Лена Сокол

Сердце умирает медленно

© Сокол Е., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Антипредисловие

Нужны ли мистической истории предисловия? Вряд ли. Поэтому считайте это обращение антипредисловием.

Так вышло, что мой роман наделал немало шума еще во времена участия в одном престижном конкурсе, где автора презентовали под зарубежным псевдонимом.

Я рада, что теперь и мои российские читатели получили возможность держать в руках книгу, на обложке которой гордо (и весьма смело) выведено мое настоящее имя.

Эта история совершенно особенная, но, надеюсь, вы полюбите ее так же, как и другие мои романы.

Закончу это антипредисловие словами благодарности своим любимым читателям, моему терпеливому агенту, заботливой (и потому обожаемой) редакции и, конечно же, моей дорогой семье. Без вашей поддержки ничего бы не получилось!

А теперь… УВЛЕКАТЕЛЬНОГО ЧТЕНИЯ!

От автора

Четыре часа.

Ровно столько дает современная медицина от первого надреза на теле донора до последнего шва в теле реципиента – человека, которому делают пересадку сердца. Спустя четыре часа орган станет попросту непригодным, поэтому счет идет буквально на минуты.

Орган погибшего человека способен обеспечить жизнь другому человеку на многие годы. И это настоящее чудо. Новый шанс для смертельно больного.

Врачи сразу видят, как сердце начинает биться в теле пациента. Но, к сожалению, пересадка не является завершающим этапом лечения и не несет в себе полного исцеления – это всего лишь первый шаг в будущей борьбе за то, чтобы продлить срок своего существования.

Чтобы новое сердце продолжало биться, придется прикладывать немалые усилия.

Эта книга посвящается всем, кто ежедневно спасает человеческие жизни.

Она также посвящается всем тем, кто верит в медицину, но хотя бы раз в своей жизни задумывался о том, где на самом деле живет в нашем теле Душа.

-1-

– Держи! – Райан вложил в мою ладонь тонкую веревку. – Как только начнет падать, резко тяни его на себя!

Я улыбнулась, просто чтобы сделать парню приятное.

Воздушный змей начал плавно опускаться. Еще бы. Нужно постоянно двигаться, чтобы он оставался в воздухе и продолжал лететь. А я лежала в плетеном кресле, укрытая пледом, и с трудом держала руку поднятой вверх.

– Вот так, да! Хорошо! – звонко рассмеялся Райан.

Он едва сдерживался, чтобы не выхватить несчастную нить из моих рук и прервать падение змея на землю.

– У тебя хорошо получается, Эмили, – кажется, выражение его лица было совершенно искренним, пока он произносил эту нелепость.

– Теперь ты, – тихо пробормотала я, возвращая ему веревку.

С севера налетел долгожданный ветер, и яркое цветное полотнище резким потоком воздуха подбросило вверх. Крылья змея задрожали под напором стихии, резные края, изображавшие перья, затрепетали, отдаваясь тихим шелестом в ушах.

– Вот это да! – воскликнул обрадованный Райан и, пытаясь выровнять траекторию полета, побежал по газону вдоль забора, проходившего по границе нашего внутреннего дворика.

Я поежилась и оглянулась в сторону дома. Мама вряд ли позволила бы мне выйти на улицу в ветреную погоду: не дать мне простудиться или заразиться чем-нибудь – одна из ее первоочередных задач с первого дня моей жизни. Поэтому-то она нахмурилась сегодня утром и была настроена столь скептически, когда Райан принес воздушного змея. И с довольным видом улыбалась, когда парень тщетно пытался заставить его взлететь битых полчаса.

Зато теперь, когда прохладный воздух осчастливил нас своим появлением, мне ужасно не хотелось, чтобы мать заметила хотя бы малейшее дуновение и испортила своими нравоучениями нашу прогулку. Хотя будем откровенны: мою вылазку трудно назвать полноценной прогулкой, ведь я не вставала с кресла, пока парень носился вокруг меня, но лишаться такой чудесной возможности – побыть наедине с Райаном – мне очень не хотелось.

Они продолжали ссориться. Мама и папа.

Обычно эти двое постоянно что-то делили или привычно соревновались в том, кто из них лучше заботится обо мне. Но сейчас… Похоже, конфликт набирал обороты. Я сделала такой вывод не потому, что они размахивали руками или хаотично перемещались по комнате, а потому, что они даже не смотрели в нашу сторону.

Обычно для мамы делом принципа было портить мои встречи с Райаном: она подслушивала, подглядывала, беспардонно влезала в разговоры и считала приемлемым врываться в комнату в самый неподходящий момент. А отец, тот и вовсе свое присутствие на наших свиданиях считал делом обязательным. И взгляда от парнишки не отрывал ни на секунду, будто боялся, что, если отвернется хоть на миг, тот непременно воспользуется шансом, чтобы обесчестить его дочку.

Хотя Райан и не помышлял о таком. Наверное. Да и встречи наши свиданиями назвать можно с бо-о-ольшой натяжкой. Мы с ним просто приятели. Одноклассники. И то формально.

Я числюсь в классе, где учится Райан, с тех пор как поступила в школу. Когда-то мне было немного лучше, и мама не теряла надежды, что у меня получится хотя бы периодически быть нормальной: например, время от времени посещать занятия. Но для того, кто с трудом может удержать рюкзак за плечами, чье здоровье постоянно пошатывается от «терпимо» до «опять операция, опять больницы», ходить в школу, как все нормальные дети, – это что-то очень самонадеянное, почти из области фантастики.

Поэтому мне довелось побывать в здании учебного заведения лишь несколько раз. Конкретнее – семь. В течение целого десятилетия.

В остальное время если я и обучалась, то дистанционно. И то – тоже только когда была в состоянии это делать.

– Гляди! Видишь, как он высоко летит! – окликнул меня Райан.

Но я смотрела на дверь. Она была закрыта неплотно, и до меня долетали обрывки реплик, которые заботливые родители метали друг в друга, как острые ножи.

– Так получилось!

– Получилось, значит?! – у матери от гнева срывался голос. – Лучше бы ты научился пользоваться резинкой… в твои-то годы! Тогда мне не пришлось бы краснеть перед соседями! Скажи-ка, весь Блэкли[1] уже знает, что ты обрюхатил секретаршу?

– Лиз, прошу тебя!

– Твои что-то расшумелись сегодня, – мягко сказал Райан, появившись передо мной и осторожно прикрыв дверь.

Обрывки слов больше не долетали до нас. Они остались за прозрачным стеклом, повисли тяжелым напряжением внутри дома.

«Только не волноваться. Спокойно, – уговаривала я себя, стараясь дышать ровно. – Господи, он тоже всё слышал. Райан. Какой позор…»

– А вот и солнце, – как ни в чем не бывало пропел парень, подтягивая к себе веревку со змеем.

«Старается меня успокоить? Или правда ничего не услыхал?»

Я перевела взгляд на летящий над нашими головами кусок тонкой ткани. Змей ловил потоки воздуха, отчаянно подскакивал, дергался, но снова вставал на нужный курс. Настоящий борец.

«У папы будет новый ребенок. Здоровый. – Мне с трудом удавалось протолкнуть кислород в сжавшиеся легкие. – Вот и хорошо. Не будет сильно убиваться, когда я уйду».

– Смотри, – Райан обошел меня с другой стороны, – сейчас я отпущу его еще выше!

И он размотал веревку, дав змею больше свободы.

Побежал по двору, пытаясь выровнять траекторию движения и пустить побольше воздуха под крылья тканевой птицы.

А я просто любовалась им. Райаном. Наблюдала, как его голые пятки касаются зеленой травы, как тонут в ней. Как напрягаются мышцы на загорелых руках вчерашнего мальчишки, превратившегося каким-то чудесным образом за последний год в молодого мужчину: широкоплечего, высокого, с забавным баском в голосе и горделивой осанкой.

Он так звонко смеялся, пытаясь обуздать воздушного змея, что я в очередной раз удивилась, откуда в нем столько жизни. Он ведь и есть сама жизнь. Легкий, быстрый, веселый, сильный. Полная мне противоположность.

Мне. С впалыми щеками, прозрачной кожей, изможденным лицом. Я давно казалась себе настоящей трухлей. Стоящей одной ногой в могиле. Не надеявшейся на чудо. Забывшей, а точнее, никогда не знавшей, что такое бодрость с утра, задор в стремлении переделать кучу дел, и уж тем более элементарная сила в руках.

Сколько себя помню, если не лежала в больнице, я жила на первом этаже нашего маленького дома, в гостевой комнатушке, переделанной под детскую спальню. Я была не в состоянии подниматься на второй этаж. Если были силы, рисовала. Много. Не для себя. Мне хотелось оставить как можно больше рисунков на память матери, чтобы у нее было еще что-то, помимо старых фотографий, с которых я взирала на нее бледным подобием человека.

Честно? Для меня и помыться-то в последнее время стало чересчур тяжелой задачей – я быстро уставала, начинала задыхаться. Чувствовала, что отмеренное мне время истекает. И как бы ни утешали, знала: скоро последняя песчинка часов моей жизни упадет, и мой отчаянный борец, мое сломанное, но не сломленное сердце в одно прекрасное мгновение просто остановится. И тогда наступит конец.

Сегодня? Завтра утром? Или сразу после обеда? А может, удастся протянуть еще пару месяцев? Никто не может сказать точно. Остается только надеяться.

Вот только я не питаю особых иллюзий. Не строю планов.

Я пытаюсь решить, стоит ли совершить нечто такое, что должна совершить каждая девушка в восемнадцать лет? И чего не может себе позволить умирающая восемнадцатилетняя. Нечто такое, что может оборвать мою жизнь раньше срока, но определенно сделает ее наполненной смыслом и… почти нормальной?

– Райан? – позвала тихо.

Парень остановился, посмотрел на меня с тревогой и ослабил натяжение нити, опустив руку.

– Да?

– Могу я тебя кое о чем попросить?

-2-

– Чего запыхалась? Только что с пробежки? – с этими словами Райан вошел в мою комнату через два дня.

Мама, впустившая парня в мое убежище, недовольно прочистила горло. Он же продолжал широко улыбаться: привык, что, кроме меня, его шуточек в этом доме никто никогда и не понимал.

– Привет, – я судорожно сунула смартфон под подушку.

Мне почему-то не хотелось, чтобы Райан знал, что мне нравится по несколько раз за день пересматривать забавные короткие видео, которые он шлет мне с занятий. Только с этими роликами я могла чувствовать себя более-менее живой, представлять, что тоже нахожусь там, среди пышущих здоровьем ребят, непрерывно отпускающих глупые шуточки и обменивающихся язвительными репликами.

– Эмили устала, – сухо сказала мать, сверля взглядом спину парнишки, – поэтому сегодня – недолго.

– Хорошо, миссис Уилсон, – кивнул Райан.

И сжал губы. Он всегда так делал, когда врал.

Мама удалилась, но дверь оставила открытой. Можно не сомневаться: она затаилась неподалеку, готовая в любой момент ворваться, если расстояние между мной и чужаком сократится до неприличных метров полутора или около того.

– В общем, сегодня ничего необычного, – парень, дождавшись, когда мать скроется с глаз долой, плюхнулся на кровать рядом со мной и вытянул ноги. – Стивен так разнервничался, узнав свой балл за тест, что заблевал Кэтрин все туфли. Девочки целый день без умолку обсуждали примерку своих платьев, аксессуары и туфли к выпускному. Джонсон уселся на жвачку. Ничего нового!

Он развел руками, а затем нарочито обессиленно уронил голову на подушку.

– Мы переписывались с Шейлой, – призналась я, – кое-что из перечисленного она уже рассказала.

– Что именно? – Райан приподнялся на локтях. – Хотя нет, не говори. Дай угадаю. Про ее платье на праздник?

– Да, – с трудом улыбнулась я.

Приподняла подушку и навалилась на нее спиной.

Признаться честно, я даже немного ей завидовала. Жаль, что мне не светит прогуляться вместе с выпускниками в красивом платье и (ой, мамочки!) на каблуках. Не посчастливится потанцевать до рассвета и выпить втихаря от мамочки спиртного (кстати, а какое оно на вкус… и какой от него эффект?).

– Шейла Браун знает толк в шмотках! – рассмеялся Райан.

И от его смеха по всему моему телу разлилось необыкновенное тепло. Как же с ним рядом уютно и легко… Мы ведь… почти как настоящие друзья… Интересно, всё оставалось бы так же, если бы я была обычной девочкой, а он не испытывал бы ко мне жалости?

– Ты уже подал документы в Дарем? – спросила, стараясь избегать его взгляда.

Университет Дарема – его мечта. Он старательно зубрил школьный материал, чтобы получить максимальный балл за тесты, а его родители безумно гордились стремлением сына посвятить себя медицине. У меня до сих пор не хватало духу спросить, почему он решил стать врачом и к какой специализации тяготеет. Наверное, боялась услышать, что все это из-за меня. Не знаю, почему. Возможно, такой ответ усложнил бы мое восприятие Райана как просто друга.

– Еще нет, – парень пожал плечами. – Знаешь… – он все-таки добился того, чтобы я на него посмотрела. – Думаю, мне стоит остаться здесь. С тобой. В Манчестере тоже есть отличный университет, и медицинский факультет имеется…

– Как? – В голове не укладывалось. – Но ты же собирался… и твоя мама… Она похвасталась моей, что сбережения пойдут на твою уч…

– Нет, – Райан резко мотнул головой. – Нельзя просто взять и уехать, когда ты в таком состоянии. Я останусь, дождусь, когда тебе пересадят сердце. Буду рядом. А когда твой новый моторчик окрепнет, мы вместе горы свернем! – и в следующее мгновение он сделал то, чего от него я никак не ожидала: дотронулся пальцами до моей щеки.

Я вздрогнула, почувствовав его тепло. Уставилась в его лицо в смущении и испуге, а мое бедное сердце отчаянно толкнулось в ребра.

– Райан…

– Я про горы в прямом смысле, Эмили, – теплая сильная ладонь касалась моей щеки. – Куплю тебе кроссовки, мы добежим прямо до Кросс-Фелл[2] и покорим ее вершину. Как тебе? Или поедем туда на великах. А есть еще столько мест, которых ты не видела, столько вещей, которыми не занималась. Лыжи, коньки, футбол! Ты что, ни о чем теперь и не мечтаешь?

Я продолжала прижиматься щекой к его ладони, и мое смятение только усиливалось.

– Ты о чем?

– О будущем! – он опустил руку.

– Я… – выровнять дыхание у меня не получалось.

– Неужели ты не мечтаешь?

Его теплые пальцы обхватили мое запястье.

– Я… Ну… Вообще-то, мечтаю. Но только тихо, чтобы Бог, услышав о моих мечтах, не посмеялся над ними…

Мне было неловко находиться близко к нему настолько, что мои ноздри щекотал свежий запах его геля для душа.

– Эмили, опять ты за свое? – Райан выглядел испуганным. Серые глаза впивались в мое лицо, пытаясь отыскать в нем хотя бы какие-то намеки на то, чего парень так боялся.

– Нет. Нет, Райан, никогда. Больше никогда, – мотнув головой, аккуратно высвободилась. Перешла на едва различимый шепот: – И ты не можешь отказываться от своего будущего ради того, чтобы стать моей сиделкой…

Он опешил. Облизнул красивые пухлые губы и вздохнул, подбирая слова.

– Пропущу год, ничего страшного. Это мои проблемы.

Чувствуя слабость и головокружение, я глубоко, – настолько, насколько смогла, – вдохнула и выдохнула.

– Твои родители никогда не поймут, – произнесла я. – Особенно мама.

– Плевать, – решительно сказал Райан, придвигаясь ко мне. Бросил полный волнения взгляд на дверной проем и снова выразительно глянул на меня. – Ты еще не поняла? – прошептал он. – Я хочу остаться здесь. С тобой. Рядом. Хочу поддерживать тебя, помогать, видеть, как тебе становится лучше. А так и будет, вот увидишь!

Я инстинктивно отклонилась назад.

– Зачем?

Райан снисходительно улыбнулся мне и по-мальчишески небрежно поправил волосы.

– Потому что.

Он будто намеревался добавить что-то еще, но не знал, как это произнести.

– Послушай, – мне пришлось на секунду закрыть глаза и перевести дух. Силы и так слишком быстро меня покидали, а еще этот непонятный, ведущий куда-то не туда разговор. – Мы можем дружить на расстоянии. Ты должен думать об учебе, о своей будущей карьере, Райан. О родителях, которые очень хотят гордиться тобой и возлагают на тебя большие надежды. А обо мне позаботятся моя мама и мой папа. Ты же видишь, они не отходят от меня ни на шаг. Они всегда справлялись.

Райан не шелохнулся.

– Но я хочу думать не о карьере, а о тебе, Эмили. Быть частью твоей жизни, твоего будущего…

– О-о-о… – я, наконец, поняла, куда он клонит. Отчетливо увидела все в его глазах, таких искренних и добрых. – И ты… значит…

«Нет, сердечко, не разгоняйся так быстро… Не нужно…»

– Ты мне нравишься, Эмили. Все из-за этого. Я здесь из-за этого.

– Но… – бросив опасливый взгляд на открытую дверь, я закусила губу. Парень ждал от меня какого-то ответа, но какого? Что он хотел от обреченной на смерть девчонки, когда вокруг так много здоровых? – Это неправильно, Райан. Ты ведь знаешь, я не… я не…

– Я тебе не нравлюсь? – спросил так хитренько, будто знал, что не смогу сказать «нет».

– Дело совсем в другом…

– И в чем?

Я захлопала глазами.

– А Шейла?

– Что, Шейла?

У меня пересохло в горле.

– Я думала, вы с ней…

Райан вытаращил глаза, а затем громко рассмеялся.

– Мы? Не-е-ет! – его обаяние лишало меня силы воли.

– Но ведь ты ей нравишься… – попробовала сопротивляться я.

– И?..

«Боже, ну как ему сказать, что я не разбираюсь в дружбе, любви, свиданиях и не понимаю, как все это у нормальных людей делается?»

– Она сказала, что ты провожал ее пару раз.

– И что с того? По-дружески. Она ведь твоя подруга, да?

– Да. Но… – пожала плечами. – Шейла думает, что нравится тебе.

Он перевернулся на спину и снова плюхнулся рядом со мной.

– А мне нравишься ты.

– Кхм… – слова застряли у меня в горле.

Со стороны коридора послышались шаги, Райан тотчас подскочил и очутился на расстоянии одного метра от меня.

– Все хорошо? – на пороге возникла мама.

После двух бессонных ночей, с темными кругами под глазами и растрескавшимися губами, она выглядела старше обычного.

– Да, миссис Уилсон, мы как раз обсуждаем наше будущее, – заметив, как непроизвольно дернулась у нее челюсть, Райан поправился: – Университет, колледж, пересадка сердца, ну, знаете… то, что беспокоит современного подростка.

– А-а-а… – недовольно поджала губы мама.

Если бы не впитанная с молоком матери вежливость, она с удовольствием обозвала бы его клоуном.

– Все хорошо, – заверила я.

– Угу, – она нехотя развернулась.

– И как поживает лист ожидания? – поинтересовался Райан, когда мама вышла, оставив нас наедине.

Он имел в виду очередь на донорский орган.

– Движется потихоньку…

Мне не хотелось огорчать его тем, что тысячи человек по всему миру умирают ежегодно, не получив заветное сердце. А уж мои шансы в толпе желающих выжить кажутся и вовсе ничтожными.

– Тогда… – Райан потянул на себя сумку и стал по очереди доставать из нее тетради. – Покажу тебе, чем я сегодня хотел заняться.

Я наблюдала за каждым его движением с особым интересом и радовалась, что сейчас парень не смотрит на меня. Потому что мне на него смотреть было трудно. Очень. Ведь он красивый. Даже больше, чем просто красивый. Он живой и настоящий.

– Ничего, если я разложу карандаши прямо на твоей постели? – продолжая рыться в сумке, поинтересовался он.

Я быстро перевела взгляд на свои руки. Тощие кривые пальцы, выпирающие венки, бледная желтоватая кожа в тусклом свете ламп. «Пусть Райан отвернется и не смотрит на меня, а то становится еще тяжелее дышать».

– Ничего, – ответила.

А сама подумала: «Что означал наш разговор? И кто мы теперь друг другу? Мы встречаемся? Нет. Не-е-ет. Наверное, так не бывает. Это должно быть как-то по-другому. В фильмах все выглядит проще: герои не договариваются, кем они приходятся друг другу. Они целуются. И становятся очень счастливыми. Но я так не хочу. Поцелуй меня точно доконает. И встречаться с Райаном не собираюсь. Глупо как-то, и ни к чему не приведет. Нет, это не вариант».

-3-

Райану пришло письмо из Дарема. Его зачислили.

Но он мне ничего не говорил. Его мама проболталась. Прибежала к моей, вся такая счастливая, сияющая. Они отослали документы несколько недель назад – сразу после того, как стали известны результаты итоговых тестов. Все произошло еще до того, как Райан решил туда не ездить. И его родители о его решении явно не подозревали.

Я поняла это по тому, как держалась миссис Джонс, сидя за столиком во дворе нашего дома. Они с мамой пили чай на свежем воздухе, пользуясь тем, что весенняя погода давала городу передышку от затяжных дождей, и без умолку болтали. Мне пришлось встать с кровати, чтобы видеть их через окно. Не было слышно ни слова, но по тому, как горели глаза его матери, когда она размахивала письмом из университета, и по ее широкой улыбке можно было догадаться, что давняя мечта дать сыну достойное образование – на пороге исполнения.

Приникнув носом к стеклу, я наблюдала. Женщины сидели друг напротив друга. Худощавая миссис Джонс, прямо державшая спину и манерно оттопыривающая мизинчик. И усталая, с поседевшими, наспех убранными в хвост волосами, моя мать, кажущаяся не в меру располневшей в сравнении со своей стройной собеседницей. Такие разные. Никогда не ставшие бы приятельницами, не будь они соседями по улице и не дружи их дети.

Но, похоже, общение приносило маме хоть какую-то отдушину на фоне постоянных переживаний. Она улыбалась, слушая рассказы миссис Джонс, и кивала, поэтому я была относительно за нее спокойна. Хотя и понимала, как тяжело, наверное, ей слышать об успехах Райана и осознавать, что ее дочери недоступны даже простые радости взросления, такие как пешие прогулки, не то что учеба или планы на будущее.

Я отошла от окна и прилегла на постель. Обвела взглядом розовые обои, призванные поднимать мне настроение своим озорным девчачьим стилем, светло-зеленые занавески с рюшами, разноцветные горшочки на подоконнике и устало закрыла глаза.

Интересно. То, что я задумала проделать… как оно отразится на моем здоровье? Что я буду чувствовать? И действительно ли я так сильно хочу того, что планирую сделать?

В худшем случае умру на несколько дней-недель-месяцев раньше срока, который мне отмерен. В лучшем – попаду в больницу в тяжелом состоянии. Где тоже, вероятно, умру.

Потому что, даже если я поднимусь в листе ожидания, это не означает, что для меня найдется сердце.

Каждый день кто-то умирает, не дождавшись донорского органа. Чтобы кто-то жил, кто-то другой должен умереть, а его родственники должны дать согласие на изъятие. Слишком много условий, слишком мало времени.

Нет, не подумайте. Я не задумала ничего противозаконного. Всего лишь то, чего хочет каждая смертельно больная девочка моего возраста. Хотя бы недолго побыть нормальной и не думать о приближении конца. Хотя бы сделать вид.

Хотя бы раз не думать о последствиях и насладиться одним-единственным мигом своей нормальности.

Это сумасбродно. Опасно. Неразумно.

Знаю.

Но таков мой выбор.

* * *

– Хочешь, посмотрим фильм? – предложила мама.

– Давай, – постаралась выдавить правдоподобную улыбку.

Она поерзала в кресле:

– Комедию? Мелодраму?

– Выбирай сама.

Было ошибкой так говорить. Они с папой тотчас переглянулись.

– Ну, в смысле… – мне пришлось сделать усилие, чтобы улыбнуться еще раз. – Не могу решить. И то и другое было бы замечательно.

– Тогда пощелкаем по каналам, – тихо сказала мать, продолжая пронизывать меня взволнованным взглядом.

Ей очень нужно было знать, сильно ли я расстроена, что не могу присутствовать на выпускном. И пусть к ребятам, которые сегодня прощались со школой, я имела весьма опосредованное отношение, но многие из них меня помнили, а некоторые даже интересовались, смогу ли я прийти на торжество. Если быть точной, двенадцать – столько сообщений с вопросами я получила на прошлой неделе.

– Тебе не холодно? – отец потянулся, чтобы подоткнуть мне одеяло.

– Нет.

Он укрыл мои ноги, поправил подушку и, решив, что мать не заметит, быстро глянул на часы.

– Спасибо, – произнесла я.

Папа кивнул.

– Чарльз, – строгим тоном обратилась к нему мать, – если ты куда-то торопишься, то мы тебя не держим.

Он потупил взор:

– Я никуда не тороплюсь.

Мама открыла рот, чтобы опять выплеснуть на него свои обиды, но, заметив мольбу в моем взгляде, сдержалась и отвернулась.

Я считала минуты до того момента, когда можно будет, сославшись на привычную усталость, отправиться спать.

* * *

Сообщение от Райана пришло, когда мое волнение достигло предела. Телефон был в беззвучном режиме, поэтому я, сидя на кровати в полной темноте, гипнотизировала взглядом черный экран. Где-то за окном, вдали, послышался ровный шум двигателя, затем дисплей вспыхнул: «Я на месте».

А значит, отступать уже поздно.

Зажав смартфон в руке, я медленно поднялась с постели. Выровнять дыхание не получалось. Сердце в груди прыгало так отчаянно быстро, что кружилась голова. Взяв свободной рукой туфли, я босиком, крайне медленно и осторожно прокралась в коридор и направилась в кухню. Отец спал на втором этаже, он не мог услышать моих шагов, но мама лежала на диване в гостиной. Она всегда так делала, чтобы быть ближе ко мне и прийти на помощь в любой момент.

Я двигалась вдоль стены, ощущая невероятную слабость. Мой безумный план, больше смахивающий на попытку самоубийства, чем на попытку побыть хоть недолго нормальной, могло сорвать в этот момент все, что угодно: от скрипнувшей внезапно половицы до нарастающего гула в моих собственных ушах.

Только подумайте, я собиралась покинуть дом на целую ночь!

И только сейчас ясно понимала, насколько дикой и опасной оказалась идея. Обычно мне и во внутренний-то дворик тяжело выйти, а тут – поездка на выпускной. Теперь прибавьте ко всему невероятное волнение, страх, тревогу. И что получим? Меня – на грани потери сознания, бледной тенью в темноте кухни пошатывающейся по направлению к двери.

Стараясь не выронить туфли, я из последних сил повернула замок и нажала на ручку. Свежий ночной воздух ударил в нос, защекотал ноздри запахом влаги и свежескошенной травы. Мягкий свет фонаря скользнул по моему лицу и заставил зажмуриться.

– Ой, прости, – прошептал Райан, поспешно отводя фонарик от моего лица. – Думал, эта штука пригодится. Мне еще никогда не приходилось врываться в чей-то дом в полночь с черного хода!

Почувствовала, как его сильные руки подхватили меня под локоть.

«Безумие, чистейшее безумие!» – кричал мой разум, когда я переступила порог и оказалась на улице.

– Первый раз вижу тебя в платье, – хрипло сказал Райан, прикрыв за мной дверь. Он взял меня под руку и повел по узкой дорожке. – Ты сегодня очень красивая, Эмили.

– Спасибо, – я смущенно опустила взгляд.

Ступала по холодным камням осторожно. Дышать становилось все труднее. Наверное, так чувствует себя атлет, пробежавший марафон. Грудь давит, она высоко вздымается, вздохнуть практически невозможно, но ты все равно открываешь рот, чтобы протолкнуть воздух в легкие. А через несколько секунд дышишь глубоко и часто и никак не можешь отдышаться. Сердце колотится, большое и тяжелое, по лбу сбегает пот, перед глазами плывет.

– Давай свою обувь, – парень забрал из моей руки туфли.

А мне хотелось отдать ему и телефон тоже. Не была уверена, что не выроню его в следующий момент и не разобью об асфальт. Но сдержалась. Только сжала крепче в кулаке. Так крепко, насколько хватало сил моим дрожавшим пальцам. Не хотелось подавать вида, что мне плохо, чтобы не напугать Райана еще сильнее.

Говорят, что обычный здоровый человек не чувствует своих внутренних органов, пока они не заболят. Свое же сердце я чувствовала всегда. Еще в детстве, лежа на кровати, могла слышать его стук, отдающийся толчками в венах, а при малейшей нагрузке начинало казаться, что оно рвется из груди все настойчивее, все больнее толкается, гудит и даже бьет набатом.

– Карета подана, – Райан открыл дверцу автомобиля своего отца: машина оказалась припаркована в тени дерева через дорогу от моего дома. – Прошу.

– Благодарю, – пробормотала я, опускаясь на сиденье.

Дверь почти бесшумно закрылась. Пока Райан обходил машину, я бросила взволнованный взгляд на дом. Там по-прежнему было темно и тихо. Вот и хорошо. Здесь, полулежа на сиденье, можно немного перевести дух и прийти в себя.

«Только один танец, мне больше ничего и не нужно. Ради такого можно и потерпеть. Да, сердечко? Мы ведь потерпим?»

Телефон перекочевал на специальную полочку на приборной панели, а я положила холодную ладонь на грудь, мысленно призывая бешено скачущее сердце успокоиться хотя бы ненадолго.

– Ваши туфельки, Золушка, – заняв место водителя, Райан нагнулся и поставил мне под ноги мою обувь.

Бережно придерживая за лодыжки, он помог моим ступням устроиться внутри туфель.

– Готова? – спросил он, приподнимаясь и забавным движением сдувая пряди волос со своего лица.

– Вроде того, – улыбнулась я, тяжело дыша.

Говорить получалось с трудом.

– Тогда в путь. К прекрасному замку, – оглянувшись на дом, он завел мотор.

Тот, в отличие от двигателя, бьющегося у меня в груди, работал ровно и четко, не шумел и не грохал на всю улицу.

– Спасибо, Райан, – облизнув сухие губы, чуть громче произнесла я.

Парень кивнул.

Мне просто хотелось сказать Райану о своей благодарности заранее. Пусть он знает, что делает для меня нечто особенное и значимое, на что никто другой никогда бы не отважился.

Автомобиль тронулся с места и понес нас по ночной улице.

Друг бросил на меня беспокойный взгляд и снова улыбнулся. Меня не тревожило, как я выглядела в платье, позаимствованном у Шейлы, в неудобных маминых туфлях, без косметики и без прически, с распущенными прямыми волосами, спутанными, сухими и чересчур тонкими. Мне был важен вот этот самый момент, когда я делала что-то очень неправильное, возможно, последнее в своей жизни, но это было так безрассудно прекрасно.

Салон, наполненный терпким запахом мужского парфюма. Ветер, врывающийся в небольшое отверстие над приоткрытым оконным стеклом. Джаз, тихо льющийся из динамика и заглушающий биение моего сердца. И мальчик, который ни за что не должен был обратить внимания на такую, как я, но почему-то обратил.

И на душе впервые за последние несколько лет стало так спокойно и легко, что ускользающее время отмеренного мне земного пути уже не казалось чем-то несправедливым и жестоким. Одно яркое мгновение стоило тяжких лет борьбы с недугом, операций, череды бесконечных госпитализаций, уколов, капельниц, процедур и долгих-долгих часов забвения на постели со взглядом, направленным в невыносимо белый потолок.

А потом был большой шикарный зал, украшенный шарами и наполненный грохочущей музыкой, куда Райан ввел меня, держа под руку. Там собрались десятки знакомых и незнакомых ребят, каждый из которых спешил поприветствовать меня и перекинуться хотя бы парой слов. Красивые наряды, сверкающие улыбки, круговорот объятий и куча вопросов о том, как мне удалось присутствовать на этом, по сути, чужом, празднике. Кажется, я даже видела кого-то из родителей выпускников. Они тревожно оглядывали меня, перешептывались и искали глазами кого-то из взрослых сопровождающих, которые должны были находиться рядом со мной на мероприятии.

– Можно вас пригласить? – голос Райана вывел меня из состояния шока.

Его ладонь нежно коснулась моей, пальцы сжали руку, и он осторожно притянул меня к себе. Взглянув испуганно в его серые глаза, полные обожания и трепета, я благодарно оперлась на его плечо и позволила закружить себя в танце.

Если это можно было так назвать. Райан просто придерживал меня, не давая потерять сознание, «устроил» мою голову на своем плече и стал плавно покачивать, своим спокойствием снимая напряжение и усмиряя настоящий ураган в моей груди. Подозреваю, он чувствовал, как неровно колотится мое сердце, отдаваясь толчками ему в ребра. Видел чудовищную слабость, охватившую мое тело, и разливающуюся по коже смертельную синеву.

И это был чудесный танец.

Мой первый медленный танец и, наверное, последний. Возможно, и Райан все понимал, потому что после его окончания подхватил меня под локоть и предложил пойти посидеть на диване, чтобы отдохнуть.

– Ты в порядке, Эмили? – спросил он, когда я вместо того, чтобы сесть, увлекла его за собой на улицу.

– Да, мне хорошо.

– Ты очень тяжело дышишь и…

Мы вышли, и Райан пытался в темноте разглядеть мое лицо.

– Я хочу посмотреть на луну, – прошептала я.

– Ладно, – согласился он.

И, поддерживая меня за талию, повел по тропинке от здания вниз к обрыву.

– Подожди, – пошатываясь, я наклонилась, чтобы снять туфли.

Парень помог мне и с этим.

К счастью, идти было недалеко. Мы остановились у самого края, под деревом, и сели прямо на траву. Я приникла к груди Райана, вытянула ноги и откинула волосы назад. Силы постепенно возвращались ко мне вместе с зажигающимися в ночном небе мириадами звезд. Мир словно замер, и посторонние звуки, будь то музыка, смех, гул машин или лай собак, доносились до нас издалека – они стали фоном, который уже перекрывал звонкий стрекот сверчков.

Силуэты домов вдали, деревья и улицы казались покрытыми серебряной краской. Тени на земле отливали фиолетовым, а раскинувшийся внизу город усеивали огни. Будто крупинки бриллиантов, они сияли в отсветах лунного света, прорывавшегося сквозь редкий дым облаков.

Я сидела, ощущая тепло Райана, и любовалась красотой ночи. Мы молчали, да у меня и не было сил разговаривать. Не хотелось думать о том, что всему вот так быстро суждено закончиться. Не хотелось возвращаться домой, чтобы снова вести счет дням, каждый из которых может стать последним.

Когда горячая рука Райана накрыла мою ладонь, ноющая боль сжала мои внутренности. Я с грустью посмотрела на небо и, борясь с подступающей слабостью, усмехнулась.

«Я уйду. Меня не будет. Возможно, все изменится. Возможно, все останется как было. А я исчезну. Точно так же, как и жила, не оставляя ни единого следа. А мир продолжит свое существование. Будет жить, как жил. И это прекрасное мгновение тоже совсем скоро, как и я, растворится в воздухе, потому что ничто не вечно».

Я повернулась и приблизила свое лицо к его лицу. Игнорируя головокружение, ткнулась холодными губами в его горячий рот. Не знала, как правильно это делается, как нужно целоваться, поэтому оставила инициативу ему. И Райан, опешивший от удивления, сначала замер и уставился на меня, хлопая пушистыми ресницами, а затем потянулся навстречу, коснулся моих губ и мягко развел их языком.

Сердце оборвалось. Я сразу почувствовала, как оно остановилось. А потом больно ударило изнутри в ребра. Оно билось. Я чувствовала его. А еще чувствовала себя живой. Дышала. Жила. А в глазах застыли слезы – еще одно доказательство жизни.

Теперь я узнала, как это бывает. Каково это – ощущать себя желанной.

Когда ладони Райана… горячие… были на моей шее, спине, на моих щеках, в спутанных волосах… Когда его дыхание стелилось по моей коже… Когда наш поцелуй наполнил меня теплом и светом от кончиков пальцев до самого сердца, раскрывшегося, чтобы впустить новые чувства. Когда он, ласково улыбаясь, привлек меня к себе, когда мы глаза в глаза, ощущая что-то невообразимое, дышали друг другом, когда я, опускаясь на траву, чувствовала его обжигающие поцелуи на своей шее и груди…

– Эмили! Эмили! Черт… О боже! – донеслось до меня сквозь пелену.

Не понимала, отчего так трясет.

Потом с трудом открыла глаза и поняла, что Райан бежал, держа меня на своих руках. А над нашими головами чернело ночное небо. Что-то обжигало мое лицо… его слезы. Наверное, я потеряла сознание, и его напугали мои синеющие губы и закатившиеся глаза. Мама так же реагировала на мои приступы, она так и не привыкла за столько лет, что я то и дело оказывалась на пороге смерти.

– Эмили, пожалуйста, дыши. Не умирай! – его голос заглушал шелест высокой травы под ногами. – Эмили… – Жалобно, почти как ребенок. – Пожалуйста… Это я виноват! Я! Я тебя убил, прости меня… Кто-нибудь, скорее! «Скорую»! Эмили плохо…

-4-

Яркий свет упрямо прорывался сквозь веки. Как больно. Я открыла глаза и попыталась что-то сказать, но горло хрипело, а лицо было закрыто кислородной маской.

«Значит, мама уже в курсе, – пронеслось в голове. – И я все еще жива…»

А дальше все опять как в тумане. Врачи, медсестры, бесконечные иглы, лекарства, анализы, тесты, приборы, исследования. Мамина тень. Она появилась в палате, кажется, на второй или третий день, трудно сказать. И двигалась беспрестанно: мерила шагами комнату от окна до двери и обратно. Иногда замирала, но ненадолго. Иногда останавливалась возле меня, и тогда ее очертания обретали резкость, а слова ясность.

– Как ты могла? Что ты наделала! Я чуть не умерла от переживаний!

Она не обманывала. Ее лицо было бледным и изможденным. Папа тоже сильно нервничал: его силуэт я заметила сначала за стеклом окна в палате, а затем увидела отца перед собой, облаченного в больничную накидку.

Их тревога была не просто тревогой. С оттенком ужаса и безысходности – такое я наблюдала впервые. Заметила, как мама читает молитвы, едва заметно шевеля губами, и как гаснет в глазах папы тусклый лучик надежды. Они словно прощались со мной.

Она приближалась. Смерть.

Когда голоса родителей стали спокойнее, наверное, отец и мать устали от переживаний, а их лица наполнились ускользающей нежностью, я отважилась спросить о Райане.

Мама сразу заплакала. Да, прямо с ходу. А папа разразился гневной тирадой на тему того, что этот убийца больше никогда не подойдет к его дочери.

– Что, и на могилу мою не пустите? – поинтересовалась я.

Тогда заревел и он.

Оказалось, что сначала Райан дежурил каждую ночь в машине возле госпиталя, а позже, когда мама перестала кидаться на него с кулаками, перебрался в коридор. Его родным пришлось организовывать спасательную операцию, чтобы вывезти его из медучреждения домой и заставить поспать. Теперь он приходил только днем, держался поодаль и смиренно ждал новостей.

Мои родители заключили с ним негласное временное перемирие – делали вид, что не замечают его присутствия ради спокойствия своего и своей умирающей дочери.

А еще они чувствовали себя виноватыми. За то, что не дали мне здоровья при рождении. За то, что не уберегли от безумства. И за то, что очень хотели, чтобы кто-то неизвестный срочно умер, чтобы спасти мне жизнь.

Я находилась в критическом состоянии. Да, доктор так и сказал – в критическом. А значит, времени оставалось все меньше и меньше.

И родители молились о чуде. Но как можно молиться, чтобы кто-то другой, молодой и здоровый, подходящий по росту, весу, группе крови и другим параметрам, вдруг скончался? Попал в автомобильную аварию и получил травмы, несовместимые с жизнью? А потом просить Бога о том, чтобы его родственники согласились передать медикам его орган? Невообразимо.

Поэтому они молча роняли слезы. И по очереди держали меня за руку.

А я слабела. Не чувствовала этого физически, потому что находилась под воздействием медикаментов, но морально ощущала. Я будто растворялась в пространстве. Таяла. Блекла. И невероятная тяжесть постепенно замещалась странной легкостью, которая манила, звала меня куда-то высоко. Но что-то все еще меня держало на этом свете. Было что-то, чего я не могла просто так отпустить и уйти.

Вот что удивляло врачей.

И вместе с ними и мои родители радовались каждому новому прожитому мною часу и дню.

* * *

Мне нравилось смотреть, как она дрожит. Как трясутся ее поджилки в тусклом свете ламп, как отчаянно дергаются разведенные в стороны конечности, привязанные к углам большого деревянного стола.

– Тише, тише, детка, – шепнул, наклоняясь к ее спине.

Она резко повернула шею, пытаясь посмотреть мне в лицо. Но, так и не добившись желаемого, беспомощно застонала. Потом всхлипнула и обессиленно уронила голову обратно на стол. Уткнулась лбом в прохладную столешницу. Ее плечи мелко сотрясались, но не от холода, а от страха.

Распластанная лицом вниз, совершенно голая на грубой древесине, она больше не казалась мне такой развязной и наглой, как за несколько дней до этого в общении со своим дружком. Лежала безвольной куклой с разведенными, как у морской звезды, руками и ногами и уже не пыталась сопротивляться.

– Вижу, ты не усвоила урок, – протянул руку и осторожно провел ладонью по гладким темным волосам. – Мне очень жаль, детка. Мне так жаль…

– Нет… – хрипло простонала она и снова затряслась.

Кап-кап…

Глухую тишину помещения взорвали падающие на пол капли вязкой крови.

Металлический запах, поднимающийся от ее сочащихся кровью ран, он меня пьянил. Пахло страхом, болью, раскаянием и… искуплением. Чем больше она страдала, тем больше освобождались мы оба. От ее грязи, ее предательства, ее лжи.

– Ну-ну-ну, сладкая… – запустил пальцы в ее волосы и наклонился ниже. Придавил ее своим весом и медленно втянул кисловато-терпкий запах пыли и пота. – Ты же понимаешь, придется потерпеть. Иначе – никак.

– Нет… – ее голос снова приобретал противные, истерические нотки, сильно раздражавшие меня.

Они взрывали мозг, точно тяжелые, скрипящие от старости жернова.

– Не зли меня, пожалуйста, – попросил, морщась. Сжал пальцы в кулак, подтягивая ее затылок к своему лицу – следом за прихваченными волосами. – Не зли, детка. Во всем этом только твоя вина. Ты же знаешь? – превозмогая боль, сглотнул и вдохнул побольше воздуха. И вдохнул ее запах, – мне тоже больно. Очень, – коснулся лбом ее затылка и всхлипнул отрывисто, совсем как она. – Выход лишь один, сама понимаешь. Мы не можем быть вместе, пока на тебе его следы. Их следы. Тебе нужно очиститься…

Ее плач эхом отдался под сводами стен. Рассыпался на сотни маленьких стонов, обвился вокруг моей шеи тугим узлом, сдавил легкие.

Мы страдали вместе. Опять.

Это была наша общая боль.

– Скажи, что тебе жаль, детка. Скажи, – попросил, прижимаясь к ней сильнее.

Корни ее волос затрещали от сильного натяжения, обезумевшие от ужаса глаза уставились в потолок.

– За что? – прохрипела она, хватая ртом воздух.

Пришлось усилить хватку. Теперь затрещали ее шейные позвонки.

– Да, да! – завопила. – Мне жаль!

Отпустил, позволив ей удариться лбом о столешницу.

– Я рад.

По моей щеке покатилась слеза.

– Боль… она исцеляет, – подтянул к себе столик, на котором лежало все необходимое, и застыл, разглядывая сквозь прорези в мешке ее бледную кожу, покрытую каплями пота. – Тебе очень повезло, что я готов простить тебе твой грех. Все будет по-прежнему, обещаю. Мы снова будем вместе, когда этот ад закончится. Я помогу тебе пережить боль, как однажды пережил свою. А ты раскаиваешься?

– Мм… – обессиленно промычала она.

Я смотрел на ее крепко связанные запястья, покрасневшие от веревок. На багровые синяки на крепких бедрах. На запекшуюся кровь на идеально белой спине. Слышал, как быстро и рвано бьется ее сердце, как сбивается от ужаса дыхание. Мои глаза заволокло слезами.

– Что ты сделала с нами? – закусил губу до боли. До бешеной пульсации в ушах. До привкуса крови во рту, смешивающегося с каплями соленых слез. – Ты все испортила. Ты разрушила то, что было. И теперь мне придется все исправить. Исправить.

– Пожалуйста… – из последних сил всхлипнула она. – Нет. Только не это снова…

Я положил свои ладони на ее раны, заставив вздрогнуть.

– Вот что мне приходится с тобой делать, детка. И все из-за тебя!

– Нет…

– Зачем тебе это нужно было? Ведь все было хорошо! Неужели я плохо с тобой обходился? Ведь нам же было хорошо вместе… Или ты всегда обманывала меня?

Она задергалась, в последний раз проверяя веревки на прочность. Чувствовала приближение неминуемого, но еще надеялась его избежать.

– Пришло время избавления от боли.

– Нет! – заорала она, судорожно извиваясь. Ее голос жутко скрипел, точно старые ржавые ножницы. – Кто ты?! Кто ты такой?!

Я ждал, когда она успокоится. Когда перестанет дергаться. Предвкушал момент, когда смогу коснуться ее кожи холодом стали. Момент единения, избавления от грязи, истинного очищения. Меня почти трясло от наплывающего волнами желания. Но я медлил. Хотелось запомнить ее такой: беспомощной, раскаявшейся, открытой. Чтобы насладиться сполна.

– Пора, – произнес тихо, когда она снова обмякла.

Потянулся к столику.

– Нет, не надо, прошу! – заметалась девушка, натягивая до предела путы. Ее зрачки расширились при взгляде на меня, словно она не человека увидела, а мерзкого червя.

«Глупая. Все еще не поняла, что так нужно».

– Прошу вас…

– Мне тоже очень больно, – прошептал я, чувствуя, как горячие дорожки слез бегут по моим щекам. – Но все будет хорошо, вот увидишь. Я все исправлю…

Увидев длинную иглу в моей руке, она пронзительно закричала. Ее возглас гулким эхом отразился от толстых бетонных стен. Пришлось надавить сверху локтем, чтобы не дергалась и не испортила мою работу.

Я провел ладонью по ее спине и тяжело вздохнул, затем собрал кожу в складку и медленно стал вонзать иглу. Она прошла сквозь нее, как сквозь масло. Издав нечеловеческий вопль, девушка дернулась и опять потеряла сознание. Толстая красная нить скользнула следом за иглой, оставляя ровный, красивый стежок. Аккуратной круглой каплей на коже выступила кровь. Стоило ее задеть, и она растеклась сначала мелкой лужицей в углублении между моих пальцев, а потом побежала вниз, к талии, уже тонкой струйкой.

«Божественно»…

«Просто прекрасно»…

Сняв с головы душный мешок, я положил его на столик. Мне не терпелось скорее продолжить. Через пару секунд острие снова пронзило белую кожу, покрытую мурашками и красными разводами. И новая капля крови выступила на ее поверхности, символизируя жертву, которую мы приносили за очищение от греха.

И мне снова не удалось удержаться от слез.

-5-

– У нас есть сердце.

Простая короткая фраза.

Лишь несколько слов, но сколько же в них заключено!

Смятение, волнение, паника, радость, замешательство. Да все сразу.

Как раз за полчаса до того, как доктор сообщил нам новость, я просила маму в случае моей смерти отдать мои органы другим нуждающимся. А теперь это. Нам не сказали, что произошло с моим донором, кем он был, но сообщили, что врачебный консилиум выбрал из множества претендентов меня. Задали несколько вопросов по самочувствию, обсудили анализы и оставили в покое, чтобы мы могли подготовиться.

Попрощаться – так будет честнее.

Ведь никто не мог гарантировать успех операции на сто процентов.

Пока мое сердце находилось в другом человеке, жизнь которого поддерживали аппараты, и пока бригада готовилась к его изъятию, у меня было еще около часа, чтобы настроиться.

Мама обняла отца и принялась от радости лить слезы над моей кроватью. Она еще не знала, станет ли биться мое новое сердце в моем теле, но уже была безмерно рада тому, что появился хоть какой-то шанс на спасение.

А я… Я думала, о том, что мое старое сердечко возьмут и вырежут из груди. Реально вырежут. А что дальше? Выкинут в помойку? Мне становилось страшно и жутко от одной этой мысли.

Потом мама принялась молиться за ту семью, которая кого-то потеряла, но нашла в себе мужество, чтобы отдать мне орган. Ведь самый большой подарок в жизни – это и есть Жизнь.

А я задумалась о том, достойна ли такого дара. И что буду с ним делать? Одно дело заботиться о пересаженном органе, поддерживать здоровье, правильно питаться и заниматься спортом, а другое – распорядиться своей жизнью за двоих, сделать в два раза больше добрых дел за себя и за того, кто умер. Ведь нельзя пролеживать свои возможности на диване или за компьютером?

Новая жизнь с новым сердцем – это очень ответственно.

Отдать органы своего близкого другому человеку – акт поистине впечатляющей щедрости. И неудивительно, что каждый хочет быть уверен, что жертва не напрасна.

Папа уже обзванивал наших родственников. Тех, кто жил рядом, и даже тех, о ком я слышала впервые. Ему не терпелось сообщить им, что я теперь не умру. Хотя это еще было под вопросом.

А я вспоминала те операции, что пережила. Мне бы и не хотелось вспоминать о тех испытаниях, но именно эти болезненные манипуляции каждый раз давали мне новые отсрочки. И теперь становилось ясно – все было не зря. И возможно, сегодняшняя операция станет последней.

Хотелось надеяться.

– Мама, я могу увидеть Райана? – знала, что вопрос мог ее огорчить, но не могла его не задать.

– Дорогая, дело в том, что сюда пускают только ближайших родственников… – вплеснула руками она.

– Но я могу его больше никогда не увидеть, – произнесла тихо, вложив в свои слова свои последние силы.

– Я его найду, – твердо сказал отец и вышел в дверь.

– Спасибо.

Когда появился Райан, мы попросили оставить нас наедине.

Нам дали минуту.

– Эмили… – в смешном больничном одеянии он казался мне жутко забавным.

Райан сел на стул, придвинулся ближе и коснулся ладонью моей руки.

Я почувствовала его тепло и улыбнулась.

– Привет.

– Я очень переживал… – он затряс головой.

– Вижу – у тебя вся башка седая, – прошептала я.

Райан коснулся торчащих из-под шапочки волос и смущенно усмехнулся:

– Ты шутишь, и это хорошо.

– Тебе сильно досталось из-за меня? – спросила я.

Он отмахнулся.

– Давай не будем об этом? Я так рад, что у тебя появился шанс. Иначе никогда бы себе не простил, – Райан закусил губу. – Я почти не спал, постоянно прокручивал в голове то, что случилось. Приходил сюда, но меня к тебе не пускали.

– Знаю.

Он тяжело вздохнул.

– А о чем ты сейчас думаешь?

С трудом, но пожала плечами.

– Ну… – пришлось отгонять от себя дурные мысли. – Наверное, о том, получится ли. И как все пройдет. Забьется ли новое сердце у меня в груди или не захочет…

– Все получится, – его глаза светились надеждой. – Я верю.

– Я никогда не готовилась жить, только умирать. Не знаю, что буду делать, если все пройдет хорошо…

Ему не удалось скрыть улыбку:

– Что-нибудь придумаем.

Почувствовала, как его рука крепче сжимает мою ладонь.

– Спасибо тебе за тот за чудесный вечер, – сказала, прочистив горло.

По лицу Райана пробежала тревога, смешанная с ужасом. Вероятно, ему не так приятно было вспоминать про события, произошедшие на выпускном.

– Чудесный?

– Ага, – улыбнулась уголками губ. – Я так… На всякий случай… Вдруг мы больше не увидимся.

Райан посмотрел на меня так, будто попытался увидеть насквозь.

– Бабуля сказала, что все пройдет хорошо.

– Да? – прошептала я. – Ты, кажется, говорил, что она у вас вроде городской сумасшедшей?

Он засмеялся.

– Люди ее, конечно, побаиваются, – он отпустил мою руку и задумчиво почесал висок. – Но перед выпускным, когда я выходил из дома, она вдруг невзначай бросила: «Плохая идея!» Я ей: «О чем ты?» – а она как захрапит!

Мы рассмеялись.

Вернее, Райан. Мне бы и хотелось последовать его примеру, но перед глазами вдруг снова возникла картинка грядущей операции и оранжевый бокс в руке врача – холодильник с новым сердцем, который должен вскоре отправиться в путь из операционной, где умирал донор, прямиком ко мне. В груди неприятно защемило.

– Ты знаешь, чье это сердце будет? – внезапно спросил Райан, нервно облизнув губы.

– Нет, – призналась я.

– А хочешь?..

На секунду я растерялась.

– Нет, – подумала еще немного и мотнула головой. – Наверное, нет. Не хочу. Это… слишком волнительно.

– Но ты ведь… можешь узнать, правда?

– Да, – кивнула я. – Нужно будет подать заявление в донорскую программу, чтобы раскрыть имя этого человека. Если его семья согласится, тогда имя мне сообщат. Только зачем? Разве что… чтобы сказать спасибо… Ну… – Я почувствовала, как сердце опять ускоряет ритм, мешая дышать нормально. – Рано еще говорить о таком. Пусть сначала все пройдет хорошо.

– Верно, – кивнул Райан. – Может… сфотографируемся? Чтобы у нас были фото «До и после».

– Э-э-э… – не успела отказаться, как он приблизил свое лицо к моему и навел на нас объектив камеры в телефоне.

– Улыбочку!

Щелчок. Я сжала рот в тонкую линию. Мое лицо на снимке казалось синим, губы – фиолетовыми.

– Эмили, – строгий голос со стороны двери заставил Райана подскочить.

Моя мама стояла в дверном проеме, сложив руки на груди.

– Время вышло.

Наше время вышло. Мое, кажется, еще нет. Но посмотрим.

– Все будет хорошо, Эмили, – шепнул Райан, вставая.

А мне очень хотелось, чтобы он поцеловал меня на прощание. Вот незадача: видно, придется выжить, чтобы дождаться этого. Возможно, у нас будет еще много поцелуев, встреч и… даже чего-нибудь еще. А сейчас…

– Пока… – произнесла я, глядя, как Райан удаляется.

Парень неохотно пятился к двери.

– Я с тобой! – бросил он на прощание.

И я видела по глазам: он говорил правду.

-6-

Все как и водится: после напутственной речи кардиологов мной занялся анестезиолог. Улыбчивый мужчина средних лет. Через маску я не могла видеть губ, но его светло-зеленые глаза улыбались – это точно. К тому же тон врача был таким благожелательным и мягким, что сам тембр голоса помог мне немного расслабиться. Ну, насколько такое возможно для лежащего на операционном столе человека, ощущающего себя на пороге грядущей неизвестности, насквозь пропитанной риском и раствором йода, которым меня готовились тщательно вымазать.

Сначала мне задали пару вопросов о том, что я ела и пила сегодня, затем закрепили на лице кислородную маску. Перед глазами мелькнул шприц, содержимое которого осторожно запустили по моим венам. Тишина становилась оглушающей. Ничего необычного, но через секунду мной снова начало овладевать то странное ощущение, которое бывает как раз перед тем, как ты провалишься в пустоту наркоза.

– А теперь сосчитай от десяти до нуля, Эмили, – раздался голос над головой.

Они всегда просили об этом, на каждой операции. И еще ни разу я не помню, что бывало после семи.

– Десять, – лица врачей в масках перестали быть четкими. – Девять, – все труднее стало сосредоточиться. – Восемь, – казалось, что меня обволакивает густая, мягкая вата. – Семь…

* * *

– Как себя чувствуете, мисс Уилсон?

– Где грузовик? – первое, что я произнесла, когда смогла говорить.

Мой голос казался непривычно сиплым.

– Какой грузовик? – доктор Кларк склонилась над койкой.

– Который переехал меня…

– Вот вы о чем! – она широко улыбнулась. – Скоро боль утихнет, не переживайте.

Не знаю. Чувствовала я себя ужасно. Примерно так, будто меня основательно попинали. И не раз. Потом переехали машиной, а вдобавок сплясали кейли[3] прямо у меня на груди. Но, по крайней мере, я жива. Что подтверждало довольное лицо врача, внимательно наблюдавшего за моими реакциями. А это уже хорошо.

– Как все прошло? – решила спросить я прежде, чем она закидает меня дежурными вопросами.

