но люди тоже разные. Есть полное говно, а есть вот такие, как я!.. Ладно, это тоже юмор, не бери в голову. Давай заходи, сейчас нацеплю на тебя свинцовый фартук… Хотя нет, мы же тебя всего просветим!.. Стань вот сюда, держи клешни вот так… Замри…

Я послушно делал все, что он говорил, хотел было окончания верхних конечностей сделать красивыми клешнями, как у рака или краба, но Шерлок сказал насчет клешней как-то слишком уж небрежно, и я, не зная, как поступить правильно, сменил только на одной руке.

Шерлок все же увидел сразу, охнул:

– А это что у тебя?

– Ты же сказал…

Он отступил на шаг, лицо стало бледным, но совладел с собой и произнес не своим голосом:

– Верни руку… какой была… Сможешь?

– Конечно, – ответил я. – Вот так?

Он смерил взглядом мою руку, где снова вместо клешни пальцы, сказал с облегчением:

– Да, все правильно. Стой здесь, не двигайся…

Он долго возился с оборудованием, пыхтел, сопел, дважды крепко выругался, слова совсем непонятные, но по голосу и жестам видно, что сердится, наконец сказал мне каким-то не своим голосом:

– Все, выходи оттуда…

Я так же послушно вышел из аппарата и встал в шаге от него. Шерлок как-то посерел лицом, смотрит слегка расширенными глазами.

– Тебе плохо? – спросил я. – Может, водички?

Он огрызнулся:

– Нет, сейчас в пляс пойду!.. Ты знаешь, что у тебя внутри?

– Что? – спросил я с интересом.

– У тебя нет, – проговорил он с заметным усилием, – нет…

– Чего нет?

– Ничего нет, – повторил он. – Даже я не ожидал такого финта ушами!

Мне показалось, что его даже шатнуло, я сделал движение подхватить его под руку, он отшатнулся.

– Не прикасайся своими мерзкими щупальцами!

– Хорошо, – сказал я послушно, – хорошо…

Он тяжело опустился на потертый диванчик, лицо оставалось напряженным, а острый взгляд впился в мое лицо.

– Ты знаешь, что я увидел?

– Н-нет…

– Ничего не увидел, – сообщил он зло. – Полная пустота. Как будто просвечиваю воздух. Ты в самом деле существуешь или это у меня глюки?

– Глюки, – согласился я. – Но я существую. Заявляю как глюк. У тебя просто рентген сломался. Или не умеешь пользоваться. Ты же меня видишь?

– А вдруг это только кажется?

– Вот эта чашка не кажется? – спросил я. – Смотри…

Я поднял чашку и поводил перед его носом.

– Чашка настоящая, ты сам видел!

Он откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

– Да? А вот сейчас ни тебя, ни чашки… Хотя все может быть. Аппаратуру закупили, насколько знаю, в Китае, а там много левых фирм. Да и у тех брали, что подешевле, а шефу впаривали, что брали дорогое и качественное… Словом, отмазку для себя придумаю, не эту, так другую, чтобы не кукукнуться. Но что-то мне теперь кажется, ты и не дышишь вовсе!

– А надо? – поинтересовался я. – Извини, забываю делать эти колебательные движение грудной клетки.

– Грудной клетки, – передразнил он. – Нет у тебя никакой грудной клетки!.. И вообще тебя нет.

Он постепенно приходил в себя, даже не постепенно, а достаточно быстро для человека, голос стал прежним, звучным и командным.

Я предложил вежливо:

– Давай еще раз?

Он смерил меня острым взглядом.

– Что-то другое придумал? Ладно, попробую. Буду знать, как с инопланетной угрозой бороться. Правда, вы нападете, как видел в кино, на Лос-Анджелес, а его не жалко, потом на Англию, ту бы я и сам разрушил за Крымскую войну и убийство адмиралов Нахимова и Корнилова, а на Москву вроде бы не нападают, русских боятся даже инопланетники… Хорошо, можем повторить, мы к этому всегда готовы!

Я снова встал на прежнее место, Шерлок вышел в другую комнату, я на этот раз не стал пропускать излучение, которое здесь называют рентгеновским, дождался, когда распахнулась дверь и вошел Шерлок.

– Готово, – сказал он хмуро. – Щас посмотрим…

Он вытащил такой же лист, но на этот раз светлый, всмотрелся в него в недоумении. Брови поднялись, а заговорил почти тем же потрясенным голосом, как и в первый раз:

– Блин… Да ты как нейтронная звезда!.. Абсолютно ничего… Чем тебя можно просветить, чтоб как лампа масляную бумагу? Разве что нейтрино?

– Всем можно, – заверил я. – Только мне надо знать, что ты хочешь увидеть.

Он аккуратно положил лист в мусорную корзину, обернулся. Лицо оставалось сердитым и полным недоумения.

– Хорошо, Марианну с собой не взяли. Вовсе бы рехнулась, женщины такие впечатлительные… Или решила бы, что зомби прихватили. А тут еще на той неделе новый сериал про них вышел, достали своими зомбями. Куда ни глянь, везде зомби. Ладно, сваливаем. Ничего не трогал? Отпечатков пальцев не оставил?

– Нет, – заверил я.

Он взглянул остро.

– Откуда знаешь?

– У меня их нет, – признался я. – Но сейчас заведу… Твои подойдут?

Он дернулся.

– С ума сошел? Натворишь что, а заметут меня?.. Ладно, я покажу, как нарисовать посмешнее. Пойдем!.. Кстати, может, ты какой-нибудь магнит проглотил?

Я переспросил:

– Магнит?

– С холодильника, – пояснил она. – У Марианны там два десятка налеплено, сувениры. Ты сдуру проглотил, как пес муху, вот прибор и зашкалило… Точно не глотал?

Я подумал, двинул плечами, как часто это делает Шерлок.

– Может быть, нечаянно…

– Ну вот, – сказала он с удовлетворением, – тогда все понятно. Объяснение есть! Хоть неверное, но нам лишь бы успокоиться, так? Лишь бы не было войны, а там пусть хоть всех поубивают. А мне можешь сказать, кто ты? Я же вроде друг, помогаю. Марианна вообще уверяет, что ты хороший!

Мы вышли в ту же звездную ночь, на улице прохожих нет, все в спячке, даже свет погашен в большинстве окон, Шерлок двигается за мной следом, почти неслышно, хоть и шумно, даже дверцу мне открыл, а когда я сел, как-то слишком поспешно перебежал на ту сторону и сел за руль.

