Данил Корецкий

Алмазы для Золушки

© Д. Корецкий, 2020

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Внучке Анастасии посвящаю

Глава 1. Пропавшие алмазы

Над залитыми предзакатным золотистым светом джунглями кружил небольшой военно-транспортный вертолёт Aérospatiale AS.332, известный также как Super Puma. Внешние блоки магнитометра, прикреплённые к боковым обтекателям шасси и в отличие от тела «Супер-пумы» не покрытые матовой краской камуфляжа, ярко посверкивали, отражая солнечные лучи. Вертолёт на малой высоте заходил на третий круг над одной из многочисленных излучин в верхнем течении Кванзы, забирая всё дальше на север, к границе Борсханы с Анголой.

Пилоты – два молчаливых африканца в изрядно потёртых, местами облупившихся летных шлемах и темных очках, были заметно напряжены. Не столько потому, что летать на малых высотах – дело довольно опасное в принципе – воздушная яма или нисходящий воздушный поток могут в любой момент привести к катастрофе; и даже не потому, что здесь вполне можно нарваться на автоматную очередь – агрессивность и кровожадность некоторых местных племен в последнее время опирается не только на луки и стрелы, но и на строго запрещенные автоматы Калашникова…

Источником их напряжения являлся сидящий сзади чернокожий полковник в форме Бюро Безопасности Борсханы – самого страшного учреждения страны, одно название которого вселяло ужас в сердца жителей. Причем, не просто какой-то полковник – это был сам Абиг Бонгани, Директор БББ! Его личное участие в экспедиции поднимало ответственность участников на высоту столь же смертельно опасную, как критическая высота полета… Впрочем, на лицах пилотов напряжение не отражалось. Они делали свою работу, и Директор не обращал на них внимания, он пристально наблюдал за четвертым, белым обитателем вертолета – субтильным, среднего роста молодым человеком в джинсовых шортах и линялой гавайке.

Французский геолог смотрел в монитор ноутбука, на который была выведена карта проплывающей внизу местности, и окошко измерительной шкалы магнитометра. Время от времени он переводил недоуменный взгляд на развёрнутую на коленях бумажную карту-трёхкилометровку, пытаясь сопоставить нанесенные на ней значки и отметки с визуальной картой на экране, где они должны были проявляться в показаниях магнитометра. Но не проявлялись.

Иногда геолог, в поисках поддержки, косился на второго гражданского, тоже белого – господина Клемента, чопорного бельгийца, потеющего в нелепом для этой обстановки черном костюме с галстуком. Но контрольный комиссар Управления добычи полезных ископаемых ООН никаких ободряющих знаков не подавал. Лицо его было невозмутимым и соответствовало единственной задаче: удостоверить факт наличия на местности алмазного месторождения, отмеченного на карте. Или факт его отсутствия. Любой результат Клемента Петерса устраивал, потому что он за него не отвечал. Геолог, впрочем, тоже не отвечал за наличие внизу алмазов, но с него требовали положительного результата.

– Ну, что, Луи? – то и дело отрывисто спрашивал чернокожий полковник, который изо всех сил старался быть вежливым, хотя исходящие от него биоволны вызывали животный страх не только у местных пилотов, но и у ни в чем не повинного гражданина суверенной европейской страны.

– Пока результатов нет, – в очередной раз отвечал мсье Дюран – так солидно он представлялся поначалу. Но и Бонгани, да и все остальные, относились к нему как к несмышленому мальчишке-стажеру и обращались исключительно по имени. Луи то и дело посматривал в боковой иллюминатор, на колышущееся под воздушной струёй древесное море. Не так он представлял себе работу в Африке. Рутинная контрольная проверка перед заседанием Арбитражного суда ООН… Сумма гонорара оговорена вполне приличная, и он с удовольствием подписал контракт. Но о том, что придётся часами летать на сверхмалых высотах вверх и вниз по течению Кванзы, в опасной близости к агрессивным дикарям, ненавидящим проклятых белых, охотящихся за глазами Великого Юки, – как они называют алмазы, – в контракте не было ни слова. И о том, что летать придется на устаревшей посудине, давным-давно вышедшей из эксплуатации в европейских странах, в сопровождении страшного полковника, который плевать хотел на его университетский диплом, степень магистра и опыт полевых выходов и который может в любой момент просто-напросто выбросить его за борт – контракт тоже умалчивал.

Незаметно для Бонгани, геолог пощёлкал ногтем по монитору, как будто это был стрелочный прибор, в котором могли закиснуть контакты или склеиться шестерёнки. Цифровой индикатор, разумеется, никак не отреагировал, и геолог, неслышно вздохнув, отвернулся к иллюминатору. Пора было признать: проверка данных, нанесённых на геологическую карту, дала отрицательный результат. Алмазов в исследованном квадрате нет!

Винты вертолёта гнали по вершинам деревьев волну зелёных оттенков: кроны отклонялись, заголяя светлый испод листьев, метались, мелко подрагивали и выпрямлялись, возвращая к наблюдателю тёмные спинки. На толстых ветвях сандалового дерева француз заметил удава, подкрадывавшегося к стайке обезьян. Удав подобрался совсем близко и плавно подтянулся, сжимаясь в мускулистую кожаную пружину. Но то ли шум винтов, то ли тень вертолета спугнули добычу. Обезьяны сорвались с места, мелькнули в просвете между деревьями и скрылись в густой зелени джунглей. Могучая рептилия осталась ни с чем. Приноровившись к покачиванию кроны, удав перебрался с одной ветки на другую и заструился мощным телом вниз вдоль ствола. Похоже, он собирался найти другую жертву. И можно было с уверенностью сказать, что за этим дело не станет!

– Ну что? – в очередной раз спросил полковник. Таким тоном питон мог задать вопрос пойманной обезьяне.

– Пока результатов нет, – ответил геолог, стараясь, чтобы голос не выдал лжи. Но в данной ситуации правда может вызвать непредсказуемые последствия. Вплоть до того что он сам станет жертвой голодного удава…

– Почему? – грозно спросил Бонгани. – Что показывают твои приборы?

– Ничего. Индикатор стоит как вкопанный. Хотя, если верить карте, точка находится под нами. А любое крупное месторождение алмазов дает масштабную аномалию…

– Значит, внизу ничего нет? – полковник любил четкие и ясные ответы.

– Получается так, – вжав голову в плечи, ответил француз.

Но ничего страшного не произошло. Не потому, что Бонгани был законопослушным цивилизованным человеком. Но, как должностное лицо высокого уровня, он являлся прагматиком. И хорошо понимал: оттого, что он выбросит этого лягушатника из вертолета, месторождение алмазов не появится на своем месте, отмеченном на карте. А проблема гибели иностранного специалиста появится. Тем более что придурок в черном костюме – готовый свидетель обвинения, и если решать вопрос с лягушатником, то его надо отправлять следом… А это уж слишком, даже для Директора БББ!

– Поворачивай на базу! – мрачно приказал Бонгани в переговорное устройство.

Первый пилот, не оборачиваясь, поднял согнутую в локте руку, показывая, что услышал распоряжение командира. Вертолёт плавно сбросил скорость и слегка завалился на бок, закладывая вираж на Хараре. Геолог с облегчением откинулся к борту. Рискованные полёты, по крайней мере на сегодня, для него окончены. Через час-полтора можно будет расслабиться в столичном ресторанчике, в котором – если не наврал гостиничный портье, подают настоящий французский коньяк. Он приободрился настолько, что даже подмигнул возможному собутыльнику – господину Клементу, но покрытое потом лицо комиссара осталось по-прежнему невозмутимым и ответной реакции не последовало.

* * *

Выстроенный амфитеатром и отделанный темным деревом зал арбитража Управления добычи полезных ископаемых ООН, очевидно, был задуман архитектором как зримое воплощение основательности и верховенства права в его абсолютизированном западно-европейском понимании. Но сегодня солидное помещение олицетворяло, скорей, провинциальную рутину и тихую скуку, какая пронизывает деловой центр небольшого европейского городка в пятницу после обеда. Народу в зале было немного: белые и чернокожие клерки в строгих недорогих костюмах, юристы, мелкие чиновники из геологических управлений Франции и Борсханы, места на своих кафедрах заняли адвокаты в мантиях, но без головных уборов.

Основательных вальяжных персон, от которых стойко пахнет властью и большими деньгами, среди публики не наблюдалось, хотя они обязательно стоят за процессами, связанными с золотом, алмазами, молибденом и ураном. Только на верхних ярусах сидели несколько мужчин, чей весьма скромный вид, стремление держаться незаметно и невыразительные, никому не известные лица свидетельствовали об отсутствии у них самостоятельных интересов. Опытный человек без труда мог определить в них «глаза и уши» тех крупных фигур, которые отсутствуют в зале, но незримо интересуются происходящим.

Пятеро немолодых судей в черных мантиях и квадратных конфедератках со свисающими набок кисточками привычно изображали заинтересованность в происходящем – кто более, кто менее успешно. Арбитражный суд, специализирующийся на спорах по эксплуатации земных недр, рассматривал вопрос о правовой принадлежности утраченного и вновь открытого алмазного месторождения. Претендентами выступали Борсхана, на территории которой располагалось месторождение, и Франция, заявлявшая право первооткрывателя на основе доверенности дочери российского геолога Быстрова – Киры Быстровой, ныне гражданки Франции Бойер.

Справа от судейского стола, в отгороженном резными перилами закутке, расположились пишущие и снимающие журналисты – из тех молодых пескарей, которых отправляют описывать самые малозначительные события, чтобы было чем заполнять пробелы газетных полос. Хотя дело, при соответствующей раскрутке, вполне могло претендовать на передовицы: как бы то ни было, речь шла о тяжбе за доли алмазного месторождения, обнаружение которого было связано с таинственными смертями, варварскими обычаями туземных племен, запутанными правами на открытие… Но Борсхана так далеко от Брюсселя, что безнадёжно выпала из списка поставщиков новостей, интересующих обитателей Европейского Союза – да и Управление добычи полезных ископаемых давненько не будоражило общественность волнующими историями. Разумеется, если бы делом заинтересовались ушлые акулы пера, то данный процесс мог приоткрыть свою сенсационную подоплеку, привлечь внимание публики и тогда пустых мест в зале не было бы вообще.

Будничный унылый процесс и шел уныло и буднично. Как всегда, слушание началось с прений сторон.

– Дело может показаться запутанным, – с нарочитой вежливостью обращался к судьям мсье Леже, представлявший Францию; по-английски он говорил довольно чисто, лишь не в меру звонкие «r» подсказывали, что это не родной для него язык. – Однако при ближайшем рассмотрении всё становится на свои места. По действующему закону о праве первооткрывателя специалисту, произведшему геологоразведку, в результате которой обнаружено месторождение, и стране, на территории которой это месторождение располагается – принадлежат равные доли. Уверен, что господин Сент-Бёв прекрасно об этом осведомлен…

– Обращаю внимание уважаемых судей, что закон, на который ссылается мсье Леже, уже очень давно не имеет практического применения, – заметил представитель Борсханы, такой же, как его коллега, высокий, субтильный, оснащённый умелой сценической жестикуляцией – глядя на них, можно было подумать, что эти двое связаны кровным родством, столько в них было общего.

– Длительное неприменение закона отнюдь его не отменяет, – возразил Леже.

– Однако все присутствующие понимают, что букву закона оживляет правоприменительная практика, – Сент-Бёв пожал плечами, как бы извиняясь за то, что приходится произносить банальности в столь высоком собрании. – А практика на протяжении нескольких десятилетий не оставляет места для двусмысленных трактовок.

Адвокаты вяло пикировались – и судьи, и поднаторевшие в процессах клерки понимали, что они просто добросовестно отрабатывают свой гонорар.

В деревянных панелях за судейским столом открылась незаметная дверь, в нее проскользнула щуплая немолодая женщина с тонкой бумажной папкой в руках. Появление секретаря явно было неожиданным для сторон разбирательства: оба адвоката внимательно проследили, как она, положив перед председателем папку, так же быстро выскользнула из зала, бесшумно закрыв за собой поворотную панель.

– Мы лишь напоминаем достопочтимому суду, – продолжил Леже, – что сложилась устойчивая практика, согласно которой первооткрыватель получает 20–30 процентов, в зависимости от нюансов конкретного дела. Но никак не половину!

Председатель тем временем прочел документ и передал его судьям, сидевшим слева, а когда те ознакомились с коротеньким текстом, переправил бумагу направо. Склонив головы к центру, судьи принялись негромко о чём-то совещаться. Вид у них при этом был озадаченный.

– А с учетом того, что господин Быстров, производивший разведку месторождения, работал по найму, а не по собственной инициативе, и получил за это вознаграждение, то уместнее вести речь о нижнем пределе этой суммы, – по инерции продолжил адвокат, но оборвал себя на полуслове.

В помещении сгустилась тишина. Похоже, что-то пошло не так… Председатель басовито откашлялся.

– Видите ли, господа, – начал он неожиданно по-свойски, не тратя времени на процессуальные экивоки. – Мне только что представили справку, в которой указано, что при формальном контрольном обследовании координат спорного месторождения установлено: отмеченные на карте залежи алмазов реально в указанном месте отсутствуют…

Если в зале и так было тихо, то сейчас тишина стала мертвой. Председатель посмотрел поочерёдно на адвокатов. Сент-Бёв и Леже тоже ошарашенно переглянулись.

– Одним словом, алмазов, за которые вы здесь скрестили копья, на местности не обнаружено, – пояснил председатель, как учитель разъясняет очевидные вещи неразумным малышам. – Это очень странный факт, господа! В практике арбитража, насколько я помню, а я помню многое, прецедентов такого рода не было! Месторождения не имеют ног, и они никогда не покидают места, в котором были обнаружены…

Адвокаты заговорили одновременно, но председатель не стал их слушать.

– Довольно, господа, в любом случае ваше красноречие не возместит отсутствия результатов поиска. Слова не заменяют алмазов! – с этими словами председатель поднял деревянный молоток. Защёлкали затворы фотокамер.

– Ввиду отсутствия предмета иска прения прекращаются. Заседание суда переносится до прояснения вопроса о наличии предмета спора!

Молоток гулко стукнул в деревянную плашку, и в то же мгновение судьи, придерживая полы мантий, начали подниматься со своих мест.

Пришли в движение и все остальные. Клерки принялись собирать бумаги, готовясь вернуться в свои конторы и прикидывая, как будут рассказывать коллегам о казусе, свидетелями которого только что стали. Активней других неожиданно повели себя неприметные мужчины, всё это время неподвижно сидевшие в тени верхнего яруса. На ходу набирая номера мобильных телефонов, они быстро направились к выходу, явно спеша доложить об исходе разбирательства заинтересованным лицам.

Выпорхнув из-за зеркальных стёкол здания Управления добычи полезных ископаемых, по невидимым каналам сотовой и компьютерной связи, новость в считанные секунды достигла каждого из тех, кто её ждал.

В Париже, в давящей тишине кабинета с шумонепроницаемыми стенами и портретом президента де Голля на стене, начальник одного из подразделений Управления военной разведки майор Фуке угрюмо бросил в трубку: «Ясно. Ждите указаний», – и нажал кнопку отбоя. Положив мобильник на стол, он поднялся и, обхватив локти, в задумчивости качнулся с каблука на носок. Значит, карта Архангелов, к которой они так красиво подобрались через дочь покойного геолога, оказалась поддельной. Похоже, что он попал в ловушку. И потащил с собой весь свой отдел. Ай да Кира Быстрова! Даже не верится…

Не садясь, майор поднял трубку внутренней связи. Ему ответили не сразу, пришлось подождать.

– Господин полковник, – сказал он ровным, слишком ровным голосом. – Из Брюсселя доложили: при контрольном облете местности – это обычная формальность, не сулящая сюрпризов, однако на этот раз месторождение, отмеченное на карте Архангелов, фактически не обнаружено…

Трубка взорвалась возмущенным ревом.

– Нет, я не знаю, где оно, господин полковник…

Последовала пауза, во время которой Фуке кивал и с каждым кивком заметно мрачнел. Сторонний наблюдатель мог легко определить, что начальник его не хвалит. Это очень мягко говоря.

– Слушаюсь, – сказал Фуке, видимо, после того, как закончились слова у полковника. – Я немедленно приступаю к плану дальнейших действий. Да, эту версию отработаем в первую очередь!

Повесив трубку, Фуке нажал кнопку селектора.

– Все материалы по операции «Архангелы» и дело разработки Киры Быстровой немедленно ко мне! – приказал он и в ожидании принялся нервно ходить по кабинету.

Если он действительно попался на удочку русской разведки, подсунувшей поддельную карту, то карьере с треском придет конец! Но Быстрова не похожа на разведчицу! И потом, это они отобрали ее после тщательной проверки, и они использовали ее в своих интересах, а не наоборот! Значит… Есть надежда на случайность или какие-то другие, даже чисто технические причины… Тогда еще можно выкарабкаться!

Одновременно, за тысячи километров от Парижа, в здании Бюро Безопасности Борсханы, расположившемся недалеко от залитой щедрым африканским солнцем центральной площади столицы Хараре, разворачивалась очень похожая сцена. Директор БББ Абиг Бонгани принял звонок в тот момент, когда устраивал начальникам отделов выволочку за плохое пресечение доступа современного оружия в лесные поселения, а те вяло оправдывались трудностью оперативного проникновения в туземные племена. Выслушав известие о провале заседания арбитража, он нетерпеливым жестом отослал подчиненных и быстро набрал другой номер.

– Вы утверждали, что решение будет вынесено сегодня, – строго сказал Бонгани. – И даже без результатов контрольного облета!

– Я утверждал лишь, что шансы такого исхода велики, – ласково возразил собеседник. – Руководитель секретариата обещал придержать документ, но сегодня его вызвали в комиссию по апелляциям. Похоже, секретарша проявила чрезмерное рвение… Непредвиденная накладка… И потом, какой вам толк от решения по разделу месторождения, если его, как оказалось, вообще не существует? Тридцать или пятьдесят процентов от нуля – это все-равно ноль!

– Хорошо, что вы блестяще владеете математикой! – рявкнул Абиг. – Значит, не ошибетесь, возвращая аванс!

И, отсоединившись, добавил:

– Хотя я бы натянул твою шкуру на барабан!

Причем, это была не метафора и не гипербола, а искреннее сожаление, что в данном конкретном случае он не может применить хорошо зарекомендовавший себя способ наказания…

Абиг Бонгани тяжело вздохнул, полез в карман висящего на спинке кресла пиджака, вынул блеснувший золотым корпусом мобильник и, не глядя, нажал кнопку вызова. Похоже, в записной книжке имелся один-единственный контакт. Так и было: золотой «Vertu» служил для связи с Джелани Афолаби – исполнительным директором международной корпорации «Алмазы Борсханы». В иерархии борсханской элиты Афолаби был вторым после президента. Впрочем, на здешнем Олимпе расклад менялся в зависимости от того, какие карты оказывались в тот или иной момент у игрока захватывающей игры под названием «власть в Борсхане». И порой сложно было с уверенностью сказать, кто из них первый – президент Бело или директор Афолаби.

Джелани Афолаби, в национальной тунике с вышивкой в цветовой гамме драгметаллов от серебра до платины, сидел в глубоком плетёном кресле на террасе перед открытым бассейном своей парижской квартиры – одного из десяти его пентхаусов, разбросанных по столицам мира. Рожденный в семье выходца из племени фулари, сбежавшего из леса в город, где всю жизнь проработал базарным сторожем, он превратился в важную политическую фигуру, в богача, о котором пишут европейские газеты и шепчутся чиновники ООН, у которого сотни влиятельных друзей по всему миру… Своего положения Афолаби добивался настойчивыми усилиями, он поднимался из самых низов, расталкивая и перемалывая слабаков, сокрушая сильных, превращая несокрушимых противников в союзников. Он начал службу в Корпусе «Чёрных леопардов» и, в конце концов, возглавил его. Он усмирял взбунтовавшихся обитателей джунглей, воевал с многочисленными врагами, в которых часто превращались вчерашние друзья, учился в европейских университетах, закончил Военную Академию Франции… И, наконец, стал Директором БББ, в которое Корпус «Чёрных леопардов» входил в качестве силового подразделения. Отточенный ум и врожденное чутье помогали ему выбрать правильную сторону при частых сменах режимов, которыми отличаются африканские государства. Никого не удивило, когда он стал Первым министром, а потом – начальником всей алмазодобывающей отрасли Борсханы. И вот он на самом верху…

Прекрасно сочетаясь с роскошной туникой хозяина, в бассейне неторопливо плавали четыре стройных девушки разных рас, оттенков кожи и цвета волос. Афолаби достаточно было сделать один телефонный звонок, чтобы красотки с дипломами лучших британских и французских вузов явились занять гостей приятной беседой либо скрасить их досуг каким-либо другим способом. Отстраненно разглядывая бассейн сквозь дымчатые очки, Афолаби курил кальян, и сверкающие на солнце клубы дыма уплывали под ажурный свод беседки. На звонок мобильника, лежавшего возле кресла на стеклянном столике, Афолаби отреагировал с некоторой задержкой: внимательно поверх очков всмотрелся в фотографию звонящего, будто собирался угадать, какое известие тот несет.

Это был Абиг Бонгани – тоже фулари, которого он по жизни тащил за собой, как тащит мощный локомотив прицепной вагон. Будучи Директором Бюро Безопасности Борсханы, он сделал Абига своим заместителем, он подписывал у Президента указ о присвоении ему звания «полковник», а когда стал Первым министром, посадил в свое кресло. Полковник служил ему верой и правдой, но так и не стал правой рукой Джелани Афолаби. Не тот человек, не того масштаба. Проклятье низкого рождения, которое так и не было преодолено, – вот оно, слабое место боевого полковника, прошедшего через правительственные перевороты и тюремные камеры. Афолаби знал и убеждался не раз: образованность, широта кругозора, умение трезво мыслить, понимать людей и находить к ним подходы важней умения подавлять сопротивление противника и сохранять спокойствие в экстремальных ситуациях.

– На связи, – наконец сказал Джелани Афолаби, и некоторое время молчал слушая доклад. Неспешно затянулся, запрокинул голову, выпуская кольца дыма.

– Плохо, – сказал, наконец. – И как ты можешь это объяснить?

– Похоже, наша красотка, подсунула французам поддельную карту, – в голосе полковника можно было различить легчайшие оттенки укоризны. В его сознании метод натягивания кожи на барабан никак не соответствовал методам хозяина, используемым в этом вопросе: торжественным приемам и катанием на дирижабле русской авантюристки…

Афолаби понял тщательно замаскированный намек и поморщился.

– Спрос за это будет не с нее, а с тебя, – перебил он подчиненного. – И ты знаешь цену вопроса!

Алмазный барон отключился. На другом конце связи Абиг Бонгани спрятал телефон и вытер вспотевшее лицо. Для человека, которого ради алмазов Архангелов освободили из самой страшной борсханской тюрьмы, цена вопроса выражается не в деньгах, даже если это сотни миллионов долларов. Он прекрасно понимал: вызовет недовольство – вернется туда, откуда его вытащили. И все из-за какой-то белой куклы, которая, на его вкус, вообще красотой не отличалась.

По Елисейским Полям, как всегда, двигался плотный поток машин и толпы пешеходов. Полюбовавшись Триумфальной аркой, Афолаби повернул голову в другую сторону, рассматривая Эйфелеву башню, которая величаво царила над городом. Но на этот раз умиротворяющие обычно картины не оказали своего целительного действия.

– Дай им по сто евро и выгони, – кивнув на бассейн, приказал он начальнику охраны.

Чернокожий гигант Мадиба Окпара молча кивнул. Афолаби даже не стал смотреть, как обнаженные гурии выбираются из воды и, принимая соблазнительные позы, вытираются цветными махровыми полотенцами. Затянувшись в очередной раз, он в свою очередь принялся звонить заинтересованным лицам.

Шейх Ахмед бин Касим принял звонок в рубке своей яхты «Ориент», которую готовил к знаменитым Дубайским гонкам. Он как раз собирался заложить крутой поворот на крейсерской скорости, когда заиграл телефон. Пришлось прерваться – судя по мелодии, звонил самый близкий друг. Шейх сбросил скорость, передал управление капитану и, перекрывая шум волн, разлетевшихся во все стороны от резко клюнувшей носом яхты, крикнул не остывшим от возбуждения скоростью голосом:

– Слушаю тебя, брат мой!

– Ты что, охотишься на акул? – спросил Афолаби. Шейх действительно любил это рискованное занятие и недавно, в акваланге и с пороховым гарпунным ружьем, добыл пятиметровую белую акулу, чем поставил рекорд в кругах экстремальных охотников.

– Нет, брат, всего-навсего обкатываю яхту, – засмеялся он. И прозорливо добавил:

– Да и ты, похоже, не сражался с крокодилами, а играл с целым гаремом красавиц!

– Не угадал, дорогой друг, они все мне наскучили, – ответил Афолаби. Он тоже был экстремальщиком и ценил адреналин в крови больше, чем крупные денежные поступления. – Хочу сообщить тебе, что алмазного месторождения, на которое мы с тобой рассчитывали, на месте не оказалось.

Если новость немного и огорчила шейха, то внешне это никак не проявилось: он тоже ценил адреналин больше денег. Правда, позволить это себе могут только люди, которые точно не могут назвать сумму своих активов.

– Неужели та русская красотка, которую ты катал на дирижабле, а я угощал икрой «Алмас», обвела всех вокруг пальца?

– Помню, она не оценила самую дорогую икру мира и сказала, что в ее родных краях водится икра ничуть не хуже, – ушел от ответа Афолаби, и внимательный собеседник это понял.

– Что ж, – дипломатично сказал Ахмед бин Касим. – Уверен, что с помощью Аллаха всемилостивого и всемогущего вскоре найдётся решение, которое устроит всех.

Разговор был окончен, он вернулся к штурвалу и принялся поднимать рычаг газа, разгоняя яхту.

Новость, словно круги по воде, разбегалась по миру. Одновременно с Ахмедом бин Касимом о неожиданном препятствии в квесте «Алмазы Архангелов» узнали Вильям Вебер, руководитель Международного валютного фонда, и Джеймс Камински, заведующий правовым отделом Управления добычи полезных ископаемых ООН. Двое последних, получив известие, созвонились, и обменялись малопонятными для непосвящённых репликами.

– Горизонт в районе десяти пунктов.

– Если история затянется, падение будет глубже.

– Что тоже неплохой сценарий.

– Не спорю. А ведь та русская, которую наш друг катал на своем дирижабле, оказалась вовсе не такой простушкой, которой казалась…

– Несомненно… Но она и не показалась мне простушкой!

Через час на мировых биржах котировки алмазодобывающих предприятий упали на десять пунктов. Игроки, успевшие продать избыточные объемы акций по исходным высоким ценам, прикидывали будущие прибыли. Те, кто их купил накануне падения, вздохнув, строили планы по минимизации ущерба. В развивающемся государстве Борсхана биржевые новости вызвали болезненную реакцию. По национальному телевидению крутили телесюжеты, в которых демонстранты выкрикивали обвинения в коррупции перед резиденцией представителя ООН. Над головами возмущённых борсханских граждан вздымались плакаты, обвиняющие европейские государства в неоколониализме и картельном сговоре. Дикторы умело нагнетали атмосферу, рассказывая, что по «непроверенным данным» за демонстрантами стоит «мировой расизм» и «теневые воротилы».

Проблема «пропавшего месторождения» обсуждалась в правительстве Франции и на национальном телевидении – правда, главным образом, в специализированных программах, анализирующих финансовые проблемы, и в гораздо более спокойном тоне. Впрочем, из высказываний аналитиков несложно было понять, что и для Франции случившийся с алмазами Архангелов казус – довольно горькая пилюля.

* * *

В то время как на фоне потрясений мирового алмазного рынка в соответствующих кругах то и дело упоминалось имя Киры Быстровой-Бойер, обладательница этого имени, не подозревая о вспышке своей популярности проснулась в небольшом городке в пригороде Парижа.

Накинув на плечи длинный халат она вышла на открытую веранду, с которой открывался вид на виноградники соседней винодельческой фермы, обрывающиеся скалистым кряжем, густо заросшим травой. Вдали, правее кряжа, поблескивали на мягком утреннем солнце красные и желтые черепичные крыши. Едва ли не важнейшее достоинство домов – вид, который открывается с их верхних этажей на базилику Сен-Дени, в течение двенадцати веков служившую местом погребения французских королей. Кира влюбилась в загородный дом супруга – довольно старый, с глубокими трещинами на осыпающейся штукатурке – стоило ей подняться на веранду. И до сих пор, едва проснувшись, она спешила выйти сюда из спальни, легко расставаясь с ласковым уютом постели и любуясь зеленым привольем и изысканными линиями архитектурного шедевра, вдохновлявшего некогда строителей Нотр-Дама.

На столе из поперечного спила самшитового ствола Мадлен уже накрыла завтрак на двоих. Кира улыбнулась золотистому утреннему солнцу, воздуху, сочным краскам и, устроившись в винтажном деревянном кресле, принялась намазывать масло на круассан.

– Доброго утра, любовь моя, – сказал Жак, выходя на веранду. – Ты снова уклонилась от утреннего исполнения супружеского долга. Я думал, ты опять стреляешь в тире…

Тир был устроен в подвале здания, и Кира действительно любила проводить там время, расстреливая сотни патронов из десятка имеющихся у Жака пистолетов и револьверов.

– Неужели недостаточно было вечернего исполнения? – удивилась Кира. – Мне казалось, мы возместили друг другу супружеский долг лет на десять вперёд.

Она отложила нож и закрыла крышкой маслёнку.

– Э нет, – возразил Жак. – Такая арифметика мне не подходит.

Наклонившись, Жак поцеловал молодую жену в ямочку под ухом. Внешне у них была идиллия подлинной любви, в какие бы одежды эта любовь ни была одета, а особенно, когда одежды сбрасывались, и она оставалась совсем нагая.

– Бесполезно, – сказала Кира, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимый вид. – Система перезагружается.

– Что ж, – запахнув плотнее махровый халат, Жак уселся в кресло напротив. – Полагаю, завтрак ускорит процесс.

Усмехнувшись, Кира протянула ему намазанный маслом круассан. Что это – искренние глубокие чувства? Или оперативная игра? Иногда она ловила на себе испытующий взгляд мужа и понимала, что он задает себе тот же вопрос насчет нее.

– Спасибо.

Жак с аппетитом откусил и, подхватив серебряный кофейник с высоким носиком, ловко разлил по чашкам кофе.

– Ты официантом не подрабатывал?

– Нет. Если не считать подработкой одну из операций. Я провёл в роли официанта ресторанчика на Монмартре четыре смены.

– Ловили шпиона? – Кира застыла с ножом, занесённым над маслёнкой.

– Ну не то чтобы. Так… была слежка за второстепенным персонажем.

– Выследили?

– Можно и так сказать.

– Ну вот, – Кира надула губы, изображая обиду. – Все твои рассказы обрываются на самом интересном месте…

– А ты мне вообще ничего не рассказываешь, – дотянувшись, Жак погладил её выглядывающее из-под халата колено.

– А мне нечего рассказывать. Только про скучную работу в бухгалтерии. Я ведь не служила в разведке.

– Ой ли? – он бросил на нее тот самый взгляд. – Ладно, поверим на слово. Вот состаримся, будем развлекать друг друга шпионскими историями. Когда уже нечем больше будет развлекать. И сроки секретности пройдут…

– Договорились, – улыбнулась Кира.

– Не остыл ли кофе, мсье Жак, мадам Кира? – на пороге появилась Мадлен – немолодая служанка, работавшая в семье Бойеров с незапамятных времен и, по слухам, растившая маленького Жака. Сам Жак, впрочем, последнее утверждение опровергал.

– Нет, Мадлен, все замечательно, – ответила Кира.

Служанка смотрела на них и растроганно улыбалась. В каждом слове и жесте молодой супружеской пары читалась умилительная картина взаимной любви. Им было хорошо вместе, и они наслаждались близостью неспешно, смакуя все её оттенки. Во всяком случае, так казалось со стороны, и Мадлен была уверена, что так оно и есть. Соседи и знакомые тоже были в этом уверены. Словом, в искренности любовной идиллии не сомневались все, кроме самих молодоженов, которые свои сомнения тщательно скрывали не только от окружающих, но и друг от друга.

Телефонный звонок, донесшийся сквозь открытую дверь, пришелся явно некстати. Жак озадаченно приподнял бровь и отправился к мобильнику. Разговор оказался коротким, и к столу он вернулся озабоченным.

– Господин майор ждёт нас обоих. И просил быть у него как можно скорей, – сказал Жак несколько напряженным тоном. – Похоже, что-то случилось…

– Что могло случиться? И зачем понадобилась я? – Кира встревожилась, хотя постаралась не подать вида.

Ясно, что дело могло быть только в одном – в карте! Но карта безупречна: она не подделана и не исправлена – она изготовлена заново! Бланк нашли в картографической палате Борсханы, отпечатан он в то же время, что и оригинал, химический состав пасты, отметок и надписей подобран идентично с оригинальными, почерк Самуила тоже, причем он огрублен под походные условия, что делает стопроцентную идентификацию невозможной. И все же, если что-то и случилось, то – с картой!

– Не знаю. Я сказал, что мы завтракаем, – Жак пожал плечами, не глядя на Киру. – И выедем через десять минут.

– Тогда я пошла одеваться.

В конспиративной квартире DRM[1], отведённой для такого рода встреч, но официально имеющей статус обычного жилья, сам воздух был пропитан духом холодной казёнщины. Тщательно прибранные комнаты были напрочь лишены запахов, ни одна вещь, якобы служившая невидимым хозяевам, никогда не покидала своего места.

На мягком тканевом диване в небольшой гостиной сидели Кира и Жак. Пьер Фуке и его начальник полковник Жорж Кассе расположились в креслах напротив. Вступительная часть была коротка. Соблюдая правила приличия, – куда без них в Париже, – майор Фуке извинился за то, что пришлось сорвать Киру и Жака утром выходного дня, предложил им напитки, от которых они отказались, и выдержал многозначительную паузу. Взглянув на Кассе с таким видом, будто испрашивал разрешения говорить, Фуке кивнул и коротким автоматическим жестом поправил рукава рубашки.

– Известно ли вам, чем закончилось рассмотрения нашего дела в Арбитраже ООН? – обратился он к Кире.

– Нет, – ответила она настороженно. – Не известно.

Фуке снова зачем-то кивнул.

– Слушания отложены вплоть до обнаружения месторождения, из-за которого начата тяжба.

Кира и Жак переглянулись.

– Что это значит? – спросила она.

– Это, мадам, именно тот вопрос, который мы хотели бы задать вам, – с саркастической галантностью ответил Фуке и, помолчав немного, снизошёл до разъяснений. – Отмеченное на карте вашего отца месторождение на местности отсутствует.

Удивлённо вскинув брови, Кира собиралась переспросить снова, но лишь молча выпустила набранный в лёгкие воздух и беспомощно развела руками. Фуке буравил её внимательным взглядом. Кира выдержала этот взгляд, как человек, которому нечего скрывать и нет причин опасаться.

– Известно ли вам, мадам, – продолжил Фуке. – По какой причине реальность настолько разошлась с картографией?

– Мне кажется, вы должны понимать, – Кира пожала плечами. – Что я никак не могу знать таких вещей. Я нашла карту. Но не участвовала в её составлении.

Фуке кивнул ещё раз. Казалось, эти его кивки разбивали беседу на параграфы.

– Справедливое замечание, – сказал он. – Но, с вашего позволения, напомню, что по условиям сделки с правительством Франции вы получили гражданство в обмен на – цитирую: «Предоставление сведений, обеспечивающих доступ к алмазному месторождению, открытому при участии Дмитрия Быстрова»… Налицо, как ни крути, фактическое нарушение условий договора. Доступа к алмазам полученная нами карта не предоставила.

Пьер Фуке в роли агрессивного переговорщика существенно отличался от того милого шутника-недотёпы, которым предстал в самом начале их знакомства.

«Всё это маски, – думала Кира. – Все они тут – лишь набор масок, которые надеваются в зависимости от ситуации и решаемой задачи». Ей становилось не по себе в мире, где правят бал правдивая ложь и лживая правда, в компании людей, для которых двойное дно и умение манипулировать другими – важнейшие профессиональные качества. Хотя теперь и она сама должна в полной мере ими обладать. Да и ее супруг…

Она незаметно покосилась на Жака: интересно, снимает ли он маску, когда они наедине? Например в постели? Сейчас внешне он был совершенно спокоен, хотя в душе наверняка волнуется: результаты этой беседы вполне могут сказаться на его дальнейшей службе. Но маска сидит на нем безукоризненно… Интересно, а на ней?

Полковник Кассе перехватил ее взгляд.

– Капитан Бойер, подождите в прихожей. Вы отвлекаете мадам Бойер.

Жак молча вышел.

– Итак, мы имеем сложную ситуацию, в которой ставки довольно высоки, – Фуке откинулся на спинку кресла. – Готовы ли вы, мадам, сотрудничать с нами в поиске решения этого острого вопроса?

Кира глубоко вздохнула. Всё было понятно без слов – ей уже не соскочить с этого корабля, отплывшего слишком далеко от берега. Ее куратор в Москве предупреждал: сколько бы проверок она ни прошла, сколько бы времени ни прожила во Франции, сколько бы полезного ни сделала для DRM – подозрения с нее никогда не снимут. Просто потому, что в мире разведок подозреваются все, только в разной мере.

– Конечно! – уверенно сказала она.

– Для начала у нас к вам довольно деликатная просьба, – Фуке сделал мимолётный жест рукой, который, похоже, заменял ему междометия. – Впрочем, вся наша работа состоит из вещей деликатных и очень деликатных, так что…

Вместо окончания фразы он широко развел руками – дескать, здесь все разумные люди.

– Ну, если речь не пойдёт о том, чтобы кого-то отравить, – едва заметно улыбнулась Кира. – То можете на меня рассчитывать.

– Отравления уже давно исключены из арсенала разведок, – совершенно серьезно сказал полковник. – Речь идет об испытании на полиграфе. Вы, конечно, знаете, что это такое…

Кира кивнула.

– Это детектор лжи. Хотите проверить, не вру ли я…

– Боже упаси! – притворно ужаснулся Фуке. – И в мыслях такого нет! Но подсказку, которая пряталась в вашей памяти, вы нашли после гипнотических сеансов доктора Вольфсберга. Память – сложная система, и мы хотели бы быть уверенны в том, что…

– Я поняла, что вы мне полностью доверяете, – Кира не скрывала сарказма. – Даже не знаю, чем я заслужила такое доверие. Ну, давайте ваш полиграф…

Фуке поднялся, неспешно пересёк комнату, молча открыл дверь в спальню. Оттуда также молча вышел человек, одетый в неброскую серую футболку и потёртые джинсы. В руках у него был классического вида кожаный дипломат.

– Симон прекрасный специалист, – отрекомендовал его полковник Кассе, как будто пытаясь смягчить неприятные моменты предстоящей процедуры.

Взгляд не задерживался на лице Симона, в котором мимика была доведена до минимума, как содержание жиров в диетических продуктах. На комплимент Симон ответил общим кивком и принялся за дело: положил дипломат на журнальный столик, открыл крышку и выложил провода с сенсорными датчиками, которые тянулись к ноутбуку в матовом металлическом корпусе.

– Вам здесь удобно сидеть, мадам? – мягко поинтересовался Симон у Киры.

Та кивнула.

– Тогда с вашего позволения…

Симон надел на изящные пальцы Киры две пластиковые прищепки, такую же, но побольше, прицепил на запястье, круглые датчики закрепил на висках с помощью жесткой ленты. Он всё делал быстрыми, но точными, автоматическими движениями профессионала, хорошо знающего свою работу. Майор и полковник сели в углу и молча наблюдали за происходящим.

– Я буду задавать вопросы, отвечайте, пожалуйста, только «да» или «нет», – Симон говорил тем же мягким, почти безэмоциональным голосом, который теперь воспринимался как неотъемлемый элемент машины для разоблачения лжи. Даже его дружелюбная на вид улыбка была похожа на сигнал индикатора, информирующего о запуске процесса.

– Вас зовут Кира Дмитриевна Быстрова, ныне Бойер?

– Да.

– Вы родились и выросли в Москве?

– Да.

– Вы рассматривали когда-нибудь геологическую карту борсханского месторождения алмазов, составленную при участии вашего отца?

– Да.

– Вы рассматривали её до того, как изъяли из тайника, оборудованного в надгробном памятнике на могиле вашего отца?

– Нет. Как же я могла рассматривать её раньше, если я тогда её и нашла?

– Пожалуйста, только «да или «нет», – напомнил Симон. – Известно ли вам, почему отмеченное на карте месторождение не обнаружено на местности?

– Нет.

– Вы вносили какие-либо изменения в карту, о которой мы беседуем?

– Я?

– Пожалуйста, «да» или «нет».

– Нет.

– В детстве у вас была кукла?

– Что? А… ну да, да, да.

– В детстве отце рассказывал вам о борсханской экспедиции?

– Да.

– Вы когда-нибудь подделывали геологическую карту?

– Нет.

– Кто-нибудь с вашего ведома подделывал карту вашего отца?

– Нет.

Вопросы следовали один за другим. Симон зачитывал их плавно, одинаковым тоном, независимо от того, касались ли они детства Киры или допускали её участие в подделке карты. Вопросы повторялись по нескольку раз, менялись лишь формулировки. Чем дальше Симон продвигался по опроснику, тем яснее на лице Киры проявлялось волнение. Похоже, этот тест, который поначалу казался ей плёвым делом – ведь она понятия не имела, почему в борсханских джунглях не обнаружено алмазов, отмеченных на карте её отца, – не так уже безобиден. Казалось, она чувствует, как по тянущимся к ней проводам в её мозг проникает этот сосредоточенный холодный человек и разгуливает там, как домушник, проникший в квартиру в отсутствие хозяев.

Спустя полчаса, выжатая как лимон, Кира услышала:

– Мы закончили, мадам, большое спасибо.

– Надеюсь, на сегодня всё, господа? – спросила она подошедших к Симону офицеров.

– О, разумеется! – Фуке всплеснул руками. – Не смеем задерживать. Сейчас такой же процедуре подвергнется капитан Бойер. Вы можете подождать его напротив, на бульваре. Там в кафе подают очень приличный кофе. И прошу не отлучаться дальше Сен-Дени. По крайней мере, в ближайшие дни.

Через час супруги воссоединились и, усевшись в машину, отправились восвояси, чтобы перевести дух после нервного утра. А сотрудники DRM в конспиративной квартире увлеченно разбирались с показаниями полиграфа. Симон действительно был большим специалистом в своём деле: бессмысленную абракадабру зигзагообразных линий разной амплитуды он расшифровывал на лету, как опытный кардиолог читает кардиограмму.

– По Бойеру все совершенно ясно, – подвел итог он. – Капитан ничего не знает ни про карту, ни про алмазы, ни про пропажу месторождения. Что касается его супруги, то однозначных заключений дать невозможно: фон волнения настолько высок, что различить причины отклонений практически не удается.

– Как вы это объясняете? – хмуро спросил Кассе, пройдясь от кресла к комоду. – Я тоже волнуюсь на этих чертовых ежегодных тестах, но вы же определяете, что я не завербован противником, не сливаю никому секретную информацию, не занимаюсь гомосексуализмом и не употребляю наркотики!

Полиграфист собрал свое оборудование и закрыл портфель.

– Если вы хотите услышать моё мнение, выходящее за рамки данных, подлежащих интерпретации…

– Именно!

– Такая картина чаще всего наблюдается у далеких от наших дел людей. Они волнуются, и бессистемные сигналы замусоривают фон. Понимаете, когда человека готовят к разведывательной работе, его учат, как обмануть полиграф, как скрыть истину, как создать двусмысленную картину, не позволяющую сделать однозначный вывод. Но в данном случае… Похоже, что мадам Бойер никто и ничему не учил. В результате получаются не амплитуды правды или лжи, а просто хаотичные сигналы тревоги!

– И какой из всего этого вывод?

Полковник Кассе открыл дверцу комода, за которой обнаружился бар. Вынув массивный хрустальный графин с коньяком и несколько грушевидно сужающихся кверху бокалов, он наполнил один из них до половины, показав жестом, что остальные могут последовать его примеру. Симон этим предложением воспользовался, а Фуке, соблюдая субординацию, воздержался.

– Скорее, это говорит в ее пользу, – сказал Симон, нюхая янтарную жидкость. – Похоже, она абсолютно не подготовлена к полиграфу.

– А все люди, причастные к нашим делам, как вы это называете, проходят такую подготовку, – задумчиво проговорил Кассе, подходя с бокалом к окну.

Фуке перевел дух и, раскрепостившись, тоже плеснул себе коньяку. Он помнил, что на эту квартиру завозится «Карвуазье XO», и с удовольствием пригубил дорогой напиток. Повод для этого имелся: раз Быстрова не работает на русскую разведку, то и к нему никаких претензий быть не может!

– Что ж, спасибо, Симон, – полковник сделал большой глоток. – Аппаратные методы дали отрицательный результат. Но дело слишком серьезное, чтобы на этом остановиться. Поэтому, майор, тщательно обставьтесь оперативными материалами!

Фуке кивнул и последовал примеру начальника. Ароматная жидкость приятно обожгла гортань, скатилась в желудок, растопив по пути холодный комок ожидания неприятностей в области солнечного сплетения.

– Всё, максимально подробно, – внушительно сказал Кассе. – Проверьте ту работу, которую очень тщательно выполнила «Сьюзен» в Тиходонске. Биография, мужчины, подруги, любые, самые непродолжительные связи и контакты. И учтите, что наши африканские друзья тоже не будут сидеть сложа руки.

– Я понял, господин полковник! – Фуке щелкнул каблуками и с сожалением поставил недопитый бокал: хорошее впечатление на начальство произвести важней, чем посмаковать «Карвуазье XO».

* * *

Механизм оперативной проверки, запущенный распоряжением полковника Жоржа Кассе, к вечеру этого же дня включился на полную мощность, тщательно просеивая каждый пункт информации о Кире Быстровой-Бойер. К работе были привлечены лучшие аналитики и хакеры DRM. Они пустились по цифровому следу Киры, поискали данные о её перемещениях: покупка билетов на самолёты и поезда, заселение в отели, банковский счёт, одноклассники, однокурсники и бывшие коллеги. Картина, представшая перед сетевыми ищейками, удручала своей беспросветностью и однообразием вплоть до того времени, когда унылая провинциалка внезапно превратилась в Принцессу. Впрочем, и фееричная поездка Киры в Ниццу не дала никаких зацепок. Поступившие в DRM доклады аналитиков были написаны как под копирку: результат нулевой, объект девственно чист.

Но сила любой разведки в системности. Люди DRM действовали по всем мыслимым направлениям и намерены были заглянуть в каждый уголок жизни алмазной фигурантки. Готовящая Киру к операции офицер с оперативным псевдонимом «Сьюзен», известная Кире под именем Диана Сорель, тоже прошла тест на полиграфе. Она подтвердила, что ее конфидент в Тиходонске – коллега Быстровой Алена Сорокина, подробно «осветила» фигурантку разработки, которая каждый день ходила в бухгалтерию и «тянула лямку», как все – с утра до вечера. То есть фиктивность бухгалтерской работы как прикрытие более серьезной деятельности исключалась полностью. Мужчин у нее не было, не считая странноватого друга детства Коляши – рассеянного математика, живущего в мире формул и мало понимающего в обычной человеческой жизни.

Правда, «Сьюзен» напомнила, что уже в Ницце Быстрова имела близкий контакт с русским бизнесменом Андреем Войтовым. Настолько близкий, что того пришлось вытеснять из окружения Киры, путем проведения специальной операции замещения, в результате которой место Войтова так удачно занял капитан Жак Бойер…

Трудно сказать, заинтересовало ли это сообщение майора Фуке: – профессионалы никогда не выдают своей заинтересованности. Зато он передал «Сьюзен» поручение полковника: восстановить контакт с мадам Быстровой-Бойер и пообщаться с ней в дружеской, раскрепощающей обстановке, способствующей взаимному доверию. «Сьюзен» приняла задание к исполнению, не спрашивая: «Зачем, если и так все ясно?» Как профессионал высокого класса, она знала: ясности никогда не бывает слишком много, да и лишней она тоже не бывает…

* * *

По странному стечению обстоятельств через несколько дней в московской квартире Андрея Войтова разыгралась сцена ревности. На кровати в спальне лежал планшет, с экрана которого улыбалась Кира во всём блеске своего великосветского образа – в кружевном платье от Готье, с бриллиантовым колье в глубоком вырезе и сверкающей камнями короне. Возле Киры, сияя образцово-показательной улыбкой стоял Андрей. Фотограф запечатлел парочку на Бале Цветов в замке Мон Дельмор, сразу после того как Кира Быстрова была объявлена королевой бала.

Маша, новая девушка Андрея, стояла перед ним в распахнутом халате. Сложно было разглядеть, чего больше в её вызывающе красивом лице – ярости или обиды.

– Ты мне ничего про неё не рассказывал! – Маша притопнула голой пяткой о ковёр, лежащий перед кроватью; получилось почти беззвучно. – А когда мужчина молчит о таких вещах, значит это для него серьёзно!

Потрясённый Андрей, стоя у окна, слушал молча, как слушают звуки мощной бури – оглушительные грозовые раскаты, гул и завывание ветра.

– А если ты, живя со мной, думаешь о другой, то убирайся вон! То есть я хотела сказать, я ухожу! Ни дня не останусь! Ни часа!

С Машей он познакомился на очередном деловом форуме, на которые с недавних пор стал хаживать ради картинки в СМИ, поскольку готовился к контракту с РЖД и необходимо было подретушировать парадный портрет. Красивая, с шиком, не дура, мастерица в постели. А всё-таки без изюминки. Андрей, случалось, переживал на этот счёт: хотелось чего-то эдакого – того, что предлагала Маша, он перепробовал уже достаточно. И вдруг – это. Ураган на ровном месте. В приступе ревности Маша излучала ударную волну мегатонной силы, словно валькирия, летящая над полем боя.

– Что молчишь? Молчит он! Где мой чемодан?

– Наверное, у тебя дома, – с неловкостью произнес Андрей. – Тут ничего твоего нету. Мы всё новое покупали.

– Что?! – взвилась Маша. – Ты меня уже подарками решил попрекать?! А эту свою тёлку ты тоже попрекал? Бриллиантами?! Мне ни одного бриллианта, ни одного! А этой крысе – вон, килограмма три, не меньше!

Андрей подавил приступ смеха – не столько из-за опасения подлить масла в огонь, сколько не желая мешать внезапному представлению.

– Алмазы прокатные, – тихо сказал он.

– Что? – переспросила Маша. – Какие?!

– На прокат были взяты.

Маша прошлась по комнате, как голодный тигр, учуявший мясо.

– Кто она? – размашистым жестом указала на планшет, экран которого в этот момент погас – как будто его поразило сгустком энергии, выброшенной холёной женской ручкой.

– Ну, ты же читала эти статьи, там всё…

– Ты мне скажи! От тебя хочу услышать!

– Что именно, Маш?

– То, что туда не попало!

– Что ты имеешь в виду?

– Кто она? На самом деле, кто она? Там пишут всякую чушь про Золушку, но они бывают только в сказках! В жизни их тщательно готовят, воспитывают, одевают…

– Ну, – Андрей пожал плечами. – В общем, так и есть… в каком-то смысле Золушка… Никто ее никуда не готовил. Просто удачное стечение обстоятельств…

– Так! Хватит! – она снова топнула, на этот раз пол издал из-под ковра приглушённый стон. – Рассказывай все – или ноги моей здесь не будет!

– Что рассказывать, Машунь?

– Я уже сказала! Подноготную этой звезды! Всё, чего журналисты не накопали.

Андрей осторожно дошёл до кровати, сел на край. Так, ему казалась, сцена принимала несколько более интимный и, возможно, безопасный для него характер.

– Да я ничего и не знаю про неё. Честное слово. В общем и целом началось всё, как там описано, – он кивнул на планшет. – Несколько дней. Познакомились в Ницце на пляже. В море, если быть точным. Мальчишка тонул, она его пыталась спасти. Я оказался рядом, вытащил их. Говорю же, всё как ты уже прочитала. Потом я уехал по делам в Москву, а когда вернулся, она подцепила какого-то француза. Вот, собственно, и сказке конец.

Маша подошла ближе, внимательно посмотрела Андрею в глаза.

– Ещё что знаешь про неё?

– Да зачем тебе это?

– А! Так и знала! Что-то ты всё-таки скрываешь!