На самом деле, мне хотелось знать, действительно ли теперь во мне живет частичка другого человека. А еще было интересно, правда ли мое прежнее, слабенькое, еще живое сердце, которое продолжало отчаянно биться, гоняя кровь, вырезали и выбросили.

– Штатно, – пожала плечами доктор Кларк.

А затем, используя столь любимые ею медицинские термины, принялась сухо излагать факты. Пока она это делала, я пыталась прислушаться к тому, что творилось у меня в груди. Кажется, новое сердце билось ровнее, чем прежнее. Но я чувствовала его – как будто ему было тесно на месте прежнего, и оно робко толкалось, пытаясь привыкнуть.

Пошевелила пальцами, потом рукой – очень осторожно. Приятно ощущать себя живой. И пусть мне мешали проводки, трубки, повязки со специальным пластырем, я знала, что там, внутри меня, под уродливым длинным шрамом, разрезающим грудь напополам, поселилась надежда.

Главное, протянуть пару дней. Если не начнется отторжение, поставлю себе новую цель – восемь недель. Второй критический срок. Если и его выдержу, значит, можно будет побороться еще.

* * *

Лекарства.

Их у меня теперь еще больше, чем до операции. И пить их нужно строго по графику до конца жизни. Почти по пригоршне за раз. Пропускать нельзя – иначе моя иммунная система убьет мое новое сердце. Хотя за нее это могут сделать и обычные инфекции, если уж быть до конца откровенным. (И даже побочные действия медикаментов могут меня прикончить. Но нужно надеяться, что такого не произойдет.)

Итак, лекарства.

Дорогостоящие, жизненно необходимые, в огромном количестве. Мама называет их сундуком с сокровищами – так их много. Я называю их просто едой. Потому что аппетита у меня нет, а специальных препаратов приходится глотать столько, что, кажется, ими я и наедаюсь.

За прошедшие с момента операции две недели у меня появилась привычка ставить будильник на семь утра и принимать препараты, исключающие отторжение сердца и снижающие риск возникновения инфекционных заболеваний.

Впервые я встала на ноги уже на пятый день в реанимации. Правда, никто не должен знать об этом. Из врачей. Они строго следят за моим самочувствием, и о будущих физических нагрузках, которые помогут мне вернуться к нормальному ритму жизни, пока еще только говорят. Даже организовали несколько встреч со специалистом-психологом, который помогает таким, как я, адаптироваться в обществе. Очень сомневаюсь, что кто-то способен помочь мне вернуться к «нормальному ритму жизни», если я такового никогда и не знала. Ну и ладно.

Вряд ли мои сомнения означают, что я по-настоящему сопротивляюсь тому, чтобы приспособиться к новым обстоятельствам, но мне еще не по себе. Это точно.

* * *

Сегодня мне наконец-то разрешили увидеться с Райаном.

Мама недовольно фыркала, пытаясь отговорить меня от встречи с «ненадежным и глупым мальчишкой», но папа, рискуя нарваться на очередной скандал, уступил мне. Тогда мать надулась и отвернулась к окну. Ей было обидно.

Из-за того, что по моей просьбе парень чуть не убил меня на выпускном, она рассорилась с миссис Джонс. Прямо здесь, в больнице. Мама не говорила мне, я сама узнала об этом из видеопослания Райана, которыми он заваливал меня каждый день.

– Он тебе не подходит, Эмили, – бросила в отчаянии мама, когда отец вышел из палаты.

Я как раз села удобнее на кровати и достала из кармана маленькое зеркальце. Мне было жутко интересно, как отреагирует Райан, увидев настоящий румянец на моих щеках. Мне и самой впервые было странно наблюдать, как привычно синие губы розовели, становясь похожими на крупную, спелую малину.

– Мало того, что этот тип не подумал о том, что ты можешь умереть, так он и сейчас стремится подорвать твое здоровье!

– Чем? – усмехнулась я, разглядывая пряди сухих волос мышиного оттенка в зеркале.

«Убрать за уши? Стянуть резинкой? Распустить?»

– Дорогая, тебе нужен покой. Необходимо окрепнуть. Все надо делать постепенно! Я даже боюсь представить, куда он тебя потащит, едва ты крепко встанешь на ноги. Наверняка туда, где все кишит инфекциями. Туда, где он сам постоянно тусуется: по пабам и прочим забегаловкам!

У меня даже руки опустились. Не могла поверить, что она придерживается подобного мнения о парне, которого давно знала, с чьей семьей постоянно общалась.

– Мама, он не… – выдохнула я.

– А Дороти Джонс теперь сплетничает на каждом углу, что ее сын не желает ехать в университет, где его давно ждут, из-за какой-то, цитирую: «Немощной калеки»! – В глазах мамы застыли слезы. – Это про тебя, доченька! Как тебе, а? Тоже не ожидала такого от нашей почтенной миссис?

Волнение накрыло меня с головой. Я растерянно хлопала глазами и хватала ртом воздух, пока она, меряя шагами комнату, продолжала:

– А ведь она мне звонила. Вчера! Чтобы отчитать за то, что ты портишь жизнь ее сыну, – мама зажмурилась и сглотнула. – Можно подумать, что ты за ним бегаешь! Как она, вообще, посмела? Чопорная дура! Да он тебе даром не нужен, такой ветреный и беспечный, а не ты ему. Так я и ответила ей, этой заносчивой Дороти Джонс, чтоб ей было пусто!

Дальше я ее почти не слушала.

А ведь и правда, зачем Райану такая, как я? Которая не сегодня завтра умрет.

Которая вряд ли родит ему ребенка.

Неполноценная.

А если родит, то сколько проживет? Лет пять? Десять? Двадцать, если повезет?

Никто не знает, как и когда кончится моя «нормальная жизнь». Тогда зачем же из-за нее портить свою? Отказываться от будущего? От учебы в одном из престижных вузов Соединенного Королевства, от успешной карьеры…

Райану такого «счастья» я точно не желала.

– Помолчи, мама, – попросила тихо.

Сползла вниз по подушке, отвернулась и натянула одеяло на голову.

– Что? – послышался ее всхлип.

– Помолчи, говорю, – закрыла глаза. – Пожалуйста. Хоть немного.

* * *

– Привет! – сердце при звуке этого низкого, бархатного голоса привычно екнуло.

Вот незадача: сердце новое, а реагировало так же.

Я осторожно высунула нос из-под одеяла.

– Привет.

Было очень больно смотреть, как Райан прямо светится, разглядывая меня. Наверное, из-за того, что я для себя все уже решила.

– Какая ты! – произнес с придыханием. – Ну и ну… Обнимемся?

Быстро преодолел разделявшее нас расстояние, наклонился и коснулся моего плеча так осторожно, будто бы я была бутоном, а он боялся сломать только начавшие распускаться лепестки. Затем быстро отошел и стал рассматривать меня еще пристальнее. Не успела я опомниться, как щелкнул затвор камеры на его телефоне.

– У меня ведь должно быть фото новой Эмили, да? Ох, прости, – спохватился он, заламывая пальцы, – я налетел, как ураган, – смущенно пробежался пятерней по своим каштановым волосам. – Принес цветы, но потом узнал, что их нельзя оставлять в отделении, поэтому ты можешь посмотреть на них, если выглянешь в окно. Десять больших красных роз на скамейке прямо напротив кардиоблока. Если я не промахнулся…

– Спасибо, – приподнявшись немного, я приняла полулежачее положение.

Каждый новый вдох давался мне с трудом, выдох – еще труднее.

– Ну, как ты? Рассказывай, – он улыбнулся, заставив меня залиться краской.

Подошел ближе, сел на стул.

При взгляде на Райана я покрылась гусиной кожей. Кажется, за то время, пока мы не виделись, его плечи стали еще шире, лицо стало золотистым от загара, а глаза теперь лучились особым светом.

– Странно, – призналась я. – Вроде хорошо, но что-то не так. Наверное, нужно просто привыкнуть.

– Это сперва. Скоро все наладится. Я думаю. – Райан потянулся ко мне. – Можно? – взял меня за руку. – Ого, а она теплая. Точно! – он посмотрел на меня и улыбнулся. – Прикольно!

Сдерживая острое желание вырвать руку, слегка прикусила нижнюю губу. Что-то внутри меня вызывало странные ощущения, необъяснимый дискомфорт. Было как-то не по себе, но почему – трудно понять до конца.

– Как дела с учебой? Когда ты уезжаешь? – спросила, дернув плечом.

Поднял на меня глаза.

– Куда?

Я нервно сглотнула.

– В Дарем, конечно.

Райан сначала нахмурился, но улыбнулся:

– Вы с мамой сговорились, что ли? Я же сказал, что не поеду, пока…

– Тебе нужно ехать! – воскликнула я, грубо отстраняясь.

Не ожидала от себя таких эмоций.

– Думаешь? – спокойно спросил он.

Его взгляд блуждал по моему лицу, словно пытаясь отыскать в нем хоть что-то знакомое, оставшееся от прежней Эмили, тихой и кроткой.

– Конечно, – отрывисто выпалила я, ощущая, как напрягается тело. – Нельзя упускать такой шанс!

Райан замолчал. Прищурившись, оглядел меня и сказал:

– Я никуда не уеду, Эмили. Все ведь давно решено.

– Если это из-за меня, то не стоит.

Он снова погрузился в долгое молчание. И оно мне совсем не нравилось.

– Ладно. Я понял, – Райан кивнул, сжав губы. – Ты беспокоишься. Но Университет Манчестера тоже готов принять меня, они прислали письмо.

– Нет! – Я вытянулась в струну. Отвернулась, чтобы избежать его взгляда. – Это совсем не то, и ты знаешь… Не то, чего ты хотел.

– Да какая разница! – воскликнул он весело и потянулся ко мне. – Эмили! Тебе о своем здоровье нужно волноваться, а не обо мне.

Я убрала руку до того, как он ее снова схватил.

– Нет, Райан! Послушай, – мне пришлось стереть эту искреннюю улыбку с его лица своей холодностью и грубостью. – Не нужно ничего. Не надо оставаться здесь из-за меня. Ничего не получится…

– Почему? – он еще не понимал, к чему я клоню.

– Пустая трата твоего времени. И моего, – посмотрела на него, стараясь вложить в свой взгляд хоть подобие искренности. – Я тебя не люблю. Не нужно что-то делать ради человека, который не хочет быть с тобой. Понимаешь? Займись лучше учебой, Райан.

Большая птица по имени Любовь, только вспорхнувшая к небу и легкомысленно отряхнувшая капли прозрачной воды с перьев, падала вниз, теряя крылья, – вот что я видела в его глазах. Он резко побледнел. Райан смотрел на меня не моргая. Долго. Несколько секунд, а может, вечность. Тихо выдохнул:

– Вот как?

– Именно, – твердо ответила я.

Тогда он встал и… вышел.

Он ничего не сказал.

А мне показалось, что мир рухнул. Так оглушительно тихо стало вокруг. Даже его шагов не слышно по коридору. Никак не верилось, что все это только что произошло. Меня будто ледяной водой несколько раз окатили, так стало холодно, мерзко и зябко.

Я и не поняла, почему вдруг накричала на Райана. Не сообразила, отчего он так резко среагировал на мои слова. Хотела побежать и догнать его, но в последний миг сдержалась. Спрятала лицо в ладонях, отдышалась, попыталась собраться с мыслями. В голове царил какой-то сумбур. Подумав немного, достала телефон. Сжала в руке, собралась уже набрать его номер и позвонить, но в последнюю секунду передумала. Написать сообщение тоже не решилась. Стерев набежавшие слезы, осторожно встала.

Подошла к окну, но кроме прогуливающихся пациентов и их посетителей так никого и не увидела. Только букет темно-красных роз лежал на скамье не тронутым никем из проходивших мимо.

Я долго смотрела на него и гадала, что же со мной случилось. Почему оттолкнула парня, который мне всегда нравился? Почему повела себя почти по-хамски? Можно ведь поговорить по душам, а не бросать ему в лицо холодное «не люблю».

Но, наверное, так будет лучше для всех. Особенно для Райана и его будущего.

Наверное.

Почти убедив себя в этом, я обернулась и заметила сверток, лежавший возле двери на стуле. Возможно, Райан принес его с собой. Кто же еще? Дрожащими руками подняла его, села на койку, положила на колени и разорвала упаковочную бумагу.

Внутри находилась коробка, а сверху листок. Открыла крышку и ахнула: кроссовки. Новенькие, белые, известной спортивной марки. Аккуратные и явно женские. Перевернула подошвой вверх. Мой размер.

Боже… Так это подарок. Его. Для меня…

Судорожно развернула послание и принялась водить глазами по строкам. У меня сразу перехватило дыхание.

Ты мне нужна, как сердцу нужно биться.

Мне слишком пусто в этом мире без тебя.

Я буду ждать, надеяться, ночами сниться.

Чтоб наконец признаться, что любя –

Живу.

Ради тебя.

Люблю –

Улыбку, голос, яркий свет души.

Походку, робкий взгляд из-под ресниц.

Всю целиком тебя люблю.

Хоть с новым, хоть со старым сердцем.

Не спеши

С ответом –

Вся

Жизнь

Впереди.

…

Жду, когда можно будет тебя обнять и сказать это лично,

Райан.

-7-

Мои руки задрожали, на глаза навернулись слезы. Чувство вины больно сжало грудь.

Он любит меня.

А я его отвергла.

И что мне теперь делать?

Еще раз перечитав трогательные строки, спрятала послание в карман и медленно опустилась на подушку. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Наверное, следовало побежать за Райаном, чтобы попытаться все исправить, но я не была уверена в правильности таких действий. В итоге достала телефон и набрала его номер. Он не ответил. Позвонила еще раз. Длинные гудки оборвались сообщением о том, что абонент недоступен. Парень выключил телефон.

Тогда я написала ему СМС: я попросила прощения. Не зная, что добавить, просто отправила. Скрестила руки на груди и закрыла глаза. В памяти всплывали воспоминания о наших встречах. Как он приходил ко мне, как веселил, смешил. Как после коротких свиданий мне хотелось жить, как хотелось снова бороться за то, чтобы продлить свое существование.

Не знаю, что было между нами. Привязанность? Дружба? Детская влюбленность или серьезное чувство? Может, мне и правда стоило сосредоточиться сейчас на выздоровлении и подождать, вдруг ответ придет сам собой… Но на душе было так горько и неуютно, что хотелось выть, чего раньше я себе никогда не позволяла. Сдерживалась, чтобы не доводить свое прежнее больное сердце до критического состояния.

И я сжала зубы до скрипа, чувствуя, как горячая влага медленно катится по щекам. Ненавидела себя, ругала и умоляла успокоиться. Не получалось.

Потом услышала, как приоткрылась дверь. Заметила маму. Она не стала ничего спрашивать, села возле меня и взяла за руку. Тяжело вздохнула, принялась ласково поглаживать по руке. Мне не хотелось в этот момент ни с кем разговаривать, поэтому я отвернулась.

Через полчаса она уже говорила своим обычным беззаботным тоном:

– Ну, что, моя девочка желает поужинать?

– Нет, – я сонно щурила глаза, глядя, как за окном полыхает оранжевый закат.

– Тебе нужно поесть, Эмили. Потеря аппетита очень беспокоит доктора Кларк.

– Мама, – попросила я, приподнимаясь с подушки, – ты лучше спроси, можно ли мне открыть здесь окно?

– Зачем, детка? Ты можешь простыть.

– Но… – мои ладони прошлись по опухшему от слез лицу. – Эта музыка…

Мама обеспокоенно нахмурилась, ожидая, когда я закончу фразу.

– Какая музыка?

Я махнула рукой в сторону алеющего на фоне горизонта кусочка солнца.

– Там, за стеклом. Она такая красивая. Хочу, чтобы было лучше ее слышно.

Она обернулась к окну и снова посмотрела на меня. Ее брови немедленно взметнулись вверх:

– Я ничего не слышу.

– Ну, как же… – устало улыбнулась я. – Вот: пам, пам, пам, пам па… – напела я, неуклюже дирижируя.

Это заставило маму выпрямиться и встать. Точно ищейка, она склонила голову, пытаясь прислушаться. Подошла к окну, вытянула шею, пожала плечами:

– Нет. Ничего я не слышу.

– Хм, забавно, – до меня по-прежнему доносились мелодичные звуки.

Мама слегка напряглась, сжала губы, пристально разглядывая меня.

– Нужно спросить у доктора Кларк. Может, у тебя в ушах шумит? Это, вообще, нормально? – она дотронулась до моего лба. – Температуры нет, вот что самое главное. Как ты себя чувствуешь, Эмили? Не вспотела, голова не болит, пальцы не онемели?

Мне казалось, она может, как из пулемета, выплевывать в меня всевозможные признаки отторжения сердца до бесконечности, поэтому я поспешила скорее прервать ее:

– Мам, все хорошо.

– Точно?

– Разумеется.

– Я попрошу доктора Кларк зайти к тебе, – сказала она, с тревогой глядя мне в глаза.

Пришлось сдаться:

– Ладно.

Мама помогла мне лечь и поспешила покинуть палату. Послышались ее торопливые шаги по коридору. А значит, впереди меня ожидал очередной осмотр и десятки различных вопросов о моем самочувствии. Мрак.

Поэтому я поспешила достать телефон и еще раз набрала номер Райана. Абонент по-прежнему находился вне зоны доступа. Мне ничего не оставалось, как ждать и надеяться, что вскоре он остынет и захочет со мной поговорить. Взгляд остановился на лежащей на столике коробке с кроссовками. Не верилось, что это все было правдой, и я реально смогу однажды надеть их и запросто выйти из дома. Хотя бы недалеко. Прогуляться по городу – для начала.

* * *

В день выписки я в последний раз посмотрела в окно на больничный дворик с аккуратным газоном, ровными пешеходными дорожками и многочисленными цветущими клумбами, залитыми ярким летним солнцем. Хотелось запечатлеть в памяти эту картинку, чтобы когда-нибудь в будущем перенести на бумагу. Вроде бы обычный вид из окна, но маленький пятачок земли был первым, что я увидела, встав на ноги после операции.

И это особенное ощущение, клянусь.

– Ты готова, Эмили? – спросила мама, поднимая сумку с моими вещами.

– Да, – кивнула я, не оборачиваясь.

Мне хотелось еще хотя бы минуту послушать чудесную музыку, доносящуюся откуда-то снаружи. Возможно, из парка. А может, из окна одной из палат. Кто-то виртуозно играл на клавишных. Кажется, на рояле. Потому что мелодия звучала глубоко и выразительно, и с каждым днем все громче. Очевидно, запись была очень высокого качества. Только вот где располагались динамики?

За все время я этого так и не поняла, но спрашивать у мамы, а тем более у врачей опасалась – они бы слишком напряглись, стоило бы только начать говорить о музыке. А мне не хотелось, чтобы моя выписка из больницы откладывалась на неопределенный срок. Поэтому приходилось молчать.

– Оставляешь рисунки здесь? – Мама скользнула взглядом по нескольким листам, разложенным на столе.

– Да, – я подошла к ним и провела пальцами по шероховатой поверхности плотной бумаги, густо исчерченной угольным карандашом. – Доктор Кларк забирает их на выставку. Какое-то благотворительное мероприятие: работы больных детей выставят в галерее, а потом продадут с молотка, чтобы вырученными средствами спонсировать лечение маленьких пациентов онкологического отделения.

– Хорошее дело, – кивнула она. – Особенно вот этот мне нравится.

Мать указала на изображенный мною маленький водопад, окруженный валунами и зеленью. Мне удалось четко изобразить даже капли воды, срывающиеся с высоты и застывшие в воздухе перед тем, как обрушиться вниз – в небольшое озеро. Получилось очень динамично, хотя я и не помнила, чтобы видела когда-нибудь что-то подобное. Да и неудивительно – больные вроде меня познают мир через книги и телевидение, другого выбора у них нет, со слабым сердцем особо не разгуляешься.

– Идем? – мама взяла меня под локоть.

– Угу, – пробормотала я, в последний раз оглядывая палату.

– Я провожу вас, – в дверях появилась медсестра.

– Спасибо, – улыбнулась я.

Пока мы направлялись к выходу, благодарили каждого сотрудника больницы, который встречался нам на пути.

И пусть это делалось уже в десятый раз, выражений признательности для того, кто спас твою жизнь, никогда не бывает много.

– Всего хорошего, Эмили. До свидания, миссис Уилсон! – попрощалась медсестра.

Даже доктор Кларк показалась в вестибюле, чтобы в последний (наверное, сотый) раз напомнить мне о своих предписаниях и помахать на прощание рукой.

– Спасибо, – растерянно говорила я всем, кто смотрел нам вслед.

Выходила через широкие двери на свежий воздух, пропитанный жарким солнцем, и оборачивалась трижды. Все улыбались. А я чувствовала растерянность. Город встречал новую меня шумом автомобилей, голосами птиц, цветами и зеленью, а мне почему-то хотелось обратно, в тишину и покой. Неизведанность пугала. А в душе было пусто.

И даже в объятиях папы я чувствовала себя грустно и неуютно. И по дороге домой в машине. За стеклом мелькали высокие здания и маленькие старинные постройки, площади и торговые центры с яркими витринами. А мои мысли были только о том, что это ловушка. Операция – не исцеление. Горсти лекарств, частые посещения специалистов, тесты, осмотры, ограничения – все оставалось как и прежде. Да, мне теперь потихоньку можно быть физически активной, но леденящий душу страх, что организм в любой момент отторгнет новый орган, никуда не делся. Предстояло научиться жить с этим и думать только о хорошем. Только вот как?

Райан не хотел со мной общаться. Не отвечал на звонки, заблокировал меня в соцсетях. Шейла сказала, что они видятся, и он выглядит вполне счастливым и веселым, что огорчило меня еще больше. Стало обидно, что он так легко вычеркнул меня из своей жизни. Но не я ли сделала все, чтобы так и произошло? Поэтому имела сейчас то, что имела. Одиночество, уныние и начинающуюся депрессию.

Дома ничего не изменилось. Комната напоминала о том, как я готовилась к своему побегу, о наших с Райаном разговорах и тихих вечерах. Время там словно остановилось. Вещи лежали на тех же местах, где их оставили, даже лампа, склонившаяся над столом, освещала альбом с незаконченным рисунком и карандашами, уложенными вдоль в ряд. Будто бы только пять минут назад их отложила, чтобы позже продолжить.

Но теперь я была не той Эмили. Да, оставалась такой же худой и бледной, но стала совсем другой. И совершенно не готовой к новой жизни.

Не было сил разбирать сумки, не хотелось даже думать о будущем, так что я легла на кровать прямо в одежде и уставилась в потолок. Сердце билось спокойно и ровно. И это было удивительно, ведь сама я пребывала чуть ли не на грани приступа паники. Странное чувство.

Ты жив, ты спасся, у тебя все хорошо. Но радость почему-то не спешит приходить. Будто все усложнилось. Пока мои сверстники учились, мечтая стать кем-то, я пыталась не умереть. Теперь передо мной открыты все двери, а у меня не хватает духа, чтобы шагнуть в них и вдохнуть полной грудью. Кто я в этом мире? Для чего я здесь? Что делать дальше со своей жизнью?

Вот что предстояло решить в самое ближайшее время.

-8-

Новый день начался с приема лекарств. Пузырьки выстроились на тумбочке. Приняв по очереди нужные таблетки и запив их водой, я встала, заставила себя позавтракать и вышла во двор. Мама с волнением наблюдала за мной через окно.

Я знала, что, если дунет ветер, она бросится ко мне с воплем, что я могу простудиться. Если с неба упадет хоть одна капля, она прикажет вернуться в дом, чтобы не промокла. Если к калитке подойдет почтальон, она, не разбирая дороги, кинется ему навстречу – только бы я не сделала лишний шаг. Ведь любой контакт с инфицированными людьми несет в себе смертельный риск, а инфицированным может оказаться любой прохожий, поэтому мне лучше оставаться дома под ее присмотром.

Так я и просидела свой первый день попеременно то в кресле во дворе, то в гостиной. Разговоры с мамой сводились к обсуждению будущих обязательных походов к стоматологу, кардиологу и психологу или вопросов о моем самочувствии. Даже возвращение папы с работы не улучшило ситуацию: мать то и дело клевала его едкими замечаниями на тему, что он заботится обо мне не так, как нужно. Не знает нюансов, которые непременно знал бы, будь он образцовым отцом, который не ставит работу и «свои позорные тайные делишки» выше интересов больной дочери.

Намеки на его неверность, звучащие каждые пять минут, – подколки, претензии, грубости – все это еще больше вгоняло меня в уныние. Семейный ужин, сопровождавшийся беседой (если ругань во время принятия пищи можно так назвать), был окончательно испорчен. Отодвинув тарелку с едой, я встала и ушла в свою комнату. Вряд ли кто-то из родителей заметил, потому что над столом помимо ядовитых словечек уже летали салфетки и самые настоящие молнии.

Устроившись на кровати, я наконец нашла в себе силы взять лэптоп и просмотреть ленты соцсетей. Личные сообщения пестрили значками уведомлений: многие из ребят желали мне скорейшего выздоровления, сил, бодрости духа, другие делились фотографиями с выпускного, на которых я была запечатлена вместе с Райаном – тощая, как жердь, с огромными впалыми глазами и отсутствующим взглядом. Но от него самого не было ни весточки. Он даже не заходил на свою страничку со дня нашей ссоры.

Я пролистала несколько аккаунтов знакомых девчонок, отмечая, что помню их наряды с того самого памятного события, которое закончилось моей экстренной госпитализацией, помню их улыбки, атмосферу выпускного, музыку, яркий свет прожекторов, направленных на танцпол. И, конечно же, не забуду танец, в котором так бережно и осторожно кружил меня Райан.

А потом я увидела несколько записей ребят о том, куда они едут учиться. Кто-то уже обосновался в общежитии колледжа, кто-то посетил с родителями кампус университета, кто-то до сих пор не мог выбрать лучшее предложение из поступивших ему и хвастался пачкой писем о зачислении в десяток вузов. У каждого начиналась новая жизнь, а мне пора было подумать о своей. Никто не торопил меня, не заставлял бросить заботы о здоровье и заняться учебой, но мне самой приходили в голову мысли о том, что однажды это придется сделать. Решить, кем я хочу быть, сдать все долги, написать тесты, получить документ об окончании школы и разослать результаты по интересующим меня заведениям.

– Приготовить тебе ванну? – донеслось от двери.

Я чуть не подскочила от неожиданности. Мама стояла на пороге, теребя край кофты. Выглядела она виновато, очевидно, ей было неловко за то, какими выходили каждый раз их непростые разговоры с отцом.

– Нет, мам. Я сама, – отложив в сторону лэптоп, встала с кровати. – Ты лучше отдохни. Ты как, нормально?

Она задумчиво прикусила щеку изнутри, затем неуверенно кивнула. Все ее переживания глубокими морщинами проступили на лбу.

– Да, – ответила едва слышно.

Громко хлопнула входная дверь. Ее плечи машинально дернулись, губы напряженно сжались в тонкую линию и побелели.

– Папа ушел?

Мама отвела взгляд.

– Наверно, – но ее подбородок дрожал.

Даже не представляю, насколько ей больно. Она и срывалась-то на нем только потому, что не знала, как изменить то, что ей неподвластно – чувства другого человека. Как склеить семью, которая держится только на том, что все сплотились вокруг беды – моей болезни.

– Иди, приляг, – я погладила ее по плечу. – Сама справлюсь, не переживай.

Мама неохотно кивнула, затем подалась в сторону ванной комнаты, но тотчас неуклюже тормознула, вспомнив, что согласилась принять мою самостоятельность. Хотя бы в этом. Вроде бы мелочь, но и тут она переживала, как бы чего со мной не произошло.

– Если что, я позову тебя, – улыбнулась ей.

После этих слов на ее лице отразилось облегчение. Зная, что она постоянно будет кружить вокруг и прислушиваться, я усмехнулась. Вошла, закрыла за собой дверь и включила кран. Вода с шумом стала наполнять ванну. Капли разбивались о дно, превращаясь сначала в мелкую лужицу, затем буквально за минуту заполнили всю поверхность. Зрелище меня завораживало. Поднимающийся от горячей воды пар щекотал ноздри, и, чтобы не навредить сердцу, пришлось добавлять холодной.

Сняв длинную тунику и хлопковые пижамные штанишки, я уставилась в зеркало. Еще вчера казалась себе девчонкой, хрупкой, худой до безобразия, а теперь, даже с краснеющим на груди длинным шрамом и темными кругами под глазами, видела себя молодой женщиной. Моя фигура успела обрести приятные изгибы в нужных местах, мягкие выпуклости, нежные впадинки. Все как полагалось. И я как будто бы не узнавала свое тело.

К примеру, вот эту родинку. Чуть ниже ключицы. Я провела по ней рукой, но ничего не ощутила. Маленькое темное пятнышко оказалось совсем плоским на ощупь и не чувствовалось под нажимом подушечек пальцев. Опустив глаза, попыталась ее рассмотреть, но, как ни поворачивала шею, так и не нашла. Снова посмотрела в зеркало и с удивлением обнаружила, что больше родинки видно не было. Подошла ближе – точно. Чисто.

Улыбнулась.

Наверное, что-то налипло. Мне давно следовало помыться, но предосторожности из-за шрама, которому требовалось как следует зажить, легкие обтирания, больничный душ под строгим контролем мамы – все это оттягивало приятный момент до сегодняшнего дня.

«Осторожно ступить. Если не горячо, присесть. Посмотреть, как реагирует организм на данную температуру. Если все хорошо, то дальше без ограничений. Главное, не усердствовать в области грудной клетки губкой».

На самом деле, врачи не давали особых рекомендаций по приему ванн, зато мама ежедневно разрабатывала для меня планы по безопасному существованию в мире опасностей – кажется, она обрела новый смысл своего существования.

Я застыла возле ванны. Долго смотрела, как прибывает вода, и не понимала, почему никак не могу решиться залезть внутрь.

– Ты в порядке? – донеслось из-за двери.

– Да! – отозвалась я.

Осторожно закинула одну ногу и опустила в воду. Приятное тепло окутало сначала ступни, потом щиколотки и поползло вверх к колену. Помнится, раньше в такой момент хотелось скорее нырнуть туда всем телом, чтобы согреться. А тут… Даже не знаю… Паника, давящая на грудь, ледяная, неприятная, скрутила желудок и, цепляясь острыми когтями сомнения, стала карабкаться вверх. В одно мгновение стало трудно дышать, запершило в горле, перехватило дыхание.

Я быстро высунула ногу, отскочила назад и зажмурилась.

«Все хорошо. Успокойся. Вдох-выдох. Тихо. Дыши… Дыши…»

И поток воздуха с силой ворвался в легкие. Голова закружилась, пришлось опереться о стену и открыть глаза. Мне почему-то было страшно даже смотреть на ванну, наполненную водой. По телу расползались мурашки, ощутимо знобило.

Преодолев приступ паники, я наклонилась и выдернула пробку. Отошла к противоположной стене и, замерев, долго наблюдала, как утекает вода. Кран продолжал работать, и шум ударяющихся о поверхность капель меня словно парализовал. Не могла пошевелиться или сделать хоть один шаг. Меня уже вовсю трясло от холода, когда ванна полностью опустела. И сразу стало легче дышать. Будто то, что меня пугало, вдруг исчезло.

Я не понимала, что со мной стряслось. Что за ерунда только что творилась с моим телом и разумом? Не припоминаю, чтобы когда-то у меня были подобные проблемы. И воды вроде никогда не боялась. Странно. Действительно совершенно непонятно.

– Как ты, Эмили? – постучала мама.

Я отпрянула от стены. Прочистила горло, взглянула на свое отражение в зеркале. Видок у меня был тот еще. Перепуганный, глазищи огромные, нижняя челюсть ходуном ходит.

– Да я нормально, ма-а-ам! – выдавила, проводя ладонями по лицу.

Подошла ближе и уставилась пристально на свое отражение.

– Ладно, – пискнула она.

Вода продолжала грохотать, ударяясь о дно ванны и стекая в сливное отверстие.

Я не узнавала свои глаза. Казалось, из глубин меня самой на меня смотрит кто-то чужой. С силой зажмурилась, открыла веки – все в порядке. И что-то – все равно не то. Что же там такое?

– Если понадобится помощь… – продолжил голос за дверью.

– Знаю! – нервно бросила я, с трудом отрываясь от зеркала.

Переборов тревогу, забралась в ванну. Неуверенно взяла лейку и переключила поток воды на душ. Вздрогнула, когда меня обожгло первыми каплями, сжалась, затряслась, как испуганный мокрый котенок. А через пару секунд вдруг осознала, что вода совсем не горячая. Приятная, теплая. И только тогда смогла облегченно выдохнуть. Осторожно присела и всхлипнула, позволяя ласковым струям и мелодичному журчанию окутать мои плечи и спину. Обессиленно вытянула ноги, расправила плечи.

«Что это? Что за чертовщина со мной творится?»

-9-

Ночь прошла беспокойно. Я то падала в омут сна, вспыхивающего перед глазами странными картинками, то металась по постели, пытаясь уснуть. Рассвет встретила, сидя среди мятых простыней и одеяла, вытирая капли холодного пота со лба. Сколько ни силилась, так и не смогла вспомнить, о чем были кошмары, которые причудливыми отрывками врывались в мое сознание, заставляя вскакивать и жадно ловить ртом воздух посреди ночи.

Приняв лекарства, я поднялась с постели. Сменила влажную от пота пижаму на платье, собрала волосы в хвост, умылась и тихо прошлепала босиком на кухню.

– Доброе утро, дорогая, – поприветствовал меня отец.

Он сидел за столом, поглаживая пальцами кружку с кофе. На нем была та же рубашка, что и вчера, только изрядно помятая, те же синие джинсы. На отекшем лице ярко краснели припухшие веки, а щека еще хранила след от отпечатавшейся на ней пуговицы. Это могло означать только то, что отец опять спал в машине или на диване в гостиной, не раздеваясь и положив под голову собственную руку.

– Я очень надеялась тебя здесь застать, – подошла, обняла его сзади за шею и поцеловала в щеку.

– Что-то случилось? – он обернулся и пристально посмотрел на меня.

– Просто я… – обогнула стол и села напротив него. – Папа… Мне хотелось, чтобы ты свозил меня кое-куда… – дальше я зашептала: – Пока мама не проснулась. Если она узнает, то не отпустит. Или, что еще хуже, увяжется с нами.

Он взглянул на часы.

– Хорошо. Тогда я скажу, что опоздаю в офис.

– Возможно, и не придется. Это близко. Я могла бы и сама дойти, но боюсь, что она… – кивнула в сторону гостиной.

– Понимаю, – он отхлебнул кофе и встал. – Позавтракаешь?

Отрицательно покачала головой.

– Мне хотелось бы успеть до того, как мама проснется.

Он замер и тяжело вздохнул.

– Ты хочешь… – оглянулся и понизил голос, – навестить Райана?

– Да.

Он понимающе кивнул.

– Ладно, – взял кружку и вылил содержимое в раковину. – Сколько тебе нужно времени, чтобы собраться?

По правде говоря, я побаивалась возвращаться в комнату – мать могла меня услышать и проснуться.

– Я готова.

Папа критически оглядел мое старомодное платье, затем прическу и босые ступни.

– Пошли, – сказал, пожав плечами.

Я радостно соскочила со стула, надела шлепки, в которых обычно выходила подышать воздухом, и поспешила за ним через черный ход.

– Может, прогуляемся пешком? – предложил он вдруг.

– Ну… – замерев у порога, я сглотнула. – Давай. Если мне не навредит…

– Эмили, – отец ласково похлопал меня по плечу. – Что тебе может навредить сейчас, так это диван и телевизор. Доктор Кларк рекомендовала начинать с ходьбы каждый день и понемногу увеличивать нагрузки. Твой организм постепенно привыкнет к тому, что теперь он здоров, и ты станешь набираться сил.

Я с восторгом вдохнула свежего утреннего воздуха и крепко сжала папину ладонь.

– Надо же, – оглядываясь на дом, из которого могла следом выбежать мать, присвистнула я. – Даже не верится. Иду по улице. Куда хочу. А скоро смогу побежать. Правда?

Посмотрела на отца. Тот, усмехнувшись, несколько раз кивнул:

– Конечно.

Мне нравилось. И пусть я шла за руку со своим папой, но впервые дышалось настолько легко, что казалось, будто я всецело предоставлена самой себе. «Захочу, туда пойду, захочу – сюда. Ух, а это та-а-ак весело!»

И только завидев вдалеке знакомую красную крышу, которую мне доводилось несколько раз наблюдать через окно машины, я ощутила волнение. Это был дом Райана.

«Как он встретит меня? Что сделает его мать? Что, в конце концов, я скажу ему?»

Столько вопросов, и ни одного ответа.

Но что мне известно точно, так это то, что увидеться нам с ним, чтобы все прояснить, – просто жизненно необходимо.

– Ступай, – папа остановился у подъездной дорожки.

– Ты не пойдешь? – испугалась я.

– Нет, – улыбнулся он. – А разве ты сама не справишься?

Немного самостоятельности мне бы точно не помешало. Тем более что каждый мой шаг наружу из-под зонтика гиперопеки матери стал настоящим чудом, казался глотком чистейшего кислорода. Поэтому я благодарно кивнула и медленно направилась к двери.

– Думаешь, они не спят?

Папа взглянул на часы:

– Без пяти семь. Самое время вставать.

– Как скажешь, – пожала плечами и продолжила путь.

Каждый шаг давался с большим трудом.

Вдруг сознание пулей пронзила мысль о том, что через пять минут начнет трезвонить будильник на моей тумбочке, и если его не выключить, мать сорвется с постели и побежит проверять мое самочувствие. Но теперь ничего не поделаешь. Пусть будет, как будет.

И я постучала в дверь. Терпения хватило ровно на полминуты. Когда никто не открыл, робко нажала на кнопку звонка. Тишину дома нарушила громкая трель, после которой раздались шаги и недовольное ворчание.

– Эмили? – появившаяся на пороге миссис Джонс лучезарно улыбнулась. – Рада тебя видеть в добром здравии. Как… как ты? – не дождавшись ответа, воскликнула: – И ты здесь, Чарльз? В такое время! Что-то стряслось? Прошу, проходите.

– Здравствуй, Дороти, – послышался из-за моей спины голос отца. – Я сопровождаю дочь. Подожду здесь.

– О… – Хозяйка дома перевела взгляд на меня и неохотно отступила в сторону.

Возможно, она бы и хотела прогнать «немощную калеку» прочь, но, увы, правила приличия такого не предусматривали, а бывшая мамина подруга предпочитала, чтобы ее поступки всегда выглядели благопристойно.

– Проходи, Эмили.

– Спасибо, – я переступила порог и огляделась.

Все в этом доме было ровно так же идеально, как выглаженный до скрипа костюм миссис Джонс и ее отполированные до зеркального блеска туфли на тонкой шпильке: бежевые портьеры на широких окнах, молочного цвета накидки на старой, но умело отреставрированной мебели, дорогой паркет светлых тонов. Как в музее. Все стерильно чистое, даже страшно прикасаться. Райан, честно говоря, не совсем вписывался в строгий интерьер. Трудно представить, как он входит в это жилище в грязных после бега кроссовках и плюхается с размаху на винтажный диван.

– Что привело тебя сюда в такую рань? – Хозяйка выжидающе скрестила руки на груди.

Дверь закрылась, и теперь женщина не выглядела образцом вежливости.

– Я… – мне вдруг стало не по себе. – Мне нужно увидеть вашего сына.

– Зачем? – ничуть не смущаясь, поинтересовалась она.

Мне приходилось смотреть на нее снизу вверх, и я совершенно растеряла всю свою решительность.

– Хочу… поговорить с ним.

– Вынуждена огорчить тебя, детка, – на ее лице промелькнула довольная ухмылочка. – Райан уехал в Дарем, – она развела руками. – Так торопился заселиться и начать поскорее студенческую жизнь, что сорвался неделю назад и укатил прямо на машине отца. Даже половину вещей дома оставил: планшет, наушники, одежду.

– Уехал? – У меня не получилось удержать вздох сожаления.

– А ты не знала? Он тебя не предупреждал?

Кажется, женщина наслаждалась моей реакцией. Ей ужасно нравилось, какой эффект производили ее слова.

– Нет, – я взволнованно облизнула губы. – Мы с ним просто… немного повздорили…

– Ох, сожалею, Эмили, – костлявая рука коснулась моего плеча. – Ты только не переживай. Тебе нельзя, – хитрые глаза сверкнули. – Но я сообщу, что ты заходила, ладно?

– Угу, – я проследила за ее движением: миссис Джонс ненавязчиво указывала мне на дверь.

– Моему сыну сейчас необходимо плотно заняться учебой. Потом его ждут стажировка и успешная карьера. Но… думаю, он найдет пару минут, чтобы связаться со старым другом, не переживай.

Шаг. Еще шаг. Она почти прижала меня к двери, вынуждая развернуться и уйти прочь.

– Спасибо, миссис Джонс, – я расстроенно опустила голову.

– Ну, тогда до свидания! – Мать Райана радостно потянулась к ручке двери.

– Кто там, Дороти? – раздалось откуда-то недовольное кряхтение.

– Всего хорошего! – даже не обернувшись, поторопила меня хозяйка дома.

Она продолжала улыбаться, но как-то сдержаннее. Я бы сказала даже, более напряженно.

– Та девочка пришла, да? – Из-за угла показалась трость.

– Это обо мне? – Я замерла у порога.

– Счастливо, Эмили! – Миссис Джонс распахнула передо мной дверь и встала так, чтобы не было видно появившуюся в гостиной пожилую женщину.

Но мне почему-то показалось очень важным увидеть старую миссис, и я сделала шаг вправо, упрямо вытянув шею в сторону источника звука.

– Это ты… – из-за угла появилась хромая полноватая седая женщина в цветастом платье.

Она оказалась такой, какой ее и описывал Райан: пронзительные серые глаза под толстым стеклом очков, испещренное морщинами усталое лицо, спутанные волосы, выбивающиеся из скрученной на затылке наспех прически. Старая, но с очень живой мимикой, придававшей ей поистине колдовское обаяние.

– Я знала, что ты придешь.

– Здравствуйте! – махнула рукой я.

Но бабушка вдруг застыла как вкопанная.

– Зачем вы встали с постели, Корделия? – обрушилась на нее мать Райана, не пытаясь скрыть истерические нотки в голосе.

Но пожилая женщина отмахнулась от нее, как от мухи. Шагнула в мою сторону, продолжая пронзать тревожным взглядом, и снова остановилась. Вздернула брови так, что лоб прорезали совсем глубокие морщины.

– Деточка… – сухие, бледные губы старушки задрожали.

Вздохнув, она тяжело оперлась на трость.

– Меня зовут Эмили, – обогнув хозяйку дома, я подошла к ней и протянула руку.

Но она продолжала напряженно смотреть мне в лицо.

– Ох… – выдохнула она. – Вот, значит, как…

– Я подруга Райана, хотела повидать его… но оказалось, что он уехал… – Я растерялась, не понимая эмоций, написанных у нее на лице.

То ли старушка была рада видеть меня, то ли собиралась наорать. Большие серые глаза зорко смотрели из-под тяжелых век, как будто вытягивали из меня жизнь.

– Вот почему я видела ее, – сказала старая миссис Джонс, протягивая сухонькую ручку и обхватывая мою ладонь. Это не было рукопожатием, женщина методично ощупывала каждый сантиметр моей кожи. – Она не ушла. Она с тобой.

– Что? – улыбнулась я.

– Ты видишь ее? Да? – Ее зрачки расширились на секунду, затем старушка прикрыла веки и с силой сжала мою руку. – О-о-о, ты ее слышишь… но не понимаешь, что она хочет сказать.

– Кто? – тихо спросила я.

– Довольно, Корделия! – громко воскликнула Дороти, приближаясь к нам.

– Вас двое, – зажмурилась старушка. По моей ладони побежало тепло, кончики пальцев начало покалывать. – Она не уходит, потому что должна сказать тебе.

– Кто? Я не понимаю, о чем вы.

– Вы опять за свое? – мать Райана попыталась влезть между нами. – Прекратите свои штучки, немедленно! Вы весь район с ума свели своим бредом, Корделия. Про нас ходят нелестные разговоры, – ее голос тревожным звоном оттолкнулся от стен гостиной.

Бабушка открыла глаза. Внимательно посмотрела мне в лицо и медленно выдохнула. Свою невестку она по-прежнему не замечала.

– Она должна сказать тебе. Она очень хочет показать, но ты не пускаешь. Сопротивляешься.

У меня закружилась голова.

– Простите… – попыталась высвободиться, но тонкие, скрюченные от старости пальцы держали цепко.

– Оно принадлежит ей, – пронзительные серые глаза с хитрым прищуром скользнули по моей груди, заставив вздрогнуть от страха. – Она знает.

– Корделия!

– Знает, что он придет.

Я инстинктивно сделала шаг назад.

– Кто? – пискнула.

Старушка разжала пальцы, отпуская меня. И миссис Джонс тотчас воспользовалась моментом, чтобы встать между нами. Я не понимала, радоваться этому или нет. Что означали речи пожилой женщины и стоило ли им верить?

– Вы принимали свои лекарства, Корделия? – наседала миссис Джонс.

– Отойди, ведьма, – не сдавалась она.

– Я буду вынуждена позвонить врачу.

– Вы хотели сказать мне что-то еще? – спросила я, отступив в сторону.

Бабушка Райана ненавидящим взглядом уставилась на женщину, пытающуюся помешать нашему странному разговору.

– Прости, Эмили, – повернулась ко мне миссис Джонс. – Моя свекровь очень стара и не всегда отдает отчет своим словам, понимаешь?

– Чушь! – бросила старуха, переводя взгляд на меня.

– И не пытайся вникнуть в то, что она несет. Она этими байками меня уже двадцать лет с ума сводит.

– И я во всем права! – каркнула старуха. – Ты разрушила жизнь моего сына, а теперь взялась и за внука!

Миссис Джонс натянула на свое лицо самую вежливую улыбку, на какую только была способна.

– Неделю назад она утверждала, что на фото из больницы не ты, а кто-то другой, – пожала она плечами, усмехаясь. – Ты можешь представить масштаб катастрофы. – Не стесняясь того, что пожилая женщина все видит, хозяйка дома характерным жестом намекнула на ее безумие. – В ее возрасте нельзя пропускать прием лекарств.

– Ну и стерва ты, Дороти, – обиженно сжала губы старушка. Покачиваясь, оперлась на трость. – Я ведь тебя просила, а ты опять сделала по-своему. Неужели я не вижу, что у мальчика своя судьба?

– Простите, Корделия, – я подошла ближе к старой миссис и наклонилась, – вы не договорили…

Она как будто очнулась ото сна, часто заморгала.

– Он придет, – замотала головой, словно пытаясь отогнать кошмар. Медленно попятилась назад. – Он хочет забрать его…

– Кто? – у меня в горле пересохло.

Ее глаза метались по мне, затем устремились в потолок. Я тоже взглянула вверх, но ничего не увидела. Старушка казалась ужасно напуганной и стала пятиться, рискуя потерять равновесие и упасть.

– Кто? Кто придет, Корделия?

Дороти Джонс схватилась за голову:

– Тебе пора, Эмили. Это переходит все границы, – она аккуратно взяла меня под локоть.

– Подождите, но она хотела мне что-то сказать… – увлекаемая матерью Райана к двери, я продолжала оборачиваться.

Старушка навалилась спиной на стену и вытаращила на меня глаза. Ее лицо казалось мертвенно бледным.

– Ты принимаешь всерьез лепет сумасшедшей старухи? – усмехнулась Дороти, провожая меня. – Я ее бредни пачками вынуждена выслушивать чуть ли не каждый день. Приходится следить, чтобы она принимала свои пилюли, иначе… – взмахнула рукой и брезгливо поморщилась.

– Кто придет, миссис Джонс? – выкрикнула я уже на пороге.

Встала на цыпочки, чтобы увидеть в последний раз лицо старушки.

У той дрожал подбородок.

– Зло, – тихо ответила она.

Ее глаза смотрели на меня жалостливо, а губы сжались в попытке не заплакать. Мне вдруг стало очень и очень страшно.

– Всего хорошего, Эмили. Я обязательно передам Райану, что ты заходила, – нервно рявкнула Дороти Джонс и захлопнула перед моим носом дверь.

Я обхватила себя руками, пытаясь успокоиться и понять, что случилось в доме Райана. Почувствовала, как сильно забилось сердце. А под кожу прямо-таки мороз пробрался и, покалывая ледяными иголочками, начал расползаться по телу.

– Что за шум? – окликнул меня отец. – Ох, да ты дрожишь…

– Пойдем отсюда, пап, – попросила, прижимаясь к его плечу.

Силы меня покинули.

– А где Райан? Ты поговорила с ним? – он нахмурился, вглядываясь в квадратики окон, за которыми еще виднелся силуэт удаляющейся миссис Джонс.

– Нет, – мысленно я пожалела бабушку Райана, с которой столь плохо обходились.

Мало ли что ей мерещится в таком почтенном возрасте, мало ли какая ерунда лезет в голову, но так обращаться с пожилым человеком, в открытую намекая на сумасшествие, – это настоящая мерзость.

– Райан уехал в университет. Все кончено.

– Мне жаль, дорогая, – папа обнял меня.

Мы вместе спустились с крыльца.

– Теперь я знаю, что так будет лучше для него, – обернулась и опять взглянула на дом. – Он должен получить образование, это очень важно. – За ажурными занавесками не было никого видно. – А мне пока нужно научиться жить как обычные люди.

– У тебя обязательно получится, – заверил отец.

Я кивнула:

– Надеюсь.

И тотчас вспомнились странные слова пожилой женщины: «Она знает… Знает, что он придет. Он хочет забрать его… Зло…» И я поежилась, приникая к плечу отца, потому что внезапно налетел ветер. Взметнул вверх мои волосы, скользнул по шее, что-то тихо шепча в ухо, и утих.

«Зло…» – опять послышалось мне.

И страх холодной кистью мазнул по спине, заставляя вздрогнуть и обернуться.

– Что такое? – отец тревожно заглядывал мне в лицо.

– Ничего, – я мотнула головой, рассеивая беспокойство.

– Тебе нужно отдохнуть.

– Наверное.

И мы пошли по улице неспешным шагом. Я разглядывала дома соседей, и каждый из них казался мне пугающе незнакомым. А перед глазами стояла недавняя картина: вот старушка тычет пальцем в область моего сердца, округляет глаза и в ужасе пятится назад: «Вас двое… Оно принадлежит ей…»

Что она имела в виду? И стоило ли принимать то, что она наговорила, всерьез?

От этих мыслей меня отвлекла мама, выбежавшая на дорогу, чтобы встретить нас. Она отчаянно взмахнула руками:

– Ты в своем уме, Чарльз? Где вы были? Ей же нельзя напрягать свое сердце ходьбой! – замерла в ожидании ответа, но папа прошел мимо, даже не взглянув на нее. Тогда волна обиды полетела в мою сторону: – Эмили, о чем ты думала? Я чуть с ума не сошла!

Отец пропустил меня вперед, и мы зашагали по дорожке прямо к двери.

– Если помощь пока не нужна, то я поеду на работу, – сказал он мне, улыбнувшись.

– Вот так всегда! – взорвалась мама. – Работа у тебя важнее всего! Ладно бы работа, но ведь ты там…

– Пожалуйста, Элизабет! – взмолился он, открывая мне дверь.

– Не затыкай мне рот, Чарльз!

Я хотела проскользнуть мимо них в свою комнату, избежав участия в разгорающемся скандале, но, сделав несколько шагов, остановилась и развернулась.

– Давай не сейчас, хорошо? – попросил папа.

– А когда? – усмехнулась мать.

Он пожал плечами:

– Вечером?

– Правильно, – мама махнула рукой. – Езжай, у тебя скоро будут проблемы поважнее, чем дочь, которой требуется ежедневный уход!

– Элизабет… – он склонил голову.

– Мама! – Я встала между ними. – Папа, пожалуйста!

– Убирайся давай, – не обращая внимания на мою реплику, всхлипнула мать.

– Лиз…

– Я от вас ухожу, – тихо сказала я, и мои слова возымели такой эффект, который не произвела бы, наверное, и атомная бомба, сброшенная на город.

-10-

– Эмили? – ошарашенно уставилась на меня мать.

Краска отхлынула с ее лица. Если честно, я думала, что подобная фраза и вовсе убьет ее на месте, но теперь понимала, что она мне не поверила. А зря.

– Мама, папа, – повторила я, глядя на них обоих по очереди. – Я не шучу. Самое страшное позади, мне сделали операцию, и теперь остается только привыкнуть к новой жизни. Приспособиться. И делать это я планирую без вас.

По их вытянувшимся лицам было ясно, что они оба пребывают в глубочайшем шоке.

– Не надо, мама, – предостерегла я взрыв ее негодования. – Знаю, что ты хочешь сказать. Но мне уже достаточно лет, чтобы самой решать, как поступать. Запретить мне уже не получится.

– Эмили… – она посмотрела на меня, будто не узнавая.

Разочарованно качая головой, она опустилась на стул.

– Вы давно терпите друг друга только из-за меня. Из необходимости обеспечивать мне уход, быть любящей семьей, заботиться. Но… – я горько усмехнулась, – вы давно не семья, и кроме меня вас ничего не связывает. Признайтесь в этом и отпустите друг друга. – Взглянула на них по очереди, вложив во взгляд всю свою боль и нежность. – У меня новое сердце, понимаете? Я должна учиться самостоятельности, а вы не должны больше изображать из себя пару, потому что получается у вас плохо, и мне напряженная обстановка только вредит. Взаимные обиды, упреки, ревность и то, как вы с трудом выносите друг друга здесь, – меня это убивает.

– Какая самостоятельность? – разочарованно пробормотала мама и перевела взгляд на отца. – Кто тебе вбил в голову эту дурь? Он?

– Прости меня, мамочка, – я подошла к ней ближе, присела на свободный стул и взяла за руку. Ее ладонь была теплой и сильной. – Из-за болезни тебе пришлось постоянно ухаживать за мной. Но теперь ты свободна. Понимаешь? Займись собой, найди себе работу или занятие по душе. Пора оживать, – погладила ее по руке нежно, пытаясь унять дрожь в ее теле. Но в глазах мамы застыл ужас. – Я не собираюсь уходить прямо сегодня, но это обязательно случится. Может, через пару недель или месяц. Так и будет. И хочу, чтобы ты приняла мое решение как данность.

– Ты слышишь? – мама не смотрела на меня. Тяжело дыша, она метала молнии в мужа. – Чарльз, ты слышишь свою дочь? Что за бред?

– Это не такая плохая идея, Лиз, – донесся до нас его осторожный голос, – Эмили ведь уже большая девочка.

– Вот, значит, как ты заговорил… – она смотрела разочарованно, – как всегда, рад тому, что с тебя снимают обязанности? А ничего удивительного: тебе всегда было плевать на ребенка!

Я поцеловала ее ладонь, заставив на секунду замолчать, и встала.

– И куда? Куда ты пойдешь? – глядя на меня, как на предательницу, жалобно запричитала она.

– Не знаю, – пожала плечами я.

– Даже не думай. Я тебе не позволю, – фыркнула она. – Нет, вы посмотрите. Как только легче стало, мать стала не нужна. Так получается?

Ее трясло.

– Лиз, взгляни на это с другой стороны.

– С какой? – почти закричала она. – Какие здесь могут быть стороны? Ты заделал ребенка своей шлюхе и сваливаешь, а я остаюсь одна, и даже дочери своей не нужна!

– Нужна… – Я снова попыталась взять ее за руку, но она вырвалась.

Принялась ходить кругами по гостиной.

– Вот это благодарность! Вот и награда за мои бессонные ночи, – она нервно массировала виски, пока мы с папой испуганно переглядывались. – На одного лучшие годы потратила, на другую… тьфу! – по ее щеке покатилась слеза.

– Мамочка, успокойся, пожалуйста. Давай поговорим спокойно. Я тебя не бросаю.

– Бросаешь! – она опять посмотрела на меня так, будто совершенно не узнавала.

Мое сердце пустилось стучать так громко, что его непременно должны были услышать соседи. Пришлось опять присесть на стул, чтобы отдышаться.

– Ладно, – она застыла у окна и принялась кивать. – Я пока что твоя мать. И значит, мне решать.

– Господи, Лиз, – попробовал вступиться отец, – она ведь совершеннолетняя.

– И?.. – резко обернулась мать. – И?!.

Он замялся под ее взглядом.

– Пусть сама сделает свой выбор. Мне кажется, ты совсем задавила ее своей диктатур… хм… опекой…

Она злобно прищурилась. Ее губы презрительно скривились при виде его нерешительности.