Я подумал, сказал осторожно:

– Сам еще не определился.

– Ничего не помнишь?

– Ничего, – ответил я честно. – Но так было надо. Иначе бы не получилось. А сейчас начинаю вспоминать.

Он взглянул с некоторым испугом.

– Значит, ты уже почти выполнил то, ради чего тебя послали?

Двигатель он завел осторожно, словно ожидает и от него подвоха, но тот заработал тихо и в привычном режиме.

Шерлок вздохнул, автомобиль сдвинулся с места и покатил по узкой улочке в сторону магистрали.

– Наверное, – сказал он после паузы, – я должен доложить о таком… но тогда обоих упекут в такие места, откуда никогда не выйдем. Тебя будут резать и смотреть, что внутри, а меня поместят в одиночную камеру… если не усыпят сразу, как бобика, я в кино видел. Так что вот… держи язык за зубами. Себя не раскрывай, возможностей не выказывай… У тебя есть возможности?

Я уточнил:

– Какие?

– Нечеловеческие, – ответил он сердито. – От пуль меня закрыл? Значит, ты неуязвим?

– Неуязвим, – подтвердил я.

– Насколько? – уточнил он. – А если в упор из гранатомета?

Я улыбнулся.

– Не замечу.

– А из пушки?.. Ладно, а насчет ядерного взрыва?

Я ответил мирно:

– Да хоть в ядре вашего Солнца, в центре нейтронной звезды или в черной дыре. Я другой, но я проще… Тебе одному признаюсь, просто больше некому, биологическая жизнь на порядок выше и непонятнее той, что… что знает Вселенная.

Он кивнул, но я видел по его лицу, что его тревожат и другие мысли, он сказал вдруг:

– Запомни. Ничем себя не выдавай!.. Понимаешь, нагрянут сверхсекретные службы, нас увезут в такие подземные бункера под землю, что никогда и никогда… Понимаю, тебе как с гуся вода, но мне будет хреново. А захочешь меня выручить – такого натворишь! Лучше, чтобы никто о тебе не знал. Кроме меня, я смолчу.

Я сказал с пониманием:

– Ты работник правоохранительных органов, тебе трудно поступить не по уставу…

Он покачал головой.

– Устав силовых структур составлен так, чтобы не против нашей совести, наших моральных установок. Звучит высокопарно, верно? Его же не в нашем участке вырабатывали!.. Складывался тысячи лет, все матерные слова постепенно убрали. Но, как сказал Гораций, есть моменты, уставом не предусмотренные… И тогда в силу вступают законы, данные, как говорят Богом, хотя Бога нет… или есть, как думаешь?

Я пробормотал:

– Не знаю, что такое Бог.

– Гм, – произнес он, – я думал, что хоть вы там знаете. Или к каким-то выводам пришли. По жвачнику как-то говорили, что Бог – творец, а не управитель. Запустил Большой Взрыв и больше ничего не делал.

Глава 13

Он повернул ко мне голову и явно ждет ответа, я сказал так же без уверенности:

– Но, если все, как задумано… зачем вмешиваться?.. А вот если хоть листок упадет с дерева криво, то да, тогда надо… или не надо?

– Посерьезнее бы причину, – сказал он, – чем упавший волос с головы или листок с дерева… Хотя я на месте Бога бы насторожился. Сегодня волос, завтра взрыв галактики…

Автомобиль начал сбрасывать скорость, впереди показалось здание, в котором квартира Марианны.

Я молчал, пока Шерлок медленно ехал вдоль ряда автомобилей, отыскивая свободное место, он наконец пробормотал:

– Когда же беспилотники пятого уровня введут… Те парковались бы плотнее, чем мое устройство. Крабоид, а кроме сверхнеуязвимости у тебя какие-то особые способности есть?

– Особых нет, – ответил я, – но тебе нужно место?..

Он не успел рта раскрыть, ряд автомобилей сдвинулся, оставляя зазоры не больше, чем в два пальца, и прямо перед нами освободилось просторное место.

– Ничего… себе, – выдохнул он и посмотрел на меня дикими глазами. – Ты того… пока лучше ничего не трогай, хорошо?

– Хорошо, – ответил я послушно.

Припарковавшись, он оставил автомобиль, я вышел со своей стороны и ждал.

Он кивнул в сторону подъезда.

– Пойдем. Свет в ее окнах горит, так что еще не спит. По дороге тоже ничего не трогай!

– Не трону, – пообещал я. – Я вообще ничего стараюсь не трогать, ты же видел.

– Слава Богу, – сказал он. – Марианна тебя тоже подозревает, но она доверчивая, обмануть можно, что мы и сделаем в ее же интересах. Да, так бывает!..

Марианна сама открыла дверь, Шерлок кивком послал меня на кухню, а сам отвел ее в гостиную и там шепотом рассказал, что сводил меня в рентгеновский кабинет, но там в моем организме обнаружилось не все, как у людей.

Я все слышал, даже видел их за стеной, Марианна делала большие глаза, ахала, а когда вышла на кухню, сразу спросила меня жалобным голосом:

– Крабоид, с тобой все в порядке? Почему у тебя внутри все перепутано?

Шерлок ответил вместо меня:

– Когда я проходил обследование…

– Ты был таким же? – спросила Марианна с подчеркнутой подозрительностью. – И как тебя очеловечили?

Шерлок поморщился.

– Всякие неприятные процедуры после одной сложной операции с ранениями во внутренние… колоноскопия и прочие. Под наркозом в меня вливали ведрами что-то контрастное, затемняли одни органы, подсвечивали другие… Может быть, в нем тоже некая дрянь не позволяет смотреть внутренности? Вдруг он из суперзасекреченных подразделений?.. Контузило во время десантирования, потерялся. Его и свои наверняка ищут.

– Так почему не найдут?

Шерлок сказал с презрением:

– Простые копы?.. Им не сказали. А свои ищут тайно. Но он как раз и обучен уходить от погони и скрывать следы.

Она ответила со вздохом:

– Логично, хотя и страшновато. Какой-то другой мир, опаснее и сложнее нашего.

Шерлок сказал с усмешкой:

– Вот и прикасайся, пока Крабоида не нашли свои и не забрали. Романтика!

– Это вы ищете романтику, – обвинила она, – а мы уют и мужчину, которой поможет свить гнездышко, а затем растить птенчиков.

– Птенчики, – сказал он со вздохом, – это хорошо. Я готов посодействовать.

Она спросила с подозрением:

– С зачатием?