– Да не скрываю я ничего! – Андрей, не выдержав, усмехнулся. – Нечего мне скрывать. Покуролесили и разбежались. Она вроде бы за этого француза замуж вышла.

– Вроде бы? Откуда знаешь?

– Да новость где-то мелькнула.

– Всё-таки новость. А начал с того, что вроде бы. А всё-таки следишь за ней, интересуешься!

– Чёрт! – Андрей качнул головой. – Нет у меня сил с тобой спорить… поверх всякой логики… мозг закипает.

Он наклонился и потянул Машу за руку к кровати.

– Иди сюда. Попробую объяснить.

Беседа перешла в горизонтальное положение, которое в большей мере способствует слиянию душ и полной откровенности. Маша ухитрялась и здесь продолжать допрос, размягченный Андрей подробно и искренне отвечал. Минут через тридцать она вновь надела халат и ушла в ванную.

Там она вынула из кармана телефон и отправила смс: «Андрей никакой новой информации не представил. Даю сто процентов, что он ею и не располагает».

Маша понятия не имела, чье задание выполняет: у бизнесменов всегда есть конкуренты, и если кто-то заинтересовался какой-то телкой, значит, им это надо. Подробности ее не интересовали: главное, что работа была хорошо оплачена.

* * *

– Здравствуй, Диана!

– Привет, Кира!

Они обнялись и расцеловались, потом отстранились и внимательно осмотрели друг друга с ног до головы.

Диана почти не изменилась, только волосы осветлила, и надо признать, от этого только выиграла. Аккуратная прическа, черный брючный костюм строгого делового покроя, розовые «лодочки» на шпильке, в цвет туфель сумочка на длинном ремешке, которую она почти не снимала с плеча. Легкий газовый шарфик, тоже розовый, небрежно повязанный на шее, оживлял лицо и дополнял ансамбль.

– Не пойму, ты поправилась?

– Самую малость, – Диана небрежно взмахнула рукой. – Килограмм-полтора…

На самом деле вес у нее не изменился – ощущение полноты создавал кевларовый пулезащитный жилет, надетый под белую шелковую блузку на голое тело.

– Все равно ты выглядишь так же великолепно, как при нашей первой встрече в Тиходонске, – Кира засмеялась. – Да и при всех последующих. Я у тебя училась…

Действительно, теперь и Кира ей не уступала: ни в ухоженности, ни в одежде. Свежий маникюр, гладкая кожа, неброский макияж, короткое, но в меру – до колена, бежевое платье-карандаш, белые балетки на плоской подошве, блеск обливающих стройные ноги прозрачных колготок-невидимок…

– Ты оказалась хорошей ученицей, – кивнула Диана. – Как тебе здесь нравится?

– Прекрасно! Словно в сказке! А ведь ты и открыла для меня сказочный мир! Помнишь, как мы сидели в Тиходонске в «Пьеро»? Я впервые ела карпаччо, салат из морепродуктов, впервые пила французское шампанское – Моэт Шандон…

– Ну, у тебя и память! – рассмеялась Диана. – Помнишь, что мы ели, что пили…

– Еще бы! Ведь я тогда вообще впервые пришла в приличный ресторан! А ты была моей проводницей в сказочный мир Зазеркалья! Именно ты предложила поехать в Ниццу, а там вовсю закрутилась волшебная карусель! В результате я вышла замуж, получила французское гражданство, а уж приключений пережила больше, чем сотни моих сверстниц за всю жизнь!

Диана вздохнула и поскучнела.

– Ученица превзошла учительницу. Я никогда не каталась на волшебной карусели, не бывала в красивых сказках – только в страшных… Не становилась королевой Бала Цветов, а уж приключений моих – и врагу не пожелаешь… Кстати, и замуж я так и не вышла! А ведь я постарше тебя…

Кира перестала улыбаться.

– Я начинаю чувствовать себя виноватой!

Но Диана уже встряхнула головой, и налет печали исчез с ее красивого лица. Она опять стала прежней Дианой.

– Не обращай внимания! – ободряюще сказала она. – Сейчас само название места, где мы находимся, обещает чудеса, так что будем к ним готовы! Может, и мне повезет!

Они ужинали в ресторане «Жюль Верн» на втором ярусе Эйфелевой башни. Антикварная мебель, огромные окна от пола до потолка, наклонные решетчатые конструкции за ними и огни раскинувшегося в ста двадцати пяти метрах внизу огромного города – все это соответствовало фантастическим мирам великого писателя… Уже был съеден омар, фаршированный креветками, и они перешли к десерту – пирожным под шампанское «Мумм». Зал был почти полон: в основном, солидные пары средних лет или небольшие – по три-четыре человека, компании. Японцы, немцы, несколько англичан – французов почти не было, во всяком случае, в глаза они не бросались.

– О, к чудесам я всегда готова! – тут же откликнулась Кира. Она пребывала в прекрасном настроении – наверное, этому способствовали две рюмки десятилетней граппы цвета раскаленного закатного солнца или сыграли свою роль несколько бокалов какого-то крутейшего Шардоне, а может, она была просто рада видеть давнюю знакомую, круто изменившую ее жизнь. Когда Диана позвонила, имитируя удивление открытия: «Привет! Оказывается, ты в Париже! Давай встретимся?» – первым чувством была радость и желание этой встречи! Как будто объявилась давняя задушевная подруга, внезапно уехавшая и забывшая оставить адрес… Подруга, открывшая для нее новый мир – огромный, сверкающий и переливающийся яркими красками…

– И если сюда причалит придуманный Жюлем Верном летающий корабль, я не задумываясь, перейду к нему на борт! – с подъемом продолжила она.

– Подожди, подожди, – Диана замахала руками. – Он же придумал подводную лодку. Эту, как его… «Наутилус»… Тут даже есть такой салат…

– Не только. И несколько летающих машин тоже. Кстати, я летала на одной, причем не придуманной, а настоящей. «Звезда Африки» называется. Знаешь?

Диана, конечно же, знала, но изобразила удивление.

– Что это еще за чудо?

– Дирижабль. Очень современный и комфортабельный. Принадлежит какой-то шишке из корпорации «Алмазы Борсханы»! – Кира допила свой бокал шампанского. – Джелани Афолаби – слышала? Он меня и пригласил на воздушную прогулку, потом на обед у себя на вилле!

Диана едва заметно улыбнулась.

– Слышала. А с чего вдруг он тебя везде приглашает?

Кира бросила на спутницу лукавый взгляд.

– Не знаю, – тут же тряхнула головой и улыбнулась. – Наверное, понравилась. Даже не «наверное», а точно – женщина ведь чувствует подобные вещи, правда?

– Чувствует! – согласилась Диана Сорель, отмечая, что полковник Кассе и майор Фуке были правы – объект вербовки привязывается к своему куратору: вон как непосредственно ведет себя серая мышка с картонажной фабрики, как она расположена к ней, как раскована и откровенна! И это совершенно искренне, хотя они были знакомы всего несколько недель, а не виделись почти год… Правда, она выпустила Киру из тусклого и безнадежного существования в пропыленной комнатушке в настоящую жизнь – красивую и обеспеченную! Конечно, так бывает далеко не всегда: оперативные задания редко предусматривают облагодетельствование объекта. Крайне редко. В практике капитана Сорель это был единственный случай. Как правило, бывает наоборот…

«Сьюзен» недавно вывели из разработки опасного международного террориста, которого она влюбила в себя и заманила на «медовую неделю» в Трувиль, где его арестовали, судили и дали пожизненное… Естественно, после столь жесткого финала он вряд ли сохранил к ней нежные чувства и так душевно посидеть в ресторане им бы уже не удалось… Наоборот, неизвестно, сколько бы она прожила после встречи с бывшим возлюбленным или его друзьями: недаром в ее сумочке надолго обосновался нестареющий «Walter PPK» – изящный, безотказный, с точным и резким боем… Но с Кирой совсем другая истории…

Диана усмехнулась.

– Однако, ты, подруга, поднабралась опыта! Но не раскатывай губы – у него гаремы красавиц со всего мира… Может, ему от тебя было что-нибудь надо?

Официант бесшумно приблизился и наполнил опустошенные бокалы. Метрдотель тем временем встретил и провожал к столику с табличкой «Rezerv» четверых арабов в дорогих европейских костюмах. Диана невольно покосилась, срисовывая лица, и на всякий случай сдвинула стул, чтобы сидеть к ним не спиной, а вполоборота.

Кира многозначительно улыбалась.

– Было надо, но… Но, но, но… Но дело не только в этом! Впрочем, что мы все обо мне… Как твои дела?

– Да в общем нормально…

– Но, наверное, не так «нормально», как бы хотелось?

– Почему ты так решила?

– Ты менее оптимистична, чем обычно, более насторожена, не выпускаешь из рук сумочку… Не удивлюсь, если в ней окажется пистолет!

Диана принужденно изобразила ответную улыбку.

– У тебя разыгралась фантазия! Кроме контрацептивов, ключей и пары карточек там ничего нет. Правда, на счетах приличная сумма…

– Наверное, зарплата с премией? Кстати, где ты сейчас работаешь? – очень естественно поинтересовалась Кира. Непосредственность очень важна при разведопросе, который должен выглядеть как обычная застольная беседа. Для этого надо естественно «подводить» собеседника к интересующим тебя вопросам. Кире это удавалось не всегда, но сейчас получилось хорошо.

Они беседовали по-русски. Диана отправила в рот кусочек пирожного, запила шампанским, вздохнула.

– Пока в Министерстве иностранных дел. Жду назначения в какую-нибудь приличную страну. Но не исключено, что пошлют в Африку…

Женщины переглянулись. В глазах обеих на миг будто отдернулись глухие шторки и промелькнули тщательно скрываемые чувства. Они не раскрывали карты, но Кира прекрасно понимала, кто сидит напротив, ведь именно Диана непосредственно начала и успешно провела операцию, в результате которой она оказалась в Париже. Диана тоже знала, что ее профессия не секрет для Киры, и в свою очередь пыталась заглянуть ей в душу, поймать на косвенной информации, знаниях, не входящих в компетенцию, на неосмотрительных проговорках, в конце концов, установив ее причастность к русской разведке и грандиозной афере с алмазным месторождением… Но обе предпочитали обходить молчанием грубую шпионскую подоплёку красивой сказки. Да, мир груб, примитивен, коварен, нежные цветы успеха произрастают в почве, о составе которой лучше не вспоминать, и быть просто подругами. Насколько это, конечно, возможно…

– Так может, познакомить тебя с Афолаби? – предложила Кира. – Он может существенно облегчить тебе жизнь в Африке.

– Он может меня трахнуть, и на этом, скорей всего, наше общение закончится, – махнула рукой Диана. – А ты, судя по всему, серьезно его зацепила. Вот и не выпускай из рук – вначале держи мягко и нежно, потом постепенно показывай коготки…

– Но я ведь замужем! И Жак меня вполне устраивает!

– Это все равно, что сравнивать ваши «Жигули» и «Роллс-Ройс»!

– Я всю жизнь вообще ездила на общественном транспорте, – подмигнула Кира. – И только когда от меня получили то, чего ждали, удалось пересесть на автомобили.

Диана понимающе кивнула.

– В газетах писали про какую-то карту и про то, что ты наследница доли в алмазном месторождении… Значит, ты нашла отцово наследство – и вуаля: тыквы превратились в кареты, а мыши в гнедых коней?

– Ну, как-то так.

– Расскажи подробней. Мне жутко интересно, – Диана очень естественно изображала интерес. Кира не могла понять: зачем? Ей ведь дали прочесть личное дело… Или это тоже тактика разведопроса? Впрочем, «или» здесь не причем…

– Вспоминала, думала об этом, проходила сеансы гипноза… И в голове вдруг сложились части ребуса, как картонки пазлов. Щёлк – я вспомнила рассказ отца, что туземцы в Африке используют могилы в качестве тайников. Щёлк – поняла, где он должен был спрятать такую ценность, как алмазная карта…

Диана потянулась к ней бокалом, они чокнулись.

– За твои пазлы. А потом?

– Потом я на кладбище перед развороченным памятником, у меня в руках карта. И я позвонила Жаку – у нас была договоренность, – сказала, что согласна выйти за него замуж… Условная фраза: ведь по легенде, он сделал мне предложение… И конечно, счастливый жених на крыльях любви прилетел в Тиходонск, начались предсвадебные хлопоты, получение визы и все такое… А закончилось все настоящей свадьбой. Правда, не знаю, насколько она настоящая…

Она пожалела, что сболтнула лишнее: граппа, шардоне и «Мумм» делали свое дело.

– …но, во всяком случае, очень похожа на настоящую. И все условия выполнены: я получила гражданство, оговоренную сумму и перспективы доли в алмазном месторождении…

– А не было желания пойти с этой картой к своим? – полуприкрыв глаза, спросила Диана.

– Зачем? – ответила Кира, не слишком стараясь скрыть иронию. – Чтобы мне пожали руку и выдали грамоту? Так скорей всего я и этого бы не дождалась…

Кира выдержала паузу, заполнив её кусочком пирожного и глотком «Мумм».

– Вкусно. Ну, а ты как в Париже? Похоже, что ты переезжаешь туда, где нахожусь я. Правда, в Африку я не собираюсь, уж извини…

Диана тоже допила шампанское. «Объекты» обычно не знают о своих жизненных планах – ведь их составляют другие люди…

– Не преувеличивай значения совпадений. Переезжаю туда, куда направляют. Грех жаловаться: нормальная офисная работа, приличный оклад, есть свободное время. Хочешь, походим по музеям, вернисажам, премьерам?

– Ну… посмотрим, – уклончиво ответила Кира. – Я теперь женщина замужняя… Мне нужно учитывать мнение Жака.

– И как тебе этот Жак? – нарочито безразлично спросила Диана. – У вас действительно неземная любовь?

– С его стороны – да. Во всяком случае, мне так кажется.

– А с твоей?

– Мне хорошо с ним. Я всем довольна.

Диана чуть заметно поморщилась. «Еще бы: живешь у него дома, на всем готовом, не рискуешь жизнью, да что там! – вообще не думаешь о работе и о куске хлеба на завтра! Да ты должна ему ноги целовать! А еще рассуждаешь – «с его стороны, с моей стороны!»

Она отогнала неуместные сейчас мысли: эта простушка прекрасно чувствует настроение собеседника… И может сделать выводы… Надо затушевать свой интерес к этому вопросу!

– А парень, с которым ты была на балу? Вы видитесь? Перезваниваетесь?

– Нет. Он промелькнул мимолетно – и все. А кстати, откуда ты узнала мои размеры одежды? Еще тогда, в Тиходонске?

Этот вопрос тоже нарушал правила игры под названием: «Встреча давних подруг». Возможно, на лице у Киры отразилась та внутренняя настороженность, которую она так старательно скрывала от собеседницы. Но Диана безразлично махнула рукой.

– Не помню. Наверняка, ты же и сказала.

Они долго смотрели друг на друга, будто играли в гляделки. Кира моргнула первой. И не удивилась этому.

– Ты изменилась, – заметила вполголоса Диана.

Подруга помолчала, любуясь огнями вечернего Парижа.

– А ты осталась прежней, Диана, – наконец сказала она. – Впрочем, вряд ли тебя зовут Диана, правда?

«Сьюзен» ослепительно улыбнулась.

– Неважно, как меня зовут. Важно, что мы с тобой подруги. И у нас остались приятные впечатления от общения. Разве не так?

– Наверное, так, – кивнула Кира, хотя вовсе не была в этом уверена.

* * *

– Повторная проверка не дала ничего нового: ни один источник не добавил каких-либо ранее неизвестных сведений, – докладывал майор Фуке. – Принадлежность нашей подопечной Киры Быстровой, ныне Бойер, к русской разведке подтверждения не нашла, ее участие в фальсификации карты с высокой степенью вероятности исключено…

В кабинете полковника Кассе за внушительным офисным столом расположились его заместители и начальники отделов африканского направления и оперативной работы. Прошедшие дни были слишком загруженными, чтобы соблюдать протокол: обычно на такие совещания офицеры надевали форму, но сегодня все были в гражданском.

– Ваши выводы? – спросил полковник. – Кто мог исказить координаты на карте Архангелов?

Фуке заглянул в лежащую перед ним толстую папку.

– Факты не подтверждают целенаправленного искажения координат. Наши африканские партнеры, не располагая высококвалифицированными экспертными кадрами и современной криминалистической базой, обратились за помощью к нам…

– Хотя отсутствие точных экспертиз не мешает им каждый год осуждать тысячи своих соотечественников по самым абсурдным обвинениям, в том числе за колдовство или общение с духами! – раздраженно сказал полковник.

Фуке дисциплинированно выждал, пока шеф закончит фразу, и невозмутимо продолжил:

– Наши эксперты изучили подлинник карты. Физико-техническое исследование на газовом хроматографе показало, что бумага и нанесенные на ней знаки – все эти горы, леса, реки – соответствуют концу восьмидесятых годов. Никаких следов подчисток, исправлений и тому подобных вмешательств, обнаружено не было. Химический состав пасты, которой сделаны пометки, и надписи на обороте соответствуют тому же периоду времени. Почерк соответствует почерку Самуила, хотя походные условия нанесения надписей исключают стопроцентную идентификацию.

Все слушали внимательно и профессионально-понимающе кивали.

– Вывод? – резко спросил Кассе. – Я буду докладывать вопрос премьер-министру и не могу жонглировать перед ним научными терминами. Нужен ясный и понятный вывод!

Фуке кивнул.

– На данном этапе можно твёрдо утверждать, что в процессе картирования допущена ошибка. Скорей всего, она была случайной, с учётом сложных условий, в которых проходила экспедиция. Отсутствие провианта, утрата персонала, на который были возложены функции носильщиков, а главное, нападения местных племён – всё это могло сказаться на самообладании и профессионализме участников экспедиции.

Фуке закрыл папку, давая понять, что закончил излагать выводы аналитической группы. В кабинете потянулась пауза – одна из тех, без которых не обходится сложное совещание в кабинете босса.

– Как предлагаете устранить эту ошибку? – Кассе обвёл взглядом всех присутствующих.

Офицеры не спешили с ответом. Наверное, потому, что его не знали.

* * *

Такая же ситуация сложилась и на совещании в Бюро Безопасности Борсханы. Прожигаемый прямыми лучами безжалостного солнца двор Бюро был пуст, если не считать двух «черных леопардов», несущих караульную службу у главного подъезда. В самом углу, у забора, за которым начинались джунгли, стоял высокий столб с Т-образной перекладиной – на ней сидели несколько грифов. Еще с десяток стервятников, будто ожидая чего-то, совершали в вышине круги вокруг. У основного административного здания стоял построенный по специальному заказу «Майбах» с усиленным бронированием. Само совещание шло на втором этаже, в просторном кабинете Директора БББ.

– Итак, французские эксперты не нашли в карте подделок и исправлений. То есть карта правильная и месторождение алмазов нанесено на ней рукой открывателя. Но на местности не обнаружено никаких следов алмазов! – сидящий в кресле Директора Джелани Афолаби медленно оглядел руководителей подразделений, рассевшихся вдоль длинного стола с узорчатой полированной поверхностью. Он специально прилетел в Хараре, и это подчеркивало важность происходящего и тяжесть груза ответственности, лежавшей на плечах каждого присутствующего. Когда-то Афолаби был Директором БББ и с этой должности начал блестящую карьеру, заняв пост Первого министра, а потом вырос до исполнительного директора международной корпорации «Алмазы Борсханы». Но в своем бывшем кабинете Джелани чувствовал себя по-хозяйски, гораздо увереннее, чем действующий Директор – Абиг Бонгани, скромно сидевший справа от босса среди своих подчиненных. Впрочем, Афолаби так же уверенно чувствовал себя в любом месте Борсханы, да и, пожалуй, во всем мире.

– Что предлагаете? – негромко произнёс он.

Все молчали, понимая, что первым следует подать голос тому, кто готов взять на себя разработку и осуществление следующего шага в операции «Алмазы Архангелов». С учётом сложившихся обстоятельств ставки были слишком высоки. Офицеры БББ чувствовали себя игроками в покер, получившими плохую карту и не готовыми блефовать. В Африке проигрыш в служебный покер заканчивается отнюдь не понижением в должности и даже не увольнением. Неудачник может оказаться на том самом столбе, где стервятники за сутки обглодают его до костей.

– Что скажет Директор? – Афолаби чуть повысил голос, но в нем уже появились рыкающие нотки, как у голодного льва при приближении времени кормления.

Абиг Бонгани беспокойно заерзал на чужом месте.

– Надо все хорошо продумать, босс, – наконец произнес он.

– Сколько можно думать? Пора действовать! И в первую очередь спросить с участников поисковой экспедиции – почему месторождения не оказалось на месте?! Кстати, именно вы контролировали «Архангелов»!

– Я осуществлял общее руководство экспедицией, босс! – мягко возразил Бонгани. – Повседневный контакт с геологами поддерживал мой бывший заместитель Абрафо Траоле…

Он замолчал. Когда-то заместитель отправил его в самую страшную тюрьму Борсханы, но потом, волею судеб, поменялся с ним местами. Но попытка перевести стрелки на Траоле не удалась.

– На столбе поместятся и два человека, – мрачно сказал Афолаби.

– Так вот, об участниках экспедиции, босс… Один из Архангелов, под псевдонимом Самуил, убит. Второй – Рафаил, он же Антуан Вильре, предположительно находится на территории Франции…

– Так отыщите его, черт побери! – рыкнул Афолаби. – Он единственный из живых, кто видел месторождение на местности!

Афолаби встал, вынул из стоявшей перед ним деревянной шкатулки кубинскую сигару и ловко срезал конец серебряной гильотинкой прямо на столешницу. Подоспевший от двери адъютант щёлкнул зажигалкой Zippo. Это был один из важнейших навыков адъютанта: Афолаби любил, чтобы огонёк вспыхивал ровно в то мгновение, когда он подносил сигару ко рту. Однажды адъютант просидел трое суток в карцере за то, что зажигалка дала осечку. Ему повезло: шеф был в хорошем настроении, и он не попал на столб, к стервятникам.

Но сейчас все прошло безукоризненно. Афолаби затянулся, выпустил дым и зашагал вокруг стола. В кабинете воцарилась мертвая тишина.

– Из лиц, причастных к операции «Поиск Архангелов», создать экспедицию, – неожиданно заговорил Афолаби, адъютант зашуршал карандашом по блокноту. – В нее включить этого Рафаила, Траоле, геолога, который не нашел месторождения, и контрольного комиссара, который при этом присутствовал. Поручить им на месте еще раз проверить карту, учесть возможные погрешности и обнаружить потерянное месторождение. Организовать и возглавить экспедицию поручаю Абигу Бонгани. На его усмотрение можно привлечь еще специалистов, которые понадобятся. Наши друзья «лягушатники» наверняка захотят включить в экспедицию своих людей – у нас не будет возражений…

Поднявшись из-за стола, Бонгани вытянулся по стойке смирно.

– Благодарю за оказанное доверие, – произнёс он обязательную для таких случаев формулу. – Позвольте высказать некоторые соображения, босс.

Афолаби кивнул.

– Речь пойдет о Рафаиле, он же бывший капрал Иностранного легиона и бывший наш агент Антуан Вильре… После экспедиции он много лет пробыл в плену у племени буру, мы освободили его и поручили добыть карту месторождения у его напарника, но он провалил дело, Самуил по нелепой случайности был убит, а Рафаил скрылся…

– Зачем я должен это выслушивать? – резко перебил Афолаби.

– Я обязан довести до вас эту информацию, – Бонгани смутился, но все-таки продолжил. – Антуан не простой парень, в Легионе у него была кличка Ловкач. Он азартный игрок, в драках пускает в ход нож, его неоднократно задерживала полиция… С большой долей вероятности он может сидеть в тюрьме, а возможно, его вообще нет в живых…

Бонгани собирался сказать что-то ещё, но Афолаби раздражённо передёрнул плечами, и он замолк. По кабинету снова расползалась вязкая, настороженная тишина.

– Какая мне разница – жив он или мертв? – Афолаби грозно свел брови. – Ты отвечаешь за подбор экспедиции и ее результат! А ты пока жив – и я могу с тебя спросить! Приказ понятен?

– Так точно, босс! – ответил Бонгани и, садясь на место, подумал: «О, Великий Предок, за что ты снова подвергаешь меня столь жестоким испытаниям?»

Но Предок не отвечал. Да и Афолаби, что еще важнее, ничего больше не говоря, направился к двери и молча вышел. Бонгани бросился следом и проводил его до бронированного «Майбаха».

– Не подведи меня! – бросил босс на прощание. И многозначительно указал холеным пальцем на пока еще пустой столб с грифами.

В свой кабинет Бонгани вернулся совсем не тем человеком, который только что из него вышел. Грозный Директор БББ занял свое место и осмотрел подчиненных взглядом, которым недавно осматривал их Афолаби. Теперь он мог вывесить провинившегося офицера на столб. Причем степень, да и сам факт провинности определял именно он – Абиг Бонгани.

– Создать оперативную группу, вылететь во Францию и найти Антуана Вильре – псевдоним «Рафаил»! – коротко и четко приказал он. – Привлечь к поискам наших подданных, которых очень много в Париже! Доставить его живым и невредимым в наше посольство. Срок – три дня! Все свободны!

Офицеры БББ бросились к выходу. Все знали: время пошло!

Глава 2. Дезертир Иностранного легиона

Когда были деньги, Антуан Вильре предпочитал проводить пятничные вечера в «Гусе и противне». Сюда забредали разные люди – коренные парижане, туристы, гастарбайтеры, мигранты… Кто-то хотел отведать жареного гуся, кто-то искал знакомых или соплеменников, значительную часть составляли любители покатать кости наудачу. Антуану нравилось это место. Здесь можно было перекусить, выпить рюмочку-другую, срубить сотню-полторы и размять руку перед большой субботней игрой в «Ду Шаш». В этом полуподвальном баре, неподалёку от Латинского квартала, уже много лет собиралась не случайная мелочевка, а истинные любители и мастера игры, на которую Антуан подсел еще в Легионе.

Но в минувшую пятницу ему пришлось изменить своей привычке. По дороге в «Гусь и противень» он вдруг почувствовал необъяснимую тревогу. Всё было как всегда: знакомые до мозолей на глазах центральные улицы Парижа, припаркованные бесконечной цепочкой вдоль тротуара машины, серая брусчатка мостовой, спешащие куда-то туристы, шныряющие в толпе быстроглазые воры, скучающие на углах проститутки… Но он чувствовал: что-то не так в этой обычной парижской суматохе. Это было похоже на наваждение, которое давненько с ним не случалось. А всё-таки интуиция не раз спасала ему жизнь в те времена, когда он звался Рафаилом и сначала воевал в Легионе, затем бродил по джунглям в поисках алмазов, а потом двадцать лет жил в племени буру неподалёку от границы Борсханы с Анголой[2].

Сделав вид, что читает меню, он остановился перед одним из крошечных баров, наблюдая в стекле отражение того, что происходит за спиной. Окружающая реальность спокойно и размеренно текла мимо. И всё-таки подозрения не рассеялись. Ему показалось, что двое прошедших мимо чернокожих, переговаривались о погоде какими-то неестественными голосами и громче, чем надо. Да и с чего бы обсуждать погоду в это время года, когда она почти всегда идеальна – выше двадцати и небольшие дожди один-два раза в неделю. К тому же, он знал, кто может послать за ним африканских парней.

Французской полиции Рафаил боялся куда меньше, чем БББ. У полицейских много работы, нет личной заинтересованности, зато есть сроки давности и короткая память. У борсханской спецслужбы наоборот: ни сроков давности, ни судов, ни адвокатов. К тому же, африканцев в Париже намного больше, чем полицейских – это обычные иммигранты, готовые за сдельную плату выполнить любую работу. И многие из них исповедуют культ Великого Юки. А для жреца этого культа Нгвамы Рафаил – заклятый враг. Однажды он – видит Бог, исключительно в целях самообороны, – порезал Нгваме осколком бутылки лицо, второй раз – уже по инерции развивающихся событий, воткнул ему нож в живот. И личную заинтересованность жреца все его адепты воспринимают как свою собственную, причем распоряжения, исходившие от Нгваме, они исполняли бескорыстно, из естественного желания задобрить опасных духов, с которыми жрец был на короткой ноге.

Рафаил продолжил изучение обстановки. Неестественно выглядел и тот белый в туристических шортах и футболке с надписью «All you need is love», который долго и увлеченно разглядывал витрину сувенирного магазинчика, хотя, Антуан знал – в ней не было ничего примечательного: пыльные мельницы для кофе, кальяны, макеты Эйфелевой башни разных размеров и прочая туристическая ерунда. Вот он вполне может быть не каким-то тупым растяпой, а полицейским… Или человеком Бальтазара, которому он имел глупость, несчастье и беду проиграть четыреста евро.

Он вспомнил косую улыбку Бальтазара, не вызывающую у нормального человека ничего кроме настороженности и опасений, и его передернуло. Глупость состояла в том, что он вообще сел с ним играть, а несчастье – в том, что судьба раскладывала кости в пользу соперника. Беда же заключалась в том, что после ареста Большого Жерара Бальтазар начал зарываться, вести себя как новый хозяин Центрального Парижа – хотя вершиной его карьеры до сих пор были домовые кражи да ограбления припозднившихся богатеев. Он пускал в ход оружие без веских причин, давил любого, кто проявлял малейшую слабину. Рано или поздно это должно закончиться тем, что его обнаружат с лишней, – фатально лишней, – дыркой в организме. Но пока он куражился, как хотел. И Рафаил знал, что это неспроста: под рукой мелкого налетчика собралось не меньше десятка голодных дерзких отморозков, вышедших после недавних отсидок. И четыреста евро они никому не простят…

За хитрость и изворотливость в Легионе его называли «Ловкач», ему больше нравилось слыть «Ловким Антуаном», но сути это не меняло. И сейчас, осмотревшись, Антуан продолжил свой путь, но когда добрался до «Гуся и противня», то прошел мимо, зашел в соседнюю «Сову», хозяину которой иногда помогал разжиться качественной дурью, прошёл ее насквозь и через служебный выход выскользнул в переулок, ведущий к Пляс Пигаль, машинально погладив рукоятку выкидного ножа «Корсиканец», с которым никогда не расставался.

Те времена, когда у него водились деньжата, давно миновали. И как пополнить кошелек – неизвестно. Время от времени его приглашали взимать мелкие долги с неплательщиков, и это у него неплохо получалось. Но после того как сел Большой Жерар, такие предложения поступали всё реже и реже: расклад на рынке криминальных услуг менялся. Да и сам он, после очередной поножовщины, стал стрёмной фигурой, с которой лучше не иметь дел: опасность перевешивает выгоду…

Лёгкой трусцой он пробежался по извилистому переулку, пересёк площадь и свернул в сторону набережной. Заночует у Милены, новой подружки. Лишь бы её дочки-подростка не было дома: в квартире тесно, и девчонка ворчит, когда мать за стенкой возится с мужиком. А конфликтов ему сейчас следует избегать любой ценой.

Рафаил шёл по людным вечерним улицам Парижа, и с каждым шагом его наполняла неприятная жалость к себе. «Старею, – пришла обречённая мысль. – Раньше так не раскисал». Он думал о том, что с каждым годом шансов окончательно опуститься и стать бездомным клошаром у него все больше, а возможность забрать спрятанные в тайнике, в селении буру алмазы – все меньше. И стоило подумать об алмазах, эта мысль закрутилась, засвербила у него в голове, как назойливый комар. В тысячный раз он представлял, как было бы здорово снарядить экспедицию в джунгли, достать драгоценные камни, вернуться и зажить безбедно, в собственном доме. Но все эти мечты заканчивались одинаково – он с неизменным раздражением напоминал себе, что на такую экспедицию у него нет ни денег, ни товарищей, ни сил. Зато в изобилии есть враги: полиция, разыскивающая его за грабежи, верные слуги Нгваме, а теперь еще и приспешники Бальтазара…

И сложно сказать, кто опасней – ищейки обиженного шамана или оскорбленного головореза. Похоже, всем и каждому в этом городе нужен Антуан Вильре, неспешно приближающийся к дому Милены. Причем, вовсе не для того, чтобы накормить, напоить и устроить на ночлег…

Подул прохладный ветерок, и Вильре плотней запахнул куртку. Через месяц наступит осень, потом зима. Где он будет ночевать тогда? Вряд ли роман с Миленой продлится дольше нескольких недель…

* * *

В Борсхане и в конце августа температура не опускается ниже плюс 28 по Цельсию. А в тюрьме не дует ночной освежающий ветерок из джунглей.

Весь покрытый потом, Абрафо Траоле лежал на циновке в восточном крыле тюрьмы, известной как Ферма дядюшки Тома, в той самой камере, где когда-то отбывал срок по статье «измена национальным интересам Борсханы» Абиг Бонгани. Недобрую иронию судьбы мог оценить только посвящённый. Траоле являлся заместителем Бонгани, когда случился очередной правительственный переворот. Директор БББ был ключевой фигурой павшей власти, такие первыми попадают под нож «революции». Гильотина, виселица, расстрел… Или столб со стервятниками… Но Абиг Бонгани лично контролировал несколько очень важных и очень прибыльных дел. Зачем убивать человека, который много знает и умеет? Возможно, завтра он пригодится снова. В развивающейся африканской стране остро стояла проблема дефицита кадров.

«Лучше бы я его убил, – думал Абрафо, вдыхая до боли знакомый запах бетонной стены. – Была ведь такая мысль… Тогда директору БББ Джелани Афолаби некого было бы вытаскивать из тюрьмы, чтобы отправить на поиск треклятых алмазов. Но команды убивать никто не давал. А самовольство могло вызвать начальственный гнев, который тоже был чреват нехорошими последствиями. Словом, выбор так себе. Если уж в БББ выпадает плохая карта, игра выдаётся по-настоящему паршивая…»

Траоле отвернулся к стене, каждую щербину и трещину которой знал наизусть, и прикрыл глаза. Ещё одна ночь, ещё одно усилие заставить себя уснуть. Одно время, пока не кончились деньги, он наладил через охранников поставки снотворного. От таблеток его вырубало через полчаса. Но медикаментозный сон – слишком крепкий. Он не слышал, какие гадости рассказывает про него Гвембеш, когда он спит. А тот, в конце концов, сделал ему предъяву – якобы Абрафо, со сна, справил нужду мимо очка, и теперь из его камеры воняет на весь блок. Тюрьма никак не меняла Гвембеша – уже больше пяти лет его любимым занятием было глумиться над новичками. Хотя Траоле не был новичком и все знали подлую натуру Гвембеша, но оскорбления и глумления все равно не поднимают авторитета – как раз наоборот.

Две недели Гвембеш издевался над ним, как хотел. Много раз Абрафо оставался без еды, потому что Гвембеш успевал как-нибудь её опоганить – плюнуть в тарелку или бросить туда мокрицу. Но он недооценил бывшего сотрудника БББ. Однажды Абрафо Траоле так избил его на прогулке, что Гвембеш отлёживался в лазарете месяц, потом учился заново ходить на костылях. А когда переломы зажили, его стали выводить на прогулку отдельно от остальных, и по здешним меркам это был позор.

Абрафо понимал, что Гвембеш воспользуется любым случаем, чтобы поквитаться, и постоянно оставался начеку. Тем более что деньги кончились и от снотворного ему пришлось отказаться, теперь бессонница терзала его взамен Гвембеша. Или наряду с ним.

Абрафо вздохнул и принялся мысленно считать слонов. Коров он считал на прошлой неделе. Помогало плохо. Он забылся тяжёлым душным полусном, когда ночь уже катилась к рассвету. В ночном мороке проплыли обрывки каких-то картин из прошлой жизни – почтительные, зависящие от него люди, важные, хорошо обставленные кабинеты. Едва развернувшись, красивые сны схлопывались в чёрный, наполненный чужим дыханием мрак. А потом и мрак лопнул, как мыльный пузырь, опустившийся на землю.

– Вставай! – услышал он.

Голос был негромкий и как будто не слишком злой. Ещё не вернувшись окончательно в реальность, Абрафо знал, что у камерной решетки стоит тюремный охранник из заступившей смены, который пришёл, чтобы увести его перед общей побудкой.

Абрафо сел на циновку, прислушиваясь к бешеному стуку сердца.

– К двери!

Он шагнул к решетке, отделяющей камеру от коридора, привычно расставил ноги и вскинул руки на стену. Охранник ощупал его скользящими движениями и усмехнулся, ткнув локтем в рёбра – но беззлобно, как будто даже дружески.

– Ишь, как сердце колотится! Не бойся, не на столб веду!

Траоле облизал пересохшие губы. Он знал, что в карцер и на столб отправляли с общей утренней переклички – так получалось наглядней и поучительней. Перед побудкой выводили тех, кого ждали руководители тюрьмы, либо иные заинтересованные лица из внешнего мира, облечённые властью карать и миловать.

– Выходи. Руки за спину.

В коридоре, позёвывая, дожидался второй охранник. Траоле подумал, что парни, похоже, не выспались – и, скорей всего, он смог бы намертво уложить обоих, только как выбраться из бетонных казематов со стальными дверями и охранной сигнализацией?

– Прямо!

Траоле выполнил команду. По обе стороны коридора, за решетками одиночных камер раздавались звуки, шевеления и проклятия от утреннего возвращения из чудесных снов в будни тюремного ада. Впрочем, вряд ли здесь кому-то снились чудесные сны: ад владел осужденными круглосуточно…

Впервые за всё время отсидки его вели не в душевую, не к прогулочному дворику, не к оперативникам и не к врачу. После второго досмотра в тамбуре, выводящем в административный корпус, они поднялись по лестнице, и охранники приказали повернуть направо. Траоле понял, что его ведут в кабинет Амана Кермеса, начальника тюрьмы. Сердце вновь заколотилось – на этот раз радостно. Визит к начальнику несет с собой перемены!

Траоле нервно улыбнулся и вдруг громко икнул. Охранники за спиной рассмеялись и обменялись репликами на языке тутси. «Самая тупая народность, – злорадно подумал Траоле. – Они на много ступеней ниже нас – донго!» Но вслух, естественно, ничего не сказал: пока власть и дубинки в их руках! Вот если его судьба чудесным образом изменится…

Они свернули в крыло руководящего состава, и звук шагов пропал: на полу лежали ковры. У Кермеса были свои представления о том, как должны быть обставлены апартаменты начальства. Наконец, все трое остановились у двери из красного дерева. На блестящей металлической табличке витиеватым шрифтом было выведено: «Его превосходительство Аман Кермес». За спиной больше не смеялись и не переговаривались – здесь начиналась другая реальность, перед лицом которой охранники чувствовали себя так же, как заключенные чувствуют себя перед ними. Один из тутси с таким видом, будто сует голову в клетку льва, робко заглянул в приёмную и тут же вернул голову обратно в коридор и кивнул Траоле:

– Можно, – в голосе его проскользнуло что-то похожее на вежливые нотки. – Входите…

Абрафо Траоле, бывший начальник, занимавший различные должности, а ныне бесправный заключенный, перешагнул полированный порог. И сейчас осколки характера начальника оживились и стали соединяться, вытесняя убогую сущность обитателя Фермы дядюшки Тома. Он даже выпрямил спину и приосанился.

– Вас ожидают, – сухо бросил помощник Кермеса, не поднимаясь из-за своей резной конторки, выполненной в стиле ретро.

В кабинете, заставленном мебелью из черного дерева, за длинным столом для совещаний его ждали двое – Аман Кермес, затянутый в строгий форменный китель, и Абиг Бонгани в штатском. Траоле встряхнул головой. Он не знал слова «дежавю», но то, что эта сцена уже происходила в его жизни, помнил совершенно точно. Только тогда Бонгани в арестантской робе привели из режимного блока, а он, будучи Директором БББ, в легком европейском костюме, вальяжно сидел с Кермесом за столом и пил коньяк.

А пришел он, чтобы предложить заключенному заработать свободу содействием в поиске карты алмазного месторождения. Сейчас картина повторялась, даже костюм Бонгани кроем и оттенком напоминал тот, в котором семь лет назад в этот же кабинет явился он сам! Неужели нарочно подобрал такой же? Да нет, чушь…

– Присаживайся, – пригласил Бонгани.

Траоле молча сел за стол. На дальнем конце, где к длинной столешнице примыкал короткий стол Кермеса, он заметил поднос с хрустальным графином и бокалами. Судя по цвету, в графине был коньяк или виски. В прошлый раз хозяин кабинета лично наливал ему элитное спиртное. Но сейчас, даже уловив его жадный взгляд, Кермес только поморщился.

– Как видишь, Абрафо, жизнь напоминает качели, – спокойно произнёс Бонгани, глядя на Траоле с гримасой легкого презрения.

– Я бы сказал, она похожа на игру в загадки, – Траоле старался, чтобы голос его звучал так же солидно, как голос Бонгани, но чувствовал, что у него это не получается. – Когда судьба задаёт тебе какую-нибудь загадку, ты вынужден давать тот ответ, который она от тебя ожидает. Иначе судьба засчитывает тебе проигрыш и…

Абиг Бонгани понял смысл замысловатой метафоры бывшего подчиненного и начальника. Когда-то они немало времени провели вместе и менялись должностями. Сейчас наступило время очередной рокировки.

– О, я совсем не злопамятный, – сказал Бонгани. – Я понимаю, в какую игру мы все здесь играем и каковы в ней ставки. И не смотри так жадно на спиртное, с утра приличные люди не пьют!

– Я тоже не пью, – сказал Траоле. Ему в голову уже ударила волна опьянения – но не алкоголем, а близостью вожделенной свободы. Просто так Директор БББ не приходит к заключенному.

– Понимаю, ты намекаешь, что тоже относишься к категории порядочных людей, – кивнул Бонгани. – Но это должно подразумеваться само собой…

Начальник тюрьмы усмехнулся, поняв издёвку. Заключенный просто не обратил на нее внимания – он думал совсем о другом. Разумеется, Бонгани пришёл, чтобы предложить какую-то сделку. Разумеется, Траоле заранее согласен. Что бы за это ни пришлось сделать. Кого-нибудь застрелить. Сдать всю цепочку причастных к распилу ооновских денег. Поделиться адресом тайника, в котором спрятан компромат на верхушку правительства. Даже опубликовать фотографии президента с итальянской любовницей. Но ритуал следовало исполнить от начала до конца – и поэтому Бонгани говорил, а Траоле слушал.

– Не знаю, что ты успел себе нафантазировать… Неплохо было бы подключиться к твоему мозгу и прочитать мысли, которые сейчас там крутятся. Но, к сожалению, таких технологий наши белые партнёры нам пока не поставили. Итак, – Бонгани чуть повысил голос, переходя к главной части разговора. – Я пришёл с тем же, с чем приходил сюда ты, Абрафо. Алмазы Архангелов. Они не найдены. Карта у нас, но в ней допущена какая-то ошибка. Возможно, намеренно. И с этим предстоит разобраться в полевых условиях. Попросту говоря, мы отправляем экспедицию, которая пройдёт по маршруту Архангелов и найдёт разгадку ребуса, который они сочинили. Или не они, а кто-то другой. Или сама судьба… Что скажешь, Абрафо?

Бонгани впервые с начала их встречи улыбнулся – почти как в те времена, когда они работали в паре.

– Похоже, это дело связывает нас неразрывными узами.

Не думая о том, как это выглядит, Траоле встал, налил себе коньяку и одним шумным глотком осушил бокал. Ему выпадал вполне приемлемый расклад. Экспедиция по джунглям – не самое страшное…

– Я готов.

– Разумеется, ты готов, – Бонгани вдруг рассмеялся. – Никаких сомнений на этот счёт у меня не было.

И в этот момент Траоле понял, что упускает важную деталь. Основа его новой жизни, а после тюрьмы жизнь всегда начинается с нуля – закладывается сейчас: с первых жестов, с первых сказанных в этом кабинете слов. Оттого, как он себя ведёт, будет зависеть отношение к нему Бонгани. Будет ли тот обращаться с ним как с равным или начнёт давить, как охранники на заключенного.

– Гарантии будут? – обронил он, меняя тон.

– Обсудим по дороге.

Похоже, Бонгани действительно торопился. Или не хотел вдаваться в детали при тюремщике.

– Я вижу, каша уже заварилась, – Траоле поднялся из-за стола. – По дороге, так по дороге. Но я прошу позволить мне по дороге еще зайти в мою камеру…

При этих словах начальник тюрьмы и полковник Бонгани удивлённо переглянулись.

– Там остался дорогой мне амулет. Это не займёт много времени.

– Что ж, – Бонгани пожал плечами. – Я не возражаю.

Кермес нажал на кнопку, встроенную в стол, через секунду в бесшумно отворившихся дверях появился помощник.

– Пусть господина Траоле сопроводят в камеру, а затем обратно в мой кабинет, – распорядился Кермес.

Через несколько минут Траоле снова шёл по направлению к режимному блоку. И хотя внешне в нем ничего не изменилось и тюремная роба с номером «24» осталась той же, он чувствовал себя совсем другим человеком. Охранники не знали, как себя с ним вести: уверенная походка, выпрямленная спина и поднятый подбородок, а главное – исходящие от него флюиды давали знать, что недавний заключенный вернулся в статус высокопоставленных господ начальников. Как бы подсказывая охранникам правильную линию поведения, Траоле не держал руки за спиной, а скрестил их на груди. Когда-то он любил эту позу, подсмотренную на картинах, изображавших французского императора в треугольной шляпе. И конвоиры не осмелились вернуть его к установленному порядку движения.

В блоке для пожизненно заключённых его возвращение встретили приглушённым гулом голосов, который, усиливаясь, разбегался по коридору, как шум начинающегося шторма. Траоле вразвалочку шёл вдоль решеток, самой походкой демонстрируя, что он не ровня здешним обитателям: он здесь гость и заглянул ненадолго. Возбужденные выкрики заключенных звучали для него, как салют на церемонии чествования:

– Везунчик проклятый, оторвись там на воле за всех!

– Вспомни, как я выручал тебя пойлом и сигаретами! Вытащи меня отсюда! Буду служить тебе, как пёс!

– Хоть передачку передай, нормальную жратву…

Траоле остановился перед камерой Гвембеша. Охранники растерянно встали поодаль. Заключённым не разрешалось останавливаться в коридоре без команды. Но номер «24», похоже, уже не заключённый…

– Эй, Гвембеш! Иди, попрощаемся! Тебе нужна передача?

Прихрамывая, к решётке настороженно приблизился Гвембеш.

– Мне?! – он явно не знал – верить ли такому неожиданному и великодушному предложению. Хотя на радостях и вчерашний враг может сделать красивый жест… Он взялся двумя руками за решетку, прижался лбом к холодному железу.

– Конечно, нужна… Я ведь из одной деревни с Президентом и скоро выйду… Тогда и я тебя не забуду…

– Ну, давай поцелуемся! – Траоле просунул руки сквозь решетку, сцепил их на затылке заключенного и с силой рванул на себя. Раздался крик ужаса и боли. Голова Гвембеша с трудом проскочила между прутьями, уши или то, что от них осталось, залились кровью.

Умелые руки разжалованного полковника БББ перехватили глупую и жадную голову Гвембеша сверху и снизу, за подбородок. Мощный крутящий рывок, хруст позвонков – и крик оборвался. Охранники шарахнулись в сторону от противоестественного зрелища: Гвембеш, чуть согнувшись, выглядывал в коридор, но голова на перекрученной шее смотрела не в пол, а в потолок! Он медленно сползал вниз и, наконец, опустился на колени, отчего его поза не стала естественнее – скорее наоборот…

Теперь Траоле почувствовал себя свободным и властным, способным распоряжаться чужими жизнями. Как, собственно, было всегда до того, как он попал на Ферму. Можно было отправляться на поиски алмазных копей Архангелов, которые – что и говорить, к его великой удаче, – не были обнаружены в джунглях Борсханы.

– На свободу надо выходить с хорошим настроением, олухи! – громко сказал Траоле. И повернулся к охранникам:

– Что застыли? Шевелитесь! Меня ждут два полковника и масса важных людей на воле!

* * *

Антуан Вильре знал слово «дежавю», которое сейчас переживал: когда-то, целую вечность тому назад, он вот так же стоял в этом переулке у восточного склона Монмартра, ощупывая рукоятку ножа в кармане и настороженно прислушиваясь к раскатистым ночным звукам. С тех пор сменились вывески, в переулке появился умный фонарь, включающийся от датчика движения, в стене справа заложили нижний ряд окон. Но точно так же в просвете между крышами висела луна, точно так же он испытывал ощущение холодной собранности и готовности напасть на жертву и пойти до конца, если придётся. Предчувствие пролитой крови – чужой или своей – всегда действовало на Антуана бодряще, даже еще до вступления в Легион. Впрочем, он не считал себя кровожадным и никогда не пускал в ход оружие без крайней необходимости. Хотя, если припомнить все случаи, когда он это делал, то надо было признать, что либо он считал себя лучше, чем был на самом деле, либо крайняя необходимость встречалась на его пути гораздо чаще, чем у обычных людей.

Впрочем, последние три налета обошлись без крайностей: жертвы не строили из себя героев, не лезли на рожон и остались в целости и сохранности, не потеряв ни капли крови, разве что намочили штаны, но кровь здесь была ни при чём…

Он никогда не вернулся бы к забавам молодости, если бы не проклятый Бальтазар. Из-за каких-то четырех сотен он развернул на него охоту, подобную корсиканской вендетте, которая практически всегда заканчивается смертью кровника.

Рафаил чувствовал себя затравленным волком. О ночлеге у Милены пришлось забыть. На следующее же утро после побега от преследователей через «Сову» к ней нагрянули громилы Бальтазара. Повезло – на лестнице, когда они поднимались, незваных гостей облаяла болонка старухи с нижнего этажа. Это разбудило чутко спавшего Рафаила. Вслед за лаем собаки раздалась отборная ругань, которую прервал чей-то приглушённый окрик – и Рафаила как пружиной подкинуло с кровати. Он словно увидел воочию, как чужаки поднимаются по лестнице – один, напуганный собакой, разражается бранью, другой его одёргивает: «Тише, олух!»

В мгновение ока напялив одежду, – навыки Легиона намертво впечатаны в подкорку, не пропьёшь, – Рафаил метнулся на балкон и соскользнул вниз по водосточной трубе. Милене наверняка повезло меньше – нагрянувшие к ней парни не отличались хорошими манерами и сдержанностью. Но она сама виновата: могла бы и догадаться, что пускать в свой дом мужика с такой биографией, как у Рафаила – серьёзный риск.

С тех пор он ночевал в дешёвых мотелях на окраинах Парижа, обедал в забегаловках за пять евро или покупал в лотках багет с сыром, колбасой и листьями салата, чтобы съесть прямо на улице, как начинающий клошар. Ещё никогда самый страшный кошмар его жизни – судьба грязного бездомного – не подкрадывался так близко. Впрочем, временами он начинал думать, что опуститься на дно – лучший вариант, чтобы скрыться от погони. Денег на то, чтобы уехать в глубинку, у него не было. Ресурсов, чтобы организовать и провернуть налёт с большой добычей – тоже. Об алмазах, спрятанных в борсханских джунглях, он уже и не мечтал. А бандиты Бальтазара дышали в спину, и его поимка была лишь вопросом времени, это Рафаил понимал слишком хорошо.

Вчера он сделал пробную вылазку в четвертый округ – поближе к центру. Заявился в бистро «Мадам Кураж» – одно из тех, где раньше можно было отсидеться за несколько евро – и вдруг физически ощутил запах опасности. На входе он столкнулся со знакомым таксистом. Вместо того чтобы поздороваться лёгким кивком, таксист непроизвольно отшатнулся и, внезапно передумав, в бистро заходить не стал. Усевшись спиной к барной стойке, Рафаил вынул смартфон, включил фронтальную камеру и принялся незаметно наблюдать за барменом. То, что он увидел, подтвердило его опасения: бармен, рано облысевший молодой коротышка, уже кому-то звонил. Пришлось уходить. Он снова бежал, заметая следы и задыхаясь в волнах смешанных эмоций – страха и гнева. Только доскональное знание Парижа выручало его до сих пор.

Мысль о том, где раздобыть денег, чтобы удрать из столицы и отсидеться в безопасности, сверлила его мозг круглосуточно. Остатки денег закончились, а новых поступлений нет и не предвидится. Наркосбытчики, вышибалы долгов и прочие недавние работодатели Рафаила перестали иметь с ним дело. «Туристический налог», как это называлось в его кругах, стал его единственным источником пополнений бюджета.

Горькие раздумья Рафаила оборвал холодный голубоватый свет, внезапно хлынувший сверху, – сменив положение затекших ног, он пошевелился слишком сильно, заставив среагировать инфракрасный датчик. Минута неподвижности – и фонарь отключился, снаружи стало так же темно, как в мыслях Рафаила.