– Поражаюсь вашей наивности, – сделала глубокий вдох и победоносно улыбнулась. – И куда она пойдет? Без жилья? Без денег, которые не в состоянии заработать? Может, ты ей щедро отвалишь деньжат? А? Тех, что отложил на счет своей любовницы. Думал, я ничего не знаю?

– Мама… – попросила я.

Она набрала в грудь побольше воздуха, приготовившись выплюнуть в отца очередную порцию гадости, но чуть не захлебнулась собственной желчью, услышав:

– Есть трастовый фонд моей матери, Лиз. Она завещала свои средства Эмили. Дочь может распорядиться ими, как пожелает, по достижении совершеннолетия, помнишь? Сумма не слишком крупная, но…

– Предатель! – Мать коршуном налетела на него и толкнула ладонями в грудь. – Всегда был предателем, им и останешься!

Это уже слишком. Сумасшедший дом какой-то.

Встав, я побрела в свою комнату и легла на кровать.

Возможно, в этом действительно есть доля моей вины. Память еще хранила воспоминания о тех мужчине и женщине, которые с радостью проводили время вместе, с удовольствием делили ужин, смеялись и целовали друг друга при встрече и на прощание. О тех родителях, которые казались своему ребенку идеальными.

Куда же подевалась та семья?

Я не винила маму. Проблемы, напряжение и усталость сделали ее угрюмой и нервной. А роман отца на стороне окончательно выбил почву из-под ног. Наверное, любой на ее месте не хотел бы потерять то, за что так отчаянно цеплялся много лет – свое дитя, боровшееся и не без помощи родителей почти победившее смерть.

Но нам предстояло смириться с тем, что жизнь не могла оставаться прежней. И если мы хотели сохранить теплые отношения, то должны были принять новую действительность, – каждый должен пойти своей дорогой.

* * *

Странное беспокойство опять помешало сну. Мне пришлось подняться с кровати рано утром, еще до звона будильника. Села, потянулась, отключила таймер и по очереди приняла все лекарства.

Похоже, мама затаила на меня серьезную обиду. Вчера мы не общались. Поэтому, оставив ей записку на столе, я тихо, на цыпочках, покинула дом. В коротких шортах, футболке, болтающейся на мне парусом, и новых кроссовках, подаренных Райаном, было на удивление комфортно. Натянув козырек кепки глубже на лоб, я зашагала по улице.

Мир оживал за пределами привычного, спокойного квартала. В деловых и торговых центрах кипела жизнь, одни люди спешили по своим делам в строгих костюмах, другие лениво валялись на траве в парке. А я шла и с открытым от восхищения ртом наблюдала за тем, что казалось когда-то далеким, почти нереальным, а на самом деле было вполне обыденным для сотен тысяч жителей Манчестера.

Мне было уютно. Правда. Впервые в жизни.

В толпе незнакомцев можно оставаться незамеченной, а осознание того, что ты волен двигаться теперь в любом направлении, в каком только пожелаешь, сводило с ума от восторга. И, конечно же, я заблудилась. Во всей круговерти новых впечатлений я просто не знала, насколько далеко я ушла от дома и куда теперь идти, чтобы очутиться в своем районе.

И, черт возьми, это тоже было захватывающе!

Изучить глазами схему маршрутов сети Метролинк[4] и вдруг понять, что у тебя пусто в карманах, потому что ты не ожидала, что доберешься пешком в такую даль. Спрашивать у прохожих, в какую сторону лучше топать, чтобы быстрее дойти до нужной улицы. Дышать полной грудью, впервые ощущая себя частью общества.

И в эти минуты я не могла не вспомнить о Райане.

Его телефон по-прежнему был недоступен – наверняка парень внес меня в черный список. Жестоко, хотя и заслуженно. Мне оставалось только воображать, как он там, один, в Дареме, старейшем университете страны. Любуется каменным собором на вершине утеса, замком с мощными стенами, готической капеллой, окруженной зеленой лужайкой, и гадает, в какой из колледжей университета его определят. Это же почти как ждать милости от распределяющей шляпы школы волшебства в Хогвартсе, которая всегда лучше знает, что подходит тому или иному студенту!

Как он там? Мой Райан. В маленьком и древнем городке, среди старинных зданий, переживших несколько эпох, монархов и войн. Уже вступил в какое-нибудь студенческое сообщество и мечтает попасть в команду своего колледжа по футболу? Найдется ли у него время думать о чем-то, кроме учебы, или, наоборот, теперь у него будет столько веселья, что выспаться станет некогда? Я не знала и могла только гадать. Представляла, как звучит его голос, чтобы не забыть, но все равно теряла те ниточки, которые нас раньше связывали. Они таяли, оставляя в моей памяти лишь туман. И тогда я приняла решение записывать, чтобы помнить.

Решила написать ему свое первое письмо.

«Сердце умирает медленно.

Хотя о чем это я? Обычно оно умирает внезапно. Просто останавливается. Чаще после напряжения. Виной могут быть патологии, протекавшие бессимптомно, наследственные или приобретенные заболевания, чрезмерные физические нагрузки. Или даже неосторожно брошенное слово. Оно тоже может стать виновником чьей-то смерти.

Но я сейчас совершенно о другом, Райан.

Сердце живо, пока оно верит. Пока ждет, надеется и хранит воспоминания о том, кого любило.

Это может длиться долго. Могут пройти месяцы, наверное, и годы. Много лет. Сердце не умрет, пока жива надежда.

И я верю, что ты меня когда-нибудь простишь. Жду, что ответишь. Потому что есть кое-что, в чем я до конца не уверена. Кажется, я тебя обманула. Там. В больнице. Верила, что так будет лучше для нас обоих. А может…

Не знаю.

Похоже, я совершенно запуталась.

Прости меня, Райан.

С надеждой на ответ,

Эмили Уилсон».

Написала и отправила его по электронной почте, как только вернулась домой.

-11-

Она бежала по дорожке, которая длинной серой лентой тянулась вдоль парка. В коротких шортиках, обтягивающей футболке, сетчатых кроссовках, надетых на короткие белые носки. Стройная и подтянутая. Это был легкий бег трусцой. Ее мышцы не вибрировали от напряжения, они расслабленно покачивались в такт движениям. И я замер, увидев, как волосы, забранные в высокий хвост, подскакивают на каждом шаге, а затем хлестко ударяются о ее спину.

В воздухе пахло эфирным маслом. Солнце, стоявшее высоко и палившее сегодня просто нещадно, нагревало сосны, и те источали этот дивный аромат. Она бежала в спокойном темпе, лишь изредка притормаживая, чтобы полюбоваться цветами: горшки с ними были подвешены к фонарным столбам. Обогнула прудик, пересекла велосипедную дорожку, игровую площадку для детей и снова выбежала на дорожку, ведущую в заросли широколиственных и хвойных деревьев.

Я шел за ней. Медленно. Срезал путь, зная, где следует ожидать ее появления, или наблюдал издалека, стараясь не терять из вида. Представлял, как она вдыхает раскаленный воздух, приправленный маслом сосны. Как тяжело ей становится дышать, почти как в сауне, и медленно тянул носом ветер, воображая, что тот доносит до меня ее дыхание.

Я знал, где наши пути пересекутся. Ждал этого момента. Готовился к нему очень долго. Следил за ней.

Я так соскучился…

Мне не терпелось поскорее ее обнять.

Остановился среди кустов и замер. Поджилки затряслись. От возбуждения, от предвкушения. Она появилась через пару секунд. Прямая спина, кулачки сжаты и двигаются попеременно вдоль тела, каждый шаг настолько легок, будто ее ноги совсем не касаются земли. На узком заостренном лице, покрытом ровным загаром, сияет беззаботная полуулыбка. Губы едва заметно шевелятся, напевая какой-то ей одной известный мотив.

Меня затрясло, едва я ощутил ее приближение. В тонких и правильных чертах лица отчетливо мелькнула ехидная ухмылка. Она думала, что мне ничего не известно про ее шашни. Но я видел все собственными глазами. Как она стояла рядом с ним, как говорила, как смотрела в глаза, как касалась его плеча, будто невзначай.

Асфальт мягко шуршал под подошвами ее кроссовок, в воздухе разносился легкий аромат духов. Она пробежала совсем рядом, даже не заметив меня. А я мог разглядеть каждую капельку пота, скользящую по ее шее. Вышел из укрытия и двинулся следом, не боясь, что меня увидят. Она не слышала ни хруста веток, ни криков вспорхнувших с деревьев беспокойных птиц, ни щелчка электрошокера, уткнувшегося острым краем ей в бок. Не ожидала нападения, поэтому и не поняла, что произошло. Дернулась и упала.

Я аккуратно подхватил на руки обмякшее тело, перебросил через плечо и снова скрылся в густых зарослях парка. Семьдесят шесть шагов. Этот путь я прошел вчера трижды, подсчитывая. Она показалась мне почти невесомой, и расстояние до припаркованного у дороги грузовика мне удалось преодолеть достаточно быстро.

Оглядевшись по сторонам, я торопливо спустился со склона, открыл дверцу машины и распахнул створки двойного дна. Уложив ее, замер. Прикусил язык, боясь произнести вслух, что сейчас чувствую, глядя на нее, застывшую в смиренной, подчиненной позе. В ноздри въелся аромат ее ванильного парфюма и терпкий запах пота.

«Совсем скоро, детка. Осталось совсем недолго. Я избавлю тебя от груза вины. Нам обоим станет легче, обещаю».

Наклонился, чтобы нежно погладить ее по бархатной щеке. Стянул пальцем маленький наушник, торчавший в ухе, и дернул за шнур. На другом его конце повис смартфон, до сих пор подававший ритм зажигательной мелодии в динамики. Небрежно отшвырнул его в сторону, и тот утонул в густой траве. Я вздрогнул всем телом, пытаясь отогнать от себя желание, вгрызающееся в разум липким наваждением.

«Не сейчас. Потерпи. Совсем-совсем скоро».

Сдвинул створки днища, щелкнул замком и опять обвел взглядом пустое в столь ранний утренний час шоссе. Закрыл дверцы, неспешно прошел к водительской двери и сель за руль.

Очищение – вот то, что нам обоим сейчас остро необходимо.

* * *

Прошли два месяца с операции, давшей мне шанс на новую жизнь. А значит, мы очень давно не виделись с Райаном. Маме казалось, что у меня депрессия, она била тревогу, но я каждый день старалась разубеждать в этом ее и врачей. Много гуляла, постоянно получая все новые и новые эмоции, пыталась понемногу рисовать и натужно улыбалась, скрывая за видимой беззаботностью недосып из-за ночных кошмаров и тревогу из-за того, что до меня продолжала доноситься музыка, которую никто другой почему-то вообще не слышал.

Я и сейчас почти ежедневно ее слышу.

Иногда она отдается низкими нотами в шелесте листвы, иногда звенит высокими в бренчании металлических подвесок, закрепленных над дверью. Она часто начинает звучать в толпе, стоящей на перекрестке у светофора – в мелодии чужого мобильника или пульсацией в звонком смехе сразу нескольких голосов незнакомцев, сливающихся в один. Начинаю оглядываться, искать, вслушиваться и не успеваю уловить. Она тает, растворяется в воздухе, становится все тише, пока окончательно не исчезает, сводя меня с ума своей неуловимостью.

И тогда у меня кровь стынет в жилах, потому что я понимаю, что это ненормально.

«Надеюсь, ты читаешь мои письма.

Или когда-нибудь прочтешь. Ведь мне некому больше рассказать о том, что со мной происходит. А позвонить тебе я не могу. Боюсь, что услышу длинные гудки или, что еще хуже, сигнал оборвется, и тогда мое сердце зайдется где-то в глубине груди, за ребрами, и сгорит от тоски. А такого нельзя допустить, потому что, принимая донорский орган, я обещала заботиться о нем как следует.

И мы с ним постепенно привыкаем друг к другу. Серьезно. Заключили нечто вроде соглашения. Я люблю свое новое сердце, как свое собственное, и оно тоже любит. Постепенно им и становясь – моим собственным. Это очень важно. Ведь если в один прекрасный день мой организм решит, что донорский орган вредит нам, то он убьет его. Моя иммунная система прикончит пересаженное сердце. Стало быть, умру и я.

Прости, что пишу тебе это. Просто мне совсем не с кем поговорить. Некому рассказать о своих проблемах, поделиться наболевшим. Своими сомнениями, страхами.

Когда я говорю с тобой, пусть даже таким образом – на расстоянии, посредством символов, складывающихся в электронное послание, мне становится легче.

Как тогда. Когда я чуть не совершила непоправимое… Помнишь?

Если бы кто-то узнал о том, что ты не дал мне совершить тот ужасный поступок… о том, что я собиралась сделать… Никто и никогда не дал бы мне новое сердце и шанс на новую жизнь.

Спасибо тебе, Райан.

Живая, благодаря тебе, Эмили».

– Дорогая, ты куда? – спросила мама, наблюдая, как я застегиваю босоножки.

– Ежедневная прогулка, – встала, покрутилась перед зеркалом.

Светлое хлопковое платье с нежным кружевом по подолу было так же объемно, как и раньше, но теперь я выглядела в нем гораздо лучше, чем месяц тому назад. Лицо успело приобрести здоровый оттенок, кожа сияла, и только впалые щеки и тревога в глазах выдавали мою подавленность и некоторую угнетенность состояния.

– Поможешь?

Повернулась к матери спиной. Она подошла и принялась застегивать пуговки на вороте моего платья.

– Не уходи надолго, Эмили, – ее голос тихо дрожал. – Я очень переживаю.

– Пару часиков, мам. У меня ведь с собой телефон.

– И не находись долго на солнце, ладно? – она отступила в сторону. – Обещали переменную облачность, но если… В общем, ты сама знаешь… Просто спрячься в тень.

Я обернулась и посмотрела ей в глаза:

– Я помню про меры предосторожности.

– С каждым днем приходится ждать тебя все дольше… – она тяжело вздохнула.

– Мой организм крепнет, я чувствую больше сил, становлюсь выносливее, – пожала плечами я. – Это полезно для сердца.

– Что именно? Загазованный воздух? – ее брови сошлись на переносице.

– Ну… В парке я тоже бываю.

– Умоляю, избегай мест скопления людей, Эмили, – положила руки мне на плечи. – Помни обо всех рекомендациях докторов.

– Конечно, мама, – улыбнулась я, поцеловала ее в обе щеки и направилась к выходу.

– Ты приняла лекарство? – вопрос догнал меня у двери.

– Разумеется! – усмехнувшись, послала ей воздушный поцелуй и поспешно вышла на улицу.

Как тяжело маме выпускать своего птенца из гнезда! Как же она всякий раз переживает! Ей очень повезло, что из-за страха перед неизвестностью я месяц назад не хлопнула дверью и не ушла в никуда. Постепенное отдаление нас друг от друга казалось мне наименее болезненным способом разорвать пуповину, которая еще держала нас обеих друг подле друга. Я чувствовала, что мне надо поскорее стать свободной и самостоятельной, но матери это было нужнее. Выбраться из череды серых дней, переживаний, забот о больной дочери и зажить своей жизнью – вот то, чего она на самом деле заслуживала.

-12-

Я решила ехать до южной части города на автобусе. Как восторженный турист, прилипла к окну и всю дорогу разглядывала городские достопримечательности: памятники, здания, витрины магазинов. Вышла немного раньше, чем положено, чтобы прогуляться. Оказалось, что в босоножках это делать не так удобно, как в кроссовках, но мне очень хотелось выглядеть прилично на мероприятии, которое должно было состояться в Чорлтон-парке[5].

А именно на выставке. О которой я не стала говорить матери, потому что она непременно разволновалась бы. Для нее такая тусовка, что красная тряпка для быка. Скопление народа, ненужный риск, высокая вероятность подхватить вирусы и прочее – в общем-то, чего должна опасаться я, а боялась сильнее всего именно она.

Открытие было назначено на одиннадцать, и у меня оставался еще целый час, поэтому я шла, как инопланетянка, с огромным интересом впиваясь глазами в представавшие перед взором картины, созданные самой природой.

В ровной глади воды небольшого озерца отражались причудливые белые пузыри облаков, нависших над верхушками раскидистых деревьев. Воздух был чист, легкий ветерок шевелил листву, пели птицы. Только газон возле берега напоминал поле боя: тут и там сидели семьи отдыхающих, а возле них, рядком, словно побежденные, валялись их же велосипеды, опрокинутые на бок. Да еще и крикливые детишки носились неподалеку, пытаясь покормить гусей, которые грелись на травке.

В целом мне тут нравилось. Парк выглядел красивым, ухоженным и практически идеальным для того, чтобы отдохнуть от городской суеты и окунуться в здешнее тихое спокойствие.

Я пересекла велосипедную дорожку, прогулялась возле столов для пикника, наблюдая за отдыхающими, полюбовалась аттракционами в развлекательной зоне и ребятишками, визжащими от восторга на игровых площадках. Так засмотрелась на эту красоту, что чуть не столкнулась с молодой женщиной, толкавшей перед собой детскую коляску, и решила от греха подальше сойти с дорожки, по которой то и дело сновали велосипедисты, роллеры и собаки со своими хозяевами.

Снова спустилась к воде, там было намного тише. Кое-где, правда, попадались рыбаки с удочками и бегуны, но, кроме них, никто больше не нарушал мое единение с природой. Я поразилась, каким огромным оказалось это замечательное место. Оазис посреди бетона. Сокрытая посреди шумных жилых коробок жемчужина. И каждый желающий мог найти себе занятие по душе.

Еле отыскав нужную дорогу, двинулась туда, где должно было состояться открытие выставки. Только один день картины мог посмотреть любой житель города, а потом они отправлялись в галерею и на благотворительный аукцион. Не знаю, почему, но мне очень хотелось взглянуть на свою работу и понаблюдать, как на нее будут реагировать посетители.

От центральной площадки доносился какой-то шум. Кажется, кто-то говорил в микрофон, может, проверял аппаратуру. Уже издали я смогла рассмотреть небольшую сцену, столпившихся возле нее людей и расставленные вдоль асфальтированной дорожки треноги – подставки с картинами, заключенными в стекло. Где же находилась моя?

Работ было немыслимо много. Дорога из рисунков тянулась от самой сцены и, кажется, не имела конца.

В груди кольнуло. От волнения или радости – не знаю. Я немного притормозила, глубоко вдохнула и выдохнула, а затем решила продолжить путь, но вдруг услышала что-то до боли знакомое позади себя. Мелодию. Плавную и неспешную, словно кто-то осторожно касался клавиш, но в то же время яркую и выразительную, будто рассказывали драматичную историю. Мотив мне был так знаком, что по спине сразу же мазнуло холодком предчувствия чего-то нехорошего.

Я обернулась и ничего не увидела. Меня это начинало злить. Те же отдыхающие, газоны, кусты, озеро, солнышко, редкими лучами прорывающееся из-за облаков. Но откуда-то лилась музыка, и я готова была поспорить, что ее опять не слышал никто, кроме меня.

«А вы? Вы ее слышите?» – хотелось спросить у беззаботных прохожих, но я уже так делала и прежде и всегда получала отрицательный ответ. Поэтому просто стояла и продолжала окидывать взглядом праздно гуляющих и надеялась понять, что со мной такое творится.

Разве кто-то из них мог издеваться надо мной, включая эту запись? Или держать в кармане целый рояль и незаметно на нем поигрывать? Бред. Причем очевидный. Никто и не смотрел в мою сторону.

А мелодия продолжала литься, фактурно делясь на отрывки, которые походили на фразы или предложения и напоминали интонации в разговоре. Выше, еще выше, низко и глухо: смятение, тревога, печаль и тоска.

Не знаю, что это было такое, но оно определенно имело характер и душу.

Я растерялась. Не понимала, что делать. Идти на выставку или повернуть обратно, чтобы отыскать источник звука? Мне становилось страшно. В отчаянии зажала уши ладонями и погрузилась в подобие тишины. Долго так продолжаться не могло. Пообещала себе, что на следующем приеме расскажу обо всем доктору, и пусть решает, поместить ли меня в психушку или подвергнуть новым дополнительным тестам и исследованиям.

– Вы в порядке? – до меня долетел голос какой-то женщины.

Я лихорадочно опустила руки и уставилась на нее.

– Да, – кивнула. – Нормально.

Удовлетворенная ответом, она пошла дальше. Остальные прохожие, стягивавшиеся к выставке, теперь с беспокойством поглядывали на меня, застывшую посреди дорожки с выпученными от страха глазами, и предпочитали обходить меня стороной.

Я сглотнула. В горле саднило, ужасно хотелось пить. Голова кружилась, заставляя меня инстинктивно искать взглядом место, куда бы присесть. Но мелодия… На нее ничего не действовало, она только усиливалась.

Повернувшись в сторону источника звука, я заметила девушку. Темноволосую, стройную, в длинном синем платье, развевавшемся на ветру. Она стояла вполоборота, но смотрела на меня не отрываясь. И взгляд у нее был странный, исподлобья, и очень печальный.

Стоило нам встретиться глазами, как незнакомка отвернулась и двинулась по дорожке в глубину парка. Неспешно, точно поплыла. Не знаю, почему она привлекла мое внимание. Возможно, что-то такое было в ее взгляде, что мне подумалось: а ведь именно она и связана с музыкой. И я сама не заметила, как вдруг сделала шаг, затем еще и еще. Я последовала за ней. Будто меня магнитом туда манило.

Кто-то больно ударил в плечо.

– Простите! – воскликнула, налетев на кого-то из прохожих.

Виновато улыбнулась ему и продолжила свое незапланированное преследование. Попыталась отыскать глазами девушку, но так и не смогла. Черт. Ускорила шаг, вытягивая шею, чтобы разглядеть ее в толпе. Кажется, заметила, как мелькнуло что-то синее среди ветвей вдалеке.

– Эй! Стойте! – закричала я и торопливо направилась туда.

Музыка по мере моего приближения к цели стихала, пока совсем не растворилась в посторонних звуках и шуме ветра в листве.

– Осторожнее! – возмутилась мамаша, ребенка которой я едва не сшибла по пути.

– Прошу прощения! – на бегу сложила ладони в молитвенный жест и прикусила губу.

Малыш не успел испугаться, а вот его матушка продолжала хмурить брови.

Я уже опрометью кинулась вперед, тщетно рыская взглядом по проходящим навстречу людям. Девушка пропала.

Пробежав еще немного, остановилась, чтобы отдышаться. Сердце требовательно билось о ребра, в боку кололо. Пришлось приложить ладонь к очагу боли и немного надавить, чтобы стало терпимее. Мой организм еще не приспособился к подобным нагрузкам.

Тяжело дыша, я продолжала оглядываться.

Что это вообще? Наваждение? Почему я, как сумасшедшая, бегала по парку, окликая какую-то девушку? Зачем?

Хотите честно? Она показалась мне знакомой… Ее лицо, глаза, летящие по ветру каштановые волосы. Даже поза. Клянусь, она смотрела прямо на меня. Хотела что-то сказать.

Убедившись, что музыка мне теперь не мерещится и странные незнакомки тоже, я, не переставая оглядываться, поплелась на выставку. Похоже, приветственная речь устроителей уже закончилась, и процессия с официальными лицами во главе и сопровождаемая репортерами двигалась вдоль картин, ненадолго останавливаясь у каждой. Даже охранники имелись: они рассредоточились по периметру следования делегации.

Ясное дело, они не рисунки больных детей охраняли, а высокопоставленных персон, решивших почтить своим присутствием столь благородное и полезное для города мероприятие, но мне было приятно, что мою работу никто не утащит и никакой бездельник не решится подрисовать усы героям детских картин.

Я плелась, закусив губу от ноющей боли в ноге. Кажется, я ее натерла или что-то вроде того. Ослабив ремешок на босоножке, тихонько ковыляла, пока не добралась до первых треног с картинами, возле которых столпились зеваки. На самом деле, народа было немного. Маловероятно, что все присутствующие пришли на выставку специально. Наверное, просто услышали шум, заметили прессу с телекамерами, важных персон с охраной возле стендов и решили поглазеть на то, что здесь творится.

Двигаясь вдоль представленных работ, я надолго задерживалась у каждой. Дети, многие из которых и не надеялись на выздоровление, изобразили на удивление самые радужные сцены из собственной жизни. Их картины лучились счастьем, на них светило солнце, сияли улыбки. Кто-то нарисовал маму или всю семью, кто-то представлял, как он играет в футбол, кто-то мечтал о визите к королеве на чашечку чая. Другие показывали красоту природы в незатейливых видах реки, холмов или гор.

И, клянусь, все картины дышали надеждой и верой.

– Потрясающе, правда? – отвлек меня чей-то голос.

-13-

– А?.. – я повернулась.

Голос принадлежал молодому мужчине. Он замер возле одной из картин с фотоаппаратом у лица. Послышался щелчок.

– Я говорю, потрясающе, – оторвавшись от объектива, незнакомец выразительно посмотрел на меня и улыбнулся. – Посмотрите сами.

И отошел на шаг назад.

С трудом переведя взгляд на рисунок, я застыла в изумлении. Это был водопад. Мой.

– И она не статична, вот что удивительно, – мужчина склонил голову набок. – Видите, летящие капли и потоки воды? – он указал пальцем. – Какая динамика! У меня ощущение, что сейчас стихия вырвется с полотна и снесет и меня, и вас, и… – всплеснув руками, он задумался.

– Вы так считаете? – пробубнила я себе под нос.

Нерешительно подошла ближе и наклонилась к холсту.

– А вы? – рассмеялся он. – Посмотрите, какая прелесть. Не то чтобы я был суперхудожником, всего лишь архитектор… Я пришел на выставку детского творчества и никак не ожидал увидеть такое, – незнакомец взмахнул рукой, указывая на вереницу картин.

– Всего лишь архитектор, – усмехнулась я, смутившись.

Мне было неловко. Мои глаза не отрывались от водопада.

– Да, – подтвердил мужчина. – В моей работе мало романтики. И, черт возьми, сегодня я так вдохновился, что впервые за последние пять лет захотел вновь взять в руки кисть.

Теперь я решилась посмотреть на него. Незнакомец оказался загорелым, с большими яркими зелеными глазами и светлыми бровями не совсем правильной формы, что придавало его лицу слегка удивленное выражение.

Ну а глаза его… они были загадочными и даже слегка печальными. Но стоило ему только улыбнуться, и мое сердце тут же подпрыгнуло.

Он не красавец, конечно, в общепринятом смысле слова, но оказался обаятельным настолько, что на него и смотреть невозможно было – прямо вся краска в лицо бросилась.

Мне пришлось поспешно отвернуться к картине, но перед глазами так и маячили его светлые, коротко стриженные волосы, обветренные губы правильной формы, прямой нос, мужественная фигура, широкие плечи.

– Значит… – мои мысли спутались. – Вы находите работу интересной?

– А вы? – он опять задавал мне этот вопрос.

Не смогла удержаться от улыбки. Опустила взгляд.

– Ну… Вроде неплохо.

Мужчина наклонился, чтобы рассмотреть подпись к работе.

– «Э. Уилсон». Как думаете, сколько ему лет?

– Ей, – поправила я и осеклась.

– Почему вы так решили? – он с интересом уставился на меня.

Мои щеки снова залились ярким румянцем. С ума сойти, еще два месяца назад я круглосуточно была то бледной, то синей, а теперь это.

– Потому что это мой рисунок…

Его глаза округлились. Мужчина посмотрел на нарисованный водопад, затем на меня, потом на картину и развел руками.

– Ничего себе… – он расплылся в улыбке, и его обаяние подействовало на меня так, будто чеку у гранаты выдернули. – Выходит, что «Э»…

– Эмили, – подсказала я.

Пара подростков протиснулась к стенду, оттеснив нас назад.

– Очень приятно, Эмили. А я – Дэниел, – он протянул мне свою ладонь.

– Очень приятно, Эмили, – вложила в нее свою руку и ощутила крепкое пожатие.

– Дэниел, – повторил он, глядя прямо в глаза.

И мы рассмеялись.

– Нужно щелкнуть еще разок, – мужчина взял висевший на шее фотоаппарат и навел на подростков. – Хороший получится кадр. Нет, ребята, – обратился он к мальчикам, – не отходите. Смотрите на холст.

– А вы… – замялась я. – И фотограф вдобавок?

– Я?.. – щелкнул затвор, Дэниел выпрямился и взглянул на меня. – Вообще-то, нет.

И почему рядом с ним я ощущала себя так неловко? Даже отворачиваясь, чувствовала на себе его взгляд. Открытый, добрый, заинтересованный. Он явно смотрел на меня в ожидании ответов. Хотя лишних вопросов не задавал.

Я удивлялась себе: быстро нашла общий язык с кем-то посторонним, легко разговорилась с незнакомцем прямо на улице. Понимаю, что у нормальных людей принято перекинуться со случайно встреченными парой фраз, но я-то… Из меня обычно и клещами слов не вытянешь.

– А кто вы? – спросила, когда Дэниел уверенным жестом попросил подростков отойти, чтобы сделать очередной снимок картины. – В смысле, если не фотограф…

– Я… – он будто издевался надо мной, продолжая кружить возле работы с фотоаппаратом. А его улыбка, она действовала на меня, как волшебные чары. А может, мне просто очень давно не хватало общения с другими людьми.

– Вы, – кивнула я. – Не говорите мне, что вы проходили мимо.

– Нет, – в меня полетела новая порция обаяния. – Я с выставкой непосредственно связан, Эмили. Не могла бы ты встать поближе к своему рисунку?

– Ох… Кто? Я? – только и смогла пролепетать, увидев надежду в его взоре.

– Да. Ты ведь автор картины?

– Я… да… – неохотно подошла ближе.

Вытянула руки по швам, выпрямилась и уставилась в объектив.

– Отлично, – его лицо закрывал фотоаппарат. Дэниел наклонился, пытаясь поймать наилучший ракурс. – Ты улыбнешься мне, Эмили – автор чудесного водопада?

И мужчина расплылся в своей, как я уже поняла, фирменной, улыбке. Не было сил сопротивляться, и я смущенно улыбнулась ему в ответ.

– Вот – то, что надо!

Щелк. Щелк.

– Все?

– Ага, – и Дэниел посмотрел на дисплей, чтобы проверить, что получилось.

– Вы еще не сказали… – пожала плечами, отходя от стенда.

– Моя фирма – один из организаторов мероприятия, – похоже, к его непосредственности и чудным бровям так просто не привыкнешь.

Он виновато прикусил губу, и я машинально сделала то же самое.

– Правда? – неосознанно приложила ладонь к сердцу.

– Абсолютная.

– Тогда почему вы не с ними? – махнула в сторону удаляющейся по дороге делегации.

– Вы про мэра и членов парламента? – мужчина скривился. – Ребята приехали попиариться. У меня – другой интерес.

– И какой? – спросила я и спохватилась. – Я не в том смысле, что вы тоже хотите продвинуть свой бизнес, я…

Дэниел приподнял брови, одаривая меня внимательным и довольно скептическим взглядом:

– Такие акции проводил мой отец. Хотел привлечь внимание к проблемам больных детей и собрать деньги, необходимые для их лечения. Ну а я… У меня нет личных целей. Хотя… Если есть возможность задействовать свои связи и ресурсы, чтобы помочь кому-то, то почему бы и нет?

Я захлопала ресницами.

– Тогда я рада, что встретила вас. И познакомилась с вами. Как сказала бы моя мать, вы делаете нужное дело, мистер…

– Бойд, – он опять протянул руку. – Дэниел Бойд.

– Звучит как… – произнесла я, пожимая ее.

Она была горячей и твердой.

– Знаю, – ему не удалось удержаться от смешка. – Не хотите составить мне компанию, Эмили? Я еще не все работы успел просмотреть.

– Неудивительно, ведь выставка только открылась, – ляпнула я, мысленно обругав себя за то, что посмела умничать.

Но Дэниел, кажется, не обратил внимания на мою реплику. Он продолжал смотреть выжидающе, и только его большие зеленые глаза светились одобрением.

– Пойдемте.

И мы двинулись дальше плечом к плечу.

– Может, мой вопрос покажется вам неуместным или грубым, но я должен спросить, – мой новый знакомый прочистил горло.

А до меня легким ветерком донесся его аромат: запах кожи с тонкой ноткой терпкого парфюма.

В отличие от Райана, пахнувшего свежестью и юностью, Дэниел прямо-таки источал запах мужчины, обладающего опытом и силой, если так можно сказать. Это пугало и манило одновременно.

– Хотите спросить, как здесь оказался мой рисунок?

– Я… в общем, да, – он щелкнул затвором фотоаппарата возле одной из работ и виновато посмотрел на меня.

– Понимаю, – я кивнула. – Большинство из детей… из тех, кто рисовал для проекта, обречены. Некоторые умерли. Мне восемнадцать, и я должна была оказаться в их числе. Я тоже была при смерти. Буквально пару месяцев назад. Тогда я выглядела едва ли на четырнадцать. Высохшая, бледная – ходячий труп. Да и сейчас не намного лучше, – мы обменялись мимолетными взглядами. – Но мне повезло. Я получила шанс… и обрела надежду. Теперь я здорова. Или, по крайней мере, выгляжу таковой.

Дэниел остановился, чтобы внимательно, с ног до головы, оглядеть меня.

– Я… Я бы никогда не предположил…

От воспоминаний и тяжких дум шрам, разрезающий грудь пополам, слегка заколол.

– Поэтому я и рисовала угольным карандашом. Удобно делать это лежа. Не было сил стоять у мольберта и возиться с красками.

– Не буду спрашивать, что с тобой случилось, это совсем неэтично, – он прокашлялся с таким выражением лица, словно ему стало больно глотать. – Знаешь, почему меня привлек твой водопад Эмили?

– Почему?

– Я видел его однажды.

-14-

– И даже… не то чтобы однажды… – Дэниел задумчиво почесал лоб. – Я вырос в Сетле, оттуда полчаса езды до озера Малхэм. В детстве я с родителями ездил отдыхать в деревушку с одноименным названием на берегу озера. Красивое местечко, окруженное стенами из известняковой породы… с потоком воды, бегущим через всю деревню. Бывала в тех краях?

– Вроде нет.

– Мне нравилось гулять по окрестностям, я доходил до живописного ущелья с маленькими водопадами, вырубленного прямо в горном склоне и образованного водой из тающих ледников. Там еще есть извилистые гравийные дорожки…

– Водопады в ущелье? – перебила я.

Это заставило Дэниела остановиться.

– Да.

– Вы думаете, что на моем рисунке один из тех самых водопадов?

Его брови поползли вверх.

– Я почему-то решил, что ты рисовала его по памяти… Он очень похож на водопад Джанетс Фосс.

– Нет, – я пожала плечами и нахмурилась. – То есть… Я никогда не видела его, но, когда рисовала, он стоял перед глазами так отчетливо… Простите, звучит довольно странно…

Я мотнула головой, и мы двинулись дальше.

– Ничего, – Дэниел опять остановился и щелкнул одну из картин. – Но мне показалось, что я его узнал.

– Разве все водопады не похожи друг на друга? – усмехнулась я, отгоняя волнение.

– Твой напомнил мне о детстве, – его голос дрогнул. – И о родителях, которых больше нет.

– О, сожалею…

– Ничего, – он бросил на меня полный грусти взгляд. – Что с тобой, Эмили? Ты хромаешь.

Мужчина взял меня под локоть, и, только почувствовав поддержку, я осознала, что жгучая боль не дает мне опереться на ногу при ходьбе.

– Наверное, натерла.

– Бывает, – он без стеснения присел и осмотрел кожу выше моей пятки. – Да, нехорошо. Уже немного кровит, – осторожно ослабил и спустил опоясывающий щиколотку ремешок. – Вот так, – встал, оглянулся по сторонам. – Сиди здесь, Эмили. Сейчас я вернусь, – подвел меня к скамье, усадил и торопливо направился к трем молодым девушкам, которые поедали мороженое и скучали возле какой-то картины.

Я растерянно осмотрела ногу. Надо же, так заболталась, что не заметила, как стерла кожу в кровь. Еще и водопад: неужели он и правда реальный? Но где я могла его видеть раньше, чтобы подробно, вплоть до мелких деталей, изобразить на бумаге? В учебнике? По телевизору? Странным было и то, что я не помнила, как нарисовала его. Даже уставилась тогда непонимающе на готовую работу, чтобы изучить кое-какие штрихи, которые будто в трансе наносила, не отдавая себе отчета в том, что делаю.

– Это должно помочь, – Дэниел присел, вытянул руки, и я смогла видеть, что он зажал между пальцев.

– Пластырь? – улыбнулась я.

– Угу. Мне одолжили.

Мое сердце забилось быстрее, когда его сильные руки приподняли мою ногу. Я почувствовала, как он прикладывает к моей коже липкий прямоугольник с мягкой сердцевиной, а затем нежно поглаживает, чтобы тот не отпал. Описать свои ощущения можно было только так: О БОЖЕ МОЙ…

– Спасибо большое, – мой голос оборвался на середине фразы. Чертово волнение. – Наверное, каждая девушка должна таскать с собой эту штуку, когда надевает новую обувь, но у меня не было подобного опыта… И вообще, я в последние дни много ходила, но в кроссовках, доктор рекомендовал… – я вознесла взгляд к небесам. – Господи, что я несу…

Мне хотелось, чтобы Дэниел сказал нечто учтивое, что полагается обычно говорить в ситуации, когда твой собеседник так люто облажался. Что-то типа «все нормально» и быстро сменить тему. Но он сидел на корточках, глядя на меня снизу вверх, и вглядывался в мое растерянное лицо, хмуря свои забавные светлые брови. И мне совсем не нравилось выражение его лица. Такое… проникающее в душу, настоящее, ранимое и очень интимное.

– Как ты? Можешь идти? – вдруг спросил он, выныривая из своих мыслей и возвращаясь на землю.

Я встала. Сделала шаг, еще один, и только тогда поняла, что держусь за его локоть, и поспешно отпустила руку.

– Значительно лучше. Миллион благодарностей!

– Тогда, может… – Дэниел тяжело вздохнул, подбирая слова. Мы были лишь двумя незнакомцами, случайно разговорившимися на улице, но что-то неосязаемое словно притягивало нас друг к другу. – Съедим по мороженому?

От меня не ускользнул тот факт, что в голосе мужчины было столько же надежды, сколько горечи и грусти.

– С удовольствием. Если только ты никуда не торопишься…

– Я?.. Нет.

Он убедился, что я могу идти, и мы двинулись по дороге.

Не помню, что он мне рассказывал, не знаю, отвечала ли я ему. Прогулка прошла как во сне. Мы смеялись, фотографировали природу и детишек, отдыхали в тени деревьев, убегали от гусей, качались на качелях. Мое сердце замирало и волновалось, когда наши взгляды встречались. Я слушала его и ела мороженое из рожка, но не чувствовала ничего: ни вкуса, ни обжигающей сладости. Я онемела, оторопела. Неважно, о чем был наш разговор. Главное, что мы находились рядом друг с другом. Меня притягивали глаза Дэниела. В них жила искренность, она притаилась за зрачками, точно хрупкая белая птица, боящаяся расправить крылья и взлететь.

* * *

– Кто это? – мама застыла у двери, комкая в руках подол фартука.

– Что? – вся кровь в организме, кажется, ударила в мои щеки.

Быстро прошла мимо нее, моля, чтобы автомобиль скорее тронулся с места.

– Кто тебя подвез, спрашиваю? – донеслось в спину.

– Дэниел… он… – остановилась в гостиной и пожала плечами, – мой новый друг.

Мать посмотрела в сторону удаляющейся машины и закрыла дверь. Повернулась ко мне и смерила недоверчивым взглядом:

– Друг?

– Да, – утвердительно кивнула, видя, как расширяются ее зрачки.

– Да этот мужчина лет на десять тебя старше!

– Наверное, – наивно улыбнулась я, продолжая краснеть. – Он один из организаторов выст…

Проговорилась. Черт.

– Ты была там, – она не спрашивала.

Из ее груди вырвался вздох разочарования.

– Ничего страшного, – я облизнула губы. – Выставку устроили под открытым небом, никаких микробов.

Ее плечи даже не опустились, они разочарованно рухнули вниз.

– На солнце?

– Нет, мам, – меня уже напрягало изображать из себя примерную дочь. Прямо не терпелось вырваться из-под ее опеки. – Я в курсе, что мне нельзя находиться в жару на улице, это несовместимо с моими лекарствами. Я – не глупый ребенок. Но мы с Дэниелом много времени провели в тени, в кафе… – заметив, как сжимаются ее челюсти, прикусила язык.

– А вы что…

– Нет! – не дала ей договорить. – Мы только сегодня познакомились. Совершенно случайно. Ничего такого, и… ну… – Я прочистила горло. – Почему я, вообще, должна оправдываться? Мне – восемнадцать, что хочу, то и делаю.

Развернулась и направилась к себе.

– Значит, ты собираешься встретиться с ним еще раз? – в ее голосе зазвучали строгие нотки.

Резко остановившись, я обернулась.

– Мы договорились побегать завтра в парке.

Краска отхлынула от ее лица.

– Бегать?

Я готова была зарычать.

– Да. Но я не собираюсь бежать марафон, едва оправившись после операции. Я – не дурочка и помню, что все нужно делать постепенно. Только для тебя «постепенность» означает лежать мумией целый год на кровати, а для меня – жить, по-настоящему, пробовать эту жизнь на вкус – маленькими глоточками, затем все больше и больше, и… Да кому я объясняю? Что бы ни сказала, ты смотришь на меня, как на предателя!

Ее взгляд потемнел от обиды, но она не сдвинулась с места.

– Лучше привыкай к тому, что я становлюсь самостоятельной, – шумно вдохнула и выдохнула. Сжала кулаки. – Хочешь ты или нет, однажды я уйду отсюда и заживу самостоятельно.

– Эмили, – уже просьба, а не требование.

Но я отвернулась:

– Обещаю, что буду осторожна. Начну с легкой ходьбы.

– Эмили! – с мольбой в голосе.

– Потому что чувствую в себе силы, мама.

– Дочка…

Я толкнула дверь в свою комнату и вошла.

– Вам не нравился Райан? Вы не хотели, чтобы я с ним дружила? – бросила на прощание. – Теперь его нет. И это был последний раз, когда я вас слушала!

И грохнула дверью посильнее, с удовольствием представляя, как мать вздрогнет от хлопка.

-15-

Стоя под душем, никак не могла унять свое растревоженное сердце. Оно билось в каком-то одному ему понятном, рваном ритме, заставляя грудь сжиматься все сильнее, не пропуская воздух в легкие. Мне было одновременно тяжело из-за чувства вины после разговора с мамой и очень волнительно после состоявшегося знакомства с Дэниелом.

Этот мужчина… Не знаю. Вот что-то екнуло внутри – и потянулось к нему, будто огромным магнитом. Печальные глаза его – раз! – и сверкнут обаянием, чистейшим светом, в лучах которого хочется согреться. Невозможно устоять.

Выключила воду, отжала руками волосы, взглянула в зеркало. Шрам на груди не выглядел таким уродливым, как раньше. Еще немного, и он превратится из розовой полосы в белую. Пройдет пара лет, и станет едва заметен – не будет так, как сейчас, бросаться в глаза.

Я сглотнула при мысли о том, как отреагировал бы Райан при виде его. Сморщился бы брезгливо, сделал бы вид, что не замечает, или отважился бы потрогать? Закрыв глаза, представила, как его пальцы исследуют мою кожу, нежно касаются пространства меж грудей, а затем…

Ох! В одну секунду в моем подсознании образ Райана сменился на притягивающего к себе и ласкающего меня Дэниела. Клянусь, это ненормально, но я почти почувствовала вкус его поцелуя на своих губах, – требовательный, но нежный. Ощутила, как его руки скользят по моей спине, а затем настойчиво и жадно сжимают мои ягодицы.

Самым ужасным было то, что я действительно хотела бы того, что последовало бы дальше. Низ живота налился приятной тяжестью от одних только мыслей об этом, соски затвердели, дыхание участилось. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Та же Эмили, та же внешность, фигура, но совершенно чужой взгляд. Пристальный, почти безумный.

И стоило только смежить веки, как перед глазами снова возникали полные безумия картинки: Дэниел держит меня на весу, прислоняет к мокрому кафелю стены, поддерживает под бедра, прокладывает языком горячие дорожки от плеча вверх, по шее, страстно целует в губы и…

Лихорадочно схватив полотенце, я принялась вытираться. Но разве можно таким образом стереть видения? Вытравить их из себя? Изъять ненависть, которую я испытала к самой себе, едва в полной мере осознав, что желаю незнакомца, вместо того чтобы скучать по парню, который однажды признался мне в любви.

Повесила полотенце и повернулась к зеркалу. Опять чертово пятно, которое выглядит как родинка.

Подошла ближе, стерла ладонью конденсат с зеркальной поверхности и изумилась, когда ничего не увидела на коже. Зажмурилась, открыла глаза. Ничего. Пространство ниже ключицы было чистым. Кусая губы, медленно попятилась.

Чушь какая-то. Наваждение.

И когда я совершенно перестала понимать себя?

* * *

Устроившись удобнее с телефоном в кресле, отбросила назад мокрые волосы, вытянула ноги. Зашла в социальную сеть. Мой доступ к страничке Райана по-прежнему заблокирован. Новой информации я не видела. Да и те старые видео, которые он присылал мне из школы и которые оставались в памяти мобильника, давно не пересматривала. Боялась. Страшилась своей же реакции на его голос. Слишком свежи воспоминания о том, как хрупки и непонятны для нас обоих были наши отношения.

Парень приходил ко мне, мы болтали, корпели вместе над учебниками, но ни разу я не позволяла себе даже подумать, что между нами может быть нечто большее. Не разрешала себе посмотреть на него как на потенциального партнера. А потом вдруг этот разговор, выпускной и то, что случилось после… и неожиданное признание Райана в больнице, когда уже было поздно… Может, виной всему стало мое нежелание жить? Я усердно «готовилась» к смерти и не рассматривала возможность того, что выживу и смогу быть счастлива с кем-то.

«Привет!» – высветилось сообщение от Шейлы.

«Привет!» – напечатала и отправила я, после чего заглянула в ожидании ответа к ней на страничку, посмотреть новые фотографии.

Каково же было мое удивление, когда на первом снимке я увидела ее на фоне старинных каменных стен. Конечно, я не могла не узнать его – Даремский замок, старейшее из обитаемых университетских зданий в мире. То самое место, куда приняли Райана.

Мне стало холодно. Потянув на себя вязаный плед, набросила его на ноги.

Я не спрашивала у Шейлы, какой балл она набрала на итоговых тестах. Не хотела обидеть или расстроить, потому что дела с учебой у нее всегда обстояли неважно. Кажется, она говорила, что результаты ее приятно порадовали. Тогда мне подумалось, что Шейла решит принять предложение от какого-нибудь местного колледжа. Но Дарем… Не из-за Райана ли она отправилась туда?

Я продолжала листать фотографии, на каждой из которых подруга позировала на фоне красот замка, когда пришло новое сообщение от нее в отдельном окне:

«Поздравь меня! Я в Д-а-р-е-м-е!!! Можешь себе представить?»

«Ничего себе!» – я немного помедлила и набрала: «Очень за тебя рада!»

«Сама себе завидую».

Опустила взгляд на свои ладони и задумалась. Возможно, это даже хорошо. Я буду получать весточки о Райане. О том, как он там, каковы его успехи в учебе.

«Ты не говорила, что собираешься в Дарем», – отправила я сообщение.

Ответ от Шейлы пришел незамедлительно:

«Выбрала то, что рекомендовал мне Райан. Это – лучшее предложение из тех, что я получила. Год зубрежки дал о себе знать!»

«А ты молодец, – набрала я и добавила: – Заслужила упорным трудом».

«Точно!»

Прикусив губу, продолжила листать снимки и вдруг замерла. Пальцы сжались, костяшки побелели. На следующей фотографии был… Райан. В обнимку с Шейлой. Подпись гласила: «Наконец-то снова вместе». У меня потемнело в глазах. Попытка сглотнуть превратилась в тихий всхлип, и я громко закашлялась. Камни, наверное, проще глотать, чем эту обиду.

«А как твои успехи, Эмили?» – всплыло сообщение от Шейлы.

Но я не стала отвечать. Продолжала пялиться на Райана. Со своей гривой мягких каштановых волос и загорелым лицом он напоминал мне жгучего итальянца. Только светло-серые глаза выдавали его происхождение. Мне никогда не удавалось понять, какого они оттенка на самом деле: зеленоватого или голубого. Их цвет, похоже, менялся в зависимости от настроения или погоды.

Рука Райана покоилась на талии Шейлы. Он возвышался над ней, приобнимая заботливо и по-мужски надежно. Она прижималась к нему и выглядела очень счастливой, широко улыбалась в камеру. И единственное, чего я не могла понять, так это эмоций, написанных на лице Райана. Он был серьезен, несмотря на легкую, вежливую полуулыбку. Уголки губ сжаты, лоб напряжен.

Может показаться странным, но я верила, что он смотрел на меня. Знал, что увижу снимок. И его взгляд с горькой усмешкой был направлен не в камеру, а прямо в мои глаза. «Вот то, чего ты хотела. То, чего добивалась. Довольна теперь?» – будто говорил он.

Я отложила телефон и спрятала лицо в ладонях. Щеки жгло от горячих капель, прокладывающих влажные тропинки к подбородку. Мои губы еще помнили вкус его поцелуев. Зажмурившись, я смогла ощутить силу его объятий. Кровь бурлила в теле, бедное сердце стучало в барабанных перепонках, гулко и надрывно, потому что я еще хранила воспоминания о том, как в ту ночь отдавала ему каждый его стук. Саму себя Райану отдавала.

Я до сих пор помнила его запах. Терпкий аромат кожи юноши, становящегося мужчиной, свежий и с легкой горчинкой. Помнила дрожь, которая охватывала все тело, когда он его касался.

Помнила хрупкость, нежность и напряжение в его движениях, когда он действовал невероятно осторожно, боясь ранить меня.

Для меня не существовало никого в тот момент, кроме Райана. Ничего с собой не могла поделать. Поняла, что влюбилась по уши. И с пониманием этого готова была принять свой последний вздох.

Проводила нервными пальцами по его обнаженной спине. Отдавалась ощущению счастья, чувствуя тяжесть его ног на своих бедрах, его живота – на своем животе. Наши тела так тесно соприкасались… И тогда – точно так же, как сейчас, – я роняла слезы в такт каждому движению, поскольку не слышала ничего, кроме оглушающего грохота собственного сердца.

Хотела умереть в его объятиях в тот вечер. И это казалось самым правильным решением в моей жизни. Выныривая из поцелуя, чтобы глотнуть немного кислорода, шептала Райану что-то о своих чувствах. Я и не помню, что… Голова кружилась все сильнее, а сознание неумолимо покидало меня.

«Эмили», – звучало мое имя в тишине густой травы. Он бормотал его мне на ухо. Шептал, прижимаясь губами к шее, целуя волосы… Это было так удивительно и трогательно. Я слышала его шепот, даже ныряя в бездну, почти переставая существовать. Он отдавался эхом в ночи, и его не иссушило бы знойное солнце, не смыло бы дождями, не унесло бы быстрым ветром. Он навсегда отпечатался в моей памяти.

Я сама этого хотела. Никогда не признавалась, что Райан мне нравится. Ни Шейле, ни ему самому. Отвергала. Хотела быть отвергнутой. Готовилась к смерти.

И теперь все происходило ровно так, как мной и было запланировано.

Прошлое умерло вместе с моим прежним сердцем.

-16-

Мальчик.

Ему лет шесть. Как и мне. Я вижу свои руки – крошечные, с коротенькими пухлыми пальчиками. На мне – ярко-красное платье с белой лентой на поясе. И гольфы – белые, длинные.

Подтягиваю их, выходит как-то неуклюже и забавно – на правой ноге гольф сидит выше, чем на левой. Но мне нравится.

Мы смеемся.

– Будешь конфетку?

Мальчишка разжимает ладонь, в ней лежит полурастаявшая, мятая шоколадная конфета.

Он очень хочет, чтобы я ее взяла. Слышу это по надежде, затаенной в его голосе, вижу по тому, как нетерпеливо бьет он ножкой в смешном кожаном башмачке по асфальту.

– Давай, – касаюсь его ладони.

Конфета теперь у меня.

Довольно улыбаюсь и по-девичьи кокетливо отвожу взгляд.

Он ждет. Чего? Догадываюсь быстро – думает, когда я с ним поделюсь. Но мне не жалко, даже наоборот. Ка-кое-то особенное удовольствие распирает мою грудь, когда я разворачиваю сладость, отламываю большой кусок и вижу, как он его хватает и сразу сует в рот. Мальчик очень хотел конфету, но все равно сначала дал ее мне.

А я поделилась с ним.

Мы счастливы. Я слышу наш звонкий смех.

Мы бежим.

Сворачиваем с дороги и продираемся сквозь кустарник, пока не выбегаем к тропинке, которая ведет вниз по склону. Мальчик держит меня за руку, чтобы я не упала. Спускаться трудно, и мне не хочется оступиться, чтобы случайно не зацепиться за что-нибудь и не испортить платье – ведь тогда мама непременно станет ругаться. Поднимаю взгляд к небу и вижу, как солнце вспышками пробивается сквозь ветви деревьев, бросая на нас свой свет, словно раскаленные капли. В подлеске шумит ветер: будто десятки дверей со скрипом открываются и закрываются одновременно.

– Давай! – Мальчишка останавливается и протягивает ко мне ручонки. – Прыгай…

Понимаю, что он зовет меня по имени. Силюсь услышать, но никак не получается. Все заглушает музыка, как в фильме ужасов, та самая, что постоянно слышится мне везде – кто-то играет на рояле знакомую мелодию.

Мальчик кричит, зовет меня, уговаривает… Я стою, замешкавшись, и хочу послушаться, но духу все равно не хватает. Мой сон разваливается на части, затягиваемый странной мелодией в черную воронку сознания.

Тогда я протягиваю к нему руки. И он делает то же самое. Но не шагает. Между нами – неглубокий ручей. Я снова поднимаю глаза на мальчишку и пытаюсь рассмотреть, но его лицо расплывается. Перед моим взором остается только щупленькая фигурка сорванца, тонкие ножки в широких шортиках на лямках, выцветшая футболка и протянутые ко мне руки.

Я знаю, что очень-очень его люблю. Я так сильно хочу к нему. Нам хорошо вместе. Ему можно рассказать все, о чем мечтаешь. И только он знает про коллекцию цветных пуговиц, которую я стащила у мамы и зарыла в секретном месте.

Это теперь наш общий секрет.

Силюсь вспомнить, как его зовут. Открываю рот, но вместо звуков выходит что-то нечленораздельное.

Вслушиваюсь в его голос. Он зовет меня по имени. Снова и снова. Но слоги распадаются на отдельные гласные и разлетаются эхом: «Ах-а-а-а, ах-а-а-а-а».

И снова чертова музыка. Она везде. Пропиливает ходы в моей голове, звенит колоколом, бьет набатом в виски, оглушает.

Я падаю на колени и пытаюсь в последний раз оглядеться. И вижу водопад. Тот самый. Потоки воды, сбегающие по горной породе и окруженные зеленой порослью. На секунду всплеск заглушает адскую мелодию, но это лишь короткий миг перед тем, как она поглотит меня, мальчишку и весь мир.

Я задыхаюсь, вздрагиваю и вдруг резко просыпаюсь.

Хватаю ртом воздух и оглядываюсь по сторонам. Та же комната, кресло, на коленях лежит телефон. Я просто заснула.

Откидываю одеяло и встаю. Обнаруживаю, что тело покрыто липким потом. Ожесточенно тру виски, пытаясь восстановить в памяти детали сна, и с досады толкаю кресло, которое заваливается на бок.

Это не видения и не мои фантазии, а что-то еще.

Только что?

* * *

– Доброе утро, – сказала, войдя в кухню.

Подняла голову и несмело посмотрела на маму.

– Доброе утро, Эмили, – по ее голосу понятно, что она до сих пор осуждает меня.

Мать бросила на меня короткий взгляд и вернулась к нарезанию томатов.

– Ты… – я подошла к ней и уткнулась носом в плечо. – Ты прости меня, ладно? Не знаю, что вчера нашло на меня. Разговаривала с тобой грубо, еще и дверью хлопнула.

– Прощаю, – вздохнула она.

И я почувствовала, как ее губы прикоснулись к моему лбу.

– Не злись, хорошо?

– Я не злюсь.

– Ты без настроения.

– Твой отец вчера ушел.

Я отстранилась и посмотрела ей в глаза. Они были красными и припухшими от слез.