– И дальше, – ответил он. – Вплоть до замужества и выпихивания из дома, чтобы не сидели на наших с тобой шеях.

Она посмотрела на него с недоверием.

– Ты серьезно? А то мне в самом деле уже пора. Детей нужно на пике, чтобы умными и крепкими, а не когда угасание…

– Серьезнее не бывает, – заверил он. – Я уже давно об этом подумываю.

Она тряхнула головой, словно пес, стряхивающий с себя капли дождя, перевела взгляд на меня.

– Давай определимся с Крабоидом.

– Давай, – ответил он, – ты договорилась сводить его к вашему с Бабеттой сумасшедшему дружку?.. Знаешь, займись лучше чисто женским делом, я намекиваю на кухню, в который ты до сих пор не знаешь, что делать, а я завтра свожу к этому…

– Крякожаберу, – подсказал я.

– Вот-вот, – сказал он, – Крякожаберу. Хоть и доктор наук, как сказала Марианна, но все равно чокнутый. Если футбол не смотрит. Может, он тоже откуда-то не отсюда?

– Хорошо, – согласился я. – Своди ты. А почему не Марианна?

Он посмотрел с подозрением в прищуренных глазах.

– Сиськи понравились?.. Вы два раза уже съездили без толку, только зря пиццу ели. Хотя насчет пиццы зря, это я так, придираюсь. А со мной будет толк. Я умею задавать вопросы. Хоть и младший детектив, но старший!.. А Марианна старшая, потому что младшая. Не понял? Она самка, а самцам сейчас везде феминизм и толерантность, а то еще и харассмент!.. Не понял, вижу. Да я и сам ни хрена не понимаю в этой жизни, что прет, не глядя под ноги, а там такие овраги…

Она вздохнула, взглянула на смартфон.

– Позвоню ему, Спрошу…

– Не поздно?

– Он сова, – ответила она непонятно. – Вообще полуночник, а потом спит до обеда.

Мы смотрели, как она дозванивается, Крякожабер ответил сразу, даже Шерлок уловил, что голос из мобильника звучит бодрый и совсем не сонный.

– Марианна?.. Да-да, слушаю… Че?.. Очень интересно… А что, приезжайте… Утром? Да можете хоть сейчас, я тут как раз собираюсь кофейку испить…

Марианна не успела сунуть мобильник в карман, как Шерлок сказал в нетерпении:

– Может, в самом деле прямо щас?.. Крабоид, ты как?

– Прямо щас, – повторил я. – Да, лучше прямо щас.

Он кивнул Марианне.

– Хоть он и полуночная сова, но лучше не задерживаться. Крабоид, пойдем! Нехорошо заставлять ждать, да еще и опаздывать.

Марианна провела нас до двери, лицо серьезное и встревоженное, часто вздыхает, чаще обычного посматривает на Шерлока, а он на лестничной площадке молча нажал кнопку вызова.

Мы так же молча дождались, когда прибудет кабинка. Дверцы раздвинулись, Шерлок указал мне кивком на внутренности кабинки.

– Заходи, – сказал он и вошел следом. – Минут через сорок будем у него.

– Можно раньше, – сказал я. – Хочешь?

Он вскинул брови, а я, как только дверцы закрылись, и нас понесло вниз, захватил пространство вокруг нас и плавно переместил в кабинку лифта в доме Крякожабера.

Шерлок еще ничего понять не успел, внутренности лифтов везде одинаковы, как я ткнул пальцем в ту кнопку, какую нажимала в прошлый раз Марианна.

Шерлок насторожился, когда лифт двинулся наверх, но ничего сказать не успел, лифт остановился и распахнул дверцы.

Я вышел вслед за Шерлоком, однако он, сделав шаг на лестничную площадку, замер, рука дернулась к кобуре с пистолетом.

– Что за…

Я указал пальцем на дверь квартиры Крякожабера.

– Вон за тем устройством он живет.

Он посмотрел на меня дикими глазами, потом на дверь.

– Но как ты…

Я напомнил:

– Ты же сказал, хорошо бы побыстрее… Здесь на площадке видеокамеры, а в лифте их нет.

Он перевел дыхание.

– Молодец, учел. Значит, что-то понимаешь. Но как…

– Не понимаю, – ответил я честно. – Просто запомнил, что видеокамер нужно избегать, когда что-то скрываешь. А мы же скрываем, да?

– Да, – ответил он тихо, – но закон и порядок не нарушаем.

У двери он коснулся кончиком пальца врезанной в нее пластинки из странного вещества, что во Вселенной не существует, но здесь его много.

Вспыхнуло окошко, в нем появилось уменьшенное лицо Крякожабера.

– О, вы быстрее, чем я ожидал!.. Открываю.

Щелкнуло, дверь распахнулась. Из комнаты в прихожую вышел нам навстречу Крякожабер, улыбающийся, лохматый и с полотенцем в руках.

– Мы шустрые, – сообщил Шерлок, – как два веселых таракана. У тебя тараканы веселые?

– У меня задумчивые, – ответил Крякожабер. – И все в голове. А у вас?

Они обменялись рукопожатием, я предпочел оставаться за спиной Шерлока. Впрочем, Крякожабер мне руки подавать не стал, мы как бы в одной общности, нам эти ритуальные жесты ни к чему, они нужны с чужими или получужими.

– Тараканы теперь и в моей голове, – сообщил Шерлок. – Что творят, что творят…

Шерлок на минуту задержался в прихожей, разглядывая плакаты, постеры и большие цветные фото, снятые Хабблом.

Лицо его помрачнело, я помалкивал, а Шерлок сказал невесело:

– Страшноватая у тебя служба, мужик…

Крякожабер спросил, как мне показалось, с обидой:

– Почему это?

– Или ты тоже инопланетянин, – ответил Шерлок. – Я бы с ума сошел, глядя на такие страсти…

Крякожабер быстро взглянул на меня:

– Инопланетянин?.. Ты о своем молчаливом друге?

– Да, – ответил Шерлок, – он, как и ты, тоже не от мира сего. Боюсь, что в буквальном смысле. Ты вот тоже живешь и мыслишь по-инопланетянски, ну не может человек смотреть на такие фотографии и не рехнуться в конце!

Крякожабер криво усмехнулся.

– Ты всерьез? В самом деле такой чувствительный? А я полагал, дуб дубом.

Шерлок проворчал:

– Мало ли что Марютка наплетет. Женщины не понимают наши трепетные натуры и души прекрасные порывы. Просто хороший коньяк растормаживает мои природную чувствительность и воображение.