Компания, прошедшая мимо, оказалась слишком большой: пятеро подвыпивших поляков – это чересчур даже для бывшего легионера! После этого довольно долго в переулке никто не появлялся – докатывались лишь шаги и голоса с параллельной оживлённой и широкой улицы: если жертва поднимет тревогу и поблизости окажется мотопатруль, шансов уйти слишком мало… У него уже как-то был такой случай.

Наконец Рафаил услышал приближающиеся голоса – женский и мужской. Говорили по-английски. Обычная болтовня подвыпивших молодых людей, флиртующих по дороге в гостиничный номер. Парочка – идеальный вариант. Стоит прижать женщину, и мужчина тут же становится шёлковым. Хотя всякое бывает…

Шаги приблизились. Теперь Рафаил из своего тёмного угла мог видеть мужчину и женщину, шествующих в обнимку. Рафаил автоматически оценил мужчину: высокий, жилистый, у таких худоба часто бывает обманчивой – бывает, упрутся намертво – тогда только резать. Вид у него такой, будто обнимал не меньше, чем королеву красоты. Девчонка и вправду смазливая. Под футболкой красивые сиськи. Нужно сразу подобраться к ней поближе.

Рафаил шагнул навстречу, и за его спиной загорелся свет. Был в этом некий театральный эффект, и Рафаил криво улыбнулся: так в спектакле появляется на сцене отпетый злодей. Эффект сработал – парочку испугал внезапно вспыхнувший свет и человек, материализовавшийся из темноты.

– Не будет огонька? – спросил Рафаил по-французски, дублируя слова жестами.

– Oh my goodness! – женщина показала, как он их напугал.

Мужчина тем временем покачал головой.

– Don’t smoke.

– Нет? Не курите? – Рафаил изобразил простофилю, не понимающего с первого раза.

– No, sir.

Рафаил уже подошёл к ним на расстояние пары шагов. Он качнулся, сделав вид, что споткнулся о выбоину в мостовой, и сблизился почти вплотную. Шаг – и он за спиной у женщины, прижимает лезвие ножа к её щеке. Другой рукой Рафаил обхватил её поперёк талии и оттащил от спутника.

– Только пикните, – сказал он по-английски. – Порежу и уйду.

Сквозь тонкую ткань футболки он чувствовал, как колотилось её сердце. Женщина сделала шумный вдох: на какое-то время забыла, как дышать – но крика не поднимала.

– Мне нужны деньги, всего лишь деньги, – сказал Рафаил таким тоном, будто просил отдать пустую бутылку, вместо того чтобы её выбрасывать. – Ну что, договоримся?

Мужчина еле заметно кивнул.

Прошло гладко, по лучшему из возможных сценариев. Через пару секунд на мостовой уже лежали купюры, выуженные из карманов незадачливого туриста. Рафаил заметил сотенную, три десятки – невелик улов, но хотя бы не впустую.

– Теперь ты, милочка, – попросил он женщину. – Только без глупостей.

Она покачала головой.

– Что? Бунт? Но мы же договорились!

Быстрым нервным движением женщина вывернула себе под ноги содержимое сумочки. По брусчатке застучали пластиковые коробочки. Оттащив её на шаг в сторону, Рафаил увидел россыпь обычных женских штучек: пудреница, помада, тени, салфетки. Денег у неё, похоже, не было.

– Идите, – приказал он и осторожно ослабил хватку, позволяя женщине высвободиться.

Она сделала шаг-другой и на ватных подгибающихся ногах побежала прочь. Мужчине ничего не оставалось, как кинуться следом.

– Ann! Wait!

– Хорошего вечера! – крикнул им вслед Рафаил, вновь перейдя на французский.

Собрав с мостовой банкноты, он сунул их в карман и пошёл, еле слышно насвистывая песенку лионских моряков. Но даже эта бравада бывалого грабителя больше не грела ему сердце.

По его прикидкам ночные экспроприации принесли ему около трёхсот евро. Раньше за две ночи он срубил бы куда больший куш. Как ни крути, появление банковских карточек убило прибыльность ночного промысла. Что делать с этими тремя сотнями? На то, чтобы слинять из Парижа, этого не хватит. Не хватит даже на то, чтобы купить приличный ствол. Да и опасно сейчас соваться к торговцам оружием: они все связаны с Бальтазаром…

Громким свистом он подозвал такси, поджидавшее ночных гуляк у какой-то гостиницы.

– Бульвар Капуцинов, – он знал там хороший ресторанчик, работавший до последнего клиента.

– Ночной тариф, – предупредил таксист, когда Рафаил уселся на заднем сиденье.

Тот поморщился и махнул рукой – езжай! Приятно чувствовать себя состоятельным человеком…

В ресторане, на веранде, чревоугодию предавалось человек десять – разношёрстная публика со следами затянувшегося загула на лицах и девушками не самого высокого пошиба. Точнее, совсем невысокого.

Он заказал блюдо мидий, филе лосося в сливочном соусе, бутылку «Совиньон Блан» и с жадностью набросился на еду. Когда-то в молодости, до поступления в Легион, он отмечал здесь несколько удачных дел в компании верных дружков. Но где те дружки? Где те времена? Рафаил вновь погрузился в горестные раздумья. Даже нежнейшие мидии, – видимо, успели подвезти ранний улов, – не сумели улучшить ему настроение.

Небо над Парижем начало светлеть, когда, не допив вино, Рафаил решил, что пора уходить. Не стоило дразнить судьбу: среди ночной публики вполне могут оказаться и соглядатаи Бальтазара. Он расплатился за ужин, оставил десятку на чай и вышел.

На улице клошар в куртке с капюшоном перебирал что-то в замызганном пластиковом мешке. Рафаил передёрнул плечами и отвернулся: судьба снова подсовывала картинку его недалекого будущего.

Он двинулся вдоль проспекта, выискивая взглядом такси. Переспит в дешевой гостинице на окраине, а утром будет думать, что делать дальше. Должен же быть выход! Тем более когда далеко в Африке его ждут спрятанные в тайнике алмазы, – некстати вспомнил Рафаил и вздохнул.

По проспекту навстречу ехал тёмно-синий минивен. «Тревога!» – взвизгнула запоздавшая интуиция. Отреагировать Рафаил не успел. Минивен юркнул к тротуару, дверь распахнулась – и он почувствовал, как резкий толчок вгоняет его внутрь. Он упал вперёд, в проём двери. Крепкие руки справа и слева подхватили обмякшее тело и втащили в салон. Краем глаза он заметил клошара – того самого, что сидел у выхода из ресторана. Клошар захлопнул дверь, минивен поехал дальше. Запястья Рафаила больно стянула монтажная лента, его опрокинули на пол вниз лицом. Он почувствовал, как из кармана вытаскивают нож.

Захват был проведён безукоризненно, с грустью признал Рафаил. Научились всё-таки, гады.

В спину уткнулось что-то твёрдое – судя по всему, ствол. Он попытался оглядеться – и получил ощутимый удар в затылок.

– Не ёрзай! Урою!

Люди Бальтазара были настроены недружелюбно. Видимо, успели отрастить на него зуб, пока выискивали по всему Парижу.

– Видишь сзади? – послышался грубый голос.

– Вижу, – донеслось со стороны водителя. – Какой-то черномазый за рулём, похож на обкуренного.

Через некоторое время тот же грубый голос приказал:

– Сверни и остановись!

Минивен резко вильнул вправо и затормозил.

Рафаил услышал, как мимо проехала машина. Похитители озабоченно переговаривались.

– Думаешь, слежка?

– В какой-то момент показалось.

– Да кому он нужен, кроме нас и преисподней?

– Осторожность лишней не бывает.

– Вроде оторвались.

– Сдавай-ка задом, – приказал старший.

Автомобиль вырулил обратно на проспект, с которого только что свернул, и покатился, набирая скорость.

Примерно через полчаса движение замедлилось, автомобиль остановился. Рафаила грубо вытолкнули из салона, он с трудом удержался на ногах – со стянутыми за спиной запястьями сохранить равновесие было непросто. Разогнувшись, он увидел, что находится в просторном, на несколько машин, подземном гараже. Пятеро крепких ребят рассматривали его пустыми холодными взглядами.

«Отморозки, такие на все способны», – констатировал опытный Рафаил.

– Туда, – крепыш с мощной шеей указал на дверь в глубине гаража.

Соседняя комната оказалась просторной и богато обставленной. Большой бильярдный стол, домашний кинотеатр, кожаная мебель, камин, шкафы с антикварной посудой, бар, рыцарские доспехи по углам… Бальтазар сидел на диване и смотрел старый чёрно-белый фильм – какую-то голливудскую комедию. Тот же крепыш толкнул Рафаила в спину, заставляя выйти на середину комнаты, а сам стал сзади.

– Говорят, ты успел вкусно поужинать? – Бальтазар поднялся из кресла. – Свежие мидии, прекрасный лосось, замечательное вино… Молодец, побаловал себя напоследок. Как чувствовал…

Он встал, неспешно подошёл к пленнику, посмотрел ему в глаза. Это был бесчеловечный гипнотический взгляд голодного питона, с которым Рафаил однажды столкнулся в джунглях, можно сказать, «лицом к лицу»… Тогда он оцепенел, тело стало чужим, и на задворках сознания промелькнула старая байка о том, что загипнотизированный кролик, упираясь лапами и визжа от ужаса, сам ползет в открытую зубастую пасть… Или это вовсе не байка?! Хорошо, что у жреца племени буру за спиной всегда личная охрана – шестерка крепких туземцев с дубинами и топорами вмиг разделались со страшным пресмыкающимся, и вечером не питон довольно переваривал пищу, а все племя радостно насыщалось его плотным похожим на куриное мясом…

Но Бальтазар не был голоден, да и должник провинился не очень сильно: наказать за четыреста евро можно обычным избиением без увечий… Откуда тогда эта первобытная, животная ненависть в его взгляде?

– Ты не подумай, что я забыл про долг… Я пытался собрать деньги, – хрипло сказал Рафаил, и в голосе звучали искренние покаянные нотки. – Но эти проклятые кредитки… Туристы не носят крупную наличку, только мелочевку. Все из-за пластиковых карточек…

– Так вот, кто виноват, карточки? – ухмыльнулся Бальтазар. – А тебя, беднягу, совесть замучила? И ты, выходит, совсем ни при чём?

– Ну, не то чтобы совсем, – Рафаил пожал плечами. – Просто обстоятельства так сложились… Но я собирался…

– Это радует! – коротко размахнувшись, Бальтазар всадил в живот Рафаилу увесистый кулак. Тот успел сгруппироваться, напрячь пресс. Но удар его всё-таки согнул. Тяжело переводя дыхание, Рафаил продолжил попытки сгладить ситуацию:

– Я, конечно, затянул, понимаю. Трудные времена. Прости.

– Да ну, не преувеличивай! Разве это трудные времена?! То ли ещё будет!

Бальтазар обошел его вокруг.

– Знаешь, когда я сидел, в камерах у нас были Библии…

– Надо же. В Легионе тоже…

Сзади больно пихнули его кулаком в почку, Рафаил крякнул и умолк.

– Мне понравилось про Соломона, – продолжил Бальтазар. – Этот старый еврей умел принимать по-настоящему мудрые решения. В каждом случае – особенное, чтобы отражало суть дела.

Рафаил смекнул: начинающий главарь банды настроен покрасоваться перед своими подопечными, произнести витиеватый монолог в стилистике Крёстного отца. Однако ему явно недоставало умения говорить гладко и пространно, со скрытым подтекстом. Обойдя Рафаила ещё раз, Бальтазар остановился перед ним лицом к лицу.

– Я мог бы отправить тебя на корм рыбам, мог бы медленно разрезать на куски. Но я, мой совестливый и честный Антуан, я хочу нести в мир справедливость…

– Прям, как Иисус – не удержался Рафаил от ехидной реплики.

Бальтазар жестом остановил бойца, стоявшего за спиной пленника и собиравшегося наградить его очередным тычком.

– Могу с тобой согласиться. Именно поэтому я не буду тебя убивать, мой насмешник Антуан. Тебе всего лишь отрежут большие пальцы на руках, чтобы ты не мог больше держать стаканчик с костями. Да и с поеданием мидий будут некоторые проблемы… Но ничего, привыкнешь!

Бальтазар расплылся в косой уродливой ухмылке. Рафаила жестко подхватили под локти. На бильярдный стол легла клеёнка. Его уже потащили к столу, когда за дверью раздался выстрел. И еще один. И еще…

Рафаил слышал за свою жизнь много выстрелов. Но никогда раньше так им не радовался. Могучие парни, державшие его под локти, рефлекторно ослабили хватку. Дверь распахнулась, с силой ударившись в стену, в биллиардную влетели семеро чернокожих, вооружённых пистолетами и двумя маленькими автоматами.

– Это еще кто?! – взревел хозяин. – Вы знаете, кто я? Я – Бальтазар! Другие банды объезжают мой дом за квартал! Ко мне даже полиция так не врывается!

Но африканцам было плевать на авторитет Бальтазара, они, конечно, не знали его, скорей всего, и французский язык знали не все… У них были свои понятия и свои ценности, свои начальники, отдающие приказы, и свои задачи, которые следовало выполнять. Все остальное их не интересовало.

Бальтазар не успел закончить возмущенную фразу – бритый африканец прострочил его короткой очередью, остальные тоже открыли огонь. Рафаил вырвался из ослабевших захватов и упал на пол. Вовремя! Комната заполнилась грохотом, криками и пороховой гарью. Свистели пули, мягко шлепаясь в человеческие тела, разбивая хрустальные вазы и рикошетируя от стен.

Всё было кончено за несколько секунд. Двое африканцев прошлись по комнате, добивая раненых. Последним пристрелили Бальтазара, который, истекая кровью, успел доковылять до кожаного дивана. Там и нашла его пуля, выпущенная в затылок почти в упор.

– Виртуозно, господа, – прокомментировал Рафаил, поднимаясь на дрожащих ногах: до последнего он боялся, что попадет под раздачу и тоже получит пулю. – Не знаю, кто вы, но обещаю поставить за вас свечку святому… как его… Франциску.

К нему подошёл самый крупный из налетчиков, очевидно, главарь. Бегло осмотрев Рафаила и сверив его личность с фотографией, зажатой в руке, кивнул подчиненным. Пожалуй, и в его взгляде Рафаил не нашел ничего, позволявшего утвердиться в мысли о том, что опасность миновала. Не произнеся ни слова, главарь развернулся и пошёл к выходу монументальной походкой Отелло.

В рот Рафаилу вогнали кляп из упаковки медицинской ваты и, заломив руки за спину, выволокли обратно в гараж. Там лежали несколько трупов, на которые африканцы не обращали никакого внимания. Его снова запихнули в машину, на этот раз в легковой «мерседес». Отъехав от особняка, который Рафаил так и не успел разглядеть, машина вильнула несколько раз по пустым переулкам, промчалась по Рю Дю Солей и взяла курс на выезд из города.

С обеих сторон он был зажат африканцами. Осторожно оглядев их, Рафаил пришёл к выводу, что во Франции они недавно. Во всяком случае, ещё не встроились в шаблонный мир французских обывателей – такое сразу бросается в глаза. От них веяло чем-то нездешним. Всё в них было другое – одежда, манера держаться, выражение лиц, даже исходящая от разгоряченных тел агрессия произрастала не из рациональных зерен, а из какого-то иного, первобытного корня…

Невесёлые догадки овладели Рафаилом. Если это люди шамана Нгвамы, которому он как-то, по случаю, подретушировал «шведской розочкой» жирную физиономию, то приговор покойного Бальтазара очень скоро будет вспоминаться, как акт несостоявшегося милосердия. По спине пробежал холодок. Будто уловив запах овладевающего Рафаилом ужаса, его новые похитители перебросились несколькими злорадными репликами на языке самаки. Рафаил распознал слова «убить» и «смеяться».

«Так ли уж ужасна судьба клошара?», – печально подумал Рафаил и закрыл глаза: похоже всё, что оставалось, – постараться достойно плыть по воле волн, а там видно будет… Может, ветер подует в другую сторону, может, течение изменится, может, их остановит полиция и удастся как-нибудь выкрутиться… Хотя в полиции у него нет друзей, наоборот – они сами ищут его за уличные налеты, а может, и за что-то еще…

Полиция их не остановила, маршрут не изменился, и примерно через час «мерседес» подъехал к заброшенному промышленному зданию где-то на северо-западной окраине. Выбитые окна. Сохранившиеся стёкла непрозрачны от грязи и копоти. Провалы дверных проёмов, давно лишившихся дверей. Перед одним из входов стоял потрёпанный неприметный грузовичок.

Туда и поволокли Рафаила. В неожиданном приступе раздражения тот вдруг упёрся и замычал. Отпихнув плечом одного из похитителей, дал понять: сам пойду, своими ногами. Ему позволили. Перестали заламывать локти, пригибать к земле. Рафаил шёл к темнеющему провалу в стене, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

«Держись, Ловкий Антуан, – приказал он себе. – И не из таких переделок выпутывался!»

Войдя в здание, он ощутил густой горький запах расплавленного гудрона. Гулявший по бетонному зданию сквозняк относил запах прочь от входа, но внутри гудроном, казалось, пропитались даже стены.

Один из конвоиров пошутил в том смысле, что их уже заждались. Ему ответили идиомой на самаки, дословно переводившейся как «любую курицу ждёт свой нож».

Нож у него отобрали еще бандиты Бальтазара. Вот если бы верный «Корсиканец» был при себе, то имея свободные руки, он мог начать собственную игру… Тем более что вели его только двое… Но какой смысл думать о несбыточных вещах!

По полуразвалившейся лестнице они спустились в подвал, залитый зыбким светом костра. Под двухсотлитровой цистерной со срезанной верхней половиной, из-за чего она напоминала ванну, пылали дрова вперемешку с каменным углем. Дым уходил сквозь пролом в потолке.

Черный человек в традиционной набедренной повязке племени юка-юка и с многослойным ожерельем из зубов диких животных на шее, умело управлялся с огнём, бормоча себе под нос короткие ритмичные фразы. Красно-белый раскрас на его лице, памятный Рафаилу со времен жизни в племени буру, не оставлял никаких сомнений: это был Брат Огня – распорядитель на церемонии жертвоприношения во имя Великого Юки, во время которого воины заживо варят врага в смоле деревьев венге. Экзотическую смолу изобретательные дети джунглей заменили на промышленный гудрон. Запах его стал невыносимым.

Рафаил почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Его согнуло пополам, конвоир слева одним рывком выхватил у него изо рта кляп. Рафаила стошнило на бетонный пол.

Брат Огня брезгливо заворчал. Но еще хорошо, что обошлось так: Юка не принял бы жертву, захлебнувшуюся в рвотных массах!

К цистерне, между тем, придвинули сколоченные из досок козлы – чтобы удобней забросить жертву в «ванну» из гудрона. Воины Юки, – человек десять, в одних набедренных повязках, выстроились полукругом. Головных уборов, обязательных для подобных церемоний, на них не было. Не было и соответствующей раскраски на телах. Эти ребята плохо знали свое дело! Страх вдруг отхлынул, он ощутил внезапную собранность. Как будто старый друг рядовой Дюфур прополз в смыкающееся кольцо врага и принес ленты к замолчавшему пулемету. Бывший друг Дюфур…

Под звуки булькающего гудрона Брат Огня затянул тоскливый ритуальный речитатив, остальные ответили припевом – угрожающим, мрачным. И снова ошибка за ошибкой! Песнь жертвоприношения начинает и поет жрец, а не его помощники! Вдобавок они путали слова и строфы!

Рафаил спокойно шагнул вперёд и повернулся лицом к шеренге. Пение не прерывалось. На него смотрели внимательно, но равнодушно. Жертва могла осложнить исполнение ритуала, но не могла ему помешать. В крайнем случае заупрямившемуся врагу Юки перережут сухожилия.

Впрочем, Рафаил не собирался мешать процедуре жертвоприношения. Напротив, был готов помочь правильно провести ее. Дождавшись нужного момента – когда припев в третий раз сменил речитатив Брата Огня, Рафаил вступил сам, громко запев о величии Юки и ничтожестве его врагов. Понятные лишь наполовину, сложные для европейца слова лились из него сами собой. Африканцы переглянулись и смешались, но пения не прекратили. Юка запрещал прерывать посвященные ему ритуалы без крайней необходимости.

У Рафаила была прекрасная музыкальная память, он запоминал на слух целые фразы на английском или немецком, даже не понимая их смысла. А простые до примитивизма языки симаку, юку-юку и буру во многом похожи, как и племенные обряды. Тем более что он неоднократно проводил всевозможные ритуалы: просьбу о дожде, о хорошей охоте, об отпугивании злых духов, о рождении детей… Жертвенных процедур он у себя в племени избегал, но однажды пришлось провести приношение в жертву Главному Быку чужака, посмевшего охотиться в его священных угодьях. Отличие каждого ритуала в последних фразах. При жертвоприношении это короткое заклинание – всего-то пять коротких реплик. И вот они пригодились и сейчас стали, пожалуй, самыми важными словами в его жизни.

Повторив десятикратно, как полагалось, формулу восхваления Великого Юки, Рафаил принялся ходить вдоль чернокожей шеренги, притопывая и дёргая головой – передавая, таким образом, участникам обряда частичку мудрости Юки. Каждый из тех, к кому он подходил, на время замолкал и закрывал глаза. Знание шаманских приемов и слов заклинаний превращало белого чужака из врага Великого Юки в его доверенного жреца, а ритуал заклания – в ритуал приобщения. Брат Огня послушно вторил ему каждый раз, когда Рафаил завершал свой очередной призыв к Юке раскатистым «Юка, мбгваме, птана».

Спасение забрезжило своим чудесным светом. Роль шамана Рафаилу определенно нравилась больше, чем роль жертвы. Предстояло трижды обойти всех Воинов Юки, чтобы его частичка попала им в голову, чресла и душу, – после чего, согласно ритуалу приобщения, проведший его шаман уходит на три дня в заповедное место, и никто не смеет его потревожить под страхом ужасной расплаты: юка-юка верили, что нарушение этого правила оборачивается утратой охотничьей удачи и мужской силы.

Снаружи послышался гул двигателя стремительно приближавшейся машины. Никто из юка-юка не сдвинулся с места. Раздался визг тормозящей резины и скрежет вылетевшего из-под колёс щебня.

Рафаил прислушался. По бетонному зданию разносились приближающиеся шаги. Двое или трое. Спешат. Переговариваются. Шаги приблизились, Рафаил различил слова на языке юка-юка. Он чуть не чертыхнулся вслух, но удержался и продолжал призывать Юку одарить своими частичками лучших его воинов.

По лестнице, придерживая полы пёстрого традиционного халата, в сопровождении двух охранников в европейских костюмах, спускался высокий и тучный человек, лица которого не было видно. Только когда на него легли блики от пламени костра, Рафаил узнал Нгваму. Впрочем, он этого и ожидал. Пострадавший жрец племени Великого Юки должен был присутствовать при казни своего врага. Но сейчас Нгвама не понимал, что происходит: враг вдруг сам оказался доверенным лицом Юки и уверенно вел обряд приобщения! И самое главное, что его, Нгвамы, воины безропотно слушались чужака!

Бросив на Нгваму быстрый взгляд, Рафаил заметил злобную улыбку на изуродованном лице. Приблизившись к соплеменникам, Нгвама выкрикнул что-то отрывистое – Рафаил разобрал только слова «лжец», «вор» и «Юка».

– Ты сам лжец! – крикнул Рафаил. – Где ритуальные перья? Где раскраска для проведения обряда?!

Он показал рукой на смутившихся африканцев.

– Почему Брат Огня руководит обрядом? Почему твои люди не знают слов заклинаний и путают разные ритуалы?

Юка-юка, только что покорно ему внимавшие, не понимали, как себя вести, и отводили глаза от Нгвамы, сопевшего, словно разъярённый бык. Брат Огня, изображая активность, подкинул в костёр кусок доски.

Нгвама шагнул к Рафаилу и оскалился.

– И все же ты попался, белый воришка, – сказал он по-французски.

– Слушай, да что я такого у тебя украл, приятель? – непонимающе ответил Рафаил.

– Высокое звание жреца, вот что! – рявкнул толстяк.

– Неправда! – возмутился Рафаил. – Я двадцать лет был жрецом в племени буру! Так что у нас разные дороги, и тебе я ничем не помешал. Можешь продолжать обряд, посвященный своему Юке. Только выучи правильно слова и одень своих баранов как положено!

– Заткнись, – оборвал его Нгвама, и шрамы на покалеченной щеке взбугрились. – Тебе снова везёт. Мне поступила просьба от моих борсханских друзей передать тебя в их распоряжение живым и невредимым.

Всем своим видом Нгвама показал, как ему не нравится эта просьба. Зато по телу Рафаила разлилась волна радости.

– Так передавай! Ты же знаешь, что бывает с теми, кто ослушается!

Нгвама с сожалением кивнул.

– Знаю.

* * *

Ранним погожим утром «мерседес» с наглухо тонированными окнами подъехал к аккуратному трёхэтажному особнячку на бульваре Араго, обнесённому ажурной кованой оградой. «Посольство Республики Борсхана» – сообщали литые вывески по обе стороны ворот. Охранники в парадной форме «чёрных леопардов» заранее отворили ворота, и машина въехала в небольшой дворик, обсаженный густыми кустами можжевельника. Водитель подрулил вплотную к зданию, и «чёрные леопарды», высыпав во двор, выстроились тесным коридором от машины до входа в особняк. Дверь «мерседеса» открылась, из неё вышел Рафаил – в измятых брюках, порванном пиджаке, но в прекрасном настроении.

– Здорово, ребята, – приветствовал он африканских спецназовцев. – Хорошо смотритесь!

Его провели в столовую и накормили. Судя по качеству еды, она предназначалась для младшего персонала и не могла сравниться со вчерашним ужином. Но делать нечего. В трудные для племени буру месяцы засухи ему приходилось есть саранчу и высушенных древесных жуков, а змеи вообще считались деликатесом. К тому же сам факт кормления обнадеживал: если бы хотели прикончить, то вряд ли стали бы заботиться о его желудке.

Из столовой «леопард» отвел Рафаила в комнату с голыми стенами, прикрученным к полу столом и так же закрепленными стульями по обе его стороны. Из толстой столешницы торчали металлические скобы, чтобы пристегивать наручники. Впрочем, руки у него были свободны, и в совокупности с каким-никаким, но завтраком, это можно было расценить, как доброе, почти дружеское отношение… Он осмотрелся. В одну из стен было встроено широкое зеркало. С той стороны оно, конечно, прозрачное. Все ясно: это комната для опознаний и допросов. Как в полицейском участке.

– Первый раз оказался в посольстве, – сказал он, обращаясь к стоящему за спиной охраннику. От того пахло дорогим одеколоном. – Или это консульство? Впрочем, неважно – у вас довольно мило…

– Не прикидывайся! Ты частенько бывал в таких местах, – на хорошем французском ответил «леопард» и усмехнулся. Похоже, он не просто боец спецназа, а следователь или сотрудник службы безопасности.

– В дипломатических миссиях? – удивился Рафаил. – Вы меня с кем-то путаете…

– Человека с таким толстым досье трудно с кем-то спутать!

Отойдя в дальний конец комнаты, офицер стал в строевую стойку: ноги широко расставлены, руки за спиной, взгляд устремлен на Рафаила. Но на попытки гостя завязать разговор он не реагировал. Так прошло около часа, в течение которого бывший легионер, агент БББ, искатель алмазов и жрец племени буру – в одном лице, успел предаться сначала разрозненным воспоминаниям о своей многогранной жизни, а потом и нахлынувшей жалости к себе – обладателю огромного, но недосягаемого богатства, человеку, знавшему лучшие времена, но постепенно опускающемуся, обречённому мириться с извращёнными шутками судьбы, позволившей избежать мести Бальтазара и Нгвамы, чтобы смиренно дожидаться своей участи в комнате, которая годится не только для опознаний, но и для допросов третьей степени… Да и пристрелить тут можно, а потом забетонировать в подвале. Ведь посольство – это территория Борсханы, местные власти не имеют сюда доступа!

За тяжелыми мыслями Рафаил уронил голову на скрещенные руки и погрузился в чуткую, тревожную дрему. Ему снились дурные, пугающие сны и казалось, что прошло много времени. Наконец, раздался резкий звук распахнувшейся двери, «леопард» щелкнул каблуками: встрепенувшийся Рафаил увидел, что в комнату вошёл полковник Бонгани. Он явно был в хорошем настроении.

– Что ж, подонок, на этот раз мы нашли тебя довольно быстро!

– Если вы отыскали меня даже в джунглях Борсханы, – сказал Рафаил, протирая глаза. – То уж отыскать меня в Париже… Тем более я не прятался…

– Мы искали тебя не для удовольствия, а для дела. И как ты оправдал наше доверие? Задания не выполнил и скрылся!

– Дело сорвалось не по моей вине, а отвечать все равно пришлось бы мне! Так зачем было возвращаться? Чтобы меня обглодали стервятники? К тому же это было шесть лет назад, сроки давности прошли…

– Плевать мне на сроки давности! – нахмурился Бонгани. – Столб на месте, и орлы ждут тебя не дождутся…

– Кто тут говорит про сроки давности? – в кабинет вошёл низкорослый лысоватый человек в мешковатом костюме – из тех, на ком не задерживается взгляд. Рафаил решил было, что это какой-нибудь курьер, посыльный, отправленный начальством с малозначительным вопросом. Но в его облике угадывалось что-то знакомое, к тому же он поздоровался с Бонгани за руку. Да и было бы странно, если бы его с такой помпой притащили сюда, а потом тут стали собираться люди, не имеющие к нему отношения!

Человек подошел вплотную.

– Помнишь меня? Пьер Фуке. Так меня зовут. Один раз я вытащил тебя из полиции, но ты сбежал…

«Из военной разведки, – вспомнил бывший легионер. – Его коллеги раздавливали нашим парням яйца каблуками…»

– Я всегда сбегаю, только благодаря этому и жив до сих пор, – сказал Рафаил, решив не демонстрировать хорошую память. – Недаром мои друзья говорили: у Ловкого Антуана все схвачено и за все заплачено!

– Что ж, посмотрим: скоро у тебя появится возможность попытаться сбежать из тюрьмы, – Фуке бросил перед ним несколько фотографий. Рафаил нехотя взглянул.

Коротко стриженная тётка, которую он ограбил в Парке Монсури. Англоязычная парочка, отработанная вчера. Смазливая девица, ставшая его жертвой у вокзала Монпарнас.

– Узнаешь?

– Эта красотка так оплакивала восемьдесят пять евро, как будто я лишил ее невинности, – усмехнулся Рафаил. – Хотя нельзя отобрать монетку, потерянную пять, а то и все семь лет назад…

– Остроумно! – кивнул Фуке. – Жаль, что тебе светит пятнадцать лет – устанешь смеяться.

– Да ладно! – нарочито удивился Рафаил. – Я на пятнашку не наработал!

– Ну, почему же? Вооруженный грабеж, совершенный неоднократно…

– Может, нальете абсента напоследок? – подмигнул Рафаил. Он привычно валял дурака, но на сердце скребли кошки. Не похоже было, чтобы этот тип врал. Да и зачем ему это?

Бонгани подошел ближе и стал рядом с Фуке. Значит, сейчас начнут «колоть»…

– Мне все это непонятно, – сказал Директор БББ. Он был в форме и смотрелся очень внушительно, особенно на фоне неуклюжего лысоватого француза. – Сроки давности, пятнадцать лет тюрьмы… К чему эти формальности? Мы просто бросим его крокодилам или вздернем голым на столбе, для голодных грифов… Один день – и все закончено!

Полковник впился взглядом в глаза бывшему легионеру. Он говорил настолько искренне, что сомневаться в его словах даже в голову не приходило. Особенно, когда своими глазами видел подобные экзекуции.

– Ладно, шутки в сторону! – Рафаил стал серьезен. – Что вы от меня хотите?

– Я все объясню нашему другу, – сказал Фуке. – Не возражаете?

Бонгани только руками развел.

– Валяйте. Я не люблю болтать языком.

Фуке повернулся к допрашиваемому.

– В начале девяностых вы участвовали в поисках алмазного месторождения по заданию правительства Борсханы…

– Да. Старшим был русский геолог – Дмитрий Быстров. И мы нашли алмазы. Только меня захватили туземцы, и я прожил у них двадцать лет. А потом за мной прилетел на вертолете Всевышний, – Рафаил кивнул на Бонгани, который мерял шагами комнату. И в ответ на недоуменный взгляд Фуке пояснил:

– «Всевышний» – это псевдоним, позывной для связи. А наш позывной – «Архангелы». Быстров – «Самуил», а я – «Рафаил». Оказалось, что наша карта с координатами алмазов пропала. И мне поручили найти Самуила и раздобыть второй экземпляр карты.

Настала очередь Фуке показать свою осведомленность.

– Карту не нашли, а Самуил был убит нанятыми вами людьми.

– Хех, – поморщившись, Рафаил потёр пятернёй затылок.

По тому, как складывался разговор, не было ясно, чего от него хотят объединившиеся французы и африканцы. Но раз они заодно, то дело серьезное…

– Исполнители оказались криворукими тупицами. Я бы не стал… сами понимаете… Антуан из второго взвода не любит мокрухи…

Фуке постучал пальцами по столу.

– Мы добрались до вашей карты, Антуан.

– Чёрт! – Рафаил подпрыгнул на стуле. – И где она была?

– Не важно. Важно то, что карта врёт.

– Что?!

– В том месте, которое указано на вашей карте, алмазов нет.

Рафаил обеспокоенно заёрзал.

– Но мы нашли их! Я держал их в руках!

– Так найди их повторно, сын свиньи! – взревел Бонгани, одним прыжком подскочил к Рафаилу и, схватив за лацканы пиджака, поднял со стула.

– Как я это сделаю?! – тот попытался вырваться, но безуспешно, только пиджак затрещал.

– Пойдешь с нами по тому же маршруту! Ты все видел, все знаешь, ты должен найти и исправить ошибку! – полковник ревел, как раненый гиппопотам.

– Иначе пятнадцать лет французской тюрьмы, – по-прежнему спокойно сказал Фуке. – Или правосудие Борсханы – что тебе больше нравится…

Рафаил долго молчал, но не потому, что выбирал. Что тут выбирать? Рыскать по джунглям лучше, чем вариться в смоле или гнить на тюремных нарах. Но главное – сбывалась мечта: есть шанс добраться до своего тайника и обеспечить себе безбедную жизнь! Причем, спину будут прикрывать вооруженные люди, с вертолетом, связью – всем тем, чего у него не было столько лет… Так что выбрал он сразу. Просто думал, как потом выбраться из этой истории. Ведь в БББ работают люди со специфическими представлениями о договорённостях. И как только он исполнит свою миссию и станет им не нужен, будет очень проблемно покинуть Борсхану… Разве что прибегнуть к помощи французов…

– Что молчишь, животное? – рыкнул полковник Бонгани.

Фуке ожидал молча, как и подобает цивилизованному человеку. Разница между ними была очевидной. Антуан Вильре испытал некоторое облегчение. Да, французы могут ему помочь. Когда в деле две стороны, всегда можно лавировать между ними… К тому же он гражданин Франции!

– Я согласен, – кивнул Рафаил. – Где расписаться? Кровью или обычными чернилами?

– Прибереги кровь, она тебе еще пригодится, – буркнул Бонгани.

– Мне нужно поменять одежду и кое-что купить, – сказал Антуан Вильре. – Все-таки я буду представлять Францию. Не так ли? – обратился он к Фуке.

– Конечно, – кивнул тот.

– А также Бюро Безопасности Борсханы и племя буру, – саркастически добавил Бонгани. – Ты просто профессиональный дипломат!

– Но приодеться мне надо, даже если я любитель! – огрызнулся Антуан Вильре. – И приобрести маленький ножик. Он у меня заместо зубочистки.

– Для экспедиции тебя экипируют. А выходить за пределы посольства будешь только в сопровождении лейтенанта Барасы!

Полковник показал в сторону стоящего у двери «леопарда». Тот едва заметно кивнул.

– Тогда мы пойдем за новым костюмом, – Рафаил встал. – Только вот беда – у меня украли кредитку. Горько говорить, но похоже, что Париж – город воров…

Поморщившись, Бонгани вытащил толстый бумажник и бросил на стол несколько пятисотевровых купюр. Вильре небрежно сгреб их в карман и, в сопровождении Барасы, вышел из комнаты.

– Неужели Францию действительно будет представлять этот подонок? – с иронией спросил полковник Бонгани. – Надеюсь, вы пошутили?

– Скорей просто преувеличил, – Фуке тоже ответил ироничной улыбкой. – Что-то я не понял ваших планов… Двадцать семь лет назад вы провели длительную и дорогостоящую экспедицию, но результата не получили из-за технической, скорей всего, ошибки. И вместо того чтобы искать эту ошибку, снаряжаете новую экспедицию! Снова все сначала? Кто мог придумать такую глупость?

Они сидели по обе стороны стола и смотрели друг на друга. Белый и черный, гражданский и военный, неряшливый и подчеркнуто аккуратный. Но при такой разной внешности суть у них была одна.

– У вас есть начальник? – спросил Бонгани. – Впрочем, зачем я спрашиваю? Конечно, есть, это полковник Жорж Кассе – у него милая толстушка-жена и трое детей, недавно он купил новый загородный домик, совсем рядом с кольцевой дорогой! Подчиненные считают, что он очень жесткий, требовательный и строгий. Вот что бы он сделал, если бы вы не выполнили его приказ – самый, на ваш взгляд, нелепый?

– Невыполнение приказа – это ЧП! – Фуке даже головой покрутил. – Он бы вычеркнул меня из резерва на выдвижение, а значит, должности начальника направления и подполковничьей звезды я бы уже никогда не увидел… Да что там выдвижение! Он бы мог разжаловать меня на одну ступень, из майора, начальника отдела сделать капитаном – старшим инспектором…

Бонгани сделал скорбное лицо и сочувственно покивал.

– Да, это серьезные последствия! А отрезать голову Кассе бы вам мог?

– Как это?! – вытаращил глаза майор.

– Очень просто, ножом, – невозмутимо пояснил Бонгани. – А бросить голодным крокодилам мог?

– Это дикость! Да у нас и крокодилов-то нет!

– А повесить на столб, где вас за полдня расклюют грифы? Или застрелить прямо в своем кабинете, приказав потом заменить ковер? Заметьте, побеспокоившись только о ковре, а не о вашем бренном теле – с ним и так знают, что делать!

Фуке молчал. Он внезапно осознал, что риски службы его и Бонгани несопоставимы. Чего, собственно, полковник и добивался.

– Поэтому мы выполняем приказы гораздо точнее и тщательнее, чем вы, – продолжил Бонгани. – Но никто не собирается три года бродить по джунглям. Пешие переходы вообще исключены. Мы будем сажать вертолет прицельно – в точках, где останавливались Архангелы. Снимать магнитограммы, брать пробы, ориентироваться на местности, беседовать с местным населением и двигаться в следующую точку. Ведь ошибка на карте в два-три миллиметра на местности превращается в шестьдесят – восемьдесят километров… Эти погрешности и надо исследовать!

– Тогда другое дело! – взбодрился Фуке. – Сколько это займет времени?

– Порядка двух-трех недель, – ответил Бонгани.

– Две-три недели… Что ж, – Фуке задумался, прикидывая что-то в уме, кивнул и перешел на официальный тон. – Господин полковник, Антуан Вильре – техническая фигура. Представлять интересы Франции будут другие люди, во-первых, способные оказать вам реальную помощь в поисках, а во-вторых, обладающие безупречной репутацией.

Если Директор БББ и был удивлен, то виду не показал. Нечто подобное он и предполагал.

– Кто они? – поинтересовался полковник.

– Мы отберем их и представим вам позднее, – вежливо улыбаясь, сказал Фуке и встал.

– Вы уже уходите? Возьмите мою машину, – предложил Бонгани.

– Спасибо, я вызову свою.

Они пожали друг другу руки, и невзрачный лысоватый человек в мешковатой одежде покинул посольство республики Борсханы.

* * *

Последний раз, в Ницце, они с Фуке беседовали в парке с раскидистыми дубами, за столиком кафе, покрытым накрахмаленной белоснежной скатертью, перед красивейшим прудом с белыми лебедями. А теперь он вдруг пригласил ее на речную прогулку. Кира догадывалась, что майор DRM руководствовался отнюдь не любовью к природе и уж тем более не сентиментальностью своей натуры. Он добивался доверительности, расслабленности объекта и установлению некоего родства душ, которое способствует открытости и взаимопониманию. В прошлый раз это ему удалось. Да и сейчас… Небольшой уютный катер, плывущий по утренней Сене, прекрасно справлялся с этой задачей.

Перед Кирой и Фуке, сидящими на кожаных сиденьях, стоял сервированный на двоих раскладной столик. Красивая цветная скатерть, оранжевые салфетки, похожие на серебряные приборы, стилизованный под викторианский стиль кофейник, спрятанные в прозрачную хлебницу, чтобы не заветрились, кругляшки нарезанного багета, сыры, утиный паштет, масло и джем – от всего этого веяло неброским парижским демократическим аристократизмом. Со стороны это выглядело очень достойно: пожилой дядюшка устроил пикник и наслаждается общением на природе с любимой племянницей. А может, и не племянницей…

Но разговор был далек от обстановки и не соответствовал той благостной картинке, которую видел посторонний взгляд. В обволакивающем голосе Фуке звучало спокойствие – сколь бы серьёзной ни была тема их беседы, он как бы внушал, что волноваться тут не о чем, всё будет хорошо и закончится наилучшим образом. После первых пристрелочных фраз, в общих чертах обрисовавших текущую ситуацию, – месторождение не найдено, стороны готовятся ко второму раунду – беседа плавно перетекла в русло важных деталей.

– Впрочем, от недоразумения с картой, мы можем только выиграть, – сказал Фуке, вынимая из хлебницы кусочек багета и намазывая его мягким сыром.

– Кто «мы»? – спросила Кира.

– Франция.

Он неспешно налил себе кофе, предложил спутнице, но та отказалась. Она нервничала и не могла наслаждаться свежим воздухом, мягким плеском воды о борт и традиционным французским завтраком. Потому что все это не было целью их прогулки. Обычная декорация, которые так любят спецслужбы. А вот что кроется под этим камуфляжем? Обман, оружие, яды, трупы – куда же без них?

Молодой атлет, управлявший катером, – глядя на его осанку, Кира не сомневалась, что это сотрудник разведки, – вёл судно плавно, будто работая на общий умиротворяющий замысел.

– А вместе с Францией выигрываете и вы, мадам, – продолжил майор DRM. – По праву первооткрывателя, если опираться на реальную судебную практику, как дочери Быстрова вам светило не более двадцати процентов от стоимости месторождения. Это, разумеется, включает и наш интерес, в арбитраже мы заявили претензию на половину стоимости актива, но противная сторона активно возражала, и у нее были хорошие аргументы…

Фуке откусил кусок приготовленного бутерброда, с наслаждением прожевал, глотнул кофе.

– Но сейчас на поиски направляется повторная экспедиция. И в случае успеха вы будете уже не наследницей первооткрывателя, вы сами станете первооткрывателем. И тогда наша доля, вполне естественно и без всяких натяжек, возрастает до пятидесяти процентов, и самый лучший адвокат не сможет оспорить паритетный раздел…

– Во-первых, больше трехсот долларов в месяц я никогда не зарабатывала, – перебила Кира. – Поэтому для меня двадцать или пятьдесят процентов стоимости алмазного месторождения – величины совершенно абстрактные и нереальные… Все равно что слушать о будущем Земли через сто тысяч и десять миллионов лет и строить в зависимости от каждого срока какие-то более или менее выгодные для нас планы…

– Оригинальное сравнение! – кивнул Фуке, невозмутимо продолжая свой завтрак. – У вас острый, аналитический ум.

– Во-вторых, уж не собираетесь ли вы предложить мне отправиться в экспедицию, по следам моего бедного отца?! Ну, чтобы стать первооткрывателем, ведь надо находиться на месте открытия, не так ли?! Провести почти три года в джунглях – со змеями, леопардами, дикарями-людоедами – и вуаля: вот они, алмазы… Кстати, практика показала, что, может, никакого «вуаля» и не будет! Можно стать жертвой диких зверей, быть съеденной дикарями или попасть к ним в рабство на двадцать лет… Это вы хотите мне предложить?! Чудесная перспектива!

– Успокойтесь, Кира, – майор поднял ладонь с растопыренными пальцами, будто дорожный полицейский давал водителю сигнал остановиться. – Вы же не считаете меня идиотом?

– Как мне ответить: честно или вежливо?

– Значит, считаете, – Фуке доел бутерброд и допил кофе. – Но мое предложение вовсе не такое идиотское, как кажется, если не знать его сути…

– А если знать суть?

– Экспедиция продлится две-три недели. Пешком по джунглям ходить не придется. Вертолет, хорошая охрана, бытовые условия, приближенные к привычным для вас…

Кира недоуменно вскинула брови.

– Ну, может, конечно, не очень сильно приближенные, – поправился Фуке. – Но человеческие. Среди участников Директор Бюро Безопасности Борсханы и Контрольный комиссар ООН – сами понимаете, эти фигуры не привыкли к тяготам походной жизни и вряд ли согласятся спать на подстилке у костра…

– Но зачем там нужна я? Что мне там делать? Какова моя функция? Просто присутствовать для того, чтобы ваши двадцать процентов превратить в пятьдесят? Иными словами, убедиться, что солнце потухнет не через сто тысяч лет, а через целых десять миллионов?! И этому очень обрадоваться?

– Не «ваши» двадцать процентов, а «наши» пятьдесят, – возразил Фуке, любуясь, как волны накатывают на каменные ступени набережной Сите. – Когда они материализуются, вы забудете про остроумно придуманные абстракции и сумеете оценить реальную мощь больших, очень больших, – денег!

Он принялся буднично готовить себе бутерброд с маслом и джемом.

– Но ваша задача не только присутствовать. Ведь сеансы доктора Вольфсберга пробудили в памяти детские воспоминания, вы вспомнили отца, его рассказы, вы должны мыслить, как Самуил, а из его рассказов знаете много таких нюансов, о которых понятия не имеют другие члены экспедиции! Может, не считая одного, но он ведет невоздержанный образ жизни и злоупотребляет абсентом, который отнюдь не способствует обострению памяти и ясности мышления, скорее наоборот…

Фуке налил себе еще кофе.

– А главное – история с ошибкой в карте не только осложнила отношения между Францией и Борсханой, не только обрушила алмазный рынок, но и… Мне неприятно говорить, но эта история подорвала вашу репутацию… Конечно, мы всё проверили и убедились в вашей искренности, но как говорят ваши соотечественники: «Осадочек остался»! Если вы примете участие в устранении ошибки, этот осадок рассосется без следа!

Катер нырнул под первый из пяти мостов, перекинутых через остров Сите. Впереди показались закопченные башни Нотр-Дама, выглядывавшие из строительных лесов, словно из паутины. Кира остановила взгляд на крохотных фигурках реставраторов, орудующих на самом верхнем ярусе. Если кто-то упадет и разобьется, о нем никто не вспомнит, когда восстановленный собор будут открывать заново. А если и вспомнят, то мимоходом, и быстро забудут: слишком несопоставимы величины – памятник архитектуры мирового уровня и какой-нибудь Марсель Дюбуа – пусть он даже крупнейший специалист и гений реставрационных работ… Алмазное месторождение и какая-то Кира Быстрова-Бойер…

– Я благодарна вам и доктору Вольфсбергу, – медленно проговорила Кира. – Благодаря разбуженным воспоминаниям, я вернула память об отце. И многое поняла… И главное, что я поняла: он хотел заработать денег и поехал искать алмазы в Борсхану. Несколько лет провел в джунглях, отстреливался от агрессивных туземцев, дрался с обезьяной, успел застрелить огромную змею, прежде чем она его сожрала… Врагу не пожелаешь такой жизни… Может быть, поэтому в зрелом возрасте он остался наедине с собой… Пьющая жена, семейные скандалы, отсутствие друзей – и только дочка, маленькая девочка, которая еще ничего не понимала, пугалась его рассказов и убегала во двор гулять с подружками, когда он хотел общения с родным существом… И когда я подросла, мы уже были почти чужими людьми… Он не мог приспособиться к переменам в стране, встроиться в новую жизнь, сторонился людей и, в конце концов, переселился в жалкую хибару садоводческого товарищества…

Голос Киры становился все громче и громче.

– Но его нашли и убили! – последнюю фразу она выкрикнула, перекрыв ровный гул мотора, рулевой даже на миг обернулся, хотя лицо его сохраняло прежнюю невозмутимость. – И я хочу знать: за что его убили? Кто отдал приказ? Кто его исполнил? Зачем?

– Успокойся, Кира! – Фуке положил руку на ее ладонь. Но она уже не могла остановиться.

– В чем он провинился? Неужели только в том, что хотел честно заработать денег?! Но ведь все уже кончилось, он вернулся, змеи, людоеды и крокодилы остались в Африке! Прошло двадцать лет! И Африка дотянулась до него! Почему?!

Кира потянулась к кофейнику, Фуке галантно её опередил.

– В экспедиции вы сможете это узнать, – он придвинул к Кире наполненную чашку.

Она отхлебнула кофе. Слишком горячий напиток обжёг ей губы. Кира поморщилась.

– Каким образом я это узнаю?

– Я не хотел говорить, но… Там будут люди, причастные к этой истории… Не уверен, что они склонны откровенничать. Во всяком случае, вы сможете задать им интересующие вопросы.

– Кто?! А-а-а-а… Этот любитель абсента! Значит, это и есть напарник отца, по прозвищу Рафаил! Вы рассказывали мне о нем тогда, в Ницце… А кто, кроме него?

Фуке пожал плечами.

– Этого я не знаю. Хотя кое-какие догадки у меня имеются.

– Тогда почему вы не хотите мне их сообщить?

– Кира, не знаю, почему вы решили, что я так легко расстаюсь с секретами? – едва заметно улыбнулся майор. – Я ведь всю жизнь работаю не в бакалейной лавке на улице Пигаль…

– Хорошо, но как вы себе представляете эту экспедицию с моим участием? В джунгли с чужими людьми? У вас есть дочь? Вы бы предложили ей такое?

– Не сгущайте краски. Там будет и ваш хороший знакомый, – Фуке принялся жевать бутерброд. – Причём, прекрасно подготовленный и преданный вам до конца!

– Вот даже как? И кто этот рыцарь в блестящих доспехах?

– Небезызвестный вам капитан Жак Бойер. В свое время он успешно прошёл два курса по выживанию в джунглях и пустыне. К тому же принимал участие в операциях в Анголе. Ну, а в его преданности, думаю, вы не сомневаетесь!

Кира расслабилась и заулыбалась.

– Это, конечно, меняет дело. Сделайте, пожалуй, и мне бутерброд. С паштетом. Свежий речной воздух пробуждает аппетит.

– Думаю, это не речной воздух, – покачал головой Фуке, исполняя ее просьбу. – Во время прошлогоднего пребывания в Ницце вы подсели на адреналиновые инъекции. И сейчас пришла пора принять очередную дозу. Не так ли, мадам Бойер?

Фуке вовсю изображал искушенного завсегдатая великосветских вечеринок, умеющего пошутить о собеседнике на грани фола, с некоторой перчинкой.

В ответ Кира лишь молча посмотрела ему в глаза.

Майор Пьер Фуке был проницателен. У Киры во время её экстремального отпуска в Ницце действительно развился вкус к острым ощущениям. Но экспедиция в джунгли – отнюдь не рекламное шоу и не бальный бурлеск. Выдать одно за другое не сможет даже такой ас оперативной работы, как Пьер Фуке.

– Возможно и так, – сказала она. – Но адреналином сыт не будешь. Дайте мне, наконец, мой паштет!

Сбавив скорость, катер заложил широкий вираж и начал разворачиваться.

– Подробные инструкции вы получите, – довольно прищурился Фуке, протягивая бутерброд. – У вас есть несколько дней, вы успеете пройти и краткий курс выживания в джунглях.

– Думаете, успею? – с набитым ртом спросила Кира.

– Конечно. Это не высшая математика – там простые истины…

Они посмотрели друг другу в глаза – с предельной серьёзностью. И хотя не произнесли ни слова, теперь Фуке был уверен, что речная прогулка дала нужный результат.