– Что? – переспросила я.

– Да. Это окончательно.

– Ох… – я тяжело опустилась на стул.

Нож в ее руках продолжал отбивать стройный ритм, ударяясь о разделочную доску.

– Он не попрощался.

Мать сглотнула и пожала плечами:

– Отец ждал тебя вчера, чтобы объясниться… Но потом мы с ним снова поругались, – она отвела глаза и шмыгнула носом. – Прости, не нужно мне было этого делать. Как-то завелась, и остановиться уже не получилось. Тогда он собрал чемоданы и ушел. Прости, дочь.

Я встала, подошла к ней и обняла одной рукой. Нож завис над доской и медленно опустился, разрезав томат пополам.

– Тебе больно, я понимаю, – сказала я, сжав зубы.

– Не дала вам попрощаться нормально.

– Ну… мы ведь в одном городе живем. Куда он съехал?

– К своей… – слова застряли у нее в горле, послышался тяжелый вздох.

– Ясно, – произнесла я и ощутила неприятный укол ревности. Погладила мать по плечу и спросила: – Тебе помочь?

Она отложила нож, опустилась на стул и запястьем утерла подступающие к глазам слезы.

– Как ты себя чувствуешь?

Я продолжила за нее шинковать овощи.

– С каждым днем все лучше и лучше, – бросила томаты в миску и принялась за зелень. – Во вторник назначен прием у доктора, посмотрим, что скажут. Кстати…

– Что? – мама вся обратилась в слух.

– Насчет моего сердца.

– Ты вроде сказала, что хорошо себя чувствуешь?

– Да. Но…

– Есть какие-то проблемы?

Я заметила, как она в ужасе уставилась на меня, поэтому поспешила ее успокоить:

– Нет. Мне вдруг стало интересно, кому могло принадлежать мое сердце раньше? Какой-то человек умер, подарив мне шанс на новую жизнь. Кто он? Парень? Девушка? Молодой мужчина? Я худощавая и невысокая, и вряд ли… Наверное, все-таки девчонка – ближе по параметрам.

– Мне казалось, ты не хотела ничего знать.

– Да. А сейчас раздумываю.

Мама снова с трудом подбирала слова:

– Я… Когда я молилась, чтобы тебе досталось сердце, мне было неловко, что я желаю чьей-то смерти. А после операции меня охватило острое желание связаться с родственниками донора, чтобы выразить свое глубочайшее признание за то, что благодаря их исключительной щедрости моя единственная дочь осталась жива. Но теперь… Мне как-то не по себе, Эмили. Столько всяких историй…

– Ты о чем?

– Когда семья донора вдруг начинала вымогать средства, видя, что реципиент пошел на поправку, встал на ноги, работает, получает хорошие деньги. Про такое совсем недавно рассказывали на ток-шоу. Мужчина, получивший почку, стал жертвой вымогательства со стороны отца реципиента – отъявленного негодяя и наркомана. Сначала ему давили на чувство вины, а затем и вовсе стали открыто угрожать.

– Ого… – произнесла я и ненадолго замолчала. Собралась с мыслями и, видя, что мама погрустнела, постаралась улыбнуться. – Думаю, такая напасть должна обойти меня стороной. Не знаю, готова ли я встречаться с семьей донора, хочу ли вообще, но ощущаю растущее любопытство. Мне интересно, чем жило сердце до меня, каким оно было.

– А это важно? – в глазах мамы проскользнуло беспокойство.

– Не знаю, – ответила честно. – Я слышала много ерунды о том, как человек меняется после пересадки, как принимает характер, определенные черты донора и вкусовые привычки. Ничего такого я не ощущаю… Но оно… новое сердце будто говорит со мной.

Мать снисходительно улыбнулась и склонила голову набок.

– Ты ведь говоришь образно, да?

На долю секунды мне вдруг захотелось признаться ей в том, что меня мучают странные сны, но я быстро передумала:

– Сначала мне казалось правильным отвергать мысли о том, что чужой орган может нести в себе информацию о прежнем владельце, а теперь, если так и есть на самом деле, то я готова все принять. Это помогло бы мне подружиться с сердцем, которое мне пересадили. Мне очень не хотелось бы его потерять.

Мать встала, приложила ладони к моим щекам и внимательно на меня взглянула:

– Я уж решила, что у тебя жар, – она поцеловала меня в лоб и отстранилась. – Конечно, говори со своим сердечком. Наверняка так ваш союз станет крепче.

– Но я в прямом смысле…

– Ты всегда была маленькой выдумщицей, Эмили, – в ее взгляде – столько ласки и сопереживания, но ни капли желания услышать меня и понять то, о чем пытаюсь сказать.

– Что нужно сделать, чтобы узнать про донора?

Она отошла к раковине и включила воду.

– Надо обратиться в донорскую программу.

– Угу. Если решусь, так и сделаю.

-17-

Я вышла из дома раньше оговоренного с Дэниелом времени, чтобы немного прогуляться и привести мысли в порядок.

«Просто встреча. Обычная совместная пробежка», – уговаривала себя, шагая по улице.

Но я волновалась. Паника зародилась еще в момент поиска подходящего гардероба и с каждой минутой, приближающей час икс, только нарастала. Я остановила свой выбор на светлых спортивных брюках, топе на бретельках и тонкой кофте и теперь шла, закатав от беспокойства рукава, нервно щелкая пальцами и ловя в витринах свое отражение.

«Свидание ли это? Определенно. Кого хотят обмануть два взрослых человека, назначая новую встречу в парке? У нас возник интерес друг к другу. Но какого рода? А если он пожалел меня, и эта встреча – его очередной благотворительный проект? Ну, типа “помоги чудесно исцелившемуся ребенку стать полноценным членом общества и пройти реабилитацию”».

Сомнения продолжали меня терзать даже тогда, когда я свернула на улочку, ведущую к парку. Остановилась у очередной витрины и покачала головой. «Разве кто-то может воспринимать тебя как женщину, если ты выглядишь серым, худым, угловатым подростком? Так и есть – Дэниел пожалел тебя. Ну и ладно. Это скорее нормально.

Вопрос в другом: почему тебе так отчаянно хочется, чтобы он смотрел на тебя по-другому? – достала резинку, забрала волосы в тугой хвост на затылке. – А как же Райан? Забыла о нем? Нет, конечно. Но он теперь с Шейлой, – и сама не заметила, как обратилась к своему новому сердцу: – Ты не знаешь, кто такой Райан. Тебя здесь еще не было. Его любило мое прежнее сердце. Вот».

Только я хотела мысленно добавить что-то еще, как вдруг оно будто подпрыгнуло, заставив меня инстинктивно приложить ладонь к груди. И в этот момент что-то мелькнуло в отражении витрины – и столь неожиданно, что у меня перехватило дух.

«Она. Девушка. Я ее видела. В парке».

Резко обернувшись, заметила ее в толпе людей на другой стороне улицы. Сделала шаг, вглядываясь в силуэт в развевающемся синем платье, и оторопела – незнакомка повернулась и взглянула через плечо – прямо на меня. И сердце в груди подпрыгнуло от волнения.

– Эй! – окликнула я ее, повинуясь внезапному порыву.

Но она стремительно отдалялась в противоположную от парка сторону.

Черт.

Я бросилась за ней, но тотчас отскочила от проезжей части – движущийся на высокой скорости автомобиль оглушил меня сигнальным гудком.

– Боже… – замерев на краю тротуара, схватилась за голову.

Нельзя забывать, что ты посреди шумного городского муравейника. Огляделась. Машины сновали туда и сюда, не давая ни единой возможности быстро перейти дорогу. Тогда я бросилась к пешеходному переходу, стараясь держать в поле зрения удаляющееся синее пятно.

– Извините, ох, прошу прощения, – расталкивая тех, кто шел навстречу на зеленый сигнал светофора, побежала вперед.

И, едва ли не задыхаясь, метнулась туда, куда направилась загадочная девушка. Мне повезло, что я была в кроссовках и удобной одежде – расстояние между нами сокращалось. Не знаю, что собиралась сказать ей, если догоню, но понимала одно – мне нужно успеть. Заставить ее остановиться, обернуться и посмотреть мне в глаза.

Достигнув перекрестка, замедлила шаг. Пытаясь унять сердцебиение, начала высматривать ее в толпе. Куда она подевалась? Не могла же раствориться в воздухе? И, наконец, увидев незнакомку, стремительно удаляющуюся вдоль по Оксфорд-стрит, опешила: она что, тоже бежала? Как она могла так быстро оторваться от меня на целых пятьдесят метров?

Времени не было. Я совершенно не думала о том, что Дэниел будет ждать меня в парке, когда понеслась за девушкой следом. Когда казалось, что теряю ее из виду, силуэт в синем снова возник на горизонте. И у меня будто открылось второе дыхание, чтобы идти за ней, как за неведомой призрачной надеждой.

– Стой! Пожалуйста! – крикнула я, когда она очутилась возле двери в какое-то здание.

И тогда незнакомка опять наградила меня взглядом. Коротким и печальным. Я уж было решила, что она услышала меня и решила подождать, когда поняла, что она смотрит не на меня, а куда-то вдаль, словно ищет кого-то в толпе. Затем она мягко приподняла полы платья, сделала шаг к двери и… исчезла.

Иначе и не скажешь, потому что лично я не видела, чтобы та открылась и закрылась.

Незнакомка пропала. «Может, она еще на улице, и ее не видно с этого ракурса?» – подумалось мне, но когда я отступила в сторону, все сомнения в один миг развеялись. Девушки нигде не было видно.

Тяжело дыша, я прислонилась к каменному выступу здания. Зажмурилась, открыла глаза – ничего и никого.

Только через пару секунд стеклянную дверь распахнул молодой человек. Он нес в руке огромный футляр, напоминающий по форме гитару или что-то похожее, но покрупнее. Я отошла назад и внимательно посмотрела на строение. Что это вообще такое? Много бетона и стекла. В окнах, как в витринах, красовались плакаты: на них были изображены музыканты с различными инструментами. Чуть поодаль стоял стенд, на котором виднелось нечто вроде афиши. RNCM[6] – значилось на верхней нише фасада.

Консерватория?

Я захлопала ресницами.

Ответов всего два. Либо девушка – просто прохожая, на которой я по непонятной причине зациклилась, либо она мне мерещится, и отнюдь не случайно. Хотя я ничему бы не удивилась, особенно после появления в моей жизни музыки, которую никто не слышит.

Музыки…

Я еще раз вгляделась в широкие окна, бликующие на солнце.

И опять же ответов назревало всего два.

Если она призрак, и ее никто кроме меня не видит, значит, ее целью было довести меня до остановки сердца или… сказать что-то. А может, и показать…

Недолго думая, я кинулась к двери и посмотрела через стекло.

Холл был просторным и светлым. Ослепительно белые потолки, на стенах – красные панели, наверное, с какой-то справочной информацией. На полу – красные же кадки с растениями.

Повсюду сновала молодежь, у некоторых студентов были футляры с инструментами, за спинами – вместительные рюкзаки.

Я вошла внутрь.

Меня никто не пытался остановить, поэтому я, оглядываясь в поисках незнакомки, поспешила прямиком к информационному стенду. Затесавшись в толпу молодых людей примерно моего возраста, я продолжила наблюдать за студентами, в надежде увидеть того, кого искала. И незнакомка не заставила меня долго ждать: копна каштановых волос мелькнула у подножия деревянной лестницы, а затем я уже отчетливо увидела и синее платье…

Девушка преодолевала ступени, поднимаясь на второй этаж.

Я – как пожарный на вызов – метнулась за ней. Взбежала по ступеням и очутилась в длинном коридоре с десятком дверей.

– Вы не видели девушку в синем платье? – спросила у девчонки, прислонившейся к стене.

Вокруг сновало много народа, и все были одеты в повседневную одежду: джинсы, рубашки, кардиганы.

Неудивительно, что она взглянула на меня, подозрительно насупив брови:

– Не-а.

Я двинулась дальше, сканируя взглядом каждого, кто встречался мне на пути.

– Вы не видели?..

И каждый отвечал отрицательно.

– Вы не видели здесь девушку в синем платье? – спросила у парня, который взялся за ручку двери.

– Что? – посмотрел на меня непонимающе. – А-а-а… нет.

Я в отчаянии опустила плечи. Он виновато улыбнулся и вошел в помещение. И вдруг что-то заставило меня насторожиться. Звук. Мелодия, которая доносилась изнутри и оборвалась, как только дверь в помещение закрылась.

Набравшись смелости, я вошла следом за парнем и очутилась в огромной аудитории с высокими потолками, заставленной и стульями, и самыми разнообразными инструментами.

К счастью, никто из присутствующих не обратил на меня внимания. Юноши, девушки и пожилая женщина, вероятно преподавательница, были погружены в происходящее действо: посредине зала начинали играть музыканты.

Невысокий, тощий паренек выдавал пробирающую буквально до костей тончайшую трель из нежных нот на флейте. За его спиной пышная блондинка, скользя подушечками пальцев по клавишам, подхватывала эту божественную мелодию, оживляя ее звуками рояля. Стоящие возле них полукругом юные особы в одинаковых голубых кофточках занесли смычки над скрипками и виолончелями, готовясь вступить.

И тогда меня окончательно пригвоздило к полу. Клянусь, слезы сами брызнули из глаз, стоило грустным звукам заполнить помещение. Я уже не искала девушку в синем, на подсознательном уровне я понимала, что не найду ее здесь. Но вот она – та самая мелодия, трогающая до глубины души всех слушателей, замерших в немом восторге.

Вот почему незнакомка меня сюда привела.

Руки музыкантов порхали над инструментами, а перед моими глазами проносились, словно волны, дивные картины. Цветущая зелень, благоухающие цветы в тенистых зарослях кустарника, блестящая гладь озера и мерный шум воды, падающей со склона…

Мелодия возвращала меня туда, где я никогда не бывала. В те места, которые я видела только во сне. В места, воспоминания о которых были заложены в моем сердце. И это я осознавала совершенно твердо.

Музыка прошивала насквозь, наполняла меня до краев, бередила душу. Она оказалась столь пронзительно печальной и красивой, что чувство счастья и тревожной безвыходности, попеременно сменяя друг друга, захлестывали беспощадным цунами и заставляли меня дрожать в такт мелодии.

Как прекрасно и невыносимо! Я стояла, слушала и не понимала, как музыканты вообще выносят подобное напряжение: передают эмоции через ноты, не позволяя ни собственной душевной слабости, ни чувствам, резонирующим с произведением, внести диссонанс в общую нить мелодии.

– Что это? – спросила я, когда зал взорвался аплодисментами.

– Вы о чем? – улыбнулся молодой человек, вслед за которым я вошла в аудиторию.

– Я о… – взмахнула руками. – Обо всем…

Он рассмеялся:

– Не понимаю.

– Что это за музыка? – перешла на шепот, потому что преподавательница начала что-то говорить студентам.

– А… – парень качнул головой. – Рольф Лёвланд, – улыбнулся еще раз. – «Сад Эдема»[7].

– Спасибо, – покачнулась я.

– Вы плачете, – он подхватил меня под локоть.

– Знаю.

-18-

Размазывая слезы по лицу, я выбежала из здания и понеслась прочь. Мне было страшно. Дико страшно. До безумия.

Видения, слуховые галлюцинации, призраки – это уже слишком. Либо у меня опухоль растет в голове, либо мне самое место в психиатрической клинике. С нормальными людьми ничего подобного не происходит.

Потом я сбавила шаг и поплелась по улице, с трудом понимая, где нахожусь и куда мне нужно идти, чтобы добраться до парка, где меня, возможно, никто и не ждет. И, честно говоря, мне стало все равно.

Я упрямо отказывалась верить в чушь, которую рассказывали по телевизору про клеточную память, передающуюся с донорскими органами. Не собиралась и теперь принимать происходящее всерьез.

Всему должно быть свое объяснение. Например, лекарства. Их очень много, даже чересчур. У каждого целый список побочных действий – вот и ответ. Скоро мой организм приспособится и перестанет реагировать на химию. Либо я привыкну к видениям, не такая уж это и большая плата за возможность жить, дышать и строить планы на будущее.

– Привет.

– А-а-а! – ударившись обо что-то или об кого-то, я упала прямо на пятую точку.

– Эмили! – руки Дэниела протянулись ко мне и коснулись плеч.

Я подняла на него затуманенный слезами взгляд и вцепилась пальцами в его рубашку.

– Ох… – никак не получалось отдышаться. – Это ты… – с облегчением отпустила его и закрыла ладонями лицо.

– Что с тобой? Что случилось? – вместо того чтобы помочь мне встать, он присел рядом на асфальт.

Нужно собраться, не показывать постороннему человеку свою панику и отчаяние, но я еще сильнее разревелась. Захлебываясь слезами и жадно хватая ртом воздух, чувствовала, как Дэниел сначала робко гладит меня по плечу, а затем уже смелее притягивает к себе и сжимает в объятиях. Вдыхая его запах, я продолжала сотрясаться в рыданиях, а видя, что на рубашке от моих слез расплываются влажные круги, стучала зубами в тщетной попытке перестать плакать.

– Ну… что такое? Эй… – его голос успокаивал, топил меня в мягком бархате заботы и понимания. Убаюкивал.

Постепенно затихая, я чувствовала, как он покачивает меня на руках. Ощущала, как его сильные грубые пальцы стирают слезы с моего лица. Паника отступала. И только вынырнув из его объятий с первым полноценным вдохом, я смогла оглянуться по сторонам. Мы сидели прямо посреди дорожки, рядом с главным входом в парк.

– О нет, – приподнимаясь, я судорожно провела ладонями по лицу. – Прости, пожалуйста, наверное, я жутко напугала тебя своим поведением.

– Нет, – Дэниел встал на ноги и отряхнулся.

В его взгляде не было осуждения. Наоборот, казалось, что его глаза тоже слезились. Он вытянул руки в примирительном жесте, как будто боялся, что я могу сейчас психануть и убежать.

– Все хорошо. Я рад, что ты успокоилась. Лучше скажи, что случилось? Тебя кто-то обидел?

Я задумалась. Сказать такое малознакомому человеку – это как подписать себе приговор. За мной сразу приедет соответствующая служба со смирительной рубашкой и шприцом с сильнодействующим успокоительным.

– Я… – облизнула пересохшие губы и отошла к краю дороги. Прохожие уже слишком подозрительно на нас пялились. – Я не могу тебе рассказать… Сложно… – опустила взгляд, подбирая слова. – Ты прости, но я лучше пойду.

Взмахнула руками по-детски растерянно, развернулась и хотела броситься прочь, как вдруг он вырос прямо передо мной:

– Стой. Я тебя никуда в таком состоянии не отпущу, – его перепуганное лицо (еще бы, такую истерику закатила) озарилось улыбкой. – Ведь я сбежал из офиса, чтобы хоть и недолго, но прогуляться с тобой.

– Еще и от работы тебя отвлекаю.

Он отрицательно покачал головой.

– Мне полезно. Целый день работаю с чертежами и документацией, глаза ужасно устали от компьютера.

Я тяжело выдохнула, сдаваясь:

– Прости, что заставила ждать.

Его руки обхватили мои плечи.

– Ты скажешь мне, что стряслось?

Я не шевелилась, заключенная в его надежные и крепкие объятия, а в моих глазах снова закипали слезы. И стоило только дать слабину, как они потекли горячими дорожками по щекам к шее, а мои веки снова заполнил тягучий туман.

– Ну нет, – ошарашенный Дэниел взметнул вверх брови. – Стоп, стоп, стоп, – сквозь слезы увидела, как он нависает надо мной, смеясь. – Уговорила, можешь ничего не говорить. А я попытаюсь тебя отвлечь.

Он отпустил мои плечи, отошел и подобрал что-то с земли. Наскоро утерев слезы рукавом кофты, увидела, что это был велосипед. Мужчина подкатил его ближе и поставил аккурат между нами.

– Если честно, я немного заработался с новым проектом и чуть не опоздал на встречу с тобой. Пришлось одолжить велик у одного из менеджеров компании. Удобная, кстати, вещь. Прокатимся?

Я всхлипнула, но вышло что-то вроде восторженного похрюкивания.

– Серьезно?

Принялась оглядывать средство передвижения.

– Абсолютно, – кивнул Дэниел. – Боюсь, если мы оставим велосипед на газоне, то по возвращении его не обнаружим.

Мне очень хотелось прокатиться, а мой организм никак не мог поверить, что недоступные прежде вещи, навроде обычной прогулки в парке или езды на велосипеде, теперь становились чем-то самим собой разумеющимся.

– А как мы… вдвоем? – продолжала разглядывать конструкцию, гадая, где бы могла уместиться.

Разве только сзади, но там, кроме щитка над колесом, ничего и не было.

– Ты никогда не каталась на велике?

Я улыбнулась, окунаясь в воспоминания. Переживания, страхи от пережитого отходили на задний план, стоило только взглянуть в слегка задумчивое лицо Дэниела. Он словно подобрал ключик и раскрыл нараспашку мою душу, запечатанную наглухо после расставания с Райаном.

– С отцом в детстве, – выпалила я стремительно. – Сама – никогда.

Он хлопнул ладонью по каркасу велосипеда.

– Значит, сегодня начнем с того, что тебе знакомо. Садись сюда, – повернул корпус, показывая, – вот так, бочком.

– Сюда? – не поверила своим глазам.

– А завтра буду учить тебя самостоятельно управлять этой штуковиной, – Дэниел закинул ногу и устроился на сиденье.

– Завтра? – почувствовала, что краснею, и опустила взгляд на кроссовки.

Как легко он об этом говорил, будто наши встречи стали чем-то привычным. Да мы только сутки знакомы!

– Да, – донесся до меня, как будто сквозь вату, голос Дэниела. – Ты против?

– Нет, – я посмотрела на него. – Конечно, нет.

Неожиданное предложение помогло окончательно выкинуть из головы дурные мысли о таинственной девушке и о странной музыке.

– Тогда устраивайся, – протянул ко мне руки и помог залезть на раму. – Удобно?

Больно. Но терпимо. Пожалуй, минут пятнадцать получится потерпеть впивающуюся в зад железяку.

– Вполне, – пробормотала я.

Дэниел наклонился, чтобы дотянуться до руля. Сердце в груди трепыхнулось. Он находился слишком близко, я могла чувствовать тепло его груди и горячее дыхание на своей коже. Никто, кроме Райана, не дотрагивался до меня таким образом. Но теперь это случилось, пусть и не нарочно.

Выпрямившись, с трудом сумела унять дрожь. Боялась вздохнуть, ощущая его близость. Не смела повернуться. Слишком опасно. Неловко. Неправильно. И так хорошо, что по коже разбежались тысячи опьяненных его ароматом мурашек.

– Как устанешь, пойдем пешком, – он поставил ступни на педали, и велосипед тронулся с места. – Откуда бы тебе хотелось начать наше путешествие?

Боясь потерять равновесие, я схватилась руками за руль посередине.

– Поехали туда, – махнула в сторону озера и ухватилась еще крепче.

– Как пожелаете.

Мы свернули к воде.

– Ну как? Нравится? – спросил Дэниел, заметив, что я сжалась в комок.

– Очень! – выдохнула я, мельком взглянув на него.

На самом деле, ощущения оказались потрясающими. Ветер обдувал лицо, делая попытки солнца, проникающего сквозь кроны деревьев, чтобы спалить нас, совершенно бесполезными. Мы ехали все быстрее и быстрее, буквально устремляясь в мир, навстречу настоящей жизни. Это было похоже на глоток свежего воздуха, захватывающе, искренне, радостно. Тревоги последних лет, черные мысли и печальные думы, как ненужная накидка, разом соскользнули с моих плеч.

Будто щелкнул скрытый переключатель. Внутри меня заработала целая фабрика по производству различных эмоций. Все разом: от захватывающего дух восторга до дичайшего отчаяния – вырвалось наружу и засияло, запело, заорало, вспыхнуло.

– Прости, что пришлось стать свидетелем моей истерики! – почти прокричала я.

– Ерунда, – ответил он спокойно.

И замедлил ход велосипеда, чтобы мне не пришлось перекрикивать ветер.

– Нет, я рыдала, как ребенок.

Он не спешил с ответом.

– Слезы – это нормально, – произнес он наконец. – Ты дала выход своим переживаниям. – Когда я повернулась, посмотрел на меня так странно, словно решил прочесть мои мысли: – Кстати, надумала поделиться их причиной?

– Не-а, – у меня даже сбилось дыхание.

– Понимаю, – произнес он тихо.

– Сколько времени у нас в запасе? – не отрывая от него взгляда, спросила я.

Поймала себя на том, что откровенно разглядываю его. Нет. Пожираю глазами: сильные руки, обвивающие меня с обеих сторон, светлые волосы, выбившиеся из-под бейсболки, маленькие морщинки в уголках сияющих пониманием глаз, мягкие мужественные губы.

– Сколько угодно, – ответил с легкой полуулыбкой.

Может, его обаяние так пьянило, – не знаю, но мне вдруг показалось, что я плыву. Отвернулась, чтобы случайно не лишиться остатков разума, и глубоко вздохнула. Все сильнее пахло влагой и озерной прохладой. И точно – мы выехали к берегу.

– А тебя не хватятся? – прошептала я, теряя от волнения голос.

В душе понадеялась, что ветер поглотит мой вопрос, но Дэниел услышал.

– Нет, я сам себе хозяин, – раздался его уверенный голос. – Пока не закончу проект, буду жить в Манчестере. Это отличный город, я привык к нему, пока учился здесь. Но в провинции тише, да и воздух чище – мне там даже уютнее. Скажешь, что я сумасшедший?

Он шумно втянул воздух и выдохнул, обжигая мне шею. У меня закружилась голова, пришлось крепче вжаться в руль.

Между нами почти не осталось свободного пространства. Было так непреодолимо тесно, что захотелось от смущения выпрыгнуть из тела и… воспарить.

– Вовсе нет, – ответила совсем тихо. Мне безумно захотелось положить голову ему на плечо, уткнуться лицом в шею, но я, конечно же, этого не сделала. – Мне сравнить особо не с чем, но с моим здоровьем жить в небольшом городке или деревеньке было бы наилучшим решением.

Представила, что он не за руль держится, а меня обнимает, и сердце опять радостно подпрыгнуло. Да что со мной? Наверное, просто не так одиноко, как раньше.

– Мне опять не спрашивать, чем ты болела? – спросил он насмешливо.

– Не стоит, – я облизнула губы.

– Ладно.

Его пальцы на руле сжались добела.

– Все позади, вот что главное, – подставила лицо солнечным лучикам.

– Как скажешь.

Обернулась и уставилась на Дэниела вопросительно.

– Ты обиделся?

Его лицо вытянулось.

– С чего бы?

Отвернулась и смущенно ссутулилась. Пожала плечами.

– Ну… мы недавно познакомились и совсем мало знаем друг друга…

Между нами воцарилась тишина. Слышался только шелест шин по асфальту и скрип песка. Мне стало не по себе. Хотелось увидеть выражение его лица, но не хватало смелости. «Вот, поздравляю, ты все испортила».

– Значит, будем исправлять упущение, – велосипед немного притормозил. – Погоди, – Дэниел оторвался от руля. – Держи, – на мою голову опустилась его кепка. – Мне мешает, а на тебе смотрится очаровательно.

Я просунула волосы в отверстие на затылке и поправила козырек.

– Думаешь?

Он кивнул.

– Уверен. – Крутанул педали. – Держись!

И мы понеслись вниз по дорожке с достаточно высокой скоростью. Сердце сжалось, дыхание перехватило. Казалось, я лечу сквозь время и пространство, проношусь сквозь стены и окна, оставляю позади прошлое, годы ожидания и мрака. Падаю не то в бездну, не то в бушующее море, тону, задыхаюсь, проваливаюсь, становлюсь невесомой.

– Ух! – завизжала, едва велик сбавил ход. – Ого! С ветерком.

Наши руки оказались слишком близко. На долю секунды большой палец Дэниела накрыл собой мой мизинец и тотчас, словно обжегшись, отпустил.

– Можно спрошу заранее? – хрипло спросил он.

Мы снова двигались очень медленно, почти остановились.

– О чем?

Он прокашлялся.

– Какие у тебя планы на завтра?

Сердце разогналось до немыслимых скоростей. Нужно осторожнее с ним, оно еще совсем новенькое.

– Я хотела встретиться с риелтором, – выдумала на ходу. – Нужно подыскать квартиру. Возможно, недалеко от парка, – посмотрела на небо, – здесь хорошо. Пора съезжать от родителей.

Боже, какой стыд. Мое лицо буквально захватил румянец. Оно пылало.

– А как насчет того, чтобы в то же время на том же месте? – его голос прозвучал надтреснуто, неуверенно. Будто он сделал над собой усилие, чтобы сказать это. – Прогулка, пробежка, катание на велосипеде? Что угодно.

У меня еще не было сил повернуться и честно посмотреть ему в глаза.

– Ладно…

– Чисто по-дружески, – спохватился он, опять прочитав мои мысли. – У меня из знакомых здесь только деловые партнеры и старые университетские друзья, а последние месяцы выдались тяжелыми, и я почти не выходил из дома.

– Почему? – перебила его, уловив печаль, притаившуюся в голосе.

– Моя жизнь… она… – Дэниел усмехнулся, но как-то очень горько, – я думал, что мне незачем больше жить.

Его ответ заставил меня вздрогнуть. Я обернулась и заметила, как нервно дернулся уголок его рта. Губы мужчины были сжаты, глаза направлены на дорогу.

– Ты… потерял кого-то?

Он отрицательно покачал головой, точно отгоняя от себя плохие мысли.

– Мне трудно сейчас об этом говорить.

– Тогда не будем, – поникла я.

– Спасибо, – он медленно втянул носом воздух и перевел взгляд на меня. – Сейчас мне уже легче, – вымученно улыбнулся, но улыбка сразу угасла, – появилась надежда, но… – он зажмурился, как от боли, – мне по-прежнему не хватает слов, чтобы описать свои страдания.

Велосипед мотнуло в сторону. От переживаний Дэниел чуть не потерял равновесие, но быстро взял себя в руки, посмотрев на дорогу. Его лицо было напряжено, губы дрожали, в глазах блеснула влага.

– Дэниел? – тихо позвала я.

– А?.. – короткий взгляд на меня и опять на дорогу.

– Спасибо, что взялся нянчиться со мной, ты не был обязан.

– Что? – он в шутку толкнул меня плечом. – Нянчиться с тобой? – Посмеялся, и, кажется, вполне искренне. – Скорее совсем наоборот.

– О! – я заметила птиц возле самой кромки воды. – Давай посидим у озера? – Огляделась и наткнулась глазами на прилавок с едой. – Ты обедал сегодня?

– Еще нет, – сонно проговорил Дэниел, выныривая из своих переживаний.

– Тогда предлагаю взять чего-нибудь и устроиться возле озера, – указала в сторону скучившихся на берегу птиц.

– Идет.

-19-

Тонкий аромат аниса. Легкий, пряный, освежающий. С кислинкой.

Она пахла неправильно, что меня чрезвычайно расстраивало.

Тяжелая дверь открылась бесшумно, но песок под ногами хрустнул, оповещая о моем приходе. Хрупкое тельце дернулось. Глаза беспомощно распахнулись, вглядываясь в полутьме в мой силуэт.

– Тише, тише… – прошептал, входя в прохладное помещение, насквозь пропитанное ее рыданиями и всхлипами. – Я здесь.

Она заметалась, как муха в паутине, но сцепленные вокруг железного шеста руки не позволили ей увернуться от меня.

– Кто вы?! – раздался истошный крик, стоило мне только приблизиться.

Вскочила, тщетно пытаясь отстраниться хотя бы на длину вытянутых рук.

– Не надо. Не делай вид, что не узнаешь меня, – произнес, поставив на пол ведро с водой. – И не говори так, Сара. Ты предала нашу любовь и делаешь это снова – своими же словами.

– Сара? – бледное личико испуганно вытянулось. – Кто такая Сара? Вы ошиблись, я не Сара! Я не та, кто вам нужна!

Ее возгласы гулко отдавались в ушах, позволяя холоду внутри меня разрастаться. Глупая, наивная Сара. Моя любимая девочка.

– Не переживай, я знаю, как это исправить. Все наладится, обязательно наладится.

– Что? О чем вы? – она сделала шаг в сторону, морщась. – Что вам от меня нужно? Не приближайтесь ко мне! Меня уже ищут!

Брезгливость в ее взгляде била наотмашь.

– Мне надоело исправлять твои ошибки, Сара, – рывком схватил ее за кофту и потянул к себе. – Мое терпение на исходе. Я не смогу прощать тебя вечно, понимаешь?!

Мой голос эхом врезался в стены.

– Нет! – всхлипывая, дернулась она, падая мне в ноги.

Сделала несколько инстинктивных движений в попытке отползти, но лишь стукнулась локтями о бетонированный пол, завалилась на бок и завыла.

– Мне больно так же, как и тебе, Сара, – задыхаясь, присел рядом с ней.

– Я – не Сара. Пожалуйста… – она опять отползала, как гусеница, неуклюже подволакивая зад и ноги, опираясь на плечо. – Помогите, кто-нибудь!

– Не бойся, – остановил ее мельтешение по кругу, с силой надавив коленом на бедро.

Ее голос зазвенел в нечеловеческом вое.

– Не убивайте, не надо, прошу… – прохрипела, едва ослабил давление.

– Что ты, милая… – ее боль разрывала меня на куски. – Ты самое дорогое, что у меня есть. Самое ценное. Я не смогу без тебя, никак не смогу…

Рухнул на колени, склонился над ней и дотронулся до затылка. Она дрожала, спрятав лицо. Сжалась в комок, бедная, думая, что я способен причинить ей вред. Моя маленькая глупая девочка.

– Ну что ты… Что ты… – прикоснулся к спутанным волосам, влажным от пота и прилипшим к шее. Погладил их.

Даже через грубую мешковину, пропитанную пылью, я ощущал запах ее волос. Чужой, неправильный. Дурные мысли молоточками стучались в голову: «Она обманула. Была с другим. Ты видел. Он прикасался к ней». Пришлось сжать челюсти до скрипа и хруста зубов, чтобы они оставили меня в покое.

– Я все исправлю… – пообещал ей.

Слезы, накатывая душной волной, сбивали дыхание и туманили взгляд. Хотелось утешить ее. Так, как всегда удавалось только мне, когда она беззащитным птенцом падала на плечо и долго-долго рассказывала о том, что случилось. А я слушал, взрываясь от боли внутри себя на миллиарды крошечных искорок. С меня будто кожу заживо сдирали ее слова, они обжигали больнее кислоты, ранили в самое сердце.

Но я слушал. Всегда. Мы делили ее боль на двоих. Наши слезы смешивались, объятия становились теснее и теснее. И только я мог понять ее в целом мире. Мне она могла открыться. И так было, пока она, наконец, не осознала, что ее место в этой жизни – рядом со мной, и только мне суждено понять ее, как никому другому, стать ее истинной половинкой.

Мы предназначены друг другу. Мы пара. Бог создал нас такими, и никому из смертных нас не разлучить. Я не могу потерять ее снова, и никогда этого не допущу. Я обещал ей. И сколько бы раз она ни оступилась, я найду способ исправить ее ошибки. Любой способ, клянусь. Потому что нет мне жизни без моей Сары.

– Отвали, урод! – зазвенело в ушах прежде, чем удар обрушился на мою голову.

Резкая боль. Кажется, что я почти потерял сознание. В глазах потемнело. Понял, что она заехала мне локтем по голове и попыталась встать, но тяжесть моего тела помешала ей.

– Сара… – приподнялся, надавив ей коленом на живот.

Она закряхтела. Ее локоть несколько раз ткнулся мне в грудь.

Заныла от боли.

– Зачем ты так, детка? – прошептал, чувствуя металлический привкус во рту. Похоже, что из моего носа кровь струйкой стекала к губам. – Ты ведь прекрасно понимаешь: все, что я делаю в жизни, – ради тебя.

Рыча и скуля, она продолжала упираться в бесполезной попытке вырваться из захвата.

– Милая моя. Хорошая… – ее рваное дыхание причиняло неимоверные страдания.

Но лишь через боль приходит очищение. Только так. У меня не было выбора, если мы по-прежнему хотели быть вдвоем. Я убрал ногу и уставился в ее полные ужаса большие глаза.

– Ты слышишь? Так бьется твое сердце. Теперь ты снова со мной. И все изменится.

– Пожалуйста, отпусти, – захныкала она, кривя губами, как в детстве.

Меня захлестнуло волной нежности. Как же она была прекрасна всякий раз, когда рыдала, – моя Сара. Чище слез ее раскаяния нет ничего на свете. И мне всегда хотелось быть ее рыцарем, который все исправит, – быть тем, кто ее спасет.

– Какая ты красивая, – сказал, собирая ее волосы в пучок.

Повязал на них красную резинку и отпустил. Хвостик мягким веером упал на нежную шейку. Провел ладонью по ее голове, дотронулся большим пальцем до щеки. Отрадно видеть слезы сожаления, ручейками сбегавшие с уголков глаз. Соленая влага смешивалась с пылью и оставляла серые разводы на ее лице.

– Пора, моя милая.

– Нет, – сжалась она, точно после удара.

– Я помогу тебе все забыть. Нам обоим.

Одним резким движением разорвал на ней кофту. Она вскрикнула и принялась метаться, но было уже поздно. Прихватил край топа и с силой дернул вниз. Треск ткани на секунду заглушил визг и жалобные всхлипы.

– Не бойся, – прошептал, разглядывая белую спину, на которой, стоило только приглядеться, начинали сверкать отпечатки чужих рук. – Скоро полегчает. Обещаю тебе.

– Нет, нет, нет! – зашлась в бессильном крике она.

Тогда ударил наотмашь. Обмякла.

Напевая себе под нос, окунул губку в ведро с теплой мыльной водой и хорошенько сжал, чтобы та напиталась жидкостью. Достал и медленно поднес к ее обнаженному телу. Вода каплями упала на покрытую мурашками кожу, и девушка, не зная, чего ожидать, подпрыгнула и сжалась. Ее веки смежились.

– Каждый раз, как в первый, да, Сара?

– Мм… – застонала она, падая на бетонный пол лицом.

– Надеюсь, это не повторится, детка. Я устал выполнять данное тебе обещание…

Стиснул губку, и влага тонкой струйкой коснулась участка кожи между ее лопатками. Послышался новый всхлип.

– Я люблю тебя, Сара. Больше жизни. Клянусь.

-20-

«Ты слышал про то, что в сердцах влюбленных людей горит свет? Я имею в виду те выражения, в которых говорится, что мы любим сердцем, а не разумом. В силу некоторых причин эти вопросы не дают мне покоя в последнее время…

Хочешь честно? Я запуталась.

На завтра у меня назначен прием у моего кардиолога. Столько вопросов назрело, но я даже не знаю, как задать их специалисту, который занимается заболеваниями сердечно-сосудистой системы: ведь то, что меня терзает, никак не вяжется с наукой. Прости, что мучаю тебя, вынуждая выслушивать подобные бредни, но нет в целом мире другого человека, которому мне было бы не страшно признаться в том, что со мной происходит.

Ты молчишь. И это, наверное, хорошо. Я не выдержала бы твоего осуждения. Прямо вижу, как ты покрутишь пальцем у виска или посмеешься над тем, что я скажу. Хотя нет… Думаю, ты бы так никогда не отреагировал. Потому и хочу поделиться именно с тобой.

Каждый день я разговариваю со своим новым сердцем. Каждый божий день пытаюсь подобрать новые слова, чтобы убедить его, что оно теперь – мое. Мне нельзя думать по-другому, чтобы организм не отверг донорский орган.

Нужно принять его, чтобы оно стало частью меня, чтобы мы срослись. Но… Нельзя не признать – вместе с ним в мою жизнь пришло что-то еще, то, чего я не собиралась впускать.

Девушка. Я чувствую ее присутствие рядом с собой. Постоянно. Не напротив себя, не за спиной, не внутри. Она – везде, пусть даже никто ее не видит. Как и музыка, которая каждый раз оглашает собой ее появление. Невероятно грустная мелодия. Сначала думала, что схожу с ума, но звуки с каждым днем становились все отчетливее, хотя никто, кроме меня, их не слышал.

Несколько раз мне даже удавалось увидеть эту девушку. Каштановые волосы, не слишком высокая, стройная, в длинном синем платье. Это всё – очертания и не более, но я будто узнала ее. А когда мы встретились взглядами, внутри что-то шевельнулось. И тогда точно поняла, что между нами определенно существует какая-то связь. Это было две недели назад, и я тогда побежала за ней, но след оборвался в консерватории. Должно быть, это как-то связано с ее прошлым или настоящим?

Не знаю.

От одной мысли, что она могла быть моим донором и теперь ее нет в живых, становится плохо. Только тебе я могу доверить свои безумные догадки, ведь держать их в себе мне уже невыносимо. В попытках успокоиться я просидела вчера до вечера в библиотеке, изучая теории клеточной памяти. И знаешь что? Стало только хуже.

Ведь многие ученые, допускающие реальность этой теории, убеждены, что пересаженный орган является донорским только на момент трансплантации. Далее, находясь в постоянном взаимодействии с клетками реципиента, он будет постепенно становиться органом своего нового хозяина. Наверное, никто не смог бы сейчас с уверенностью сказать, в какой комбинации находятся на данном этапе мои клетки с клетками сердца, которое когда-то билось в другом человеке. И на сколько процентов оно сейчас мое. Но мнение ученых сводится к тому, что с каждым днем донорский орган должен все больше становиться органом реципиента, утрачивая клеточную связь с прежним хозяином.

А в моем случае происходит наоборот. Не знаю, как объяснить. Та девушка, кем бы она ни была, она меня не отпускает. Равно как и чувство тревоги, которое сопровождает ее незримое появление.

Вчера во сне мне казалось, что я сама стала ею. Я увидела фортепиано. Сидела за музыкальным инструментом, передо мной лежали ноты, под пальцами – черно-белая череда гладких прямоугольничков. Не было сомнений ни насчет того, как играть и что играть (ты ведь знаешь, я далека от музыки). Но потом я не только почувствовала кожей прохладу клавиш: мои собственные руки затрепетали, касаясь их по очереди. И я заиграла ту самую мелодию…

Странно, да?

А ведь твоя бабушка пыталась меня предупредить. Не надо, не начинай. Я уже вижу, как ты, скептически нахмурив брови, хохочешь. Я тоже не поверила, когда услышала ее слова про девушку, которая хочет мне что-то сказать, но не может. А позже вспомнила и вдумалась в их смысл. Так и есть. Когда я рьяно отвергала любую возможность таких событий, мне было спокойнее.

Теперь, когда игнорировать присутствие в моей жизни чего-то необъяснимого стало попросту невозможно, оно буквально ворвалось в меня с новой силой. Захватило.

И я начинаю опасаться, не выгонит ли оно прочь и меня? Из моего же тела.

Звучит дико. Понимаю.

Но не могу не замечать, как что-то борется внутри меня со мной.

Любая ткань человека разумна. Поэтому пересаженный орган, попадая в чужеродную среду, способен проявлять свой характер. Я долго думала, почему мои чувства к тебе еще живы? Почему они не исчезли бесследно с тем, вырезанным из меня старым сердцем? И у меня появилась своя теория.

Не смейся.

Душа живет не в отдельном органе человека, не в сердце, не в мозге, а наполняет каждую клеточку организма, и в виде информации ее частички могут передаваться другому человеку вместе с любым из донорских органов.

Мой организм не сдается. Он борется сейчас за то, чтобы чужие воспоминания не вытеснили из него воспоминания о тебе. Почему-то ему до сих пор важно помнить. Я совершила ошибку, оттолкнув тебя. И с каждым днем боль от потери становится сильнее. Равно как и потребность все вернуть, чтобы быть рядом. Девичье сердце вряд ли способно забыть, кого оно любило и от чьего присутствия приходило в неистовый трепет. Даже если его, сердца, уже нет. Даже если на его месте бьется другое, чужое.

Ты был прав.

Любовь, она в каждой клеточке, а не в отдельных органах.

Почему ты не боролся за нас, Райан? Почему ты до сих пор молчишь?»

-21-

Последние пару недель мы встречались с Дэниелом практически каждый день. Не знаю, как называются такие отношения, но романтическими они определенно не были. Мы катались на велосипедах, гуляли в парке, обедали в тени деревьев и много разговаривали. Я и не думала, что могу быть настолько болтливой. Будто развязался тугой узел, который раньше мешал мне говорить. Обсуждала все, что вижу вокруг себя, рассказывала о том, как открывшийся мне окружающий мир удивляет меня. А он просто слушал.

Иногда мне казалось, что он думает о чем-то своем. Улыбался, кивал и мерил печальным взглядом горизонт.

Мы не лезли друг другу в душу. Не затрагивали личное в беседах, старались не касаться прошлого, просто общались на отвлеченные темы. И я интуитивно чувствовала, что так ему будет комфортнее. Не знаю, почему. Мы словно были двумя людьми, боявшимися остаться надолго в одиночестве. Ему хотелось встречаться со мной, я с благодарностью принимала новую дружбу.

– Готова?

– Вроде, – подвигала плечами, настраиваясь.

– Необязательно сразу бежать. Это вредно. Легкий пружинящий бег, будто ты никуда не спешишь.

– Вот так? – мне до чертиков нужно было снова увидеть его улыбку.

– Да, – он ускорил шаг.

Мне нравился этот стиль бега. Непринужденный.

– Он называется «трусца».

– Понятно, – смотрела то на него, то на дорогу.

– Тяжело? – пытаясь понять по моему лицу, как я себя чувствую, Дэниел нахмурился.

– Не-а.

– Точно?

– Да.

Мы двинулись по дорожке и притормозили только у начала подъема в гору.

– Пробежали немного, можно и пойти пешком. Как себя чувствуешь?

– Отлично!

Замедлилась, чтобы перевести дыхание. Это оказалось труднее, чем я представляла. Грудь сдавило так, что сразу и не вдохнешь, сердце ухало в груди, как массивный колокол. Надо быть осторожнее с нагрузками: привыкла к длительным прогулкам, теперь на очереди и неторопливая трусца.

– Все нормально? – осторожно спросил Дэниел, глядя, как я пытаюсь отдышаться.

– Ага. Мне… понравилось.

– Дальше пойдем потише, – он погладил меня по спине.

– А бегать?

– Если ты почувствуешь в себе силы, продолжим. Я с ума сойду, если тебе вдруг станет плохо, – он даже слегка побледнел. – Твой лечащий врач разрешил тебе нагрузки?

– Настоятельно рекомендовал, – вытерла пот со лба и почувствовала, как несколько капель катятся вниз по спине. – Постепенно и в меру.

– Тогда нужно соблюдать его рекомендации.

Я перевела взгляд на верхушки деревьев. Они тянулись к свету, погруженные в свое тихое одиночество. Совсем как мы: протягивали друг к другу руки-ветви, но никак не могли соприкоснуться. Единственное, что им, как и нам, доставалось, – немного солнечного света, похожего на жидкую акварель, пробивающуюся с небес тусклыми лучиками.

Мы шли молча. Я чувствовала на себе взгляд Дэниела. Он посматривал на меня, когда я не смотрела на него. Будто хотел что-то сказать или ждал ответа, которого не последует. А меня занимали совсем другие мысли: будь Райан рядом, ответь он на мои письма, мы бы по-прежнему проводили с Дэниелом так много времени вместе? Или наши встречи утратили бы для меня всякий смысл?

Обижена ли я на Райана? Зла? Равнодушна? Мне было стыдно, но я ничего не могла с собой поделать.

Когда Дэниел смотрел на меня, мне хотелось, чтобы он поцеловал меня. И я бы ему ответила. Потому что растеряла бы остатки своей совести.

– Что это? – спросил Дэниел, когда мы, уставшие, сидели в тени под деревом на берегу озера.

– Солнце, дерево, фонарный столб и шпиль с флагом, – указала пальцем на клочок бумаги.

– Почему? Что-то важное? – он с интересом изучал мои каракули, намалеванные черным карандашом на салфетке, которая была вложена в коробку с ланчем.

– Очень, – сглотнула и улыбнулась. Меня захлестнули воспоминания. – Это было первое, что я увидела, открыв глаза после операции.

– Не слишком весело, – его светлые глаза продолжали внимательно изучать рисунок.

– Все уже позади, – произнесла я хрипло.

Если не считать мучивших меня видений. Зато, когда я была рядом с Дэниелом, они меня не терзали. И я только радовалась подобным передышкам.

– Послезавтра я уезжаю в Лондон, – вдруг сказал он.

– Ужасно! – выпалила я.

Даже не могла поверить, что сказала это вслух. И Дэниел, похоже, тоже. Он округлил глаза, и его брови снова встали забавным домиком. А потом выражение его лица стало чересчур серьезным.

– В смысле… – попыталась исправить ситуацию. – Я так привыкла и проставила в своем настенном календаре наши прогулки на каждый день…

Вы когда-нибудь видели переспелый томат? Думаю, в тот момент мои щеки горели еще ярче. Окажись я на перекрестке, их бы приняли за красный сигнал светофора, настолько ярко они пылали.

– Мы заключили крупный контракт, – объявил Дэниел с улыбкой. – Придется пожить в Лондоне не меньше месяца, пока не наладится рабочий процесс.

Мое сердце несколько раз больно кольнуло.

– Вот как…

– Далековато, да. Но это большие перспективы для моей маленькой фирмы.

Его пальцы коснулись моей руки. Приятное тепло разлилось по коже. Внутри все сжалось от трепета, вызванного близостью, но тут же наступило охлаждение – он взял из моей руки карандаш и принялся что-то дорисовывать на салфетке.

– Знаешь… – начал было Дэниел.

Но я едва не подскочила на месте. Выпрямилась, вглядываясь в людей, гуляющих по дорожке, и тихо охнула. С горы вниз, по тропинке, вьющейся в десяти метрах от нас, шел папа с красивой молодой женщиной. Он поддерживал ее под локоть и казался невероятно счастливым. Прямо светился от счастья и гордости. Я впервые за последние лет десять видела его настолько довольным жизнью.

Отец что-то говорил, а незнакомка улыбалась в ответ. Она была едва ли старше меня самой: высокая, стройная, с длинными светлыми волосами – совсем девчонка. Ее даже можно было принять за школьницу старших классов, если бы не огромный живот, на который она положила свои ладони.

Теперь мне стало понятно, почему, окончательно оставив нас и уйдя к ней, папа не удостаивал меня вниманием. Вежливые СМС, короткие звонки раз в неделю, чеки по почте. Конечно – ведь я сама просила его дать мне больше свободы. А в этой девушке он видел не просто молодость и свежесть, но и шанс начать все сначала, с чистого листа.

Куда моей вечно усталой и занятой матери тягаться с такой красоткой? Она называла ее акулой, потаскухой, разлучницей, и если бы я увидела перед собой вульгарную тетку с ярким мейкапом и выставленными напоказ сиськами, то мне, наверное, было бы легче пережить неожиданную встречу. Но незнакомка выглядела истинным ангелом в лучах света: милой, нежной, с немного наивным выражением на счастливом румяном лице.

Мне захотелось сжаться в комок и исчезнуть. Раствориться, пропасть, провалиться под землю. Чем ближе они подходили, тем больше усиливалась паника, сильнее немели конечности.

– Эмили, что с тобой? – голос Дэниела прорвался сквозь туман оцепенения. – Ты кого-то увидела? Кто это? – он проследил за моим взглядом.

– Мой отец, – произнесла тихо.

И по моим венам пробежала дикая, злобная, пульсирующая волна ревности и разочарования. Хотелось вскочить, броситься к ним, изорвать в клочья чеки, которыми отец пытался откупиться от меня и мамы, бросить их к его ногам и убежать. И одновременно хотелось остаться невидимкой. Чтобы он прошел и не заметил. Не увидел меня и не почувствовал тот трагичный хаос, который невыносимо и безнадежно кромсал мою привычную жизнь в последние месяцы.

– Ты не помашешь ему? Он пока не смотрит сюда, но…

– Нет, – ответила твердо.

И мое сердце сжалось, отдаваясь в ушах противным скрипом и скрежетом. Наверное, я должна радоваться за него. Там, в животе у юной девушки, растет мой братишка или сестренка. Возможно, у нас даже получится подружиться, когда малыш подрастет. А моя боль пройдет, как и все в этой жизни. Нужно просто отпустить ситуацию и начать радоваться жизни, каждому ее мгновению, пока еще жива. Почему же не получается?

– Не хочу, чтобы он меня видел, – объяснила Дэниелу, провожая взглядом парочку, которая никого, кроме себя, вокруг не замечала. – Она… его новая подружка. Хм… Невеста, – вдруг стало так горько, что невозможно было даже сглотнуть без слез. – Боже… Они наверняка и свадьбу сыграют…

– Понятно… – Дэниел понял неловкость ситуации и решил дать мне остыть.

– Прости, – я смотрела вслед удаляющейся парочке, закусив губу.

– Ничего, – мягкая салфетка нежно коснулась моей щеки.

– Что ты делаешь? – спросила, отпрянув, но по его виноватому взгляду сразу же догадалась, что это было. Он вытирал слезы, бежавшие по моим щекам. – Вот черт…

Я плакала. Бумага моментально пропиталась соленой влагой. Дэниел растерянно пожал плечами.

– Теперь не узнаю, что ты мне нарисовал, – взяла из его руки салфетку, развернула и с неудовольствием обнаружила, что она размокла, а рисунки превратились в черно-серые разводы.

– Все равно ты рисуешь лучше, – улыбнулся он. – Ничего страшного.

– Тебе пора? – спросила, перехватив его короткий взгляд на часы.

Дэниел заглянул мне в лицо:

– Если хочешь, останусь с тобой.

– Нет, – напрягла мышцы лица, чтобы не дать боли выплеснуться наружу. – Если отвезешь меня домой, буду благодарна.

– Конечно, – он встал и подал мне руку.

Я набрала в легкие побольше воздуха, но так и не спросила, что хотела. Не хватило храбрости.

– Завтра у меня будет для тебя сюрприз, – спас меня Дэниел. – Любишь сюрпризы?

Звучит многообещающе. Когда-то у меня не было надежды на это простое «завтра».

– Обожаю, – поднялась, опираясь на его руку.

Что будет, если мы не разомкнем наши руки? Что будет, если мы продолжим вот так вот держаться? Сердце болезненно сжалось, не давая мне сделать этот шаг, и пальцы разогнулись сами собой, давая Дэниелу свободу.

Так лучше. Определенно лучше.

Мы шли рядом по дорожке. В полуметре друг от друга. А значит, я не делала ничего плохого. Пока.

* * *

– Привет, мам! – хотела воскликнуть, но пискнула настолько тихо, что едва разобрала свои же слова.

– Привет, – она обернулась.

Видимо, до моего прихода она прихорашивалась возле зеркала. Мать сжимала в пальцах тюбик с губной помадой (Что? С каких пор она красится?), – а на лице царило смятение, будто ее застали врасплох за чем-то непристойным.

– Собираешься куда-то?

– Да… у меня дела, – ответила с небрежной улыбкой, призванной скрыть другие эмоции, и снова натянула на себя маску строгой и чрезвычайно озабоченной родительницы. – Как ты, Эмили? Что-то случилось?

– Мам, нет, я… – не успела договорить, как она в секунду преодолела расстояние до меня и приложила ладонь к моему лбу, проверяя, нет ли температуры.

К своему удивлению, я также почувствовала, что от нее пахло непривычно. Чем-то сладким и удушливым.

Новый флакончик, замеченный на полке, быстро развеял мои сомнения: она купила себе новые духи. Ну и ну. Помнится, старая бутылочка простояла здесь несколько лет и ни разу не была использована.

Что же могло подвигнуть маму на подобные перемены?

– Хорошо, что нет температуры, – склонила голову она. И в глаза бросилась ее укладка: волосы уложены в небольшую «розочку» на затылке, но при этом сохранялись объем и гладкость. С ней она определенно смотрелась свежее и ухоженнее. – Ты выглядишь усталой, Эмили. Я предупреждала, что не стоит сразу делать упор на спорт.

– Успокойся, мам, я прислушиваюсь к своему организму. Все в меру, помню.

– Если есть хоть малейшие сомнения по поводу твоего самочувствия, то нужно безотлагательно обратиться к врачу.

– Я была у врача вчера. Я в порядке. Как утверждала доктор Кларк: «Даже лучше, чем предполагалось».

– Замечательно, но мне не нравится твой внешний вид.

«Мне твой – тоже», – хотела сказать, но сдержалась.

– Просто нет настроения.

– Милая, только не скрывай от меня, если что-то болит или беспокоит…

Я открыла рот, чтобы признаться в том, что видела отца, а может, заодно и в том, что меня мучают кошмары, но в последнюю секунду пробормотала:

– Ничего. Я чувствую себя прекрасно.