– А пиво? – спросил Крякожабер деловито.

– А есть?

– Обижаешь! – ответил Крякожабер и сделал рукой широкий жест. – Усаживайтесь, рассказывайте, что у вас там стряслось. Могу и коньяк, сам не употребляю, но гости иногда приносят. А то Марианна так пищала по мобильнику, что даже мне прибить захотелось. Из жалости, конечно. Я добрый местами.

Шерлок отодвинул стул, сказал бодрым голосом:

– Да восхотелось увидеть, как наш Крабоид разговаривает. А то из него и клещами слова не вытянешь!.. А у тебя он вроде бы тарахтел, как изголодавшийся попугай…

– Ну да, – ответил Крякожабер. Он сел напротив, оглядел нас обоих смеющимися глазами. – Нам было о чем потарахтеть. И что, сыщику будет интересно насчет астрономии?

– Нам Крабоид интересен, – сообщил Шерлок. – Да и тебе тоже, не прикидывайся.

– Мне?

– Тебе, – подтвердил Шерлок. – Парень, я многое замечаю. Ты слишком быстро согласился на встречу. И вовсе не потому, что восхотел пообщаться со мной.

Крякожабер с неловкостью улыбнулся.

– Верно, Крабоид очень заинтересовал…

– Не только тебя, – сообщил Шерлок угрюмо. – И вот пока не заинтересовал кого-то еще, давай постараемся разобраться.

Крякожабер повернулся к Шерлоку с жадным интересом на лице и в глазах.

– Ты о чем?

– Он не только слишком много знает, – проговорил Шерлок значительным голосом, – хотя и ничего не помнит… здорово, да?.. он и слишком много умеет.

Крякожабер дернулся, я видел, что у него даже дыхание перехватило, а глаза расширились.

– Что?.. Ты о чем? Если о пришельцах среди нас, то скорее поверю в эльфов и гоблинов на улицах, чем в инозвездную жизнь…

Шерлок сказал со злорадством:

– Ага, сразу просек?

– Ты о чем?

– А чего сразу о пришельцах? Значит, что-то заподозрил.

Крякожабер на миг осекся, но взглянул в насмешливое лицо Шерлока, с неохотой кивнул.

– Да так, есть несостыковки…

Шерлок сказал со значением в голосе:

– Я не силен в астрономии, как и в гоблинистике, но Крабоид не совсем человек. Пару раз прокололся, но это между нами. Давай сами поговорим с ним, пока не зацапали спецслужбы! Потому что из их лап уже не выйдет. А если и выйдет, то полгорода снесет.

Глава 14

Крякожабер, не поворачиваясь к кухне, сделал в ее сторону небрежный жест, я видел, как включилась кофеварка, затрещали размалываемые зерна, а в емкости с водой начала повышаться температура.

Шерлок равнодушно покосился в ту сторону.

– Кофе хорошо, но ты сказал, что у тебя и пиво бывает…

– Что значит «бывает»? – спросил Крякожабер оскорбленно. – Мозги у нас разные, но желудки одинаковые!.. А насчет баб так вообще мы с любым грузчиком близнецы и братья, как Ленин и партия.

Шерлок с одобрением смотрел, как Крякожабер вытаскивает из холодильника целую упаковку литровых банок с пивом.

– О, да ты правильный мужик!

– Я не мужик, – поправил Крякожабер, – мужики в лаптях землю пашут и сопли на кулак мотают, а где у меня сопли?.. Крабоид, пиво будешь?

Я помотал головой.

– Кофе уже готов.

– Правильно, – сказал Шерлок, – не пропадать же добру!

– Да, – согласился Крякожабер, – ты прав, я тоже кофе.

Я молча пил кофе мелкими глотками, так принято у людей, наблюдал как оба разговаривают и общаются. У пчел свой хореографический язык, но самый богатый язык у муравьев, там и феромоно-тактильный, и богатейший язык жестов, еще умеют передавать информацию скрежетом жвал, но у людей, что тоже социальные существа, язык еще богаче и разнообразнее, он совмещает все перечисленное. Вот Шерлок и Крякожабер при общении двигают плавно или резко руками, наклоняют головы вперед, в стороны или откидывают назад, этот жест называется изумлением, разводят руки в стороны, пританцовывают, как животные или птицы перед самками, когда стараются их заинтересовать…

– Крабоид, – сказал Шерлок, – что-то ты задумался… О том, как наш мир захватить и блондинок насиловать?

– Да, – поддержал Крякожабер смеющимся голосом, – это важный вопрос! Я вот всегда думал, почему блондинок? Я вот лично предпочитаю брюнеток, они на мой взгляд астронома ярче, интереснее… Аэлита вообще была жгучей брюнеткой. А что, у Крабоида какие-то иные запросы?

Шерлок сказал значительным голосом:

– А ты думаешь зачем прибыл с ним я, а не Марианна?.. Наш Крабоид то ли мутант, что головой ударился и ничего не помнит, то ли в самом деле инопланетянин, хотя их нет, как ты говоришь, в принципе. Да и он говорит, что их не бывает, и что его здесь тоже как бы нет.

Я продолжал смаковать, как это делают люди, кофе, учитывая пока только различия температуры, слушал, а Крякожабер повернулся ко мне всем телом, во взгляде вспыхнул живейший интерес.

– Крабоид? Я что-то пропустил?

Я смолчал, а Шерлок ответил со странной усмешечкой:

– Он чего-то не знает, но что-то знает такое, что нам и не снилось.

– Например? – спросил Крякожабер с прежней живостью. – Все ерунда, в том числе даже пиво и бабы, а вот темная материя или Вселенная… уже интересно. Что-то о них знаешь?

– Немного, – ответил я. – Вселенная растет, усложняется. Все по плану, порядок везде. Только вот здесь аномалия. Биологической жизни быть не должно.

Шерлок продолжал молча потягивать пиво, а Крякожабер охнул:

– Аномалия?.. А не переход ко второму этапу? Или третьему, это смотря что считать предыдущими!.. Это же не человек сам по себе строит цивилизацию! Ему только кажется, что придумал как взять камень в руку, как сделать первую мотыгу, как создать паровоз, двигатель внутреннего сгорания, компьютер, интернет!

Я спросил с непониманием:

– А кто?

Он выпалил с жаром:

– Вселенная!.. Это она развивается и усложняется! Человек всего лишь часть вселенского процесса взросления и усложнения. Правда, на самом ее острие. Человек – это восемь миллиардов крохотных человечков, где каждый обладает сознанием… Человек – эти гипоталамус Вселенной!