Глава 3. Экспедиция в ад

Конечно, между тем, что обещает работодатель, и тем, что реально получает работник, существует разница, и немаленькая. Кира с Жаком, их земляк – больше похожий на мальчишку-студента главный геолог экспедиции Луи Дюран, Контрольный комиссар ООН Клемент Петерс и немолодой мужчина по имени Антуан Вильре прилетели в Хараре на комфортабельном реактивном бизнес-джете «Bombardier Challenger 604», с роскошной внутренней отделкой и обслуживанием категории «ультра».

Еще на паспортном контроле, который VIP-пассажиры проходили прямо на летном поле, возле самолета, Кира обратила внимание на ровесника своего отца с глубокими морщинами, выцветшими голубыми глазами и резкими манерами, свойственными молодым людям, а у возрастных мужчин выдающими использование каких-либо стимуляторов.

– Проходите, мадам Бойер, – сказал пограничник, возвращая ей паспорт, и, заглянув в короткий список, объявил:

– Мсье Антуан Вильре, прошу ваши документы…

Кира задержалась на откидном трапе, глядя, как пожилой мужчина протянул свою синюю книжицу. Что-то в этом человеке вызывало смутные подозрения, но имя ни о чем не говорило, и она, утратив к нему интерес, поднялась в салон.

Однако, когда сразу после взлета пассажиры стали заказывать выпивку – самое надежное средство преодоления аэрофобии и коротания времени в полете, и Вильре потребовал «Зеленую Фею», объяснив вышколенной, но не осведомленной в подобных нюансах бортпроводнице, что речь идет об абсенте, Кира вспомнила давнюю проговорку Фуке и поняла, что подозрения были обоснованными: это и есть Рафаил – партнер Быстрова-старшего по первой экспедиции Архангелов. Она испытала острое любопытство и приготовилась забросать его вопросами, но Рафаил довольно быстро наполовину опустошил бутылку с ядовито-зеленой жидкостью, после чего, не снимая обуви, завалился на белый кожаный диван и проспал до самой посадки.

В Хараре их встретил сам Директор БББ Абиг Бонгани. В кремовом европейском костюме, отглаженной белой сорочке с галстуком, блестящих лаком черных полуботинках и с доминиканской сигарой в углу рта, которые он обычно не курил, полковник производил впечатление богатого и могущественного хозяина африканской столицы.

– Неужели это правда? – воскликнул он, увидев Киру. – Я слышал, но не верил, что самый красивый цветок знаменитого Бала отправится с нами в столь неподходящее для него место, как Борсханские джунгли!

Полковник изображал искреннее удивление, но Жак знал, что он еще неделю назад получил от DRM перечень участников со стороны французской республики, да и список пассажиров бизнес-джета лег ему на стол сразу после взлета. Но игре такого уровня надо подыгрывать, что они с Кирой успешно и делали.

Всех гостей накормили, разместили в гостинице на территории БББ и экипировали: одели в камуфляж типа «джунгли», кевларовые бронежилеты, тяжелые, с высокими голенищами ботинки, размер которых для Киры подобрали с большим трудом. Себе опытный Жак выбрал берцы с противоминным армированием – они потяжелее, но в некоторых случаях могут спасти ногу. И хотя в джунглях вряд ли можно встретить противопехотные мины, предусмотрительность никогда не бывает лишней – капитан DRM знал это лучше обычных беспечных парижан. Кира тяжелую обувь решительно отвергла, да и вряд ли на вещевых складах БББ нашлись бы усиленные ботинки тридцать восьмого размера.

Желающим из числа гражданского персонала предложили оружие – Луи и Петерс от него отказались: последнего даже с трудом удалось убедить сменить непригодные для джунглей черный костюм, черный галстук и черные полуботинки на пятнистую полевую форму. Жак и Рафаил вооружились стандартными «глоками-17», Кира, к удивлению спутников, тоже выразила желание вооружиться, и Жак подобрал ей «глок-26», который считался субкомпактным в модельном ряду «Глоков», хотя был массивней многих карманных вальтеров, браунингов, ругеров… Правда, по безотказности и боезапасу превосходил любой из них, да и весил меньше.

То есть до сих пор все шло гладко, в соответствии с достигнутыми ранее договоренностями. Шероховатости вылезли, когда они уже вылетели по маршруту. В вертолете, кроме них, находились Абиг Бонгани, непривычно выглядевший в полевой форме: без золотого шитья, со звездами, пуговицами и эмблемами тускло-зеленого цвета, неизвестный почти никому африканец в камуфляже «Черных леопардов», но без знаков отличия и шесть настоящих «леопардов», вооруженных до зубов: современные автоматы «FAMAS» калибра 5,56 мм, девятимиллиметровые «Беретты», гранаты, десантные ножи и даже огнемет, одного вида которого, по словам Жака, туземцы боятся больше, чем изрыгаемого им пламени. Четверо чернорабочих из народа амбунду – прирожденных проводников и носильщиков, забились в заднюю часть пассажирского отсека и старались не привлекать к себе внимания.

Так вот, уже в полете договоренности начали меняться: полковник Бонгани разъяснил, что ходить пешком по джунглям все же придется: вертолет не может сесть где угодно, ибо каждый может убедиться, что внизу сплошняком расстилается густой тропический лес. Надо будет находить место для приземления, разбивать там основной лагерь, а от него совершать пешие переходы в ту точку, где отметились Архангелы. Комиссар Петерс, до момента фиксации месторождения, мог оставаться у вертолета, всем остальным придется продираться сквозь зеленый ад, населенный соответствующими обитателями… Правда, можно было утешать себя мыслью, что каждое «плечо» пешего перехода гораздо короче, чем путь, который приходилось проделывать Архангелам, к тому же с вертолета проводилась предварительная разведка, а при необходимости можно было быстро получить сверху мощное огневое прикрытие. Но мсье Дюрана эти преимущества не радовали: он постоянно бурчал, что все это – слабая защита от населяющих джунгли тварей. Что касается Киры, то в присутствии Жака она чувствовала себя уверенно, даже без могучих фигур тяжеловооруженных «леопардов».

Вертолёт картинно облетел излучину Кванзы, сделал несколько расширяющихся разведывательных кругов.

– Есть! – воскликнул Луи Дюран, не сводящий взгляда с экрана магнитометра. – Сигнал слабый, но он есть! Легкая магнитная аномалия…

– Посадка! – скомандовал Бонгани по внутренней связи.

Легонько клюнув округлым носом, вертолет зашел на посадку, нацелившись на скальный выступ, выходящий из песчаного берега и овалом заходящий в широкую здесь реку, доходя почти до середины. Пилот осторожно приземлился на ровной треугольной площадке, как будто нарочно созданной для вертолетного аэродрома. Остальная его часть была засыпана валунами и камнями различной формы. Двигатель смолк, лопасти по инерции продолжали вращаться.

– Как обстановка вокруг? – спросил вертолетчиков командир отделения «леопардов» лейтенант Бараса.

– Ничего подозрительного при контрольном облете не замечено, – объявил бортмеханик, открывая люк.

Как и что можно заметить или наоборот не заметить под густыми кронами деревьев, Кира понять не могла, тем более, что, на ее взгляд, подозрительным здесь было все без исключения. Но шестерка «леопардов», держа оружие наготове, выпрыгнула наружу и скрылась в прилегающем лесу. Чувствовалось, что они хорошо знают джунгли и не боятся неожиданностей.

Все, кроме Контрольного комиссара ООН, тоже выбрались наружу, но далеко от вертолета не отходили. Сам же Клемент Петерс забился в угол, где недавно сидели разнорабочие. После черного представительского костюма, в камуфляже, он чувствовал себя неуютно, да и вся непривычная обстановка вокруг не способствовала покою кабинетного сотрудника. Амбунду, наоборот, оживились и занялись привычным делом: выгружали оборудование, ставили палатки. Одеты они были вполне цивилизованно: синие комбинезоны грузчиков, легкие белые майки, кроссовки. Луи Дюран втолковывал одному из них – молодому парню с детским лицом, – что жёлтые ящики с оборудованием следует переносить вдвоём и ставить на землю как можно осторожней. Тот неуверенно кивал. Кто-то из соплеменников, понимавших по-французски, перевёл, и парень закивал осмысленно. Геолог облегчённо вздохнул. Жак позвал его помочь поставить маленькую палатку на двоих, Луи охотно откликнулся, не переставая следить за выгрузкой оборудования.

Поодаль, на краю каменного островка, ближе к зелёному пологу джунглей, стоял Абиг Бонгани, а с ним неизвестный тип в форме «леопарда» без знаков различия. Его звали Абрафо Траоле – Кире стоило усилий запомнить это имя. В общей работе они не участвовали – только рассматривали сложенную карту и иногда с начальственным видом наблюдали за развёртыванием лагеря. Было заметно, что они не друзья (и это еще мягко сказано), но давно знают друг друга, и оба принадлежат к уважаемой в Борсхане касте «леопардов». Правда, Траоле неуверенным видом и отсутствием знаков различия походил на разжалованного за провинности «штрафника». Но на боку висел пистолет в кобуре, показывая, что даже разжалованный он пользуется доверием.

Немолодой Антуан Вильре, он же Рафаил, бойко руководил рабочими-амбунду, причем изъяснялся на их языке. Может быть, поэтому они беспрекословно и точно выполняли его указания: расставили ящики, коробки и мешки в подходящем месте и в определенном порядке, накрыли брезентом на случай дождя и крепко обвязали веревками, чтобы до содержимого не добрались обезьяны или мелкие хищники.

Кира передумала представляться Рафаилу и лезть с расспросами, которым он вряд ли будет рад: в столь деликатном деле лучше действовать исподволь. Пусть она до поры до времени остается мадам Бойер, не имеющей отношения к Быстрову – Самуилу: по крупицам можно выведать больше информации, чем задавая вопросы «в лоб»…

Тем временем вернулись «леопарды», ушедшие на разведку. Они доложились Бонгани, подтвердив, что ничего неожиданного и опасного в ближайшем окружении нет. И тут же их окликнул Рафаил.

– Эй, парни! Тут придётся поработать не только охранниками! Помогите поставить большие палатки!

И хотя он говорил на самом распространенном в Борсхане языке фульбе, к тому же тоном человека, привыкшего отдавать приказы, «леопарды» вопросительно взглянули на своего командира. Бонгани небрежно кивнул. Отработанным движением бойцы забросили за спины автоматы и занялись установкой палаток.

– Эй, Рафаил, иди сюда! – крикнул Бонгани. И когда тот подошел, показал карту.

– Первые точки вашего маршрута проверять нет смысла: алмазами там и не пахло. Сейчас мы здесь, – полковник ткнул в карту толстым черным пальцем. – Судя по отчетам, тут вы имели контакты с племенем рыболовов – Самаки-Рофу. В какой стадии были ваши поиски на этом месте?

Рафаил пожал плечами.

– Думаешь, я помню? Через двадцать семь лет?

– Если верить записям Самуила, тут объемы кристаллов кимберлита то нарастали, то пропадали. Он писал про заколдованный район…

Рафаил хлопнул себя ладонью по лбу.

– Да, точно! Мы тогда говорили, что к местным демонам – Властителю Реки, Великому Юке и другим, присоединился еще геологический демон, который водит нас кругами, то дразня кимберлитом, то подставляя пустую почву… Но Самаки-Рофу жили на берегу Кванзы, а с высоты не было видно ни одной деревни у реки…

– Так поверти башкой, разуй глаза, привяжись к местности и вспомни! – рявкнул Бонгани. – Тебя же учили в Легионе топографии!

– Только я был плохим учеником. Да и GPS – навигаторов тогда не было. Этого скального выхода, на котором мы приземлились, я точно не видел. Но от мест обитания Самаки-Рофу начался устойчивый рост кимберлита в пробах. Думаю, что интересующие нас места начнутся дальше.

– Мне плевать, что ты думаешь! – отрезал Бонгани. – Если я пойму, что ты не приносишь пользы, то прикажу скормить тебя крокодилам. А если услышу, что ты отдаешь команды моим людям, то пущу пулю тебе в живот и брошу в заросли: посмотрим – кто раньше тебя обглодает – леопарды или земноводные твари! При попытке к бегству будет то же самое! Ты меня понял?

Рафаил угрюмо кивнул.

– Отвечай, пока у тебя еще есть язык!

– Понял, – после короткой паузы выдавил француз. – Я не собираюсь никуда убегать! Мы же не в Париже!

«И у меня здесь свой интерес», – подумал он про себя.

– Бараса! – окликнул полковник командира отделения – широкоплечего и поджарого лейтенанта средних лет, который с автоматом наперевес стоял у него за спиной. Судя по шрамам на лице, он принадлежал к народу бхуту.

– Ты слышал, что делать с этим сыном свиньи?

– Слышал, шеф! – кивнул Бараса. Его суровое лицо осталось невозмутимым. Так, впрочем, было всегда – даже когда он отрубал кому-нибудь голову. Сейчас лейтенант только смерил француза высокомерным взглядом. Чувствовалось, что он с удовольствием отвесил бы этому жалкому существу щедрую оплеуху. Но тот пока не дал повода: коротко кивнув, он отошел от руководителя экспедиции и присоединился к работающим товарищам.

Меньше чем через час лагерь был оборудован. Две большие палатки на 5–6 человек каждая и маленькая – на двоих, стояли кругом вокруг места, где будет удобно разжечь костер. «Чёрные леопарды» выставили часового у вертолета и устанавливали инфракрасные датчики, которые должны были обезопасить экспедицию от нападения агрессивных племён и опасных животных. Луи сверял с закатанной в пластик картой показания своих наручных часов со спутниковой навигацией. Жак подтащил к берегу Кванзы два рюкзака, и они с Кирой уселись рядышком, наблюдая за неспешным течением мутной коричневатой воды. Иногда в ней мелькали какие-то тени, порой довольно крупные, кое-где вода временами всплескивала, будто рыба охотилась на какую-то мелочь, стоящую на ступень ниже в ее пищевой цепочке.

– Здесь много рыбы? – спросила Кира.

– И рыбы тоже, – мрачно усмехнулся Жак. – К реке лучше не подходить – крокодил или водяной удав вмиг утащат и сожрут. К тому же в воде водятся опасные микроорганизмы, черви, откладывающие яйца в организме, прочая гадость. Будь настороже и научись быстро вынимать пистолет: чуть потянула назад – и вверх… Он уже готов – я дослал патрон в ствол, так что сразу жми спуск! Пули с раскрывающейся свинцовой оболочкой и стальным сердечником – это высокая останавливающая и пробивная способность. Леопарда, крупную обезьяну, людоеда – уложит на месте, крокодила прошьет насквозь, да и бронежилет не очень высокого класса… Но тяжелых броников тут и нет…

– Брррр…, – Кира прижалась к мужу плотнее. А тот продолжил наставление по огневой подготовке:

– Если придется – стреляй любой твари в голову, и не один или два раза – пока не кончится боезапас! У тебя тринадцать патронов – должно хватить на любого монстра…

– Я бы предпочла, чтобы в такую минуту ты был рядом со мной, – совершенно серьезно сказала Кира. – У тебя все это лучше получится.

– Я бы тоже… Но в джунглях не всегда получается, как нам хочется.

Рафаил, куривший вторую сигарету подряд, нервно вышагивал вдоль берега.

– На мой взгляд, мы зря располагаемся в этом месте, – пробурчал он, проходя мимо. – С берега видны как на ладони. Да и вертолет… Дадут очередь из леса – и сгорит, как свеча…

– Надеемся, до этого не дойдет, – вежливо улыбнулся Жак.

– А вы муж и жена? Здесь по какой специальности? – Рафаил остановился. Чувствовалось, что он хотел бы наладить приятельское общение.

– У вас глаз наметан! – Кира опередила Жака ответом. – Недавно поженились. Я – юрист Арбитража ООН. А муж – мой персональный телохранитель.

– Что ж, ему можно только позавидовать, – улыбнулся Рафаил и пошел дальше. Он чувствовал, что ему не рады и не ошибался. Жак не любил случайных знакомств и никогда их не поддерживал, а Кира испытывала интуитивную неприязнь к бывшему напарнику отца. Но Рафаил умел выжидать подходящий момент и добиваться своей цели. А после беседы с Директором БББ он укрепился в мысли, что без посторонней помощи ему не выбраться живым из Борсханы. И кроме этой странноватой супружеской (если она действительно супружеская) пары, надеяться ему не на кого.

– Господа! – послышался командный голос Абига Бонгани. – Наш главный геолог может приступить к отбору проб на прилегающей территории. Подсобный и боевой персонал занимаются приготовлением пищи и обеспечением безопасности!

– Предупредите, чтобы избегали стрельбы, господин полковник, – подсказал вездесущий Рафаил.

– Точно, это сигнал угрозы для всех племен, – кивнул Бонгани. – Накрутите глушители. А для охоты у нас есть арбалет.

Луи с двумя подсобными рабочими, в сопровождении трех «леопардов», взяв необходимое снаряжение, отправился вверх по течению реки. Оставшиеся амбунду натаскали с берега дров и развели костер, поставив на огонь объемистый котелок, в котором принялись варить картошку и какие-то овощи, с добавлением мясных консервов. Кира некоторое время тренировалась в быстром извлечении пистолета из пластиковой кобуры, надежно удерживавшей оружие на поясе, но оставлявшей рукоятку почти полностью снаружи. Это занятие ей довольно быстро наскучило, и она отправилась в палатку отдыхать.

А через некоторое время на берегу показались три туземца. Вид они имели довольно живописный: босые, в синих шортах и желтых майках, с копьями, луками и стрелами – словно пародия на диких обитателей лесов в современном мюзикле. Двое имели довольно изможденный вид, третий – напротив, был довольно упитанным. В руке он держал довольно большую птицу, похожую на тетерева, а его спутник – ржавую пилу.

Лесные люди остановились на границе песчаного берега и скального выхода, положили луки и копья, сделав еще несколько шагов – положили птицу и отступили. Это выдавало их мирные намерения и признание за пришельцами временно занятой ими территории.

Навстречу неожиданным визитерам вышли Бонгани с Траоле и двое «леопардов» – Бараса и Ннамди, знавший все местные наречия и всегда выполнявший функции переводчика.

– К какому народу они себя причисляют? – спросил Барас и Ннамди перевел. Ответ дал самый упитанный из гостей.

– Они дети Водяного Духа, – сказал Ннамди и качнул головой. – Дух гневаться. Дети уходить от реки в лес, ждут разрешение вернуться.

– Где вождь?

– Вождь нельзя ходить по лесу. Вождь жди голоса Водяного Духа свой дом.

Ннамди довольно легко переводил с одного из наречий Самаки-Рофу на ломаный французский.

– Чего они хотят?

Переводчик осмотрел молодых туземцев и что-то спросил. Самый худой положил ему под ноги пилу, а упитанный разразился длинной речью.

– Они хотят, чтобы вы починили пилу, – перевел Ннамди. – Когда-то давно белые откупились ею за убитого Духа реки. Но вскоре она перестала пилить! А значит, жертва за Великого Духа не принята…

Переводчик понизил голос.

– Это может привести к неприятностям. Они станут мстить…

Тут к ним подошел Рафаил, который сходу вмешался в разговор, причем в переводчике он не нуждался, ибо сразу заговорил на языке туземцев.

– Что за ерунда? – теперь Ннамди переводил и вопросы и ответы. – Дух реки случайно убит двадцать семь лет назад, и я при этом присутствовал! И мы ничем не откупались. У нас не было такой штуки!

– Эту пилу я подарил племени рыболовов семь лет назад, – перебил его Бонгани. – Она никакой не выкуп и не жертва, просто наш дар! Я вручил ее тому, кто делает лодки! Где он сейчас? Надо спросить вождя…

– Он есть сын вождя, – Ннамди указал на самого упитанного туземца. – Он знает то, что знает вождь. Он говорит, что это жертва белых людей за убитого Духа реки. А прежнего лодочника убили юка-юка во время большой войны.

Рафаил повернулся к Бонгани.

– Они все перепутали. У них в головах каша.

– Спроси, остались ли в живых старейшины? Или просто старики с хорошей памятью?

– Никто не помнит старого, – перевел Ннамди. – Племя ушло с Большой Реки пять лун назад. Тогда юка-юка убили почти всех. Часть племени ушла вверх по реке. Им нет запрета от Духа.

Рафаил, Траоле и Бонгани переглянулись.

– Похоже, мы ничего от них не узнаем, – сказал Рафаил. – И пилу эту уже не починить – половина зубьев выломана. У вас есть такая новая?

Бонгани обвёл троицу туземцев задумчивым взглядом. Они ждали новой пилы. Больше их ничего не интересовало. Пока. Если их ожидания будут обмануты, на первый план интересов может выйти месть…

– Нет у меня пилы! – рявкнул он. – Дайте им соли, рома и скажите, что так хочет Великий Дух реки! И еще Дух приказал им рассказать все, что они знают про глаза Юки!

Рафаил ужаснулся.

– За этот вопрос нас убьют! Может, прямо сейчас!

Полковник покачал головой.

– С тех времен прошло почти тридцать лет! Сейчас умеренные племена стали гораздо терпимее, Ну, может, кроме юка-юка и буру!

И действительно, расспросы про «глаза Юки» не повлекли страшных последствий. Упитанный сын вождя рассказал, что таинственные камни, за которыми, как безумные, охотятся белые люди, в этих краях не водятся. В лесу, куда они перебрались, их тоже никто никогда не находил. И главная мечта всего племени – получить разрешение Духа реки и вернуться на берег, где у них будет в достатке рыбы, и они забудут, что такое голод. А камни им и вовсе не нужны!

В конце разговора Траоле принес рюкзак, откуда появилась пачка соли и бутылка тёмного рома, который оказался хорошо известен гостям. Они оживились, с благодарностью приняли подарки и исчезли так же внезапно, как появились.

– Ну, что ж, подождем нашего «главного геолога», – Бонгани с издевкой произнес название должности Луи Дюрана. – Он даст окончательное заключение…

Ждать пришлось довольно долго. Через три часа геологоразведчики вернулись. Луи разложил портативную полевую лабораторию возле своей палатки и провёл экспресс-анализ проб, взятых в окрестностях.

– Увы, только следовые признаки пиропа и ильменита, – сообщил он громко, чтобы его услышали все, кто хотел. – В палисаднике у моей бабушки в Провансе больше следов алмазов, чем здесь! Правда, отбор проводился в ограниченной локальности, но в любом случае, признаков месторождения не наблюдается. Надо двигаться вверх по течению!

– Что я и говорил без всяких проб! – шутовски поклонился Рафаил. – Слушайте знатока джунглей! И не вздумайте есть подаренную птицу: в свое время нас уже угощали отравленной рыбой!

* * *

Поужинали быстро, причем в ходе трапезы сразу определился социальный статус составляющих экспедицию микрогрупп. За накрытым складным столом, с пластмассовыми тарелками и приборами из нержавеющей стали, сидели Бонгани, Траоле, Кира с Жаком, Клемент Петерс и Луи Дюран. Без приглашения к ним подсел и Рафаил – Бонгани поморщился, но не прогнал. Вместо официантов главный стол обслуживали два амбунду, их соплеменники ели как бы на ходу – один приткнулся у высокого камня, второй стоя выхлебал свою похлебку. «Леопарды» привычно расстелили брезент и раскинули походный стол, пользуясь походными котелками, флягами и боевыми ножами. Подаренную птицу Бонгани есть запретил, хотя «леопарды», осмотрев, обнюхав и надрезав ее, клялись, что никакой опасности подношение не представляет. Рафаил бросил дичь в реку, и в тот же миг вода сильно всплеснула, мелькнуло что-то темное, и только водоворот закрутился на месте исчезнувшей тушки.

– Сейчас какая-то тварь всплывет кверху брюхом! – засмеялся Рафаил, но никто его не поддержал. Да и отравленные твари не всплывали: то ли яд для них был слабоват, то ли птица была вполне съедобной. Но это уже никого не интересовало…

После еды, греясь в лучах заходящего красного солнца, Кира сидела на большом камне возле берега, разглядывая ящериц, которые с такой скоростью молотили задними лапками по воде, что умудрялись пробегать по её поверхности, словно по суше. Тонкие длинные пальцы, длинные хвосты и наросты на голове и спине делали этих странных животных похожими на уменьшенных в сотни раз динозавров. Зрелище завораживало и одновременно дарило ощущение эмоциональной опоры: вчерашняя сотрудница бухгалтерии в «Картонке», побывшая королевой Бала Цветов, ставшая гражданкой Франции и женой французского разведчика, тоже, если понадобится, и по воде пробежит, и ящерицей обернётся…

– Это василиски, – услышала она голос Рафаила за спиной. – Но помните про водяных гадов!

Кира инстинктивно подобрала ноги и обернулась. Рафаил подошел вместе с Жаком, в руке он держал бутылку белого рома и пластиковые стаканы.

– Не отметить ли нам начало экспедиции? Ваш муж дал согласие.

– С оговоркой, – уточнил Жак. – У «Черных леопардов» за пьянку в походе расстреливают. Нечто похожее, насколько я знаю, было принято и в Иностранном Легионе…

– Но мы, к счастью, не «леопарды», – улыбнулся Рафаил. – Да я уже давно и не легионер. А в племени буру употреблять спиртное не возбранялось, особенно жрецу!

Кира пожала плечами.

– А я не имею отношения и к племени буру. Хотя и слышала о нем…

– Ну, и отлично! – Рафаил разлил ром, раздал стаканы, облокотился на камень у ее ног. – За удачное завершение начатого! Пусть алмазы станут нашими! Хотя это будет трудней, чем я думал… Местность изменилась, племена поменяли места стойбищ, привязка карт к местности оставляет желать лучшего… Но будем надеяться, что Великий Буру нам поможет! То есть… Ну, вы меня поняли!

Он протянул стакан, они непривычно мягко, беззвучно чокнулись. Мужчины выпили. А Кира ошеломленно смотрела на руку Рафаила. Точнее, на перстень – простенький, из белого железа, то ли с золотистым камнем, то ли с блестящим гранями кубиком золота в центре. Ее даже в пот бросило. Перехватив тревожный взгляд Жака, она залпом выпила ром. Крепкий напиток обжег гортань, огненным клубком покатился вниз, в желудок. Хотелось чем-то закусить, запить спрайтом или кока-колой, но под рукой ничего не было. Только мутные, полные опасности, воды Кванзы. Но ром быстро ударил в голову, и Кира успокоилась.

– Что с вами? – перехватив ее взгляд, спросил Рафаил и вытер губы тыльной стороной ладони. – Понравился перстень? Наверное, удивлены, думаете, что это золото на таком неказистом кольце?

Кира покачала головой.

– Золото дураков. Халькопирит или медный колчедан. Просто я знаю этот перстень!

– Именно этот? – удивился Рафаил. – Таких ведь много!

– Да. Молодые геологи оформляют так образец из первого найденного месторождения: вделывают кусочек в перстень или медальон. Как талисман на удачу.

– Вот именно! Их очень много. Они дешевые.

– Внутри есть гравировка. Буквы «ДБ» и год 1986. Дмитрий Быстров – мой отец. В 1986 он нашел крупные залежи халькопирита. Откуда у вас это кольцо?

Рафаил изумленно воздел руки к небу.

– О Великий Буру! – воскликнул он и тут же поправился:

– О Боже, может ли такое быть?! Значит, вы и есть маленькая дочка Дмитрия?! А я его напарник, мы искали алмазы в начале девяностых! Это мы – Архангелы! Он Самуил, а я Рафаил! Это имена настоящих архангелов! Мы к ним привыкли… Самуил много рассказывал про вас. А перстень он мне подарил на память, когда мы расставались… Надо же, какое счастливое совпадение!

– Не знаю, насколько оно счастливое! – Кира отвернулась и снова уставилась в воду. Она не знала, как себя вести с этим человеком. С одной стороны, это из-за него заварилась такая каша через четверть века спокойной жизни… А с другой – это действительно напарник отца, они вместе преодолевали трудности, рисковали жизнями, он убил напавшую на отца обезьяну… И в чем он виноват? Заставить человека сказать правду – нетрудно, особенно, когда он не знает – к чему это приведет…

Василиски продолжали бегать по воде, но они не могли ответить на ее вопрос.

– Дмитрий тоже любил разглядывать этих ящерок, – сказал Рафаил. Похоже, он уловил настроение Киры и старался наладить с ней контакт. – Их ещё называют ящерицами Иисуса Христа. Это ведь Он ходил по воде…

– Наверное, того кто вами командовал, вы называли Христом? – спросила Кира, и вопрос прозвучал вполне естественно.

– Почти, – кивнул Рафаил. – Для Абига Бонгани я придумал псевдоним Всевышний. Но он и тогда не умел ходить по воде. А сейчас тем более – набрал килограммов двадцать…

– А архангелы могли ходить по воде?

– Наверное, – кивнул Рафаил. – Мы-то не настоящие архангелы, но ходили и по воде, и по огню, по болотам… Почти три года вместе. Сколько раз мы отбивали друг друга от здешних чудовищ, от каннибалов, вытаскивали из топей…

Он говорил с искренним подъемом, как говорят только правду.

– Если бы можно было вернуться к тому ручью возле ангольской границы, возле которого наши пути разошлись… если бы мы выбрались тогда вместе из этой, – он понизил голос, покосившись на сидевших неподалеку африканцев. – Из этой зелёной задницы… Всё могло бы сложиться иначе, и у него, и у меня… Не думал, что останусь живым, не думал, что выберусь из джунглей, не думал, что вернусь в джунгли… И уж, конечно, не думал, что встречусь с его маленькой дочерью. Это его фраза: «Золото дураков!» У вас его манеры, его интонации, его характер… Не могу отделаться от мысли, что он сейчас окликнет меня, позовёт выходить на маршрут…

Рафаил налил себе и передал бутылку Жаку, качнул стаканом.

– В память Дмитрия Быстрова, моего друга!

Мужчины еще раз выпили, Кира только пригубила.

– Я много думал о том, как мы расстались, – задумчиво сказал Рафаил, как будто говорил сам с собой. – И, в конце концов, пришел к мысли, что Дмитрий все сделал правильно. Я был на одной стороне реки, он на другой. Я был ранен, и меня окружили туземцы. Если бы он вернулся, его бы убили. Скорей всего, в горячке убили бы нас обоих. Я бы в любом случае не смог уйти. А он мог и воспользовался этой возможностью. Я бы поступил так же на его месте. По-другому бывает только в кино!

– Постойте! – насторожившись, перебила его Кира. – Как же он подарил вам кольцо при таком драматичном расставании?!

– А! – Рафаил беспечно махнул рукой. – Когда мы нашли алмазы и каждый взял карту с кроками, тогда он и отдал мне кольцо. По большому счету, это и было прощанием – совместная работа закончилась… А во время перестрелки было, естественно, не до подарков…

Рафаил с готовностью отвечал на расспросы Киры. Она слушала его рассказы и словно переносилась во времена своего детства, когда отец вернулся из Африки в ореоле путешественника на край земли. Нападения людоедов, крокодилы и питоны, непредсказуемые местные проводники, неведомые духи, руководящие поступками людей. Сейчас она открывала эти истории для себя по-новому. Слушая Рафаила, она понимала, что отец многое от неё утаивал, смягчал подробности: приключения в джунглях Борсханы были куда более кровавыми и трагическими, чем в его пересказе дочери-подростку.

Настороженность прошла. Она даже испытала некоторую симпатию к Антуану Вильре. И сочувствие к нему. Двадцать лет среди дикарей, причем он сумел там приспособиться и стать жрецом племени…

Красное солнце быстро опустилось за горизонт, сразу же стемнело, на небе высыпали крупные яркие звезды, в джунглях включилась оглушительная многоголосица ночных насекомых, птиц, зверей, неизвестных тварей, а может, и могущественных Духов джунглей…

– Неловко вас прерывать, – вступил в разговор Жак. – Но пора спать. Завтра будет тяжелый день.

«И неизвестно какая ночь», – добавил он про себя.

Кира с трудом вынырнула из мира воспоминаний.

– Да, конечно. Давайте ложиться.

– А я, пожалуй, покурю перед сном. Тем более что не знаю, куда меня определил на ночлег наш Всевышний. Спокойной ночи, друзья, – Рафаил лёгким шагом двинулся к палаткам, чиркая на ходу зажигалкой.

Он чувствовал себя помолодевшим и полным энтузиазма, а главное, был доволен, что удалось наладить контакт с дочкой Быстрова. Её доверие важно не только само по себе: через неё можно перекинуть мостик к Жаку, без которого – на месте это стало еще очевидней – будет трудно подобраться к алмазам, припрятанным на заповедной территории племени буру, а уж вывезти их в Европу и вовсе невозможно. Никто из дикарей не станет ему помогать! Они попросту отнимут камни, а его скормят крокодилам или отправят на Ферму дядюшки Тома. С Жаком проще договориться – он цивилизованный европеец… Хотя среди них тоже немало дикарей…

Антуан Вильре задумался было: относится ли он сам к цивилизованным европейцам или к дикарям? Но тут же оставил это занятие: все-таки половину жизни он провел среди туземцев, значит, правильно ответить на вопрос невозможно… Возможно, впрочем, сложность крылась в других причинах, задумываться над которыми ему не хотелось.

* * *

Лагерь проснулся рано, одновременно с восходом жгучего африканского солнца, пока еще не набравшего полную силу. Кира, потягиваясь, выбралась из палатки и сразу наткнулась на Жака.

– Ой, всю ночь не спала – какой-то шум, грызня, возня, – пожаловалась она. – Будто собаки дерутся, только в воде… И хлопки какие-то…

– Иди, посмотри на этих собак, – Жак широким жестом руки показал в сторону береговой полосы, вдоль которой, словно в ожидании чего-то, торчали из воды десятка полтора страшных крокодильих голов…

Кира взвизгнула, в ужасе рассматривая открывшуюся перед ней страшную картину.

– Сколько их тут! Как в дурном сне…

Некоторые рептилии, осмелев, высунули на скалистый берег когтистые лапы, некоторые вообще вылезли до половины, холодные желтые глаза с вертикальными зрачками казались неподвижными, однако внимательно, жадно и зло рассматривали все вокруг. Но никто не пересекал невидимой запретной границы, которую обозначали несколько туш их убитых собратьев. Три твари, бессильно уткнувшись мордами в скалу, замерли в нескольких метрах от воды, и можно было подумать, что они просто оказались смелей остальных и теперь поджидают неосторожную добычу, но подернутые белесой пленкой глаза, неестественно вывернутые лапы и безжизненная расслабленность еще недавно мускулистых тел – будто из них выдернули стальные пружины, – показывали, что это просто безжизненные муляжи… Два крокодила лежали на спине, и на белых брюхах были отчетливо видны строчки прошедших насквозь очередей. Высокоскоростные пули FAMASов – 950 метров в секунду, – вырвали куски плоти, оставив красные звездообразные отверстия.

– Чего они хотят?!

– Жратвы, – буднично пояснил Рафаил, подошедший, как всегда, незаметно. – Так собаки собираются вокруг загородной кафешки, ожидая пока бросят объедки… Вчера, видно, вывалили в реку, что осталось на столе, вот и привлекли их. Нельзя так делать – надо пищу закапывать или прятать, пока со стоянки не снялись…

– Я только не пойму, почему их всех не перестреляют? – спросил Жак.

– Это может обидеть Духа Воды, – совершенно серьезно объяснил Рафаил. – И тогда туземцы выместят его обиду на нас. Отравленную еду подбросят или пустят стрелы из зарослей… Мы уже с этим сталкивались…

– Да, папа рассказывал, – кивнула Кира. – Лучше скорей убираться отсюда… Они в любой момент могут на нас броситься!

– Это вряд ли, – покачал головой Рафаил, указав на двух «леопардов» с автоматами наизготовку. – Но скоро вылетим, подготовка почти закончена…

И действительно, груз уже был в вертолете, пока амбунду убирали палатки, Рафаил принес консервы с хлебом, и они втроем, на скорую руку, стоя, перекусили у вчерашнего камня.

– Бонгани меня к себе в палатку не пустил, – то ли пожаловался, то ли просто сообщил Антуан Вильре. – Да он и Траоле, своего бывшего зама, выгнал. Только комиссара и мальчишку-геолога оставил. А мы во второй палатке теснились… Правда, амбунду в вертолете ночевали, а «леопарды» – посменно: кто тоже в вертолете, кто лагерь охранял… Вам хорошо – в отдельном номере, как и положено молодоженам…

Через час вертолет взлетел. Полковник приказал сделать круг над местом ночевки, – Кира вначале не сообразила зачем, – но все прильнули к иллюминаторам и она поняла: исключительно ради зрелища. Десятки крокодилов с неожиданной быстротой выбрались на каменный островок и набросились на туши убитых собратьев. На всех добычи не хватало, и чешуйчатые гиганты, образовав кучу-малу, сшибались бронированными лбами, рвали друг друга огромными зубами, били пилообразными хвостами… Кире кровавая картинка не понравилась, и она отвернулась. Рафаил, словно пресыщенный такими зрелищами, чистил и протирал выкидной нож с узким, стилетным клинком. Жак буднично потуже перешнуровывал ботинки. Зато амбунду и «леопарды» теснились у иллюминаторов, отталкивали друг друга, хохотали, что-то выкрикивали, словом, веселились от души. Траоле тоже с интересом смотрел на крокодилью бойню и тоже веселился, но чуть сдержанней, как полагается начальнику.

А Бонгани наблюдал за буйством подчиненных с презрительной улыбкой превосходства. Рядом с ним сидели комиссар ООН и главный геолог, которых схватка бронированных гигантов не развеселила, а напугала еще больше: они жались поближе к полковнику, как дети к сильному отцу, на защиту которого можно надеяться… И Бонгани было приятно, что эти облеченные серьезными полномочиями чиновники норовят спрятаться за его спину не потому, что он Директор Бюро Безопасности, а потому, что он сильней и смелей их, потому, что знает джунгли и не боится населяющих их тварей, потому что лично прикончил копьем не одного крокодила…

– Заканчивайте цирк! – сказал полковник в переговорное устройство. – Пошли вверх по реке!

И вертолет, завершив очередной круг, лег на нужный курс. «Леопарды» разочарованно зашумели и отошли от иллюминаторов. Внизу не было ничего интересного: змеей извивалась Кванза, по обе стороны слегка шевелилось непроглядное море джунглей. Примерно через час между деревьями стали появляться просветы, джунгли расступились, открывая широкую, явно рукотворную поляну. Вдоль воды возвышались дома на сваях, чуть в стороне рассыпались небольшие хижины, покрытые широкими листьями. Обитателей деревни, как обычно, видно не было – попрятались, не зная, чего ждать от пришельцев на железной птице. Как правило, ничего хорошего визиты чужаков не приносили.

– Видно, это и есть новое стойбище Самаки-Рофу, – подойдя к Бонгани, наклонившись и держась за дрожащий борт, перекричал гул двигателя Рафаил. Полковник угрюмо рассматривал карту и, подняв вырубленное из черного дерева лицо, смерил его тяжелым взглядом.

– У вас же отметка на другом месте!

Рафаил пожал плечами.

– Были там, потом же они разделились. Половина в лес ушла, половина сюда…

– Короче, ваши отметки привязаны к точкам непостоянного базирования?! – рыкнул Бонгани. – И в условиях изменения естественного рельефа?

– Прошло почти тридцать лет… Никто не рассчитывает на столько лет вперед…

Полковник махнул рукой и повернулся к «мозгу» экспедиции.

– Послушай, главный геолог, а зачем нам искать то, чего уже давно нет?! Включи свой магнитометр, мы пройдем весь маршрут за полдня и найдем пропавшие залежи!

Луи Дюран съежился, еще больше уменьшившись в размерах, и окончательно превратился по виду в нашкодившего мальчишку.

– Магнитометр может засечь аномалии только на низких скоростях и при нескольких проходах потенциально активных отрезков, – неуверенно сказал он. – К тому же природу аномалий надо подтверждать геологическими пробами – магнитное поле может меняться по разным причинам. Это значит, что по всему маршруту надо летать несколько месяцев, с посадками, экспресс-анализами и всеми сопутствующими исследованиями. Полгода работы – в лучшем случае…

Бонгани выругался на родном языке фулари.

– Ищите место посадки! – рявкнул он в переговорное устройство, и командир поднял согнутую руку в знак того, что понял приказ.

Глава 4. Страшный Дом Маоли

Более-менее подходящее место обнаружилось в километре от стойбища Самаки-Рофу: отступивший от реки и довольно редкий лес сразу привлек внимание пилотов. Вертолет завис над берегом, «леопарды» по тросам десантировались вниз, бензопилой спилили довольно тонкие деревья, топорами вырубили кустарник… Через полчаса они приземлились на свежеизготовленную посадочную площадку, а еще через час экспедиция выдвинулась «в гости» к туземцам.

– Думаю, сегодня ты можешь остаться в лагере, – перед выходом обняв Киру, сказал Жак негромко, чтобы не слышали остальные.

Она покачала головой.

– Какой смысл, раз уж я здесь? Быстрей привыкну!

Шли растянувшейся нестройной колонной. Впереди – два амбунду, спугивавшие змей, а в непроходимых зарослях сноровисто расчищавшие дорогу увесистыми мачете. Следом – двое «леопардов» с автоматами наизготовку, за ними – опасливо оглядывающийся Луи с чемоданчиком экспресс-лаборатории и все остальные. Бонгани и Траоле какое-то время шли рядом, но Абигу такое соседство было явно неприятно, и он отстал, пристроившись к Жаку с Кирой. Замыкали колонну два «леопарда». Свободней всех из европейцев чувствовал себя Рафаил. Он не боялся джунглей, постоянно менял место в колонне и вообще делал то, что ему хотелось или было удобней: сорвал и съел какую-то ягоду, нашел яркий тропический цветок и вручил Кире, догнал вырвавшихся далеко вперед амбунду и приказал сократить дистанцию…

Населяющая джунгли живность реагировала на вторжение людей по-разному. Змеи уползали с дороги, мелкие копытные бросались сквозь заросли напролом, птицы замолкали в густых высоких кронах, обезьяны, наоборот – поднимали шум и гвалт, некоторые довольно долго скакали по веткам, сопровождая экспедицию. Наверное, надеялись чем-то поживиться. Но надежда была напрасной: продукты остались в лагере у вертолета, где двое разнорабочих, под охраной двух «леопардов» и молчаливым надзором Петерса, должны были готовить обед.

Путь, выпавший им, проходил неподалёку от изгиба Кванзы, которая в этом квадрате извивалась, как крадущаяся анаконда, обтекая островерхие скалы и холмы. Путь, который на вертолете занял минуты, растянулся на часы. Экспедиция шла молча: проход через джунгли – не прогулка. Иногда кто-то перебрасывался парой слов с соседом, предупреждая о мелькнувшей в траве тени, – может, ящерице, может, змее, или спрашивали – не осталось ли воды во фляге. Европейцам было особенно тяжело: казалось, что они идут уже целый день, с трудом переставляя отяжелевшие ноги. Поэтому им вообще было не до разговоров.

– А экспедиция Архангелов проходила очень трудно? – внезапно спросила Кира у Бонгани. Она растерла ноги и шла, стиснув зубы и превозмогая боль с каждым шагом.

– Да уж, потруднее, чем у нас, – усмехнулся тот. – У них же не было вертолета под задницей!

– А почему вы не дали им вертолет?

– Это не от меня зависело, – буркнул полковник и отвернулся. Но Кира дернула его за рукав.

– Как не от вас? Вы же руководили ими!

– Не совсем.

– Как «не совсем»? У вас же был позывной «Всевышний», и вы отдавали приказы Архангелам!

Бонгани взглянул удивленно.

– Откуда знаешь? Французы тебе все карты раскрыли?

Кира на миг задумалась, но вспомнила, что ее учили никогда не раскрывать действующий источник информации, который еще мог пригодиться. Лучше перевести стрелки на кого-то другого. Впрочем, интуиция ей подсказывала то же самое, что и специальные инструкции.

– Почему французы? Мне и отец многое рассказывал!

– Непосредственно ими занимался Траоле, – недовольно сказал Бонгани. – Он лучше меня осведомлен о деталях. А сейчас извините, я должен отдать распоряжения нашему арьергарду…

– Кому?

Но полковник уже занял место в конце колонны, и Кира поняла, что «арьергард» – это и есть замыкающие небольшой отряд «леопарды». И еще она поняла, что Бонгани не намерен рассказывать о прошлой экспедиции, и если бы Рафаил не проболтался про «Всевышнего», он бы вообще не признался, что командовал Архангелами.

Она догнала Абрафо Траоле и стала задавать ему те же вопросы. Но тот был еще более краток.

– У моей бабушки, которая происходила из народности тегали, была одна любимая присказка, – улыбаясь, сказал Траоле. – Пока петух не прокукарекал, цыплёнку тоже следует помалкивать…

И он выразительно замолчал, уверенный, что Кира поняла смысл сказанного. Как девушка ни пыталась его разговорить, Траоле отделывался туманными общими фразами.

– Хотя я из народности донго, но полностью согласен с моей бабушкой, – закончил он разговор и больше на вопросы вообще не отвечал.

Наконец, они вступили в первый контакт с туземцами. Если это можно было назвать контактом. По лиане, свисавшей с высокого дерева, прямо на тропу перед ними ловко соскользнул лохматый, в красной раскраске, человек – настоящий дикарь в набедренной повязке, с луком за спиной и копьем в руке. Воткнув копье тупым концом в землю, он бросился бежать. Амбунду загомонили, окликая его на всех известных им наречиях. Один, по приказу Бонгани, бросился вдогонку, но скоро вернулся, не слишком при этом запыхавшись: излишняя ретивость была чревата опасностью схлопотать стрелу, возможно, отравленную.

– Дозорный, – заключил Бонгани. – Значит, деревня совсем рядом!

Рафаил выдернул копье из земли, осмотрел грубый, но острый железный наконечник, откованный, очевидно, в местной кузнице.

– А это предупреждение, – сказал он. – Нам здесь не рады. И сообщают, что дальше лежит чужая земля…

– Для нас не может быть чужой земли! – надменно сказал Бонгани. – Мы государственная экспедиция и находимся на территории государства Борсхана! Вся земля в пределах границы принадлежит нам!

Метров через двести лес поредел, и они вышли к деревне, которую видели с вертолета: часть домов у самой воды на сваях – на случай разлива Кванзы; на другой половине – обычные круглые туземные постройки с маленькими окошками, изготовленные из сплетенных веток, обмазанных глиной. Кое-где у домов стояли натертые сероватой золой низкорослые туземцы, вооруженные копьями и луками, но агрессии к явившимся из леса чужакам не проявляли.

Бонгани расположил изготовившихся к стрельбе «Чёрных леопардов» в кустах вдоль опушки, в то время как двое амбунду и Рафаил вошли в деревню, завязав беседу с вышедшими навстречу туземцами. Через некоторое время те положили оружие себе под ноги, а Рафаил воткнул трофейное копье острием в землю. Это было хорошее начало. Остальные члены экспедиции подошли к переговорщикам, туземцы тоже высыпали из хижин: расписанные узорами из красной глины мужчины были заметно выше серых, и без оружия, к ним присоединились женщины и дети. Это был знак доверия.

– Если крикну: «Ложись!» – все сразу падают на землю, – предупредил Бонгани, когда экспедиция подходила к туземцам.

Племя рыбаков, поклонявшихся Бессмертной Анаконде, держалось довольно миролюбиво, хотя вблизи выглядело дико и довольно грозно: устрашающая раскраска, насупленные лица, рассмотреть черты которых мешал слой глины, настороженные глаза – как у выглядывающего из зарослей леопарда… К своему удивлению, Кира не то что не испытывала страха, – напротив, разлитое в воздухе ощущение опасности вселяло в неё необычный подъем и возбуждение. Прав был Пьер Фуке: она подсела на адреналин!

Между домами на протянутых веревках и лианах вялилась рыба. Рассортированная то ли по породам, то ли по размерам, она издавала сильный специфический запах, который нельзя было назвать приятным. Впрочем, из некоторых домов доносился запах печёной рыбы, который вызывал аппетит у проголодавшихся путешественников. Где-то плакал младенец, вскоре к нему присоединился еще один, потом еще… Словно они в обычной рыбацкой деревне в верховьях Дона…

В окружении нескольких сероватых воинов – босых, в набедренных повязках, к незваным гостям вышел местный вожак: то ли вождь, то ли жрец – в длинном заношенном халате неопределенного цвета, глубокой, почти до бровей, круглой шапочке, в торчащих из-под халата брюках и почти новых кроссовках, наводящих на дурные мысли о судьбе их бывшего хозяина. Он был немолод: испещренное морщинами лицо, почти стертые временем ритуальные шрамы на щеках, седая щетина… Впрочем, пришельцы понимали, что внешность обманчива – он мог быть даже младше Рафаила: в джунглях старели быстро и долго не жили… Вождь подошел совсем близко. В глубоко посаженных глазах таилась неожиданная для туземного племени мудрость. Внимательно осмотрев всех участников экспедиции, вожак безошибочно определил старшего.

– Кто вы такие и зачем пожаловали на наши земли? – спросил он тихим, надтреснутым голосом, обращаясь к Бонгани.

– Мы врачи, хотим проверить воду Кванзы: недавно у истоков вспыхнула эпидемия, – ответил полковник. Язык Самаки-Рофу был схож с универсальным фульбе, и он владел им довольно прилично.

Вождь покачал головой.

– Вода хорошая, в ней нет болезней. Иначе наша мать предупредила бы своих детей… Да и на врачей вы непохожи…

– Вот он, врач! – полковник указал на Луи Дюрана. Главный геолог при виде указующего на него черного перста, который сотни, а может тысячи раз нажимал спусковой крючок, отправляя людей к праотцам, втянул голову в плечи.

– И он не похож на врача. Он пленник. И чувствует опасность.

– А на кого же мы похожи? – начал раздражаться Бонгани.

– На охотников за глазами Юки. И на тех, кто в год после большой засухи убил мать Маоли. Это сделал один из двух белых. А второй белый за глаз Юки убил своего слугу… Вот на кого вы похожи…

Кира слушала этого немолодого человека, раскрашенного глиной, который совсем недавно познакомился со штанами и ботинками, а сейчас, в дебрях Африки, рассказывал про события, через которые в действительности прошел ее отец и о которых он рассказывал маленькой девочке много лет назад в южном цивилизованном городе России… Первобытность и современность перемешались убойным коктейлем в чаше затерянной в джунглях деревни Самаки-Рофу; пласты разных континентов вошли друг в друга, собрав на узком пятачке людей, живущих в разных концах земли; истории, воспоминания и реальность объединились, создавая острое ощущение ирреальности. И все же из глубин времени выплыл самый настоящий осколок жизни Дмитрия Быстрова, который уже давно жил только в ее воспоминаниях! У нее даже голова закружилась, и она вцепилась в руку Жака. Ради этого мига стоило лететь тысячи километров и ломиться в знойной духоте сквозь густой тропический лес…

Но, судя по краткому переводу Рафаила, разговор складывался не самым лучшим образом.

Бонгани напрягся, хотя внешне этого не показал. Сняв широкополую камуфляжную панаму, он вытер платком взмокшие волосы и вернул головной убор на место. Это был условный знак: команда «леопардам» – «Приготовиться!» Хотя они и так должны быть готовы: оружие на взводе, патроны в патронниках, выбраны приоритетные и последующие цели… По следующей команде: «Огонь!» – шесть стволов должны уложить вождя и окружавших его бойцов, без разбору расчистить площадь и обеспечить коридор для беспрепятственного возвращения экспедиции в точку выдвижения. И, естественно, отсечь преследование, дабы такое будет иметь место. Словом, элитному спецназу предстояло выполнить запланированную, обычную и привычную работу.

Но ничего запланированного и многократно отработанного на тренировках «леопарды» на этот раз сделать не могли: они лежали, накрепко связанные веревками из лиан по рукам и ногам, с кляпами во ртах, их оружие было аккуратно сложено в стороне, а откованные в местной кузнице острия копий в руках натертых серой золой бойцов, время от времени щекотали бритые затылки – не для того, чтобы напугать, а просто для порядка и вдумчивости.

Бонгани, да и все остальные «гости», этого не знали. Хотя те, кто разбирали наречие Сомаки – Рофу, поняли, что обвинения, пока только обозначенные, но еще не выдвинутые в их адрес, вполне тянут на лишение жизни, которое, правда, у рыболовов осуществляется не так мучительно, как у юка-юка или буру. Впрочем, это было слабым утешением, поэтому они вдвойне и втройне надеялись на своевременное вмешательство и эффективную защиту со стороны находящихся в засаде «черных леопардов». На ту защиту, оказать которую опытные бойцы на этот раз им не могли.