– Вот и отлично, – она ткнулась своей щекой в мою и причмокнула, делая вид, что целует. – Мне пора.

– Ты куда?

– Э-э-э… – мама замешкалась. – У меня встреча.

– Не с миссис ли Джонс? Вы с ней помирились?

Ее губы искривились в улыбке:

– Нет, детка, – пожала плечами, схватила сумочку и направилась к двери.

– Просто… – я обернулась, чтобы посмотреть ей вслед. – Думала, вдруг есть какие-то новости о Райане.

Мама застыла возле двери и смерила меня взглядом, полным сожаления вперемешку с раздражением.

– Неужели ты еще не забыла об этом парне?

Голова закружилась, словно от сотрясения. Но я не допускала даже таких мыслей, а она говорит об этом так прямо. Те моменты, когда я писала Райану полные грусти письма – не в счет: тогда я была не в себе.

– Не знаю, – призналась я.

Ее лицо засветилось сочувствием.

– Он ведь чуть не убил тебя, родная, – мамины пальцы добела сжали сумочку.

– Он меня спасал, – выдохнула я.

Она выглядела обескураженной.

– А… как Дэниел? Вы общаетесь?

Да уж, перевела тему, ничего не скажешь.

– Ага, – опустив голову, я развернулась и пошла к себе.

– Не успела посмотреть, он подвез тебя? – натужная непосредственность в ее голосе сменилась сожалением.

– Да.

– Мне он нравится…

– Счастливо отдохнуть! – бросила через плечо, толкая дверь в свою комнату.

Вошла, сняла кофту, повесила на спинку стула и приблизилась к окну. На противоположной стороне дороги, немного поодаль, стоял автомобиль мистера Томаса, который живет дальше по нашей улице. Я хорошо знала его машину: каждый день проходила мимо нее, когда шла на прогулку.

Мистер Томас – приятный, подтянутый мужчина лет сорока пяти, вдовец. Из недостатков – только наметившаяся лысина.

Мама спустилась с крыльца и засеменила быстрым шагом в его сторону. Она поприветствовала соседа легким взмахом руки и буквально впорхнула на пассажирское сиденье его старенького седана. Отсюда не было видно, поцеловались ли они. Наверное, нет. По тому, как она нервничала, можно догадаться, что свидание было первым.

Жизнь продолжалась. У всех.

Я бросила мимолетный взгляд в зеркало.

А как насчет меня?

-22-

– Миссис Уилсон, – Дэниел почтительно ответил на рукопожатие.

– Рада, что вы заглянули, Дэниел.

– Я тоже очень рад с вами познакомиться, – вежливо улыбнулся он.

– Вы куда? Надолго? – мама сложила руки в замок.

Он застыл с ключами в руке.

– Ма-а-ам… – с мольбой в голосе произнесла я.

Мне хватило уже того, что она кинулась провожать меня и «случайно» познакомилась с моим спутником.

– Я должна знать, дорогая.

– Поэтому я и тороплюсь съехать, – процедила сквозь зубы.

– Думаю, около шести верну Эмили обратно, – пообещал Дэниел.

– Надеюсь на ваше благо-ра-зу-ми-е, – со знакомой жесткостью в голосе пропела она.

Он обошел машину и открыл мне дверцу.

– Спасибо, – прошептала я.

– Ты не забыла лекарства? – раздался мамин голос.

Я спрятала лицо в ладонях.

– Всего доброго, миссис Уилсон! – махнул Дэниел, сел за руль и завел мотор.

Она стояла на краю дороги, скрестив руки на груди, и тщательно строила из себя невыносимую вежливую миссис. Когда мы отъехали немного, я, наконец, смогла выдохнуть.

– Прости, что пришлось пережить это.

– Ты о чем? – от одной его улыбки становилось теплее. – Думаю, давно нужно было с ней познакомиться. А то как-то неудобно, правда.

– Не думала, что она выскочит и побежит тебя пытать.

– Брось, – рассмеялся он. – Без проблем.

– А куда мы едем?

Его брови многозначительно задвигались вверх-вниз, вверх-вниз. Он хитро посмотрел на меня и подмигнул:

– Через полтора часа узнаешь.

– Полтора?

– Да.

– Как интересно…

– Успеешь поспать.

– Ну уж нет! Такое я не пропущу! – и с довольным видом уставилась в окно.

* * *

Я старалась не смотреть на указатели, чтобы сюрприз до последнего оставался сюрпризом, но краем глаза успела ухватить название «Сетл», написанное на табличке. Память подкинула мне информацию о том, что Дэниел родился и вырос здесь. Пока пыталась догадаться, что мы будем тут делать, автомобиль выехал из города и устремился дальше на восток.

Не стала ничего спрашивать, просто продолжила наблюдать за дорогой. Поля, над которыми целыми россыпями танцевали насекомые, зеленые деревья, обвитые цветами, ветер, колышущий колосья под золотым солнцем. Леса, холмы, маленькие каменные домишки, выкрашенные в скромный белый или неприметный серый. Овцы, мирно жующие травку рядом с журчащими ручьями.

Это было определенно намного красивее, чем городские джунгли. От обилия света мне жгло глаза. Приходилось часто моргать, чтобы избавиться от рези. Я полностью открыла окно и хотела было высунуться, когда машина подпрыгнула на щебенке, точно резиновый мяч. Но и это не помешало мне вытянуть руку и поймать поток воздуха, который холодил подушечки пальцев. Как чудесно! Сердце билось быстрее, и хотелось впитать в себя всю эту красоту.

Я мысленно буквально металась по салону, как птица, случайно залетевшая в дом. Мне не терпелось оказаться на воле и вдохнуть полной грудью.

– Добро пожаловать в Малхэм[8], – сказал Дэниел, сворачивая на узкую дорогу, окруженную с обеих сторон высокими зарослями. – Там заповедник, тут – деревня, в той стороне – озеро…

Он что-то говорил, а я с открытым ртом разглядывала ограждения из валунов, деревянные заборчики, тропинки по обеим сторонам дороги, зеленые равнины, упирающиеся в холмы, и известняковый горный ландшафт. Повсюду виднелись владения с домами, фермы, сельхозтехника, упитанные коровы, старательно жующие траву.

– Хорошо, что ты в кроссовках, – Дэниел припарковал машину на стоянке и заглушил мотор. – Придется много ходить.

И снова его кепка оказалась на моей голове.

Я поправила козырек и с радостью выбралась из автомобиля. Ветерок здесь гулял что надо. Пришлось даже застегнуть кофту под горло. Всю долину усеивали яркие желтые облачка – мелкие полевые цветочки, которые источали умопомрачительный аромат. Но что поражало еще больше: отовсюду слышалось непрерывное переливистое пение птиц.

– Добро пожаловать в долину Малхэм в Йоркшире! – мой спутник надел рюкзак. – В той стороне – ущелье, там – ручей Гордэйл[9], правее – скалистый свод Малхэм[10], а там – озеро и лес.

Мы двинулись через деревеньку по тропинке, и я не уставала восторженно глазеть по сторонам. Поселение оказалось маленьким, прямо посредине него тянулся водоем, огороженный каменными парапетами, вдоль которого собирались туристы.

На скамейках никто надолго не задерживался, люди куда-то спешили: вслед за всеми направились и мы.

В самой деревне было спокойно, тихо и ухоженно. Даже большое количество народа, стекавшегося сюда, чтобы лицезреть достопримечательности, не нарушало идиллию. Среди ровных дорожек, аккуратных газончиков, раскидистых деревьев и аккуратных одно- и двухэтажных домиков не было слышно шума, голосов, а по проезжей части почти не ездили машины. Люди как будто боялись стать помехой и нарушить гармонию здешних мест.

Дэниел уверенно вел меня за собой. Мы вышли на какую-то тропку и двигались по ней, пока не достигли зарослей. Я продолжала оглядываться и любоваться долиной.

Вскоре почва стала каменистой, дорога сузилась. Под раскидистыми деревьями явственно ощущалось присутствие влаги в воздухе. Птицы пели совершенно райские песни, зелень по краям тропинки была сплошь усеяна белыми и сиреневыми зонтиками цветов с умопомрачительным запахом. Я словно очутилась в сказке, и мое сердце от волнения ускорило свой бег.

– Слышишь? – голос Дэниела сорвался на хрип.

– Что? – меня слегка затрясло.

Остановилась в нерешительности, боясь сделать хоть шаг. Но туристы сзади напирали, ожидая, когда мы же двинемся дальше.

– Иди, посмотри.

Я не могла прочесть эмоций, притаившихся в его взгляде.

– Хорошо.

Послушно зашагала по тропе, ступая осторожно и боясь поскользнуться. Вдали все отчетливее слышался шум воды, над головой в абсолютно голубом небе жидким золотом разливалось яркое солнце и теплыми каплями просачивалось сквозь ветви деревьев. Я задевала ладонями листву, вдыхала аромат цветов и торопилась туда, где никогда не была, но куда, кажется, совершенно точно знала, как добраться.

– Вот это да… – тело охватила прекрасная дрожь, стоило только среди горной породы, спрятанной в зарослях, появиться водопаду.

– Не торопись. Пожалуйста, аккуратнее, – зазвенел тревогой голос Дэниела.

Но я уже не видела и не слышала ничего, кроме манящего грохота воды.

Раздвигая руками ветви, ступала с булыжника на булыжник, впиваясь пальцами в замшелые каменные края, словно боялась, что они исчезнут, как мираж. Но гигантские валуны были настоящими, грубыми и прохладными на ощупь. И я не успокоилась, пока не спустилась вниз – туда, где в воде плескались ка-кие-то смельчаки в спортивных купальниках.

– Ну и как тебе? – спросил Дэниел, догнав меня.

Я села на твердый выступ и уставилась на высокие своды горной породы и на маленькие, но довольно мощные потоки воды, падающие с каменной стены и создающие на поверхности воды ускользающую рябь. Не торопясь, с наслаждением впитывала взглядом дрожащие на ветру тонкие стебли растений, крохотные головки цветов, словно раскачивающиеся в такт, смотрела на зелень, свешивающуюся над нашими головами, и, наконец, смогла полной грудью вдохнуть.

– Вот и он…

– Водопад? – Дэниел уселся рядом.

– Да, – я закрыла лицо руками, надавила на веки пальцами и вздохнула. Убрала ладони. Картинка не исчезла – стала только живее. – Не знаю, что чувствую, глядя на это… Но это примерно как увидеть что-то, по чему очень долго скучал.

Он пожал плечами, коротко кивнул, отвернулся и подставил лицо мелким брызгам.

– Спасибо, что показал мне его…

– Пожалуйста.

Я положила ладонь на плечо Дэниела и не могла не заметить, как он слегка дернулся от неожиданности. Но не обернулся. Молча принял мою благодарность, продолжая смотреть на воду. Кажется, он и не дышал. Смотрел на водную гладь как загипнотизированный и изредка моргал.

А потом мы пошли в ущелье и к скалистому своду Малхэм. Настоящий каньон с известняковыми стенами в сто метров высотой. Добираться пришлось недолго, но сделать это оказалось непросто: каменные ступеньки бесконечно тянулись вверх и, казалось, было их бессчетное количество. Зато когда мы очутились наверху, обомлели от раскинувшейся вокруг красоты. Настоящее чудо природы. Повсюду пестрели серые огромные валуны, испещренные трещинами и поросшие мхом и зеленью.

Мы жевали бутерброды, которые захватил с собой Дэниел, и размышляли о том, как вообще природа могла произвести нечто подобное. Бескрайние просторы, чистый воздух, много горной породы и нежной зелени. Животные, птицы, растения – все в гармонии с бесконечно синим небом и прозрачной водой.

Решив растратить силы до конца, мы спустились и направились к воде. Ближе к озеру ветер сильнее трепал листву на деревьях, гулко завывал, но оставался приятным и теплым. Водоем походил на огромное зеркало, покрытое неровными складочками. Возле берега плескались уточки, а где-то посредине кто-то из местных рыбачил прямо с лодки.

– Потрясающее путешествие. Спасибо, Дэниел.

Я уже не чувствовала смущения. Сегодняшний день высосал из меня всю энергию. То, что удалось получить взамен, те эмоции, которые довелось испытать, не шли ни в какое сравнение с тем, что я видела когда-либо раньше.

– Тебе правда понравилось?

– На сто процентов, – я подставила лицо ветру и медленно вдохнула влажный озерный воздух. – Уникальное место.

– Я хотел показать тебе кое-что еще.

-23-

– Ты говорила, что ищешь квартиру… – продолжил он, теребя лямки рюкзака. Мы почти дошли до деревни, но почему-то свернули левее. – За моим домом некому присматривать в мое отсутствие… Не хочешь пожить там? Бесплатно, разумеется.

– Э-э-э… – запнулась, не находя, что ответить ему.

Его губы растянулись в смущенной улыбке. Он подал мне руку, помогая взобраться на уступ.

– Твой дом…

– Да, – нехотя он выпустил мою ладонь и махнул в сторону. – Здесь, в Малхэме.

– У тебя тут есть собственный дом?! – Я принялась часто моргать, ожидая, что он отрицательно покачает головой, но Дэниел дважды уверенно кивнул.

– Недвижимость в Малхэме не особо продается, нового ничего тоже почти не строится. Нужно чтить законы, уважать историю здешних мест, поэтому внешний облик строений должен оставаться таким… – его взгляд на миг прояснился. – Аутентичным, что ли. – Он внимательно посмотрел на меня. – Мама любила наш дом в Сетле, но всегда мечтала жить в тишине. Очень жалко, но отец смог приобрести домик, в котором бы ей понравилось останавливаться, только после ее смерти. Не знаю уж, с кем и как он договорился, какие сокровища предложил, но скромный коттедж теперь наш. Вот и он, смотри.

Я проследила за направлением, куда указывала его рука, и увидела серый двухэтажный домик. Он расположился на склоне холма. Такой же, как и десятки других в Малхэме, но стоящий немного обособленно. Светло-серый камень, простенькие маленькие окна в белых рамах, разделенные на четыре или на шесть квадратиков.

Покатая крыша, поросшая зеленью и мхом, сложенный из булыжников разной формы заборчик, рядом – пышный кустарник.

Строение казалось старинным, но прочным. Сохранившим шарм и изысканность здешних мест, а главное, живым и уютным.

– Он только кажется убогим, – в голосе Дэниела слышалась неловкость.

– Что ты… Он прекрасен! – я ускорила шаг.

Почти добежала до коттеджа, любуясь его великолепием. Мне хотелось потрогать руками все, начиная с выкрашенной в белый деревянной калитки и заканчивая серо-зеленой слегка пожухлой травой во дворике.

– Ты правда тут живешь?

– И да и нет, – Дэниел стоял позади, с интересом наблюдая за моими метаниями перед его домом, – у меня есть квартира в Сетле, но и там, и тут я набегами. В основном из-за работы: приходится много ездить по стране. Здесь у меня сейчас ремонт, который начал еще отец, – он подошел, вставил ключ в замочную скважину, повернул, и дверь со скрипом отворилась. – Добро пожаловать!

Внутри было необычно. В каждой детали интерьера современность соседствовала с деревенской простотой. Гостиная оказалась на удивление большой, наполненной воздухом и светом. Деревянный пол смотрелся стильно на фоне пестрого ковра, старинной отреставрированной мебели и модной каминной полки, так и сверкающей от полировки. Окна белели хлопковыми занавесками, в тон им сияли молочного цвета стены, кое-где, однако, оставшиеся без отделки – для контраста.

Мое внимание привлек стоящий посередине уютный диван на гнутых ножках, обтянутый полосатой золотисто-розовой атласной тканью: на нем раскинулась дюжина разноцветных подушек: красных, синих, серо-стальных, молочных. Рядом пристроились мягкие серые пуфики и два кресла с накидками, украшенными нежным цветочным орнаментом.

Я вошла, затаив дыхание от восторга. Мне нравилась каждая деталь обстановки. Простенько, уютно, комфортно. Наверное, так бывает только в собственном доме.

– В той половине – нескончаемый ремонт, – махнул Дэниел направо, – поэтому путь туда перекрыт. Надеюсь, зимой у меня будет побольше свободного времени, и я смогу заняться переделкой.

– У тебя же своя фирма. Доверь это профессионалам.

Он улыбнулся.

– Конечно. Просто мои ребята сейчас заняты на объектах, а дом… Это память. Мне нравится заниматься проектированием, раздумывать, как было бы лучше, не спеша планировать, рассматривать различные варианты. А затем… – Дэниел смущенно закатил глаза, – пригласить спецов и командовать ими до посинения.

– Значит, – я сделала оборот вокруг своей оси, – ты хочешь, чтобы я стала смотрителем чудесного места?

– Думал, это как раз то, о чем ты мечтала… Минимум контактов с людьми, максимум природы, свежий воздух. Самостоятельность.

– Да, – кивнула я. – А ты мне все покажешь?

– Еще бы, – Дэниел сбросил рюкзак, поставил его возле двери и продолжил говорить: – Слева кухня и столовая. Здесь гостевая комната, правее – мой кабинет. Наверху, – указал на массивную лестницу, – две спальни. Там, – бросил короткий взгляд на запертую дверь, – будет бассейн, как и мечтала мама. И мини-оранжерея, если я не решу сделать мини-спортзал или нечто подобное.

– Домик казался таким крохотным, но внутри столько места…

– Главное, правильно организовать пространство, – он подошел к задней двери и поманил меня пальцем. – Идем.

– Что там?

– На заднем дворике все устроено так, чтобы можно было посидеть, выпить чаю, почитать газету или насладиться закатом. В деревне живут милые люди, честно… но заняться здесь и правда особо нечем.

– Вот и хорошо. Я люблю тишину, – с восторгом направилась к двери и вышла во двор.

Он не был большим. И почти не имел ограждения: невысокий каменный заборчик, обрывающийся на середине, будто его не успели достроить, а за ним – безграничные поля с нависшими над ними покрывалами бело-голубых небес.

Находящийся во дворике столик явно сколотили наспех, но выглядел он мило. Обычный, прямоугольный, с двух сторон «прихваченный» длинными скамьями, сверху укрытый широким зонтом от дождя. Рядом располагалось деревянное кресло на полозьях, на котором при желании можно и покачаться.

Только я собралась восхититься прелестью этого места, как увидела справа в нескольких метрах от дома, в тени, то, что заставило меня буквально задрожать от волнения.

Мольберт. Самый настоящий. Стоя возле него, можно день за днем переносить на бумагу красоту зеленых полей, ясного звездного неба – и даже крики птиц, шум озера и привкус прохладного влажного воздуха.

– Это тебе, – послышался голос Дэниела.

Не веря своим ушам, я обернулась и уставилась на него.

– Мне?

– Да, – подтвердил он. – А в сундуке – то, что когда-то принадлежало мне: краски, кисти и прочее. Там куча всего. – Кажется, Дэниел смутился не меньше моего. – Вдруг получится, как и с водопадом. Ты нарисуешь что-то, а мы вместе это найдем. Тебе нравится?

Не знаю, что со мной случилось. Я ощутила огромный прилив адреналина. Сорвалась с места, кинулась к Дэниелу и заключила в объятия. Весьма вероятно, что запрыгнула на мужчину с разбега – не могу ручаться. Столько во мне роилось чувств и эмоций, что едва удавалось сдерживать водоворот.

Помню только, как отпустила Дэниела и метнулась к мольберту, принялась трогать его, примеряться, открыла ящик и начала перебирать тюбики.

– Ты мне наврал. Сколько же тут свежих красок! Да они только что куплены! Не говори, что приобрел все специально для меня и… – застыла на полуслове.

Он лишь отмахнулся:

– Совсем немного. Тебе ведь нужно чем-то заниматься. Не хочу, чтобы ты скучала.

– Спасибо тебе. Ох… Дэниел. Это… потрясающе… – мое сердце, не переставая, трепетало.

Давно у меня так не захватывало дух.

* * *

– Я не могу тебя отпустить в какую-то глушь! – кричала мама, размахивая зачем-то моими медицинскими выписками.

– Это не глушь, мама. Там такая красота, закачаешься! И туристов полно, и люди живут хорошие. Вот и все, что мне нужно: побыть на природе наедине с собой.

– Что? – ее глаза округлились. – С твоим заболеванием тебе необходим постоянный контроль твоего самочувствия!

– Каким заболеванием, мама? Если бы не твои постоянные напоминания, я бы давно забыла, что была чем-то больна. Хватит! Да, с пересаженным сердцем тяжело жить, существуют риски, но если думать только о плохом, то оно и случится. Так нельзя! – Выхватила из ее рук документы и сложила в папку.

– Тебе там даже никто «Скорую» не вызовет!

– Все будет хорошо, мама, – сказала спокойно и продолжила складывать вещи в сумку.

– Нет. Никуда ты не поедешь, Эмили Уилсон! – набросившись фурией, она принялась вышвыривать вещи из моей сумки. – Я – твоя мать, и я говорю «нет»!

Я отпрянула, глядя, как мои кофточки и брюки летят на кровать и на пол.

– Ты не сможешь меня остановить. Ты просто должна поверить, что все будет хорошо.

– Не будет! – она резко обернулась ко мне и нервно поджала губы. – Нет, Эмили! Мое материнское сердце подсказывает, что тебя нельзя отпускать.

– У меня тоже есть сердце, – не отступала я. – И оно тоже чувствует. Ему нужно туда. Тебе никогда не понять. Вы меня никогда не понимали.

– Глупости, – ее подбородок задрожал.

Она устало опустила руки и села на кровать рядом с моей сумкой. Взгляд мамы был полон упрека и обиды, и мне стало стыдно, что я ее расстраиваю. Что ухожу и оставляю один на один с проблемами и страхами.

– Прости… – прошептала едва слышно, протянула к ней руки.

– А твой Дэниел? Он о чем думает? – завопила вдруг она. – Такой же эгоист, как Райан! Лишь бы ему было хорошо. Везет совсем юную девчонку в глушь, чтобы… – она замотала головой. – Мне даже противно думать об этом!

– Нет, – я попыталась оправдаться. – Мы с ним просто друзья. Я буду жить в доме одна… И даже если бы мы встречались, это мое личное дело, понимаешь?

Она смотрела на меня ошарашенно.

– Ты… Вы… Вы с Райаном…

– Ты как-то не вовремя вспомнила про Райана, мама. Вчера тебе нравился Дэниел, но сегодня он попал в твой черный список только потому, что благодаря ему я получила хоть немного свободы. И ты сразу вспомнила про Райана! Дай угадаю. Теперь он не кажется тебе таким плохим, правда? Лучше он, чем Дэниел. Потому что Райан меня хотя бы не отбирал у тебя, да?

– Эмили! – гневно выкрикнула она.

– Ты запуталась, – я начала пятиться к двери. – Вы с миссис Джонс сделали все, чтобы разлучить меня с ее сыном. Вот и радуйтесь теперь.

– Дочка… – ее руки потянулись ко мне.

Я смотрела в ее полные слез глаза, и у меня слабели ноги.

– Он был единственным, кто поддерживал меня. Единственным, кто верил, надеялся, кто заставлял меня жить. Да, я любила его и думала, что будет лучше для него, если он уедет. Я совершила ошибку. И исправить ее не могу, – обвела взглядом ненавистную комнату, которая каждую чертову секунду напоминала мне о том, чего я лишилась. – Если бы он любил меня, он хотя бы ответил на письма… Но он вышвырнул меня из своей жизни. Легко. Забыл, будто меня никогда и не существовало. Сколько мне еще ждать его милости? И стоит ли? Если он там, с Шейлой. И ему совершенно не до меня с… моими болячками… Радуйся, мама!

Она вскинула руки, сделала шаг мне навстречу, но я уже не видела ничего сквозь пелену слез. Развернулась и понеслась прочь из дома.

Я никогда не знала жизни. Не была готова к ней. Растерялась, испугалась, рассыпалась на части. А Райан всегда был тем цементом, который удерживал меня в собранном состоянии. Только он мог одним словом вселить в меня надежду, успокоить, согреть. Но я оттолкнула его и теперь не знала, за что цепляться.

Все смешалось: страхи, тревоги, кошмары, видения.

Кому мне еще доверять, кроме моего собственного сердца?

Куда оно вело, туда я теперь и шла.

-24-

Первая ночь на новом месте была… странной.

Я долго ворочалась в кровати на втором этаже, глядя на белый диск луны за окном и прислушиваясь к завыванию ветра в долине. Сон не спешил приходить, простыни подо мной противно скрипели при каждом движении, сердце беспокойно колотилось о ребра. Только далеко за полночь удалось уснуть, и ощущалось это как погружение в густую вязкую жижу: вокруг темно, тихо, я плыву, кислорода все меньше, начинаю отчаянно барахтаться – пробуждение.

Открыла глаза. Села. Солнечные лучи уже заполнили комнату, сквозь приоткрытое окно доносились мелодичные трели птиц. Надежда на то, что кошмары оставят меня в покое хотя бы здесь, не сбылась. Выпив по очереди все лекарства, какие положено, я прошлепала босиком вниз, на кухню.

Было в этом что-то такое… захватывающее. В самостоятельности. В возможности побыть хозяйкой, самой (пусть и кое-как) приготовить завтрак, съесть его, не спеша, любуясь на качающиеся на ветру разноцветные шапочки цветов и зеленеющие в поле молодые травы. Даже привычный хлеб, привезенный с собой, казался вкуснее на свежем воздухе, когда я запивала его чаем с молоком, лениво вытянув ноги в кресле.

Затем, приняв душ, начала осваиваться в новом жилище. Разложила вещи в шкафу, развесила кофточки, аккуратно расставила обувь. Мне не терпелось познакомиться с каждой вещицей в доме, чтобы лучше понять его хозяев, но ухватиться было особо не за что. Значит, тут пока, как в гостинице – обезличенно уютно. Видимо, Бойды так и не успели здесь обжиться.

Соседняя спальня на втором этаже оказалась запертой, что я нашла логичным – если в ней находились вещи родителей Дэниела, ему не очень бы хотелось, чтобы в них кто-то копался.

Спустившись в гостиную, обошла ее по периметру, аккуратно стерла пыль с мебели, поправила подушки. Одно из кресел стояло немного поодаль, у окна, будто бы не на своем месте, но я не стала его двигать – вдруг не понравится хозяину. Я здесь – просто гостья, чего не стоит забывать.

Хорошо бы прогуляться! Облачившись в спортивный костюм и нацепив на голову кепку, я вышла из дома. Решила позвонить маме – не получилось: сеть то появлялась, то пропадала. Так и не услышав родной голос, знакомым маршрутом я направилась к водопаду. Просидела возле воды примерно час, но так и не поняла, что чувствовала. Спокойствие, смешанное с щемящей душу тоской, умиротворение? Безмятежность и радость? Такие противоречивые чувства у меня вызывало это место.

Еще пару часов я бродила по узким тропинкам, ступала по прибрежным камням: их лизали воды тихого озера, а я фотографировала растения и скалистые уступы. Бесконечно любовалась открывавшимися видами и улыбалась встреченным на пути туристам.

– Добрый день! Как поживаете? – поприветствовала продавщицу магазинчика, войдя внутрь.

Женщина, стоявшая за прилавком, оторвалась от телевизора и наградила меня приветливым взглядом.

– Здравствуйте.

Я выбрала и положила перед ней выбранные продукты:

– Чудесный сегодня день.

Она улыбнулась:

– Да, пожалуй, будет даже жарко. Не забудьте взять питьевой воды, если пойдете к ущелью.

– Нет, – мотнула головой, – я сейчас домой. Если только вечером.

– Остановились в гостинице? – Женщина упаковывала мои покупки.

– Я живу в доме Бойдов. Временно.

От меня не укрылось, как она замедлила на секунду свои движения, а потом, будто спохватившись, продолжила складывать продукты в объемный пакет.

– Ясно, – ее губы растянулись в вежливой улыбке. – Значит, будете захаживать к нам часто.

– Выходит, что так.

– Замечательно, – ее взгляд скользнул по группе туристов, вошедших в магазин.

– О пропавшей три недели назад в Манчестере Мэри Эллис Лэнг до сих пор ничего неизвестно, – с тревогой в голосе сообщала ведущая новостей.

Бросив короткий взгляд на телевизор, я достала карту и рассчиталась.

– Спасибо и всего доброго!

– И вам! – ответила продавщица, поджав губы. – Доброго дня. Чем могу быть полезна? – обратилась она к вошедшим.

Группа молодых людей протиснулась к прилавку, дождавшись, когда я, обхватив двумя руками пакет, отойду.

– Напоминаем, что после того, как было обнаружено тело первой жертвы – двадцатишестилетней Бертины Линч из Аккрингтона[11], расследование было… – слова, от которых кровь застыла в жилах, прервались звоном колокольчика над дверью.

Я направилась к дому. Честно говоря, не сразу разобралась, в какую сторону мне идти. Деревенька маленькая, но в этой ее части мне не доводилось бывать. Огляделась, напряженно размышляя, но отсюда все дома казались одинаковыми.

– Простите, – обратилась к худощавому старику, дремавшему на скамье.

– А?.. – он приоткрыл веки и уставился на меня, часто моргая. Едва поняв, кто нарушил его сон, пожилой мужчина нахмурился, и его лицо, испещренное морщинами, еще сильнее сморщилось.

– Вы здесь живете?

Старик оглянулся, будто пытаясь понять, где находится.

– Да. Что вы хотели, юная леди? – прокряхтел он, мотая головой в попытке прогнать остатки сна.

– Не подскажете, в какой стороне находится дом Бойдов?

Его лоб наморщился сильнее, если такое вообще возможно. Складки на лице превратились в глубокие борозды.

– Что вы там забыли?

– Я… ну… – пожала плечами, – вообще-то, я арендую его. В некотором роде. Поселилась на месяц, может, дольше.

– Хм, – кивнул он понимающе. – Тогда ступайте по этой дороге, потом направо, снова направо и до конца.

– Благодарю вас, мистер…

– Айра, – представился он, вставая и протягивая сухощавую ладонь. – Меня зовут Айра.

– Очень приятно. Эмили Уилсон, – на ощупь его рука оказалась сухой и холодной, как моя когда-то, до операции. – Вы тут живете, Айра?

– Да, юная леди. Вы стоите перед моим домом, – старик указал на одноэтажное строение, сплошь увитое зеленью.

– Я хотела узнать еще кое-что.

– Валяйте, спрашивайте, – усмехнулся он, продолжая с любопытством разглядывать меня.

Теперь мы были знакомы, и его взгляд стал ощутимо теплее и приветливее.

– Наверное, отсюда ходит автобус? Мне нужно будет съездить к врачу на днях…

Старик так громко расхохотался, что мне стало не по себе.

– Видишь моего коня? – Взмахнул рукой, указывая на старенький, припаркованный неподалеку, трехдверный «Фиат». – Обращайся в любое время.

– А вы свозите меня?

– С удовольствием. Все лучше, чем скучать здесь одному.

Чуть не бросилась на него, чтобы заключить в свои объятия.

– Спасибо, Айра!

Как будто предчувствуя, что моя благодарность не ограничится словами, старик встал и шагнул назад.

– Не за что. Да и вообще… Что бы ни случилось, обращайся. Ты же у нас новенькая.

– Обязательно! – заверила я, отступая к дороге.

– Эмили Уилсон? – прокряхтел он мне в спину.

Я обернулась:

– Да?

– Как поживает малыш Дэниел?

– Он… – не зная, что именно старик имеет в виду, я пожала плечами. – У него все замечательно.

Он многозначительно кивнул.

– Я рад, что у него жизнь налаживается.

– Угу, – кивнула я, не понимая, о чем речь, и предпочла побыстрее уйти.

-25-

«Привет.

Не знаю, как начинать письма к тебе, да и стоит ли писать…

Наверное, ты вообще их не читаешь? Иначе как можно читать письма и не ответить?

Я вчера пересматривала те видео, что ты мне присылал, когда мы еще были… ну… ты понимаешь. Когда мы общались и были близки. Словно тысяча лет прошло – таким далеким ты для меня стал.

А на тех коротких роликах время будто остановилось. Твои глаза все еще сияют, они смотрят прямо на меня, и мое сердце расцветает, становясь огромным, точно солнце, и ему снова не хватает места в груди. Оно готово вырваться, взлететь, как огромный воздушный шар, подняться к небесам и осветить собой мир.

Хотя мы ведь с тобой уже выяснили, что не в сердце дело, да? В чем-то другом. Если бы ты поговорил со мной, возможно, мы пришли бы к единому мнению.

Хорошо, что ты читаешь мои идиотские письма. Если читаешь. В любом случае, надеюсь, что прочтешь. Больше мне не с кем поговорить. Ответь, пожалуйста…

В любом случае ты должен знать, что я переехала. Правда, временно, но и это для меня большой шаг. Уже несколько дней живу в доме моего нового знакомого, Дэниела, в Малхэме. Мы с ним повстречались на выставке, и он любезно предложил мне присмотреть за жилищем в его отсутствие. Наверняка ты бывал в здешних краях, ведь тебе никогда не сиделось на месте. Потрясающе красивая природа, горный ландшафт, озеро, чистый воздух. Не веришь, спроси у туристов, которые каждый день приезжают, чтобы полюбоваться долиной.

Мне нужно было сбежать, Райан. Не могу объяснить тебе, потому что сама до конца не понимаю. Хочу найти себя, и, кажется, я уже на верном пути. Обычно после прогулки на озере или в лесу возвращаюсь в дом, выношу мольберт на улицу, ставлю его в тень и рисую. Как одержимая. Или заколдованная. Будто не принципиально, что переносить на бумагу, давнюю задумку или только недавно увиденное, главное – не останавливаться. Словно от рисования зависит моя жизнь.

Не знаю, но это кажется до жути важным. Может, тогда я в транс впадаю?

Как думаешь, мне по силам стать художником? В смысле, настоящим? В смысле, посвятить себя живописи и всякое такое? Или нужно отбросить эти глупости и заняться чем-то серьезным? Потому что мама говорит, что я тороплюсь, ей хочется, чтобы я потратила этот год на восстановление своего здоровья, а я думаю, что жизнь проходит мимо и время тратится зря. Пока вы, мои сверстники, готовитесь стать кем-то, я еще сомневаюсь, смогу ли казаться просто нормальной среди вас.

Пожалуйста, позвони мне, Райан.

Если надумаешь.

Здесь тебя не хватает еще больше.

С любовью, Эмили».

Поставила точку и нажала «Отправить». Маленькие пятнышки, обозначавшие этапы этого процесса, словно специально продлевая ожидание, медленно ползли по кругу. Сеть здесь ловила слабо, потому послание никак не хотело уходить к адресату. Я, затаив дыхание, глядела на экран лэптопа и ждала.

Когда, наконец, появился значок «Успешно», не поленилась и заглянула в папку «Отправленные», чтобы убедиться – да, мое письмо полетело к Райану.

Откинувшись на подушки, провела пальцами по дисплею, пролистывая старые фотографии. На каждой из них я была почти прозрачной от худобы, с бледным лицом и синеватыми губами. Конечно, тогда мне не приходилось даже мечтать о том, что у нас с этим парнем могло быть что-то серьезное. Я упрямо гнала от себя такие мысли, пыталась не замечать, как Райан ко мне относится. Отвергала возможность того, что однажды выздоровею, стану полноценной и смогу ответить взаимностью. Но ведь я всегда была для него более полноценной, чем для кого-либо другого, даже для себя. Просто не понимала этого.

– Сейчас мы идем в школьный кафетерий, – смеялся Райан на видео. За его плечом мелькали лица и коридоры, затем зазвенела посуда. Он шел спиной вперед и показывал мне все, что видел. В тишине пустого дома его голос отливал мягким бархатом, теплым и нежным. – Что у нас здесь? Какая гадость! – камера приблизилась к чему-то жидкому, потом к вязкой кашице. – А вот кое-что поинтереснее, – размытое изображение приобрело резкость, и на экране появились мясные блюда. Райан взял поднос, развернул камеру к своему лицу. – Эм, что со мной сделает твоя мама, если я притащу тебе суперароматную, мягкую булочку, а? – Он приблизил к носу что-то румяное, похожее на сдобную выпечку. – Пожалуй, я рискну. Мы ведь ей не скажем, да?

Выключив видео, сжалась в комок. Отложила гаджет и накрылась одеялом. Меня знобило, а на глаза наворачивались слезы, потому что я и сейчас помнила привкус булочки, которую он принес мне из кафетерия в тот день.

Казалось, я все тогда решила. Написала письмо, в котором сообщила, что устала бороться и ждать. Что понимаю бесполезность всех мероприятий и осознаю, какой конец меня ждет. Что иду на то, что задумала осознанно, поскольку хочу облегчить существование своим родителям, потратившим силы и сбережения на то, чтобы поддерживать меня на плаву.

Честно? Я не придумала до конца, каким способом хочу это сделать. Даже не знаю до сих пор, смогла бы или нет. Просто накатило невыносимое отчаяние, смешанное с обидой на весь мир и глупой уверенностью, что так точно станет легче. Всем. Если бы не видео, которое было получено во время написания прощального письма, если бы не улыбка Райана и не желание попробовать эту чертову булочку, все могло бы быть по-другому.

Все могло стать необратимо ужасным.

Он нашел мою записку совершенно случайно. Я не успела спрятать ее как следует, просто сунула под стопку учебников. Райан сидел в кресле за столом, читал ее и бледнел на глазах. Слишком увлеченная поеданием выпечки после длительного периода отсутствия аппетита, я не сразу заметила, что у него в руках тот самый листок. А когда вдруг поняла, мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Кольнуло так больно, что зашумело в ушах.

– Пожалуйста, тсс… – задыхаясь, просила Райана, со страхом оглядываясь на дверь.

Только увидев его испуганный взгляд, я буквально в одно мгновение поняла, что никогда не решилась бы на подобное. Я смертельно боялась реакции мамы, узнай она о существовании моего прощального письма. А что бы с ней стало, соверши я задуманное? Меня не волновало, что подобный поступок стопроцентно лишил бы меня возможности получить новый орган: я боялась, что Райан покажет ей сейчас листок бумаги, и она умрет на месте.

Но он молчал. Просто недоуменно смотрел на меня. А у меня слезы катились из глаз большими горошинами. Руки тряслись в отчаянном жесте – мольбе не говорить маме. Палец, приложенный к губам, лихорадочно дрожал, а челюсти стучали настолько громко, что заглушали стук сердца.

– Никто не приносит столько радости в мою жизнь, сколько приносишь ты, – сказал Райан, опустив взгляд на записку. Сложил ее в несколько раз, порвал и выкинул в ведро. – Зачем? Зачем это? Ты ведь дорога нам. Мне, твоим родителям, – сел рядом на кровать, стер ладонью мои слезы и обернулся к двери, чтобы убедиться, что моей мамы на пороге нет. Затем снова повернулся, обнял и прижал меня к груди. – Ты так много значишь для всех нас. Больше никогда, пожалуйста, никогда не думай, что ты одинока. Я с тобой. Всегда рядом с тобой.

И он прижимал меня к себе, пока я не успокоилась.

– Что происходит? – лицо появившейся в дверном проеме мамы трудно было назвать довольным.

Но Райан, словно специально испытывая ее терпение, медленно опустил свои руки и только потом, улыбнувшись, сказал:

– Я ужасный человек, миссис Уилсон, – нахмурившись, всхлипнул и по-мальчишески обаятельно почесал затылок. – Не захотел делиться с вашей дочерью ланчем, и не был готов к тому, что она вот так отреагирует. – Откусив из моих рук кусок булочки, Райан пожал плечами. – Вы ее, вообще-то, кормите?

Глаза мамы метали молнии, но мне не забыть свои ощущения в тот момент. Я едва удерживалась от смеха, когда она отчитывала нас обоих. Райан не хотел оставлять меня одну, поэтому когда все-таки ушел после третьей просьбы мамы «дать мне отдохнуть», мы переписывались с ним еще до полуночи. Пока не уснули.

Так что же происходило с нами сейчас?

Куда все делось?

* * *

Я проснулась посреди ночи от того, что услышала какие-то тревожные звуки. Не то вой, не то жалобный плач. Села, откинула одеяло, попыталась понять, где нахожусь. Кругом царила темнота. Повернулась и увидела редкие лунные отсветы, крадущиеся от окна и скользящие по полу к каминной полке. Значит, я уснула прямо на диване в гостиной на первом этаже.

Прислушалась. Только стрекот и шум ветра за окном – больше ни единого звука. Дотянулась до столика и проверила телефон.

Ни одного пропущенного звонка, на часах три тридцать утра. Упала на подушки и закрыла глаза. Наверное, опять кошмар. Только я ничего не запомнила. Повернулась на другой бок и постаралась уснуть, как вдруг снова услышала что-то.

Будто стонал кто-то. Села, вгляделась в темноту. Звуки раздавались издалека: не то зверь какой мычал, не то половицы скрипели, не то ветер на чердаке завывал. А потом – как закричит! Я в ужасе вскочила и подбежала к окну. Ничего, кроме ночной долины и сияющей в небе луны.

Вглядывалась, вглядывалась, пытаясь различить хоть что-то в мрачных тенях, но так никого и не увидела.

Что это было? Одному богу известно. Утешало одно – звук точно исходил откуда-то снаружи. Я поправила занавеску и отошла. В полной тишине прошла на цыпочках по гостиной и включила настольную лампу. Комната выглядела абсолютно обычно, но меня не покидало неприятное ощущение, что я не одна. Что за мной наблюдают. Вжалась в стену и продолжила прислушиваться.

«Это ты? – спросила у своего сердца. – Ну, ответь же мне. Если ты, то отзовись. Я готова тебя выслушать. Зачем ты приходишь? Что ты хочешь от меня? Не знаю, как реагировать на твое присутствие в моей жизни, не представляю, кто ты, как тебя зовут. Наверное, ты не планировала умирать? Каждый из нас мечтает о чем-то, у каждого куча недоделанных дел, целей, идей. Прости, но я не виновата, что мне отдали то, что принадлежало тебе, понимаешь? И нам двоим будет тесно в одном теле. Если ты хочешь что-то сказать, то я готова выслушать. Если у тебя есть просьба…»

И тут раздался душераздирающий крик. Откуда-то издалека. Прямо рев раненого зверя, надрывный, срывающийся на хрип. Нормальный человек включил бы свет во всем доме, закрылся на три засова и позвонил в полицию. Но я, измученная кошмарами и галлюцинациями, сделала первое, что пришло в голову: метнулась к двери, распахнула ее и выбежала прямо на улицу.

Влажный воздух ударил в ноздри. Со всех сторон на меня обрушились звуки сонной природы: шум трав в поле, шелест ветвей, пение ночных птиц, трескотня насекомых.

– Эй, – сглотнула, тяжело дыша, – кто здесь?

И долина отозвалась встречным дуновением ветра.

– Эй, вы слышите меня?

Стон повторился, и, черт меня подери, я не могла понять, с какой стороны. Казалось, что беспокойные звуки доносились теперь отовсюду, то усиливаясь, то затихая. Я начала метаться по двору, то и дело запинаясь и едва не падая. Почти ничего не видя, в одних носках по камням и траве бродила, обходя дом со всех сторон. Вглядывалась в очертания двора в лунном свете, потом догадалась и достала телефон, принялась светить им перед собой, включив функцию фонарика.

Мне не могло показаться. Это было реальностью. Какой-то едва различимый носовой звук: стенание или крик немого. Не слева, не справа, отовсюду, будто из недр земли. Обойдя дом по периметру, я снова крикнула, не боясь разбудить соседей:

– Кто здесь?

Но в ответ раздалась музыка. Та самая, которая не давала мне покоя пару месяцев. От неожиданности я повалилась прямо на траву и в ужасе закрыла уши. Невозможно. Боже, когда она оставит меня в покое?

«Что? Что ты хочешь от меня?!»

Трудно избавиться от музыки, которая звучит у тебя в голове, просто заткнув уши ладонями. Так не бывает. Это не работает. Мелодия продолжала усиливаться, и я угадывала каждую следующую ноту – знала ее наизусть.

– Черт! – всхлипнув, ударила кулаком по земле.

И поползла, страшась темноты и таившейся в ней опасности, на корточках к дому.

– Пожалуйста, прекрати. Пожалуйста, хватит! – кричала, забегая внутрь.

Захлопнула дверь и навалилась на нее спиной. Телефон был влажным от росы, как и моя одежда, испачканная в травинках и песке. Я стояла, дыша тяжело и часто, и мечтала только об одном – чтобы этот ужас прекратился и больше не возвращался в мою жизнь никогда.

«Лучше сдаться психиатру, пусть выпишет волшебных таблеток. Тогда мне не придется слышать тебя».

Но мелодия не собиралась оставлять меня в покое. Она заполнила собой комнату, гремела под потолком, кружила по полу, ударялась о стены. У меня от страха тряслись поджилки, спина обливалась ледяным потом.

Метнувшись, попыталась включить верхний свет, но ничего не получилось. Комната по-прежнему освещалась ночником, и моя собственная тень, скользящая по стене, навевала не меньше ужаса, чем зловещая музыка.

– Эмили… – позвал кто-то, едва в голове промелькнула мысль: бежать прочь и стучаться в двери соседних домов.

Звук доносился откуда-то из гостевой комнаты. Я покосилась на темнеющий прямоугольник двери, но так и не решилась шагнуть туда. Я словно приросла к полу.

«Просто показалось. Это не может быть реальным. Просто побочные действия лекарств. Сейчас я вдохну, выдохну, и все прекратится».

– Эмили…

Я вскрикнула и зажала рот обеими руками. Ни за что не отойду от единственного источника света и не ступлю туда, где темно. Но стоило только подумать об этом, как лампочка в светильнике несколько раз моргнула и погасла. Комната погрузилась во мрак. Нащупав дрожащей рукой нужную кнопку, я попыталась оживить телефон. Экран вспыхнул, но слушаться моих влажных пальцев сенсорный экран напрочь отказывался. Сотрясаясь в попытках разблокировать его, мне приходилось слушать чертову мелодию.

– Хватит! Перестань! Перестань! – заорала я, вжимаясь в каминную полку и испуганно оглядываясь по сторонам. – Пожалуйста… – уже слезно.

– Эмили… – донеслось из-за закрытой двери гостевой комнаты.

– Черт… – стерев ладонями пот со лба, я на негнущихся ногах направилась туда.

Дисплей телефона то и дело гас, погружая меня в кромешную тьму. Но пальцы от страха снова давили на кнопку, и я смогла освещать себе путь хотя бы на пару секунд. Этого было достаточно, чтобы сделать несколько шагов и убедиться, что никто не выскочит на меня из темноты. Замерла у нужной двери, пытаясь унять встревоженное сердце, протянула руку и медленно повернула ручку. Та на удивление подалась легко: щелчок, и створка со скрипом отворилась вовнутрь.

Музыка прекратилась. Полнейшая тишина пугала меня еще сильнее. Вытянув телефон перед собой, я осмотрелась. В луче света мелькнули шкафы и коробки, уложенные друг на друга, и целые галактики пыли, взметнувшиеся в воздух от движения двери. Среди хлама, явно в спешке нагроможденного вдоль стен, выделялся большой светлый предмет. Прямоугольный. И от взгляда на него сердце сжалось до боли. И меня неумолимо, почти неистово, будто какими-то неведомыми силами, потянуло к нему.

Это был рояль.

-26-

Облупившаяся местами краска, потертые матовые поверхности, элегантная форма. Он был белым и довольно старым. Смотрелся инопланетянином посреди кучи хлама, наваленного в комнате. Большим и громоздким.

Не успела приблизиться, руки сами потянулись к нему. Сунув телефон в карман пижамных штанов, я подтянула к себе круглый стульчик и опустилась на него. Лунного света, что попадал из окна, было недостаточно, чтобы как следует рассмотреть инструмент, но пальцы, словно повинуясь чьему-то настойчивому зову, уже нащупали и сняли крышку. Клавиши на ощупь казались твердыми и прохладными, но стоило чуть надавить – становились податливыми и мягкими. Нажала на одну, и та легонько провалилась, наполнив помещение пронзительным звуком.

«Нет, нет, нет».

Меня затрясло еще сильнее: руки парили над гладью клавиш, извлекая из рояля проклятую мелодию. Никогда в жизни я не играла ни на одном инструменте, не разбиралась в нотах, не знала, как и из чего строится мелодия. Господи, да у меня даже слуха не было! А теперь пальцы привычно касались инструмента, быстро перемещались по нему в, казалось бы, хаотичном порядке, но комната наполнялась самой настоящей музыкой. Которую играла я. Сама. И слезы, застилая глаза, текли сами собой.

«Что это? Почему я знала каждую ноту? Нет, не знала – помнила. Иначе бы руки не летали над клавишами так свободно и непринужденно».

Ноги касались педалей, плечи подергивались в напряжении, следуя за движениями рук, голова бессознательно кивала в такт. От непонимания, как такое возможно, становилось дико и страшно. Но я продолжала играть, просто не могла остановиться. Музыке, создаваемой столь величественным инструментом, не хватало места в маленькой комнате. Она взрывалась сумасшедшим потоком, билась о стены и вытекала наружу оглушающим океаном из нот. Огромным цунами, сметающим все на своем пути. Многотонной волной, смесью изумления, страха и ужаса – моих собственных и того, кто был заперт в моем теле.

Все оборвалось резко. Исчезли комната, музыка, рояль. Остались лишь темнота и чувство невесомости. Я падала. Но не резко, а медленно опускаясь ниже и ниже. Плавно, точно в замедленной съемке. А свет… он оставался там, наверху, куда был направлен мой взгляд. Проникал, как сквозь толщу дрожащей воды, расходясь рябью и преломляясь под разными углами. Там был чей-то силуэт, но не было возможности определить, чей.

Я хотела что-то сказать. Крикнуть. Позвать на помощь. Но боль, непонятная, сковывающая движения, пронзила стрелой голову. Оглушила. Я дернулась из последних сил и попыталась вдохнуть, но ничего не вышло. Вода… Она наполнила мой рот, нос и ворвалась в дыхательные пути. Паника. Кашель впустил еще только больше воды в горло. И чем отчаяннее я сопротивлялась, тем сильнее кружилась голова от недостатка кислорода.

Вдруг ноги оперлись обо что-то твердое. Дно. Поверхность. Но оттолкнуться не получилось. Не было сил. Ничего не выходило. Плыть не получалось. Пальцы в отчаянии «царапали» толщу воды, метались, расходились в стороны, но мое тело продолжало медленно погружаться на дно. В груди разливалось леденящее чувство животного страха. Неужели все? Меня никто не спасет?

Вода сделалась похожей на стекло. Ни солнца, ни неба наверху. Я, как законсервированная, лежала и смотрела на расплывающуюся картинку. Мелкие-мелкие рисунки. Что-то синее. Под ними пятна, кажется, буквы. Затем перед глазами потемнело, в груди стало жечь. Больше ничего, никаких ощущений. Все замедлилось, как перед самым концом.

Вот и все.

– А-а-а! – вскочила на постели как ошпаренная.

Передо мной была моя комната. На постели – солнечные лучики. На мне – мятая пижама. Судорожно ощупав себя, уставилась на руки, которые еще минуту назад играли на рояле в темной комнате. Пальцы дрожали, но выглядели как обычно. Откинув одеяло, я вскочила, схватила с тумбочки телефон. Проверила – работает. Шесть тридцать утра. Что за ерунда со мной произошла и почему я оказалась у себя в постели на втором этаже дома?

В эту секунду над губой защекотало. Словно что-то горячее скользнуло из носа ко рту. Подняв подбородок выше, коснулась пальцем влаги и поднесла к глазам. Жидкость была прозрачной, значит, не кровь. Но что? И тут я почувствовала в горле привкус воды, легкое жжение и сильно закашлялась. Согнулась пополам, пытаясь вытолкнуть то, чего в моих дыхательных путях не было и быть не могло.

И успокоилась только минут через пять, когда дышать стало легче.

«Чертовщина какая-то».

Приняла лекарства, забрала волосы в хвост, осмотрела свое изможденное лицо в зеркало и медленно поплелась вниз. Застыла у гостевой комнаты и нерешительно коснулась ручки. Повернула. Заперта. Недолго думая, опустилась на колени и приникла глазом к замочной скважине. Несколько раз моргнула, вглядываясь в темноту. Невозможно рассмотреть почти ничего через узкое маленькое отверстие в замке. Ничего, кроме большого белого пятна.

* * *

Возможно, не стоило злоупотреблять гостеприимством, зато теперь я знала, что мой сон был явью. В гостевой комнате и правда находился старый рояль. Для того чтобы подтвердить свои подозрения, достаточно было взглянуть в замочную скважину при свете дня, но я не побоялась вскрыть замок ножницами, открыть дверь и войти. Убедилась – он стоял там, покрытый тонким слоем серой пыли.

Присела и заметила следы тонких пальцев на крышке. Кто-то действительно открывал ее недавно. Неужели я? Глупости. Но сон ведь казался таким реальным: я отчетливо помнила, как носилась по двору, как входила сюда, как играла на инструменте. Да у меня даже вода шла носом!

Открыла крышку и в недоумении уставилась на руки.

«Интересно, получится ли у меня снова?»

Положила руки на клавиши, и рояль тут же издал низковатый звук. Попробовала перемещать пальцы в хаотичном порядке, но получилась только режущая слух какофония.

«Давай. Покажи, что ты здесь, со мной!»

Перевела дух, настроилась, снова устроила пальцы на длинной веренице клавиш, и… меня даже передернуло от неприятного нагромождения бессмысленных, сумбурных звуков, взорвавших вдруг тишину дома.

– Ладно! – обессиленно треснула ладонями по роялю и резко захлопнула крышку.

Вскочила и убралась прочь из комнаты.

Если она привела меня к имеющемуся в доме инструменту, значит, хотела что-то сообщить. Но как? Посредством музыки? Если ее воспоминания стали частью меня самой, то тогда хозяйка моего сердца должна знать, что я ничего в музыке не понимаю! К тому же… Если я даже не представляла, что в доме есть рояль, то как смогла почувствовать его местонахождение она?

Кажется, я медленно, но верно продолжала сходить с ума…

* * *

Прогулка должна была привести нервы в порядок. До обеда я бродила по дому в попытках вспомнить события прошлой ночи, остаток дня провела, глядя на лист бумаги в бесплодной попытке решить, что хочу нарисовать. Да еще и кусок в горло совершенно не лез – кошмары порядочно меня вымотали. Позвонив в донорскую программу и отправив им официальное письмо-запрос на электронную почту, я оделась и побрела в лес.

Сама атмосфера долины, извилистые дорожки меж высоких деревьев, тянущихся ветвями к облакам, располагали к неспешному бегу. В одном месте тропинка выходила к озеру, и можно было идти или бежать, любуясь блестящей гладью воды и слушая звонкие трели птиц.

И я побежала, размышляя о том, правильно ли поступила, что обратилась за помощью в программу. Возможно, семья погибшей откажется не только общаться, но и предоставить мне сведения о том, кем она являлась. Что, если я не узнаю ничего о личности девушки в синем? А что, если мой донор – мужчина? Тогда все запутается еще сильнее.

В любом случае, чем больше я думала на эту тему, тем сильнее убеждалась в том, что поступаю правильно. Жить с этими видениями становилось труднее с каждым днем. И я уже перестала понимать, где реальность, а где выдумка.

Воздух в лесу был чистым и вдыхался легко, врывался в легкие прохладным эфирным маслом, источаемым редкими хвойными. Сквозь листочки в траве играли золотистые солнечные лучи, травы словно спали, не тронутые ни единым дуновением ветерка. Где-то в вершинах деревьев щебетали птицы, и кроме их пения до меня не доносилось ни единого звука. Даже муравьи в огромном муравейнике возле замшелого пня трудились, таская то травинки, то сухие веточки, совершенно бесшумно.

Некоторое время я просто шла, вбирая взглядом все оттенки листвы от светло-салатного до темно-зеленого, затем опять немного пробежала, измарав кроссовки на выбитых коровами узких тропках, которые вились, хитро сплетаясь между собой – видимо, через этот участок леса перегоняли скотину. Остановилась, отдышалась, снова неспешно побрела, наблюдая за торжественным спокойствием зеленых великанов, протягивающих ветви к начинавшему темнеть небу.

А затем решила ускорить шаг: вдруг что-то шевельнулось в густых зарослях справа. Мало ли какой зверь или птица, страшно стало с непривычки. Отбежав от места на приличное расстояние, сбавила ход и огляделась. Лес казался спящим и таинственным, трудно было что-то разобрать среди листвы. Я, не переставая, вертела головой, пытаясь отогнать неприятное ощущение, что кто-то наблюдал за мной из лесных глубин.