– Или думает, что обладает, – буркнул Шерлок.

– Вот-вот, – согласился Крякожабер. – Настоящим полным сознанием обладает разве что Большой Адам, который из всех человеков.

Шерлок перебил:

– А Вселенная? Она что, вообще вся в сверхинтеллекте?

Я молчал, Крякожабер объяснил обстоятельно:

– Как раз нет. Она, возможно, еще на уровне амебы. Зачатки сознания появились здесь, на планете Земля! Отсюда и пойдут прорастать нервные нити по всем планетам, системам, галактикам и метагалактикам. И только тогда Вселенная обретет интеллект, всю мощь которого невозможно и вообразить. Но развивается она!.. Соху придумала она, как и компьютер!..

Шерлок сказал с неудовольствием.

– Ну ты и загнул, на уши не натянешь. Как это у нас нет свободы воли? А Гегель и Достоевский на что?

Крякожабер горько усмехнулся, но заговорил с некоторой ехидцей в голосе:

– Человек настолько все века гордится своей свободой воли и подчеркивал ее, что сейчас даже жутко представить себе, что и мы управляемы?.. Но ведь управляемы инстинктом, не так ли?.. А вся необъятная свобода воли располагается у нас в очень узком диапазоне. И человечество делает только то, что велят ему инстинкты, искренне считая, что придумывает само, а инстинктам велит Вселенная!

Шерлок хмыкнул, взял другую банку с пивом, крышечка с легким щелчком в его руке отщелкнулась, изнутри полезла густая пена. Крякожабер вспомнил о своем остывающем кофе, быстро отпил половину и повернулся ко мне.

Я подумал, что люди все-таки не один Большой Адам, как иногда кажется. Все слишком отдельные корпускулы. Мне такое вообще дико, раньше не мог и предположить, что организм может быть разделен на части, которые даже не признают общей системы. Хотя система вообще-то есть, но люди ее игнорируют, а если и произносят такое слово, то имеют в виду вовсе не единый организм человечества.

Шерлок сказал замедленным даже для него голосом:

– Крабоид, ты как?

– Хороший кофе, – ответил я. – Думаю, и пиво тоже.

– У Крякожабера есть вкус, – согласился Шерлок. – Человек, который умеет выбирать пиво, умеет выбирать и женщин. В смысле, не хапает все, что в руки само плывет.

Пока они разговаривали, бросая не меня быстрые взгляды, я подумал, что с точки зрения людей Вселенная в самом деле думает очень медленно.

Хотя, уверен, как только возникла и начала стремительно развиваться биологическая жизнь еще в виде первичного бульона, реакция последовала почти сразу. Но время Вселенной отличается от времени мелких объектов, и я впервые прибыл в эру, когда океан уже заполнился жизнью, и начались первые попытки выйти на сушу.

Естественно, понять ничего не удалось, теперь смутно помню, что следующая попытка была примерно в эру динозавров. А потом еще, когда появились первые млекопитающие.

Для Вселенной эти попытки разделены секундными интервалами, а здесь проходили сотни миллионов лет, совершенно несравнимые отрезки времени.

И наконец был сделан правильный ход, которого Вселенная никогда раньше не делала. Обособила часть себя в крохотном объеме, чтобы та жила и реагировала в том же времени, что и та биологическая жизнь.

Хотя и это оказалось неимоверно трудно, теперь я понимаю, что задача могла оказаться вообще неразрешимой. Вся Вселенная намного более простая структура, чем одно-единственное существо, называющее себя человеком.

Да что там человек, микробы и даже простейшие растения намного сложнее Вселенной! Здесь новый и невиданный уровень устройства, превосходящий строение Вселенной больше, чем животные превосходят растения.

Это было правильное решение, никогда раньше не опробованное насчет того, чтобы намеренно обособить часть себя для того, чтобы ничто не мешало постараться понять этот странный мир. Здесь это называется «с чистого листа».

Я сумел почти принять этот мир, не вступая в конфликт с установками моего основного «Я», чьи исполинские контуры грозно и страшно прорисовываются на фоне зародышей, именуемых здесь звездами.

Шерлок придвинул к себе поближе остальные банки с пивом, окинул меня оценивающим взглядом.

– Может, все-таки пива?

– Кофе, – ответил я, потому что кофе пьют вроде бы чаще, хотя для меня в том и другом ни вкуса, ни запаха, ни даже температуры. – Хотя смотри сам.

– Я бы предпочел пиво, – ответил Шерлок.

Крякожабер ответил с живостью вместо меня:

– Пиво расслабляет, а кофе вздрючивает! А нам сейчас вздрюченность нужнее. И вообще в жизни вздрюченные затаптывают невздрюченных. Думаю, так везде, даже в самых отдаленных галактиках.

Шерлок откупорил новую банку с пивом, довольно крякнул. Крякожабер подвинул к нему по столу большой высокий стакан, но Шерлок лишь покачал головой и молча присосался к горлышку.

– Нет никого в отдаленных галактиках, – напомнил я.

Шерлок на миг оторвался от пива, сказал хрипло:

– Что, и никаких инопланетян?.. А как же ты?

Крякожабер насторожился, я ответил мирно:

– Я не инопланетянин.

– Колись, – сказал Шерлок поощряющим голосом. – Свои, не выдадим. Марианна все уши прожужжала, что ты хороший, хоть и странный. Да я и сам уже тебя почти расколол, ты же попался так просто на гребаной человечности! Хотя может быть какая-то хитрость, но все-таки верю, что Марианна своим женским чутьем просекла твою фишку. Ты же оттуда, сверху? Я говорю не о начальстве, а о космосе.

Я двинул плечами, как принято в таких случаях.

– Космос не сверху.

– А где?

– Везде, – пояснил я. – И снизу тоже. Мы вообще в нем, как рыбы в воде.

Он хохотнул, приняв как шутку, но Крякожабер молча кивнул, соглашаясь, я ждал, когда он насыплет в свою чашку сахара и размешает, важное для людей действо, наконец он поднял на меня пытливый взгляд.

– Ты хорошо чувствуешь космос?

– Чувствую, – согласился я. – Я его часть… Как и ты вообще-то. Но я чувствую по-другому.

Он спросил жадно:

– А какой он?.. Я понимаю, зрение человека и даже собаки отличается, не говоря уже о глазах совы или мухи, но мы опираемся на зрение радиотелескопов, а это другое, точнее…

– И все же космос не такой, – сказал я, – как видно через телескопы.

– А какой?

Я в затруднении двинул плечами.