– Мы вообще никогда не были на вашей земле, – возразил Бонгани, не рискнув повторить свое умозаключение о принадлежности всей территории Борсханы государству, а не отдельным племенам. – Мы впервые пришли сюда, и с добрыми намерениями. Возможно, те злодеяния, о которых вы говорите, совершили другие люди! Ведь это было очень давно!

– Да, очень давно, племя стояло тогда ниже по реке, – старец кивнул. – Но Маоли помнит все. И не дает нам забыть ни хороших, ни плохих поступков…

В это время со стороны околицы послышался какой-то странный шум: что-то вроде шлепанья огромных босых ног, посвистываний, каких-то команд, произносимых детскими голосами…

Изумленные гости увидели, как из ведущего к реке переулка, загребая землю когтистыми лапами и шлепая огромными пилообразными хвостами, выползла колонна из нескольких десятков серо-зеленых крокодилов! Это была именно организованная колонна, а не просто стадо вынырнувших из Кванзы земноводных! Упорядоченное движение им придавали окружившие рептилий серые мальчишки, лет десяти – двенадцати, с помощью длинных тонких палок и повелительных фраз на непонятном языке. Кира вспомнила, что когда гостила у тетки в деревне, так вели в конце дня с пастбища свиней, баранов, коз, коров, гусей… И направляли их в нужном направлении такие же мальчишки, только хворостины у них были потоньше…

– Что это?! – спросил Бонгани, попятившись и непроизвольно потянувшись к кобуре, но вождь сделал запрещающий жест, и он отдернул руку.

– Вам кроки не угрожают, – пояснил он. – Просто часть нашей рыбы испортилась, и дети ведут их кормить…

– А почему не бросить испорченную рыбу в Кванзу?

– Потому что тогда в воде и начнутся болезни, о которых вы говорили, – буднично пояснил жрец.

– А кроки вас слушаются? – изумился Бонгани.

– Конечно! – кивнул старец с той же обыденностью, как российский селянин подтвердил бы, что его слушается дворовая собака.

– Это очень интересно, – растерянно сказал Бонгани. Он потерял свою обычную уверенность и невозмутимость. – Скажите, а у вас часто находят глаза Юки?

– Да, Кванза благосклонна к нашему народу. Только уносить их из джунглей нельзя. Мы отдаем их Маоле.

– Мы тоже принесли дары твоему народу и Маоле, – Бонгани сделал знак амбунду, те вынули из рюкзаков бутылку рома, зажигалки, мясные консервы, несколько пачек дешевых сигарет, упаковку бинтов и ваты, марганец, обеззараживающие таблетки, антибиотики и круг копченой колбасы.

Подарки положили у ног вождя. Тот принял подношение благосклонно: поблагодарил и даже обозначил легкий поклон. Но не притронулся ни к чему, да и другие туземцы особого интереса к дарам не проявили. Бонгани расценил такую сдержанность как не очень хороший знак. Это если предельно смягчать ситуацию.

– Мы не задержимся у вас долго, – продолжил полковник. – Мы хотим попросить разрешения все же взять пробы и чтобы ваши кроки нам не мешали…

– Я не могу дать такого разрешения, – покачал головой жрец, и этот жест повторила его молчаливая и до сих пор безучастная свита. – Сейчас мы пройдем к Маоле, как она скажет – так и будет.

– Но кто такая Маоли?

– Покровительница Самаки-Рофу, – старец опустил глаза. – Ее мать убил белый человек, похожий на тех, которые есть среди вас…

Крючковатым пальцем он указал на Рафаила, Жака и Киру.

– Впрочем, женщину можно не считать, – неуверенно добавил он. – То злодеяние совершил мужчина. Хотя он и связан с этой женщиной… Нити наших миров очень тесно пересекаются между собой…

Бонгани переглянулся со своими спутниками. Лица мужчин помрачнели, Луи и вовсе еле держался на ногах от страха. И Кира заметно побледнела, хотя умела владеть своими чувствами. Все понимали, что не забытое за несколько десятилетий убийство, будь оно подлинное или мнимое, аукнется им отнюдь не почетом и уважением, а неотвратимой местью… И значит, надо быстро уносить ноги!

– Пожалуй, мы не станем утомлять достопочтимую Маоли своим визитом, – церемонно сказал полковник, хотя понятия не имел, кого он имеет в виду. И мы не будем задерживаться на вашей земле и беспокоить воды вашей реки. Мы уйдем, оставив скромные дары и унеся память о вашем гостеприимстве…

Но слова падали, словно камни в бездонный колодец. Жрец, подняв голову, встретился с полковником холодным взглядом и снова покачал головой.

– Я не могу разрешить вам уйти, – твердо сказал он. – Вы должны посетить Маоли. Только она решает – кто уходит, а кто остается!

Бонгани вздохнул и исподволь осмотрелся по сторонам. Убедившись в мирном характере разговора, жители повыходили из домов, заполнив улицу и прилегающие переулки. Мужчины, женщины, дети толпились вокруг редких в их местах гостей, обсуждали необычную одежду и странные манеры, показывали пальцами на белых мужчин, а особенно на белую женщину, что-то громко выкрикивали, смеялись. Полковника бросило в жар от мысли о том, что сейчас начнется. А возможно, жар был предчувствием того, что их сожгут заживо…

Он снял свою форменную панаму и принялся обмахиваться ею, как веером. Движение воздуха проникло сквозь расстегнутые, вопреки уставу, верхние пуговицы рубашки и принесло некоторое облегчение. Но целью обмахивания являлось не охлаждение грузного тела полковника. Это был очередной знак «леопардам» – команда «Огонь!» Осознав это, Бонгани запоздало крикнул:

– Ложись!

И первым упал в сухую мелкую серую пыль деревни Самаки-Рофу, представляя, как через секунду сотни остроконечных сверхскоростных пуль выкосят толпящихся вокруг людей, словно острая коса выкашивает заросли сорняков. Те, кто был осведомлен о неожиданной команде, повалились рядом, закрывая руками головы. Мелкая пыль поднялась серым облаком и принялась медленно опускаться на распростертые тела чужеземцев, но ничего того, чего они ожидали, не происходило. Только туземцы испуганно затихли: они привыкли верить знакам, а потому удивились, что важные гости неожиданно распростерлись ниц. Но жрец все расставил по местам.

– Чужеземцы выражают почтение Маоле, перед которой им предстоит сейчас предстать, – пояснил он.

И все прояснилось: жители снова стали переговариваться, кричать и смеяться. Только чужаки лежали и чего-то ждали. Но так и не дождались. Бонгани первый понял, что действие пошло не по тем рельсам, он тяжело поднялся и, ни на кого не глядя, принялся отряхивать с формы въедливую борсханскую пыль. Жак, Рафаил и Траоле тоже все поняли и последовали примеру полковника. За ними стали подниматься и остальные. Туземцы весело смеялись, глядя на перепачканных гостей.

Только жрец не был расположен к веселью. Он пристально рассматривал полковника Бонгани, который, напротив, избегал встречаться с ним взглядом. Но, в конце концов, их взгляды все же пересеклись.

– Если пришел с миром, то не ставишь засаду, – сказал жрец. А так как полковник ничего не ответил, добавил:

– Пойдем. Маоли ждет.

* * *

По повелительному знаку жреца жители расступились, прижавшись к домам, и экспедиция шла как бы по коридору, между смеющимися и радующимися чему-то туземцами. Идти пришлось недалеко. Улица привела на просторную круглую площадь, посередине которой стояло высокое круглое здание, размерами и украшениями явно доминирующее над окружающими невзрачными домишками. Оно имело два этажа, между первым и вторым была выложена красивая оторочка из разноцветных речных камешков и ракушек. Куполообразная крыша была изготовлена не из пальмовых листьев, а из обычного для местного строительства материала: обмазанных глиной плетеных веток, что придавало сооружению капитальную основательность и солидность. К тому же всё здание украшали изображения из красной, желтой и белой глины… Смысл рисунков понять было сложно: в них преобладали какие-то волнистые линии, они были больше и располагались выше, чем человеческие и звериные фигурки, а значит, были главнее их… Стены первого этажа были глухими, на втором имелись узкие стрельчатые оконца.

– Дом Маоли, – сказал жрец и поклонился у низкого, в половину человеческого роста, входа с закругленным верхом.

– Похоже, в их душах пробуждаются основы архитектуры, – сказала Кира, рассматривая это необычное для туземной строительной культуры здание. Но Жак, который крепко держал ее за предплечье, пропустил эти слова мимо ушей. Он гораздо больше был поглощен чернеющим отверстием, которое пробуждало недобрые предчувствия и вместе с тем требовало, чтобы все они вошли в него… Вблизи они услышали исходящий изнутри неприятный запах и замешкались. По обе стороны входа толпились намазанные серой золой туземцы с копьями в руках. Серые почтительно пропустили жреца, которому пришлось согнуться почти до земли, чтобы протиснуться внутрь, остальных они фактически запихали следом древками копий, правда, не прибегая к грубой силе, но обозначая такую возможность. А может, так они просто помогали гостям войти в неудобное отверстие.

Внутри был однотонный депрессивный полумрак. Свет проходил только через маленькие окошки наверху, но его было недостаточно, чтобы осветить всё довольно большое и высокое помещение. Собственно освещать там было особенно нечего: зал был пуст. Только каменная чаша, напоминающая грубый цветок, стояла посередине да небольшой квадратный постамент с метр высотой рядом… Он был пуст, и чувствовалось, что чего-то ему не хватает: то ли чаша должна стоять на постаменте, то ли памятник, то ли сидящий на нем вождь или тот, кто учит туземцев – как и что им делать в той или иной ситуации… Может, это место жреца?

Но нет, жрец подошёл к постаменту, но не попытался на него залезть: только облокотился на ровно выложенную поверхность и принялся что-то тихо говорить. Кира продолжала осматриваться и обнаружила в нижней части стен круглые черные отверстия, а в каменном полу аккуратно выдолбленный желоб с поперечным рифлением и пологими краями, который кольцом окружал весь зал. Она показала его Жаку, а Бонгани, Траоле и Рафаил сами обратили внимание на странное углубление, причем, похоже, им оно о чем-то говорило. Но лица у мужчин были угрюмыми, да обстановка странного дома и не располагала к ожиданию чего-то хорошего. Для чего этот желоб? Больше всего он подходит, чтобы катать в нем огромные и тяжелые каменные шары. Но зачем?! И зачем их сюда привели? И кто такая эта могущественная Маоли, которая живет в неимоверно шикарном, по местным меркам, доме, причем этот дом совершенно не приспособлен для жизни?

Жрец продолжал что-то то ли бормотать, то ли шептать, потом стал прищелкивать языком и что-то размеренно напевать. Время шло, непонятная процедура продолжалась, но ничего не происходило. Кира несколько раз бросала взгляд в сторону выхода, сквозь который был виден самый обычный и понятный африканский день с изобилием солнца, воздуха, звуков… Хотелось выскочить туда, наплевав и на жреца, и на неведомую Маолу, и на самого Бонгани, который привел их в эту рукотворную пещеру, очень смахивающую на ловушку… Но она видела перечеркивающие светлое пятно скрещенные копья и понимала, что непонятные серые коротышки не выпустят отсюда никого, пока не придет черед… А если черед не придет, то не выпустят вообще… Может, этот желоб служит для сбора крови тех, кто не вышел отсюда? И эта кровь используется для дикарских обрядов? Нет, ждать пока ее принесут в жертву, она не собирается! Кира сунула руку к поясу, она уже отработала нужное движение: надавить на рукоятку, чтобы разошлись стопорные выступы, и рвануть вверх, выпуская на волю смертоносный тринадцатизарядный механизм, которым можно проложить дорогу куда угодно! Но ни кобуры, ни пистолета на поясе не было! Куда они могли деться?!

В это время что-то изменилось. Жрец все еще бормотал, напевал и щелкал языком, но появился новый звук. Странный звук – как будто что-то тяжёлое тащили по каменному полу. Кира увидела какое-то шевеление в противоположном от входа углу, потом звук волочения из желоба и еще какие-то звуки – тн-тннн-тннн: как будто водят мокрым пальцем по краю бокала с вином, и получается тонкая, завораживающая мелодия. Правда, сейчас мелодия была грубой и настойчивой – как будто гигантский каменный перст водил по краю стоящей рядом с постаментом каменной чаши. Однако она все равно завораживала, пугала и вводила в оцепенение. Но что за существо производит эти звуки?!

В следующую минуту Кира с ужасом поняла, что в помещении находится огромная змея! Она была толще двух телеграфных столбов – тяжелое серо-зеленое чудовище довольно быстро ползло по окружающему зал желобу. Поднятая голова была обращена к горстке людей, которые шарахнулись от нее ближе к постаменту, но огромная рептилия не обращала на них внимания. Она завершила круг, заполнив весь желоб, и оказалось, что выход практически закрыт: чудовище перекрыло выход и теперь, чтобы покинуть помещение, требовалось протиснуться между змеёй и верхней частью двери. Они были заперты и находились в полной воле ужасной хозяйки лучшего дома в деревне Самаки-Рофу, но дом этот был создан не для людей!

Кире стало нехорошо, но только на какое-то мгновенье, потом страх сменило странное безразличие. В это время огромная, размером с крупную собаку, голова змеи оказалась на постаменте. Жрец стоял совсем рядом с ней, но не отстранялся, а что-то тихо говорил или напевал, притопывая в такт самому себе. Казалось, что он разговаривает с рептилией и она его слушает. Кира увидела, что Жак потянулся к пистолету, положил на него руку, но не доставал, а шарил ладонью вокруг, будто пытался его нащупать. Бонгани тоже хотел вытащить оружие и трогал его рукой, но не находил.

Все стояли полукругом в каком-то оцепенении. Судя по состоянию людей, они находились под воздействием гипноза. Ничем иным нельзя было объяснить ненормальное спокойствие и неестественное послушание в столь чудовищных и угрожающих обстоятельствах. Даже жрец замолчал и изображал готовность выполнять приказы Маолы, как бы она их ни отдавала и чего бы от него ни требовала.

Маоли подняла голову и внимательно смотрела на собравшихся. Кира вспомнила рассказ отца, как он встретился в джунглях с такой тварью. Чтобы дочь представила, какая она огромная, он сравнил её голову с собачьей. Но голова Маолы, сама по себе, была размером с питбуля целиком! А глаза – размером с блюдца. Огромные жёлто-зелёные чайные блюдца, с пульсирующим вертикальным зрачком… Взгляд, как будто осмысленный: казалось, она одновременно видит всех и даже чувствует, о чём каждый думает.

Вдруг Маоли издала какой-то звук – то ли свист, то ли щёлканье, и жрец наклонился к ней поближе, чтобы лучше слышать. Свист и щёлканье продолжались некоторое время, создавая полное впечатление разговора, только теперь Маоли говорила, а жрец слушал. Неожиданно свист и щелканье прекратились.

– Маоли сказала своё слово, – торжественно провозгласил жрец. – Ее Прародительница была убита непреднамеренно, но это злодейство не может быть искуплено. Однако того, кто совершил убийство, наказал присутствующий здесь белый человек…

Слова гулко отдавались под куполом зала, но это не нарушало четкости звука, и их можно было легко разобрать. Больше того, смысл произносимого был понятен всем, даже тем, кто не знал ни языка Самаки-Рофу, ни фульбе, ни других туземных наречий. Во всяком случае, Кира понимала жреца, остальные, судя по внимательности и отсутствию вопросов – тоже.

– Этот человек тоже виноват в том, что отобрал жизнь у своего слуги. Но и слуга виноват, ибо он посмел украсть глаз Юки…

Жрец помолчал, а потом глянул прямо на Киру, заглянул ей в глаза так, что его холодный взгляд проник ей прямо в душу. И внутри у нее все заледенело.

– …таким образом, все виновные наказаны. Кроме белой женщины, дочери убийцы Прародительницы. Белая женщина сама не виновата, но тень вины отца лежит на ней. Возможно, ей придётся смыть эту тень и искупить свою часть вины отца. А возможно, её искупит другой человек, близкий к ней по крови…

Жрец замолк и отвел свой пронизывающий взгляд. Но лед внутри у Киры не растаял.

– Маоли отпускает всех чужестранцев! – радостно объявил жрец. – Они могут остаться у нас до вечера, искать в воде и на берегу что хотят, но не должны ничего уносить с собой. Чужестранцы не должны причинять вреда обитателям воды и детям Маолы! И они должны уйти до захода солнца!

Наступила тишина. Члены экспедиции как будто постепенно отходили от тяжелого сна. Желто-зеленые блюдца медленно перемещались, сдвигая жуткий взгляд с одного лица на другое. Раздалось еще несколько коротких посвистов.

– Если кто-то хочет увидеть, что бывает с теми, у кого в сердце таится жадность, кто вожделеет глаза Юки, пусть возьмет, сколько хочет! – объявил жрец и, запустив руки в каменную вазу, вытащил полные пригоршни довольно крупных – черных, серых и полупрозрачных камней, – не только не ограненных и не отшлифованных, но даже не очищенных от засохшей грязи. Вроде обычный мусор, которого много валяется под ногами. Но когда из верхнего окошка вдруг прорвался солнечный луч, этот мусор отозвался несколькими яркими разноцветными бликами, хотя и слабенькими, но впитавшими в себя всю гамму светового спектра. У мусора таких бликов не бывает… Да и у любых драгоценных камней – тоже. Только у царя всех камней есть эти сводящие с ума лучи…

Маоли продолжала рассматривать «гостей», но теперь она открыла пасть, размером с ковш многофункционального экскаватора, который имелся у Жака Бойера для работ на участке. Напоминающие кинжалы желтые клыки и ряды огромных острых зубов мгновенно испортили волшебное впечатление от живущих в глазах Юки осколках солнца. Желающих прикоснуться к ним или даже рассмотреть поближе, не нашлось.

Жрец понимающе усмехнулся и медленно просеял солнечные камни между ладонями обратно в вазу. Потом тщательно стряхнул пыль с ладоней, вытер руки о халат и обвел взглядом чужестранцев. Они уже почти пришли в себя. Да и в куполообразном зале происходили благоприятные изменения.

Страшная голова исчезла с постамента, вновь раздался звук трущейся о рифление тяжести, послышалась странная мелодия играющих камней… Голова Маолы нырнула в дыру противоположной стены, а длинное тело бесконечно долго скользило по кольцеобразному желобу, и казалось, оно никогда не кончится. Но ничего бесконечного в туземных племенах Борсханы, как, впрочем, и в любой точке мира, не бывает, и наконец, кончик хвоста огромной змеи скрылся в зловеще чернеющей норе.

С сознания зрителей будто упала пелена. Они очнулись и, отталкивая друг друга, бросились к низкому выходу, за которым лежал другой мир: там светило солнце, люди не разговаривали с пресмыкающимися, а их судьбу не могло решать чудовище, имеющее странное имя Маоли…

* * *

Да, снаружи так все и было: бескрайний простор, чистый воздух, не насыщенный миазмами смертельной опасности, яркое освещение, богатая палитра цветов, да вдобавок ликующая толпа, встречающая выбежавших из «дома Маолы» людей – ошарашенных, нервно озирающихся, одергивающих и ощупывающих свои тела и одежду, – как вернувшихся с поля боя воинов-героев, наголову разбивших племя юка-юка и постепенно приходящих в себя…

– Пистолета не было, куда он делся? – вслух мрачно удивлялся Бонгани, крутя в руках свой «глок». – И откуда появился?

– У меня та же история, – растерянно вторил ему Жак.

– Оружие никуда не девалось, – сказала Кира. – Мы его трогали, но не чувствовали… Я заметила это…

Она посмотрела на часы. Казалось, что в доме Маолы они пробыли целую вечность. Оказалось – около сорока минут. У нее слегка кружилась голова, а все происшедшее казалось кошмарным сном, который рассеялся бесследно и навсегда.

– А что это вообще было? – спросил Траоле. – Как будто опиума накурились… Только вместо приятных видений такой ужасный бред…

– Гипноз это был, вот что! – авторитетно пояснил Рафаил. – Почти все жрецы владеют гипнозом. А этот – просто чудодей!

– Значит, на самом деле, ничего не было? – с надеждой воскликнул Луи. Главный геолог был бледен и еле стоял на ногах. Он находился на грани обморока. – Ни этого чудовища, ни разговора с ним?!

– Конечно, не было! – усмехнулся Рафаил. – Разве человек может разговаривать со змеей? Тебе все привиделось!

– Слава Богу! – Луи Дюран перекрестился. Мертвенная бледность стала проходить, лицо заиграло красками жизни. Обрадованный, он повернулся к окружающим и больше для себя, чем для них, повторил: – Гипноз, это был гипноз!

Его спутники тоже оживились. Такое простое объяснение ставило происшедшее на твердую почву реальности и всех устраивало. Они оправились от шока и оживленно заговорили.

– Я видел гипноз в цирке, – рассказывал ободрившийся Луи.

– Это вполне научное явление, иногда мы его используем при допросах, – понизив голос, сказал Жак на ухо Кире.

– Вольф Мессинг был гипнотизером, – вдруг вспомнила девушка.

– А кто это? – спросил Жак.

– Один провидец, живший еще в СССР. Он читал мысли и предсказывал будущее.

Только Абиг Бонгани не разделял всеобщего облегчения. Лицо его было мрачным. Он не верил в простые объяснения сложных вещей. А в силу своего организма, неподдающегося сторонним воздействиям, в том числе и какому-то гипнозу, – верил. К тому же Директор Бюро Безопасности был осведомлен о слухах и суевериях, ходивших в джунглях, и знал, что некоторые имеют под собой реальную основу…

– Почему все так радуются? – спросил он у жреца, показывая на ликующую толпу.

– Потому, что Маоли вас отпустила, – бесстрастно ответил тот. – Значит, вы не враги. А раз не враги – значит, друзья! Вот вас и приветствуют, как друзей!

– А если бы она решила не так?

– Тогда и мой народ вел бы себя по-другому…

Бонгани мрачно улыбнулся.

– То есть они бы убили нас? Разорвали на куски?

Жрец развел руками.

– Если бы Маоли выпустила вас, то да. Но она сама могла убить всех восьмерых, разорвать на куски и съесть!

Бонгани передернуло. Он перехватил взгляд Рафаила и понял, что тот придумал версию гипноза, чтобы успокоить остальных. Сам бывший легионер и многолетний жрец племени буру слишком долго жил в джунглях и был слишком опытен, чтобы поверить в столь поверхностное объяснение. Да и Траоле – не мальчик: пораскинув умом он наверняка тоже пришел к менее правдоподобному, но более вероятному объяснению…

Полковник оглянулся и внимательно посмотрел на зловещую черную дыру, из которой им посчастливилось выбраться. Серые воины разомкнули перекрещивающие дыру копья и стояли, как солдаты почетного караула, приставив их к ноге вместо карабинов.

– Вы закрываете вход на ночь?

– Никогда! – потеряв обычную невозмутимость, отрезал жрец. – Маоли в любой момент может осмотреть деревню или поплавать в реке. К тому же под деревней множество туннелей, и она может выйти во многих местах, даже в некоторых домах…

– Вот как?! – ужаснулся полковник, но замаскировал истинное чувство радостным удивлением, которое, впрочем, получилось очень убедительным.

– В том числе, и в моем, – после короткой паузы добавил жрец без особого энтузиазма в голосе.

– Да, это очень удобно, – кивнул Бонгани, содрогаясь от такой возможности, но не выказывая подлинных чувств.

– Чем мы можем скрасить ваше пребывание у нас? – спросил жрец. – Как обычно, начнем с праздника? Сытный обед, танцы, воспевание доблестей наших гостей молодыми красивыми девушками, готовыми выполнить любой ваш каприз… Или у вас есть другие пожелания?

Единственным пожеланием полковника, как и всех его спутников, которые имели возможность вникнуть в ситуацию и всесторонне оценить ее, являлось стремление немедленно убраться из этой «гостеприимной» деревушки, причем как можно скорее, и оказаться как можно дальше! Но для исполнения этой мечты нужно было иметь волшебную палочку. А несмотря на многочисленные рассказы о могуществе африканских колдунов, волшебные палочки у них не водились, и даже в самых правдоподобных рассказах, заслуживающих доверия очевидцев, не фигурировали. Правда, вертолет мог быстро и далеко унести их от страшного места, но экспедиция еще не выполнила своей основной задачи.

Бонгани почтительно наклонил голову.

– Очень благодарны, но вместо праздника прошу выполнить желание, о котором я уже говорил: помочь нашему доктору взять пробы воды из Кванзы.

Жрец кивнул. По его жесту жители перестали ликовать и довольно быстро разошлись. На площади остались несколько крокодилов: двое, помельче, гуляли сами по себе, роясь по углам в отбросах, словно свиньи в сельской глубинке, а четверых покрупнее мальчишки повели по каким-то своим делам.

– А это что?! – закричал Луи, показывая на покорно подчиняющихся детям бронированных земноводных. – Это тоже гипноз?!

– Нет, обычная дрессировка, – успокоила Кира. – В цирках всего мира укротители даже кладут свою голову в разинутую пасть – и крокодилам и львам…

– Пусть никто не боится кроков – их даже близко не будет в воде возле вас, – сказал жрец. – Я дам помощников, они вам помогут…

Через несколько минут Луи, в окружении двух амбунду и шестерых туземцев племени Самаки Рофу, направился к Кванзе. Бонгани предложил Жаку и Кире присоединиться к ним для прикрытия.

– Думаю, нам не стоит разъединяться, – возразил Жак. – Кулак не следует разжимать, если не исключена драка… Луи вряд ли что-нибудь угрожает. А пяти вооруженным людям всегда полезней держаться вместе. Это уже боевая единица…

– Только в специальных подразделениях, – усмехнувшись, уточнил Бонгани, выразительно глядя на Жака, который в списке экспедиции был записан гражданским лицом, сопровождающим жену-эксперта по алмазам.

Жак оставил этот взгляд без внимания.

– Поэтому мы останемся с вами, – закончил свою мысль Жак.

– Дело в том, что я хочу пойти проведать лейтенанта Барасу, с его парнями, – попытался разъяснить Бонгани.

– Ну, и прекрасно, пойдем вместе, – улыбнулся Жак, и Бонгани вспомнил, что француз ни о чем не догадывается.

– Дело в том, что когда нас лишили свободы выбора и собирались тащить на суд к этой… Маоле, я отдал приказ огнем проложить нам дорогу, – пояснил полковник.

– Поэтому вы и положили нас лицом в пыль! – вырвалось у Киры.

– Да. Но они не выполнили приказ!

– Это мы уже поняли, – кивнул Жак. – И вы полагаете…

– Не выполнить приказ Бараса и его парни могли только в одном случае – если их убили. С учетом особенностей места, где мы находимся, с учетом специфики местного суда, боюсь, что на месте засады мы можем обнаружить печальную и противоестественную картину…

– Что вы имеете в виду? – спросила Кира.

– Разорванные на куски, изуродованные тела четырех моих подчиненных, мадам, – угрюмо пояснил полковник. – Щадя вашу психику, я бы предложил вам остаться здесь!

– Рядом с логовом Маолы, дикими туземцами, и десятками неизвестно на что надрессированных крокодилов?! – воскликнула Кира. – Лучше я рискну столкнуться с вашими фантазиями, которые могут и не исполниться…

– Ваш риск, мадам! – пожал плечами Бонгани. – Тогда пошли!

* * *

Бонгани шел первым – быстрым маршевым шагом и не оборачиваясь. За ним едва поспевали Траоле и Рафаил. Они о чем-то оживленно переговаривались, время от времени оглядываясь на Жака с Кирой, – не отстали ли слишком далеко? Но молодожены успевали. Никто из местных их не сопровождал: улица была пустынной, только иногда чье-то лицо мелькало в окошке, мимо которого они проходили. До околицы деревни дошли очень быстро. Вот миновали место первой встречи – здесь еще торчало из земли копье, которое воткнул Рафаил, казалось, целую вечность назад. До опушки леса оставалось метров двести, все пятеро невольно замедлили шаг. Что они увидят там, в кустах?

– Рассредоточьтесь! – приказал Бонгани. – Иначе нас можно скосить одной очередью! И приготовьте оружие, но не явно…

– А кто будет очередью косить? – недоуменно спросил Траоле. – «Леопарды» нас знают, а у туземцев только стрелы…

– Выполнять! – рявкнул полковник. – Это только награды и деньги никто не раздает! А пулю или стрелу вогнать – желающие в очереди стоят!

Теперь они шли цепью, с интервалом в три-четыре метра. Каждый освободил свой пистолет из зажима кобуры и вцепился в рукоятку, готовый в любой момент открыть огонь. Но со стороны этой готовности заметно не было.

Вот кусты совсем рядом. Даже бывавшие в серьезных боевых переделках Бонгани, Траоле, Рафаил и Жак испытывали неприятный холодок под ложечкой. Одно дело, если трупы целые, а совсем другое – если разорваны в клочья… И вдруг кусты зашевелились.

– Господин полковник, уже закончили? – перед ними стоял лейтенант Бараса. Он что-то жевал. – Быстро справились!

Кира засмеялась.

– Я была права! Ваши фантазии не исполнились! А где остальные разорванные на куски трупы?

– Встать! Смирно! – скомандовал Бараса, и из зарослей появились еще три могучие фигуры в камуфляже. Все жевали – похоже, их застали во время обеда.

– А что, для трупов они прекрасно выглядят! – сказал Рафаил и засмеялся. Напряжение прошло, угрожающая ситуация благополучно рассосалась, и у всех было хорошее настроение. У всех, кроме полковника Бонгани.

– Почему не выполнили приказ? – спросил он тоном, не предвещающим ничего хорошего. И пистолет, который он вытащил из кобуры, был аргументом, подтверждающим серьезность его намерений. Рафаил перестал смеяться: и в Легионе, а тем более в БББ невыполнение приказа в боевой обстановке наказывалось расстрелом на месте!

– Вот почему, – Бонгани показал мускулистую волосатую руку с подсохшей ранкой, потом достал из кармана короткую стрелку с легким оперением. – Они сидели на деревьях, а может, подкрались и вогнали каждому вот такую штуку – намазанную соком сонного дерева. Потом связали, рты заткнули. Мы проснулись уже так упакованными, что не шевельнешься! Думали – конец всем… А они вдруг нас развязали, угостили жареной рыбой и исчезли!

Три других «леопарда» тоже показали ранки с запекшейся кровью и стрелки к духовым трубкам. Но Бонгани это не растрогало и не успокоило, он продолжал размахивать пистолетом и явно был настроен пустить его в ход.

– Почему подпустили противника вплотную? Почему дали усыпить себя? Почему не выполнили приказ?

– Оно и к лучшему, полковник! – вмешался Жак. – Если бы твои бойцы расстреляли местных, то неизвестно, чем бы дело кончилось! Для нас конец был бы один – мы бы не ушли! Да и «леопарды» со своими автоматами… Если бы Маоли к ним вылезла или окружили десятки крокодилов… Что бы они сделали? Да еще эти серые… К вертолету бы никто не вернулся – однозначно!

– Это точно, босс! – подтвердил Рафаил. – Прикончили бы нас всех!

– Согласен! – вмешался осмелевший Траоле. – Хорошо, что так все обернулось… А чем это так вкусно пахнет? Жрать ведь охота…

– Идите, ешьте, – сказал Бараса. – Они рыбы целую корзину принесли!

* * *

Когда они вернулись в деревню, Луи уже заканчивал работу. Двух своих подсобных рабочих – амбунду он еще раньше научил отбирать пробы, те показали нехитрые приемы шестерым местным помощникам, и дело пошло быстро. За все время, которое они промывали в лотках грунт и камешки со дна Кванзы, возле них не появилось ни одного крокодила. Впрочем, несмотря на это, сам Луи в воду не заходил: командовал с берега, на берег же ему приносили лотки, и он тщательно перебирал намытое содержимое. Когда его нашли, он сидел на камне в двадцати метрах от реки и увлеченно записывал результаты в рабочий блокнот.

– Это совсем другое дело! – возбужденно встретил он вернувшихся сотоварищей, размахивая блокнотом. – И вот еще, смотрите!

Луи протянул стеклянную пробирку с какими-то зеленоватыми кристалликами.

– Это кимберлит! – объявил он. – Непременный спутник алмазов! И пироп в изобилии, и ильменит! Мы нашли правильный путь! Надо двигаться вверх по течению, и мы найдем месторождение! Я уверен!

– Мне нужна не твоя уверенность, а алмазы! – осадил главного геолога Бонгани, разворачивая карту на нужном квадрате. – Один раз Рафаил уже находил месторождение и наносил его координаты! Вот оно, если ему верить!

Черный палец со сломанным ногтем ткнул в отмеченную точку.

– Но там ничего не оказалось!

– Координаты наносил не я, а Самуил, – возразил Рафаил. – Он был геологом, я только помогал ему… Но я помню, что признаки алмазов появились после селения рыболовов, хотя они и жили тогда в нескольких километрах отсюда… И я помню некоторые приметы местности, несмотря на то что она сильно изменилась…

– Я не собираюсь второй раз полагаться на твою память! – рыкнул полковник. – Вы должны повторить маршрут экспедиции Архангелов!

– Но мы шли не только по руслу реки! Мы углублялись в джунгли! Стычки с юка-юка и буру произошли потому, что мы вторглись на их земли! И стойбище буру ближе всех находилось к месторождению! – запальчиво доказывал Рафаил.

Кира насторожилась. Отец говорил про боевые столкновения с племенами. Но случайная стычка с юка-юка произошла на пути к месторождению. А бой с буру – уже после того, как алмазы были найдены, нанесены на карту и они шли к ангольской границе… Зачем же Рафаил хочет изменить маршрут? Почему говорит, что деревня буру ближе к месторождению? Чего он хочет? И как ей себя вести? Ведь кроме нее никто не знает, что второй Архангел лжет!

Она перехватила острый взгляд француза – значит, он почувствовал ее недоверие… И это была правда. Рафаил сумел сориентироваться на местности и сейчас представлял себе, как этот район выглядит на карте. Несмотря на благоприятные пробы, он знал, что до алмазов пока далеко. Алмазы значительно дальше на север – там, где над древесными кронами торчит почти круглая скала с несколькими поперечными трещинами, напоминающая широкую заводскую трубу. Однако до нее далеко. Впрочем, когда есть вертолет – это неважно: ну час, ну два часа лету… Он мог бы прямо сейчас проложить нужный курс и доставить экспедицию к нужному месту! Но…

Но ему было наплевать на потерянное месторождение – его беспокоило совсем другое: как найти собственный тайник, с собственными алмазами? Которые не надо регистрировать, из-за которых не нужно судиться, которые, в отличие от потерянного месторождения, уже принадлежат ему, и которых ему хватит до конца жизни! И он уже придумал, под каким предлогом оказаться там, где находится тайник… Но у дочери Самуила такая же дьявольски острая интуиция, как у ее папаши! Вот она и заподозрила что-то неладное, а значит, может сорвать весь его замысел… Этот чертов полковник тоже почувствовал ее настрой, вон как он на нее пялится… Значит, сейчас надо как-то выкручиваться, а потом договариваться с мужем этой девицы…

– Впрочем, я не настаиваю, – смиренно произнес Рафаил. – Мы можем двинуться вдоль русла реки, так будет быстрее… Но есть риск промахнуться еще раз! Хотя, чем меньше квадрат поисков, тем легче найти нужную точку по геологическим пробам…

– Конечно! – кивнул Луи. – Результат от нас не уйдет!

Бонгани покачал головой.

– У меня есть приказ повторить маршрут Архангелов. Траоле и Рафаил знают, кто его отдал. И знают, что бывает с теми, кто его не выполнит. Или выполнит, но неточно, с мелкими отклонениями… Дальнейший маршрут документально не подтвержден: сброс посылок с вертолета мы прекратили по объективным причинам, и точки контактов на маршрутной карте оборвались… Но Рафаил прошел этот путь своими ногами, и он должен навсегда остаться в его памяти! А поскольку всем остальным маршрут неизвестен, пусть он и ведет нас дальше!

Бывший легионер перевел дух. Кира хотела что-то сказать, но в последнюю секунду удержалась. Она не ходила по борсханским джунглям, а опираться на рассказы отца при живом очевидце давних событий было бы просто смешно… Но теперь она смотрела на Рафаила другими глазами, хотя внешне это никак не проявляла.

* * *

Жрец, в окружении свиты серых низкорослых воинов и высоких рыболовов в красных узорах, проводил их до околицы. Лицо его было, как всегда, непроницаемо. Луи отдал ему кристаллики кимберлита и пригоршню намытых камешков и минералов.

– Мы ничего не забираем с собой! – заверил он, для убедительности приложив руки к груди. Бонгани перевел. Вождь кивнул. Создавалось впечатление, что он понял фразу и без перевода.

Они дошли до воткнутого в землю копья и туземцы остановились.

– Это наши ответные дары, – жрец сделал знак рукой, и один из его сопровождающих протянул полковнику тяжелую корзину с рыбой, завернутой в широкие, обмазанные глиной пальмовые листья. Бонгани наклонил голову, поблагодарил и передал подношение Траоле. А жрец выдернул копье и вручил Рафаилу.

– А это в знак мира между нашими народами, – сказал он на прощанье, и экспедиция двинулась в обратный путь. На опушке леса к ним присоединились «леопарды», и пришельцы компактным отрядом пошли по узкой, извилистой тропинке.

– Кто эти серые туземцы? – спросил Жак, догнав Бонгани. – Они даже на вид отличаются от Самаки-Рофу…

– Это люди из племени зуи, – пояснил полковник. – Они очень воинственны, но их почти всех истребили. Несколько лет назад они помогали рыболовам в битвах с юка-юка и объединились с ними. Хотя обычно такие объединения не приняты…

А Кира оказалась рядом с Траоле, причем не случайно, хотя постаралась, чтобы это выглядело именно так.

– Так кто отдал приказ о маршруте? – спросила она, будто продолжая разговор.

– О чем вы? – вроде бы удивился тот.

– Кто командует Всевышним? Только не ссылайтесь на свою бабушку!

– Кроме мудрости моей бабушки, существуют еще воинские уставы и субординация, – серьезно сказал Абрафо. – Начальник отдает приказ своему подчиненному, тот – своему, и так далее – по цепочке. Я получал приказы от господина полковника Бонгани и передавал их Самуилу и Рафаилу. Откуда я знаю, кто командовал господином полковником?

– Но Бонгани сказал, что вы знаете, кто отдал приказ. И чем грозит его невыполнение…

– Только в самом общем виде. Я, конечно, знаю наших руководителей, но понятия не имею, кто именно отдал приказ, который вас интересует. А невыполнение приказа грозит жестокой карой от любого начальника. Как говорила моя бабушка…

Дальше Кира слушать не стала. Обратный путь казался более легким. Может, оттого, что шли по уже проложенной и знакомой тропе, а может, потому, что обратная дорога всегда легче. У Киры даже меньше болели растертые ноги. Она поискала глазами Жака, но с ним шел и что-то оживленно рассказывал Рафаил, и она не стала к ним подходить.

– Африканское колдовство – вовсе не вымысел, – говорил Рафаил, доверительно держа Жака под руку, хотя идти так по узкой извилистой тропинке было неудобно. – Я видел знахарей, которые погружали человека в сон на несколько суток, видел таких, которые усмиряли зверей и командовали ими, как домашними животными, видел предсказателей будущего…

Они отстали и шли последними. Жак чувствовал себя неуютно и часто оглядывался.

– Боишься, что она за нами гонится? – оскалился Рафаил в неприятной улыбке. Подаренным копьем он постоянно шарил в траве, очевидно, спугивая змей.

– Кто?

– Ты знаешь, кто, – он оскалился еще шире. – Я слышал легенды про Бессмертную Анаконду, но не думал, что она такая огромная. Уверен, при таких размерах она не сможет ползти достаточно быстро, чтобы нас догнать. Да и вряд ли сможет преодолевать большие расстояния. А мы отошли уже достаточно далеко…

Они двигались по высокой траве мимо плохо пахнущего болотца, почва под ногами стала пружинить и неприятно чавкать, под подошвами ботинок появлялась вода. Казалось, что они заблудились. Хотя шли той же дорогой, и широкие спины двух «леопардов» проглядывали сквозь зелень метрах в восьми впереди.

– Надо держаться левее! – раздраженно сказал Жак. – А то за африканскими баснями ты завел меня неизвестно куда! Мы уже шли этим путем, и никакого болота не видели!

– Ты прав, – кивнул Рафаил. – Джунгли переменчивы. Только имей в виду: здесь не мы выбираем дорогу, а джунгли ведут нас, куда считают нужным!

Жак хотел возразить, но тут коричневая муть справа тяжело всплеснула, и что-то с силой схватило его за ногу. Инстинктивно он дернулся, но освободиться не удалось – будто ботинок попал в капкан. Только это был не капкан: болотная муть раскрылась, обнажив красную пасть и острые зубы, впившиеся в его ботинок.

– Крокодил! – невольно воскликнул Жак, лихорадочно нащупывая пистолет. Он знал, что при неудачном захвате, рептилия перехватит захваченную конечность поглубже, потом еще раз и еще, пока не нанесет тяжелую рану, после которой жертва перестанет сопротивляться. И понимал, что не успевает воспользоваться оружием…

Но одновременно с этим пониманием перед его лицом мелькнула рука Рафаила и острие подаренного туземцами копья вонзилось в узкий чёрно-зелёный глаз за миг до того, как кинжальные зубы сомкнулись на голени Жака. Капкан разжался, освободив ботинок, Жак отпрыгнул и упал, нашаривая пистолетом уходящую цель.

– Не надо! – Рафаил схватил его за руку. Они сидели на пропитанной вонючей водой земле и наблюдали, как раненый крокодил, извиваясь и взбивая хвостом болотную жижу, уплывает все дальше и дальше.

– Спасибо, выручил, – сказал Жак, переводя дух и рассматривая свой изуродованный ботинок. Если бы не противоминное армирование, он бы остался без ступни…

– Почему ты не дал пристрелить эту тварь?

– Сзади, в спину? Не пристрелишь, – Рафаил пожал плечами. – Мог только ранить. Хотя потом он бы, может, и сдох… Но какой смысл? Мстить безмозглому животному? Так он бы и не понял, что это ты ему мстишь! А главное…

Он замолчал.

– Что, «главное»? – переспросил Жак.

– Предупреждали ведь – не причинять вреда обитателям воды…

– Кто предупреждал?

– Что-то быстро забыл. Память короткая?

– А-а-а-а… Думаешь, это всерьез?

– Да уж серьезней некуда! Или думаешь – нет?!

– Думаю, что анаконда говорить не может. За нее этот говорил… Жрец!

Рафаил взглянул как-то нервно и перешел на страшный шепот:

– Какая разница, кто говорил! Неужели ты думаешь, что крокодил тебя случайно за ногу схватил? А про тень вины отца, лежащую на мадам Бойер, тоже забыл? Тень, которую или дочери придётся смыть, или человеку, близкому ей по крови… Ты и есть тот самый человек! Если бы не случай – лежал бы с откушенной ногой и исходил кровью!

– Да брось, – начал было Жак, но замолчал на полуслове. Пока все, что говорил Рафаил, хотя и было невероятным, но объективно подтверждалось. А его разумные сомнения – опровергались…

Впереди послышались негодующие крики «леопардов».

– Догоняем, нас зовут! – Рафаил вскочил и помог подняться Жаку. Тот прихрамывал, хотя ступня осталась невредимой, по крайней мере, по ощущениям. «Если бы не Рафаил, то все было бы так, как он описал», – подумал Жак и ощутил прилив теплых чувств к спутнику.

Недовольные «леопарды» вогнали их на место перед собой. Теперь они шли предпоследними, как и положено. Рафаил поддерживал хромающего Жака под руку.

– Я знаю, как сделать мазь, которая быстро приведет твою ногу в порядок, – сочувственно сказал он.

– Спасибо, я и так тебе обязан…

– Мы можем расквитаться, причем к обоюдной выгоде.

– Что ты имеешь в виду?

– Есть очень откровенный разговор, дружище. И чертовски важный, – тон Рафаила изменился и настраивал на серьёзный лад. Это было не похоже на веселого, пропитанного сарказмом француза.

– Ну, говори!

– В этих краях у меня с прошлого раза припрятана куча алмазов. Камни необработанные, но на миллион, думаю, потянут, это если продавать быстро… Один я не справлюсь. Предлагаю тебе войти в долю. Ты помогаешь вывезти камни, и мы делим их пополам.

Жак удивился, но слушал молча.

– Не говорю о секретности – это излишне. Как только черномазые… ох, прости… наши чернокожие партнёры прознают про алмазы, – они убьют нас обоих. Эти люди не любят делиться…

– Что ты хочешь от меня конкретно?

– Твоя мадам знает, что в племени буру нашей экспедиции делать нечего. Но нам надо именно туда. Пусть она не проявляет своего знания. И потом – постарайся внушить Бонгани, что вы во мне заинтересованы…

– Кто «мы»?! – вскинулся Жак, который, как и положено, ревностно относился к своей «легенде».

Рафаил усмехнулся.

– DRM, французское правительство, да кто угодно! Главное, чтобы он знал – за мной стоит какая-то сила, я не одинокий, никому не нужный пес. Как на самом деле… К сожалению. А может быть – к счастью…

Жак тоже усмехнулся.

– Пока ты не сказал ничего такого, что вызвало бы у меня возражения.

– Значит, договорились?

– Договорились. Только имей в виду – я быстро стреляю…

«Что-то я этого не заметил», – подумал Рафаил, но сдержал саркастическую улыбку и почтительно кивнул. Настроение у него улучшилось, и ход мыслей изменился, приняв сугубо практическую направленность.

Похоже, сбывается давняя, и как он думал, несбыточная мечта. Он, наконец, доберется до камней! И разбогатеет! Он даже сможет купить бар «Колодец» – пусть бывшие сослуживцы по Легиону обзавидуются! Хотя зачем ему этот босяцкий притон? «Гусь и противень» – вот что он приобретет в первую очередь! И «Ду-Шаш» впридачу… Будет респектабельным ресторатором и хозяином игрового зала. Надо следить за барменом, поварами, официантами, крупье, договариваться с полицией и бандитами, разбирать жалобы, держать в руках персонал, поддерживать дисциплину… Да нет, это мечты голодного о сытной еде, когда разбогатеет! Надо начинать другую жизнь: купить уютный коттедж, люксовый автомобиль, яхту, арендовать самолет, путешествовать по всему миру, жить в шикарных отелях, менять элитных красоток, играть по-крупному в Монте-Карло и Баден-Бадене… Все равно денег хватит на всю жизнь, даже если придется действительно поделиться с этим Жаком…

Хотя джунгли могут внести свои коррективы. Возможно, местные духи будут более благосклонны к тому, кто служил им много лет, и приложат руку, – или что там у них есть вместо рук, – к тому, чтобы вычеркнуть компаньона из списка совладельцев. Ведь в следующий раз, когда крокодил схватит Жака за ногу, Рафаила может не оказаться рядом… Или он не увидит этого… Или отвернется… Или сам подтолкнет компаньона к зубастой пасти… Джунгли списывают людей десятками и даже костей их не находят…

– Я не пойму, Жак, на ком ты женат? – к ним подошла улыбающаяся Кира и, отодвинув Рафаила, взяла мужа под руку. – О чем вы так увлеченно беседуете? И почему ты хромаешь?

– Рафаил рассказывал мне африканские басни, я заслушался и подвернул ногу, – Жак поцеловал ее в щеку. Рафаил возражать против «басен» не стал, в разговор вступать не захотел и незаметно отстал.

Дальнейшая дорога обошлась без происшествий. Они успели вернуться до захода солнца, и настроение у всех было приподнятым. Но лагерь встретил их плохой новостью. Посреди поляны лежало тело, с головой накрытое брезентом. Так обычно накрывают трупы. Клемент Петерс сидел на раскладном стуле у входа в палатку. Вид у него был унылый.

«Чёрный леопард», стоявший в охранении, четким строевым шагом вышел навстречу и отдал честь Бонгани.

– Произошло происшествие, господин полковник, – доложил он. – Погиб сержант Зэмба. Крокодил отгрыз ему правую ногу выше колена. Хотя до этого мы внимательно обследовали местность и ни одного не видели. Даже следов не было! Не знаю, откуда он взялся…

«Леопард» показал на почти очищенный ствол пальмы, лежащий у кромки воды.

– Сержант был там, обрубал ветки, когда всё произошло… Мы пытались ему помочь, но кровопотеря была слишком велика…

– Правую ногу. Вот тебе и африканские басни, – негромко сказал Жаку Рафаил и пошел в палатку. Луи двинулся за ним. Оставшиеся «леопарды» столпились вокруг тела товарища и что-то оживленно обсуждали. Траоле подошел к ним и принял участие в разговоре, потом вернулся и переговорил с Бонгани. Тот сморщился, но кивнул – очевидно, давая на что-то разрешение.

– Они просят вместо воинского ритуала похоронить погибшего по обычаям племени имбузи, – перевел он специально для Киры и Жака. – Я разрешил. Зачем накалять атмосферу? Бедняга был имбузи, а для них такие обряды много значат…

Тело было перенесено поближе к воде и заключено в выложенную из речных валунов фигуру, напоминавшую по форме крокодила. Начался ритуальный танец. По лагерю разнеслось заунывное пение, сопровождаемое ритмичными хлопками и притопами.

На Киру нахлынула тоска. Ритуалы чужой культуры, связанные со смертью, – мрачные и непонятные, на кого угодно могут произвести гнетущее впечатление. Для Киры ситуация усугублялась тем, что каждую секунду пребывания здесь она думала о судьбе отца. Который избежал стрел юка-юка, когтей леопарда, смертельных объятий водяного удава, страшных крокодильих клыков и других опасностей джунглей. Который нашел месторождение алмазов, но, очевидно, оказался в центре еще более опасных событий. Не обитатели дикого африканского леса, а люди настигли его на другом конце света много лет спустя. И больше всего ей хотелось раскрыть тайну этого убийства…

Раньше она не испытывала таких желаний. Может, оттого, что все, связанное с отцом, было давней туманной абстракцией, а сейчас давность приблизилась, туман рассеялся, и абстракция приобрела вполне реальные очертания – людей, которые бродили с отцом именно в этих местах, воспоминаний, которые сохранились в памяти местных жителей и передаются от отцов детям, в следах его ног, которые обязательно сохранились где-нибудь – в лесу, на берегу Кванзы, в туземных селениях… И пусть она их никогда не найдет, но точно знает, что они есть, и где-то рядом… И точно знает, что неподалеку есть и те, кто виноват в гибели самого близкого человека…

«В экспедиции будут люди, причастные к этой истории,» – сказал Фуке. Как минимум двоих она уже вычислила.

Бонгани, доставая спутниковый телефон, отошел в сторону и даже зашел за вертолет, чтобы скрыться от посторонних глаз.

– Наверное, полковник докладывает о результатах экспедиции своему начальнику? – спросила она у Жака.

– Конечно! – кивнул муж. – Кому же еще? Таков порядок.

– Так что у тебя с ногой? – спросила Кира, не спуская глаз с вертолета.

– Крокодил схватил. Если бы не противоминный ботинок – остался бы без ступни. Рафаил спас: воткнул зверюге в глаз копье. Вторым броском он бы отхватил мне ногу до колена…

– Как сержанту Зэмбе? – насторожилась Кира, кивнув туда, где плясали вокруг незакрытой могилы мрачные чернокожие. Сейчас они не были бойцами элитного подразделения Борсханы – обычные, не очень образованные африканские парни из народностей донго, бхуту, тутси, имбузу, верящие в Духов и исполняющие первобытные ритуалы, которым их учили с детства.

– Тут нет никакой связи. Обычная случайность.

– Тогда зачем ты меня в этом убеждаешь?

Жак пожал плечами.

– Рафаил тоже считает, что это связано. Но я не хочу тебя пугать…

Бонгани медленно обошел вертолет и вновь появился в поле зрения. Он был явно доволен разговором и сразу направился к Кире.

– Как перенесли поход, мадам Бойер? Устали? Проголодались? Вы довольны бытовыми условиями?

– Да, – удивилась она и отметила, что полковник похож на смешного добродушного бегемота из старого советского мультика. Причем, никогда раньше подобной ассоциации у нее не возникало. Скорей, он обычно напоминал скрывающего природную агрессивность носорога.

– А почему у вас вдруг появилось столько вопросов?

– Обычное внимание джентльмена к удобствам дамы…

– Вижу, джунгли пробуждают в вас лучшие чувства!

Бонгани подумал немного, но не определил: это комплимент или насмешка. И отправился в штабную палатку.

А Кира подошла к голому по пояс Траоле, которому Луи сливал на спину воду из брезентового ведра, а тот азартно мылся, покряхтывая от удовольствия.