Вновь побежала все дальше и дальше, но, казалось, кто-то незримый идет прямиком по моему следу.

Чувство незащищенности и тревоги не отступало, заставляя сглатывать от тревоги и беспрестанно смотреть по сторонам. Мне хотелось покинуть это место как можно скорее, поэтому я свернула на широкую песчаную дорогу и помчалась к деревне. Внезапно кто-то совершенно беззастенчиво коснулся моей шеи сзади. Вскрикнув, я резко обернулась, но никого не увидела. Лес по-прежнему оставался недвижим и тих. Но чужое дыхание – я его почувствовала! Услышала! К тому же кожа до сих пор горела от прикосновения.

Потоптавшись на месте, я что было сил рванула по направлению к дому.

«Не оборачивайся, не оборачивайся! – стучало в голове. – Это игра воображения. Никого здесь нет. Просто покинь лес, и все прекратится».

Но на каждом шагу я продолжала ощущать взгляд. Дикий, голодный, ненасытный. Опасный. И каждую секунду продолжала чувствовать опаляющее жаром дыхание на своей коже.

Почти добравшись до опушки, вдруг заметила, что небо в просвете между ветвей сильно потемнело, над ущельем сгустились серые, с рваными краями, тучи. Казалось, только скалистые своды сдерживали наползающую сизо-черную пелену. Когда я выбежала к холму, небо уже заволокло пепельной дымкой. Над озером клубился туман, гладь воды пошла разводами и непонятными бурыми пятнами.

Надвигалась гроза. Не хватало мне только попасть под ливень, вымокнуть и заболеть. Постоянно оглядываясь и тяжело дыша, я припустила по дороге к деревне. Оставалось совсем недалеко до нее, когда небо вдруг разрезала яркая молния. За ней последовал и оглушительный раскат грома. В вышине сильно грохнуло, затем тихо вздрогнуло, хрустнуло, а следующие раскаты уже были похожи на вздохи, плач или жалобный рев.

Спустя секунду мне в лицо ударили первые капли. Потом дождь полился почти стеной, в одно мгновение прошив одежду ледяными потоками, будто пулями. Новый раскат грома и последовавшая за ним вспышка молнии заставили вздрогнуть и испуганно взглянуть на взрывающиеся грохотом тучи, а когда я опустила глаза, то замерла от ужаса: передо мной возвышалась высокая темная фигура в плаще с капюшоном. Когда чудище потянуло ко мне руки, из моего горла вырвался лишь сдавленный хрип.

– Нет! – в попытке отпрянуть назад шлепнулась прямо в огромную лужу. Капли продолжали хлестать по лицу, когда я вгляделась в нависающую надо мной фигуру и ошеломленно прошептала: – Дэниел?

-27-

– Да ты вся вымокла, иди сюда, – он скинул широкий плащ, наклонился, набросил на меня и помог встать. – Зачем ты потащилась в лес в такую грозу?

Меня трясло от страха и холода.

– Я… я… – стучала зубами, кутаясь в грубую ткань. Колючие капли ударялись о поверхность земли, заглушая голос. – Хотела погулять…

– Но ведь объявили предупреждение по всему Северному Йоркширу!

– Не смотрела п-п-прогноз погоды, – всхлипнула, инстинктивно закрывая от дождя лицо.

– Быстро домой! – крикнул Дэниел, поправляя капюшон плаща.

Теперь и он вымок насквозь из-за меня.

Мы побежали по холму в сторону дома. В окнах уже горел свет.

– Ты не говорил, что приедешь, – задыхаясь, произнесла я, пока он открывал дверь.

– Хотел сделать сюрприз, – виновато улыбнулся Дэниел, впуская меня внутрь.

Я вошла, и на пол тотчас натекла целая лужица. Меня продолжало трясти от холода, поэтому Дэниел помог мне раздеться:

– Давай я, – аккуратно снял плащ и повесил на крючок.

Дождь колотил по крыше столь яростно, что слышно было даже на первом этаже.

– Спасибо, – пробормотала, дрожащими пальцами убирая от лица мокрые сосульки волос.

– Тебе нужно согреться, чтобы… – он внезапно сильно побледнел, глядя на меня, и даже покачнулся. Едва не потерял равновесие.

Мое сердце тревожно сжалось. По лицу Дэниела, мокрому от дождевых капель, нельзя было до конца понять эмоций. Не ужас, не отвращение, не испуг. Что же? Растерянность? И почему?

Он смотрел на меня, и не куда-нибудь, а прямо на мою грудь. Проследив за его взглядом, я охнула. В вырезе расстегнутой на несколько пуговиц рубашки розовел уродливый шрам. Именно при виде рубца светло-зеленые глаза Дэниела распахнулись в немом вопросе.

– Ох, прости, – поспешно прихватила пальцами ткань рубашки.

Его кадык нервно дернулся. Он сглотнул и медленно перевел взгляд на мое лицо:

– Это…

– Это и есть то, о чем я не хотела говорить, – поежилась. Мокрая одежда неприятно липла к телу, меня знобило. – Мне пересадили чужое сердце, и поэтому я осталась жива. Вот что со мной было. Ты думал, рак?

Его глаза снова метнулись вниз, туда, где мои дрожащие пальцы продолжали судорожно вдевать пуговицы в петельки.

– Тебе… тебе нужно переодеться, – заикаясь, проговорил он и отвернулся. – А я пока разожгу камин.

– Х-хорошо.

И я бросилась наверх, едва не падая и путаясь в мокрых штанинах. Быстро скинув сырую одежду, приняла теплый душ, расчесала волосы и оделась. Взглянула на себя в зеркало – хорошенькая. На всякий случай застегнула платье под горло. Хоть во взгляде Дэниела и не было брезгливости, но пугать его вновь не хотелось.

– Чем так вкусно пахнет? – спросила, спускаясь вниз по ступеням.

По гостиной разносился приятный мясной аромат, в камине звонко потрескивали поленья, на экране телевизора мелькали кадры юмористического шоу.

– Подогрел жаркое, которое захватил по пути в ресторане. – Дэниел сидел на полу возле камина и рассматривал разложенные перед ним листы. Он тоже успел переодеться, на нем были простая серая футболка и джинсы, ступни оставались босыми. – Ты не против?

Это были мои рисунки. Несколько пейзажей, карандашные зарисовки и утренний набросок синей пастелью.

– Они… не так хороши, как хотелось бы, – пожала плечами я и опустилась на пол рядом с ним.

За окном по-прежнему грохотало. Дождь барабанил в стекла настойчиво, упрямо и громко.

– Что это? – Дэниел протянул мне лист, который держал в руках.

Приняла его с улыбкой. Мне хотелось говорить о чем угодно, кроме моего шрама.

Перевернула лист. На нем был изображен ярко-синий морской конек с бирюзовым брюшком и маленьким белым плавничком на спинке. Конечно, рисунок выбивался из общей череды картинок с изображением природы, но именно он сегодня вышел из-под толстого грифеля пастельного карандаша. Он был милым и забавным, и не важно, почему мне захотелось нарисовать именно его, а не очередной пейзаж с нависающим над горами небом.

– Не знаю. Вроде похоже на морского конька, – передала лист Дэниелу. – Ты надолго приехал? Или вернулся насовсем?

– Я… нет. Решил вырваться на уикенд, – он с интересом уставился на рисунок. – Соскучился. По дому, по тебе… – его брови хмурились.

Я опустила взгляд на языки пламени в камине. Нервно взбила волосы, чтобы они быстрее высохли, а может, просто пыталась занять руки в такой неловкой ситуации.

– Почему ты нарисовала его? – спросил он хрипло.

– Кого? – непонимающе взглянула на Дэниела.

– Почему именно конька? – он мотнул головой, откладывая рисунок в сторону.

– Не знаю, – растерялась я. – Захотелось, и все. Иногда я пишу то, что вижу, что меня волнует. А иногда это картинки, которые возникли в воображении. Они необязательно должны что-то значить, как тот водопад, например.

– Нет, – Дэниел удивленно усмехнулся и на мгновение завел руку за спину. – Похоже, ты ясновидящая.

– Что это? – уставилась я на длинный футляр, зажатый меж его пальцев.

Он протянул его мне.

– Открой.

Взволнованно одернув подол платья, я кашлянула. Недоверчиво глянув на мужчину, я осторожно вытянула руку и взяла коробочку, обтянутую бархатом. Замерла и глубоко втянула в себя воздух приоткрытыми губами.

– Дэниел… – прошептала, приоткрыв футляр.

– Это тебе, – отозвался он и, смущаясь, принялся собирать в стопку листы с рисунками.

– Мне?

– Да, – мужчина замялся. – Подарок. За то, что ты была столь любезна, что согласилась присмотреть за моим домом… – его пальцы взметнулись вверх и судорожно впились в виски. – И вообще…

– Но я не могу принять его, – произнесла, завороженно глядя на браслет с серебряными подвесками в виде крошечных морских коньков.

– Брось. Он совсем недорогой. Обычное проявление благодарности.

Мое сердце, кажется, проделало немыслимый кульбит и опустилось ровно на то же место, где ему и полагалось находиться. Нет, нельзя принимать такой подарок, только если не хочешь…

А хочу ли я? И сердце еще раз робко пнуло ребра.

– Спасибо…

– Я помогу, – Дэниел потянулся ко мне, взял из футляра браслет и ловким движением обернул вокруг запястья.

Пока его пальцы справлялись с застежкой, я замирала под его теплым дыханием, касавшимся моей шеи.

– Красиво. Очень. Правда, не стоило, Дэниел…

– Стоило.

Его глаза оказались слишком близко к моим. Пальцы покоились на запястье, сжимали ласково, но настойчиво.

– Хорошо, что ты приехал, – сказала первое, что подумала. – Мне тут одной было… как-то странно.

Его пальцы поползли вверх по моей руке, пробуя, изучая, запоминая. Я чувствовала это, но не видела. Мое внимание было приковано к его глазам, столь же робко изучающим мои глаза.

– Без тебя было… плохо. Очень плохо.

– Правда?

Глупый вопрос, да. Но мне нужно получить передышку, чтобы глотнуть воздуха. Одна часть меня тянулась к нему, другая отчаянно сопротивлялась. А сердце только предательски ускоряло ход.

– Клянусь, – сорвалось с мягких губ Дэниела.

И я ощутила ласковое прикосновение. Его пальцы медленно крались вверх по моей руке, словно спрашивая разрешения. Мне не хватало дыхания. Закрыла глаза. Горячие мужские ладони уже ласкали мое лицо. Дэниел, кажется, шептал что-то успокаивающее, слышное ему одному, поскольку у меня в ушах от волнения грохотало так сильно, что кружилась голова. Вздрогнула, ощутив поглаживание в области шрама, распахнула веки, и в ту же секунду он приник к моим губам с поцелуем.

Живот перехватило от внезапно нахлынувшего страха и смятения, мышцы сжались в тугой ком где-то под диафрагмой. Его поцелуй был… очень приятным. Захватывающим. Нельзя было не ответить. И я вдруг, удивляясь самой себе, подалась навстречу, притягивая его к себе, обвивая руками крепкую шею, ударяясь в его тело грудью, впиваясь в требовательные губы со стоном.

И только когда сильные пальцы торопливо расстегнули несколько пуговиц на платье, сдернули его вниз и горячим обхватом впились в предплечья, когда непрошеным прикосновением скользнули к обнаженной груди и вспугнули бьющий тело озноб, передо мной возникли большие серые, полные обожания и трепета, глаза Райана. Его сильные руки, прижимающие меня к себе, его запах – свежий и нежный, так не похожий на аромат этого мужчины – терпкий, мускусный. И на смену удовольствию тотчас пришло чувство отторжения, страха, паники. Я оторвалась от Дэниела резко и грубо, мои ладони инстинктивно выстроили между нами твердую преграду.

– Прости, – прошептала, задыхаясь. Неуклюже натянула платье и прикрыла грудь. – Прости. – С трудом, но застегнула две пуговицы. – Я… Дело не в тебе… – опустила голову, с болью надавила на веки пальцами. – Дэниел, я не могу.

– Все нормально. Ты не готова, я понимаю, – спохватился он, вытягивая перед собой руки и показывая, что не тронет. – Тебе нужно время, мы…

– Ты мне нравишься. Но я… Просто…

Все так запуталось.

– Я не…

– Не сейчас, – по щекам разливалось смущение, плечи напряженно поднялись. Мне нужно было пару минут, чтобы прийти в себя. – Поднимусь к себе… Наверное.

– Господи… я напугал тебя? – Дэниел схватился за голову.

– Нет, – замешкалась я.

Мне хотелось провалиться под землю.

– Тогда позволь мне все исправить, ладно? – он рывком встал. – Мы просто поужинаем, посмотрим телевизор…

– Дэниел… – медленно опустилась на диван.

Стыд залил краской мое лицо, губы горели от поцелуя, голос предательски дрожал.

– Не надо, – он сел на корточки передо мной. Нежно взял мою руку и поцеловал. Сначала тыльную сторону ладони, затем запястье в том месте, где теперь находился подаренный им браслет. – Я поторопился. Прости. Если хочешь, уйду.

– Нет.

И это было правдой.

Дэниел принес ужин, и мы, сидя рядом на диване, провели вместе прекрасный вечер. Ливень продолжал бушевать, отстукивая энергичную дробь по крыше, шоу, транслируемое по телевизору, то и дело прерывалось из-за помех, погружая гостиную во мрак и вынуждая нас болтать о всяких разных вещах. Дэниел рассказывал мне историю здешних мест, а я непрерывно думала, что произойдет, если он снова захочет меня поцеловать? Что я к нему чувствую? Ответить ли взаимностью или для начала постараться разобраться в себе?

Очевидно одно: взрослый мужчина с совершенно конкретными для его возраста желаниями и довольно серьезными намерениями вряд ли даст долго водить себя за нос даже самой очаровательной и милой девушке на свете.

Даже той, что перенесла операцию по пересадке сердца и нуждается сейчас в восстановлении.

Даже той, которая очень ему нравится. Сильно.

И это было видно по его взгляду. То, как он смотрел на меня, устроившись на диване и рассуждая об искусстве, как бережно держал за руку, как заботился. При виде меня его печальные глаза вспыхивали жизнью и лучились особенным светом.

Я знала подобный взгляд – когда-то Райан точно так же смотрел на меня, и тогда у меня буквально захватывало дух.

Плохо, что между нами с Дэниелом много недосказанности. Я не торопилась доверять ему свои тайны, поскольку не знала, как он отреагирует. Потому и боялась спросить про рояль, чем обнаружила бы свою беспардонность и неуемное любопытство. Но в целом нам было очень уютно вместе. Он стал моим спасательным кругом в море одиночества, и уже за это ему можно быть безмерно благодарной.

Дэниел уснул, положив голову мне на колени. Я, как загипнотизированная, гладила его волосы, запускала в них пальцы. Долго смотрела на расслабленное лицо, на котором разгладились мельчайшие морщинки. Слушала ровное, спокойное дыхание. Он выглядел совсем юным с умиротворенной полуулыбкой на губах, и наша разница в возрасте пугала меня уже не так сильно.

Однако я чувствовала, что барьер между нами существует. Невидимый, необозримый, но сейчас он казался для меня каменным, абсолютно непробиваемым. И барьером этим был Райан. Моя душа не отпускала его. Она не хотела соглашаться с тем, что обаятельный, прекрасный и заботливый мужчина однажды заменит его. Пусть он будет самым лучшим во всей вселенной, он никогда не станет им, Райаном, – в том-то и беда.

И вопрос стоял только в том, хочу ли я быть с Дэниелом. По-настоящему. Как бы сильно он мне ни нравился, пока я не отпустила свою первую любовь, он будет лишь «Райано-заменителем». И даже мое новое сердце все понимало: оно билось дергано, рвано, почти до одышки, до треска в ушах. Это не было похоже на чувство пьянящей влюбленности, скорее на бесплодную попытку одолеть собственные чувства, задвинуть их подальше, умертвить!

Но если Любовь поселилась в тебе, ее просто так не достать. Увы, ее место не в сердце. Она повсюду. Столь глубоко, что никогда не достанешь, сколько ни пытайся. Она – в каждой клеточке и капельке крови, в каждой мысли. Ей уже не исчезнуть. Любовь отражается во взгляде, в том, как равнодушны твои глаза, когда ты смотришь на других, и как они беспомощны и налиты теплым светом, когда ты видишь того, кто тебе дорог.

Она – в каждом несказанном слове, в нечаянном жесте, в легком вздохе. Ты не видишь ее, но постоянно слышишь ее голос. Великий дар, проклятие, движущая сила, с появлением которой жизнь обретает смысл.

Любовь… Та, с кем бесполезно сражаться, потому что проиграешь все равно.

Я осторожно переложила голову Дэниела на подушку и встала. Накрыла мужчину одеялом, взяла с кресла лэптоп и на цыпочках поднялась на второй этаж. Мне нужно узнать, что чувствует ко мне Райан. Неважно, каким способом. Пусть это унизительно, но я буду вынуждена позвонить ему… Или стану умолять его мать или Шейлу, чтобы они попросили его отозваться.

Пусть. Знать, взаимны ли мои чувства, – жизненно необходимо.

Я вошла в комнату, включила свет и принялась искать телефон. Перерыла тумбочку, постель, но не нашла. Попыталась вспомнить, где его видела в последний раз. Взгляд упал на брошенные на спинку стула мокрые вещи.

– Черт!

Метнулась к ним. Точно. Мобильник – в кармане штанов. Достала. Он оказался мокрым и не реагировал на прикосновения.

– Вот дерьмо…

Протерла экран, высушила поверхность смартфона краем платья… Бесполезно. Оставалось только попробовать реанимировать его с помощью народных лайфхаков. Что-то вроде белого риса? Или как там делается? Насыпать крупу в миску, зарыть и ждать? Сколько? Сутки, двое, трое?

Но мне надо связаться с Райаном прямо сейчас. Я бросила телефон на кровать и взяла лэптоп. Сигнал, как обычно, был слабым. С трудом проверив почту, попыталась настроить видеозвонок. Не получилось. Затем с помощью приложения попробовала совершить обычный – абонент вне зоны доступа.

Еле-еле дозвонилась до дома Джонсов:

– Алло, миссис Джонс?

– Кто это? – раздался недовольный голос матери Райана.

– Эмили Уилсон. Простите…

– Ты знаешь, который час, Эмили Уилсон?

Я тяжело вздохнула.

– Простите, Дороти. Я хотела узнать, не передавал ли мне что-нибудь Райан?

– А что он должен тебе передать?

– Вы… Вы говорили ему о том, что я его искала?

Послышалось шуршание, и она прокашлялась.

– Разумеется.

– И что он ответил?

– Боже, деточка, я не хотела тебя огорчать… Он… совершенно не проявил интереса. А когда я спросила его о тебе, сын просто отмахнулся. Думала, он сам тебе позвонит. Мне жаль, Эмили.

– Понятно, – хрипло пробормотала я.

– Если у тебя все, то я, пожалуй, вернусь в постель.

– Миссис Джонс!

– Да? – недовольно спросила она.

– Скажите, как мне с ним связаться?

– Что? Тебя плохо слышно.

– Я звоню ему на старый номер, но никак не могу прорваться.

– Он не менял номер.

– Ага, спасибо, – расстроенно закусила губу. – Подождите!

– Что еще?

– Могу я навестить Корделию? Мне нужно поговорить с ней.

– Это еще зачем?

Я замешкалась, понимая, что правда ее не порадует.

– У меня к ней вопрос.

– Ты вспомнила про ее бредни? Эмили, ты вроде неглупая девочка. Доктор запретил Корделии волноваться, ей прописали полный покой.

– Но я…

– До свидания, Эмили.

И я ошарашенно уставилась на потемневший экран. Вот стерва!

С Шейлой связаться тоже не получилось. Но сдаваться я не собиралась. «Завтра повторю попытки». Откинулась на подушки, снова проверила почту, не пришел ли ответ насчет личности моего донора. Но и там по-прежнему было пусто. Тогда я приглушила свет, устроилась поудобнее и открыла папку «Видео», чтобы просмотреть ролики с Райаном. По позвоночнику побежали мурашки, в груди неприятно екнуло.

Папка оказалась пуста, видео нигде не было! Они исчезли!

-28-

– Теперь все изменится. – Я посмотрел на окровавленную иглу и улыбнулся.

Последний стежок вышел самым красивым и аккуратным. Провел пальцами по слову, вышитому на ее спине, и ощутил, как удовольствие вибрацией разливается по моему телу.

– Спасибо, что дождалась. Это последний этап, теперь ты будешь свободна.

– Мм… – застонала она, приходя в сознание.

– Ты даже не знаешь, как я сейчас рад, Сара. Не представляешь, что чувствую. После того, что я пережил…

– Мм… – она дернулась, но веревки не подвели.

Я завязал последний узелок, взял с железного подноса маленькие ножницы и срезал хвостик нити. Как всегда, вместе с законченной работой приходила слабость, но она была столь приятной, опустошающей, что трудно стало удержаться от чувств.

– Скажи, это ведь в последний раз, Сара? Больше ничего подобного не повторится, да?

– А-а-а… – она сделала усилие, чтобы приподнять голову, но не смогла. Подбородок глухо ударился о поверхность стола.

– Я обессилен, Сара, – отложил иглу, снял хирургические перчатки. – Не выдержу, если такое снова повторится. Мое терпение не бесконечно.

Взял со столика бутылочку со спиртом, открутил пробку.

– А-а-а! – истошно завопила она, когда обжигающая жидкость тонкой струйкой полилась на участок тела между ее лопатками.

– Кричи, Сара. Прими это как своего рода очищение. К тому же никто не услышит твоих криков.

Я полюбовался надписью. Теперь, когда спирт смыл лишнюю кровь, красные стежки четко выделились на белом мраморе кожи.

– Теперь все будет по-другому, – я обошел ее и наклонился так, чтобы взглянуть ей в глаза. Нам всегда нравилось сидеть, подолгу смотреть друг на друга. Это были моменты особого единения, когда я понимал, что по-настоящему нужен ей. – Теперь мы снова вместе. Снова будем счастливы.

Увидев меня, она поняла. Затряслась, начала из последних сил натягивать веревки. Покрасневшие зрачки расширились, губы задрожали, лицо сморщилось от боли. Блеснувшие в глазах слезы были просто прекрасны. И не могли не тронуть меня.

Я почувствовал себя самым счастливым.

– Никто и никогда не разлучит нас, детка, – по щеке мазнуло чем-то горячим. – Обещаю тебе, – стер слезу пальцем. – Осталось совсем немного, потерпи.

* * *

Мальчик.

Юноша.

Ему лет шестнадцать. Не вижу четких очертаний. Он выше меня, крепче. Мы идем вдоль какой-то улицы. Он что-то говорит. Как ни напрягаюсь, не могу услышать. На мне – синее платьице с пояском, белые мягкие туфельки. К груди прижата большая папка, держу ее обеими руками – в ней что-то важное. Не могу понять, что ощущаю. Наверное, восторг, потому что меня ожидает нечто интересное, грандиозное.

Солнце заставляет меня щуриться. Улыбаюсь. Он рассказывает что-то смешное, и мы заливисто хохочем. С испугом останавливаемся возле проезжей части, пропускаем автобус. Здесь все новое, я ничего не знаю. Первый раз в этом городе. Но он – рядом, и потому мне как-то спокойнее. Хочется взять его за руку, но не могу. Мы уже не маленькие дети, и каждый из нас знает, что это будет означать. Он сам должен сделать это. Если я ему нравлюсь так же, как и он мне.

Автобус пролетает мимо с грохотом, и мы перебегаем на другую сторону улицы. Он подает мне руку, я хватаюсь с благодарностью. Прыг! Через узкий участок газона, и вот мы – на узкой пешеходной дорожке. Оглядываемся в поисках нужного направления. Приходится расцепить руки. Показываю: «Кажется, туда». Идем. Его смех заразителен, ему нельзя сопротивляться. Он – как колокольчик, низкий и звонкий, родной до невозможности.

Только рядом с этим юношей мне хорошо.

Чтобы взбодрить меня или отвлечь, он начинает глупую детскую игру в догонялки. Пихает локтем, и я подаюсь назад. А он удирает, хохоча. И мне приходится бежать следом. Настигаю его в два счета – опять поддался. Обнимаю, щекочу, пробираясь пальцами под ребра, и маскирую свое маленькое счастье под маской озорства. Его руки проходятся по моему телу в ответном жесте. Сколько ни увиливаю, ни отворачиваюсь, щекотка берет свое – папка вылетает из моих рук и падает на асфальт.

Мы бросаемся подбирать то, что из нее выпало. Встаем на колени и укладываем обратно листы бумаги. Но несколько все же взлетает от порыва ветра, и нам приходится их ловить. Мне тревожно и весело. Нужно во что бы то ни стало их поймать, они крайне важны, но я хохочу, как безумная, – потому что присутствие этого парня в моей жизни столь же важно, как и листы.

Прыжок, и он подхватывает «беглеца», готового улететь на проезжую часть. Протягивает мне.

Мы смотрим друг на друга. Пристально, долго. Наверное, такой взгляд что-то означает. Он слишком откровенный. Но я не вижу его лица. Только глаза – добрые и бесконечно влюбленные. Смутившись, отворачиваюсь, чтобы пересчитать мятые листы. Вглядываюсь – это ноты. Они для меня как нечто божественное, волшебное, очень дорогое.

Момент упущен. Мы снова просто друзья. Неловкое прощание, короткое рукопожатие, почти объятие – касание плечом. Улыбки. Он говорит какое-то напутствие, но мне хочется услышать совсем другое. Честное, искреннее. На что у него, кажется, никогда не хватит духа. И я бросаю на него последний, печальный взгляд. Подмигиваю. Каждый идет своей дорогой, он – налево, я – направо. Постоянно оборачиваемся и опять машем на прощание.

Больше не вижу, он пропадает из вида. Чувствую, ощущаю каждой клеточкой тела, что он стоит за углом и продолжает провожать меня взглядом. Такой вот, нерешительный. Я слишком хорошо его знаю. Наверное, стоило бы первой сделать шаг, но вдруг ему это не нужно? Смотрю на часы и почти бегу. Останавливаюсь только возле двери, чтобы отдышаться и собраться с силами.

Ответственный день. Важный. Он решает все. Моя дальнейшая жизнь будет зависеть от него. Поднимаю голову. «Королевский Северный колледж музыки» – гласит надпись на табличке. Сердце на секунду замирает, а затем пускается вскачь бешеным галопом.

Пора.

Я толкаю массивную дверь, чтобы сделать первый шаг на пути к будущему, и…

Боже… Вода… Слишком много! Она повсюду. Вновь падаю в невесомость. Чувствую себя тряпичной куклой, не способной сопротивляться. Но почему? Почему тело меня не слушается?

Погружаюсь в глубину, взгляд устремлен наверх – туда, где сквозь прозрачную толщу что-то мелькает. Вижу собственные руки и ноги, они мне не подчиняются. Мысленно приказываю им шевелиться, но почти ничего не выходит. Не могу всплыть на поверхность. Тогда пытаюсь крикнуть, но сразу же впускаю в рот влагу, которая моментально заполняет легкие. Кашляю, чувствуя боль и головокружение.

Пожалуйста, только не это. Не надо снова!..

Скрючиваю пальцы, из последних сил заставляю себя барахтаться, но ничего не получается. Мое тело тяжелее, его тянет вниз. Паника отключает мозги, оставляя лишь глупые инстинкты, которые заставляют кашлять и кашлять, распахивая настежь дыхательные пути для неминуемой смерти.

Он должен меня спасти. Где он? В груди горит, руки и ноги становятся безвольными. Ступни чувствуют дно, но оттолкнуться не могут. Это конец. Сквозь затуманенное сознание прорывается что-то синее, какие-то символы. Рисунки? Буквы? Кажется, морские коньки. Да, они. Я так их любила. Они повсюду. Застыли, наблюдая за моими мучениями. Немые свидетели ужасной сцены.

Тянусь к ним, но достать не могу. Перед тем как смежить веки и погрузиться в небытие, вижу буквы.

Буквы…

Я проснулась, судорожно пытаясь вдохнуть побольше воздуха. Отчаянно закашлялась, обхватывая руками шею. Постельное белье было в поту. Во рту и в носоглотке явственно ощущался привкус воды.

«НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК» – надпись так и стояла перед глазами.

Именно эти два слова мне удалось разглядеть перед тем, как я проснулась. Маленький прямоугольник, размытый водой, а в нем – странная надпись.

Что они означают?

Я вздрогнула от звона. Он повторился еще раз. Непонимающе уставилась на свое запястье. Именно браслет на запястье издавал такой звук. Непривычно. Пошевелила рукой еще, и морские коньки качнулись в такт, ударяясь друг о друга серебристыми тельцами.

Я закашлялась и обессиленно опустилась на подушки.

«Кошмары меня доконают». Они настолько реальны, что, кажется, я сама сейчас чуть не умерла, захлебнувшись. Ну и дела.

-29-

Одевшись и умывшись, спустилась на первый этаж. Там царила тишина. О вчерашнем вечере ничего не напоминало, все было прибрано с особой тщательностью. В гостиной на диване – тоже никого. Значит, Дэниел уже встал.

Солнечный свет особенно радовал после грозы, разбушевавшейся накануне. Он наполнил дом до самых краев, и, несмотря на поселившуюся во мне тревогу, с наступлением утра вновь хотелось жить и радоваться новому дню.

Заметив, что дверь в кабинет Дэниела открыта, я направилась туда.

Но что-то заставило меня остановиться. Здесь, на этом участке гостиной было как-то неуютно пусто. Присела, чтобы как следует рассмотреть пол. Кажется, он слегка выцвел и потому его аккуратно прикрыли ковром. Отогнув краешек, обнаружила царапины и отметины на древесине. Провела по ним подушечками пальцев.

Да, тут определенно остались следы от ножек рояля. Он стоял когда-то именно здесь. Выпрямившись, я задумалась. Как выглядела гостиная с музыкальным инструментом? Наверное, игравший на нем мог любоваться видом из окна.

Интересно, кто это был? Мама Дэниела? Или он сам?

– Эмили? – послышался его голос из кабинета.

– Доброе утро! – отозвалась я, направляясь к двери.

Дэниел сидел за столом, рассматривая снимки. Увидев меня, он широко улыбнулся и встал.

– Привет! Иди сюда.

– Я еще не была здесь. У тебя… – огляделась, – хорошо.

Кабинет оказался просторным, с достаточно высокими потолками. Одну стену занимали книжные полки, другую – встроенный шкаф, окна наполовину прикрывали серые тканевые шторы. У другой стены расположился письменный стол с компьютером. Посередине комнаты, в облаке белого света от навесных ламп, находился специальный чертежный стол, установленный под наклоном и устланный различной документацией и чертежами. Повсюду – чистота, идеальный порядок, ни пылинки ни на одной из поверхностей.

– Добро пожаловать, – Дэниел отодвинул держатель, на котором была закреплена одна из ламп, и шагнул ко мне.

Боясь, что ему захочется обнять меня или поцеловать, я смущенно перевела взгляд на висевшую над его столом табличку в раме.

Amor vincit omnia.

Надпись на латыни?

– Что это означает? – поинтересовалась.

Он прищурился и посмотрел на меня в упор. Запах пены для бритья ударил в нос – так близко Дэниел подошел ко мне.

– Любовь побеждает все, – тихо сказал мужчина и улыбнулся.

Его зрачки расширились, взгляд заблестел. Рука скользнула по моей щеке, и я почувствовала, как нежно он убирает выбившуюся прядь мне за ухо.

– Здесь ты работаешь? – у меня слегка сбилось дыхание.

Дэниел запустил огромную ладонь мне в волосы, провел пальцами по шее и осторожно притянул к себе.

– Да, – его голос оборвался.

Он уже ничего не говорил и не смотрел на меня. Просто обнял и ласково коснулся губами моего лба. Одна половина меня разомлела, подавшись навстречу, другая захотела немедленно отстраниться. Слышно было, как он шумно втягивал запах моих волос, а потом заговорил. Голос его звучал столь тихо, что его почти заглушил стук моего сердца.

– Я приготовил тебе завтрак. Но сначала хотел показать фотографии. Они получились просто удивительными.

Отошел, взял меня за руку и подвел к столу. На нем выстроились в ряд снимки с выставки.

– Это я? – усмехнулась.

Тощий подросток и правда чем-то смахивал на меня.

– Вроде да, – кивнул Дэниел.

Он подносил по очереди фотографии к свету ламп, и мы смеялись над тем, какой перепуганной я на них выглядела.

– А завтра тебе придется вернуться в Лондон? – спросила я позже, за завтраком.

Дэниел подал мне вилку и придвинул ближе тарелку с омлетом.

– Я как раз думал над тем, как устроить так, чтобы работать удаленно. Если даже приезжать к тебе на уикенд, то будет далековато. Дорога выматывает. Нужно кое-что уладить, буквально пару моментов, и мне не придется находиться там постоянно. Как тебе идея?

Я замерла. Уставилась на него, пытаясь выдавить из себя непринужденную улыбку. Совсем недавно он приглашал меня переехать сюда на время его отсутствия, а сейчас выходило так, что мы будем жить в Малхэме вместе?

– Ты сможешь работать здесь и тебе не придется ездить в Лондон?

– Здорово, правда? – его улыбка, как всегда, сногсшибательна. – Но иногда придется бывать в офисе. В Манчестере. Или в Сетле, где у нас тоже сейчас имеется объект. Но это ненадолго, и я смогу брать тебя с собой.

– Угу, – уставившись в тарелку, я ковырялась вилкой в омлете.

– Как мне, вообще, в голову пришло бросить тебя одну? Как представлю, что случилось бы с тобой, если бы ты осталась в лесу в грозу, прямо плохо становится.

– Ага. Ты подоспел вовремя.

Дэниел налил мне чай и взглянул на часы.

– Чем займемся сегодня?

– Тебе решать, – пробормотала почти безучастно. – У меня завтра прием у врача, я немного переживаю, хотела поделиться с ней по поводу своего самочувствия.

– Что такое? – он переменился в лице.

– Все нормально, но я… будто сама не своя. Тревожно. Потому и хочется проконсультироваться.

– Я отвезу тебя, – твердо заявил он.

Я подняла на него полный благодарности взгляд.

– Но тебе ведь уезжать завтра?

Дэниел пожал плечами и отложил салфетку.

– Ты важнее, – сказал, как само собой разумеющееся. – И обязательно привезу тебя обратно, а затем сгоняю в Лондон. Не волнуйся, только на пару дней, потом вернусь.

– Правда? – переспросила я.

Сама не понимала, что чувствую, радуюсь или волнуюсь.

– Да, – мое наивное выражение лица, кажется, его позабавило. – А сейчас доедаем завтрак, берем резиновые сапоги, плащи и бегом на озеро!

Прогулка получилась на удивление душевной и веселой. Мы месили грязь, устроенную вчерашним ливнем, рвали цветы, забирались на камни, раскиданные на берегу, и любовались величественным видом, открывавшимся с вершины ущелья. Усталые и перепачканные, вернулись домой во второй половине дня. Вместе приготовили ужин, поели и устроились на диване за просмотром фильма.

– Забыла проверить, как мой телефон, – попробовала встать я, вспомнив, что еще утром оставила мобильник в мешке с рисом.

– Зачем он тебе? – остановил меня Дэниел, привлекая к себе.

– Хотела проверить… А вдруг он заработал? Вчерашний ливень и до него добрался.

– Брось его, я куплю тебе новый, – мягким поглаживанием по плечу он заставил меня остаться на месте.

В его объятиях действительно было очень тепло и уютно.

– Мне нужно позвонить другу. Это важно.

– Что за друг? – произнес он напряженно.

– Райан. Мы с ним некоторое время общались, сейчас он уехал учиться в Дарем.

– И… что ты от него хотела?

Я поворочалась, стараясь принять удобную позу.

– Просто. Ну…

– Зачем тебе еще кто-то, когда у тебя есть я? – отшутился Дэниел и поцеловал меня в висок. – После школы каждый идет своей дорогой. Неудивительно, что людям потом друг до друга и дела нет.

– Думаешь? – прошептала я.

Веки слипались.

– Знаю, – он несколько раз щелкнул пультом, пока не нашел очередной фильм. – Спи и не думай ни о чем. Я с тобой.

* * *

– Нет, доктор, это не фантазии, не обычные сны. Здесь что-то не так, – я застегивала пуговицы на кофточке после окончания осмотра. – Мне снится, что она тонет, и у меня в носу, в горле при пробуждении… все свербит от привкуса воды. Я вижу ее, слышу ее музыку – уже днем, когда бодрствую. Неужели никто из пациентов не обращался к вам с чем-то подобным?

Белый цвет стен навевал такую же безнадежность и уныние, с которыми я и явилась во врачебный кабинет. Доктор Кларк села за стол, тяжело вздохнула и впилась взглядом в разложенные перед ней бумаги.

– Результаты твоих тестов, Эмили, идеальны, – она взяла один из документов и, сжав губы, еще раз пробежала глазами. – Думаю, ты умная девушка и не станешь загружать голову информацией, почерпнутой с просторов Интернета? Официальная наука весьма категорична в отношении теории клеточной памяти и переноса психотронных импульсов. Повторюсь, сердце – это насос. Нет никакой связи с неврологической системой.

– Но как же мои сны?

– Они могут быть реакцией на высокие дозы лекарств.

Я спрятала лицо в ладонях, медленно выдохнула и опять посмотрела на врача. Доктор Кларк непоколебима. Глядя на меня со снисходительностью кардиолога со стажем, она ждала от меня взрослой реакции, а не детской истерики.

– А лекарства нельзя отменить?

– Нет, – легонько покачала головой.

– Ясно, – проговорила я. – А заменить другими?

Женщина виновато улыбнулась.

– Эмили, проблемы у твоего подсознания. И хорошо, что не у организма, – врач собрала в стопку результаты анализов и постучала бумагами по столу. – Не вижу причин для серьезных волнений, но могу направить тебя к соответствующему специалисту…

– Мозгоправу? – усмехнулась я.

– Доктор Эванс – замечательный специалист в данной области.

– Спасибо, нет.

– Мы вернемся к теме, которая тебя беспокоит, на следующем приеме, Эмили. Хорошо?

– Я подумаю, – встала и направилась к выходу. Остановилась у двери: – Спасибо, доктор Кларк.

-30-

На обратном пути я размышляла о том, как мне пробиться к Корделии. Может, представиться социальным работником или представителем страхового фонда, который хочет обсудить со старушкой вопросы начисления ей пенсии? А как я тогда после этого визита заявлюсь в дом Джонсов? Через окно? И как попрошу ее наладить контакт с умершей девушкой, хозяйкой моего сердца?

«А не устроить ли вам спиритический сеанс, миссис Джонс? Все говорят, что вы немного сумасшедшая. Теперь мы с вами почти друзья по несчастью».

Бред полнейший.

Но старая миссис хотя бы сможет мне помочь связаться с Райаном. И я не могла дождаться, когда Дэниел уедет, чтобы пообщаться с ней.

Очевидно, что упоминание друга детства неприятно задело мужчину, и мне не хотелось его снова огорчать. Тем более Дэниел всю дорогу до Малхэма бросал на меня теплые взгляды и периодически поглаживал по руке. Не скрою, мне было приятно видеть, что рядом со мной он словно оживал.

– Чемодан? – подсказала я, протягивая ему кейс с вещами.

Дэниел облегченно выдохнул. Он и не знал, где искать его, а тот в течение уикенда так и простоял нераскрытым в коридоре у двери.

– Спасибо, – улыбнулся Дэниел.

– Ты уверен, что нужно ехать на ночь глядя? – я бросила взгляд на часы. – Из-за меня ты потерял почти целый день.

Он посмотрел в зеркало, затем на меня:

– Зато пару дней буду точно уверен, что твое здоровье в порядке.

Дэниел приблизился, и смущение заполнило меня целиком. Начиная с пяток, поднялось к животу, скрутилось узлом в животе и разлилось краской по щекам.

– Все будет хорошо, не переживай.

Он принял из моих рук чемодан.

– Пожалуйста, не ходи далеко одна. Дождись меня, и мы с тобой обойдем долину хоть сотню раз.

– Хорошо.

Наклонился, обжигая дыханием.

– Обещаешь?

– Да, – улыбнулась. – Обещаю…

– Будешь ждать? – не унимался он, улыбаясь все шире и заставляя меня делать то же самое.

– Буду, – рассмеялась я.

Наши губы встретились. Не то чтобы я не понимала, с какой стати он приближается ко мне и почему прижимается все плотнее. В принципе я ожидала поцелуя, но получилось как-то неожиданно. Удивилась поначалу влажному прикосновению губ, чуть не отстранилась, но Дэниел легко и обыденно обнял меня, и я инстинктивно качнулась вперед.

Я стояла на цыпочках, балансируя и дрожа, и робко отвечала на его поцелуй. Его губы решительнее и крепче прижимались к моим, а язык все смелее проникал в мой рот.

– Не хочется уезжать, но пора. Завтра в половине девятого утра – встреча с заказчиком.

Мне с трудом удалось открыть глаза. Прямо затмение какое-то. Не помню, как долго это продолжалось, но мы только что целовались и я абсолютно не имела власти над своим телом.

– Пока, – его губы вновь коснулись моих.

Нежно, затем сильнее.

– Пока, – растерянно пробормотала я.

Дэниел нехотя отпустил мою руку и шагнул за порог. Когда дверь за ним закрылась, я не могла отдышаться. Поплелась на ватных ногах в кухню, проверила телефон, но тот все еще был в нерабочем состоянии. Заварила чай, собрала карандаши, поразмышляла, не хочу ли нарисовать что-нибудь, но так и не решилась. Не то настроение. Отложила и, взяв чашку, поднялась наверх. Выпила ароматный напиток, глядя в окно на долину – там уже расстилался вечерний туман, – потом неторопливо приняла душ.

Когда я вышла из ванной комнаты, что-то пиликнуло. Села на кровать и схватила планшет. Так и есть – в папке «Входящие» высветилось письмо. С замирающим сердцем нажала ярлычок. Послание открылось.

«Уважаемая Эмили Уилсон… – глаза нетерпеливо бегали по строкам, – спешим обрадовать вас известием… – в ушах зашумело от потрясения… – можете связаться с семьей донора по следующим координатам…»

Я быстро открыла в лэптопе приложение для аудиозвонка, надела наушники, настроила микрофон, вбила нужный номер и нажала «Соединение». По спине бежали мурашки, дыхание перехватывало от волнения, пока устройство пыталось установить связь при крайне низком сигнале сети. Я молилась, то и дело сглатывая от беспокойства, когда вдруг в наушниках раздался характерный щелчок.

– Алло, – ответил мужской голос.

– Мистер Келли?

– Да, слушаю вас, – мой собеседник, будто предчувствуя что-то, шумно вздохнул.

– Меня зовут Эмили Уилсон. Сегодня я получила письмо из донорской программы с подтверждением того, что вы открыты к общению.

– Вы… – мужчина громко сглотнул.

– Да, сэр. Мне пересадили сердце вашей дочери.

– Господь Всемогущий…

– Мне очень нужно встретиться с вами, сэр.

– Конечно, конечно… – На линии что-то зашуршало. – Вы можете подъехать завтра. Моя жена будет дома.

– Спасибо, сэр.

Он вздохнул.

– Вы знаете адрес?

– Да, он есть в письме. Я буду утром. Большое спасибо, что согласились.

– Да, – мужчина будто задумался о чем-то, замолчал.

– До встречи, сэр. Еще раз спасибо.

Отбросив планшет в сторону, принялась метаться по комнате, пытаясь унять волнение. Как все пройдет? Что я им скажу? О чем буду спрашивать? Застыла возле зеркала и уставилась на свое отражение. Так раскраснелась, что сама на себя перестала быть похожей. Глаза горели, зрачки расширились, губы искусаны в кровь. «Наверное, нужно попробовать позвонить маме, рассказать про новость. Узнать, что она думает. Нужно написать письмо Райану, поделиться… радостью? Сомнениями? Или сообщить Дэниелу…»

В ту же секунду раздался резкий отрывистый хлопок, и зеркало разлетелось вдребезги. Мелким крошевом и большими острыми кусками со звоном рухнуло к моим ногам. Я не успела даже отпрыгнуть, не успела понять, что произошло. Меня оглушило, да так, что голова закружилась, а тело вмиг обмякло. Из последних сил, теряя сознание от шока, шагнула на полусогнутых назад – и боком повалилась на кровать.

* * *

Утро ворвалось в комнату наглыми лучами света. Попробовала разлепить веки, но не вышло. Зажмурилась. Пробуждение давалось с таким трудом, будто я не остатки сна пыталась отогнать, а восставала из ада. Открыла глаза и поморгала: постепенно очертания комнаты стали четкими, в памяти начали всплывать те события, которые произошли вчера как раз перед отключкой. Привстала и приложила ладонь к виску. Голова отяжелела, ныла при каждом движении.

Огляделась. На мне до сих пор был халат, накинутый на голое тело, на ногах красовались тапочки, а волосы спадали на лицо спутанными, высохшими как попало сосульками.

– О нет… – пробормотала, увидев усыпанный осколками зеркала пол.

Теперь придется еще и с уборкой повозиться. Осторожно встала, перехватила волосы найденной на тумбочке красной резинкой и потянулась. Взглянула на часы. Половина десятого.

– Черт…

Смела осколки в пакет обнаруженной в кладовке щеткой. Поработала пылесосом для верности. Наспех переоделась, приняла лекарства, выпила чай, причесалась, сунула в сумку лэптоп, документы, вышла из дома и понеслась в сторону главной деревенской улочки.

– Айра! – постучалась неторопливо в дверь небольшого домика. – Откройте, это я, Эмили.

Одышка заставила меня навалиться на створку всем весом.

– Оп! – подхватил меня старик, когда дверь подалась. – Не падать!

– Простите! – восстановила равновесие.

– Чаю, милочка?

– Нет, – всплеснула руками. – Скажите, вы не заняты сейчас? Мне совершенно некого попросить…

– В чем дело? – улыбнулся он, обнажив два десятка ровных белых, очевидно вставных, зубов.

– Нужно съездить в Сетл. Срочно.

– О… – словно обдумывая, насупился он.

– Я заплачу! – постучала по сумке в знак доказательства платежеспособности.

– Обижаешь, – еще сильнее нахмурился старик.

И захлопнул перед моим носом дверь.

– Я… – набрала воздуха в легкие, но так и застыла, с недоумением глядя на закрытую дверь. – Ну и ладно.

Развернулась и обвела взглядом остальные дома. Можно наведаться в магазин, возможно, мне бы подсказали, как вызвать такси или где найти машину с водителем.

– Чего встала? – раздалось вдруг слева. Старик появился из глубин гаража. На нем была объемная кожаная кепка и видавший виды замшевый пиджак. – Поехали!

Я с радостью бросилась к машине, которая показалась, как только гаражные ворота полностью открылись.

Села на пассажирское сиденье и сложила руки на коленях.

– Что-то важное, говоришь? – Айра устроился на водительском месте.

Неторопливо вставил ключ в замок зажигания, подвинулся на сиденье, пристегнулся. Флегматично оглядел ручку переключения передач.

– И срочное, – подтвердила я.

– Ясненько, – кивнул он и завел мотор.

Автомобиль сухо кашлянул и заурчал. Я с облегчением выдохнула.

– Пристегнись, дорогуша, – попросил он, когда мы тронулись с места.

И я быстро поняла, почему он настоял на этом. Старый Айра был тот еще лихач.

-31-

– Надеюсь, что недолго, – сказала я, когда Айра заглушил двигатель автомобиля. Еще раз сверилась с адресом, указанным в письме. Вроде все верно. – Скоро вернусь.

– Жду, – старик открыл окно и откинулся на сиденье.

Нервно улыбнулась и выбралась наружу. Асфальт под ногами казался расплавленной магмой. Я шла, еле справляясь с нахлынувшим беспокойством, граничащим почти с ужасом, и слегка покачивалась. Правильно говорила мама, мне нужно беречься, оставаться дома, а не гоняться за свежим воздухом по лесам и ущельям Малхэма. Я обязана этим людям жизнью. Я должна беречь сердце их дочери, как священный дар, а не подвергать ненужной опасности. Должна выразить свою благодарность тщательной заботой о пересаженном органе. А я…

Выдохнула. Затем вдохнула медленно и снова выдохнула. Ступила на подъездную дорожку и зашагала к входной двери. Дом четы Келли был добротным двухэтажным особняком с широкими окнами с белыми ставнями. Газон казался идеально ровным, на дорожках убрано, ступени сияли чистотой. Только цветы в подвесных вазонах безнадежно завяли, что говорило о том, что хозяйке в последние дни совершенно не до них.

Дошла и застыла, не решаясь постучать. Замерла, боясь поднять взгляд и увидеть, что меня разглядывают через оконное стекло. Для Келли время остановилось со смертью их дочери. Наверное, через эту самую дверь она вышла, чтобы уже не вернуться. Ее больше нет. Нет ничего, кроме ее сердца, бьющегося у меня в груди.

И я не знала, как они отреагируют на меня. Огорчатся ли моему появлению или обрадуются?

– Здравствуйте. – Дверь распахнулась. Мне даже не пришлось поднимать руку, чтобы постучать или позвонить. На пороге стоял седой мужчина, из-за его спины выглядывала невысокая темноволосая женщина. – Вы, наверное, Эмили?

Я коротко кивнула и переступила порог.

Не нужно было траурных одеяний, чтобы заметить скорбь на их лицах: она уже стала их повседневной одеждой. То, что не скроешь за улыбкой, потому что глаза останутся такими же безжизненно-серыми и тусклыми, то, что не спрятать за годами обычной жизни. Скорбь утраты. Она навсегда остается отпечатком боли во взгляде тех, кто потерял самых близких людей.

– Здравствуйте, – выдавила я и отважилась поднять на них глаза.

Сердце сжалось, затрепетало, подпрыгнуло в груди. Стоило только взглянуть на мать, терзавшую побелевшими пальцами воротник блузки и смотревшую на меня, как на инопланетянку.

– Меня зовут Эмили Уилсон.

Наступила тишина.

Мы, все трое, замерли у входной двери, не зная, что говорить или делать.

Я чувствовала укор совести. Мой приход ничего не изменит в их жизни. Все, что у них осталось – вещи, к которым можно прикасаться точно так же, как некогда прикасалась к ним теперь уже умершая дочь. Одежда, которая еще хранила ее запах, которую можно прижать к себе и представить, что обнимаешь ту, которой больше нет. Пленки, фотографии, дипломы – то, что навсегда останется лишь воспоминанием.

Мне было невыносимо стыдно за то, что сердце, которое бьется во мне, никогда не сможет заменить им живого человека, которого они потеряли.

– Бенджамин Келли, – протянул руку мужчина. Его голос хрипел от волнения. – А это – моя жена, Рут.

– Очень приятно, – сглотнув, я опустила голову в знак приветствия.

Женщина продолжала смотреть на меня, приоткрыв рот.

Что-то мелькнуло слева. Я сначала не поняла, что там такое, но потом услышала стук когтей по полу. Черно-белый бобтейл, старый и давно нуждавшийся в стрижке. Пес застыл, уставившись на меня с непониманием. Во взгляде не было агрессии, скорее – недоумение. Он сделал шаг, еще один, склонил голову набок и остановился.

– Его зовут Санни, не бойтесь, – произнес мужчина.

– Хорошо, – ответила я, инстинктивно вцепившись в сумку.

И в ту же секунду собака, возможно, отреагировав на мой голос, робко завиляла хвостом. В поведении пса ощущалась растерянность.

Санни направился к нам на полусогнутых, продолжая вилять хвостом и, похоже, не веря собственным глазам. Он будто узнал меня. Хотя это было абсолютно невозможно. Он приближался осторожным, стелющимся шагом, медленно.

Виляя уже почти всем туловищем и скуля, бедняга подобрался ко мне почти вплотную.

– Господи, Бен… – прошептала женщина.

И я не смогла удержаться. Наклонилась и протянула к собаке руки. Мгновение, и Санни бросился в мои объятия, принявшись лизать и крутиться, как заведенный волчок.

– Он испортит вам одежду, – виновато заметил хозяин дома.

– Ничего страшного, – ответила я, подставляя Санни лицо.

Влажный язык прошелся по щекам и шее. Мощные лапы уперлись в мои колени, едва не свалив меня с ног.

– Я до сих пор не верю, – надломленно произнесла Рут, когда мы угомонили пса и устроились в гостиной.

Они с мужем сидели на диване, я – напротив них в кресле. Санни лег возле меня, продолжая обнюхивать и тыкаться мокрым носом в колени.

– Как я позволила этому случиться? – проговорила женщина, прикладывая платок к припухшим векам. – Ночами мне кажется, что я слышу ее плач. Постоянно. Бесконечный, печальный. Она просит ее спасти. Как ужасно. Я так ее любила…

– Мне очень жаль, миссис Келли.

– Но перед самой ее смертью мы отдалились… Если бы я знала, что не увижу ее…

– Тише, Рут, – муж погладил ее по спине.

Он с трудом сдерживал слезы.

– Каждый раз, когда звонит телефон или когда стучат в дверь, я жду, что это будет она. Но… так не бывает, – всхлипнула женщина, зажмуриваясь. – Моя бедная Сара…

Перед моими глазами встала картина. Ее дочь. Она лежит сейчас где-то. В какой-то душной коробке, совсем без воздуха. Ее тело разлагается. Но не сердце.

– Мне очень жаль… – снова пробормотала я.

Невозможно было спокойно смотреть на ее слезы. Если бы я только могла хоть что-то сделать, чтобы вернуть ей дочь, непременно бы это сделала.

– Я не понимала, как такое возможно, – Рут посмотрела на меня, качая головой. Ее губы дрожали. – Она лежала, моя доченька, окутанная проводами, датчиками, приборами. Ее грудь наполнялась кислородом, на щеках розовел румянец. Она словно спала, – она опять громко всхлипнула, и у меня сдавило грудь. – Я держала ее за руку, понимаете? Она была теплой, не холодной. Я молилась о ее выздоровлении, а мне говорили, что надежды больше нет. Как так? Ведь если сердце бьется, значит, жива?

Муж крепко обхватил ее ладонь. Он испытывал такую же боль.

– С мозгом произошел необратимый процесс. Так они сказали, – ее лицо исказилось в гримасе. – Я отказывалась принимать это. Не верила. Врачи задавали много наводящих вопросов о ее здоровье, брали анализы. Сначала я не понимала, к чему клонят, но они уже все спланировали и спрашивали мое разрешение на изъятие органов… – было слышно, как стучат челюсти Рут. Слезы новым потоком брызнули из глаз, колени заходили ходуном. – А я беззвучно кивала им. Снова и снова. Подписала, где надо. Потому что мне было все равно. Понимаете?..

– Понимаю, – отозвалась я.

И это ее будто отрезвило.

– Я не думала ни о каких благих делах, деточка. Ты сидишь передо мной, живая и здоровая. Но когда я отдавала тебе сердце своей дочери, то не размышляла ни о чем. Мне хотелось лечь и умереть вслед за ней, – Рут смахнула слезы ладонью. – А когда вернулась домой… после похорон… и меня оставили в покое… Тогда на смену апатии пришли сомнения. Вдруг я поступила неправильно? Господи… – по ее щекам потекли новые ручейки. – Я замкнулась в себе и упрекала себя. Не могла простить. Хоть никто меня и не винил, но мысли, что я могла убить собственного ребенка, позволив вырезать сердце… не давали мне покоя. К тому же… перед Богом… – она зажмурилась и затряслась. – Бен, мою девочку похоронили без сердца…

– Не надо, Рут. Посмотри на Эмили, – он указал на меня. – Разве не чудо? Наша дочь была обречена, но теперь, благодаря ей, эта девушка жива. И память о Саре живет вместе с ней.

Женщина выпрямилась и взглянула на меня. Ее тело продолжало содрогаться, пальцы тряслись, но в глазах лучилось некое подобие надежды.

– Можно? – спросила она.

Я встала, сразу поняв, о чем она говорит.

– Да, конечно.

– Я ночью почти не спала, – шатаясь, она приподнялась и подошла ко мне. – Все думала, как бы не заплакать, когда буду обнимать тебя и слушать сердечко своей доченьки.

Я распростерла объятия, и Рут, обхватив меня, осторожно прижалась ухом к груди. В эту секунду мое новое сердце заволновалось, заставив меня слегка вздрогнуть. Оно очень трудилось, сжимаясь и разжимаясь настолько активно, чтобы его обязательно услышали.

Я обняла Рут. Так, как сделала бы ее дочь. Так крепко и тепло, чтобы она почувствовала мою благодарность. Чтобы Сара тоже могла ощутить силу материнской любви вместе со мной.