– Объяснить трудно. Ты же не станешь по походке человека определять его уровень философии и духовных запросов?.. Хотя, конечно, грузчика от скрипача можно отличить и по походке, да и то с трудом. Так и наблюдения астрономов не дают представления о настоящем устройстве Вселенной.

Он посмотрел на меня с неудовольствием.

– Хочешь сказать, настолько сложна?

– Не сложна, – ответил я. – Для людей не сложна, просто… иная. Настоящей ее никто из людей еще не видел.

Он вздохнул.

– Конечно, не представляю. Но понимаю, что сложнее, чем видим. Но с каждым днем видим все больше и дальше! И то, что видим, начинает тревожить. Особенно это расширяющееся ускорение. Народ об этом не знает, что и хорошо, но ученых тревожит.

Я посмотрел на него в упор.

– Почему? Расширяется пространство и расширяется…

– Расширяется со все возрастающим ускорением, – повторил он. – Матрица продолжает дорисовывать спрайты? Или живем во взорвавшейся четырнадцать миллиардов лет назад гранате? А дальше, что, конец всему?

Я спросил мирно:

– Почему конец? А если Вселенная просто растет?

– Вот так ускоряясь?.. А что потом?

Я снова двинул плечами.

– Возможно, новая форма, как бывает здесь на планете. Через какие-то триллион триллионов тысячелетий. Вселенная только-только возникла! Сам же сказал, в ней пока только красные и белые карлики, и еще ни одного черного!.. Первые возникнут только через миллиард триллионов лет, а просуществуют, как ты говорил, септиллион лет!.. А потом… потом, к примеру, имаго. Тепловая смерть Вселенной – это не сама по себе смерть, а что-то типа куколки, в которую превращаются гусеницы. Долго лежат неподвижные, с виду мертвые и засохшие, а потом… потом из запыленного кокона выбирается удивительная бабочка и расправляет крылья!

Он усмехнулся.

– Слишком красиво и романтично, от тебя не ожидал. Но это метафора, ты сам в нее не веришь. А в реальности, если Вселенная живая, то, когда у нее дурная юность, когда старость, а когда дряхлость и умирание?.. Черные карлики уже смерть или только старость?.. Или смерть Вселенной лишь во времена, когда последние элементарные частицы покидают железные звезды?..

Я зябко передернул плечами, этот жест прост и нагляден, у Шерлока можно научиться многому, что характеризует эту жизнь на планете.

– Не пугай. Не хочу думать о времени, когда Вселенная будет близка к смерти…

Он сказал поддразнивающе:

– Ну да, всего лишь через квинтиллион ундециллионов лет!.. А то и гугол.

Я понял, но покачал головой.

– Все равно даже гугол мало.

Он перестал улыбаться, взгляд стал серьезным, а сказал почти дружески:

– Ты прав. Сколько бы лет ни было впереди, но если в конце смерть… то это страшно. Страшно и безысходно. Однако люди с этим никогда не смирятся!.. Ты знаешь, какая была самая первая мечта древнего человека?

– Какая?

– О бессмертии, – сообщил он с грустным торжеством, – реальном, физическом!.. Первый дошедший эпос рассказал о Гильгамеше, что искал средство от смерти и однажды нашел… Да и все религии говорят о бессмертии, только уточняют, что придется покинуть телесную оболочку, превратиться в мощные силовые поля… Так что, Крабоид, человек спасет себя, а потом…

Я посмотрел с любопытством.

– Ну-ну, догадываюсь.

– И Вселенную, – закончил он. – Какие ундециллионы?.. Думаю, за первую тысячу лет человек, что станет уже постчеловеком, зачеловеком и чем-то еще, придумает, как сделать человеческую цивилизацию неуничтожимой, а это значит, спасти и Вселенную!.. Что, для тебя это ново?

Глава 15

Шерлок поставил уже третью пустую банку под стол, открыл четвертую и тут же точно так же, как с первой, припал к ней. Я видел, как в емкости уменьшается жидкость, переливаясь в его внутренности, а когда осталось две трети, Шерлок довольно крякнул и оторвал губы от горлышка.

– А жизнь хороша… Я бы вот так готов сидеть за столом с друзьями хоть гугол лет.

Я подумал, а вдруг Вселенная в самом деле не что-то огромное и мудрое, а всего лишь огромное, только-только начинающее обретать признаки вселенского разума, пока самого простенького, как у амебы?.. А реакция на возникшее человечество как на занозу… нет, это слишком, больше как на болезнетворную бактерию, попавшую в организм!

Еще не знает про угрозу, но белые тельца фагоцитов устремляются навстречу противнику и вступают в сражение.

Так что повеление уничтожить человечество вместе со всей биологической жизнью в этой части космоса… может быть не решением разума, а чисто инстинктивной реакцией организма на угрозу.

Да-да, сработал инстинкт, а вовсе не потому, что здесь постоянные войны, ядерная угроза и прочее-прочее, что в первую очень приходит в голову человеку с ограниченным воображением.

Вселенная еще не знает про ядерное оружие и даже про само существование человека. При всех суперскоростях ее мыслительной деятельности, что ограничена распространением света, она только-только осознала, что на Земле зародилась органическая жизнь.

Это само по себе суперчудо, невероятное даже в масштабах Вселенной событие, так что она могла сразу постараться понять, что это за проблема, поняла моментально, то есть за какие-нибудь пару миллиардов лет, и тогда же поняла угрозу этой новой формы жизни.

– Знаете ли, – проговорил я медленно, – а что, если… у меня задание устранить эту аберрацию… эту мельчайшую аберрацию?

Оба заметно посерьезнели, Шерлок даже банку опустил на столешницу, а Крякожабер спросил осевшим голосом:

– А ты… смог бы?

– Дела говорят лучше слов, – ответил я. – Хотите, покажу часть Вселенной ближе?

Шерлок взглянул пытливо, а Крякожабер воскликнул:

– А сможешь? Ах да, ты в самом деле посредник… между нами и тем… другим миром?

– Я не посредник, – пояснил я педантично, – я и есть Вселенная… Хорошо, смотрите!

Они замерли в ожидании, а я сосредоточился, власти у меня нет ни над биологической жизнью, ни над перестроенной людьми материей, потому аккуратно захватил пространство вокруг стола, за которым сидим все трое, и передвинул на поверхность Луны, не убирая барьера.

Шерлок охнул, вскочил и уперся головой в незримый потолок, Крякожабер шумно вздохнул, оторвал взгляд от безрадостной равнины и спросил осевшим голосом:

– Мы… в какой-то камере?