– С кем так подолгу разговаривает ваш полковник? – спросила она.

Траоле выпрямился и стал растирать полотенцем мускулистый торс, который, конечно, потерял рельефность за время пребывания в тюрьме.

– Скорей всего, с господином Афолаби. С девушками по спутниковому телефону болтать очень дорого! – Траоле широко улыбнулся, демонстрируя ослепительно белые, на фоне черной кожи, зубы.

– Я знакома с Джелани Афолаби, – сказала Кира. – Как и с Бонгани. Мы познакомились на Бале цветов в замке Мон Делмор. Там был еще его друг Ахмед…

– Господин Ахмед бин Касим, – почтительно склонил голову Траоле.

– А вот вас я там не видела! Неужели вы не входите в число VIP-фигур, приглашенных на праздник мирового уровня?

Кира нарочно его дразнила, он это понял и смутился.

– Не знаю. Просто в то время я сидел в тюрьме. За политику, разумеется.

– Тогда Афолаби представил Бонгани как своего самого верного друга…

– Так и есть, – нехотя признал Траоле. – Они вместе уже много лет. Полковник – правая рука господина Афолаби. Хотя одно время Абиг Бонгани сидел в тюрьме, а я занимал его место в БББ. Но не буду врать – я никогда не был правой рукой господина Афолаби!

Кира поняла, что он хочет произвести впечатление, но осторожно – ложь у «леопардов», видно, обходится слишком дорого…

– Значит, Джелани Афолаби всегда руководил полковником? – с милой улыбкой спросила она.

– Совершенно точно, мадам Бойер!

– Получается, Афолаби командовал Всевышним и во время экспедиции Архангелов? Вы уже это сказали, поэтому не прячьтесь за свою бабушку!

Абрафо Траоле прикусил язык. Ореол связей этой смазливой белой женщины – королевы всемирно известного бала, хорошей знакомой самого господина Афолаби и его близкого друга Ахмеда бин Касима, нарушил природную осторожность и привычку держать язык за зубами. К тому же она очень ловко задает вопросы. Это не простой разговор, а разведопрос! И провела она его весьма успешно!

– Я ничего не сказал, мадам Бойер, – запоздало возразил он. – Может, вы о чем-то догадались… Но верна ваша догадка или нет – я судить не могу. Извините, я снова должен вспомнить мудрость своей бабушки…

Но Кира не слушала – ей уже было все ясно. Оставалось только умело выйти из разговора.

– А вот интересно, где сейчас господа Джелани Афолаби и Ахмед бин Касим? – будто между делом поинтересовалась она.

Абрафо Траоле вздрогнул: передвижения и местонахождение упомянутых лиц приравниваются к государственной тайне. И он, конечно, понятия не имел, где они находятся. Но сам факт обсуждения данного вопроса вполне мог привести на столб стервятников.

– Извините, мадам Бойер, я спешу на доклад к полковнику! – выпалил Траоле и мгновенно исчез.

– Жаль, мне и правда интересно, – крикнула Кира ему вслед.

Глава 5. Пари после охоты на носорога

Восемь черных грифов медленно кружили над районом, обозначенным на картах как квадрат «В-7» – там, где пустыня Карама граничит с Долиной Охоты, прозванной так из-за обилия обитающих в здешней саванне редких животных, добывать которые приезжают любители африканского сафари со всего мира. Огромные орлы, не прикладывая усилий, планировали в восходящих потоках теплого воздуха, а взмахнув пару раз крыльями, свободно перемещались в сторону, меняя раскинувшуюся внизу картину.

С высоты остроглазым грифам все хорошо видно. Вот железные птицы, оставленные на ровном каменистом плато… Вот двое охотников, окруженные кольцом охраны, что выдает их важность и значимость… Но почему они идут пешком и сами несут футляры с ружьями? Важных персон самих должны нести слуги в паланкинах, а их вещи – носильщики… Но орлы не умеют думать, удивляться и задавать вопросы, даже самим себе. Их интересует пожива: недаром черных грифов называют падальщиками. Но стадо зебр и пара жирафов, пасшихся внизу, были вполне живыми, и потому интереса не представляли.

Еще несколько взмахов крыльями, и в лощине, заросшей канделябровым молочаем и акациями, плоская крона которых дает густую тень, видна пара носорогов, судя по размерам – самец и самка… За лощиной три человека с каким-то оборудованием, и хотя загонщиков обычно бывает больше, в небольшом мозгу грифов складывается знакомый алгоритм: засада, стрельба, кровь и вожделенная падаль! Воодушевленные увиденным черные грифы продолжают кружить над квадратом «В-7»…

* * *

Два километра пешком по африканскому бушу под палящим июльским солнцем согнали семь потов с изнеженных сладкой жизнью миллиардеров. Роскошные апартаменты в красивейших городах мира, легендарные рестораны, в которые специально приезжают пообедать короли и президенты, красивейшие, и что самое главное, – признанные таковыми на мировом уровне девушки, друзья и товарищи, определяющие политическую и экономическую погоду на земном шаре, отлично вышколенная прислуга и надежная охрана, самый быстрый и удобный транспорт, позволяющий, не уставая, преодолевать тысячи километров, огромное богатство и сопутствующая ему безграничная власть – все это отнюдь не способствует желанию лично преодолевать всевозможные тяготы, физические трудности, а тем более – искать опасности, связанные с риском для жизни.

Но расхолаживающей атмосфере власти и комфорта не подвластен присутствующий в крови азарт мужчин, с малых лет воспитанных на приоритете мужества, смелости и силы перед всеми другими качествами, ценимыми в никчемном цивилизованном мире. Мужчин, приучаемых к лишениям, вкусившим радость побед – в том числе и кровавых, одержанных в поединках с опасными животными и людьми.

Ежеминутно смахивая стекающий на брови пот, в промокшем насквозь пустынном комбинезоне песочного цвета и пробковом шлеме, идет атлетически сложенный чернокожий охотник из племени фулари, добывший королевским выстрелом пять слонов, девять леопардов, четырех гиппопотамов, больше десяти крокодилов, причем, на них он выходил с ножом… Мало кто знает про так называемые «гладиаторские бои» – несколько честных кинжальных схваток один на один с хорошо подготовленными бойцами вражеских племен, из которых он выходил победителем… Фулари гордятся таким выдающимся героем и прославляют имя великого охотника и бестрепетного воина Джелани Афолаби в своих сказаниях и легендах!

В другом, большом мире – он миллиардер, исполнительный Директор корпорации «Алмазы Борсханы», второй человек в государстве, входящий в список могущественных фигур мирового значения. Его не смогли смыть с высокого пьедестала многочисленные волны государственных переворотов, ибо именно он стоял за спинами мнимых организаторов, которых лично казнил после достижения цели, когда марионетки, выполнив свои функции, становились ненужными. Сейчас, в родной борсханской пустыне, это не имеет значения, но, тем не менее, его охраняет полувзвод «Черных леопардов» в полной боевой экипировке, которые идут полукругом слева от него. К предстоящей охоте «леопарды» не имеют отношения: они защищают хозяина только от неожиданностей того, оставшегося далеко-далеко, цивилизованного мира. Ведь кто-то из многих разоренных им финансовых магнатов, нищих владельцев некогда процветающих природодобывающих компаний, обанкротившихся ювелирных фабрик и торговых домов, пронюхав про сегодняшнюю охоту, вполне могут посадить за песчаный бархан пару-тройку снайперов или направить в квадрат «В-7» боевой вертолет с управляемыми ракетами «воздух – земля» и командой высокопрофессиональных наемников-головорезов… Ну, а с дикими обитателями саванны он должен разбираться самостоятельно – охране запрещено вмешиваться под угрозой смертной казни…

Рядом с чернокожим охотником, в шаге справа, идет смуглый атлет в такой же одежде, только на голове у него куфия, перехваченная толстым черным шнурком. Она не белая, как большинство арабских головных платков, а в мелкую синюю клетку, что выдает в хозяине уроженца Нефтяного Королевства. Он тоже склонен к смертельному риску, и его хорошо знают, как отчаянного яхтсмена и бесстрашного пилота «Формулы-1», неоднократно выигрывавшего гонки в Монако – правда, под вымышленным именем. К тому же он единственный в мире охотник на акул с подводным ружьем. В силу малой распространенности этого занятия широкой известности как охотник он не снискал. Однако в молодости служил в армии Королевства, участвовал в конных сабельных сражениях за приграничные нефтеносные районы, пролил немало вражеской, да и собственной крови, благодаря чему на родине его тоже считали героем. Как и его спутник, он баснословно богат, к тому же шейх Ахмед бин Касим являлся принцем крови и, несмотря на пятнадцать конкурентов в лице многочисленных родственников, вполне мог претендовать на престол Нефтяного Королевства. Поэтому его тоже охраняет полувзвод «Соколов пустыни» в полной боевой экипировке, которые идут полукругом справа от него.

Таким образом, Джелани Афолаби и Ахмед бин Касим с самозабвенным упрямством первобытных охотников размеренно переставляли обутые в высокие ботинки ноги по добела прожаренной почве борсханской саванны, в кольце самых отборных бойцов лучших спецназов двух стран. Чуть впереди Джелани шагал проводник – невысокий, средних лет мужчина из племени тутси с копной кучерявых волос, в которых уже хорошо заметна седина.

Носороги в дикой природе исключительно чутки и осторожны – не в пример собратьям, обитающим в национальных парках, которые позволяют автомобилям с туристами подъезжать вплотную, терпят их беспардонные фотообъективы и гугнивый многоголосый бубнёж. Правда, и у тех особей, которые извращенной волей европейцев превращены в живые экспонаты, изображающие опасных диких зверей в естественной среде обитания, случаются всплески оборонительной агрессии: помятые и перевернутые легковушки, беспечные смельчаки, схлопотавшие рогом в промежность и оставшиеся инвалидами на всю жизнь, а то и растоптанные, превращенные в кровавое месиво – довольно частый исход бестолковых экскурсий белых людей по огороженной, утыканной видеокамерами территории, имитирующей Африку.

Для настоящего носорога, в настоящей Африке, любой технологический шум: гул автомобильного или вертолетного двигателя, музыка портативного магнитофона, удары молотка по колышкам устанавливаемой палатки – сигнал опасности, побуждающий к бегству или атаке. Поэтому к намеченной жертве – трехтонному непуганому самцу, которого перед рассветом выследили проводники, охотники, оставив свои вертолеты вдали, добирались пешком.

Не прибегая к помощи идущих за спецназовцами носильщиков, они сами тащили футляры с массивными, ручной работы, ружьями знаменитой марки «Голланд-Голланд». Пара таких богато отделанных ружей обошлась Афолаби почти в полмиллиона долларов. Это было оружие для королевской охоты. От выстрела в лоб из двуствольного штуцера семисотого калибра слон, как нокаутированный боксер, садится на задние ноги и через секунду-другую заваливается на бок, испуская последний вздох. Отдача может сломать ключицу и даже сшибить с ног неподготовленного стрелка, от грохота выстрела иногда лопаются барабанные перепонки и из ушей идет кровь.

В домашних арсеналах высокопоставленных охотников, месивших раскаленный песок под обжигающими солнечными лучами, было достаточно современных винтовок и карабинов, по убойной силе сравнимых со старомодными нитроэкспрессами «Голанд-Голланд». Многие богачи использовали оптические прицелы и убивали слона или носорога с трехсот или четырехсот метров, вообще без риска для себя. Огромная голова, выставленная в своем доме, тешит самолюбие и дает повод хвастать трофеем с «опасного африканского сафари», тем более что она неспособна рассказать, как было дело в действительности…

Однако в определенных кругах, к которым принадлежали Джелани Афолаби и Ахмед бин Касим, это считалось дурным тоном, бесчестным убийством свободолюбивого гиганта, который даже не понимает – кто и каким образом отнял у него жизнь. И сейчас, на ходу, Афолаби разъяснял далекому от африканских охот товарищу суть «королевского выстрела».

– Он должен пойти на тебя. Естественно, он не идет, а бежит, причем, довольно быстро. Ощущение, надо сказать, не из приятных. Слон никогда не колет человека бивнями: он сворачивает хобот в кольцо, им сбивает с ног и растаптывает в лепешку… А иногда хватает хоботом и нанизывает на бивень, но все равно потом стряхивает и остервенело топчет…

– А носорога всегда целит рог в низ живот! – вставил реплику проводник. Он был в широких штанах, с мачете на поясе, просторной рубашке с длинными рукавами и с раздвоенной на конце палкой, которой ворошил в подозрительных местах жесткую выгоревшую траву или песок. – И она много злая, чем слон!

– Хватит, Гачи! – досадливо сказал Афолаби. – Любое животное злобно и опасно, когда его убивают! Кстати, Ахмед, посмотри: на кого похож Гачи?

Шейх молча пожал плечами.

– Один англичанин прозвал его Черчилем, говорил, что они очень похожи, – Афолаби засмеялся. – Я потом специально смотрел фотографии: действительно, сходство есть. Если, конечно, сделать поправку на расу…

Двойник исторического персонажа по-английски изъяснялся довольно скверно. Но его языковых познаний, подкреплённых выразительной мимикой, вполне хватало для того, чтобы высказать тревогу, озабоченность и объяснить их причины.

– Я скоро двадцати лет водил охотников, – коверкая слова, говорил он. – Я много видеть смерть зверей. Чем больше старый, их тоже стало жалеть… Но человеческий смерть я не мог стать смотреть…

Черчиль стал топать и крутить ступнями, будто тушил брошенные сигареты или танцевал увиденный где-то твист.

– Сломанный кости, что должно внутри теперь снаружи, растоптанный голова!

Стало ясно, что он отговаривает Афолаби от предстоящей рискованной охоты.

Но тот только отмахнулся.

– Старый стал Черчиль! Браконьеры-то приезжают круглый год, это хороший доход. А у него четверо погибли, для репутации очень плохо! Слухи расползаются быстро, и никто не разбирается: виноват сам охотник или проводник допустил ошибку. Просто вокруг него появляется ореол скандала и невезения. Так недолго лишиться клиентов… А если что-то со мной или с тобой случится – наши ребята его тут же пристрелят. Вот поэтому он и крутит…

Ахмед бин Касим понимающе кивнул: действительно, пристрелят, а кому это понравится?

– Ладно, слушай дальше, – Афолаби продолжил свой рассказ:

– На носорога я иду впервые, а слона надо подпустить метров на двадцать – и стрелять в лоб, чтобы попасть в мозг, это очень важно! А если он подошел ближе, траектория пули поднимается, и она может просто скользнуть по кости и не причинить вреда. Поэтому надо менять точку прицела, стрелять ниже – в основание хобота! Тогда попадешь куда надо – и он упадет прямо у твоих ног. Это и есть королевский выстрел!

– Не королевский, очень плохой! – Черчиль предпринял ещё одну отчаянную попытку. – Лучше далеко стать для выстрел. Как все. Так больше интересно! Носорог опасней слон! Видит лучше, и злее, и бежит быстрее! Брось носорог, хозяин, пусть идет… Мы твой до завтра слон найду… Слон лучше, попасть удобно…

То, что говорил проводник, было и так хорошо известно стрелкам. Чтобы остановить разъяренную груду мышц, несущуюся со скоростью под сотню километров в час, есть только два патрона. Промах или ранение могли запросто превратить охотника в жертву. Вероятность перезарядки двуствольной «переломки», когда несущийся бронированный монстр совсем рядом, равна нулю. Только разве риск остановит любителей играть со смертью?

– Мадиба! – окликнул Афолаби командира «леопардов». – Если что – Черчиля не трогать!

– В каком смысле? – спросил подбежавший капитан – гигант, будто вырезанный из цельного куска черного дерева.

– Если я погибну, отпустите его – вот в каком!

– Почему вы должны погибнуть? – не понял начальник охраны. – И почему тогда мы должны отпустить этого пса?

– Потому, что я так сказал! – повысил голос Афолаби.

– Есть! – Мадиба Окпара недоуменно кивнул. В его представлении это было против всех правил. Но приказ начальника – закон. Капитан вернулся к своим бойцам и неожиданно взял у гранатометчика раскладную трубу, которую повесил себе на плечо. Зачем он это сделал, Афолаби не понял, да это его и не интересовало: личный телохранитель сам знает, как ему лучше выполнить свою задачу.

Афолаби повернулся к проводнику.

– Не бойся, Гачи, если я погибну, тебя не тронут! – он думал приободрить его, но Черчиль не успокоился, только замолчал и угрюмо пошел вперед.

– Ахмед, слышал: завтра слона найдут, он будет твой, – сказал Афолаби. – А сейчас носорога я завалю, чтобы мы друг другу не мешали. Нормально так будет?

Шейх кивнул. Действительно, для первой африканской охоты – какая разница: слон или носорог?

Они пересекли длинный «язык» песка, заросший верблюжьей колючкой, и снова шли по саванне – в высокой, по пояс, желтой слоновой траве.

– Стойте, стойте! – вдруг крикнул Черчиль на фулари и, остановившись, вскинул над головой скрещенные руки.

Афолаби и Ахмед бин Касим чуть не уткнулись ему в спину и сразу увидели, что перед проводником поднялась из травы кобра с раздувшимся капюшоном. Она почти достигала Черчилю до пояса и медленно раскачивалась справа налево и обратно, как будто выбирала место для удара. Все присутствующие были опытными пустынниками и понимали, что это действительно так. И лучше всех это понимал сам проводник, потому что мишенью для ядовитых зубов был не кто-то другой, а он сам. Удивительным только было то, что он не использовал свою раздвоенную на конце палку, которая как раз и предназначалась для таких случаев…

Неизвестно, чем бы закончилась эта встреча, если бы один из «Соколов пустыни» не метнул нож. Это был особый бросок под названием «бумеранг» – нож летел, вращаясь, как пропеллер, параллельно земле, по пути клинок отрубил голову кобре и упал в траву. «Соколы» и «леопарды» бросились вперед и, прочесав местность, обнаружили не только нож, но и еще несколько змей, с которыми поступили так же, как и с первой.

– Все, это знак! – сказал заметно испуганный Черчиль, переходя на родной язык. – Надо было сразу развернуться и идти назад… А вы их убили… Это очень плохо! Духов оскорблять и злить нельзя! Я возвращаюсь! Сегодня охотиться не поведу!

– Какой там знак! – возразил Окпара. – Здесь сотни змей. Вот и наткнулись на гнездо!

– Нет, нет, – Черчиль замотал головой. – Не было их тут. Неспроста это все. И «падальщики» не зря над нами кружатся…

Он показал в небо, где действительно кружили грифы, постепенно снижая высоту и сужая круги.

– Надо перенести охоту на другой день! Добром это не кончится.

Они говорили на языке фулари, но Ахмед бин Касим все понял.

– Мы пришли охотиться, – сказал он по-английски, обращаясь к Афолаби. – И мы будем охотиться. Все в руках Аллаха, Великого и Всемогущего. Никто нам помешать не может. Если твой Черчиль не хочет выполнять договор, мы принесем его в жертву и бросим грифам. Тогда точно охота будет удачной. Пойдем дальше!

Как ни странно, но проводник прекрасно понял смысл сказанного. К тому же всегда суровый вид Ахмеда бин Касима и непривычная для него длинная речь произвели на Черчиля такое же убедительное впечатление, как расправа «соколов» с оказавшимися на пути кобрами. А скорей всего, даже более убедительное.

– Я предупреждил, – хмуро кивнул он. – Не верит знакам – я не отвечать…

Они прошли еще метров двести. Грифы пикировали туда, где остались убитые кобры, и приступили к обеду, вырывая друг у друга добычу. Черчиль оглядывался на это и бормотал, вроде бы для себя:

– Четыре мертвых. Четыре. Пятый еле-еле не мёртвый. Пятый счастливый родиться – остаться живой.

Проводник посмотрел вперед, показал рукой.

– Зверь там, – сказал он. – Вон, под деревами. Надо здесь стать, пусть гонят…

Афолаби поднес к глазам бинокль, всматриваясь сквозь зыбкое марево в зеленую лощинку впереди. Между деревьями проглядывала груда угольного оттенка – самец черного носорога, за которым они пришли.

«Метров двести пятьдесят – триста, – прикинул он. – Ближе подходить рискованно: можно спугнуть – и все сорвется…»

Он подкрутил кольцо фокусировки, и картина стала четче. Носорог, прятавшийся в древесной тени от полуденного солнца, поднялся на ноги и стоял, неторопливо поводя опущенной к земле продолговатой головой из стороны в сторону. Груды мышц, покрытых грубым кожаным панцирем. Крепкий длинный рог с конусообразной горбинкой – идеальная конструкция для того, чтобы атаковать противника проникающим ударом снизу, оставив при этом под надежной защитой лобную кость и глаза. Даже в полуденном пекле саванны, в котором всё недостоверно, в котором сама реальность растворена и смазана, погружена в дремотный морок, человек отчетливо считывал мощь и опасность, исходящие от этой груды бронированных мышц. Трубчатые, стоящие торчком уши повернулись сначала в одну сторону, потом в другую. Зверь задрал морду и громко фыркнул, будто посылая наблюдателю сигнал: я тебя учуял, убирайся пока жив! Тебе меня не взять! Но на самом деле с такого расстояния носорог не мог ни увидеть, ни услышать опасность.

– Какой красавец, – шепнул Афолаби с нескрываемым восторгом и не глядя бросил в сторону Черчиля. – Упустим его, пеняй на себя!

Черчиль трагически вздохнул, демонстрируя, что смиряется с неизбежным.

Афолаби с трудом оторвался от бинокля. В последний миг ему показалось, что будущая добыча то ли двоится, то ли отбрасывает черную тень, но миражи в пустыне создают не только тени, но даже дворцы и оазисы, потому он не придал видению значения и передал бинокль Ахмеду бин Касиму.

– Полюбуйся!

– Что-то я загонщиков не вижу. Их нет, что ли? – спросил тот, возвращая бинокль.

– Как не быть? – усмехнулся Афолаби. – Есть, конечно!

– Значит, мало их. Как погонят зверя? Не справятся ведь!

– Сейчас увидишь, – еще шире улыбнулся Афолаби. – А ты, Гачи, успокойся, все нормально будет. А я тебе еще доплачу за плохие знаки да за нервы…

Но Гачи только горестно качал головой.

– Четыре мертвых, – повторил он. – Четыре. Чуть-чуть не пять…

Афолаби ни при каких обстоятельствах не держался с подчиненными запанибрата, но Черчилю делал поблажку. Слишком профессионален был этот проводник, которому нередко хватало мимолетного взгляда на следы или экскременты животного, чтобы определить его пол, возраст, статус в стаде или стае, откуда и куда оно движется и как себя чувствует. А по следам крови точно определял – долго ли протянет подранок и далеко ли уйдет…

– Это же были европейцы, – сказал он, подойдя к Черчилю и дружески приобняв того за плечи. – Что с них взять. У нас охота в душе. Я и мой друг – потомственные воины и властители. Мы побеждаем всегда!

Гачи немного приободрился, но еще сомневался.

– Двое был очень сильный охотник. Пятьдесят шагов все пули попадай в десять.

Он сомкнул указательный и большой пальцы, демонстрируя кучность стрельбы тех двоих.

Афолаби высокомерно усмехнулся.

– Ты знаешь лучше меня, друг мой: охота не сводится к умению метко стрелять по бумажкам.

На расстеленном брезенте они открыли ящики-футляры из крокодильей кожи, извлекли и собрали штуцеры. Высококлассные ружья были изготовлены из специальной стали и весили по восемь килограммов: за счет толстых стволов, усиленных колодок и других ухищрений, позволяющих выдерживать стрельбу чрезвычайно мощными патронами. Богатая отделка придавала им вид дорогих украшений, не подходящих для суровых полевых условий и кровавых убийств самых больших животных на планете.

Они вставили напоминающие баллистические ракеты патроны толщиной в палец и закрыли стволы. Раздался четкий щелчок взводимых эжекторов и запирающих устройств.

Черчиль произнес тягучую, несколько нараспев, фразу на фулари и, судя по такой же интонации, повторил ее по-английски:

– Духи и предки, помогать нам убить этот носорог…

– Начинаем! – скомандовал Афолаби и прошел немного вперед, занимая позицию. Он выбрал открытое место между пологим пригорком и цепочкой низкорослых кустов. Вокруг было много деревьев, и он стал на протоптанной дорожке, соединяющей его с будущим трофеем, расставил ноги, прижав штуцер к груди. Сердце тревожно колотилось, хотя внешне он не выдавал естественного волнения. Как, впрочем, и всегда. Ахмед бин Касим в такой же позе стал метрах в десяти правее и немного сзади. Он тоже на вид был совершенно спокоен. Тем более что являлся только наблюдателем, хотя и вооруженным, – так положено на серьезных охотах.

Мадиба Окпара и командир «соколов» сделали знак заранее проинструктированным бойцам – те быстро и ловко рассредоточились на местности, выстраиваясь широким коридором по обе стороны от охраняемых персон, чтобы, с одной стороны, не мешать им стрелять, а с другой – успеть придти на помощь, если вдруг появятся двуногие враги.

Афолаби выставил вперед левую ногу и взял «Голанд-Голанд» наизготовку, направив ствол в землю перед собой. «Позиция хорошая, – машинально оценил он. – Солнце за левым плечом, обзор отличный. На то чтобы вскинуть оружие и прицельно выстрелить, уйдет секунда – полторы…»

На импровизированную арену посреди борсханской саванны навстречу трехтонному бронированному зверю вышел достойный противник. В напряженной фигуре Афолаби угадывалась первобытная смелость человека, который когда-то выходил охотиться на мамонта. Глубоко вздохнув, он еле заметно кивнул.

Капитан Окпара, внимательно следивший за боссом, передал команду по рации – и позади зеленой лощинки, в которой прятался от солнца носорог, в воздух поднялись четыре квадрокоптера. Их небольшие пропеллеры, слившись в сплошные окружности, ярко бликовали на солнце. Выстроившись в ряд, они летели над самыми кронами деревьев, под которыми прятался носорог. Это был настоящий «бреющий» полет: невидимые операторы включили сирены – и дикий рев четырех летательных аппаратов сбивал листву с вершин африканских акаций. В воздухе над саванной, насколько хватало глаз, в небо поднимались перепуганные птицы, убегали от непонятной опасности зебры, антилопы гну и всякая копытная мелочь.

Но мелочь Афолаби не интересовала. Он ждал свою дичь. И дождался. Кустарник и деревья раздвинулись, тонкие стволы ломались и падали направо и налево, выпуская испуганного и разъяренного зверя. Он мчался вперед, прочь от накатывающей сверху и сзади звуковой волны, изо всех сил вбивая в горячую гулкую почву мягкие пятиконечные копыта. Но что это?! За ним угадывалась то ли тень, то ли мираж, которым Афолаби не придал значения. И напрасно! Потому что носорогов оказалось два – самец и самка! И они изо всех сил неслись на невнимательного охотника! Причем с такой скоростью, что Афолаби передумал подпускать их вплотную!

Он перенес всю тяжесть тела на выставленную левую ногу и поднял ружье. Сейчас он даже не ощущал его веса. Чёрная с серым отливом махина, в разрастающемся пыльном облаке, стремительно надвигалась. Семидесятисантиметровый рог мерно покачивался над землёй, готовый в нужный момент рвануть кверху, насадив нарушившего покой человека, как энтомолог насаживает на иголку бабочку или жука. Черная тень отставала на несколько десятков метров, но сейчас Афолаби ее не видел и о ней не думал.

Он прицелился выше угрожающе опущенной головы, поймав на мушку то место носорожьей холки, сквозь которое пуля, пробив кожаные латы, перебьет позвоночник, пробьет лёгкое, а при удачном раскладе – разорвет сердце. В любом случае – это смертельный выстрел!

Все остальные участники охоты видели две цели и прекрасно понимали возможные последствия столь резкого изменения ситуации… Оборвался звук сирен, в которых больше не было нужды. Наступившую тишину рвал и крошил топот упругих кожистых копыт. Расстояние сокращалось.

Черчилль бормотал что-то, очевидно, молился на своем языке, ранее не собирающийся стрелять Ахмед бин Касим снял штуцер с предохранителя и изготовился, «пустынные соколы» и «черные леопарды» нервно защелкали затворами. От звука носорожьего галопа по спинам бывалых бойцов пробегал холодок: происходящее здорово напоминало неожиданную танковую атаку.

– Ба-бах!! – раздался оглушительный грохот, штуцер подпрыгнул, удар в плечо распрямил наклонившегося вперед Афолаби. Но голова бронированного гиганта чуть отклонилась в сторону, пуля угодила в рог, сломала его и рикошетом ушла в крону огромного баобаба. Расстояние сократилось до критического, один «леопард» дал очередь из автомата, но с таким же успехом можно было стрелять в танк. Афолаби вновь наклонился вперед и прицелился в лоб, прямо между маленькими глазками. Их разделяли какие-нибудь тридцать метров, когда «Голанд-Голанд» выстрелил во второй раз.

– Ба-бах!!

Рука Афолаби не дрогнула. Выстрел попал точно в цель. Пуля размером почти с куриное яйцо прорвала тёмно-серую шкуру, проломила лобную кость, выбив наружу алый фонтан крови. Носорога кинуло в сторону, словно он влетел в невидимый столб. Гигант опрокинулся на бок, как подстреленный заяц, и, черкнув сломанным рогом о землю, проехался несколько метров по скудной, белёсой от пыли траве. Инерция перевернула его на спину, короткие крепкие ноги беспомощно взлетели вверх, могучий купол грудной клетки поднялся в последний раз и с сипением проколотого меха опустился – для него всё было кончено.

Но для мчавшейся следом самки и остальных участников охоты противостояние продолжалось и приближалось к кульминации. Ахмед бин Касим повторил стойку первого стрелка, прицелился. Афолаби, зная, что не успеет, все же перезаряжался: переломил горячие стволы, гильзы, кувыркаясь и сверкая на солнце, улетели ему за спину…

– Ба-бах! – свирепая отдача отбросила Ахмеда, он с трудом сохранил равновесие, но тут же вновь нажал на спуск. – Ба-бах!!

Однако удача была сегодня не на стороне охотников. Первая пуля избыточно смертоносного семисотого калибра, вошла в тело зверя на уровне передней ноги, прошла вдоль правого бока, не затронув жизненно важных органов, и не нанесла ему серьезного вреда. Вторая вообще ушла в сторону, а Ахмед все же не удержался на ногах и упал на колени. Самка даже не остановилась, только взревела, как гудок большого теплохода. Не обращая внимания на происходящее, Афолаби достал следующие два патрона, которые ему уже не суждено было выстрелить и, словно в тире, вставил их в патронники… Это была привычка бороться до конца, а не надежда все-таки завалить зверя.

Видя, что их начальники на грани смерти, «леопарды» и «соколы», нарушив инструкции, открыли бесполезный огонь из автоматов: с тем же эффектом стая жалящих пчел пыталась бы остановить африканского буйвола… Черчиль, подняв мачете, с криком бросился наперерез атакующей туше – он явно приносил себя в жертву, чтобы попасть под толстые колонны сотрясающих землю ног, хоть на миг раньше Афолаби, и может, этим хоть что-то изменить в происходящем или продлить на секунду жизнь хозяина…

Слева послышался какой-то хлопок, не идущий ни в какое сравнение с громом семисотого калибра, короткое шипение, как будто кто-то неосторожно подошел к греющейся на солнце кобре. Несущийся носорог отлетел в сторону, будто летящий мяч, перехваченный бейсбольной битой. Раздался грохот, яркая вспышка разорвала огромную тушу на куски, полетевшие вверх и во все стороны света. Ахмед бин Касим невозмутимо поднялся и машинально отряхнул колени.

Афолаби защелкнул стволы и вскинул «слоновий» штуцер к плечу, но стрелять было уже не в кого: только бесформенная кровавая гора в кустах, да с неба сыпались куски мяса, толстой кожи, костей – все, что осталось от огромного и сильного животного…

«Духи! Это Духи! Черчиль был прав!» – внезапно пришедшая мысль была невероятной, но она все объясняла… Размышления прервал толстый увесистый шмат чего-то жирного и противного, который шлепнулся в лицо, испачкав щеку. Афолаби отшатнулся, наступил правым ботинком на нечто неровное и скользкое, подошва поехала, его потянуло назад, и он упал – с размаху, навзничь. Ахмед бин Касим шагнул к нему, протягивая руку, со всех сторон подбегали «чёрные леопарды» и «пустынные соколы», многие были перепачканы носорожьей кровью. Не прибегая ни к чьей помощи, Афолаби вскочил на ноги. Его трясло – то ли от нервного шока, то ли от унижения публичным падением.

– Вы в порядке, шеф? – спросил Мадиба Окпара, держащий в руках пустую трубу реактивного гранатомета. – Разрешите получить замечание за вмешательство в охоту?

– Так это, оказывается, ты, – с трудом проговорил Афолаби. Он тяжело дышал, будто после долгого бега. – Я думал, это Духи…

– Духов не готовят бороться с танками…

Афолаби слабо улыбнулся, постепенно приходя в себя.

– Ты спас мне жизнь и заслужил благодарность плюс очередное звание! – он обнял верного телохранителя. – А вот где Черчиль?! Я хочу спросить у него: откуда взялся второй носорог?! Это его люди выслеживали добычу!

В голосе Афолаби появились гневные нотки.

– У него уже ничего спросить не удастся, – сказал Окпара. – Вон он!

Загонщик, с мачете, зажатым в вытянутой руке, лежал у кустов, рядом с бесформенной красной горой, в красно-бурой луже, в которой смешалась его собственная и носорожья кровь.

– Он хотел вас защитить, – пояснил капитан. – И ближе всех оказался к взрыву…

– Да-а-а, – протянул Афолаби. – Значит, предчувствия Гачи оправдались. Жаль старика. Надо было его послушать…

– Зачем? – удивился Ахмед. – Ведь все закончилось хорошо. А мы получили неожиданные ощущения и лишний адреналин… Я, например, доволен!

– Но боюсь, теперь никто тебе на завтра слона не найдет!

– Неважно. Завтра не последний день, в саванне не последний слон, а это не последний проводник!

– Пожалуй, ты прав, – согласился Афолаби и повернулся к телохранителю. – Проследи, чтобы его семье передали деньги.

– А если у него нет семьи?

– Ну, все равно. Родственникам, друзьям, кому-нибудь… И вызови сюда мой вертолет: мы улетим первыми, а бойцы пусть приведут здесь все в порядок.

Сидя на брезенте, охотники разобрали ружья и спрятали в футляры. В этот момент запах горячей земляной пыли показался Афолаби самым изысканным ароматом, когда-либо касавшимся его больших ноздрей.

* * *

Они полетели вчетвером: Афолаби сопровождал Мадиба, а Ахмеда бин Касима – командир «соколов» Саид. Через час, доставленные вертолетом в столичную резиденцию Афолаби, измотанные, в мятой и перепачканной одежде охотники погружались в привычную атмосферу сказочного комфорта и необузданной роскоши. От посадочной площадки, разместившейся на краю поля для гольфа, хозяин повел своего гостя по тенистой аллее из фруктовых деревьев. Можно было только гадать, какие чудеса технологий и ухищрения садовников были вложены в эту аллею, в которой соседствовали деревья, произрастающие в разных частях Африки, в условиях различной влажности, на разных почвах. Плоды кивано – рогатая дыня – покачивались возле краснобоких манго, из-за веток с желтой марулой выглядывали грушевидные аки, ядовитые в недозрелом виде. Система искусственного тумана, наполнявшая прохладной водяной взвесью ажурный зеленый тоннель, завершала образ рукотворного Эдема. Афолаби вскинул руки к смыкающимся над головой ветвям и дважды хлопнул в ладоши – и тотчас тропинка под ногами Афолаби и бин Касима пришла в движение, плавно побежала вперед, как движущаяся дорожка в аэропорту.

– Хочется поскорей оказаться в тени и хлебнуть чего-нибудь бодрящего, – пояснил хозяин. – По правде говоря, эти рогатые дьяволы заставили меня порядком поволноваться. Особенно второй. Вот откуда он взялся? Это люди Черчиля проглядели. Может, найти их и наказать?

Шейх пожал плечами.

– Решай, ты хозяин. Хотя они сработали на твой авторитет.

– Каким это образом? – удивился хозяин.

– Неожиданное изменение ситуации, двойная опасность… А ты держался более чем достойно и показал им, что такое мужество командира!

– Но я упал у всех на глазах! И это меня бесит!

Ахмед чуть заметно улыбнулся.

– Ерунда! А я промахнулся и тоже не удержался на ногах! Но это было уже потом, когда сафари закончилось! А главное, что было до того! По-моему, мы вели себя достойно. На то мы и выше наших бойцов, чтобы подавать им пример!

Поле для гольфа сменилось парком. В просветы живой стены из древесных стволов, веток, кустов и лиан можно было разглядеть животных: по деревьям носились мартышки, на краю искусственного водоема распахнул внушительную пасть крокодил, по бархатистому газону вольготно расхаживали черно-белые, с бордовыми хвостами, венценосные журавли и марабу.

Ахмед бин Касим не первый раз гостил в этой резиденции, занимавшей всю южную окраину Хараре. На пятидесяти с лишним гектарах была наглядно воплощена двойственность природы Джелани Афолаби: страсть богатого цивилизованного человека к новинкам прогресса и дремучая, уходящая к племенным корням одержимость схваткой, кровавым поединком, риском. Огромный дом – самый большой из принадлежащих алмазному магнату – был буквально напичкан всеми мыслимыми чудесами техники. А по утрам хозяин, пугая обезьян, качался на лианах, бегал среди диких зверей, с одним кинжалом охотился на крокодилов, обитавших в разбросанных по территории усадьбы водоемах. Два этих – казалось бы, взаимоисключающих начала – соседствовали в Афолаби столь же естественно, как соседствовали здесь деревья из разных уголков континента.

Движущаяся дорожка тем временем замедлила движение и остановилась, приблизившись к широким мраморным ступеням. Афолаби и Ахмед бин Касим поднялись на открытую террасу и прошли в дом. Вначале в банный отсек, где оба приняли душ и переоделись в свежую одежду: Джелани Афолаби надел короткую яркую тунику, расшитую желто-красными узорами, с короткими широкими рукавами, перехваченную небрежно завязанным желтым кушаком, из-под нее выглядывали красные штаны и босые ноги. На бритой голове красовалась желто-красная шапочка.

Его гость был в длинной, тщательно отглаженной белой джалабии и клетчатом сине-белом платке. На ногах – сандалии из ремней крокодильей кожи.

Они встретились в гостиной. Это был просторный зал, в оформлении которого мотивы традиционного африканского искусства переплелись с изысками хай-тека: тотемы и абстрактные узоры на стенах, широкие стеклянные плоскости с никелированными стойками и страшные ритуальные маски, луки со стрелами и многофункциональные предметы интерьера, амулеты фулари и видеомузыкальный центр, – обманчиво дорогой минимализм… Освеженные, смывшие усталость, пот и носорожью кровь, в любимых и привычных национальных костюмах, они заметно расслабились, настроение улучшилось.

– Расположимся здесь, – предложил Афолаби, небрежно махнув рукой в сторону уютного уголка: два дивана, два удобных глубоких кресла, невысокий стеклянный столик между ними. – Нам все подадут сюда. А пока…

Он подошел к прямоугольной колонне возле огромной телевизионной панели и нажал потайную кнопку. Сегмент колонны провернулся. В прямоугольном подсвеченном отверстии открылся бар, набитый бутылками и разнообразными бокалами.

Выбрав шот – широкий низкий стакан с толстым дном, Афолаби ткнул куда-то в глубину бара, и в него высыпались кусочки льда в виде алмазов. Он поставил шот на журнальный столик возле кресла и потянулся за вторым.

– Это лишнее, – напомнил Ахмед бин Касим.

– Ах да, – пробормотал Афолаби. – А я вот глотну. Он извлек бутылку, покрытую инеем, налил себе половину стакана.

– Но я бы не отказался от доброго кальяна, – сказал Ахмед.

– Сейчас будет. Я тоже, пожалуй, покурю. Я помню, какой ты предпочитаешь.

Афолаби нажал на кнопку плоского пульта, развалился в кресле и залпом выпил.

– А что ты пьешь? – Ахмед взял бутылку, соскреб иней и рассмотрел этикетку.

– Русская водка?! Это что-то новое!

– Да. Она лучше всего другого снимает стресс…

Афолаби выглядел непривычно задумчивым.

– И ты сделал это открытие с подачи русской красавицы, которую не удивила бриллиантовая икра? – проницательно спросил шейх.

– Увы… Дело было во Франции, ее охраняла военная разведка, и она быстро упорхнула.

– Ну, что ж, совпадения тоже иногда случаются, – произнес Ахмед тоном, в котором было больше вежливости, чем искренности.

Черный слуга в ярком халате принес разожженные кальяны, расставил их возле кресел.

– Пусть готовят турецкую баню и обед, – распорядился Афолаби, и слуга почтительно кивнул.

Ахмед бин Касим вынул из кармана маленькую круглую коробочку, в которой обычно носят лекарства и, раскрыв, вопросительно взглянул на товарища.

– Будешь?

– Спасибо, сегодня обойдусь без добавок. Не люблю смешивать, – Афолаби качнул стаканом, вновь до половины наполненным водкой. Ледяные алмазы в ней постепенно таяли и теряли форму.

Приняв из рук Ахмеда коробочку, слуга приподнял крышку кальяна и аккуратно всыпал поверх тлеющей табачной смеси немного желтоватого порошка, после чего быстро удалился. А Ахмед бин Касим развалился в кресле и смачно потянул ароматный дым.

– Хорошо, – произнес он, выпустив густую белую струю. Запахло чем-то, напоминающим ладан. – Я ведь тоже нервничал. А сейчас должно отпустить…

На какое-то время мужчины погрузились в задумчивое молчание. Ахмед, сидя в кресле, дымил кальяном, Афолаби, мерно расхаживая по залу, мелкими глотками прихлебывал водку, морщился и меланхолично бросал в рот соленые орешки.

– У тебя же не виски, мой друг, – сказал Ахмед и рассмеялся. – Водку пьют совсем по-другому!

– Откуда ты знаешь?

– Ну, у меня же были русские партнеры, – Ахмед снова рассмеялся. – Они пили залпом, причем помногу! И что интересно: они всегда хотели меня напоить!

Афолаби покосился на товарища и скрыл улыбку. Тот никогда так не веселился. Но все объяснялось просто: нервная встряска не прошла даром – в обоих всколыхнулись эмоции, которые следовало либо выплеснуть, либо как-то умерить. Шейх не любил адреналиновое возбуждение. В его системе ценностей невозмутимость при любых обстоятельствах стояла на первом месте. Тотальный контроль над собственными чувствами отличал возможного наследника престола с юных лет. Иногда, например сегодня, достижение невозмутимости – умиротворённой тишины, в которой можно слышать голос ангела, – превращалось в довольно непростую задачу. Но для таких случаев в запасе у шейха всегда были волшебные смеси из Пенджабской долины. И тогда эмоции вырывались из-под замка, и он вел себя, как обычный человек, не связанный узами условности и обязательств.

– Послушай, Джелани, давай пометаем ножи на пари? – это предложил, конечно, не образец сдержанности и хладнокровия шейх Ахмед бин Касим, а насыщающий его организм дым колдовских трав.

– С удовольствием, Ахмед, но не сейчас, – снисходительно улыбаясь, ответил Афолаби. – Я хочу расслабиться и отдохнуть. Пожалуй, и тебе тоже это не помешает.

– Да, ты прав. Я бы с удовольствием прокатился на ковре-самолете… Лежишь, отдыхаешь, куришь кальян, а внизу проплывают города, караваны в пустыне, пасущиеся в саванне стада животных…

– Это было бы здорово, – согласился хозяин. – Но, к сожалению, ковров-самолетов еще не придумали…

– Ты ошибаешься, мой друг. Ковры-самолеты были уже в глубокой древности, недаром их упоминают во многих арабских сказках… Может, один и сохранился в каком-нибудь старинном, обветшалом дворце…

– Может быть, – не стал спорить Афолаби, чтобы не огорчать гостя, который крайне редко пребывал в столь романтическом настроении. – Хочешь, полетим завтра куда-нибудь на моем «Боинге»? Или на «Звезде Африки»?

– «Боинг» и у меня есть, но это совсем не то. Вот дирижабль лучше… На нем я чувствую, как на верхней палубе своего «Ориента»… Но все равно – не хватает бескрайнего простора со всех сторон и вольного ветра…

Вдруг шейха осенила новая мысль, и он пружинисто выпрямился в кресле.

– А давай заставим драться наших охранников? Твой Мадиба против моего Саида! Можно в рукопашную, а можно на ножах… И заключим пари: каждый сделает ставку на своего! Будет интересно!

Афолаби порадовался, что уклонился от курения пенджабской травы. Он покачал головой.

– Это будет несправедливо: парни устали, охраняя нас на охоте. К тому же Мадиба спас нам сегодня жизни!

– Такая у них работа. Если одному не повезет – найдем замену, и новый телохранитель будет нас спасать!

– Извини, Ахмед, но это не вариант развлечения! – твердо сказал хозяин, и гость опять расслабился, откинулся на мягкую спинку кресла и закрыл глаза.

– Тогда я полечу на своем ковре-самолете… Знаешь, сверху твоя усадьба выглядит очень мило…

Было похоже, что шейх заснул. Но хозяин знал, что это не так: просто необходимость выплеснуть адреналиновое возбуждение исчезла, и оно постепенно растворяется в приятных видениях с эффектом присутствия… Афолаби снова насыпал лед в стакан, долил водки и сделал большой глоток. Водка не хуже трав оказывала релаксирующее воздействие, разве что без красочных картинок… Он тоже смежил веки и поплыл по убаюкивающим волнам опьянения.

В атмосфере спокойствия и умиротворения вдруг мелодично прозвонил золотой «Vertu». Это был Бонгани. Афолаби нажал кнопку приема.

– На связи! Здравствуй, Абиг! Как дела?

Некоторое время он молчал, слушая доклад.

– Какие потери? – не выдержав, перебил он. – У вас что, боевые действия?

Бонгани долго что-то объяснял. Про Бессмертную Анаконду, которая беседовала с ними и отпустила, хотя могла убить, про крокодила, который напал на Жака и чуть не откусил ему ногу, а когда это не удалось, то другой крокодил, в другом месте, но в то же время, откусил ногу сержанту Зэмба, и тот умер…

– Абиг, ты что, пил в походе?! – снова перебил Афолаби. – Что за чушь ты несешь?!

– Это не чушь, босс, это кантерия…

– Ты что, веришь в мистику диких племен?!

– Вы сможете спросить самого Жака… Похоже, даже он поверил…

– Какого Жака, черт подери?!

– Французские участники – Жак Бойер с женой. Помните, она была королевой бала, потом вы приглашали ее обедать на дирижабле? Кира Бойер!

– Что?! Она с вами?!

– Конечно, босс. Французы включили их со своей стороны. Они же наши партнеры и имеют на это право. Скажу вам, что партнеры нам не очень-то доверяют…

– А мы бы на их месте доверяли?

– Нет, конечно. Но мы – это одно, а они – другое…

– Как там эта русская? Кира Быстрова? Как переносит поход?

– Гм… – Бонгани был явно озадачен. – Она здорова. Слышал только, что натерла ноги… Но на это в экспедициях никто не обращает внимания…

– Много ты знаешь, кто на что обращает внимание! – Афолаби перешел на крик. – Прими все меры для ее безопасности! Чтобы с ее головы не упал ни один волос! И чтобы ей было удобно! Она все-таки королева!

Ошарашенный собеседник молчал.

– Полковник Бонгани, как меня слышишь?! – рявкнул Афолаби.

– Слышу вас хорошо, босс! Приказ понял!

– Как пробы? Есть следы алмазов?

– Да, босс! Следы появились. Точки сброса мы отработали. Дальше нас поведет Рафаил. Он сказал, что вспомнил маршрут.

– Пусть ведет. Но держи ухо востро с этим предателем!

– Есть, босс!

– И помни про безопасность и удобство женщины! – Афолаби отключился. И тут же поймал любопытный взгляд шейха.

– Не обращай внимания, это отчет нашей алмазной экспедиции, – сказал он.

– Как я слышал, основной темой были не алмазы, а эта русская красотка?

Афолаби махнул рукой.

– Без переводчика трудно правильно понять разговор на чужом языке. Но ее фамилия действительно упоминалась. А пока пойдем ко мне в кабинет, посмотрим трофеи…

– Пойдем, – покладисто согласился шейх, выпустив очередное облако дыма. Афолаби показалось, что от въедливого аромата у него кружится голова. А может и не показалось – дым пенджабских трав пропитывает тело, мозг и проникает прямо в душу…

Двустворчатая дверь, оборудованная невидимыми сканерами, автоматически распахнулась. Стены кабинета, покрытые панелями из дорогой древесины, были сплошь увешаны охотничьими трофеями и фотографиями сцен охоты.

– О, какая симпатичная канна! – воскликнул Ахмед бин Касим, показывая пальцем.

Афолаби вслед за ним посмотрел на висевшую над столом желтовато-песчаную голову самой крупной африканской антилопы, с витыми у основания рогами.

– Добыл в прошлом году, – он то ли отсалютовал великолепному экземпляру почти пустым стаканом, то ли изобразил желание с ним чокнуться. – С одного выстрела, прямо в глаз!

Допив водку, Афолаби повернулся к шейху.

– Я не выставляю здесь трофеи, на которые ушло больше одной пули.

Ахмед понимающе кивнул. Его губы скривились в саркастической улыбке.

– Экономия! Это правильно. Хорошие патроны дорого стоят. То-то смотрю – ты все богатеешь и богатеешь!

Афолаби пропустил шутку пенджабских трав мимо ушей. Вымуштрованный слуга занес в кабинет кальян и водку, вновь наполнил шот наполовину и так же бесшумно исчез.

– Здесь, разумеется, не все… Слоны, бегемоты и носороги слишком загромождают пространство. Их чучела у меня в специальной комнате. В основном, я выставляю головы со следом королевского выстрела… И это не подделка.

– Не сомневаюсь…

– Хотя некоторые стреляют в упор в лоб уже убитого зверя…

– У каждого человека есть своя репутация, и подделать ее невозможно, как невозможно подделать королевский выстрел, – философски произнес шейх. – Если его знают, как труса, никто не поверит, что он рисковал своей жизнью…

– Это точно. Тем более что среди охотников быстро распространяется информация: кто, когда и как добыл крупный трофей…

– У тебя, похоже, только местные животные?

Афолаби кивнул.

– В основном, здесь борсханская живность, но вот этого гну, например… если придерживаться формальностей, я взял уже на территории Анголы. Пришлось основательно погоняться. Только ты никому не рассказывай.

Ахмед рассмеялся.

– По-моему, если бы ты даже перестрелял все население ангольской приграничной деревни, то не особенно бы это скрывал. А может, понаделал бы из жителей чучел и выставил в своем хранилище.

– Ну, это ты уж слишком. Хотя… Впрочем, лучше посмотри снимки, там есть дичь, которую я, по разным причинам, не привез…

Шейх подошел к дальней стене и стал рассматривать висевшие на ней фотографии. Афолаби с убитым гризли, с ягуаром, верхом на белом медведе, со львом, на палубе китобойного судна на фоне поднимаемого краном из воды кита…

– О! А это что?

За письменным столом были собраны в отдельную группу портреты молодой белой женщины. Без броского макияжа, пойманная в объектив на улице или пляже, или в роскошном вечернем платье с бриллиантовым колье и в короне, она смотрелась одинаково эффектно. Посередине этой выставки, красовался ростовой живописный портрет в натуральную величину – полупрозрачное платье свободного кроя, открытые плечи. Журналы с ее фотографиями на обложках были сложены на углу стола и рассыпаны по дивану.

– Русская красотка, которая научила тебя пить водку! Это тоже трофей? – во взгляде Ахмеда бин Касима читалось откровенное удивление.

– Нет, конечно. Она не может быть трофеем…

Шейх удивился еще больше.

– Разве?! Что всё это значит? Неужели ты влюбился?

В обычных обстоятельствах сдержанный шейх никогда бы не задал этого вопроса. А сдержанный Афолаби не стал бы на него отвечать. Но пережитый стресс, размягченный водкой и пенджабскими травами, поднял бронированные заслонки, наглухо закрывающие души этих людей.

Афолаби подошел к портрету, постоял несколько секунд, глядя в красивое, несколько задумчивое лицо, поднял стакан на уровень глаз, повторяя жест, только что адресованный убитой им красавице-антилопе, постоял, будто произнося про себя какой-то цветистый тост, залпом выпил.

– Не знаю. Но эта женщина – лучшая, которую я встречал.