И когда я уловила аромат духов Рут, на мгновение даже показалось, что я всегда его знала. Он был удивительно знакомым. Разумеется, не мне – Саре.

– Спасибо, – прошептала я.

И мы разрыдались – уже все втроем.

– Вы вернули мне жизнь, счастье, – призналась Рут, целуя мои щеки и обнимая еще раз.

– Ощущение чего-то родного. Необыкновенное чувство, – согласился ее муж, приникая ухом к области моего шрама.

И снова не удержался от слез. Пес тоже жался к нашим ногам во время трогательной сцены и тихонько скулил.

– Сара была очень талантливым ребенком, – Рут подала мне фотоальбом и присела напротив.

Ее муж принес нам чаю.

– Спасибо, – кивнула я.

– Даже одержимым. Лет с четырех она истязала бедный дедушкин рояль. Могла буквально сутками заниматься, пока не добьется совершенства.

– Значит, Сара была музыкантом?

Рут сияла, делясь воспоминаниями о дочери.

– Еще каким. Любая мать гордилась бы такой дочерью, – она улыбнулась. – Сара была очень упертой. Если решит что-то, пока не добьется, не сдастся. Поставила цель – поступить в консерваторию – и сделала это. Прошла даже с произведением норвежского композитора. Лёвланда, кажется. Хотя мы ее отговаривали, убеждали играть на прослушивании классику, например Шопена. Но она тогда сказала, что если суждено, то ее возьмут, нет – вернется домой, в Сетл.

Я смотрела снимки Сары и не понимала, что чувствую. Разумеется, сразу ее узнала. Даже в худенькой девчушке с каштановыми волосами и огромными бантами в косах, в красном платье с белой лентой на поясе и смешных белых гольфах – все как во сне.

– А вот она на выступлении, – сообщила Рут, указывая на следующий снимок. – Сколько приглашений на нее сыпалось после окончания учебы! Оркестры со всего мира зазывали Сару к себе. Но она почему-то не спешила соглашаться. Не хотела расставаться с женихом, поэтому начала преподавать на полставки, а потом и вовсе бросила, – женщина заметно напряглась. – Наверное, я когда-нибудь пойму, почему любовь для нее значила больше, чем карьера.

Я провела пальцами по фотографии, на которой Сара была запечатлена в длинном синем платье. Она сидела за роялем. Выглядела она точно так же, как и в моих видениях. Легкая, летящая, грациозная. Девушка была потрясающей, удивительной, яркой. Непонятно, почему такие, как она, должны уходить из жизни столь рано. Жуткая несправедливость.

Я перевернула страницу альбома и застыла. Ледяные иглы смятения и ужаса вонзились в тело. Перед глазами на секунду поплыло.

– А это… кто? – спросила, указывая дрожащим пальцем на молодого мужчину, обнимающего смеющуюся Сару за талию.

Пара стояла возле водопада.

Мать Сары, посмотрев на снимок, покачала головой и тихо всхлипнула. Тогда на помощь ей пришел муж:

– Дэнни, ее жених. Фото сделали как раз за пару месяцев до… происшествия, – он закусил губу и вздохнул перед тем, как продолжить. – Это Джанетс Фосс, где все и случилось. Нелепость, недоразумение. И зачем ее потянуло туда… на ночь глядя? Место такое… там не утонешь. Еще постараться надо. Но… – Бен вздохнул и шумно выдохнул. – Она побежала, поскользнулась, упала в воду и сильно ударилась головой о камни. Дэнни помчался с ней на руках до машины, привез в больницу, но врачи ничего не могли поделать…

На его глаза опять навернулись слезы. Рут сжала ладонь мужа и опустила голову. А я пошевелиться не могла после услышанного. Меня словно ледяной водой окатили.

-32-

– Давно вы знаете Дэниела? – первое, что я спросила, прыгнув в машину и разбудив мирно спящего старика.

Айра выпрямился, откашлялся и непонимающе уставился на меня.

– Малыша Дэнни?

Меня трясло.

– Именно, – пристегнулась. – Заводите мотор, умоляю. Нам нужно скорее вернуться обратно.

– Хорошо, – Айра накинул ремень безопасности, повернул ключ в замке зажигания и огляделся по сторонам. – Дэниел часто бывал в деревне мальчишкой. Приезжал с семьей. У многих местных из окрестных городков так заведено – проводить уикенд пару раз в год в долине, – он сдал назад и выехал на дорогу. – Его отец умудрился прикупить у нас домишко, а после смерти родителей Дэнни взялся за его восстановление. Не терпелось ему туда свою невесту перевезти. Хороший он парень, хоть и не очень общительный.

– Значит, Сару вы тоже знали? – у меня от непонимания кружилась голова.

Я мысленно приказывала себе успокоиться, но никак не получалось.

– А как же, – Айра вырулил на шоссе. – Милая девчушка. Совсем как ты. Приветливая очень, всегда улыбается, – он запнулся и с досадой добавил: – Жалко ее. Вы даже похожи чем-то. Обе тощие, как доходяги. Одни глазищи горят на пол-лица.

– Что за история? Что с ней произошло?

Он развел руками и снова схватился за руль.

– Ну… Говорят, упала в воду. Мелко там совсем, но девчонка, видать, как следует приложилась. Да и нахлебалась. С такой травмой откачаешь, а все без толку… Дэниел с того дня сам не свой стал, – старик удивленно посмотрел на меня. – Случилось что?

– Кроме того, что я только что узнала о существовании невесты-покойницы Дэниела, почти ничего, – закрыла ладонями лицо и вздохнула.

* * *

– Большое спасибо, Айра. Не представляю, что бы я без вас делала! – чуть не расцеловала старика, лихорадочно обдумывая свои дальнейшие шаги и тревожно глядя на стоящий в конце дороги дом Бойдов.

Айра пожал плечами.

– Ты точно решила?

– Да, – кивнула. – Езжайте, отдохните, пообедайте. Когда соберу вещи, прибегу к вам. Больше мне просить некого.

– Всегда рад помочь, – он выпятил грудь.

Сунув несколько купюр в его сморщенную ладонь, я выскочила из машины.

– Куда столько?

– Там немного, – захлопнула дверцу.

– А ну забери!

– Нет, – послала ему воздушный поцелуй. – До встречи через час!

– Забери быстро! – каркнул он.

– Ни за что! – и кинулась к дому.

Коттедж встретил меня тишиной. Войдя внутрь и закрыв за собой дверь, я огляделась. Казалось, стены навалились на меня глухим отчаянием и мрачной безысходностью. Сколько бы ни ждала я ответов извне, они не приходили. Положила руку на сердце:

– Чего молчишь? Ты об этом хотела предупредить, да?

Ответа, конечно, не последовало.

Прошла нетвердой походкой на кухню, откопала телефон из банки с рисом. Попробовала включить. Работает! Чуть не свихнулась от радости.

То время, пока в трубке тянулись несколько гудков, показалось вечностью. Но как только раздался его голос, у меня в горле безнадежно пересохло.

– Да? Алло? – повторил он негромко.

– Я все знаю, Дэниел.

– Кхм… Минуточку, – послышались шаги. – У меня сейчас деловая встреча.

– Я не задержу тебя надолго.

– Что случилось?

– Я знаю, – села на стул, от волнения тряслись коленки.

– О чем?

– Обо всем, Дэниел. Наша встреча не была случайностью, да?

– Что… что? – он прочистил горло.

– Почему ты не сказал мне про Сару? Но теперь я знаю. Я была сегодня дома у ее родителей!

– Я… – его голос оборвался. – Ты…

– У меня в груди бьется ее сердце! О чем ты вообще думал?!

– Подожди, Эм. Все совсем не так, как ты подумала.

– А как? Твоя невеста умерла, и ты решил приударить за той, кому пересадили ее орган? Ты в своем уме?

– Нет, Эм, – Дэниел тяжело вздохнул. – Выслушай меня, пожалуйста.

– Говори.

– Я… – очередной печальный вздох. – Я был убит горем, понимаешь? Она умерла прямо на моих руках. Я нес ее, истекающую кровью, и просил не умирать. Боже… Чуть с ума не сошел… Не пойму, как потом все выстроилось… Думаю, просто не хотел смириться с тем, что ее больше нет. Когда ее мать подписала бумаги, пришел в ярость. Наверное, это безумие, но мне тогда нужно было хоть что-то сделать, чтобы не сдохнуть. Я заплатил кому надо, чтобы узнать твое имя и адрес. Мне нужно было только посмотреть на тебя. Хотя бы одним глазком.

– Зачем?!

– Решил, мне станет легче. Ничего не планировал, клянусь… Увидел тебя, а дальше все вышло само собой. Пожалуйста, поверь мне, я не псих… – голос Дэниела почти осип. – Я не знал, что ты мне понравишься. Что ты окажешься такой… Подаришь мне свет, надежду… Прости. Прости меня, Эм. Ты права, звучит дико. Будто я тебя преследовал.

– Я уезжаю, Дэниел, – проговорила из последних сил. – Ключ оставлю у соседей.

– Нет, пожалуйста…

– Не надо. Ничего не говори. Все было ошибкой. И с моей стороны, и, конечно же, с твоей. Так тебе Сару не вернуть.

– Нет! – он сорвался на крик. – Оставайся там! Я еду. Мы спокойно все обсудим и вместе решим…

– Здесь нечего обсуждать. Ты болен, Дэниел. Ты потерял любимую и цепляешься за любую возможность ее вернуть. Но так не бывает, слышишь? Это неправильно. Сара мертва.

– Нет, нет, нет, нет! – тихо сквозь зубы простонал он. – Ты. Мне. Нужна. ТЫ! Пожалуйста, оставайся, я приеду.

– Дэниел…

– Просто оставайся на месте!

Связь оборвалась.

Я встала и поплелась в гостиную, по пути собирая вещи.

«Ноги моей тут больше не будет».

Это ненормально. Дэниел, может, и не свихнулся окончательно после смерти невесты, но поверить, что нравлюсь ему по-настоящему, я не могла. Слишком мало времени прошло с ее гибели, чтобы обратить внимание на другую. Скорее я для него – попытка забыться, эдакий спасательный круг. Друг, который отвлек от одиночества и дурных мыслей. Симпатия – да, но не больше. О любви и речи быть не могло.

Он искал утешения. И очень скоро он тоже поймет, что все это было ошибкой.

Я поднялась в свою комнату, сложила одежду и лекарства в спортивную сумку. Прибрала постель, спрятала рисунки в папку. Наверное, стоило бы сообщить маме, что еду домой, но не хотелось слушать ее нотации: «Вот, видишь. Нельзя жить у незнакомого человека. Но ты никогда меня не слушаешь». Сев на постель, я придвинула к себе лэптоп. Включила.

В почтовом ящике, как обычно, пусто. Ничего, кроме спама, который я сразу отправила в соответствующую папку. Занесла руки над клавиатурой и задумалась. Райан до сих пор оставался единственным человеком в мире, который понял бы даже мой самый плохой поступок.

Я усмехнулась.

Но ведь парень даже не сообразил, что я оттолкнула его, потому что любила и желала только лучшего. А… должен был понять? Вообще-то, нет. Совершенно не обязан. Разве оттолкнуть того, кого любишь, – не предательство? Ему было чертовски больно. Наверное, намного больнее, чем мне.

«Привет.

Я сегодня поняла, почему ты мне не отвечаешь. Я предала тебя. Нашу любовь, которую постоянно отвергала, которую упорно гнала от себя. Ты один всегда верил и знал, что она есть, – знал, что мы чувствуем друг к другу. А я, упрямая, усомнилась в ее существовании.

Поэтому все правильно. И справедливо.

Я просто не понимала. Не представляла, как это бывает. И никогда не ощущала себя человеком, достойным жизни. Раз уж родилась такой, больной, нежизнеспособной, то думала, что отмеренный мне срок – лишь усмешка Всевышнего. Вроде как: «Ну попробуй, выживи, постарайся, а мы посмотрим». Поэтому я не цеплялась, не карабкалась. А вы в это время верили. В меня, в мой шанс, в то, что он у меня действительно есть. И всё делали за меня: и молились, и сражались, и не отпускали надежду.

Я не могла полюбить тебя, Райан, как ты был того достоин. Потому что даже себя не любила. Всякий раз только и думала: «Что он во мне нашел? Зачем так на меня смотрит?»

А ты любил за нас двоих. Ты всегда был рядом. Чтобы поддержать, укрыть от дождя, потрясти за плечи, разбудить и приказать: «Живи».

Прости.

Прости меня, Райан, за всё.

Не держи зла.

Кстати. Есть новости.

Мое сердце принадлежало Саре Келли. Талантливой пианистке. Она любила, была любима и очень хотела жить. Только у нее отняли это право. Глупая случайность. Нелепость. Она поскользнулась и упала в воду. Разбила голову.

Вот скажи, чем я лучше нее? Почему там, наверху, вдруг смилостивились и решили, что должна жить я, а не она? Ты бы обязательно сейчас сгреб меня в охапку и объяснил, что к чему. Но тебя нет, и это я тоже заслужила.

Теперь я понимаю, что Сара пыталась сказать мне. Ее жених, Дэниел Бойд, тронулся умом и поэтому разыскал меня. И я оказалась в его доме в Малхэме. Он спланировал нашу «случайную» встречу на выставке, чтобы быть ближе к сердцу погибшей невесты, а теперь, когда мне ответили из донорской программы, правда об этом выплыла наружу. Сейчас я собираю вещи и уезжаю домой, пока он сюда не вернулся. Мне страшно и одновременно горестно, ведь я буквально сердцем чувствовала, как Сара тянется к нему.

Надеюсь, видения теперь оставят меня в покое. Хотя по-прежнему твердо ощущаю ее присутствие. Она до сих пор со мной. Незримо. Мы вместе застряли где-то между Здесь и Там.

Пожалуйста, позвони мне.

С любовью,

Эмили.

P. S. Вспомнила. Я однажды говорила тебе, что люблю. В тот вечер, на выпускном. Думала, что хочу побыть счастливой перед тем, как умру. Но, на самом деле, когда мы целовались, я видела по ту сторону неба сияющий ласковый свет, от которого звезды сами падали в мои распахнутые ладони. Он звал меня. И именно в тот момент я поняла, что хочу жить.

И быть рядом с тобой».

Перед тем как отложить лэптоп, заметила, как настойчиво мигает значок соцсети. Нажала на него, просмотрела уведомления: новые записи друзей, фотографии, несколько сообщений. Ничего важного.

Ознакомилась со всеми, но счетчик продолжал указывать на одно непросмотренное уведомление.

Тогда, подумав немного, ввела в строку поиска имя – Сара Келли. И нажала на «Поиск». Через секунду передо мной в ряд выстроились странички людей с таким именем и фамилией. Ткнула на ту, чья фотография была мне уже знакома. Девушка на снимке казалась жизнерадостной и светлой. Она стояла на сцене в том самом шикарном синем платье и с цветами и с радостной улыбкой принимала овации зала.

Лента сообщений под фото пестрела короткими соболезнованиями более чем двухмесячной давности: «Как жаль», «Нам будет тебя не хватать», «Соболезную родным», «Бедная Сара!» И только короткое автоматическое уведомление, светившееся мелкими буквами, которое заставило меня испуганно сжаться. Оно сообщало о том, что пользователь был в сети вчера утром.

-33-

Как такое возможно?

Буквы плясали перед моими глазами, но я все равно перечитала уведомление еще раз. Сара мертва, но кто-то продолжает заходить на ее страничку. Быстро написав письмо в техподдержку, я нажала «Отправить». Сообщила, что страницу моей погибшей подруги взломали, и во избежание ненужных волнений со стороны родных и близких людей, а также возможных противоправных действий попросила срочно принять меры по блокировке мошенникам доступа к ней.

Пока ждала ответа, машинально залезла в фотографии пользователя. На удивление, их оказалось не то чтобы мало – их практически не было. Молодые девушки в наше время фиксируют чуть ли не каждый свой шаг: от тарелки с обедом в ресторане до покупок в магазинах. А у Сары профиль почти пустовал. Пара снимков, где она стояла у здания Королевского Северного колледжа, фото – с подругой, совсем древнее, и еще одно – на нем они с Дэниелом запечатлены возле этого самого дома. В обнимку.

Все изображения были консервативными и достаточно сдержанными. Только снимок с подругой, сделанный несколько лет назад и помещенный в альбом сразу же после регистрации в соцсети, сохранил отпечаток бесшабашной юности. На лицах девушек играли хмельные улыбки. Подруги сидели в кафе, на столике были кружки с пивом, и сама атмосфера явно намекала на то, что студентки очень душевно проводили время.

Не знаю, что нашло на меня, но захотелось рассмотреть картинку в мельчайших деталях. Я увеличила изображение Сары и вздрогнула. Та самая родинка, на том же самом месте, где я видела ее у себя. Она отчетливо выделялась маленьким черным пятнышком возле ее ключицы. Если бы девушка не облокотилась на стол в столь расслабленной позе, вряд ли бы ее было видно в вырезе расстегнутой на пару пуговиц рубашки.

А затем я увидела то, что заставило меня покрыться холодным потом. На изящном запястье Сары поблескивал, переливаясь в свете ламп, браслет, который подарил мне Дэниел. С маленькими морскими коньками.

Мне точно руку обожгло от неприятного ощущения.

«Никакого случайного знакомства. Никакой симпатии. Он просто свихнулся от горя. Он верит, что ты жива в этом сердце, Сара. Он пытался воскресить тебя через меня. Поэтому и общался, и заманил сюда. Дэниел хочет вернуть тебя, но еще не знает, как».

Я отложила лэптоп и принялась сдирать с запястья ненавистную побрякушку. Застежка не хотела поддаваться. Пришлось помогать зубами, придерживать, зажимая край между ладоней. Наконец, освободившись от украшения, отбросила его подальше.

Что-то пиликнуло. Обернулась.

Ответ из техподдержки. Он оглушил меня так, будто я выбежала на край утеса во время ледяного осеннего ливня: тот, кто заходил на страницу Сары, делал это с помощью ее логина и пароля и, мало того, находился в том же месте, с которого в соцсеть всегда входила и она. Как раз отсюда. С того же IP.

Не было взлома. Дэниел постоянно контролировал ее страничку. Возможно, именно он и удалил с моего лэптопа видеоролики, присланные Райаном. Может, он и письма мои читал…

Мной овладела паника. Следом за ней пришла и злость, вырвавшаяся из-под контроля. Стала чудовищной, опасной, разрушительной. Я готова была разбить все к чертям в этом доме, но не нашла ничего лучше, чем пнуть сумку и в отчаянии толкнуть тумбочку.

– Боже… Надо бежать отсюда, не оглядываясь. Внести Дэниела в черный список. А если не уймется, продолжит меня преследовать – сообщить в полицию.

Дзынь.

Обернулась. Дурацкий браслет со звоном упал с кровати на пол.

– Что еще?! – воскликнула я, дрожа. – Тебя здесь уже давно не должно быть! Что еще ты от меня хочешь, Сара? – оглянулась, но комната была по-прежнему пуста. – Может, планируешь захватить мое тело? Извини, но на такое я не согласна. Ищи другой путь восстать из небытия!

Экран лэптопа снова ожил. Опасливо обведя взглядом пространство возле себя, сделала к нему робкий шаг. Еще один. Посмотрела на дисплей. Тот же снимок с двумя юными девушками. Разве что курсор теперь указывал на рыженькую подругу Сары с забавным чокером на шее. Незнакомка была отмечена значком, и стоило только щелкнуть по нему, как меня тут же перебросило на ее страницу.

Элисон Картер – значилось имя рядом со снимком. На основном фото профиля рыженькая была запечатлена вместе с виолончелью. Выглядела она немного старше, с короткой стрижкой, волосы ее чуть-чуть потемнели, но щербинка меж зубов никуда не подевалась. Сетл – стояло в графе «Место проживания», а рядом указан номер телефона.

– Этого ты от меня хочешь? Ну нет. Мне пора, прости. Нужно отсюда сваливать, – я отодвинула лэптоп и встала, но не успела сделать и шагу, как в голове сначала тихо, потом сильнее заиграла проклятая мелодия. – Черт! – Я зажала уши ладонями. Конечно, ни капли не помогло. – А ты своенравная…

* * *

– В Сетл! – я залихватски запрыгнула на пассажирское сиденье старенького «Фиата».

Айра открыл дверцу со своей стороны и наклонился, вопросительно взглянув на меня.

– А где сумка?

– Есть срочное дельце!

Он сел, захлопнул дверь и завел мотор.

– Разумеется, важное?

– Разумеется!

Здание школы встретило меня ослепительно белыми стенами, закругленными поверху синими дверными проемами и высокими потолками. Концертный зал нашелся быстро: оттуда раздавались звуки фортепиано. Желтый паркет, молочного цвета стены, пестрящие детскими рисунками.

Сцена, оформленная в темно-красных тонах и завешанная темно-синим блестящим полотнищем. Несмотря на скромное оформление, помещение выглядело вполне торжественно.

– Элисон? – спросила я, застыв на пороге.

– Продолжай, – указала преподавательница девочке, сидевшей за пианино, и направилась ко мне. – Выйдем?

Элисон Картер выглядела абсолютно так же, как и на фото: худая, высокая и бледная. Темно-рыжие волосы аккуратно причесаны, костюм облегает костлявое тело в нужных местах, допуская намеки на талию и грудь.

Ярко-вишневые туфли на каблуке выдавали в ней ту самую бунтарку, которой она была на совместном фото с Сарой.

– Меня зовут Эмили Уилсон.

– О чем вы хотели поговорить? – спросила она, жестом приглашая войти в маленький кабинет, забитый доверху всякой всячиной вроде музыкальных инструментов и реквизита для спектаклей.

Элисон закрыла дверь на засов, распахнула форточку и взяла пачку сигарет.

– Почему вас интересует Сара?

Я медленно подошла к столу, на который она прямо-таки приземлилась.

– Вам знакома эта вещь? – положила перед ней браслет.

Сигарета повисла с накрашенных губ девушки, огонек зажигалки погас.

– Откуда он у вас? – хрипло произнесла она.

– Вот об этом я и хотела поговорить, – покачала головой, намекая, что лучше не курить в моем присутствии. – Мне пересадили сердце Сары Келли.

Зажигалка выпала из рук Элисон и звонко шлепнулась об пол.

– Мы дружили… – рассказывала она, устроившись напротив меня за письменным столом и поглаживая пальцами сигарету. – Познакомились в Северном колледже, жили в одном общежитии. Общались очень тесно и все время проводили вместе. Пока я не уехала в Сетл, а она… не отдалилась, – Элисон хмыкнула.

– Какой она была? – спросила я.

Девушка облокотилась о столешницу и смерила меня долгим, пристальным взглядом.

– Очень искренней, – вздохнула она. – Доброй, всегда готовой прийти на помощь и забыть про свои дела ради друга. Сара была тем человеком, на которого в любой ситуации можно положиться.

– И вы были близкими подругами?

Элисон улыбнулась.

– Те несколько лет, что провели в колледже, мы чуть ли не спали в обнимку. Все делали вместе. Сара, она… знаете, есть такие люди, которые как солнечный лучик посреди пасмурного неба. Они сияют, и тебе тоже становится легко. Даже когда я просыпалась в поганом настроении, одна ее улыбка, и… – она отбросила сигарету и щелкнула пальцами, – жизнь сразу налаживалась. Это такой чистый свет, на который хотелось постоянно смотреть, к которому хотелось тянуться душой. Я так ее любила… на каждой фотографии смотрела не на камеру, а на нее, – она печально улыбнулась. – Такие люди не должны умирать. Жутко несправедливо…

– Вы знакомы с Дэниелом?

Глаза Элисон скользнули по стенам комнаты и остановились на мне.

– Да, – она хмыкнула. – Он… достаточно милый.

По тому, как поджались ее губы, можно было заключить, что она несколько лукавит.

– Но…

Мои слова заставили ее улыбнуться.

– Всегда бывают «но», – она постучала пальцами по столу. – У них были особые отношения. У Сары с Дэнни. Если уж она и говорила про него, то с придыханием. Они были знакомы с детства.

– Вот как…

Элисон кивнула.

– Да. Старая история, но Саре нравилось ее рассказывать. Кажется, они жили недалеко друг от друга. Мальчишка рос в семье портнихи и строителя, мамашка у него была строгой, даже жестокой. Постоянно наказывала мальца за любую провинность и просто так. А наша Сара, она всегда остро реагировала на несправедливость. Она обратила на него внимание, окружила заботой. Ему, наверное, в доме Келли стало уютнее, чем в своем родном жилище. Бен с Рут даже забирали мальчика с собой на уикенд в поездки по стране, жалели.

– Значит, они росли вместе?

– Ага, – пальцы Элисон сцепились в замок. – В некотором роде.

– Выходит, у них с детства… большое и светлое чувство?

Девушка усмехнулась.

– Если бы! – она всплеснула руками. – Он до самого поступления в колледж не отлипал от нее. Сара уже тогда поняла, что любит его, а он… то ли в учебу погрузился, потому что мать ему башку бы отвернула, не поступи он в колледж, то ли… нерешительный был такой. Короче, первых шагов Дэнни никаких не делал. А потом, в силу обстоятельств, их пути разошлись. Каждый в своем учебном заведении, хоть и в одном городе.

– Они не общались?

– О нет. Такие связи быстро не рвутся. Дэнни звонил ей, писал. Частенько я видела в окно, как он приходит и часами ждет ее. Но Сара… Она же была красо-о-отка. Парни в первый год обучения в очередь выстраивались перед ней. Дрались за право пригласить ее на ужин, под дверью дежурили – коменданту вечно приходилось их разгонять. Короче, прохода ей не давали. И… – она пожала плечами. – Вечеринки, тусовки, молодость, сами понимаете. Глаза у нее и разбежались.

– Что вы имеете в виду?

– Сначала она встречалась с Томми. Совсем недолго. Тот распускал руки, подбивал ее на близость, она не решалась. Он разозлился, оскорбил ее и нашел себе девчонку посговорчивее. К кому, думаете, она побежала плакаться о своей судьбе? Конечно, к Дэнни. Проревела у него полночи на плече. Затем был Ронни, а после него еще несколько парней. Она ныряла в новые отношения, как в омут с головой, но никак не находила того, чего искала. И неизменно бежала со своей болью к другу детства.

– Да уж.

Элисон улыбнулась.

– А к кому ей еще идти? Кроме меня и Дэниела у нее близких друзей и не было. Так, приятели. Я ей говорила, что не стоит поступать с ним подобным образом: парень сохнет по ней, а она ему про своих мужиков рассказывает. Но Сара только отмахивалась. Вроде как пустяки и нет между ними романтики, у Дэнни – своя жизнь и интересы, работа в фирме отца. Но я-то видела. Каждый раз она убивала его своими признаниями. Выпивала его жизнь по капле. А глаза его, это было что-то необыкновенное. Чистые, прозрачные, светлые. Когда он смотрел на нее, они светились. Она для него была божеством. Всем миром, – девушка на секунду зажмурилась. – И мне стало очень больно за Дэнни, ведь Сара постоянно вываливала на него груз своих проблем. И его взгляд неизменно тускнел. Черт возьми, он ее так сильно любил, и выслушивал ее… и терпел, терпел. Даже находил в себе силы, чтобы успокаивать.

– Он вам нравился, да?

Элисон закусила губу.

– Как Дэнни мог кому-то не нравиться? Красивый, сильный, добрый. Мужчина, который не распыляется на самок в округе. Серьезный и надежный – как такой может не приглянуться, скажите? Только у меня не было шансов. Абсолютно. Он оказался предан Саре всей душой, каждой клеточкой своего тела принадлежал ей. Подарки всякие таскал, – она указала на лежащий на столе браслет, – утешал, заботился. Боготворил. А она по наивности продолжала сводить его с ума. Не знаю… Такими вещами только с подругами делятся. Зря она так, конечно.

Элисон на секунду зарылась в свои ладони, переживая приступ накатившей тоски, затем вернулась в реальность и шмыгнула носом.

– У него духу хватило только перед получением диплома, – ее руки задрожали и на автомате потянулись к сигарете. – Сара была окрыленная, улыбка от уха до уха. Я спросила ее, где ночь провела. А она призналась, что с ним. Очередной сеанс утешения вылился в поцелуй, признания и все остальное. Ну… вы меня понимаете, – девушка поджала губы. – Ни за кого, наверное, я никогда не была столь счастлива, как за этих двоих. Они наконец-то обрели друг друга, смогли выразить свои чувства.

– И вы уехали обратно в Сетл, а они остались здесь?

Глаза Элисон потухли, пальцы принялись мять несчастную сигарету.

– Да. Мы общались мало. Несколько встреч, телефонные звонки, но и они вскоре прекратились.

– Почему?

– Из-за Дэнни, – она невесело усмехнулась. – Думаю, он слегка тронулся на почве ревности. Честно? Нисколько не была удивлена. Я сама бы с ума сошла: слушать сначала про ее мужиков, а потом клятвы в неземной любви к тебе. Он и не верил ей до конца. Постоянно искал подвоха, боялся, что она наиграется с ним в любовь и найдет себе кого получше. Нет, Дэнни не из тех, кто скажет об этом прямо, будет унижаться или ныть. Он сильный. И ему легче объявить меня виновницей всего и намекнуть, что он против того, чтобы мы с Сарой общались. В общем, она стала держать дистанцию.

– Не поняла, – я покачала головой.

– Это своего рода отрицание, что ли, – пожала плечами Элисон. – Дэниелу было легче вообразить, что я плохо влияю на Сару, чем допустить, что молодая девчонка на пороге самостоятельной жизни склонна увлекаться парнями, тянется к романтике, общению, что ей хочется веселья. Наверное, ему необходимо было отрезать Сару от ее же прошлого, чтобы не возникало соблазнов вспомнить о ком-то из бывших дружков.

– И помогло?

Элисон почесала лоб, поправила и без того идеальную прическу.

– Прежде чем она отдалилась, мы несколько раз встречались. Сара говорила, что преподает в колледже, и они с Дэнни снимают квартиру в Манчестере, – девушка вздохнула. – Она подозревала, что он следит за ней. Не доверяет. Видела однажды в окно, как Дэнни стоит на другом конце улицы за деревом и наблюдает за ней. Сара готова была на все, чтобы подарить ему душевное спокойствие. Она мучилась чувством вины, поэтому бросила преподавание и уехала с ним в деревню.

– В Малхэм?

– Да, – Элисон удивленно кивнула. – Только спустя год она призналась мне, что была какая-то история с дирижером. Они с оркестром готовились к отчетному концерту, задержались до позднего вечера. В общем, не знаю, что именно у них произошло. Кажется, что-то совершенно невинное. Коллега тронул ее за плечо или обнял слегка, но Дэниел, видевший все это – он же наблюдал, – сильно вспылил. Не то чтобы орал или бесился – он никогда бы ее и пальцем не тронул. Но парень замкнулся в себе, погрузился в работу, не разговаривал. Сара очень переживала, поэтому и решила переехать, чтобы разорвать связь с прошлым и не напрягать его больше.

– Она бросила карьеру ради Дэниела?

Элисон откинулась на спинку кресла и смежила веки. Я думала, что не дождусь ответа, когда вдруг она распахнула глаза, наполненные блестящей влагой, и тихо проговорила:

– Любовь – это когда ты ради другого человека способен отречься от самого себя. Вот так, – легким движением она смахнула слезу и улыбнулась. – Мне не хватает Сары. Но я тоже… последние несколько лет не лезла к ним как раз потому, что любила их. Понимаете, она не сомневалась, что они будут счастливы, если скроются от остального мира. Она решила, что если Дэнни станет спокойнее от того, что она ни с кем не общается, то пусть будет и затворничество. В последний раз мы встречались восемь месяцев назад в кафе. Она навестила меня во время его командировки.

– Сюда? В Сетл?

– Да. Думаю, Дэниел ничего не знал, хоть и старался контролировать каждый ее шаг. Она выглядела довольной и вполне счастливой. Рассказывала, что бегает по утрам в лесу, много гуляет у озера, что перевезла в Малхэм дедушкин инструмент, посадила цветы во дворе, – Элисон надавила пальцами на виски. – По ее словам, Дэнни перепахал полдома, но оборудовал ей бассейн, как она давно мечтала. Говорила, что Санни, ее старый пес, поранил лапу. Что с мамой она поругалась из-за переезда и до сих пор толком не помирилась… Наверное, были еще какие-то новости… Черт…

Девушка опять спрятала лицо в ладонях. Ей было тяжело переживать уход подруги снова и снова.

– Не представляю, как там сейчас Дэниел, – прошептала она. – Он жил только ради нее. Злился, ревновал, но всегда прощал и безумно любил. Нужно бы проведать его, но захочет ли он меня видеть? – она выпрямилась и посмотрела на меня красными от слез глазами. – Он видел вас? Знает, что у вас ее сердце?

– Да, – тихо ответила я, чувствуя волнение в груди.

– Чудо, правда? Частичка ее живет в другом человеке. Не знаю, как его, меня это… сбивает с ног.

– Больше Сара вам ничего не говорила? Я имею в виду, незадолго до смерти? Ее ничего не тревожило?

Элисон передернула плечами, задумавшись. Нахмурилась и посмотрела на меня.

– За пару дней до ее гибели она звонила. Сказала, что нам нужно встретиться и о чем-то побеседовать. Что-то про какие-то сомнения, терзающие ее.

– По поводу чего?

– Не представляю. Я очень обрадовалась, что увижу ее. Спросила, не против ли Дэнни. Она ответила, что он не должен ничего знать. Мы решили встретиться сразу, как я вернусь из Лондона, где мы играли со школьным оркестром, – девушка прикусила накрашенный ноготь и резко вскинула брови. – А почему вы это спрашиваете?

– Не знаю, – соврала я. – Хочется услышать, какой она была. Теперь ведь мне предстоит осуществлять мечты за нас двоих: за нее и за себя.

– Ясно, – кивнула она. – Спасибо вам за это.

-34-

Что мне делать с той информацией, которой я обладала? Да, Дэниел специально выследил меня. Да, он познакомился со мной и заманил в свой дом. Но если бы не картина с водопадом, которую я нарисовала под влиянием чужих воспоминаний, его помешательство вряд ли приобрело бы подобный размах. Вероятно, мужчина просто посмотрел бы на меня издалека и отступил, успокоился бы. Но… рисунок явно свидетельствовал о том, что между мной и Сарой возникла связь, и вовсе не что-то эфемерное: я видела ее глазами те вещи, с которыми никогда в жизни не сталкивалась.

Потому Дэниел и привез меня сюда. Чтобы я вспомнила. Хотел убедиться, что Сара еще жива внутри меня – и понять, является ли она только частью меня, которая со временем растворится, исчезнет, или есть шанс, что его возлюбленная продолжит свое существование в том или ином роде.

Конечно, это сумасшествие. Он любил ее, дышал ею. И любой, кто однажды чувствовал нечто подобное, понял бы его. Разве можно не вернуть из небытия то, что было твоим миром, если у тебя есть хоть малейший шанс? Разве можно отпустить сердце, которое ты столь нежно любил? Пусть оно даже бьется в другом человеке.

Но такое крайне сложно осознавать. Особенно для того, кто всю жизнь бредил одной-единственной женщиной на свете. Бедный Дэниел. Он не мог не попытаться. Он хватался за что угодно, любую призрачную надежду…

– Айра, вы голодны? – спросила я, наклонившись к окну.

– А?.. – старик вскинул на меня сонный взгляд.

– Я вас, наверное, жутко утомила своими поездками. Спрашиваю, не голодны ли вы?

Он утер тыльной стороной ладони рот, поморщился и выпрямился.

– Что ты, Эмили Уилсон. Наше загадочное путешествие гораздо интереснее того, чем я занимаюсь обычно. С тех пор как моя старушка отошла в мир иной, я только и делаю, что пересчитываю дохлых мух на подоконнике да наблюдаю за тем, как движутся тени по стене нашей кухоньки.

– А вы голодны? – улыбнулась я.

– Нет, – отмахнулся он.

Ни капли ему не поверила.

– Сейчас я приду, – пообещала, заприметив на углу заведение с выбитым на вывеске названием Fish and Chips[12].

– Успею еще вздремнуть, – отозвался Айра, зевая.

Пошарив по карманам в поисках мелочи, я направилась по улице. Странно, но после всего, что мне стало известно, я стала понимать Дэниела лучше. Но и бояться тоже. Неизвестно, до чего человека могла довести одержимость кем-то.

Хотя и намерение Сары мне тоже до конца неясно. Только что-то очень «яркое» могло заставить ее задержаться на этом свете. Какая-то эмоция, чувство, возможно, потрясение. Или желание быть с любимым. Она обрела гораздо больше сил в Малхэме, в доме, где жила. Именно там мои видения становились отчетливее и продолжительнее. В Малхэме мы с ней действительно общались, и тогда же стало очевидным, что девушка не уходит как раз потому, что хочет что-то мне сообщить.

Я крутила головой, осматривала улицу, словно ожидая ее появления. Ощущала ее присутствие и желание поделиться чем-то. Трудно объяснить это чувство, но я была уверена, что есть что-то еще. То, что мне просто необходимо знать.

Звучит как бред, правда? Но только из-за этого ощущения я до сих пор не сбежала домой.

«Тебе неизвестно самое главное», – будто говорила мне.

Как? Наверное, шумом ветра, причудливо изогнувшимися ветвями деревьев, тенями на полуразвалившихся строениях Викторианской эпохи и даже устремленным в небо острым шпилем на церкви.

Каждым звуком, каждым шорохом, каждым запахом она словно говорила со мной. Манила, тянула, звала. И я послушно ступала по асфальту, позволяя ей вести себя по улице все дальше и дальше. Пока не увидела то, от чего больно кольнуло в груди.

«НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК». NEW MAN[13].

Но это были не два слова, а единое целое.

Newman. Вот что значилось на кованой табличке, располагавшейся над небольшой лавкой. Действительно, логотип был сделан таким образом, что интервал между буквами вводил в заблуждение.

Именно такой прямоугольничек с надписью я видела во сне, когда захлебывалась водой. Меня будто обожгло.

Что он мог значить? Почему мне снился? Ответ находился за стеклянной дверью, к которой я подбежала и торопливо дернула на себя. Раздался мелодичный звон колокольчика.

– Добрый день. Чем могу быть полезна? – поприветствовал меня приятный женский голос.

Но, ослепленная солнечными лучами, я не сразу смогла привыкнуть к ровному свету ламп, наполняющих помещение с невысокими потолками. Заведение походило не на магазин, а скорее на уютный офис. Пузатый диванчик в углу, стеклянный столик с каталогами или журналами, дипломы на стене, чуть правее – полки с наградами и двигающимся стендом-книжкой с образцами строительных материалов.

– Здравствуйте, – я обернулась.

Прищурилась. Передо мной стояла круглолицая светловолосая женщина лет пятидесяти. Ее радушная улыбка и вся атмосфера помещения располагали к общению, но я не понимала, зачем пришла сюда и что собиралась спросить.

Взгляд на полку с наградами заставил вскинуть брови. Среди дипломов и лицензий с терминами «реконструкция», «инженерия», «обслуживание», «ремонт» находилась и газетная статья в красивой рамке. На ней эта самая женщина была запечатлена с двумя молодыми людьми, очевидно, сыновьями, а заголовок гласил: «Семейный бизнес: история успеха Ньюманов».

– Мне… – я сглотнула, потому что слова застревали в горле комом. Я медленно перевела взгляд на улыбающуюся хозяйку фирмы и пожала плечами. – Мне нужна помощь.

– Отлично, меня зовут Жаклин.

– Э… Эмили.

– Так вы… собираетесь делать ремонт? – женщина подалась вперед, наклоняясь на стойку. – Что-то строите или уже построили и вам нужна отделка? Дизайн помещения?

Я выдохнула.

– Как бы вам объяснить?.. Один мой знакомый…

Она с интересом уставилась на меня:

– Значит, нас рекомендовали ваши друзья? Тогда мы с удовольствием предложим вам скидку на наши услуги.

– Э-э-э… в некотором роде… да.

– Отлично. Нужно будет указать фамилию, имя или номер заказа вашего знакомого при составлении договора. Что вас интересует?

– На самом деле… – воздух с шумом вырвался из моих легких. – Мне трудно объяснить.

– О! – Жаклин понимающе кивнула. – В таких делах дамам всегда труднее ориентироваться. Особенно не зная соответствующей терминологии. Но, если вы дадите адрес, мы пошлем к вам сотрудника, который самостоятельно сделает замеры и расчеты. Разумеется, мы учтем ваши пожелания.

– Нет, – помотала головой. – Простите меня, пожалуйста. Я просто увидела вашу вывеску… – взмахнула руками. – Она мне показалась очень знакомой. Я видела ваш логотип однажды, но не могу вспомнить, где.

Женщина растерянно хихикнула.

– И вам не требуются наши услуги?

Я виновато потупилась, и мой взгляд упал на какой-то альбом. Кажется, портфолио.

– Что это? – спросила я, открывая первую страницу.

На снимке была запечатлена красивая кованая лестница с резными перилами.

– Здесь собраны фотографии некоторых наших работ за последние несколько лет. Мы делали их для нашего сайта, но оказалось, что такие каталоги с образцами и здесь частенько требуются.

– Да, – произнесла я, быстро листая, – очень удобно.

На одной из фотографий была просторная ванная комната с высокими потолками и стенами с причудливой мозаикой.

На следующем снимке уборная – малость попроще, но дизайн помещения и цвета керамической плитки, которой было выложено все, кроме потолка, тоже поражали воображение.

Я указала на джакузи на третьем фото.

– Какие милые дельфинчики, вы… делали кому-то что-то подобное?

Жаклин расплылась в улыбке.

– О, материалов на рынке, равно как и производителей, сейчас масса. Если вы хотите что-то эксклюзивное, чего ни у кого нет, мы такое обязательно отыщем. И наоборот: если вам понравилось то, что вы видели, например, в гостях, и вы непременно хотите именно такое, то мы найдем то, что вам надо, еще быстрее, чем кто-то другой.

Сердце в груди загрохотало.

– А логотип вы оставляете на своих работах? – спросила я взволнованно. – Если, скажем, выкладываете мозаику? На камине или… бассейне?

– Хм, – женщина выпрямилась. – Не всегда. Одно время практиковали в обмен на скидку. Сыну казалось важным оставлять логотип. Что-то вроде знака качества. На века. Но не каждый из клиентов согласится на такое.

– А вы выкладывали кому-то похожую плитку? – Я ткнула пальцем в снимок. – Но с узором из морских коньков?

– Ох… – она нахмурилась. – По-моему, да. Но мой сын должен точно помнить, если для вас это принципиально.

– Не могли бы вы у него спросить?

– Конечно, – она подошла к двери в подсобку и громко позвала: – Джеймс!

Послышались шаги. Через пару секунд в зал вошел высокий плотный темноволосый мужчина, похожий на Жаклин. С абсолютно такой же открытой, приветливой улыбкой.

– Юная леди хочет узнать, не делал ли ты кому-то вот такой узор, только с морскими коньками?

Джеймс наклонился над каталогом, потом посмотрел на меня.

– Да, – подтвердил он. – Было дело. Именно коньки. А в чем вопрос? Вам нужен такой же материал?

– Это был Дэниел Бойд? – хрипло произнесла я. – Так звали вашего заказчика?

Сын взглянул на мать и опять перевел взгляд на меня.

– Совершенно верно. Если мама еще не говорила вам, то спешу сообщить, что за рекомендацию друга вам положена…

– Скидка. Я в курсе, – оборвала его. – Мне нужно посмотреть на плитку. У вас есть фотография?

– Э-э-э… нет. – Джеймс прикоснулся ко лбу, пытаясь вспомнить. – Вроде бы в Малхэме… Заказчик неплохо ориентировался в вопросе производства подобных работ. По-моему, он архитектор. Работа оказалась сложной, мы выкладывали мозаику в бассейне, и он искал именно морских коньков. Результат тогда меня удовлетворил, но разрешения сделать фото я так и не получил, как ни упрашивал. Мистер Бойд был категорически против. Не знаю, почему. Вообще, он очень требовательный и принципиальный. Когда мы рыли котлован, он жутко нервничал и следил, чтобы все было по его чертежам – ни дюймом ниже и ни на дюйм шире.

– А вы можете показать мне узор… скажем, на сайте поставщика? Должен ведь он быть там?

– Разумеется, – коротко кивнув, Джеймс подошел к компьютеру на столе и принялся выполнять мое странное поручение.

Ни один из этих добродушных людей ничем не выказал своего недоумения по поводу моих запросов.

– Вот, – он развернул ко мне монитор. – В розовом цвете, зеленом, белом, красном, синем…

Мне было достаточно и этого. Рисунок я сразу узнала. Синие морские коньки на белом фоне. Именно их видела Сара перед смертью.

-35-

Меня вырвало. Вывернуло наизнанку, стоило только покинуть офис замечательной маленькой фирмы. Привалившись к стене боком, я согнулась пополам и извергла из себя остатки скудного завтрака прямо на аккуратный зеленый газон. Перед глазами так и стоял узор из синеватых морских коньков, кажущийся чуть смазанным сквозь толщу воды.

Она не утонула в Джанетс Фосс. Ничего такого не было. Он все выдумал. Сара Келли захлебнулась в собственном бассейне! Вот почему Дэниел закрыл ту половину дома и не пускал меня туда – чтобы не вспомнила. И ровно по той же причине он был так спокоен во время визита на водопад. Другого бы скрутило на месте гибели его возлюбленной. Трагические события снова и снова прокручивались бы в голове до одурения. Это как кожу сдирать с себя заживо. А он просто говорил мне, чтобы не поскользнулась. Тихо, почти равнодушно. Он-то знал – Сара умерла в другом месте.

– Ну как? – с надеждой в голосе спросил старик, посмотрев на мои руки.

Я не купила ему поесть. Черт. Все на свете забыла после визита в тот офис. Не помню даже, как до машины доплелась.

– Поехали, – села внутрь, захлопнула дверцу. – Гоните, Айра. Гоните. Умоляю вас.

– Все в порядке, Эмили Уилсон?

Мне казалось, что чьи-то жуткие щупальца обматываются вокруг моей шеи.

– Нет, Айра. Все очень плохо. Мне кажется, что Сара умерла не своей смертью, но нужно в этом убедиться. Нельзя звонить в полицию без доказательств. Иначе его не смогут привлечь к ответственности.

– Кого? – уставился на меня пожилой мужчина.

– Дэниела.

Он замер и нахмурился:

– Боже милостивый…

– Божья помощь нам не помешает, – и я пристегнулась.

Старик сделал то же самое и повернул ключ в замке зажигания.

– Лучше бы тебе найти то, что ты ищешь, девочка.

– Поэтому гоните, Айра. Как в молодости. Чтобы пыль из-под колес, и пусть мотор ревет, как бешеный. Надеюсь, ваш старенький «Фиат» выдержит.

– Обижаешь, – покачал головой он.

* * *

– Не оставляйте меня, пожалуйста, одну, – попросила, когда мы подъехали к дому.

– И не подумаю, – Айра решительно отстегнул ремень и выбрался из машины.

Дэниел к этому времени еще не должен был вернуться. Небольшая фора у нас, пожалуй, имелась.

– Что ты задумала? – спросил старик, подходя к двери.

– Понимаете, Сара посылала мне видения.

У него опустились руки. Айра вытаращил на меня слезящиеся глаза.

– Видения?

Я достала ключ и вставила в замочную скважину. Повернула.

– Вам очень трудно поверить, я понимаю, – распахнула дверь и вошла первой. Обернулась. – Даже если вы узнаете, что мне пересадили сердце Сары Келли, вы вряд ли сразу примете то обстоятельство, что между нами могла быть особая связь. Но так и есть.

Неуверенно переставляя ноги, старик вошел. Его взгляд был устремлен туда, где под одеждой прятался мой шрам.

– А разве такое возможно?

– Вы про сердце? Да, – кивнула я, заперев дверь на замок. – Сейчас врачи и не такое делают.

– И ты… – он схватился за голову. – У тебя ее сердце?

– Оно самое.

– Что только не придумают…

– Да бросьте! – удивилась я. – Вы не настолько старый, чтобы не слышать про такие операции!

– Мы живем среди природы, деточка. Холмы, камни, солнце, ветер и Божья милость, – оглядываясь по сторонам, Айра поплелся в гостиную. – В общем, я редко смотрю проклятый ящик, в основном читаю книги или газеты, и не слышал о таком. А что ты сказала по поводу видений?

– Я была в ее прошлом. Оно приходило ко мне во сне и наяву. Видела водопад, ноты, слышала музыку. Были даже целые отрывки из ее детства и юности – Сара все показывала мне. Думаю, из-за ее сердца Дэниел и заманил меня сюда.

– Он тоже знал… да?

Я приблизилась к запертой двери и подергала. Заперто.

– Про сердце? Да. И притворялся, что ему ничего не известно.

– И почему ты решила, что Сара умерла не своей смертью?

Я присела возле замка. Заглянула в замочную скважину. Ничего разглядеть не удавалось.

– Она показала мне, что видела перед своим концом.

– Дай-ка, – Айра подошел, подергал дверь и тоже склонился над замком.

– Она захлебнулась. Точно вам говорю. Я все пережила вместе с ней. Видела, как она опускается на дно и ничего не может поделать. Руки, ноги – они ей не подчинялись, – я встала и прижала кулаки ко лбу. – Я чувствовала вкус воды во рту, видела ее глазами, ощущала все, что она чувствовала, лежа беспомощной на дне. Только это произошло не у Джанетс Фосс, Айра, а здесь, как раз за дверью – вот что страшно.

– Мне нужна монтировка, – старик снял кепку и почесал седой затылок.

– Поищу.

Оставив его наедине с хитрым замком, я бросилась на поиски хоть какого-нибудь инструмента. Не найдя ничего похожего в кладовой, выбежала во двор. Дрожа всем телом и задыхаясь от волнения, попыталась найти лазейку в гараж, но тот тоже был заперт. С досады треснула рукой по двери и побежала обратно. Ползала в грязи, поднимала каждую дощечку, лежавшую возле стен, переворачивала садовые принадлежности, перебирала валяющиеся под ногами палки и камни. Ничего. Наконец, взгляд уперся в стоящую вдоль заборчика стремянку.

Хоть сил у меня и было немного, я, как ополоумевшая, вцепилась в железные поручни и потащила ее на себя. Железяка представляла собой лестницу с опорой: чтобы поднять махину, мне пришлось изрядно повозиться и вспотеть. Наконец, придав конструкции вертикальное положение, я вытерла пот со лба и придвинула лестницу к стене.

Посмотрела, прикинула, высчитала и подвинула стремянку еще немного правее – к самому окну: рамы белели метрах в трех над моей головой.

Проверив штуковину на прочность и немного пошатав, решила, что конструкция достаточно устойчива и выдержит меня. Взобралась сначала на одну ступень, затем на вторую и, приказывая себе не смотреть вниз и не думать об опасности, полезла выше. Для того чтобы глянуть хоть краем глаза в узкое окошечко, нужно было встать на цыпочки. Уцепившись пальцами за шершавый подоконник, медленно выдохнула и подтянулась.

Сквозь пыльное и мутное стекло отчетливо прорисовывался светлый прямоугольник. Бассейн. Рисунок стенок и дна казался нечетким, но то, что оттенок нанесенного на плитку узора был синим, не подлежало сомнению. За те пару мгновений, что мои ноги выдерживали такую неудобную позу, мне удалось и рассмотреть само помещение, и оценить примерную глубину сооружения, и понять, что ни о каком ремонте, о котором говорил Дэниел, и речи быть не могло. Порядок там царил идеальный.

Хлоп. Резкий звук напугал меня. Срываясь вниз и пытаясь ухватиться ногтями за уступ, я успела сообразить, что Айра взломал дверь и ворвался-таки внутрь, но было уже поздно – от моего нечаянного движения равновесие нарушилось и центр тяжести сместился. Перед глазами мелькнула серая стена, пальцы обожгло болью от попытки удержаться. Лестница крякнула, и я в мгновение оказалась лицом в траве. Сразу же сильно заныло плечо, на которое приземлилась.

Осторожно присела.

Осмотрела сломанные ногти, потерла ладонью место ушиба, дождалась, пока перестанет кружиться голова, и попыталась встать. Пришлось схватиться за стену – после резкого и неожиданного падения было трудно восстановить дыхание и сердцебиение. Меня штормило. Но желание докопаться до сути немного притупляло неприятные ощущения. По стеночке, придерживая ушибленное плечо здоровой рукой, я добралась до двери и вошла в дом.

– Айра… – позвала срывающимся голосом.

– Что с тобой? – седая голова показалась в проеме. – Вот черт! – Он метнулся ко мне, подхватывая чуть не на лету. – А я замок вскрыл.

– Видела. Как раз перед тем, как грохнуться со стремянки.

Проковыляла, поддерживаемая стариком, к распахнутой двери, ведущей в другое крыло дома. Рядом, на полу, валялся гвоздодер. Замерла, собираясь с духом.

– Где вы его нашли?

– На кухне под раковиной.

Я пошевелила ушибленным плечом, боль уже не была такой острой и притупилась.

– И кто держит гвоздодер под раковиной? – усмехнулась.

– Всякие сумасшедшие, – старик провел морщинистыми пальцами по косяку. То место, куда упиралась железяка, оказалось изодрано в щепки. – Но хорошо, что я туда сунулся, иначе бы не вскрыл.

– Спасибо, – я улыбнулась. – Откуда только силы у вас?

Айра усмехнулся:

– Если ты не найдешь, что искала, то я ни за что не сознаюсь, что это я раскурочил дверь в доме Бойдов.

– Найду, – заверила его, покосившись на дверь.

– Идти можешь? – руки старика отпустили мой локоть.

Я выпрямилась, выдохнула, расправила плечи.

– Могу.

И ступила внутрь. В помещении было холодно и влажно.

– Выключатель, – послышался голос Айры, и тут же зажегся свет.

Пара кресел-шезлонгов, столик, кадка с цветком и прямоугольный бассейн без воды. Все отделано светло-бежевым камнем и сияет чистотой. Аккуратно, стараясь не поскользнуться, прошла по краю. Оценила глубину, тронула пальцами металлические поручни, задержалась взглядом на кажущемся теперь зловещим узоре из синих морских коньков на внутренних стенках.

Ничего.

Двинулась дальше, заглянула за маленькую дверцу в конце – душевая. Вернулась. Вздохнула под любопытным взглядом Айры и села в шезлонг. Закрыла глаза. Пусто. Ничего не приходило. Мои подозрения оставались лишь домыслами без четкой картины того, как все могло произойти.

Старик нетерпеливо шаркал башмаками. Нервничал. Но я ничего другого в ситуации поделать не могла. Ждала с замирающим сердцем только одного – подсказки. Без помощи Сары мне не справиться.

Когда Айра устало навалился спиной на стену и принялся лихорадочно мять в руках кепку, я встала. Не знаю, почему, но мне стало страшно подходить к краю глубокой бетонной ямы. Нахлынуло ощущение, будто стоит мне наклониться, как кто-то тут же столкнет меня вниз. Я сделала несколько неуверенных шажков и остановилась. Набралась смелости и сделала еще один. Инстинктивно присела на колени и буквально подползла к каменному бортику.

На ощупь выступ оказался гладким и холодным. Ухватившись за него руками, я с опаской взглянула вниз. Голова закружилась. Но не от страха свалиться на дно бетонной могилы, а оттого, что я увидела, как едва заметно плещется в ней вода. В бассейне было пусто, но перед моими глазами колыхалась прозрачная голубоватая жидкость. Точнее, именно этот оттенок дарили воде сотни морских коньков.

С каждой секундой видение становилось отчетливее и ярче. Я поймала себя на том, что ищу под толщей воды, подернутой легкой рябью, очертания тела Сары. Но там было пусто. Слегка подавшись вперед и вытянув руку, мне удалось коснуться поверхности. Кристально чистая и прохладная вода. Почти явственно ощущался исходящий от нее запах очистительных химикатов.

Погрузив пальцы, я ощутила подвижность воды, ее тяжесть. Поднесла руку к лицу, уставилась на ладонь – та оставалась сухой.

«Помоги мне, Сара, – попросила, закрыв глаза. – Я хочу увидеть. Я готова, я выдержу. Мне это нужно. Пожалуйста, покажи».

Пальцы, впившиеся в каменный выступ, начало слегка покалывать. Отдернула руку и уставилась на поверхность бортика. Внимательно прошлась по нему взглядом, не упуская ни дюйма. Наклонилась, чтобы рассмотреть его с разных сторон, и едва не задохнулась от подступившей к горлу тошноты. Маленькая темная точка. Она спряталась в шве между двумя декоративными камнями. Кто-то хорошо здесь прибрался, и ее трудно было заметить, если только не встанешь на колени или не опустишься почти горизонтально. Не было сомнений – это капля крови, принадлежавшая Саре Келли.