– Все защищено, – заверил я. – Эта часть пространства не взаимодействует… с остальной… тканью.

– Ага, – проговорил он чужим голосом, – то-то и гравитация та же… и пахнет кофием…

– А вот ваш Марс, – сказал я, – тоже ничего интересного…

Он охнул, вместо серой равнины возникла ржаво-коричневая, а в небе проступили редкие звезды. Даже я ощутил, как на людей повеяло ощущением бесконечной тоски и безнадежности.

Шерлок медленно сел и застыл с банкой в ладони, словно любое движение нарушит равновесие, и мы рухнем в бездну.

Крякожабер проговорил прерывающимся голосом:

– Поверить не могу… Почему еще дышим?

– Мы в капсуле, – пояснил я так, чтобы поняли, хотя, конечно, капсулы создавать не могу, проще часть пространства изолировать и передвинуть. – Ничто не влияет… Юпитер?

– А можно? – спросил Крякожабер трепещущим голосом.

Я молча передвинул к Юпитеру, пронес над поверхностью, сместил тут же к Сатурну, сперва показал кольцо вблизи, довольно неопрятное поле булыжников, мелкие размером с кулак, крупные с Эверест, показал вблизи Нептун, поинтересовался:

– Может, чуть дальше?.. Вот звезда, которую вы назвали Альдебараном…

Далекая звезда начала стремительно вырастать в размерах, Шерлок охнул, вскочил.

– Мы… врежемся?

– Все безопасно, – заверил я. – Я перемещаю часть этой комнаты, а стены здесь… тоже есть. Что хотите увидеть? Могу на поверхность нейтронной звезды или в самый ее центр!.. Даже в черную дыру, как вы называете это явление…

Крякожабер сказал хриплым голосом:

– И нас… не раздавит?

– Мы изолированы, – напомнил я. – Я, конечно, могу выйти, но вам не стоит. Хотите, пройдусь по ее поверхности?.. А вы посмотрите отсюда?

Шерлок помотал головой.

– Верни все назад. У меня уже в голове не знаю что. И в желудке, даже в кишечнике. Еще блевану прямо на нейтронную звезду…

Я моментально вернул участок комнаты на прежнее место, ювелирная работа, по мнению людей, так как пришлось манипулировать самим пространством, не касаясь сделанных людьми предметов.

Крякожабер за это время стал белым, как полотно, по-настоящему понял, что все реально, в то время как для Шерлока всего лишь пугающая картинка.

– Если хотите, – предложил я, – можно вообще за пределы галактики, метагалактики или гигаскопла. Это нетрудно.

Крякожабер с трудом произнес хриплым, как после тяжелой простуды голосом:

– Тебе в самом деле ничего не стоит уничтожить как нашу планету, так и всю галактику… Но зачем?

– Угроза, – напомнил я.

– Какая?

– Закон и порядок, – напомнил я. – Вселенная развивается, мы видим, какой будет через тысячи лет, миллиарды и триллионы триллионов… В ней не должно было возникнуть такой аберрации, как биологическая жизнь.

Шерлок крякнул, банка с пивом так и осталась в его ладони, а Крякожабер торопливо вскрикнул:

– Погоди-погоди!.. Давай посмотрим внимательнее. Ты сейчас Вселенная, верно? Но ты и человек! Значит, можешь видеть чуточку больше. Как ты знаешь, даже самое микроскопическое изменение любой из физических постоянных ведет к тому, что биологическая жизнь возникнуть не может!.. Нигде во Вселенной.

Я кивнул.

– Верно. Это непредусмотренная аномалия. Аберрация. Некий сбой в грандиозном замысле.

Он вскрикнул:

– Сбой, говоришь? Вероятность получить вселенную с такими нужными для жизни характеристиками одна к десятой в двести двадцать девятой степени!.. Изначально!.. О каком сбое можно говорить, если получилось так сверхисключительно точно? Подумай, вся Вселенная выстроена просто ювелирно, чтобы в ней зародилась биологическая жизнь! Я даже не могу представить, вообразить, даже подумать о такой точности!

Я кивнул.

– Одна к десятой в двести двадцать девятой? Ну да, примерно точно.

Он отшатнулся.

– Что значит, примерно?

– В двести двадцать восьмой, – уточнил я. – Потому это аберрация. Устранить.

Он посмотрел несколько странно.

– В самом деле можешь делать в уме вот такие расчеты? Или это в тебе изначально? Ладно, но количество элементарных частиц во всей вселенной… не только обозримой, но и теоретически рассчитанной, это десять в восьмидесятой, верно?.. Сравни, в восьмидесятой и в двести двадцать девятой!.. Или пусть даже в двести двадцать восьмой!

Я задумался, он прав, но это значит, что если я развиваюсь без всякого внешнего вмешательства, то некая сила изначально рассчитала все и заложила определенную программу, чтобы все случилось именно так?

– Ты хочешь сказать, – поинтересовался я, – Бог есть?

Он дернулся, на лице отчетливо проступило выражение страха и растерянности.

– Какой Бог, какой Бог?.. Никакого Бога нет!.. Мы что, богомольные старушки?.. Но, похоже, нечто особое все-таки запрограммировало БигБанг на создание биологической жизни! И даже больше, чем… Страшусь предположить, но, возможно, запрограммировано не только возникновение?

Я сказал хмуро:

– Хочешь сказать… и этот разговор?

Он потряс головой.

– Так далеко заглядывать не решусь, а то вообще рехнусь. Да и ты, мой странный гость, вряд ли сможешь… Или сможешь?

Я покачал головой.

– Нет.

– И я нет, – ответил он потрясенно. – Разве что Шерлок, он же детектив, привык распутывать загадки.

Шерлок пробормотал:

– Не ерничайте. Мне и так дурно. Такие страсти слушаю…

Крякожабер подтвердил:

– Еще какие. Хорошо, не до конца чувствуешь, а то бы вообще кукукнулся. Наши мозги такое вместить не могут. Зато у нас настройка тоньше.

Кофе еще не остыл, но Крякожабер выпил его, не отрываясь, тут же начал пожирать печенье, словно это действие спасает его от страшных картин, что увидел только что.

Шерлок с самым мрачным видом продолжает сжимать в ладони банку, но вид у него такой, что сейчас даже пиво вызывает в нем отвращение.

Я поглядывал на обоих с сочувствием. К счастью, человеки ограничены в своих чувствах, не видят всей окружающей мощи, это разрушило бы их главную суть, что именуется психикой.