Он вздохнул, – шейх ни разу до этого не слышал, чтобы алмазный король вздыхал, – и опустил пустой стакан на край стола.

Ахмед прижал руки к груди в жесте безмерного удивления.

– Она, безусловно, прекрасна и, я уверен, достойна твоего внимания, но… Сотни красивейших женщин со всего мира прошли через твою постель, – шейх осекся, встретившись взглядом с Афолаби.

– У нее другая душа, другое сердце и другие мозги, – второй, а может, первый, человек в Борсхане помолчал и добавил решительно. – Я бы мог жениться на ней!

– Вот даже как? Но я так и не понял – кто она? Помню, что дочь геолога, открывшего алмазную «трубку», которую потом потеряли. А она сама чем занимается?

– Можно сказать – ничем… До недавнего времени – рядовой бухгалтер в какой-то дыре. Но это не важно.

– Вот как? Но в наших кругах не принято жениться на простушках!

– Большинство следует правилам, а меньшинство их создает…

Видимо, такой ответ задел арабского шейха.

– Тогда в чем проблема? – спросил он с едва уловимым вызовом. – Женись!

Афолаби, казалось, не расслышал новой нотки.

– Нет проблемы. Хотя она вроде бы замужем.

– Почему «вроде бы»?

– Потому что DRM подставила ей своего парня, который изображает мужа. Полагаю, это будет длиться лишь до тех пор, пока мы не разделим месторождение между Францией и Борсханой.

– И что, этот парень из разведки – действительно непреодолимое препятствие?

Афолаби пожал плечами.

– Повторяю – нет никаких препятствий!

Шейх сел на диван и вновь взялся за кальян: раздул угольки, затянулся, взял один из журналов, рассматривая роковую русскую красавицу.

– А раз нет препятствий, давай заключим пари! Женишься на ней, скажем, до конца года – ты победил. Не получится – победил я!

Он посмотрел с дружеской насмешкой и, развалившись, раскинул руки по спинке дивана.

– Даже можем ограничиться европейским браком, чтобы облегчить условия и избежать официальных процедур. Но чтобы всем было очевидно, что это твоя женщина. Чтобы она жила с тобой, ездила по миру, сопровождала на приемах и банкетах…

Сложно было определить, какие эмоции одолевают Афолаби. Он молча сел в кресло перед шейхом и так же молча посмотрел ему прямо в глаза. Как бегущему в атаку носорогу.

– Конечно, ты можешь ее купить, – продолжал Ахмед бин Касим. – У нас достаточно денег. Но мы введем в спор обязательное условие – чтобы ты не покупал ее. И еще одно условие…

Шейх азартно покачал пальцем перед лицом.

– Чтобы ты не нанимал убийц для ее мужа, а добивался ее в честном соперничестве, как мужчина. Что скажешь?

Повисла пауза. Ахмед бин Касим и Афолаби пристально смотрели друг на друга, словно два игрока в покер, соревнующиеся в выдержке и самообладании.

– Что ставишь на кон? – голос Афолаби прозвучал холодно и отрывисто.

– Что хочешь! Выбирай самое дорогое из того, чем я обладаю! Арабского скакуна, охотничьего сокола, пистолет шейха Мансура…

Губы Афолаби скривились в презрительной улыбке.

– Это мелко. Я ставлю свой дирижабль «Алмазы Африки». Чем отвечаешь?

Он нетерпеливо постучал пальцем по столу. Внимательно всмотревшись в лицо приятеля, Ахмед бин Касим понял, что отговориться – скинуть карты – теперь не получится. Шутка зашла слишком далеко, дело приняло принципиальный оборот. И отступить – значит потерять лицо!

– Ну, если мое предложение действительно тебя развлечет… Моя яхта «Ориент» – достойный ответ?

Афолаби коротко кивнул. Крепкое рукопожатие стало подтверждением заключенного пари.

– А сейчас пойдем обедать, – Афолаби встал. – Думаю, мои люди заканчивают сервировать стол.

Они вышли из кабинета и направились в сторону обеденного зала. И хотя они по-прежнему дружески разговаривали, между ними возникло взаимно ощущаемое напряжение.

Глава 6. Жрица диких племен

Ревел двигатель, вибрировали борта, разговаривать без переговорных устройств было трудно. В иллюминаторах расстилался зелёный ковёр джунглей, рваный и мятый, с вкраплениями серых и бурых пятен горных пород, с голубоватыми нитками и жгутами рек. Кира рассматривала такой красивый на расстоянии и страшный вблизи пейзаж. Она была в кроссовках Жака, которые болтались на ногах, но позволяли не снимать компрессов с целебной мазью, изготовленной из желчи рогатой жабы, корня черного колючника и смеси собранных при луне болотных трав. Мазь изготовил Рафаил, а принес ее лично Бонгани, который беспокоился о ее растертых пальцах больше, чем о гибели своего сержанта. Несмотря на экзотичность этого лекарства, оно оказалось довольно эффективным: воспаление уменьшилось, а потертости стали заживать.

Место высадки, выбранное с подсказки Рафаила, оказалось не самым удобным: площадка была неровная и слишком короткая. Вертолёту негде было садиться. Людей и грузы спускали с воздуха. «Леопарды», включая Абига и Абрафо, десантировались по канатам, так же спустились Жак и Рафаил. Киру с Луи и подсобников-амбунду доставили на землю в поясной подвеске. Петерс наотрез отказался высаживаться и остался в вертолете.

Вероятно, можно было отыскать и более подходящую площадку, но Рафаил уверял, что помнит эту поляну, зажатую между небольшим скалистым кряжем и озерцом: Архангелы тоже там останавливались, а в каком-нибудь часовом переходе в лесных дебрях прячется капище юка-юка.

– Там мы взяли пробы, которые убедили Самуила, что месторождение где-то неподалёку, – говорил Рафаил.

Кира знала, что он врет: по словам отца, все пробы брались в русле Кванзы, а капище юка-юка никакой пользы им не принесло, и там вообще нечего делать. Но Жак предупредил, чтобы она молчала – мол, так надо для дела. Для какого дела надо потакать лжи сомнительного типа, она не знала, но просьбу мужа выполнила – все-таки он офицер DRM и обладает большей информацией, чем она.

Вертолет улетел искать «площадку подскока», двое амбунду остались разбивать временный лагерь, а все остальные вслед за Рафаилом двинулись в джунгли. Кира с тоской смотрела вслед вертолету – казалось, что обрывается единственная ниточка, связывающая их с остальным миром.

Рафаил шел впереди, пятеро «леопардов» образовывали периметр безопасности, Кира находилась посередине, прикрываемая вдобавок Бонгани, Траоле и Жаком. Это ее несколько успокаивало, но идти в кроссовках на четыре размера больше нужного было тяжело, она то и дело спотыкалась, к тому же растревоженные потертости вновь давали о себе знать.

– Надо было тебе остаться в вертолете! – сказал Жак. Она ничего не ответила: что сделано, то сделано. И, стиснув зубы, шла вперед.

Как всегда, прошло больше времени, чем предполагалось заранее. Они двигались около двух часов, когда джунгли вдруг расступились, и на фоне черной стены из колючего кустарника, сросшегося с плетёной изгородью, навстречу людям, движимым тягой к святыне джунглей – глазам Юки, шагнула уродливая, в полтора человеческих роста фигура с головой крокодила и ощерившейся острозубой пастью. Руки – точнее, лапы чудища, искусно сплетённого из веток, были раскинуты и вытянуты вперед в угрожающем жесте. Казалось, идол схватит и сожрёт каждого, кто к нему приблизится. Короткие кривые ноги Великого Юки утопали в густо наваленных вокруг сухих ветках, как будто он сам вырос из них, как и положено порождению джунглей…

Кира невольно взяла Жака под руку.

– Не бойся, он не кусается, – заметил тот. Пожалуй, капитан DRM единственный сохранил спокойствие «Леопарды», вцепившись в автоматы, жались к скалистому выступу, не решаясь сделать и шага в направлении Великого Юки. Даже продвинутые, окончившие военные училища в Европе Бонгани и Траоле были напуганы, хотя и скрывали это. Во всяком случае, им было явно не по себе.

На Луи фигура идола не произвела впечатления: он стал с сомнением осматривать большие остроугольные камни, торчащие из земли рядом с капищем.

– Шаманы юка-юка приходят сюда в самых важных случаях, – сказал Рафаил, обращаясь к Кире и Жаку, словно он был экскурсовод, а они туристы. Надо сказать, что чувствовал он себя уверенно – недаром двадцать лет прожил в джунглях, в диком племени.

– Когда начинается голод или война, когда умирает вождь или нужно спросить у Высших Духов совета, кочевать или остаться на месте…

Рафаил явно не боялся страшной фигуры, но близко не подходил, как будто чего-то все-таки опасался. В памяти Киры всплывали смутные воспоминания. Точно, отец рассказывал ей про это капище, про плетёного идола. Про его важность для племени людоедов. Что-то ещё… что-то про то, как они охраняют своего кровожадного божка…

– Бери пробы, что ты мешкаешь? – приказал Рафаил геологу. Тот растерянно развел руками.

– Где брать пробы? – недоуменно спросил он.

– Камни перед тобой, что ты их нюхаешь? Отбивай и исследуй!

– Какие пробы могут быть на скальных выходах? Никто еще не находил таким способом никаких полезных ископаемых…

– Много ты знаешь! – зло повысил голос Рафаил. – Именно здесь мы взяли пробы и установили близость алмазов! Ну, давай, работай!

Луи недоуменно пожал плечами и застучал своим молоточком. Скальная порода, естественно, не поддавалась.

– Ну что, ребята, кто желает поживиться парочкой алмазов? – обратился Рафаил к «чёрным леопардам», которые несколько успокоились, но не отходили от своих старших. – За спиной у этого зубастого чудовища всегда найдётся несколько камней приличного размера. Глаза Юки.

– Да, что-то такое нам рассказывали в детстве, – усмехнулся Бонгани и слегка качнул тяжёлым подбородком, отправляя «леопардов» туда, куда указал Рафаил.

Три бойца закинули за спины автоматы и шагнули на настил из веток, окаймлявший людоедского идола. Ветки хрустнули, и в памяти Киры сложился новый участок картинки из пазлов детских воспоминаний: они с отцом прогуливаются по улочке дачного посёлка мимо яблонь и слив, под которыми лежат кучи спиленных сухих веток, приготовленных к сожжению.

– Под такими ветками живут ядовитые пятнистые гадюки, охраняющие изображение идола, – рассказывает отец. – Дикари подкармливают их, а когда тварей становится меньше, приносят новых, специально отловленных…

Ботинки «чёрных леопардов» толстыми подошвами проваливались в хрустящие и безобидные на вид ветки.

– Стойте! – крикнула Кира. – Там змеи!

Реакция у бойцов была отменная. Огромные прыжки назад, и в следующую секунду они стояли на безопасном расстоянии от смертоносной ловушки, приноравливая указательные пальцы к спусковым крючкам своих FAMASов.

– А ну-ка, – махнул рукой Бонгани в сторону идола.

Подчинённые поняли его без лишних слов.

Срубив по небольшому деревцу и очистив от листвы, «леопарды» принялись импровизированными шестами раскидывать ветки, под которыми действительно вскоре что-то зашевелилось, мелькнули плоские чешуйчатые головы, гибкие хвосты…

– Довольно, – остановил их Бонгани.

Бойцы отступили, побросав палки и взяв наизготовку оружие.

– Смотри внимательней, тут змеи! – крикнул Жак геологу, которому с трудом удалось отбить и спрятать в пробирку несколько маленьких камешков. С проклятиями тот шарахнулся в сторону, подальше от Юки и его ядовитых сторожей.

– Как ты узнала про змей? – спросил Жак у Киры. Бонгани подошел поближе – было видно, что его этот вопрос тоже заинтересовал.

– Отец рассказывал. Одного проводника она укусила, и тот очень быстро умер.

Бонгани повернулся к Рафаилу.

– Странно получается! Если об этой ловушке знал Самуил, должен был знать и ты! Зачем же ты послал туда ребят?

Рафаил в ответ развёл руками.

– Давно это было, господин полковник… Забыл…

Бонгани не сводил с него внимательного взгляда.

– Ты не похож на забывчивого простака… Тем более столько лет прожил с буру и знаешь все повадки диких племен…

– Так что я, нарочно?! – возмутился тот. – Своих братьев на смерть послал?! Да если меня хорошенько потереть, окажется, что я такой же солдат, как они! Я же в Легионе начинал! Вот только сложилось у меня всё наперекосяк… Да и зачем мне это?

– Пока не знаю, – значительно сказал Бонгани. – Но все рано или поздно выяснится…

– Да что тут выяснять? Давайте, лучше, сожжем этих тварей, чтоб другие на них не нарвались!

– Сожжем? – задумчиво переспросил Бонгани и почему-то вопросительно посмотрел на Киру. Та покачала головой.

– Отец сказал – за статуэтку, что они отсюда взяли, у них двух человек убили…

– Да, лучше их не злить, – согласился полковник и повернулся к Рафаилу. – Еще что-то предложишь?

– А что мне предлагать? – удивился тот. – Пробы взяты, можем возвращаться.

– Дезертир есть дезертир! – сплюнул Бонгани. – От тебя никакой пользы, только вред! А вот мадам Бойер, как жрица диких племен: все знает и спасла моих ребят!

Внимательно осмотрев Рафаила с ног до головы, полковник отошел в сторону и стал связываться с вертолетом. Разговор был недолгим. Вертолет нашел посадочную площадку и сел в пяти километрах. Надо было сейчас идти к нему или подготовить пятачок для посадки в месте высадки. После короткого обсуждения выбрали второй вариант.

Небо уже розовело перед закатом, когда они вернулись на поляну возле озерца. Осмотревшись, определили, как ее расширить: надо вырубить шесть деревьев и густой кустарник. Все устали, а работы было немало – стало ясно, что придется тут заночевать, а вертолет вызывать уже завтра.

Подсобники разожгли костер, получив команду, они стали готовить ужин, а «леопарды» принялись устанавливать палатки. В связи с отсутствием вертолета вольготно могли устроиться только Бонгани со специалистами в большой «штабной» палатке и Кира с Жаком – в двухместной. Вторая большая палатка была переполнена – и Рафаилу с лейтенантом Барасой поставили еще одну двухместку. И тут Рафаил, к удивлению остальных, потребовал переставить свою палатку в глубь стоянки, хотя место там было похуже – бугристое и усыпанное трухой сгнившего ствола, которую пришлось разгребать, опасаясь возможных змей, любящих прятаться в подобной гнили.

– Чего это ты затеялся на ночь глядя? – спросил Бараса.

– Да надоело, что каждую ночь какая-нибудь живность норовит залезть в палатку, – ответил Рафаил. – Лучше подальше от леса…

– Ну-ну, – пожал плечами лейтенант. – Если уж кто-то забрался в лагерь, то в любую полезет, где бы она ни стояла…

Ужинали демократично, по-походному: все вместе, усевшись вокруг костра. Опять похлебка с консервами и картошкой, Кире это уже стало надоедать. Разговор сам собой зашел о визите в деревню Самаки-Рофу, о Маоли, о нападениях крокодилов. Луи считал, что это гипноз и совпадения, Кира была готова с ним согласиться, Жак был уверен, что подобных совпадений и такого гипноза не бывает, но и таких чудищ, как Маоли, не бывает тоже…

– А что же тогда это было? – резонно спросил Рафаил. – Того не бывает, этого не бывает… А что мы все видели?

«Леопарды» в разговор не вмешивались и чувствовали себя явно не в своей тарелке.

– Не знаю, – Жак пожал плечами.

– Это «кантерия» – африканское колдовство, – сказал Рафаил, таким тоном, которым авторитетный знаток ставит точку в сложном споре. – Про чудеса вуду все знают, и никто в них не сомневается. Про «кантерию» знают меньше, потому что она, как правило, не выходит за пределы диких лесных племен…

– А вы в это верите? – спросил Жак у Бонгани, который, как и другие «леопарды», тоже не испытывал желания обсуждать столь щекотливую тему.

– Не знаю, – полковник пожал массивными плечами. – Мы с Траоле учились в Академии контрразведки во Франции. В курсе психологической подготовки подполковник Дюпон рассматривал вопрос о «кантерии», как специфике верований некоторых африканских племен. Там мы с ним соглашались и действительно были почти убеждены, что это миф, сказки из детства. А в доме Маоли – это убеждение развеялось. Да и сейчас…

Он показал рукой на черный, совсем рядом шумящий лес.

– И сейчас мне не кажется, что «кантерия» – выдумка отсталых и малоцивилизованных людей…

– Если бы сюда подполковника Дюпона, ему бы тоже это не показалось, – добавил Траоле.

– А я двадцать лет прожил бок о бок с буру и верю в «кантерию», – продолжил Рафаил, выставив для убедительности руки с грязными ногтями.

Кира поморщилась. И тут же обратила внимание, что перстня с халькопиритом на пальцах не было.

– Видел знахарей и колдунов. Они леопардов ручными делали. Да и много всякого слышал… И про выращенную заново ногу, вместо откушенной крокодилом, и про то, что в других племенах были случаи оживления мертвых, и про встречи с зомби в густой чаще… У них вроде даже есть свои деревни…

– Тут во что угодно поверишь, – сказала Кира. – Отец рассказывал, что юка-юка на них напали после того, как они осквернили капище. И мне кажется, что они и на нас нападут…

Бонгани покачал головой.

– К жрице нужно прислушиваться. Но я так не думаю. У Архангелов не было датчиков движения, не было охраны из профессиональных бойцов, и автоматов тоже не было… Если людоеды нападут, то здесь они и останутся…

Вскоре все разошлись по палаткам. Под обычные ночные шумы джунглей: птичьи трели, чьи-то завывания и крики обезьян лагерь стал засыпать. Кира лежала и сквозь вентиляционное окошко, затянутое противомоскитной сеткой, разглядывала тёмные кроны деревьев и высыпавшие над ними звёзды. А Жак в это время обрабатывал ее растертые ноги: менял мазь и накладывал свежую повязку.

– Как ни странно, эта вонючая гадость помогает, – сказал он. – Уже почти зажило…

– Если бы я лежала на диване, а не шлялась по джунглям, зажило бы и без мази, – буркнула она.

– Ты молодец, что все же пошла с нами, – похвалил Жак, нежно поглаживая узкие ступни. – Иначе у капища возникли бы проблемы… Похоже, Рафаил сделал это нарочно…

– Но зачем?

– Скорей всего, чтобы уменьшить число «леопардов».

– Но зачем?!

– Не знаю.

– Какие у него грязные руки… Бррр… Хотя тут трудно следить за собой… У меня тоже ноги небритые, и вместо педикюра мозоли на пальцах – не смотри на них… Но руки у меня чистые! И он вполне мог бы помыть… Кстати!

Киру будто током ударило, она нервно села, уткнувшись головой в брезентовый потолок палатки. Рафаил не случайно снял кольцо! Потому что отец не дарил его ему при расставании! Он вернулся в Тиходонск с кольцом! И оно лежало вначале на книжной полке в квартире, а потом на этажерке в садовом домике дачного товарищества «Фруктовый», где отца и убили! Значит, Рафаил там был и напрямую связан с убийством!

– Что ты так подскочила? – встревожился Жак. – Что случилось?

Кира сбивчиво рассказала о своем открытии.

– Ладно, давай спать, – хрипло сказал он. – А завтра я его «выпотрошу» по всем правилам!

Усталость взяла свое и, несмотря на тревожные мысли, супруги Бойер незаметно уснули.

А среди ночи были разбужены хлопками сигнальных ракет и взрывами противопехотных мин. Слышались воинственные крики, но их перекрывали вопли, полные ужаса и боли.

– Сиди здесь и стреляй в каждого, кто полезет. Как я учил – всю обойму! – Жак с пистолетом наизготовку выскочил из палатки. Кира тоже, несмотря на запрет, выглянула наружу.

Африканская темнота отступила. На границе лагеря полыхало холодное голубоватое зарево. Под осветительными ракетами, парящими над деревьями, метались размашистые чёрные тени. Сбоку раздались звуки борьбы, короткий вскрик. Кира испуганно выставила оружие, не представляя, как она расстреляет всю обойму в неизвестного нападающего, кем бы он ни был.

Но от нее уже ничего не требовалось: для убийств имелись специально обученные люди. «Чёрный леопард», кажется, его звали Изок, несколько раз вонзил нож в живот какого-то полуголого пятнистого человека, тот медленно осел, не выпуская из руки копья. Изок перехватил копьё, с хрустом пронзил им грудную клетку врага, пригвоздив того к земле. После чего сбросил с плеча автомат и выпустил очередь в сторону прыгающих теней. Но их оставалось все меньше. Лучи ярких подствольных фонарей и огонь шести автоматов пронизывали африканскую ночь, пули сбивали листья и ветки с крон толстых деревьев, срубали под корень тонкие. Ракеты погасли, но лучи автоматных фонарей хорошо освещали окрестности.

Послышались громкие гортанные команды, и огонь стал реже. Вернулся возбужденный Жак.

– Думаю, всё уже кончено, – сказал он. – «Леопарды» их преследуют, похоже, никто не уйдет…

Действительно, автоматные очереди раздавались уже вдалеке от стоянки и продолжали удаляться.

Жак осмотрелся.

– О, этот гад подобрался совсем близко!

Он включил фонарь, пристегнутый к тупоносому Glocku, и направил его на пригвожденное к земле тело. Оказывается, оно казалось пятнистым из-за многочисленных татуировок.

– Как он сюда пробрался? Кто его?

– Кажется, Изок.

– Нож и копье… Да, это почерк «леопардов»… А ты бы уложила его, если бы Изока рядом не оказалось?

– Не знаю.

– Ну, попробуй пальнуть в него пару раз для тренировки. Все равно он уже дохлый!

Но Кира покачала головой.

– Боишься?

– Просто не хочу. Это еще хуже, чем в живого…

– Гм… Пожалуй!

Стрельба постепенно смолкла. Вернувшиеся бойцы принялись стаскивать в лагерь безжизненные тела. Одно, второе, третье…

– Довольно! – крикнул Бонгани. – Вы всех их сюда собираетесь притащить?! Моя кошка, хотя любит хвастаться, и то не каждую крысу мне приносит!

Руки, ноги и грудь убитых были покрыты остроугольными узорами, как и у пронзенного копьем туземца. Присмотревшись, Кира поняла, что цепочки татуировок состоят из звеньев, изображающих распахнутую пасть Великого Юки: одна пасть зеркально отображала другую и перетекала в следующую.

– Юка-юка, – подтвердил ее догадку Траоле. Он тяжело дышал, из бронежилета торчала обломанная стрела. – Там, под деревьями, еще несколько подстреленных обезьян.

– Жаль, мы не прихватили с собой чиновников из ООН, которые подняли вой, когда мы собрались аккуратно разбомбить этих монстров, – хмуро произнёс Бонгани, ведя лучом фонаря по мёртвым, но даже в смерти, казалось, озлобленным лицам.

– А ты везунчик, – обратился вдруг полковник к Рафаилу. – Как чувствовал, переставил свою палатку. Она стояла как раз там, где Изок заколол лазутчика.

– Да я об этом и не думал, – Рафаил скроил гримасу, в которой можно было уловить некоторое раздражение. – Просто удачно совпало…

– Вот я и говорю – везунчик! – Бонгани развернул на него луч фонаря. Рафаил отвернулся, прикрывшись рукой. Бонгани подошёл вплотную.

– Удачно совпало, говоришь? – в голосе Бонгани звучала угроза. – А, может, ты догадывался, что этой ночью нам нужно ждать агрессивных и беспощадных людоедов?

– Как я мог об этом догадываться?!

– Мы на территории юка-юка. Ты зачем-то сводил нас на их капище. Все было, как тогда, во время вашей экспедиции… Но почему-то на этот раз ты не ждал нападения?!

Рафаил прижал руки к груди. Он явно был напуган таким оборотом дела.

– Мы постоянно от кого-нибудь отстреливались, разве упомнишь, где, когда, при каких обстоятельствах. И потом нас было двое чужаков, двое белых с карабином и пистолетом… А сейчас в экспедиции больше десяти человек, большинство местных, профессиональные воины вооруженные до зубов. Автоматы, бронежилеты, огнемет… Ну, разве мог я подумать, что дикари на нас нападут?! Тем более что в прошлый раз мы забрали у Юки куклу, а сейчас никакого осквернения не было…

– Не заговаривай мне зубы!

– Их могло вообще здесь не оказаться, босс! Двадцать пять лет прошло! Я шел наугад. Эти шельмы ведь кочуют. Хорошо бы, конечно, было созвониться с их вождём заранее. Но тут безобразная связь…

Шутка никого не развеселила. Он видел вокруг хмурые лица и суровые взгляды. И резко изменил тон и линию поведения.

– К тому же старый я уже, босс. Столько стрессов, безработица, нищета. Вы слишком многого хотите от меня. Я найду для вас месторождение и уйду на покой. В шезлонг с вкусным прохладным мартини…

Но и это не помогло.

– Дай мне свой пистолет! – Бонгани протянул раскрытую ладонь. И когда Рафаил выполнил команду, понюхал ствол «Gloka». – Стрелял! Хотя и неизвестно куда!

Полковник отдал оружие Траоле. А на недоуменный взгляд Рафаила бросил:

– Я тебе не доверяю. Если ты будешь не помогать нам, а вредить, – как было до сих пор, я лично отрежу тебе голову!

И повернувшись к Барасе, приказал:

– Трупы убери, чтобы Клемент Петерс их не увидел, а то настрочит докладную в ООН. Организуй расчистку площадки для вертолета! И охраняй этого пса!

– Можно, я займусь им? – спросил Жак. – У меня есть важные вопросы…

– Занимайся! – кивнул полковник. – Но пока не убивай…

Супруги Бойер завели дезертира Легиона в свою палатку. Поместились там только двое, а Кира осталась снаружи, наблюдая, как Жак привычно скрутил Рафаилу запястья куском какой-то веревки и с силой сунул пистолет ему под подбородок так, что голова откинулась назад.

– Ты знаешь, что такое «потрошение»? – спросил он.

– Конечно… – с трудом выговорил Рафаил.

– В Легионе вас учили методике «потрошения»?

– Да…

– Тогда я не буду тебе ничего объяснять. Отвечай правду, и останешься жив! – Жак ослабил нажим.

– Угу… – Рафаил кивнул, насколько позволял ствол.

– Где кольцо отца? – спросила Кира.

– Я его потерял, – Рафаил бросил взгляд на Жака и замотал головой. – То есть нет – я его снял и выбросил. Чтобы не привлекать вашего внимания.

– Где ты его взял?

– Мне принес его один из бандитов, которые… ездили к Дмитрию. Он рассказал, что случайно Дмитрий погиб, карту найти не удалось, а кольцо доказывало, что они у него были…

– А ты там был?

Рафаил отчаянно замотал головой.

– Нет. Я ждал в Москве. Этот бандит убил своих сообщников, а я разделался с ним. Так что мстить некому!

– Ты так думаешь? – зловеще усмехнулась Кира, глядя на него в упор.

Рафаил втянул голову в плечи. Если бы взгляды могли испепелять, то он превратился бы в кучку черного и грязного пепла.

– Он мне больше не нужен, картина вырисовалась! – сказала Кира. Ей действительно было все ясно: цепочка замкнулась. Она ненавидела всех троих: Абига Бонгани, Абрафо Траоле и Антуана Вильре. Но как реализовать эту ненависть, пока не знала…

Чувствуя ее горячий взгляд, Жак перерезал веревки и вывел опустошенного Рафаила из палатки. Уже рассвело, в лагере кипела работа: трупы унесли подальше, смели в кусты гильзы, подсобники и несколько «леопардов», готовя посадочную площадку, отчаянно рубили окружающие деревья и кустарники.

– Зачем ты завел ребят в змеиную ловушку? – Жак тряхнул Рафаила за плечо.

– Чтобы их стало меньше…

– Так я и знал! И нападения на лагерь ждал с этой же целью?

– Да. Чем меньше сил у них, тем больше шансов у нас…

– А если бы погибли и мы с Кирой? – стиснув зубы, спросил капитан DRM.

– Это было маловероятно, – дезертир Легиона облизнул пересохшие губы.

– То есть на это тебе было наплевать! – вспылил Жак. – А если бы и тебя, дурака, убили?

– Вся жизнь – это риск, – пожал плечами Антуан Вильре.

– Негодяй! – Жак с силой толкнул того в спину. – Иди, работай!

– А наш договор остался в силе? – опасливо спросил Рафаил.

– Только благодаря ему ты до сих пор жив! – угрожающе процедил Жак. И, повернувшись, перехватил внимательный взгляд Бонгани.

Глава 7. Оперативная логика

– Штыком снизу – бей! Прикладом сбоку – бей! Коробкой – бей! – голос сержанта доносился сквозь закрытое окно и плотно задвинутые шторы. Тем более, рамы и шторы не являлись препятствием для сопровождавшего выполнение каждой команды угрожающего рева десятков молодых и здоровых глоток.

Она, конечно, предпочла бы другую программу защиты свидетелей. Больше всего ей повезло четыре года назад, когда, раскрыв иранскую разведывательную сеть, раскинутую в научно-производственном секторе французского военно-морского флота, она, под именем Мари Лангер, отменно оттянулась на песчаных австралийских пляжах. Там ей понравилось все: и мельчайший белый песок, и ласковые синие волны, и прекрасный серфинг, и милые кенгуру, и непривычная вкусная кухня, и ароматные пьянящие коктейли, и коллега под псевдонимом «Виктор», с которым они работали в паре, и по этой же причине вместе скрывались на противоположном краю света. Правда, служебное задание вряд ли стало причиной того, что они оказались и в одной постели… Но вреда французской разведке этот факт не нанес, а релаксу отличившихся агентов, несомненно, способствовал.

Ей понравилось все, кроме зловредных тварей, в изобилии кишащих и в океане, и на земле. Смертельно опасные медузы и осьминоги, акулы-людоеды, гребнистые морские крокодилы, весящие до двух тонн и атакующие людей даже в сытом состоянии, самые ядовитые в мире змеи и даже безвредные с виду западные пчелы, укусы которых убивают больше людей, чем акулы побережья… Можно сказать, что здесь ее подстерегало больше опасностей, чем в родной Франции, правда, австралийские хищники не охотились за ней персонально, что значительно повышало шансы на выживаемость.

А через полтора месяца после того, как забылся судебный процесс, на котором «Сьюзен» и «Виктор» выступили ключевыми свидетелями, они спокойно вернулись на родину: устранение их утратило практический смысл, а месть ради мести разведки, даже иранская, обычно не практикуют.

Акция в Тиходонске не была связана с приобретением врагов, скорей наоборот – провинциальная Золушка, из которой она сделала принцессу, должна быть благодарной ей до конца жизни, что и подтвердила встреча в «Жюль Верне». К тому же и в Тиходонске она хорошо провела время и прекрасно отдохнула: никаких опасных животных там не водилось, зато были солнце, река, специфический казачий колорит и, как всегда, поклонники, которые катали ее на парусных яхтах, на песчаных островках угощали донскими деликатесами – тройной ухой, раками, включенными в Красную книгу рыбцами, шемаёй и чехонью… Программа защиты свидетелей после Тиходонска, естественно, не включалась в связи с ненадобностью.

А вот когда она подвела под пожизненное заключение Рушди Аль-Банна, координатора ячеек Аль Каиды в Восточной Европе, – защита ей была жизненно необходима: арабские террористы не менее опасны, чем смертоносные австралийские твари, но в отличие от тех вездесущи, злопамятны и мстительны, они целенаправленно разыскивают именно ее по всем закоулкам земного шара… Может быть, поэтому отличившуюся «Сьюзен» спрятали на тренировочной базе DRM под Руаном. Во всяком случае, именно так руководство объяснило это решение. Хотя возможно, причина более банальна: финансирование урезали, и в конторе сейчас экономят на всем, в том числе на программах реабилитации агентов, отработавших под прикрытием. Правда, ветераны помнят времена, когда королевский отдых после таких масштабных операций организовывали, невзирая ни на какие трудности. Нужно было – выстраивали трехэшелонную охрану, но предоставляли агенту возможность набраться сил, по-настоящему отпраздновать победу… А не так, как сейчас: «ради вашей безопасности… мы не можем гарантировать… сложные времена…»

Женщина, которую Кира знала как Диану Сорель, вздохнула и, поднявшись с дивана, подошла к окну. Коттедж, в котором ее разместили, был вполне удобным. Никаких изысков, но жить можно. Месяц она как-нибудь протянет, а потом ей обещано место аналитика по арабскому направлению. Что ж, кабинетная жизнь спокойней, как ни крути. Но Диана уже сейчас ощущала приближение ностальгии по полевой работе, полной адреналина и живительного азарта. Да и денег будет меньше: надбавки за риск не положены, оперативные расходы не положены, и ничего с неба не упадет…

Она отдернула шторы и выглянула в окно. Один взвод закончил боевую подготовку, второй занимался «физикой». За полосой газонов, на спортивной площадке голые по пояс мускулистые парни выполняли упражнения – подтягивались на перекладинах, отжимались на брусьях, приседали. Сержант, руководивший занятиями, в отличие от киношных, дерущих почем зря горло, был молчалив. Прохаживался вдоль снарядов, уткнувшись в свой блокнотик, что-то записывал. Но на бойцов, похоже, блокнотик этот действовал не хуже сержантского ора. Диане вспомнился её первый муж – педант и аккуратист Симон. Тот тоже носил с собой блокнот и записывал туда всё мыслимое и немыслимое: сколько часов проспал, что ел, когда у них случился секс (случался он нечасто). В какой-то момент Диана стала побаиваться этого человека-самописца, совсем как бойцы на спортплощадке. А «Виктор» совсем другой – веселый, энергичный, всегда как взведенная пружина. Житейским мелочам не придавал значения, зато секса было – как океана в Австралии… Из него бы вышел хороший муж… Наверное. Хотя… Ведь любовник – это одно, а муж – совсем другое…

Она усмехнулась своим мыслям: похоже, снова накатила ностальгия по семейной жизни. Кстати, «Виктор» был вроде бы не против свадьбы. Но оперативная работа и семейная жизнь несовместимы – надо было бросать службу и уезжать куда-нибудь подальше: вдруг вышедших из игры и много знающих офицеров, как в былые времена, решат «зачистить»… Сейчас вроде бы такое не практикуется, но кто знает… Так что полагаться на соблюдение DRM французских законов не стоит – надо забиваться в тихое место: домик у моря, живописные восходы и закаты, свежайшие морепродукты, легкое вино… Но для этого нужны большие деньги, которые, бывает, падают в клюв во время спецопераций, без расписок и всякого бухгалтерского учета. Оставалось надеяться, что им повезет. Да дело вот как обернулось… И кто знает, что теперь у них получится…

За спортплощадкой, на тактическом поле, появился третий взвод в полной выкладке – со штатными карабинами в руках, в шлемах и бронезащите. Бойцы штурмовали полосу препятствий. Выйдя из лабиринта, они рванули к узким бревенчатым мосткам, проходящим над канавой с грязной водой. Командиры отделений роняли короткие одышливые команды. Наметанным глазом Диана выбрала того, на кого можно было поставить в этой гонке, – коренастого белобрысого парня. Упрямо пригнув голову, он шел пятым. Размеренность движений, упругость шага, собранность. Похоже, этот рассчитал свои силы и приберегает их на вторую половину полосы. Разве что широкоплечий брюнет, шедший вторым, мог составить ему конкуренцию. Но Диана сделала выбор. Взвод преодолел ров с грязной водой, и её фаворит продвинулся вперед, заняв третью позицию. Растянувшись после рва – он порядком сбивает дыхание, цепочки отделений свернули к участку с колючкой. Подбегая к низко натянутой проволоке, бойцы падали плашмя и, распластавшись под ней цыплятами табака, принимались пробираться ползком по проволочному коридору, выходившему к финишной прямой – ростовым мишеням.

– Поднажми, парень! – крикнула она, хотя никто за пределами комнаты ее не слышал. Разве что микрофоны, если коттедж на прослушке…

Белобрысый крепыш выиграл основной этап – к мишеням добрался первым. Но стрелял он неважно – израсходовал почти всю обойму, прежде чем силуэт на рубеже упал. Так что победителем вышел другой, тот самый плечистый брюнет.

– Вот опять… я всегда недооцениваю брюнетов, – Диана вздохнула и отошла от окна. «Виктор» тоже брюнет. Если бы она была настойчивей, то все могло обернуться по-другому.

Остаток дня она провела за бутылкой «Шабли» и просмотром сериала про домохозяек, мастерски устраивающих проблемы на ровном месте, чтобы затем распутывать их всеми законными и противозаконными способами. К вечеру вино подействовало, и Диана забылась глубоким сном. Со сном в последние недели были проблемы – но, как большинство соотечественников, она предпочитала алкоголь снотворному. «Сьюзен» знала: нужно перетерпеть неделю-другую, и сон восстановится. Обычный сбой после перехода из одной реальности в другую, профессиональная болезнь многих, переживающих длительный стресс работы под прикрытием.

Разбудила её непривычная тишина после сигнала подъема. Прошли построения, закончился завтрак, а жизнь на базе так и не началась: никто не перебрасывался под окнами сальными шутками, не слышался топот ног по беговым дорожкам, не гремели команды и рев ответов на них…

«Сегодня у них прыжки с парашютом», – вспомнила Диана, едва открыв глаза и уставившись в потолок.

Она откинула одеяло, встала с постели и быстрым шагом отправилась в ванную. Не хотелось терять ни минуты из тех часов послабления режима, которые выпадали ей в дни, когда курсанты выезжали за территорию базы. Оделась в джинсы и футболку, сунула ноги в кроссовки, надела кепку с козырьком и, водрузив на глаза широкие солнцезащитные очки, вышла из дома, не забыв запереть дверь на оба замка и установить нехитрую контрольку – затолкала клочок бумаги в дверную щель: привычка для оперативника сильней, чем рефлекс для животного. Вряд ли на территории базы следовало опасаться представителя вражеской разведки, но от любопытных курсантов стоит подстраховаться. Хотя их любопытство касается только ее персоны, а не пустого домика. Несмотря на дисциплину, и в окна заглядывают, и в дверь скребутся… Им-то без женщин тоже не сладко!

На улице дул легкий приятный ветерок, ласково светило солнце. Погода располагала к прогулкам, пикникам, развлечениям… Но тут были свои нюансы. Когда «Сьюзен» задействовали на встречу в «Жюль Верне», это для нее был праздник, а для DRM – целая операция. Ее прикрывали по дороге в ресторан и обратно, двое оперативников дежурили внизу, у входа, двое – за столиком неподалеку. Когда она предлагала Кире прогулки по музеям и вернисажам – это был блеф: она знала, что Золушка откажется. А всё, что Диана могла себе позволить, – прогулка по базе вокруг коттеджа или до ворот и обратно. Но не привыкшая к домоседству и плохо переносившая долгое пребывание в замкнутых пространствах она и этому была рада.

Вот и гуляла по ровной асфальтовой дорожке вокруг своего домика, потом прошлась по плацу, направилась к воротам. Дежурный по КПП заметил женщину, появившуюся на дороге, и высунулся из окна, чтобы лучше её рассмотреть. Комендант снова будет высказывать ей за то, что покинула помещение. Она развернулась и двинулась в сторону вертолетной площадки, которая сегодня пустовала: начальство базы по вторникам отправлялось в Париж на штабное совещание.

Солнце, изумрудная листва, дуновение ветра – всего лишь полгода назад, когда в фешенебельных отелях Хорватии и Турции, в ночных клубах и игорных домах она изображала перед Рушди вдову полковника бельгийской армии, озлобленную на весь европейский мир и жаждущую мести, Диана и предположить не могла, что будет предаваться этим пенсионерским радостям.

Но сейчас ей было приятно неспешно прогуливаться, не контролируя ежесекундно всю окружающую реальность в пределах прямого видения, не играя роль, не просчитывая пути отхода в случае внезапной опасности… На свежем воздухе ей всегда хорошо думалось. Хотя думать особенно было и не о чем: старые дела закончены, новые не начаты…

В памяти само собой всплыло тиходонское дело – гораздо менее значительное, чем разоблачение и поимка Рушди, сущая мелочевка. Но почему-то оно вспоминалось снова и снова. Кира Быстрова – молодая женщина, которую она втёмную вводила в «алмазную» операцию… Тихая, вся какая-то образцово-показательная, словно вывалившаяся из бабушкиных книжек… Рядовой бухгалтер, тянувшая трудовую лямку за жалкие гроши, не избалованная мужским вниманием… Кира Быстрова, впоследствии Бойер…

Она быстро адаптировалась в новой жизни и оказалась очень шустрой и предприимчивой, даже вышла замуж за лихого и симпатичного капитана DRM. Хотя во многом это не ее заслуга, а тех, кто дергал за ниточки. И основным оператором была, конечно, Диана Сорель – именно она сыграла роль доброй феи, с её лёгкой руки началось преображение, в результате которого серая тиходонская мышка стала зажиточной парижанкой.

Диана прокрутила в голове их первую встречу, ещё раз перебрала все диалоги, вспомнила, какие оценки давала взятой в разработку девушке. Кира не вызвала хлопот. Хороший, податливый материал. Манипулировать ею было даже скучновато – настолько это было легко.

Наклонившись, она аккуратно сорвала распустившийся пушистый одуванчик.

Да, разработка Киры Быстровой-Бойер была из тех, которые со студентами разведшколы обычно не разбирают: слишком просто, учиться тут нечему. А всё-таки почему-то она возвращается к этому делу снова и снова. Что-то её держит. Симпатия? Пожалуй, девушка действительно располагала к себе, вызывала светлые эмоции. Но Диана никогда не страдала природной сентиментальностью, тем более что объекты нейтральны: они не могут вызывать ни симпатию, ни антипатию. Как гигиенические прокладки или фуа-гра в «Максиме»…

Здесь что-то другое. Скорей, причина в том, что маленькая серая мышка, вильнув хвостиком, утащила в норку не кусочек сыра со стола, а алмаз. Даже не один алмаз, а целую алмазную трубку: месторождение, похожее на гигантскую морковку, растущую с глубины нескольких сот метров, а то и больше… Вот почему провинциальная российская бухгалтерша вызывает такой интерес у спецслужб нескольких стран, которые не верят в случайности, совпадения и прочую лабуду…

Сконцентрировавшись, Диана принялась перебирать одну за другой детали, реплики, мысли, мелькавшие в процессе работы с объектом. Как добрая хозяйка спускает с поводка истомившегося взаперти пса, она отпустила свой мозг, уставший без аналитической работы, и принялась методично исследовать со всех сторон каждый элемент дела Киры Быстровой, ныне Бойер, черт бы ее побрал!

В ее истории всё было гладко. Края сходились, никаких белых пятен. Прозябала в своей дыре. Мечтала о сладкой жизни. Заглотила наживку в виде выигрышной лотереи. Дальше – многоходовка, в результате которой она прославилась, получила французское гражданство и обеспеченную жизнь, стала законной супругой офицера разведки Жака Бойера. Правда, законность тут относительная – если брак состоялся в оперативных целях, то она получила только видимость замужества, которое в любой момент может развеяться, как пустынный мираж. Во многом исход бракосочетания зависит от желания капитана Бойера его продолжать, однако, кто знает, что у него на уме? Даже молодая жена этого не знает… Но, как бы то ни было, пока только она огребла мешок бонусов, а должно быть наоборот: ведь никому не интересную Золушку разрабатывали, чтобы через нее Франция откусила половину алмазного месторождения!

Диана поднесла одуванчик ко рту, дунула, и десятки белых парашютиков разлетелись, покачиваясь и сверкая на солнце. Где-то далеко и высоко болтались примерно так, только на настоящих парашютах, курсанты учебно-тренировочной базы. И среди них блондин и брюнет, на которых она положила глаз. Частицы одуванчика исчезли – или упали на траву, или их отнесло ветром. Похожим образом перед ней промелькнули когда-то десятки фактов того несложного, как по нотам разыгранного дела. Но был среди всех этих фактов один, который чем-то неосознанно её цеплял. Его нужно было вычленить из общего ряда и внимательно рассмотреть.

Почему всё сложилось настолько гладко? Обычно русские не так легко переходят к сотрудничеству с разведками других стран. А Кира пошла на этот шаг, как будто не задумавшись, без малейших признаков сомнений. Это выглядело странно. Мать – ортодоксальная коммунистка, так и не принявшая политических перемен, распада страны, капиталистической экономики. Дочь должна шарахаться от западных спецслужб как черт от ладана! А она поступила ровно наоборот. Разве это не странно?

Дойдя до вертолетной площадки, Диана развернулась и пошла в обратную сторону, не обращая внимания на силуэт коменданта, замаячивший перед ближней казармой.

Для Киры, как и для любого нормального российского гражданина советского разлива, было бы логичней обратиться в свою контрразведку, туда принести найденную карту отца. Такое поведение гораздо больше подходило к образу неплохо образованной, но ничем не примечательной девушки, ни разу в жизни не совершавшей ничего запретного, не считая утраты девственности вне брака. Если бы карта, перед тем как попасть к французам, побывала у русских, было бы понятно, почему она не вывела к месторождению. Тщательно переделать карту, не оставив видимых следов, под силу могущественному государству, располагающему всеми современными технологиями.

Но тщательная и всесторонняя проверка не выявила подтверждающих обман фактов, а без них вся цепь приведенных аргументов не представляла практической ценности. Размышления, логика, доводы – все это хорошо для детективных романов. Шерлок Холмс блестяще раскрывал преступления, но то были книжные преступления. На самом деле, кроме логики и умозаключений, у великого сыщика не было ничего – никакой доказательной базы, без которой невозможно разоблачение преступника. Ни один из судов присяжных не осудил бы ни профессора Мориарти, ни Джека Стэплтона, племянника сэра Баскервиля, который с помощью намазанной фосфором собаки лишил дядюшку жизни. Нужны доказательства. И не только для суда. Они нужны и для оперативной работы. На основании одних лишь логических построений нельзя поднимать волну и добиваться проверки многократно проверенного лица!

Она дошла до коттеджа и села на ступеньку крыльца. Свадьба… Все Золушки мечтают о свадьбе с прекрасным принцем…

«И они не думают о том, что могут перейти кому-нибудь дорогу…» – мстительно подумала она, но тут же одернула себя – это к делу не относится. А вот свадьба – относится!

Диана, наконец, поняла, что именно не дает ей покоя. Все действия Киры с начала разработки были тщательно проверены, рассмотрены под микроскопом и разложены по полочкам. Она не имела никаких связей с властями, ее жизнь протекала в двух сферах: работа-дом, дом-работа. И у неё не было времени и возможности войти в контакт с русской контрразведкой. Ведь сотрудники Фуке проверили каждый день, каждый час ее жизни!

Кроме… Кроме одного периода! С момента, когда Кира нашла карту, и до дня, когда Жак увез ее в Париж играть свадьбу. Сколько длился этот период? Если верить ей самой, она сразу позвонила Жаку, и тот немедленно прилетел на крыльях любви… Значит, несколько дней, неделя? За это время ни с контрразведкой не снюхаешься, ни карту не подделаешь. Но сказала ли она правду? DRM, как и любая спецслужба мира не полагается на показания одного источника, Тем более если источник – заинтересованное лицо, фигурант оперативной разработки! И, тем не менее, этот важный период остался в тени и его надо «осветить»…

Диана встала, поймала взглядом поблескивающие окуляры бинокля, в который её разглядывал дежурный по КПП, и послала ему воздушный поцелуй. Все равно лица он рассмотреть не может, пусть хоть этому жесту порадуется…

В ворота въезжали автобусы с отпрыгавшими курсантами. Ей пора заходить в дом. Но настроение было хорошим: сегодня у нее есть важная работа, которая займет большую часть вечера. Надо написать полковнику Кассе подробный и обоснованный рапорт!

Глава 8. Поединок в джунглях

– Так нельзя! Вы должны заботиться о живой природе и беречь ее! – Клемент Петерс кричал на Бонгани так, что обрывки разорванных гулом мотора фраз доносились до Киры. Контрольный комиссар обнаружил двух убитых обезьян, которых никто не потрудился замаскировать, и не только утратил обычную невозмутимость, но пришел в ярость, угрожая написать докладную в ООН. Хорошо, что он не увидел десяток трупов юка-юка – тогда его реакцию было бы вообще невозможно представить. Бонгани покаянно кивал головой, а Кира злорадно подумала: «Надо было тебе ночевать в лагере, тогда бы по-другому оценил здешнюю «живую природу». Склонившись к иллюминатору, Кира рассматривала торчащую вдалеке чёрную скалу, очертаниями напоминавшую заводскую трубу. Она слабо разбиралась в картах – и уж тем более в геологических. Но запомнила, как отец несколько раз рассказывал ей о естественной «трубе». С ней связано что-то важное. И чёрная скала – единственное место на карте отца, координаты которого не подверглись смещению и соответствуют реальным. Но что важное с ней связано?! Увы, в голову ничего не приходило.

Скала постепенно пропала из поля зрения. Вертолёт заложил вираж, и Кира увидела внизу вытянутые вдоль реки луга, по которым рассыпались стада игрушечных коров. Возле коров виднелись крошечные человеческие фигурки, помахивающие копьями, размером со спичку.

За поляной показались круглые остроконечные крыши, крытые высохшими пальмовыми ветвями. От кромки леса до селения простиралась извилистая песчаная балка с пологими берегами – пересохший на время летней засухи рукав Кванзы. Ступенчатый ландшафт в сочетании с зыбким солнечным маревом создавали любопытный оптический эффект: изумрудный травянистый склон с постройками и людьми будто парил над желтоватыми уступами сухого русла. Казалось, в случае опасности деревня буру может стронуться с места и уплыть в сторону горизонта, оставив после себя лишь плотные клубы пыли.

Вертолет несколько раз облетел деревню, которая оказалась необычной. Хижины располагались не хаотично, как всегда в лесных поселениях, а концентрическими кругами вокруг просторной круглой площади с чем-то, напоминающим памятник, посередине. По окраинам, почти вплотную друг к другу, симметрично располагались загоны для скота, которые окружали деревню как крепостная стена. В промежутках между загонами были возведены заостренные частоколы, в одном месте имелись ворота. Казалось, это не поселение лесных людей, а средневековая крепость!

– Это я! – крикнул Рафаил, перекрикивая шум двигателя. – Я все так построил! На нас было трудно напасть! И никто не нападал, даже юка-юка!

Бывший легионер и бывший предводитель племени буру преобразился: в глазах появился властный огонь, спина выпрямилась, плечи расправились.

Бонгани отдал команду и вертолёт, клюнув носом, начал снижаться. Внизу было много народа. Все, кто рассыпался по утоптанному выжженному солнцем пятачку земли, смотрели, задрав головы, как стальная машина приближается, обдавая их нарастающим грохотом и воздушными струями. Развернувшись на месте, вертолёт завис над площадкой перед «памятником» и начал опускаться, взметая под собой клубы белёсой пыли. Буру отступили к хижинам, уступая место бесцеремонной железной птице. Шасси вертолета мягко коснулись земли, шум двигателей затих, винты по инерции вращались, но люк уже распахнулся, и наружу выглянули стволы автоматов.

Впрочем, местные жители, хотя и были вооружены копьями, спокойно рассматривали винтокрылую машину, не производя никаких протестующих действий. Однако и радостного гостеприимства не демонстрировали.

– Нам говорили, что они мирные, – обратился Жак к Бонгани.

– Чаще всего да, – с некоторой ленцой ответил тот. – Но возможно, они обижены после нашего прошлого визита…

– Я научил их цивилизованности! – ударил себя в грудь Рафаил. – Можете смело выходить, тут вам ничего не угрожает!

– И обижены потому, что я увез тебя, – усмехнулся Бонгани. – А теперь – привез. Ладно, посмотрим, что больше их обидело!

Туземцы окружили вертолет широким кольцом, копья смотрели в небо, показывая отсутствие агрессивных намерений. Киру смутило, что вокруг были только сурового вида, голые по пояс мужчины. У многих на лбах или торсе вытатуированы рога. Женщин и детей в толпе почему-то не было. Может быть поэтому «леопарды» приготовили оружие, Кира слышала вокруг резкое пощёлкивание выключаемых предохранителей, из чего сделала вывод, что внешнее миролюбие может быть обманчивым.

Лопасти перестали вращаться, в разогретый фюзеляж повеяло влажным воздухом джунглей. Вначале наружу выпрыгнули «леопарды», потом по небольшой трубчатой лесенке спустились гражданские участники экспедиции. Было тихо. Стоящие вокруг туземцы расступились и знаками предложили идти к центру площади, где на высоком постаменте стояла искусно вырезанная из дерева фигура: мускулистый человеческий торс, ноги с копытами и бычья голова с рогами…

– Великий Буру! – пояснил Рафаил и поклонился идолу. Туземцы встретили этот жест одобрительным гудением. И бывший жрец первым двинулся вперед. За ним пошли остальные.