Недолго думая, я коснулась ее дрожащим пальцем. Ощущение было такое, будто меня пытают раскаленной кочергой, душат и одновременно затягивают куда-то. Жар прилил к голове, горло сдавило, перед глазами поплыло, а затем разом все оборвалось, и прямо в лицо мне подул холодный ветер. Я опять находилась в этом помещении, но меня уже не было.

Растворенная в воздухе, невесомая, могла все видеть и слышать, но земной оболочки уже не имела.

-36-

– Пожалуйста, тише… – произнес женский голос.

И в ту же секунду я увидела, как сюда врываются две девушки. Обе темноволосые. Одну я узнала сразу. Сара. В синих джинсах, мягком кардигане, с забранными в аккуратный хвост и перетянутыми красной резинкой волосами.

Она буквально тащила на себе незнакомку – босую, с наброшенным на плечи пальто.

– Нет, я его слышу, – бормотала она, оглядываясь назад. – Он идет.

Ее ноги заплетались, подворачивались. Казалось, в хрупком тельце не осталось никаких сил для того, чтобы идти, поэтому Саре приходилось постоянно ее поддерживать.

– Тихо, умоляю тебя! Не кричи.

– Мм… – девушка свела челюсти, словно от адской боли, и повалилась на колени.

Голова ее безвольно упала, темные волосы влажными прядями рассыпались по плечам.

– Как твое имя? – прошептала Сара, лихорадочно оглядываясь на дверь. – Бертина?

– Бер… Бертина… – простонала та.

– А я – Сара, – шепнула она ей в ухо, прихватывая руками девушку под мышки, чтобы поднять с пола.

– Сара?

Незнакомка как будто очнулась – у нее, откуда ни возьмись, появились новые силы. Она отшатнулась, усталые глаза с припухшими веками глядели на Сару ошеломленно.

– Так это ты…

Невеста Дэниела бросила испуганный взгляд на дверь и прошептала:

– О чем ты?

– Он постоянно говорил про тебя. Про то, что не хочет наказывать, что ему жаль… но ты должна очиститься, чтобы вы… снова могли быть вместе, – по ее измученному лицу потекли горячие слезы.

Из-за двери донесся какой-то шум, и обе девушки в панике замерли. Пальто, явно в спешке наброшенное на Бертину, упало на скользкий пол, и у меня кровь застыла в жилах. Она была абсолютно голой, а ее спина от лопатки до лопатки оказалась изуродована: сквозь багровые кровоподтеки и следы запекшейся крови на коже ярко проступали буквы, вышитые прямо по живому грубыми и толстыми красными нитями. Они выстраивались в слово PURITAS.

Кто-то явно долго и кропотливо возился над тем, чтобы надпись изменила спину девушки до неузнаваемости. Кто-то не один день издевался и причинял ей боль. Оттого она и выглядела сейчас забитым, испуганным, мокрым зверьком.

Сара торопливо подняла пальто и накинула его Бертине на плечи.

– Ты сможешь?.. – сбивчиво прошептала она, наклоняясь к ее лицу и глядя прямо в глаза.

Девушка слишком медленно покачала головой:

– Он все равно поймает, – ее рука скользнула вверх и обхватила воротник кардигана Сары. – От него не уйти. Никуда не спрячешься!

На ее запястье ярко алели следы от пут или веревок. Дрожащие губы были разбиты, лицо застилали слезы.

– Нет, – хрипло ответила Сара, пытаясь поднять Бертину. – Я спасу тебя. Мы убежим, здесь есть окно. Просто постарайся идти, пожалуйста… Мне тебя не донести.

– Спасай себя. Беги, – всхлипнула Бертина, повалившись на холодный пол. – У тебя еще есть время.

– Нет, я тебя не оставлю. Я помогу. Не дам тебя в обиду, – сцепив зубы и рыча от усердия, Сара все-таки подняла Бертину и взвалила себе на плечо. – Вот так, хватайся, да. Держись.

Я видела, как искривилось лицо Сары, но вовсе не от тяжести обнаженной незнакомки, а от невыносимости всего происходящего. Она закусывала губы до крови, делая каждый шаг, зажмуривалась и еле сдерживала слезы. Ей не хотелось верить в то, что это происходило на самом деле. Но живой свидетель его зверств не мог лгать. Так же, как и следы стежков, бугрившиеся на израненной коже Бертины.

– Сара! – раздался за их спинами знакомый голос.

Мысль о том, что я знаю этот голос слишком хорошо, пронеслась по моему сознанию острым ледяным мечом. Опалила едким жаром, уничтожающим заживо. Застыли и девушки, опираясь друг на друга, в немом и первобытном ужасе обернувшись к двери.

Точно так же мое сердце толкнулось и замерло, окаменев.

Дэниел стоял в дверном проеме и тяжело дышал. На нем был легкий плащ, в руке ключи от машины. Кажется, он вернулся не вовремя и вдруг, застав их здесь вдвоем, все понял. Мужчина не шевелился. Черты лица буквально заледенели, глаза потускнели. Недоумение, растерянность, неверие в то, что он увидел, – вот что сквозило в его взгляде.

Вздох, похожий на сожаление, вырвался изо рта Дэниела.

Одновременно лицо вспыхнуло. Теперь он смотрел с гневом и болью.

Она, его Сара, и стала причиной всего происходившего, но она никогда не должна была видеть грань его безумия. Она не поняла бы. Никогда бы не согласилась с тем, что он делал ради них обоих – с тем, как он избавлялся от тьмы, поселившейся в его душе и точившей его каждую минуту.

Но Сара его любила.

Она очень хорошо его знала, поэтому сразу прочла все по его глазам. Любила Дэниела с его слабостью, нерешительностью, даже с преследующими его навязчивыми идеями контролировать ее. Но никогда не приняла бы того, в кого он превратился, позволив тьме взять власть над телом и разумом, поглотить его.

И он прекрасно это осознавал.

– Сара… – в его глазах загорелось раскаяние.

– Нет, нет, нет! – зарыдала взахлеб Бертина, едва заслышав его голос.

И, будто обретя новые силы благодаря появившемуся острому желанию жить, она потащила Сару за собой. К маленькой дверце в конце помещения – к душевой. К месту, казавшемуся ей единственным возможным спасением.

Но Сара… Ее легкая, как музыка, душа словно покинула тело на мгновение. Она смотрела на него, а внутри все рвалось в мелкие клочья. Любовь, преданность, нежность, поселившиеся однажды в сердце, не хотели верить в происходящее. Она продолжала смотреть на него: почему столь родной человек, которого она целовала по утрам и обнимала ночами, мог творить такое и… О Боже, вероятно, получать от этого удовольствие.

Как ему удавалось скрываться? Почему она ничего не замечала? Или просто не хотела?.. А самое главное – зачем? Для чего он сотворил чудовищное злодеяние?

Она почувствовала, как чья-то рука ложится на ее плечо, как сильные пальцы хватают и тянут ее за край кардигана. Слышала, как кричит Бертина, пытающаяся привести ее в чувство. Сара бросила на Дэниела последний взгляд, ей было больно, мерзко и противно – эмоции горели пламенем на ее лице. Она развернулась и, обхватив рукой за талию обнаженную Бертину, метнулась в сторону заветной дверцы, которая могла хоть на несколько минут, но укрыть их от монстра. Но не успела понять, что вдруг произошло.

Сначала за спиной раздались его тяжелые шаги, затем какой-то тупой и черный предмет мелькнул перед глазами и уперся в бок Бертины. «Кхр-кхр» – именно такой раздался звук перед тем, как та потеряла контроль над своим телом и инстинктивно дернулась, отталкивая от себя Сару.

События развивались настолько быстро, что никто из них даже не вскрикнул.

Сара падала, видя перед собой его искаженное гневом лицо и горящие глаза, направленные в сторону бедной Бертины. Шокер – вот каким образом он заставил свою жертву остановиться.

Падая на спину, скользя и отчаянно размахивая руками, Сара Келли видела, как руки Дэниела тянутся к шее той, кого он считал виновной в том, что все открылось.

Он душил Бертину, ломал пальцами ее шейные позвонки, пока она, Сара, падала на пол, ударяясь затылком о твердый и острый выступ каменного бортика. Она пыталась встать, но тело ей почти не подчинялось. Он продолжал убивать обнаженную незнакомку, когда разбитая голова Сары кружилась, заставляя терять ориентацию в пространстве.

Она привстала, пошатнулась и, не сумев помочь девушке, рухнула в воду. Безумный крик, в который она вложила последние силы, вырвался из ее горла, но его заглушил поток воды.

Резкая боль, головокружение, влага, заполнившая легкие практически моментально, – все это стало последним, что она помнила. А морские коньки, которых так любила, – было последним, что она увидела перед смертью.

А еще руки Дэниела, которые обхватили ее бездыханное тело и подняли на поверхность, и его же горячие слезы, упавшие на ее застывшее лицо. И губы, которые касались ее губ. И его жаркое дыхание, пытавшееся вдохнуть в нее жизнь.

Но это она увидела словно через стеклянную стену. Почувствовать уже не могла.

Дэниел не убивал ее, но был несомненно повинен в ее гибели.

И в смерти другой девушки, которую Сара отчаянно пыталась в тот вечер спасти.

-37-

– Эмили Уилсон! – Айра тряс меня за плечо, пытаясь привести в чувство.

Мне показалось, что я сама вынырнула из воды. Я ловила ртом воздух и вдохнула его так шумно и судорожно, что старик чуть не отпустил меня, позволив упасть на пол.

– А-а-а… – выдохнула я, обессиленно упираясь лбом в его тощее плечо.

Меня трясло, в руках и ногах кололо, лицо онемело. Чувство было такое, будто меня схватили, взметнули в воздух и пару раз хорошенько приложили об пол. Полная потерянность, шок и дезориентация.

– В следующий раз предупреждай, если соберешься хлопнуться в обморок на дно пустого бассейна. Я – старый, и реакции у меня не те. Смотрю, что ты шатаешься, еле успел доковылять и подхватить тебя, – он помог мне удержаться в вертикальном состоянии, поддерживая за руку. – Сможешь стоять?

– Да. Вроде, – произнесла отрывисто. – У нас очень мало времени, нужно спешить.

Помотала головой, отгоняя наваждение, и глубоко вдохнула-выдохнула.

– Бледная ты какая… – разволновался Айра, отпуская мою руку.

– Я увидела то, что случилось. Нужно узнать, что за девушка здесь была. Кто она такая? Думаю, Интернет нам поможет.

– Ты про Сару? – спросил Айра, когда я направилась к двери.

– Нет, – бросила через плечо. – Тут была еще одна. Ее звали Бертина, не слышали о ней?

– Хм… Звучит знакомо, но разве я припомню прямо с ходу?

Перешагнув по очереди через гвоздодер, валяющийся у порога, мы прошли в гостиную.

– Ждите, сейчас сбегаю за одной штукой, – нетвердой походкой направилась к лестнице, поднялась, держась за стену.

Вошла в спальню, взяла свою сумку и спустилась вниз.

– Давай помогу, – сухонькие руки перехватили мой багаж.

– Там мой лэптоп, надо найти хоть какую-то информацию о девушке.

– Почему она так важна?

– Кажется, ее не стало в тот же день, что и Сары. Здесь. Обе девушки погибли от рук Дэниела.

Старик опустил сумку на диван.

– Ты все… видела?

– Да, – ответила совершенно твердо.

– Ясно, – он сел на краешек и уставился в узор на каминной полке. – Похоже, мне нужны успокоительные капли моей покойной жены. Я переутомился.

– Вам бы в мою голову… – расстегнула молнию на сумке и вдруг замерла. Обернулась к гостевой комнате. – Кстати, о моей голове. У меня давно кое-что не вяжется. Я понять не могла, зачем она мне эту мелодию играет и играет. Сперва мозги кипели, и просто думала, что у Сары такой способ добить меня. Потом появилась мысль, что она хочет рассказать о себе. Но может…

Оставив сумку в покое, решительно двинулась к загадочной комнате. Желание понять Сару, услышать ее заглушало и боль в плече, и общую слабость. Я ощущала, что должна ей. В благодарность за сердце, за то, что она пришла предупредить меня об опасности, стоило только Дэниелу появиться в моей жизни. Она была чудесным человеком, прекрасным пианистом и хорошим другом. Ей нужно помочь.

– Одна и та же мелодия, – произнесла я, останавливаясь у порога. – Но зачем, Сара?

Отворив дверь, уставилась на наваленный возле стен хлам, затем на старый рояль. Конечно, я не думала, что сяду сейчас, сыграю эту самую мелодию, что волшебным образом как-то поможет. Однако почувствовала, что прикоснусь к клавишам, и незримая связь между нами снова установится.

Сделала шаг и запнулась о коробку. Черт! Зря не включила свет: тусклых лучей, которые проникали сквозь тонкие шторы, явно недостаточно, чтобы нормально все разглядеть. Нагнулась, чтобы убрать хлам, и заметила, что с коробки слетела крышка. Среди десятков книг, что таились внутри, оказалось и несколько папок с нотами.

– Осторожнее! Что там? – прокряхтел Айра, вроде бы вставая с дивана.

Я включила свет и опустилась на колени перед находкой.

– Партитуры. Нотные тетради, – разглядывала каждую, переворачивая и откладывая в сторону. – Хм. Интересно.

– Собираешься сыграть мне?

Сердце взволнованно забилось.

– Нет, – улыбнулась. – Я ведь не Сара. Но… – отодвинула коробку и взялась за следующую. – Если вы поможете, мы справимся быстрее.

– Мы ищем что-то? – Старик поковылял ко мне, с трудом согнулся и подтянул поближе одну из коробок.

– Да.

– Что-то конкретное?

Я пробежала глазами по заголовкам на запылившихся нотных тетрадях.

– Мы ищем «Сад Эдема» Лёвланда.

Айра достал какую-то тетрадь и, чтобы всмотреться в заголовок, отставил ее от глаз на расстояние вытянутой руки.

– Без очков трудно разобрать.

– Тогда подтаскивайте коробки, – я бросила взгляд на часы, прикинула в уме, сколько времени уйдет у Дэниела на то, чтобы вернуться, и с удвоенной силой принялась перебирать архивы Сары.

Руки тряслись, пальцы лихорадочно переворачивали страницы, глаза слезились от пыли, но мне нельзя было останавливаться. Разум кричал: «Убирайся отсюда быстрее, беги в полицию, отыщи нужную информацию в Интернете», но сердце так сильно трепыхалось в груди, что я не слышала доводы сознания.

– Вот оно! – не удержалась от восклицания, когда среди прочих вещей на глаза попалась тонкая папка.

Теперь мысли забились в такт с сердцем, ровно, негромко. Шорох страниц и прочие посторонние шумы разом исчезли. Айра тоже замер с коробкой в руках, не глядя никуда, кроме как на эту вещицу, и, кажется, даже не дыша.

– Открывай.

Я чувствовала подушечками пальцев, что в тетрадь что-то вложено. Как раз посередине. Едва ощутимое, тонкое, но от его присутствия грелись ладони. Открыла и замерла. Газетные вырезки и фотографии бегущей девушки в парке. Сначала я взяла снимок. Он был отпечатан кустарно, на дому: фотографии из студии обычно бывают ровными, как на подбор, – а края этой срезаны криво, будто в спешке, в таком формате, который обычно не используется профессионалами.

Девушка. Невысокая, хрупкая, с наушниками в ушах. Она бежала по парковой дорожке с беззаботным выражением лица. Незнакомка явно не догадывалась о том, что ее снимают. Не позировала на камеру.

Взяв в руки вырезку из газеты, я сразу обратила внимание на то, что статья сопровождалась снимком очень похожей на нее девушки. Точно. Это она и была. Заголовок гласил: «Двадцатипятилетняя Роза Флетчер до сих пор не найдена. Она пропала две недели назад из Чорлтон-парка, и пока о ней ничего не известно».

Далее шли особые приметы, такие как рост, цвет глаз, волос, телосложение.

«Если вы владеете любой информацией…»

Я схватила другую вырезку.

«Шокирующий рассказ Розы Флетчер!

Найденная вчера на обочине шоссе М66 обнаженной и изможденной девушка дала первые показания: «Он держал меня в темном подвале со связанными руками. Приходил редко и долго со мной разговаривал. Я не видела его лица, потому что на голове похитителя был мешок с нарисованными глазами и ртом – эдакий грустный смайлик. Я только слышала голос. Он говорил, что собирается все исправить, а потом привязал к столу и…» Девушка также поведала редакции о том, как садист день за днем вышивал на ее спине слово puritas, что в переводе с латыни означает «чистота». Она пережила сильнейшее потрясение и страдала от чудовищной боли.

Роза Флетчер не видела лица мучителя, но утверждает, что он постоянно плакал, потому что, как он сам утверждал, не хотел, но должен был причинить ей боль».

Следующая вырезка была свежее:

«Таинственный Плакса наносит новый удар!

Маньяк-садист, получивший прозвище Плакса, опять дал о себе знать. Пропавшая месяц назад Мэрилу Уокер найдена вчера в пригороде Манчестера абсолютно голой и с обезображенной спиной. Похититель не изменил своего почерка: девушка также была похищена из парка в Олдеме[14], он держал ее взаперти, производя ужасающие манипуляции. То же самое слово, вышитое на спине, странные задушевные беседы во время истязаний и те же слезы, пролитые над своими жертвами.

Кто станет следующей? И что делает полиция, чтобы поймать преступников?

Мэрилу описывает Плаксу таким образом: «Он что-то напевал себе под нос, пока я то приходила в сознание, то снова отключалась. Успокаивал меня, говорил, что и ему больно, но так надо. Настоящий псих. Он мыл мое тело губкой, уходил, потом возвращался и продолжал шить. И я чувствовала, как его слезы падают на мою кожу. А еще он называл меня Сарой…» Вероятно, маньяк зациклен на ком-то с таким именем. Остальная информация не разглашается в интересах следствия».

Меня колотил озноб, пока я перебирала однотипные вырезки из разных газет. Все они содержали практически одинаковые скудные сведения, которыми поделились жертвы с прессой. Я пробегала глазами по каждой заметке, но даже не могла представить, что чувствовала Сара, читая их. Она подозревала? Раз собирала клочки бумаги и прятала их от Дэниела в папке с нотами. Она что-то узнала и поэтому перерыла в библиотеке всю подшивку с прессой? Пожалуй, эти тетради были единственным местом, куда бы он не сунулся. Поэтому она устроила в них свой тайник. Сомневалась, ждала, копила сведения, хотела разубедиться или, наоборот, удостовериться.

Сара постоянно указывала мне, где нужно их искать, только я не хотела ее слышать.

«Пропавшая двадцатишестилетняя Бертина Линч из Аккрингтона до сих пор не найдена», – я читала уже последнюю статью.

«Возможно, Плакса расширяет территорию своих деяний. Приметы пропавшей…»

– Эмили Уилсон, ты расскажешь, наконец, что там? – поинтересовался старик.

А я разглядывала фотографию, которую обнаружила под вырезкой. На криво обрезанном снимке была запечатлена темноволосая Бертина, бегущая по парку. Я узнала ее сразу. Ошибки быть не могло.

– Он похищал и истязал девушек. Первые не видели его лица, поэтому он выбрасывал их, как ненужный хлам, возле шоссе. Бертина Линч стала первой, кто увидел его, за что и поплатилась. Своей жизнью.

-38-

– Я ничего не понимаю, – бросив коробки, старик вышел следом за мной в гостиную.

Я склонилась над лэптопом, который не мог поймать сигнал сети.

– Нужно проверить, что стало с девушкой. Он не должен был оставить ее в живых, но надежда пока еще есть: когда Сара падала в воду, он как раз пытался расправиться с Бертиной. Наверняка ему пришлось прерваться, чтобы извлечь Сару из в… – мой монолог оборвался на полуслове.

Первая же статья по запросу была озаглавлена: «Жительница Аккрингтона, двадцатишестилетняя Бертина Линч, найдена задушенной в овраге возле дороги. На ее теле имелись…»

– Боже правый… – выдохнула я обессиленно. – Он ее убил. Как и Сару.

– Меня сейчас волнует другой вопрос, – Айра подошел к окну и отогнул занавеску. – Где он держал их, Эмили Уилсон?

Мои конечности похолодели. Теперь цепочка выстраивалась в голове четко.

– Сара нашла девушку, значит, жертв он прятал где-то в доме. Джеймс Ньюман сказал, что Дэниел контролировал весь процесс работы. Стало быть, он не хотел, чтобы строители, которые рыли котлован, случайно наткнулись на что-то… что находилось… под бассейном?

Я вскочила и огляделась. Если тут имелся бункер, то где же вход в него? Снаружи я ничего особенного не заметила…

Резко встрепенулась от телефонного звонка. Мобильник надрывался в недрах моего кармана. Достала и чуть не выронила: от увиденного на экране едва слезы не брызнули из глаз.

– Кто там еще? – спросил Айра.

– Ох… – только и смогла выдавить я.

Нажала на «Принять вызов».

– Эмили?

Из меня словно всю кровь выкачали. Ноги подкосились: я услышала родной и любимый голос.

– Райан?

– Господи, наконец-то! – воскликнул парень сквозь треск и шорохи на линии.

– Райан, где ты был? Я звонила тебе, писала!

– Эмили, я…

– Тут творится невообразимое. Я в Малхэме. Мы с Айрой в доме Дэниела.

– Что? С кем?

– Ох, неважно. Просто… – сглотнула, перевела дыхание. – Мы только что выяснили, что Дэниел – маньяк, который истязает девушек. Сара умерла из-за него. Ты меня слышишь, Райан? Алло! Ты где?!

В трубке зашуршало, и связь оборвалась.

– Черт! – набрала его снова, с трудом повозив пальцами по дисплею.

Соединение установить не удалось.

Айра бросил на меня жалостливый взгляд.

– Нужно убираться отсюда. Быстрее. Пусть с этим разбирается кто-то другой.

Я спрятала телефон в карман и уставилась на мелькающую на экране лэптопа картинку.

– Мы не можем, Айра.

– Почему?

Указала на новости, предложенные поисковиком.

– Пропала еще одна девушка. Мэри Эллис Лэнг. А что, если она здесь?

– Сколько их пропадает каждый день… – попробовал возразить Айра, но, взглянув на фото, вздохнул.

– Типаж Сары.

– Да. Похожа.

– Когда я сюда приехала, – оглянулась по сторонам, – закрыта была та часть дома, где находится бассейн. Как и гостевая комната, но мы там уже побывали. Еще гараж и… кабинет.

– Если подвал под бассейном, – хрипло проговорил старик, – то вход туда логично расположить в кабинете.

– Гвоздодер! – скомандовала я.

И Айра печально покосился на железяку.

– Хорошо, – согласилась, – я несу, вы вскрываете.

– Опять порча имущества, – прокряхтел он. – Ну да ладно. Какая теперь разница, зато в тюряге обед самому готовить не придется.

– Все будет нормально, – подала ему гвоздодер и встала рядом, чтобы помочь надавить.

Замок был основательным и хитрым, но Дэниел, наверное, не предполагал, что тот, кто попытается его вскрыть, придет не с отмычкой, а со здоровенной изогнутой железякой. Легкая створка поддалась давлению быстрее, чем металлическая конструкция замка. Косяк хрустнул, дверь заскрипела и надломилась. Пара секунд, и мы были внутри.

– А у нас хорошая команда, – похвалила я, врываясь в «обитель зла».

– Ты еще и шутишь, – проворчал Айра, оглядываясь.

– Как бы вы замаскировали потайную дверь? – присела и, отогнув ковер, проверила, нет ли люка в полу.

Но он был гладким и ровным.

– Любитель красивых фраз на латыни, значит… – хмыкнул Айра, разглядывая висевшую на стене табличку. Обернулся к противоположной стене с книжной полкой. Подошел ближе, принюхался, как пес, прищурился. – Вот эта явно лишняя.

И потянул на себя книгу с краю. Что-то щелкнуло, затрещало, и полка отъехала в сторону, обнажая дверцу в человеческий рост.

– Айра! – воскликнула я.

Взглянула на книгу, которая оказалась ключом к работе механизма.

– Библия? – криво усмехнулась я. – Понятно, почему вы сказали, что она здесь лишняя.

– Нет, просто у нее менее запыленный корешок. Он постоянно ею пользовался.

– Идемте скорее.

Старик тяжело вздохнул и поежился.

– Ты вообще ничего не боишься?

– Что вы. Ужасно боюсь. Прямо всего на свете. Но сейчас мне некогда трястись от страха. А еще со мной вы. И Сара. Я чувствую ее.

– Пойду первым, – твердо заявил он.

Потянул на себя дверь и шагнул в темный тоннель.

-39-

Песок скрипел под подошвами, в воздухе противно воняло сыростью и тленом. Ступени вели вниз, проход был глубиной примерно в этаж. Мы спускались осторожно, испуганно прислушиваясь к тишине, а заодно шарили руками по стенам в поисках выключателя.

– Вот, – нащупала.

Нажала. Раздался щелчок, и стало светло.

Монстр основательно готовил свое логово: стены аккуратно отштукатурены, на лампах имелись плафоны, внизу тянулись радиаторы обогрева. Настоящий бункер, спустившись в который можно истязать свою жертву, не опасаясь, что кто-то посторонний услышит.

– У него ушел не один месяц, чтобы оборудовать подвал, – вздохнул Айра.

– И я о том же самом подумала.

Мы повернули за угол и очутились в небольшом помещении. Слева все оказалось заставлено строительными инструментами, справа находился стол, над которым на прищепках были развешаны фотографии разных девушек. Снимки сделали в парках и на улицах. Рядом стояла кушетка, под ней виднелось оборудование для проявки и печати фотографий. Возле кушетки была раковина с зеркалом, а на стене – несколько подвесных полочек с расставленными на них бутылочками, швейными принадлежностями, мотками веревок и упаковками стяжек.

– Дверь! – указал старик на серый прямоугольник в стене.

Я взяла первое, что попалось под руку – длинные ножницы с полки. Стиснула их в кулаке, выставив перед собой. Сердце гулко застучало, заставляя дышать учащенно и шумно.

Айра кивнул, собрался с духом и сдвинул вбок тяжеленный засов. Щеколда звонко заскрежетала, и дверь со скрипом подалась нам навстречу.

– Выключатель, – махнула я рукой на рубильник слева.

– Угу, – старик поднял рычажок наверх, и из просвета между дверью и косяком раздался жалобный стон.

Желтоватый свет ложился мягко, не доходя до самых темных углов. Мы ворвались в бетонную нору под слоем земли и замерли.

Замкнутое пространство, отражающее любой звук. Низкие своды потолка. Чернота, жуткая в своей злости, окутавшая стены. Пусто. Лишь массивный стол посередине, лампа над ним, запах сырости и поднимающийся от пола жуткий холод.

Вдруг приглушенный жалобный вопль повторился, заставив нас содрогнуться. Мы еще не понимали, откуда он доносится, когда какая-то тень внезапно шевельнулась.

У дальней стены мелькнуло светлое пятно. Сжав крепче ножницы и вытянув их перед собой, я шагнула вперед. Айра – одновременно со мной. И наконец-то мы поняли, что это человек.

Девушка. Обнаженная, лежащая на подстилке и привязанная руками к шесту, тянущемуся от пола до потолка. Она не могла ни поменять позу, не взглянуть на нас. Просто беспорядочно мотала головой из стороны в сторону. Ее спина напоминала кровавое месиво: вспухшая, взрезанная нитями, усеянная багровыми кровоподтеками.

– Святые угодники, – прошептал старик и бросился к ней.

Она отчаянно дернулась, и стяжки впились в ее кожу до самых костей.

– Все хорошо, – произнесла я, опускаясь перед ней на колени, – мы тебя не тронем. Мы пришли тебя освободить. Тсс…

Айра снял пиджак и накинул на ее плечи. Я просунула лезвие ножниц между шестом и запястьями девушки и с трудом, но разрезала стяжку. Заскулив, незнакомка прижала затекшие руки к груди и испуганно уставилась на нас.

– Сможешь идти? Мы тебя выведем.

Она будто ничего не понимала, куталась в пиджак и жалась к стене. Мы терпеливо ждали. Айра, кажется, молился себе под нос, постоянно оглядываясь на дверь.

– Меня зовут Эмили. А тебя?

– Мм… – глаза распахнулись, в них сверкнуло недоверие.

Я протянула руку и коснулась ее дрожащей ладони.

– Мэри Эллис, да?

Она яростно закивала, и у меня перехватило дыхание.

– Все будет хорошо, Мэри Эллис, – пообещала я ей. – Тебя ищут. Мы тебя вытащим, только нужно спешить.

И снова за моими словами последовал отчаянный кивок.

– Давай, помогу встать, – я осторожно взяла ее под локоть, просунула руку к талии.

– Мм… – дернулась она.

– Прости, – пришлось убрать руку, ее спина была сплошной раной, от прикосновения к которой Мэри буквально сгибало напополам от боли. – Вот так. Молодец.

Айра крутился возле нас, не зная, чем помочь, и периодически хватаясь за голову.

– Сюда, – открыл нам дверь.

Каждый шаг давался девушке с трудом. Истощенная, бледная, напуганная, она шарахалась от каждой тени, каждого шороха.

Босые ступни подворачивались, ступая по ледяному бетону.

– Нужно позвонить в полицию, – сказала я, когда долгий подъем вверх по ступеням закончился.

Аккуратно передала Мэри Эллис старику и достала мобильник, но не успела набрать номер, как возле дома послышался шум двигателя.

– Он, он… – застонала девушка.

У меня все внутренности стянуло тугим узлом от страха.

– Тише, – прошептала я. – Оставайтесь здесь, умоляю. Сидите тихо, я что-нибудь придумаю.

Мэри продолжала мотать головой, сопротивляясь, но Айра выхватил из моих пальцев телефон и обнял девушку за плечо другой рукой.

– Попробую дозвониться, а ты тяни время, Эмили Уилсон, – он осторожно усадил пленницу на пол и бросил в мою сторону беспокойный взгляд. – Да хранит тебя Господь.

– Непременно, – выдохнула я, еле сдерживая истерику.

Развернулась и выбежала из кабинета.

Когда я оказалась в гостиной, входная дверь распахнулась.

– Ты дождалась меня, – облегченно произнес Дэниел, входя внутрь.

Закрыл дверь, швырнул ключи от машины на полку и направился ко мне.

– Не подходи, – твердо сказала я, делая шаг назад.

Мужчина застыл и закусил губу.

– Позволь мне объяснить, – начал он и задержал взгляд сначала на моей сумке, лежащей на диване, потом – на столике с лэптопом. – Ты не должна уходить, Эмили.

– А может, Сара? – спросила я срывающимся голосом. По телу разливался холод, стоило только ему попытаться приблизиться.

– Ты не понимаешь, – попробовал улыбнуться он, протягивая ко мне руки.

Сделал шаг по направлению ко мне.

– Браслет, Дэниел. Это ведь ее украшение, правда?

В его глазах засквозило отчаянием и болью.

– Эмили…

Я вновь попятилась.

– Не приближайся. – Отошла еще немного. Теперь нас разделял диван, и мы могли сколько угодно перемещаться вокруг него, играя в кошки-мышки. – Ты прекрасно все знал, Дэниел. Ты специально это подстроил. Заманил меня сюда, чтобы связь между мной и сердцем Сары стала прочнее. Чтобы я вспомнила. Ты хотел, чтобы я стала ею, да? И поэтому подарил мне ее украшение?

– Что за чушь… – И снова смех.

И снова его улыбка, полная обаяния. Дэниел смотрел на меня, как на наивную дурочку, которой легко манипулировать.

– Ты хотел сделать из меня Сару? – дрожащим голосом спросила я.

Боже. Пожалуйста. Сжалься. Надо. Мной. Пусть. Скорее. Приедет. Полиция.

– Я понимаю, как это смотрится со стороны. – Его брови взлетели вверх, лицо приобрело самое невинное выражение, на которое было способно. – Давай мы сейчас сядем и поговорим. Ладно? Дай мне все спокойно объяснить.

Я совершенно не представляла, как справиться с ситуацией. Наверное, следовало прикинуться глупой и выслушать его, тем самым потянув время по совету Айры, но, перехватив взгляд Дэниела, поняла, что дороги назад уже нет – и не будет.

Дэниел смотрел прямо на взломанную дверь в бассейн. Затем его глаза медленно скользнули к моему лицу. Выжидающе, проникновенно, опасливо. Он будто пытался прочесть мои мысли. Понять, что мне известно и какую опасность я могу представлять.

– Ты хотел воскресить любимую женщину. Хотел быть рядом с тем, что от нее осталось. И пусть это просто сердце, но оно принадлежало ей, да? Но ты не учел одного. – Я выпрямилась и гордо взметнула вверх подбородок. – Я вспомнила. И не только то, как она тебя любила. – Мы продолжали медленно двигаться по кругу. – Но и то, как ты ее убил.

Он остолбенел, клянусь. На какую-то долю секунды его душа покинула тело. Кровь отлила от щек Дэниела и с новой силой ударила в лицо. Его зрачки расширились, ноздри втянули больше воздуха, взгляд инстинктивно метнулся туда, где находилась дверь в его кабинет. Он не мог не заметить, что створка раскурочена и возле нее валялись крупные щепки.

И тут из Дэниела вырвался зверь: челюсти сжались, на скулах заиграли желваки, глаза сузились, руки сжались в кулаки.

– Я не убивал, – произнес он надломленным голосом.

Перевел взгляд на меня, и я заметила стоящие в его глазах настоящие человеческие слезы.

– Я все видела, Дэниел.

– Я ее не убивал! – внезапно заорал он и, тотчас взяв себя в руки, виновато посмотрел на меня.

– Она так тебя любила… – никогда прежде мне не было так страшно, как в эту минуту. – Я видела, Дэниел, и я все чувствовала, – отступила на шаг и покачала головой. – Она любила тебя. С детства, понимаешь? С самого первого дня. Я и теперь вижу. Прямо сейчас. Она мне показывает, как вы познакомились.

– Что? – его лицо исказилось болью.

Дэниела будто заживо резали ржавой пилой, вот как он выглядел.

– Маленький мальчик – это ты, – всхлипнула я, на миг смежив веки. – Мать. Твоя мать. Она выходит на крыльцо и начинает кричать. Ругает за то, что ты бегал с мальчишками и порвал штанину на коленке, – глядя, как по щеке Дэниела покатилась слеза, я приложила ладонь к своему сердцу. – Твоя мать говорит, что ты не ценишь вещи и постоянно все портишь. Сует тебе в руки иглу и нить. «Зашивай!» Подталкивает, вопит, дает подзатыльник. Ты плачешь и пытаешься зашить дыру. Прямо на себе. Протыкаешь ткань, укалываешься, но это ее только веселит. Тебе больно, но ей кажется, что еще недостаточно. «Быстрее!» – орет она. Снова толкает, уходит в дом, заявляет, что ты не можешь ничего исправить, – я подняла на него глаза. – Девочка. Соседка. Она все видит. Подходит к тебе, берет из твоих рук иглу и помогает зашить, хотя сама тоже толком не умеет… Так ты и познакомился с Сарой…

Он был потрясен, ошарашен, сломлен. Дэниел моргал с открытым ртом и дрожал. Смахнув ладонью слезы, метнулся ко мне:

– Сара…

– Нет, – я отшатнулась. Между нами было спасительное препятствие в виде дивана. – Сара мертва, Дэниел. Она любила тебя. Пожертвовала стольким ради тебя! – У меня в горле пересохло, голос смахивал на карканье. – Да ведь она простила бы тебе все. Будь ты вором или даже изменником. Но из-за своей ревности ты не мог разглядеть реальность. Ты продолжал разбивать ее и так разбитое сердце. Зачем? Ответь мне? Зачем тебе эти девушки? Ты наказывал ее через них?

– Замолчи, – попросил он, стискивая зубы.

Казалось, мои речи приносят ему невыносимые страдания.

– Ты не мог причинить боль ей. Да?

– Перестань, Сара, пожалуйста! – завопил он, раздирая ногтями свою шею.

– Сары больше нет.

Эта фраза едва не убила его. Дэниелу пришлось ухватиться рукой за спинку дивана, чтобы не упасть.

– Она общалась со мной, хотела, чтобы я спасла твою последнюю жертву, – продолжила я. – Ее желание было настолько велико, что помогло ей преодолеть время и пространство, проскользнуть из того мира в этот. Ради ее любви, Дэниел, ты должен отказаться от своей затеи. Отпусти нас. И мы уйдем. Пожалуйста, – сложила ладони, умоляя. – Никто, кроме меня, не знает, что она к тебе чувствовала. Ее разрывало от противоречий. Меня влекло к тебе, потому что тянуло ее. Даже понимая, что ты монстр, она видела в тебе того мальчишку, с которым ей было легко и свободно. И того мужчину, которому подарила однажды всю себя. «Ты должен остановиться, Дэнни» – вот ее слова.

– Неправда! – Дэниел метнулся к моей сумке и выхватил то, что лежало сверху. Мои лекарства. – Ты будешь здесь, Сара. Я тебя никогда не отпущу!

– Очередной способ все «исправить»? – тихо спросила я.

– Ты будешь со мной, Сара. Клянусь.

Я покачала головой. Я видела Дэниела, осознавала его злость и растерянность.

Но теперь от прежнего Дэнни ничего не осталось. Было только безумие. Дикое. Беспросветное. Заставляющее его метаться, как загнанного зверя в клетке. Не принимающего свою суть и одновременно полностью подчинившегося ей.

– Ты изо всех сил пытаешься уцепиться за то, чего нет.

– Ты – есть, – задыхаясь, прорычал он.

– Но я не Сара. И те девушки, ни в чем не повинные жертвы, они тоже не были ею. И твои пытки не могли принести желаемого очищения. И облегчения тоже. Да, Дэниел? Скажи, ты ведь не чувствовал облегчения? То, что ты делал с ними, тебе не помогало?

Он с силой швырнул пакет с лекарствами на пол, выхватил из кармана шокер, стиснул его в кулаке и двинулся на меня.

– Нет! – взвизгнула я, отступая и прижимаясь к стене.

– Если не хочешь так, то я заберу его. Оно – мое! – его разъяренное лицо с размазанными по щекам слезами оказалось совсем рядом. Горячее дыхание опалило мою кожу. В шею больно уперлись зубья электрошокера.

Я приготовилась к смерти, но в эту секунду в дверь позвонили. Звук заставил Дэниела ослабить хватку и обернуться. Буквально нырнув вниз, я упала и поползла в сторону.

– Помогите! А-а-а! – завопила, совершенно не соображая, что делаю.

– Тихо! – скомандовал Дэниел, бросившись за мной и ухватив за щиколотку.

– А-а-а!!!

Резко рванул меня к себе и придавил локтем в бедро.

– Эмили! – послышался тревожный возглас за дверью.

– Райан! – успела закричать я за мгновение до того, как Дэниел зажал мой рот ладонью.

-40-

– Твой дружок? – усмехнулся он, вдавливая меня в пол.

Я отчаянно барахталась под ним, отказываясь сдаваться. Звонки в дверь чередовались с требовательным стуком.

– Рай… – смогла крикнуть, когда рука Дэниела на долю секунды соскользнула вниз.

– Хорошо, если ты хочешь, мы пригласим его, – он приподнялся, сгреб меня в охапку и швырнул на диван как тряпичную куклу. – Если он тебе так нужен, пусть войдет.

Сжав шокер в руке, Дэниел облизнул губы. Его лицо потемнело от злости. Глаза заволокло черной пеленой ненависти.

– Пожалуйста, не надо, – прошептала я.

– Эмили! – стук в дверь повторился.

– Тебе все время нужен кто-то еще, да, Сара? – с горечью произнес он. – В этом вся твоя суть…

В его взгляде не было ни капли человеческого – сплошное едкое безумие. Невидящее, токсичное, не поддающееся контролю.

– Она любила тебя, – я лежала, тяжело дыша и не решаясь сдвинуться. – Райан здесь ни при чем. Пожалуйста, не причиняй ему вреда! Пожалуйста!

Небрежным движением Дэниел стер влагу со щеки и усмехнулся. Спрятал шокер за спину и направился к двери.

– Сделаем, как ты хочешь, Сара, – приторно-сладко произнес он.

Я не понимала, что делаю. Ничего не видела перед собой. Действовала инстинктивно и лихорадочно. Стоило только ему подойти к двери и взяться за ручку, спрыгнула с дивана и метнулась в сторону. Как из параллельной вселенной до меня донесся щелчок открываемой двери, скрип петель, голоса Айры и Райана и звонкий треск шокера. Как раз в тот момент, когда Дэниел встретил гостя ударом тока, я с силой опустила на его затылок поднятую с пола железяку.

– Никогда не забывай про гвоздодер, – взволнованно пробормотал Айра, подхватывая обмякшего Дэниела.

Он прихватил сзади его руки раздобытой в подвале стяжкой и криво усмехнулся. А я бросилась к лежащему в траве Райану.

Как в тумане передо мной мелькали разные лица… Я видела чуть не сошедшую с ума от переживаний маму. Айру, связывающего и оттаскивающего подальше оглушенного маньяка. Дрожащую под накинутым на нее одеялом Мэри Эллис и подъезжающих к дому служителей закона и медиков.

Райан сидел рядом со мной на полу, привалившись спиной к двери, и приходил в себя после удара током.

– Ты приехал… – промычала я сквозь слезы, наваливаясь на его плечо.

Погладила по руке.

– Твоя мать заявилась в Дарем. У меня не было другого выбора.

Я вопросительно посмотрела на маму, которая помогала Мэри Эллис доковылять до машины «Скорой помощи».

Надо же, она примчалась сюда вместе с Райаном. Да так вовремя. Свихнуться можно.

– Она заставила тебя приехать ко мне?

Райан обнял меня и уткнулся в мой висок. Медленно втянул носом запах моих волос.

– Нет. Приехать я решил сам, когда узнал, что ты меня ищешь. Элизабет просто отчитала меня за то, что я не отвечаю на письма ее дочери.

– А почему ты не отвечал? – спросила с замиранием.

– Я… – он прижал меня к себе еще крепче. – Если бы моя мама знала, как удалять письма безвозвратно, то я вряд ли вообще когда-либо нашел бы их в «Корзине» электронной почты и прочел. Я просто не подозревал об их существовании.

– А… – мне стало не по себе, – а как же Шейла?

– А что с ней? – спокойно спросил Райан.

– Разве вы не…

– Что? – его пальцы застыли на моем больном плече. – Ты опять за свое? Я ее видел всего раз, когда она заселялась в общежитие. Потом только мельком, и мы даже не разговаривали.

– Но почему тогда ты исчез так надолго? Заблокировал меня. Я не могла написать тебе или позвонить.

Райан взял меня за руку и переплел наши пальцы.

– Ну… я хотел, чтобы ты подумала как следует. Чтобы поняла, что не можешь без меня. Ты должна была решить. Знаешь, иногда человека нужно оставить в покое: только тогда он поймет, что ты для него многое значишь.

Я поежилась, выскользнула из-под его руки и взглянула в поиске настоящих ответов в глубину таких родных и любимых серых глаз.

– Райан?

– Ладно! – сдался он. – Я смертельно обиделся! Совсем как глупый мальчишка. Не поверил тебе ни капли, но все равно обида взяла верх. Думал, уйду с головой в учебу, засяду за книги и забуду тебя. Но нет – каждый день только о тебе и вспоминал. Еле сдерживался, чтобы не позвонить! – его улыбка ласковым светом окутывала меня. – А еще хотел проучить тебя своим молчанием, вот это – глупо и подло, знаю. Но теперь можешь послать меня подальше, я весьма недалекий и крайне ненадежный тип!

Почему-то мне стало смешно.

– Ты ужасный, Райан. Мне очень тебя не хватало.

– К черту все, Эмили. Я понял, что не могу без тебя. Можешь сколько угодно говорить, что не любишь, но я не уйду. Пусть хоть целый мир будет против нас, не отступлюсь. Даже если твое сердце откажется меня любить, я…

Взяла в ладони его лицо и улыбнулась:

– Мое сердце хочет биться только рядом с тобой.

Он закатил глаза, улыбаясь и хлопая ресницами – ну, точно как дурачок.

– Не паясничай, – засмеялась я.

– Не буду.

Обвил мою шею руками, притянул к себе и поцеловал. Так сладко, глубоко и страстно, что я поплыла, полетела, воспарила к небесам. Посторонние голоса стихли, боль притупилась, осталось только неземное ощущение удовольствия и счастья. Не нужно больше никаких слов, я и так все чувствовала. Никто другой уже не вмешивался в то, что было между нами двоими. Никаких полутонов: Райан и Эмили. Только мы, двое.

Кто-то тактично кашлянул, наклоняясь к нам.

– Не сейчас, мама, – попросила я, прикрывая нас с Райаном от остального мира своей ладонью.

Благодарности, слова утешения и даже нравоучения могут и подождать.

И мы продолжили целоваться, как безумные, до головокружения, чуть не до обморока. Нам предстояло наверстать каждую минуту, упущенную вдали друг от друга.

* * *

– Сара слышала звуки. Постоянно. Не понимала, откуда они, что ее очень беспокоило. Будто ветер завывал или плакал кто-то.

Мы шли рука об руку по каменистой тропе.

– Это все она тебе «показала»? – спросил Райан, помогая мне переступить через кочку, чтобы не поскользнуться.

– Да, – я крепче сжала его руку. – Она слышала плач и стоны, а затем как-то раз случайно увидела у Дэниела в кабинете фотографию девушки, о которой говорили в новостях. Он часто делал снимки: для будущих проектов или просто для души, поэтому ей не показалось странным, что в кадр попала та пропавшая. Сара уточнила, когда был сделан снимок, и поняла, что девушка была похищена в тот же день. Она попросила Дэниела отнести снимки в полицию – вдруг на одном из них они увидят то, что пригодится для расследования.

– Но он, разумеется, не отнес?

– Не отнес. Она спрашивала, сходил ли он, но Дэниел отвечал уклончиво. А потом она поехала в Сетл к подруге, к Элисон, и обнаружила его фургон возле строительного супермаркета. Ей показалось это странным: ведь Дэниел должен был быть в Манчестере на одном из объектов. Сара решила, что он покупает материалы, вошла и застала его с тележкой, в которой лежали веревки, стяжки, степлер, клеенка, нитки. Он был явно недоволен видеть ее и стал очень раздраженным. А позже она заметила в окно, как он заносит коробку с вещами в дом, хотя говорил, что это – для строителей.

– Она догадалась?

– Тогда еще нет. Стала подозревать, что он мог завести с кем-то роман, поскольку почувствовала в тот день исходящий от него запах чужих духов. Кто мог предполагать, что это запах парфюма жертвы? Сара перестала доверять ему, начала следить за ним и заметила много странного. Подозрения заставили ее войти к нему в кабинет, пока он был в гараже, обшарить карманы одежды и выдвижные ящики. Дэниел после этого завелся, ворчал, чтобы она не прибиралась у него в комнате и не перекладывала вещи, а то он найти ничего не может.

– Но это ее не остановило?

– Она продолжала расследование. Сара нашла фото девушек, которые он делал в парке. Сравнила их со снимками пропавших, которые публиковали в газетах. Она вырезала статьи и вместе с фотографиями спрятала в нотной тетради. Она еще не знала, что обнаружит что-то страшное. Гнала от себя любые мысли, не верила в то, что тот, кому она отдала свое сердце, может оказаться настоящим чудовищем. – Мы замедлили шаг возле Джанетс Фосс, и я посмотрела на шумные потоки воды, падающей на камни. – Она вытащила у Дэниела из кармана ключ, когда он обнимал ее перед тем, как поехать в офис. Проводив жениха, Сара бросилась в кабинет и принялась искать потайную дверь. Нашла. Чуть не умерла на месте, обнаружив в подвале связанную незнакомку. Освободила, помогла подняться по лестнице, но, когда они добрались до гостиной, послышался шум мотора: едва обнаружив пропажу ключа, Дэниел развернулся и поехал домой.

– И тогда они спрятались? Наверное, побежали к ближайшей двери?

– Да. И она вела в бассейн. Другого выхода не было.

Я достала из кармана браслет, посмотрела на него в последний раз и бросила вниз. Сверкнув на прощание блестящими гладкими гранями, украшение скрылось под водой, оставляя на поверхности ровные круги.

– Теперь он получит по заслугам, – сказал Райан, обнимая меня. – Ответит за каждую девушку.

– В каждой из которых, наказывая, он видел Сару.

Перед глазами снова всплыла картинка: на запястьях Дэниела защелкиваются наручники. Слава богу, я его не убила, а ведь удар был хорошим.

– Есть еще кое-что, – я огляделась.

Заметила нужное дерево, подошла и опустилась на колени. Пальцы нырнули в мягкую землю. Вот и она – металлическая коробочка, покрытая ржавчиной. Райан присел рядом и помог мне ее открыть. На дне лежало пять больших пуговиц с изображенными на них синими морскими коньками.

– Они были еще детьми, когда зарыли их здесь. Сара стащила их у матери и боялась, что та будет ругаться, если обнаружит пропажу. Это был их общий секрет. Она не могла знать, что у Дэниела с возрастом появятся свои собственные тайны.

– Как грустно. – Парень помог мне подняться.

Я подошла к водопаду и швырнула пуговицы в воду.

– Теперь она свободна, и уходит со спокойной душой. Прощай, Сара.

И мне стало легко и свободно, как когда-то прежде. Теперь мое сердце становилось моим на все сто процентов.

Мы попрощались с Малхэмом и с Айрой, после чего поехали домой.

– Добро пожаловать, Эмили! – растянув губы в фальшивой улыбке, миссис Джонс приветствовала меня.

– Здравствуйте, Дороти.

За прошедшие несколько дней я смирилась с тем, что эта женщина неисправима. Но делать по-своему, а не так, как она указывает, доставляло Райану особое удовольствие.

– Чем сегодня займетесь? – поинтересовалась она, складывая пальцы в замок.

Может, мне только казалось, но она опять явно намекала на то, что ее сыну пора возвращаться в университет, где его ждала учеба. А мы с ним пока не решили, как быть с тем фактом, что нам опять придется расстаться.

– Нас пригласил в гости мистер Уилсон, мам, – Райан взял меня за руку и потащил меня к себе в комнату. – У него родилась замечательная дочурка, и Эмили нужно познакомиться с сестрой.

– Во сколько вернешься?

– Я сегодня ночую у своей девушки! – бросил он, увлекая меня за собой вверх по лестнице.

– Ты слишком жесток с ней, – улыбнулась я.

Райан открыл дверь и пропустил меня вперед.

– Не забывай, я еще злюсь на нее за то, что она залезла в мою почту и удалила твои письма.

– Это уже в прошлом. Прости ее, и давай жить дальше.

Он вошел следом за мной, захлопнул дверь, быстро притянул меня к себе и обнял, прислонив спиной к стене.

У меня моментально перехватило дыхание.

– Соскучилась?

– Очень, – призналась. – У меня дома невозможно побыть наедине.

– Мама бдит, – рассмеялся парень.

– Ага.

Его пальцы осторожно расстегнули верхнюю пуговицу на моей рубашке. Он наклонился и нежно прикоснулся губами к шраму. Сердце сжалось и, кажется, перестало биться, словно прислушивалось к его дыханию. Райан целовал каждый дюйм моей кожи, опускаясь все ниже. То, что я раньше считала уродливым следом от операции, для него было лишь частичкой меня.

– Кстати, о будущем, – раздался за дверью скрипучий старушечий голос. – Голубки, я знаю, чем вы там занимаетесь, и поэтому вхожу медленно через три, два, один…

Райан со стоном оторвался от меня, выпрямился и вздохнул.

– Входи, ба!

Дверь открылась в тот момент, когда я тщетно пыталась застегнуть проклятую пуговицу.

– Здравствуй, Эмили, – старушка прищурилась, разглядывая меня.

– О нет, бабуль! – взмолился Райан. – Лицо у тебя сейчас такое, как в тот раз, когда ты сказала, что не узнаешь Эмили на фотке. Ну что еще?

– Вижу, ты освободилась от нее? – игнорируя замечание внука, улыбнулась она.

– Теперь окончательно, – кивнула я.

– Вот и хорошо. Пришла пора двигаться вперед.

– Не начинай, ба!

Она медленно повернулась к парню и скрестила руки на груди.

– А я окончательно поняла, что тебе не передался мой дар, сынок. Иначе бы ты раньше смог почувствовать, что твоя девочка находится в опасности, и не строил бы из себя обиженного упертого козла, а мчался бы прямиком к ней, – она цокнула языком и перевела взгляд проницательных серых глаз на меня. – Но вот ваш ребенок, он будет сильным. Возможно, он будет видеть то, чего не видят другие, и ему перейдет мой дар.

– Ба… – шутливо взмолился Райан и уронил голову мне на плечо.

– Ваша дочь… – начала она.

– Ба, пожалуйста! Можно мы хоть что-нибудь узнаем сами? Я не хочу быть в курсе того, кто и когда у меня родится, сколько лет я проживу, кем стану и где, например, буду жить!

– В Лондоне, – хмыкнула она.

– Блин!

Корделия виновато пожала плечами.

– Я вам скажу, что вас двоих сейчас беспокоит. Вы думаете, как поступить, ведь мальчишке нужно уезжать, а тебе… – пожилая женщина вздохнула, – а ты вообще не представляешь, чем заняться в жизни. Ты пока не нашла себя.

Мы с Райаном переглянулись. Да, этот вопрос донимал нас сейчас больше всего.

– Самое главное, – тихо сказала Корделия, запуская руку в карман, – не расставайтесь. Из любой ситуации есть выход. Важно держаться друг за друга и никогда не отпускать, – протянула мне листок. – Вот.

– Что там? – спросил Райан, пока я разворачивала бумажку.

– Список факультетов и курсов Дарема, на которые Эмили может поступить прямо сейчас, не дожидаясь набора на новый учебный год, – она шагнула к двери и обернулась. – Выбери то, что тебе по душе, детка, и дерзай.

Парень скользнул глазами по списку и уставился на бабушку:

– Ты это тоже… «увидела»? – Он нарисовал пальцами в воздухе кавычки.

Корделия только покачала головой:

– Загуглила, глупенький. Не такая уж я и древняя.

И, хромая, вышла из комнаты.

– Сколько всего! – присвистнул Райан, заглядывая в список через мое плечо. Его руки легли на мою талию, губы оставили горячий отпечаток на шее. – Что выберешь?

Я улыбнулась, млея от его прикосновений.

– Советую обратить внимание на пункт номер тринадцать! – раздалось из коридора.

– Ба!!! – простонал Райан, смеясь.

Примечания

1

Блэкли – один из районов Манчестера (Великобритания). (Здесь и далее прим. автора.)

2

Кросс-Фелл – гора, являющаяся наивысшей точкой Северных Пеннинских гор (Великобритания).

3

Кейли – céilí (англ.) – парные и групповые ирландские национальные танцы.

4

Метролинк – трамвайно-легкорельсовая система Большого Манчестера.

5

Имеется в виду Chorlton Water Park (англ.).

6

RNCM – Royal Northern College of Music (англ.) – Королевский Северный колледж музыки – британская консерватория, одна из ведущих в мире.

7

Rolf Lovland – The Song from a Secret Garden (англ.).

8

Malham village, North Yorkshire (англ.) – деревня Малхэм, Северный Йоркшир.

9

Gordale Beck (англ.).

10

Malham Cove (англ.) – дословно – «пещера» или «бухта»; но это скорее скалистый свод, известняковая формация, расположенная в одном километре к северу от деревни Малхэм.

11

Accrington – город в графстве Ланкашир (Великобритания).

12

Fish and Chips (англ.) – дословно «рыба и чипсы»; популярное в Великобритании горячее блюдо навынос: кусочки жаренной в кляре рыбы с картофелем; подается в жиронепроницаемой бумаге или в пластиковом контейнере.

13

Newman – фамилия происходит от двух английских слов: new – «новый» и man – «человек».

14

Oldham – город в графстве Большой Манчестер.

Content

Лена Сокол
Сердце умирает медленно

Антипредисловие

От автора

-1-

-2-

-3-

-4-

-5-

-6-

-7-

-8-

-9-

-10-

-11-

-12-

-13-

-14-

-15-

-16-

-17-

-18-

-19-

-20-

-21-

-22-

-23-

-24-

-25-

-26-

-27-

-28-

-29-

-30-

-31-

-32-

-33-

-34-

-35-

-36-

-37-

-38-

-39-

-40-

Примечания