Да, я сейчас намного проще человека, признаю, но тоже усложняюсь и самоорганизуюсь. Через каких-то триллион триллионов лет обрету настоящий вселенский разум, начну неспешно и вдумчиво изменять пространство и все-все, что существует и что еще не существует.

Но возникшая на этой планете биологическая жизнь развивается слишком быстро. Пока что меньше атома даже в сравнении с галактикой, но развивается чересчур стремительно и в будущем может помешать мне, теперь уже не только чувствую, но и вижу.

Однако любое изменение в моих настоящих масштабах требует времени. А вот для людей любая моя секунда, как Вселенной, это миллиард лет…

Пока Крякожабер и Шерлок собираются с мыслями, я подумал, что я, возможно, уже делал попытки, типа здешнее массовое вымирания в триасе, гибель динозавров, близость ядерного апокалипсиса, что никак не наступит… и что, сейчас я делаю очередную попытку?

Нет, это слишком мелко. Скорее всего, я только сейчас решился, но хотел сделать все с наименьшими потерями материи и пространства. Нужно всего лишь уничтожить род людей, а у других существ на Земле разум не разовьется. Он и у людей развился абсолютно случайно… хотя Крякожабер уверен, что все было запрограммировано изначально, еще до возникновения Вселенной, повторение невозможно. Сама Вселенная раньше прекратит существование от тепловой смерти, чем снова зародится биологическая жизнь.

Тяжелый грохочущий голос произнес во мне без слов:

– Пора…

– Да, – согласился я молча. – Пора. Сейчас решаю, как все сделать…

– Ты все вспомнил… и у тебя вся мощь…

– Да, – снова подтвердил я. – Знаю.

Голос во мне умолк и отдалился, а я ощутил, что сижу за столом с пустой чашкой в руке, а на той стороне Шерлок спросил упавшим голосом:

– Значит, ты в самом деле неуязвим и бессмертен?..

– Неуязвим, – согласился я, – но вот Крякожабер подтвердит, что смертно все, даже время и пространство.

Крякожабер вздрогнул, словно вынырнул еще из какого-то мира, посмотрел на меня дикими глазами.

– Что?.. Ах да… Конечно, однако… Знаешь, Крабоид, прости, что все еще так тебя называю, но неизбежность смерти нас не устраивает. Я тебе говорил, люди всегда мечтали о бессмертии и вот-вот добьются его… Пока только для себя, людей…

Он умолк, в глазах страх и надежда, я проговорил медленно:

– Кажется, я понимаю… Но это невозможно.

– Сейчас, – воскликнул Крякожабер. – Сейчас невозможно!.. А через тысячу лет, что даже для галактики всего лишь секунда?

– Для галактики это четверть секунды, – уточнил я. – Да, биологическая жизнь развивается со скоростью взрыва.

– А почему? – вскрикнул он. – Не потому ли, что не успеешь разрастись до бессмертия, а человек и сам успеет, и тебе поможет?

Я умолк, моя жизнь подчинена строгим законам, Крякожабер прав насчет разбегания галактик, превращения звезд в красные и белые карлики, даже в черные, а потом в железные звезды… и вообще все у меня рассчитано на триллионы ундециллионов лет!.. И ничего изменить не могу… Или все-таки смогу?

– Биологической жизни в расчетах нет, – напомнил я.

– В расчетах Вселенной, – уточнил он. – Но в Великом Замысле, что создал Вселенную, есть. Пойми, нас создала одна и та же сила! Может быть, именно тебя создавали, чтобы появилась биологическая жизнь?.. Да, это звучит дико. Тогда другое, до момента БигБанга было просчитано не только все развитие Вселенной, но и наше, и даже то, что мы сами обретем бессмертие и спасем Вселенную от ее тепловой или любой другой гибели!

Я ощутил, что мои губы чуть изогнулись, как если бы я собирался саркастически улыбнуться.

– Ты не слишком?

– Продумай лучше, – попросил он настойчиво.

Он сказал вовремя, я уже приготовил доводы, но сейчас остановился, глядя на его очень серьезное лицо. Появление биологической жизни в самом деле не вписывается в идеально рассчитанное развитие на все ундециллионы лет, а такое просто быть не могло, если не принимать дикое предположение, что я не сам возник и самоорганизовался до самосознания, а кто-то заранее рассчитал все фундаментальные законы, которые возникнут, произвел тончайшую настройку именно для того, чтобы возникла биологическая жизнь определенного типа и с определенными свойствами.

Я сказал наконец с усилием:

– Хочешь сказать… желание Вселенной уничтожить биологическую жизнь… войдет в противоречие с Великом Замыслом того, кто создал Вселенную?

– Хочу, – ответил он, – чтобы ты это сам сказал. Тебе решать, дружище. Ты же, как Вселенная, хочешь поступить правильно.

Шерлок сказал басом:

– Закон и порядок!

– Хочешь сказать, – проговорил я и сам ощутил, что в моем голосе впервые прозвучала нотка, что у людей называется сарказмом, – попытка уничтожить биологическую жизнь может привести к исчезновению самой Вселенной за ее ненадобностью?..

Шерлок допил пиво, лицо его побагровело то ли от выпитого, то ли от того, что видел и не сумел принять.

Крякожабер сказал с сочувствием:

– Даже для меня дико представить, что вся-вся огромная Вселенная создавалась только для того, чтобы в некой случайной аберрации, как ты говоришь, возникла биологическая жизнь! Но это не аберрация, а точнейший расчет.

– Один на десять в двести двадцать восьмой? – сказал я. – Тогда мы все живем в немыслимости.

Шерлок закончил с четвертой банкой пива, пятую придвинул ближе, но откупоривать не стал.

– Как я понял, – сказал он, – у Вселенной и у нас, человеков, одна цель… закон и порядок! Верно?

Крякожабер промолчал, я подтвердил:

– Закон и порядок.

– А закон и порядок, – сказал Шерлок мощным голосом, – вообще-то, как бы в том, чтобы не истреблять один другого, хотя, конечно… в общем, мы не ищем легких путей!..

– Легкие, – заметил Крякожабер, – ведут назад в пещеры, а Вселенную, видимо, к БигБангу. Или к тепловой смерти?.. Крабоид?

Кофеварка, отжужжав, выдала еще два чашки горячего, просто обжигающего, по человеческим меркам кофе.

– Пока не знаю, – признал я. – Нужно обдумать.

Но, похоже, решение я уже принял.

Content

Юрий Никитин
Крабоид

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15