По живому коридору экспедиция прошла к подножию статуи, где их, в торжественных и величавых позах, ждали двое туземцев в одеяниях из бычьих шкур и с прикрепленными к головам рогами. Это явно были руководители племени, и они символизировали дух Великого Буру. Тот, кто постарше, одет в черную шкуру, рога тоже черные, на шее – ожерелье из зубов. Кира вначале понадеялась, – что коровьих, но по размеру они больше походили на человеческие. Испещренное глубокими морщинами лицо раскрашено линиями и точками черной краски, но стоял он на расстеленной белой шкуре, опирался на копье, а на поясе висел остроносый, грубо выкованный кинжал длиной в две человеческие ладони. Седые волосы на ногах выдавали преклонный возраст.

Рядом стоял туземец, закутанный в белую шкуру, лицо закрывала разукрашенная маска быка. Он был обвешан амулетами, держал в руке посох с изогнутым затейливой спиралью навершием и острием, упирающимся в землю. С пояса, наподобие юбки, свисали ниже колен разноцветные бычьи хвосты. Ноги его стояли на черной шкуре.

– Слева вождь, справа жрец, – объявил опытный Рафаил, сразу определив – кто есть кто.

За спиной у руководителей выстроилась шеренга до зубов вооруженных воинов – с копьями, луками, стрелами, дубинами, щитами и грубо выкованными длинными кинжалами. Если проводить сравнения, то они напоминали «черных леопардов» в тяжелом снаряжении. Конечно, на несравнимо низком уровне.

Бонгани, отстранив Рафаила, остановился метрах в десяти от олицетворений Великого Буру. По его знаку двое «леопардов» вышли вперёд, опустили на землю армейские брезентовые мешки, расстегнули, и оттуда показались мотки толстой верёвки, горлышки бутылок, обёрнутых тканью и туго связанных между собой, зубья нескольких пил, упаковка зажигалок.

Ннамди произнёс витиеватую фразу на местном наречии – очевидно, приглашая вождя племени принять подарки. Вождь не двинулся с места и никак не отреагировал – ни словом, ни жестом.

– Насколько могу судить, это нехороший знак, – тихо сказал Жак, обращаясь к Кире. – Если закрутится карусель – беги в вертолет и не стесняйся стрелять во всех, кто станет на дороге!

– Скажи им, что мы пришли с миром, – обратился Бонгани к Ннамди.

– Моя сказать.

– Тогда добавь, что нас послал Большой Правитель Борсханы, он предлагает племени буру вечный мир и обещает много даров.

Ннамди перевёл.

Вождь выслушал бесстрастно и произнёс в ответ короткую фразу, судя по тону, не содержавшую какого-либо энтузиазма.

– Чего вы хотеть? – перевёл Ннамди.

– Проверить воду в реке и землю вокруг. Нет ли болезней.

Ннамди принялся объяснять цель экспедиции руководителям племени. Рафаил внимательно слушал. Он хорошо знал язык буру, но Бонгани не доверил ему вести переговоры. Дело это важное и ответственное, мало ли, как он напереводит…

Кира уже знала от Жака историю Рафаила: что он много лет прожил в этом самом племени, даже умудрился стать жрецом и вернулся на родину только после того, как его нашёл и забрал отсюда Бонгани. Сложно было сказать, сколько лет хозяевам – возраст туземцев поддавался лишь самому приблизительному вычислению. Но вождь выглядел довольно старым. Как бы то ни было, оба они – и вождь, и жрец – скорей всего жили в племени бок о бок с Рафаилом. Неужели морщины, добавившиеся на его лице за семь минувших лет, и поредевшая шевелюра сделали его настолько неузнаваемым для них? Или дело всё-таки в другом? И прав был Бонгани, когда говорил, что у дикарей очень короткая память?

Выслушав переводчика, вождь вдруг разразился длинной тирадой и даже принялся оживлённо жестикулировать. Дождавшись, когда вождь договорит, Ннамди начал переводить.

– Много лун тому назад на такой железной птице прилетать плохие люди. Они дарить огненная вода. Огненная вода приносить дурман. Плохие люди забирать жрец. Жрец быть великий, приносить буру удачу.

Как только Ннамди замолчал, заговорил жрец в маске быка. Голос его звучал гулко и невнятно.

– Джунгли не любить, когда у них что-то отбирать чужие, – перевёл Ннамди. – Джунгли карать.

Жрец притопнул ногой и вдруг плюнул в сторону разложенных перед ним армейских мешков. Вождь поднял копье. В тот же момент воины загудели, не размыкая губ и постукивая древками копий в землю, принялись окружать пришельцев.

– Дерьмо! – вскрикнул Траоле. – Гранаты к бою!

Стволы автоматов в упор глянули на воинственных туземцев, в руках «леопардов» появились гранаты. Вот-вот начнется кровавая бойня.

– Огонь? – вопросительно глянул лейтенант Бараса, но Бонгани покачал головой.

– Нет. Попробуем договориться миром.

Кира оглянулась. Бежать к вертолету было сложно – кольцо туземцев сомкнулось метрах в пяти за их спинами. И вряд ли сквозь него она бы смогла прорваться… Кира все же вынула пистолет. Сердце бешено колотилось. «Леопарды» были готовы к бою и целились в головы приближающихся воинов. Но те, судя по поведению, были готовы умереть. Дело шло к трагической и кровавой развязке.

Никто не заметил, как Рафаил успел скинуть с себя одежду. Теперь он стоял в одних обтягивающих трусах, – мрачный и спокойный. Но на него, до поры до времени, не обращали внимания.

Но он выкрикнул что-то на языке буру – и в тот же миг воины застыли в удивлении. Рафаил начал говорить, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. На его ключицах темнела татуировка – рога, такие же, как на груди или лбу у местных жителей. Один, потом другой воин попятился назад, и вот уже все они отступают, опуская копья остриями вниз.

– Переводи, – приказал Бонгани толмачу Ннамди.

– Он говорить, что он есть жрец, который жить с ними давно. Он говорить, что его не украли. Он уходить к духу Великого Буру. Теперь он вернуться… А сейчас он назвал вождя по имени – Бабатанд и напомнил, что когда-то вылечил ему рану от отравленной стрелы!

– Вот это номер, – нервно покачал головой Траоле.

Бабатанд заметно растерялся и снова поставил копье рядом со своей ногой, острием вверх.

Рафаил указал пальцем на жреца и что-то сказал. Ннамди перевел:

– Если тот, кто выдает себя за жреца, снимет маску, я и его назову по имени! А пока я научу его и всех вас настоящему обряду восславления Великого Буру!

Кира, онемев от удивления, смотрела, как ритмично притопывая, Рафаил низким хрипловатым голосом затянул рваный, полный повторов, речитатив. Потом вдруг перегнулся пополам, присел на корточки, ударил ладонями в землю, поднялся и, пританцовывая в такт своему ритуальному пению, принялся медленно кружиться.

Туземцы побросали копья и опустились на колени.

Рафаил входил в раж. Его бросало из стороны в сторону, сгибало поперёк пояса и подбрасывало вверх. Вырывавшиеся из его горла звуки напоминали одновременно мычание буйвола и шум шквалистого ветра.

Обстановка менялась на глазах, «леопарды» опустили автоматы, и Кира, по их примеру, убрала оружие в кобуру. Когда минут через десять Рафаил закончил ритуальную пляску, буру взорвались радостными криками. Они признавали и приветствовали своего жреца, вернувшегося из чертогов верховного племенного духа.

Шквал ликования был прерван окриком жреца. Туземцы притихли. Вождь Бабатанд растерянно молчал, с опаской поглядывая на Рафаила. Зато жрец выступил вперед и обратился к подданным с гневной взволнованной речью.

Ннамди переводил с не меньшей эмоциональностью.

– Это всё придумать белые. Белые привозить с собой ненастоящего жреца. Белые хотеть погубить буру и забрать их землю и весь скот.

Стоявшие на коленях воины один за другим вставали на ноги.

В кульминационный момент вождь неожиданно выхватил длинный остроносый кинжал и быстрым выверенным движением чиркнул себя чуть выше запястья. По ладони потекла кровь. Что бы ни означал этот жест, он оказался для буру решающим аргументом. Пока вождь зажимал порез припасённым древесным листом, они медленно поднимали с земли копья. Настроение туземцев стремительно менялось. В глазах, только что полных покорности и восторга, разгоралась злоба. По их рядам пробежала волна приглушённого недовольства.

Сутулый седой буру с обвислой кожей вышел вперёд, растолкав воинов тонким посохом, и поднял руку, требуя тишины. Как только шум голосов утих, старик кивнул на Рафаила и что-то сказал.

– Переводи. Что умолк? – полушёпотом прикрикнул Бонгани на Ннамди.

– Он сам делать ему знаки буру, когда быть воин и пасти скот. Он говорить, этот белый человек есть великий жрец, который жить с буру и приносить большую удачу.

Сказав это, старик посмотрел на нынешнего жреца, который потерял самообладание и, срываясь на крик, принялся сыпать возмущёнными фразами, колотя посохом в землю, тыча острым концом то в старика, то в Рафаила. Смысл произносимого был понятен без перевода: жрец, чья сакральная власть очевидным образом зашаталась, поносил самозванца и потакающего ему соплеменника.

Рафаил, на глазах у всех перевоплотившийся в великого жреца буру, ответил своему хулителю на его родном языке – страстно и, судя по ответной реакции, хлёстко.

– Открой свое лицо, – перевел Ннамди. – И тогда посмотрим, кто ты есть на самом деле!

Жрец снял маску. Рафаил долго всматривался в него, наконец, потряс поднятым к небу пальцем.

– Джикони! – презрительно воскликнул Рафаил. – Помню, у тебя разбежались овцы, испугавшись леопарда… А ты не сумел их защитить и удержать… Потом пришлось искать и собирать стадо всем племенем… И ритуалы ты выучил плохо! Проси меня научить тебя настоящему колдовству…

Бывший и настоящий жрецы двинулись друг к другу, угрожающе пригнувшись. Джикони выставил острый конец посоха, но не устрашил Рафаила. Запах власти творит чудеса. Он был собран и готов биться за свое законное, хотя и временно оставленное место.

Вождь встал между ними, резко вскинув окровавленную руку. На лице его, однако, читались сомнения. Он явно не знал, что делать. Возможно, это и привело в действие механизм стихийной демократии.

– Коронудзу! Коронудзу!

Кто-то из воинов выкрикнул несколько отрывистых слов, и тут же десятки глоток подхватили их, сливаясь в единый рёв.

– Коронудзу! Коронудзу! Коронудзу!

– Это значит, – Ннамди сморщил лоб, подбирая слова. – Поединок справедливости. Да. Кто победить, тот жрец буру.

Под шквалом требовательных голосов вождь сделал то, что сделал бы любой вождь, – он напустил на себя отстранённую важность и взмахнул рукой в недвусмысленном жесте: пусть будет по-вашему. Племя одобрительно загудело.

Буру выстроились в круг. Участники алмазной экспедиции встали с ними плечом к плечу. «Леопарды» держали висящие на плечах автоматы стволами вниз, опустив ладони на рукояти. Из такого положения можно за секунду вскинуть оружие и открыть огонь.

Шкуры, на которых стояли вождь и жрец, встречая пришельцев, были убраны. В центр импровизированной арены упали два копья и два обтянутых буйволиной кожей щита размером с большую тарелку для фруктов.

Рафаил первым вышел в круг, подхватил с земли копьё, ловко приладил щит на левую руку. Следом, всем своим видом выказывая пренебрежение к врагу, вышел Джикони. Действующий жрец, зло оскалившись, с не меньшей ловкостью повторил действия соперника. Они стали друг напротив друга, выставив копья и закрываясь щитами.

Вождь выкрикнул роковые слова, – за которыми уже не может быть примирения. Поединок справедливости начался. Рафаил первым сделал два выпада, но противник легко уклонился и нанес ответный удар, который угодил в подставленный щит. Как ни сложно угадывать возраст туземцев, по тому, как противники двигались, по первым же выпадам стало ясно: Рафаил значительно старше того, на чью власть столь неожиданно покусился. Ноги Джикони пружинили, он двигался гораздо быстрее. Рафаил выглядел более грузным и медлительным. Но на стороне француза был опыт хмельных поножовщин и навыки штыкового боя, полученные в Иностранном Легионе. Пользуясь ими, он несколько раз едва не заколол действующего жреца. И заставил того держаться на расстоянии.

Кира прижалась к Жаку.

– Дурацкая ситуация, – шепнул он. – Сейчас наши жизни зависят от этого проходимца! А он лет на десять старше противника… Если не на пятнадцать…

Джикони сделал решительный выпад – и у Киры закралось подозрение, что Рафаил намеренно изображает немолодого увальня: молниеносным движением щита он отбил нападение и перешёл в контратаку, направив копьё снизу в грудь врага. Тот успел отклониться и, не удержавшись, опрокинулся на спину. Рафаил попытался пригвоздить его мощным ударом сверху, но опоздал – тот откатился в сторону, вскочил и снова встал в оборонительную стойку. Переместившись вправо, жрец резко сменил направление, одновременно ускорившись, и кольнул в открытый бок Рафаила. Тот отбил удар обеими руками, скрестив копье со щитом. Это отбросило оружие нападавшего в сторону, открывая корпус. Рафаил сделал глубокий выпад, но жрец отпрыгнул назад, а Рафаил провалился и с трудом удержался на ногах. Джикони оставался подвижным и дышал размеренно, чего нельзя было сказать о Рафаиле.

Кира напряженно следила за боем. Сейчас она, пожалуй, впервые отчетливо поняла, что значит «смешанные чувства». Это когда болеешь за убийцу своего отца! Она то замирала в страхе за Рафаила, то вскрикивала от восторга, когда казалось, что сейчас его удар неминуемо принесёт победу.

Бой на копьях однообразен: удар – уход, контрудар – защита… Шкуры на щитах скоро превратились в лохмотья, да и деревянная основа начинала растрескиваться. Рафаил сориентировался первым и отбросил щит, который мог принести больше вреда, чем пользы. Затем схватил копье двумя руками, как винтовку с примкнутым штыком, и выполнил хорошо отработанный двойной удар: штык – приклад! Выпад наконечником Джикони отбил щитом вверх, но он не ожидал продолжения: не останавливаясь, Рафаил ударил тупым концом в лицо. Противник отлетел в сторону, на левой скуле вспух красный рубец.

Рафаил снова ударил, Джикони подставил древко – раздался треск… Оба копья были сломаны! Они попытались продолжить поединок обломками копий, используя их как шпаги. Пришлось вдвое сократить дистанцию. Укол одного сменялся уколом другого, но Рафаил наступал: преимущество в технике штыкового боя приносило свои плоды. Вот он сделал очередной выпад, но Джикони бросил щит ему в лицо и, воспользовавшись замешательством соперника, вцепился в его копье сначала левой рукой, а потом, бросив свой обломок копья, – и правой. Круговое движение всем телом, рывок – и обломок копья Рафаила улетел в сторону, едва не угодив в кого-то из зрителей.

В молниеносном прыжке Джикони набросился на Рафаила и, вцепившись в горло, повалил на спину. Крепкие руки сжимали горло с поистине бычьей силой. Рафаил, извиваясь всем телом и дергая ногами, пытался вырваться, но это ему не удавалось.

Толпа возбуждённо завыла. Побеждающий жрец издал ликующий клич. Он не придал значения судорожным движениям руки противника, приняв их за предсмертные конвульсии. Это и стало его фатальной ошибкой. Верный выкидной нож «корсиканец» вынырнул из-под широкой резинки трусов, Рафаил придавил кнопку, освободившийся стилетный клинок с хищным щелчком выскочил наружу и вошел аккурат между краем грудины и левым соском противника. Джикони удивлённо вскрикнул и, захлебнувшись, рухнул на Рафаила. Тот спихнул с себя кровоточащее тело, привычно нанес еще несколько ударов, подышал низом живота, дожидаясь, когда в глазах перестанет рябить, и поднялся на ноги.

Туземцы разразились криками, потрясая вскинутыми над головами копьями.

Ннамди облегчённо вздохнул.

– Новый жрец. Великий жрец вернулся, – перевёл он.

* * *

Всё вдруг пришло в движение. Из домов высыпали женщины, дети и подростки. На утрамбованную площадку посреди селения стаскивались дрова. Туда же вывели бычка, небольшого и тощего по европейским меркам. Молодой туземец – судя по всему, чрезвычайно гордый оказанным ему доверием – преклонив колено у подножия статуи Великого Буру, принял из рук вождя нож с широким слегка изогнутым лезвием. Двое его соплеменников ухватили бычка за рога и пригнули ему голову почти до самых копыт. Животное принялось нервно переступать задними ногами, догадавшись, что его ждёт что-то нехорошее. Воин, выбранный племенем для совершения обряда заклания, произнёс несколько фраз, обращаясь то к жертве, то к вождю. Затем наклонился, протянул руку с ножом к вывернутой бычьей шее, одно быстрое движение – и густая алая струя ударила в пыльную землю.

Женщины запели, аккомпанируя себе хлопками, ритмично переступая с ноги на ногу. Заколотого бычка перевернули на спину и принялись свежевать.

В селении буру начался праздник в честь нового жреца.

– Предлагаю уйти, пока не поздно, – сказал Траоле, обращаясь сразу ко всем. – Неизвестно, чем это всё закончится…

Участники экспедиции, как завороженные, наблюдали за процедурой свежевания. В племени буру смерть людей и животных совершалась так просто, что воспринималась как шоу – с виду реалистичное, но обладающее гипнотическим воздействием, снимающим подлинное восприятие смерти. Словно сцена в театре.

– Если туземцы замышляют недоброе, то легко настигнут нас, – без малейших эмоций произнёс Бонгани. – В этом лесу они как дома, и днем и ночью. Мы останемся. Обычай гостеприимства действует даже в самых диких племенах.

Пока мужчины жарили мясо под ритуальное пение и пляски женщин, «чёрные леопарды» принялись ставить палатки на краю селения. Судя по обилию коровьих лепёшек, здесь располагалось поле для выпаса скота. Запах был соответствующий. Зато дислокация – лучшая из возможных: в сторону селения открывался хороший обзор, за палатками тянулся пологий склон сухого русла, к противоположному берегу которого вплотную подступали джунгли.

По округе разливался аромат жареного мяса. В углях второго костра запекалась обмазанная глиной требуха.

На какое-то время все, кто не участвовал в установке палаток, рассыпались по территории селения. Траоле и Бонгани переговаривались о чём-то в сторонке, Кира и Жак молча прогуливались за крайней линией хижин, Луи слонялся среди туземцев. «Леопарды» контролировали ситуацию.

От поваров, занятых приготовлением мяса, отделилась странная фигура: двуногий бык, шкура которого густо расшита цветными узорами, а вместо зажатой под мышкой рогатой бычьей головы, на положенном месте торчала из шкуры вполне человеческая голова, притом хорошо знакомая. Это был Рафаил. Он привычно вошел в свою старую роль, как рука входит в разношенную перчатку.

– Господа, прошу вас! – раздалось приглашение по-французски.

Все, кроме «леопардов», оставшихся охранять разбитый лагерь, двинулись к центру селения, где разворачивалось праздничное действо.

Чужаки перешли в статус гостей, им выделили почётные места напротив вождя и его приближённых. Справа от вождя восседал Рафаил, уже в полном образе быка, с надетой бычьей головой, слева – крупный мужчина с бычьими рогами на голове и испещренным татуировками телом – то ли телохранитель, то ли военачальник.

Началось пиршество: по кругу передавали куски мяса, выложенные на широкие пальмовые листья, чашу из тыквы с хмельным напитком, жевательные листья с «весёлого дерева»… Кира и Жак не стали пить из чаши и жевать весёлые листья. Все остальные были возбуждены и истерично веселы: Рафаил в облачении быка исполнял обряд обращения к Великому Буру, затем по его знаку туземцы начали ритмичные пляски вокруг костров под нервно бьющие там-тамы… Выпитое зелье и гипнотизирующая дробь там-тамов вводят племя в состояние транса.

В это время вождь Бабатанд начинает говорить с Великим Буру, но тот ему не отвечает. Спрятавшийся за статуей Рафаил дует в трубку, конец которой раструбом выходит в открытый рот идола, но тщетно: очевидно, за прошедшие годы трубка забилась или порвалась. Как бы то ни было, но новый жрец уже не может говорить от имени божества, как он в свое время делал много лет подряд, добиваясь этим беспрекословного повиновения племени…

Разочарованный Рафаил незаметно возвращается к вождю.

– Великий Буру рассержен, он не хочет говорить со своим народом, – сообщает он с таким видом, будто сам Великий Буру ему об этом и сказал.

Вождь понимающе наклоняет голову – он уверен, что именно так все и было. У него плохое настроение: легенды про достоинства жреца Рафаила живут в племени до сих пор, но то, что он убрал вождя и совмещал оба поста, не может радовать Бабатанда.

– В других деревнях Духи никогда не говорили напрямую с жителями, – говорит он. – Они выражают свою волю через горунью…

Ннамди переводит: разговор идёт о том, чтобы выбрать прекрасную женщину, которой Великий Буру выскажет свою волю, а она доведёт ее до всех остальных.

Разговор закончен, и племя взрывается радостными криками, все оборачиваются и смотрят на гостей. Точнее на Киру.

– Великий Буру выбрал белую гостью для этой важной миссии, – поясняет переводчик и добавляет от себя: белые женщины редкость в лесных племенах, их считают приближенными к Духам…

Рафаил в костюме быка подходит к Кире и берет за руку, она упирается, но из-под бычьей маски глухо звучит голос, похожий на бычий:

– Отказываться нельзя, нарушение воли Великого Буру карается смертью! И это очень серьёзно! Вы все умрете!

Она оглядывается на спутников. Бонгани и Траоле подтверждают эти слова кивками, Луи напуган и молчит, Жак угрожающе кричит жрецу:

– Имей в виду, ты умрешь первым!

И достаёт пистолет, прикрывая его утратившим свежесть платком. Кира уступает напору и идёт за Рафаилом. Заметив возникшее напряжение, «леопарды» подходят поближе и становятся полукругом за спинами членов экспедиции.

– Если что, стреляй не раздумывая! – напутствует ее разъяренный Жак. – Мы все племя принесем в жертву! И я лично взорву их идола!

Это странное зрелище: двуногий бык ведёт за руку белую девушку в полувоенной форме, с небрежно прикрытой рубахой кобурой на поясе. У статуи избранной дают выпить что-то из скорлупы кокосового ореха, потом несколько женщин заводят ее в хижину, стоящую рядом. Через некоторое время она выходит: голая, расписанная разноцветными красками: груди обведены синими кругами, соски накрашены желтым, волнистые линии покрывают руки и ноги, на животе рогатая морда быка… Бой там-тамов ускоряется, и она танцует под него странный рваный дикарский танец.

«Опоили!» – понимает Жак, но не знает, что делать. Либо начинать кровавую бойню, либо ждать, что будет дальше. Бонгани кладет ему на плечо тяжелую руку.

– Спокойно, ей ничего плохого не сделают, – гудит он.

Киру ведут к статуе, там уже стоит некое подобие лестницы, она поднимается на постамент, прислоняется к Великому Буру, закрывает глаза. А через несколько минут начинает размеренно и монотонно, будто под диктовку, говорить:

– Ваш жрец был у меня, и я сказал ему, что делать. Вождь Бабатанд слаб, он не должен быть вождем. Его надо убить или изгнать. Пусть жрец Рафаил будет и вождём, как в былые годы…

Кира ещё долго возносила хвалу Рафаилу, Жак поискал глазами, но нового жреца нигде не было видно. Скорей всего, он спрятался за фигурой Великого Буру и подсказывает слова одурманенной Кире. Наконец, тематика ее речи сменилась:

– Я пошлю вам солнце, дожди, много корма для скота и тучных коров. У вас будет сытая и спокойная жизнь. Но вы должны выполнять мою волю…

Она замолчала.

Жак увидел, что двуногий бык выступил из темноты и подошёл к своей свите, которая держала за руки разоруженного и изрядно напуганного вождя. Он думал, что речь Великого Буру закончена, но Кира заговорила вновь, причем стала говорить более осмысленно, как бы освобождаясь от дурмана.

– Ваши гости посланы мной, и вы должны оказывать им почести, выполнять их пожелания и оберегать от врагов. И вы должны не спускать глаз с нового жреца! Враги могут похитить Рафаила, и тогда на племя обрушатся неисчислимые беды! Он не должен никогда покинуть племя буру! Он должен жить среди вас и найти упокоение среди вас! И не надо убивать или изгонять вождя Бабатанда! Пусть по-прежнему будет вождем и следит за тем, чтобы жреца не похитили! Бабатанд будет командовать воинами и управлять племенем, а Рафаил должен ему помогать!

Туземцы отпустили вождя, вернули ему кинжал и копье. Бабатанд, ощутив прежний статус, вновь принял величавую осанку. Но теперь во взглядах, которые он бросал на новоиспеченного жреца, проглядывала откровенная ненависть.

Кира замолчала. Видно окончательно пришла в себя. Быстро спустилась вниз, прикрываясь руками, забежала в хижину. Женщины принесли туда несколько ведёр воды, и через некоторое время Кира, вымывшись, вышла в своём обычном виде: в одежде и с оружием. Через минуту она присоединилась к своим спутникам. Праздник закончился, туземцы стали расходиться. Бонгани встал, следом поднялись его спутники. Все молча направились к лагерю.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Жак, когда они с Кирой забрались в свою палатку.

– Голова немного кружится. Хорошо, что я выпила не все зелье: оно подавляет волю и сделало меня просто куклой. Повторяла то, что мне кто-то диктовал.

– Да этот проходимец Рафаил и диктовал!

– Но когда я пришла в себя, то постаралась смешать ему все карты…

– Похоже, тебе это удалось, – сказал Жак. А сам подумал: «Интересно, этот тип позовет меня выкапывать алмазы? Ведь сейчас он хозяин положения, и я ему не нужен… Хотя я не позволю так легко от меня отделаться»…

– Увидим, – сказала Кира и зевнула. – Но думаю, тебе надо держаться подальше от него. Мне и так непонятно, почему ты слушал его заведомое вранье? Зачем мы подвергались опасности у капища юка-юка? Зачем прилетели к буру? Месторождение в другой стороне, что мы ищем здесь? Почему ты с ним заодно?!

– Так надо, – коротко ответил Жак. – Ты многого не знаешь.

И это была правда.

* * *

Кира уже начала погружаться в сон, как вдруг её вернула к реальности вспыхнувшая неподалёку перебранка. Она прислушалась. Двое мужчин говорили на французском, приглушёнными голосами, в которых отчётливо слышалась взаимная угроза. Кира узнала голос Рафаила и по обрывкам фраз уловила содержание спора. Рафаил направлялся в палаточный лагерь, караульный не хотел его пускать, но тот настаивал. Жак тоже не спал и, вникнув в суть спора, выглянул из палатки:

– Пропусти его! – крикнул он несговорчивому «леопарду». Потом сел поудобней, скрестив ноги, и сунул пистолет под правое колено, что бы было легко достать.

– Как знать, что замыслил мсье жрец, – пояснил он на вопросительный взгляд Киры. – Жаль, я не догадался прихватить глушитель.

– Не думаю, что его сейчас можно испугать оружием, – та пожала плечами. – Все козыри у него на руках!

– Какие у него козыри? – презрительно скривился Жак. – Полторы сотни воинов с копьями и ножами? Это пять автоматных магазинов – боезапас одного «леопарда»! Так что все козыри у него битые!

Послышались приближающиеся шаркающие шаги. Усталой походкой новый жрец подошел к палатке.

– Тук-тук, – произнёс Рафаил, пытаясь выдержать шутливый тон, принятый между друзьями. Но это у него плохо получалось. Может, потому, что друзьями они не были.

– Открыто! – Жак откинул полог палатки и посветил фонарем. Перед ним стоял дезертир Легиона в облике жреца буру: лицо изукрашено черной краской, одет в бычью шкуру и подобие юбки из бычьих хвостов.

– Ничего себе! – воскликнул Жак. – Понятно, что в таком виде тебя не хотели пускать в лагерь!

Но поздний гость даже не смотрел на него, он пришел к Кире.

– Зачем ты это сделала? – зло спросил Рафаил, уставясь на нее пронизывающим взглядом. – Почему говорила от себя, прикрываясь именем духа? Зачем тебе это?

Но Кира выдержала его взгляд и ответила спокойно, ровно, отчётливо выговаривая слова:

– Я говорила то, что мне говорил Великий Буру. В точности повторяла за ним. Ты что, мне не веришь?

– Ну да, конечно, верю! А я семь лет харчевался в его чертогах, веришь? Ну да ладно, – махнул он рукой. – Главное, что завтра мы отсюда уберемся.

Кира и Жак промолчали. Рафаил обвёл их внимательным взглядом. Было похоже, что он ждал иных проявлений – то ли заискивания, то ли дружелюбия. Но не дождался ни того, ни другого.

– Ладно, я пойду…

– Я тебя провожу, – Жак пристегнул фонарь к пистолету. Сделал он это для удобства, но жест получился демонстративно-угрожающим.

– Ну, пошли, – нехотя согласился Рафаил.

И они вышли в чёрную африканскую ночь. Ярко светили крупные звезды, рогатая луна, как один из руководителей племени буру, смотрела на них с высоты. Лагерь засыпал. В соседних палатках перебрасывались короткими репликами на французском и фулари – возможно, делились пережитыми за день эмоциями или вспоминали о делах, которые придётся доделывать завтра.

– А куда мы идем? – вдруг спросил Рафаил.

– Как это, куда? – удивился Жак. – Туда, где хранятся наши обещанные миллионы!

– Да ночью как-то неудобно… И найти трудно…

– А днем, на глазах всего племени и наших сотоварищей – легче будет? Или удобней?

– Тоже правильно, – вздохнул Рафаил. И с явной неохотой добавил:

– Ну, пойдем.

Окраина села, по которой они пробирались, была пустынна. На фоне примитивных домишек, освещенный лунным светом, вертолет казался космическим кораблем пришельцев из звездных миров. Возле вертолета виднелся красный огонек сигареты.

– Сколько их там? – спросил Рафаил, кивнув на огонек.

– Не знаю. Двое, наверное. А что?

– Просто спросил.

– Ты простой парень, – согласился Жак. – И просто хотел меня кинуть. Думаешь, что я тебе уже не нужен?

– Ерунда какая! – возмутился Рафаил. – Добраться до алмазов теперь не проблема. Но без тебя я не смогу вытащить их из этой борсханской задницы…

– Такой простой парень всегда придумает какой-нибудь простой способ! Например, убить всех чужаков…

Рафаил засопел. Чувствовалось, что мысль ему понравилась, но реализовать ее было сложно. Особенно после требования Великого Буру охранять и оберегать гостей.

Углубившись в лес – двигаться приходилось медленно, наощупь, опасаясь наступить на змею, – они включили фонари и прибавили шаг.

– Держи свет пониже, – посоветовал Жак. – Чтобы не было видно из лагеря. Могут заметить буру или «леопарды». Нам же не нужны лишние компаньоны? Они будут претендовать на свою долю!

– Никто не увидит, – ответил Рафаил, но послушался, прижав фонарь к бедру. – А ты аккуратней с пистолетом. И не рассчитывай пристрелить меня, когда достанем алмазы. Пропажа жреца не сойдет вам с рук.

Жак сплюнул.

– Не суди по себе! Куда ты меня ведешь?

– На кладбище.

– Прекрасно, – хмыкнул Жак. – Надеюсь, там обойдется без вызова зомби, воскрешения мертвых и прочих штучек кантерии?

– Гарантирую. Тамошние обитатели молчаливы и нелюдимы.

Фонари осветили край оврага.

– Чёрт! Этого здесь не было, – удивился Рафаил и махнул влево, в сторону от селения. – Давай обойдем. В низинах много змей.

Они свернули в сторону. Под ногами, в лучах фонарей, время от времени мелькала какая-то мелкая живность, хвостатая и бесхвостая. Попадались и змеи, определить вид, а следовательно, ядовитость которых в темноте было затруднительно.

– Ты что, алмазы в могилу спрятал? – спросил Жак. – Как же ты сейчас их найдешь среди сотен захоронений?

– Найду, – успокоил Рафаил. – Туземцы живут кланами. В пределах клана всё общее. Ну, не считая жён. Впрочем, и жены общие в день рождения Великого Буру.

– Это радует. И что?

– А то, что в загробном мире принцип коллективизма тоже соблюдается. В племени восемь кланов, у каждого своя могила. Всех членов клана хоронят в общей могиле.

– Стало быть, на здешнем кладбище всего восемь могил? И в каждой сотни сгнивших трупов? И в них придется копаться? Бр-р-р-р!

– Ловкий Антуан из второго взвода парень предусмотрительный, – с торжеством сказал дезертир легиона. – Могил девять. В девятой похоронен всего один человек – белый миссионер. Когда я здесь жил, мне говорили, что этот тип чем-то заболел и умер. В племенах это, в общем-то, стандартный сюжет: заболел, умер. Но я подозреваю, что миссионера съели. За неуважительное отношение к Великому Буру. Или за что-то еще. Это здесь запросто. А кости, для порядка, закопали. Или убили и, скорбя, похоронили в этой могиле…

Овраг сошёл на нет, превратившись в пологую канаву. Рафаил качнул лучом фонарика, показывая, что можно вернуться на прежний курс. Жак подождал, пока Рафаил свернёт направо и, отпустив немного вперёд, последовал за ним, пристально глядя под ноги.

– Этому миссионеру я и оставил на сохранение свои камешки, – голос Рафаила заметно повеселел, усталость улетучилась. – Кстати, ты упомянул про зомби. А знаешь, какое поверье ходит в племенах?

– Не знаю.

– Они верят, что каждую могилу охраняет зомби. И если кто-то нарушит покой усопших, ну, например, сунется откапывать могилу, зомби вырвется наружу и сожрёт наглеца, предварительно разорвав его на сотни мелких кусочков! – Рафаил приостановился, в лунном свете было видно, что он с улыбкой подмигнул Жаку. – Вот почему я уверен, что в мой тайник никто не лазил. Кому-кому, а зомби, мой друг, здесь можно доверить алмазы…

– А кстати, откуда у тебя, вообще, эти алмазы? – повинуясь внезапно пришедшей мысли, спросил Жак.

Его спутник хмыкнул.

– Иногда туземцы находили их в реке, иногда отнимали у охотников за «глазами Юки»… За много лет накопилось вполне прилично, они хранились в хижине бывшего жреца. Ну, а я отправил их прямо к Великому Буру.

– Каким же образом?

Рафаил хмыкнул еще раз.

– Такого вопроса никто не задавал. Здесь часто верят на слово, особенно жрецу.

Пройдя ещё около сотни метров, они наткнулись на невысокую плетёную изгородь, тянувшуюся от дерева к дереву.

– Пришли, – провозгласил Рафаил.

Они перешагнули через изгородь, фонари осветили вытянувшуюся посреди леса небольшую рукотворную поляну. Выстроившиеся в ряд могилы представляли из себя продолговатые холмики с плоскими вершинами, в изголовьях которых торчали испещрённые резьбой, пёстро раскрашенные столбы. Быстро сориентировавшись, Рафаил прошёл вдоль столбов и остановился перед едва различимым кособоким прямоугольником, который сложно было назвать холмом, – он почти сравнялся с окружающим ландшафтом. Резного столба над могилой белого чужака не было.

– Здесь, в ногах, – Рафаил посмотрел на кособокий выступ, слегка возвышающийся над землей, взглядом, исполненным глубоких чувств.

– Наконец-то я до них добрался!

– Как будем копать? – поинтересовался Жак.

– Спокойствие, мой друг. У Антуана из второго взвода всегда всё продумано!

Он вынул из-под бычьей шкуры нож, выкинул лезвие, присел на корточки. Ловко вырезал кусок дерна, потыкал клинком в землю, потом вырезал кусок дерна рядом и вновь повторил процедуру. Но быстро выдохся, повалился на бок и протянул нож Жаку.

– Устал я после всего… Там лопата, достань…

Скоро лезвие с гулким звуком во что-то вонзилось, луч фонаря осветил черенок лопаты. Дальше дело пошло быстрее. Сменяя друг друга, Жак и Рафаил минут через пятнадцать выкопали кожаный мешочек, размером с ананас. Стряхнув комья земли, Рафаил потряс мешком перед собой, и тот издал характерный глухой звук – внутри перекатывались камешки.

– Слышишь? Все на месте!

Даже в темноте Рафаил выглядел чрезвычайно довольным: глаза сверкали, рот расплылся в широкой улыбке. Жак ни разу не видел его таким. Ему даже показалось, что спутник – бывший легионер, парижский проходимец и жрец племени буру, внезапно помолодел лет на двадцать. Алмазы явно произвели на него чудодейственное воздействие.

– Я верил, я всегда верил, что всё закончится хорошо, – произнёс он с поистине юношеским воодушевлением, которого Жак никак от него не ожидал. – Никакой больше нищеты! Куплю себе домик в пригороде Парижа. Заведу кошку. Или жену. Можно сразу и то, и другое. Никаких тёмных делишек, никаких азартных игр, никаких драк! Антуан Вильре станет зажиточным и законопослушным гражданином. Буду делать пожертвования. Небольшие. Скажем, на спасение голубых китов. Я, кстати, никогда не видел голубых китов. Нужно будет съездить на океан, посмотреть…

– Хватит болтать! – прервал его Жак. – Надо все привести в порядок!

Когда могила была закопана и приняла первоначальный вид, Рафаил размахнулся и зашвырнул лопату в кусты, сплошной стеной подступавшие к плетёной изгороди. Он подхватил с земли мешок и прикрепил к поясу.

– А пилоты в вертолете ночуют? – спросил Рафаил.

– Тебе-то что? – не понял вначале Жак.

– Сейчас захватим птичку и улетим. Это лучший вариант!

Жак замер. Причем, не оторопел от столь наглого предложения, а задумался над ним. Антуан Вильре удивился: похоже, семя упало на благодатную почву, чего он никак не ожидал! Брякнул наобум и, кажется, попал в точку. Может, согласится? Тогда уже к утру он с алмазами окажется в безопасном месте… Пауза затягивалась.

– Даже убивать никого не придется… «Леопардов» можно оглушить или припугнуть оружием, а пилоты упираться не станут – жизнь дороже!

Жак вскинул руку. Луч фонаря слепил глаза, и компаньон закрылся рукой.

– Ты что?! Из-за алмазов? Прилетим куда нам надо и рассчитаемся. Зачем сразу хвататься за пушку?

– Пушка тут не причем. Просто на ней фонарь, а я хотел рассмотреть твою рожу.

– И что?

– Тебе лучше не смывать краску.

– Почему?

– Она скрывает физиономию мошенника. Ты предлагаешь мне бросить здесь жену?

– Да с таким богатством ты найдешь ей сотни замен! Самых наикрасивейших красавиц!

– С каким богатством? Для начала давай поделим его честно.

– Честно?!

– Да, именно. Тебя это удивляет?

Рафаил был чем-то озадачен. Некоторое время он молчал, словно обдумывая какой-то непростой вопрос. Отвязал кожаный мешочек, осмотрел внимательно, словно искал у него подсказки.

– Ладно, – сказал он, наконец, и, развязав узел на горловине, протянул мешок Жаку. – Старый легионерский способ. Сунь руку и вытащи, сколько ухватишь.

Капитан DRM посмотрел с сомнением.

– Лучше ты. Сунь и вытащи, сколько ухватишь. Только не вздумай жульничать!

– Не думаешь ли ты, что восемь лет назад я посадил туда змею? – Рафаил сплюнул. – Или скорпиона? Они бы подохли за это время!

– Тем лучше. Тогда бояться нечего – смело суй туда руку!

– Хорошо, мой недоверчивый друг…

Рафаил пошарил в мешке и вытащил пригоршню камней. Жак осветил их. Серые, прозрачные, желтоватые и зеленоватые остроугольные камни матово поблескивали в ярком снопе света. После обработки они будут сверкать, переливаться и испускать разноцветные лучи всех цветов светового спектра.

– Красота, – завороженно вздохнул Рафаил. – У меня в руках сейчас прекрасная трёхпалубная яхта, не меньше.

– Сыпь сюда, – Жак оттопырил накладной карман на бедре. – И держи руки на виду!

Подствольный фонарь светил Рафаилу в живот.

– Страхуешься! Ты что, боишься меня?

– Нет. Но учитываю, что ты ловко обращаешься с ножом и умеешь убивать людей.

Рафаил молча ссыпал алмазы ему в карман.

– Так что насчет вертолета? – поинтересовался он.

– Неплохая машина. Хотя, на мой взгляд, слишком шумная. И трясет на виражах.

– Это все, что ты мне скажешь?

– Нет. Скажу еще, что ты не бросишь тёмные делишки, азартные игры и пьяные драки! И никогда не станешь законопослушным гражданином!

Рафаил хмыкнул.

– Почему?

– Потому, что жадность размягчает тебе мозги. Кстати, ты же служил в Легионе… Тебе много раз приходилось оглушать «черных леопардов» или припугивать их оружием? Или ты хоть раз слышал об этом?

Возвращались молча. Рафаил сделался задумчивым и мрачным. Видно переживал расставание с частью своего богатства. А может, обиделся на «размягчение мозгов».

Добравшись до окраины селения, они так же молча, не прощаясь и не пожимая рук, разошлись. Рафаил отправился в дом жреца, Жак в свою палатку. Кира мирно спала. Жак осторожно поправил ей походную подушку, спрятал алмазы в рюкзак, достал со дна спутниковый телефон и снова вышел под ночное небо. Отойдя подальше, он сделал один короткий звонок. Потом засунул телефон обратно и лег спать.

Глава 9. Тайное становится явным

В Тиходонске, в бухгалтерии бывшей картонажной фабрики, ни шатко ни валко раскручивался очередной рабочий день. Опоздавшая на полтора часа Наташка, чувствуя, что перегнула, старалась как могла умаслить коллег, рассказывая очередную байку из своей обильно перекликающейся с «Декамероном» жизни. О «Декамероне» Наташка, разумеется, не имела ни малейшего представления, но природный талант рассказчицы эксплуатировала довольно успешно, красочно повествуя трем обитательницам кабинета историю о том, как Наташка вчера вечером угодила под раздачу от разъяренной жены очередного любовника, выследившей счастливую парочку в ресторане. Правда, они уже не откладывали дела, как раньше, и слушали без откровенного интереса, а Алена даже со снисходительной улыбкой.

– И представляете, девочки, – говорила Наташка, порывисто прижимая кулачки к высокой груди. – Она ему так коленом засандалила, что, смотрю, мой Котик весь обмяк, плюхнулся на стул и сидит, воздух ртом глотает, что твой карась на песочке. Ну, думаю, нужно валить. А как? Эта бабища дорогу к выходу перекрыла. Кольца зачем-то свои снимает, медленно так… выкладывает на столик… Мать моя женщина! Надвигается на меня, у меня душа в пятки…

История на этот раз была на грани фола. И главбух Татьяна Витальевна и профорг Нинванна вполне подходили под безжалостное определение «бабища», и наверняка скорее идентифицируют себя с разгневанной женой, чем с вертлявой любовницей. Но то ли Наташке не хватило ума сразу это понять, то ли в её коллекции не нашлось другого, не столь вызывающего сюжета, и она решила рискнуть – как бы то ни было, рассказ о незадавшемся вечере неминуемо подходил к кульминации. Вскоре ей предстояло произнести финальные фразы и выслушать резюмирующие комментарии коллег. По стоявшей в кабинете тишине она начинала догадываться, что комментарии эти будут нелестными и нужно придумать, как бы тут вывернуться и всё-таки завоевать хоть какой-то отголосок симпатии этих скучных теток.

– И я, такая, отхожу к барной стойке. Все вокруг смотрят. Ну, натурально, как в кинокомедии. «Женщина, – говорю, – давайте мирно разойдемся. Мужем лучше займитесь, вон, он посинел весь!»

«Ничего, – отвечает, – я им потом займусь, он сейчас далеко не уйдет».

– И я, такая, смотрю и вижу – ё-моё, а баба-то не шутит. И кулак у неё, как моя голова…

Но ее уже не слушали.

– Интересно, как там наша парижанка куролесит? – спросила Нинванна.

– Наверное, хорошо, – кивнула Татьяна Витальевна. – Раз назад не едет.

Алена хмыкнула.

– А чего назад ехать, раз в лотерею ей судьба счастливый билет подкинула…

Наташка осеклась. Ее надежды, что Кирины подвиги скоро забудутся, и она опять выйдет на первый план с рассказами о своей насыщенной страстями и приключениями жизни, не оправдались. Уже год, как нет этой выскочки, но воспоминания о ее необыкновенных путешествиях до сих пор живут в сердцах товарок. И на этом фоне ее страсти и приключения выглядят, как акварель первоклассницы в картинной галерее Эрмитажа.

– Короче, еле-еле оттуда выбралась, – скомкала рассказ Наташка.

А заливистая трель городского телефона поставила точку в примитивной Наташкиной истории.

– Слушаю, – солидным голосом сказала в трубку Нинванна, привычно сощурившись: любой телефонный разговор для неё сопровождался, казалось, всеобщим напряжением сил.

– Пригласите, пожалуйста, Алену Сорокину, – прозвучал в трубке приятный мужской голос.

– Аленочку? – удивленно переспросила профорг. После успеха Киры Сорокина стала ей подражать и преобразилась: встала на каблуки, надела короткие юбки, яркие маечки. Она даже посимпатичнела: опущенные книзу уголки рта каким-то чудесным образом приподнялись, и унылое выражение на лице исчезло. Теперь она уже не «тощая корова, которая не газель», как дразнила ее за глаза Наташка, а как раз газель – высокая и стройная. Но поклонники ей до сих пор не звонили.

– Да, пожалуйста. Алену Сорокину, – подтвердил голос.

Нинванна протянула трубку Алене, сидевшей через стол.

– Тебя. Мужчина какой-то. Кажется, симпатичный.

Интерес к рассказу Наташки был бесповоротно утрачен. Звонок симпатичного мужчины, после того как одна из них, ничем вроде бы не примечательная, – Кира, вышла замуж за француза и укатила жить в Париж, – что могло быть более интригующим? Куда там Наташкиным байкам до такого!

Под пристальными взглядами коллег, в том числе притихшей Наташки, Алена взяла трубку.

– Алло.

– Здравствуйте, Алена, – услышала она мужественный, с едва уловимым грассированием, бархатистый голос. – Вам привет от Вероники. Помните такую?

Алена сглотнула набежавшую от волнения слюну. Роскошная журналистка Вероника, с которой она случайно познакомилась незадолго до того, как Кира поехала отдыхать в Ниццу, часто вспоминалась Алене в сладких мечтах. Это она научила ее сменить имидж и даже отвела в салон, где всего два безболезненных укола преобразили лицо. Но потом она уехала, кажется, в Москву…

– Конечно. Конечно, помню! – Алена даже задохнулась от нахлынувших чувств.

– Я недавно приехал из Москвы. Вероника, по случаю, передала вам посылку. Как я могу её вам вручить?

– Посылку? – проговорилась Алена и тут же пожалела, заметив, как встрепенулись и переглянулись товарки. – Можно вечером, после работы. Я в шесть… в полседьмого освобождаюсь, – она решила немного накинуть: вдруг какой-нибудь аврал… Хотя какие могут быть у них авралы?

– Прекрасно. Где вам будет удобно? Может быть, центр?

– Можно.

– Тогда жду вас в семь в ресторане «Пушкин». Знаете, где он находится?

– Кажется. На углу Магистрального и Театральной?

– Точно. Тогда до встречи?

– До встречи.

Не успела Алена положить трубку, как Наташка, энергично всплеснув руками, выпалила:

– Не, ну нормально? Ты что, в клуб знакомств какой-то вступила? Хочешь замуж выскочить? И молчишь в тряпочку, тихоня! Могла бы и подругу подтянуть! Колись, давай!

– Да какой там клуб! – отмахнулась Алина, чувствуя при этом, что краснеет – словно и впрямь попалась на чем-то предосудительном. – Ну, позвонил знакомый, пригласил… В кино… Вас что ли не приглашают?

Ответом были два пристальных взгляда, излучающих тоскливое недовольство происходящим, и один многозначительно-понимающий.

– В кино, значит? – усмехнулась Наташка. – Ну-ну…

– Так! – Нинванна хлопнула по столу. – Обед скоро, ещё ни одной проводки не сделали. Работаем!

* * *

В роскошном парижском пентхаусе, в зале со стеклянным потолком, над которым плыли розовые предзакатные облака, Джелани Афолаби принимал гостей. В массивных кожаных креслах вокруг низкого круглого стола, изготовленного из поперечного спила баобаба, сидели трое – два европейца и темнокожий индус. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что эти мужчины средних лет, одетые, как для клубной вечеринки или модного фестиваля, не представляют ни бизнес-элиту, ни спецслужбы, не входят в число решал и теневых авторитетов – одним словом, не принадлежат к привычному кругу общения Афолаби. В их одежде, в манере держаться, в самой мимике ясно читалась принадлежность к богеме – и любой ценитель современного искусства, мало-мальски знакомый с его персоналиями, был бы изрядно удивлён, увидев эту троицу сидящей вокруг одного стола. Француз Этьен Вальян, немец Густав Кёнинг, индиец Раджеш Рачапалли по праву считались крупнейшими – и наиболее успешными скульпторами современности. И, как часто бывает среди больших художников, не выносили друг друга на дух. Афолаби, тем не менее, удалось не только собрать их вместе, но и заставить участвовать в творческом конкурсе. В напряжённой тишине, прерываемой звуками шаркающей походки алмазного магната, прохаживающегося вокруг трёх мраморных статуэток, выставленных на деревянные постаменты, скульпторы смиренно ждали вердикта – кто из троих будет нанят для выполнения заказа. Секрет Афолаби, сумевшего приручить мировых звёзд от современного искусства, был до примитивного прост: за разработку макета каждый из присутствующих получил наличными, безвозвратно, сто тысяч евро.

В кармане у Афолаби зазвонил телефон. Поморщившись, он вытащил его и поднёс к уху.

– Говори.

Звонил Бонгани.

– Господин Афолаби, мы почти у цели, в племени буру, – начал доклад полковник. – Осталось только взять пробы и сориентироваться по направлению. Месторождение где-то неподалеку…

– Я занят! – Афолаби нажал «отбой» и вернул телефон в карман. На другом конце связи незадачливый собеседник недоуменно рассматривал аппарат. Чем может быть занят босс, если не хочет выслушать сообщение о залежах алмазов? Что может быть дороже и, следовательно, важнее?

Афолаби ещё раз обошёл вокруг постаментов, всматриваясь в мраморные скульптуры, изображающие красивую молодую женщину, – и если присмотреться, глаз улавливал точное сходство в лице и фигуре. Но авторские манеры так отличались одна от другой, и в каждом из трёх вариантов рука мастера настолько преобразила прототип, что представшие перед заказчиком образы производили на зрителя совершенно разное впечатление. Одна из мраморных девушек соблазняла, струясь гибким телом, едва прикрытым складками ткани, другая с таинственным видом смотрела прямо перед собой, касаясь кончиками пальцев распущенных волос, третья весело смеялась, изящно запрокинув голову. Все полуобнажены, все излучают энергию живого очарования. Было заметно, что выбор даётся Афолаби непросто. Наконец, он сдвинул брови и беззвучно вздохнув, поднял массивный указательный палец. Троица скульпторов замерла в ожидании.

– Пожалуй, вот эта, – наконец, сказал Афолаби, показывая на девушку со вскинутой вверх рукой, в которой была зажата тончайшая, будто из настоящего шёлка, косынка, небрежно прикрывающая её тело, но не скрывающая ничего из того, что, по мнению заказчика, не следовало скрывать. – Я выбираю ее!

Раджеш Рачапалли несколько театрально склонил голову.

– О цене мы говорили, – сказал Афолаби, переходя к деловому тону. – Если выполните заказ быстро и не проиграете в качестве, я накину сверху десять процентов.

– Прекрасно, – ответил скульптор. – Работа будет выполнена в срок и в надлежащем качестве, как все мои работы.

Невольная улыбка проступила на его лице, обнажив крупные белоснежные зубы. Впрочем, и его конкуренты, проигравшие в творческом конкурсе, не выглядели опечаленными: сто тысяч евро уже осели на их счетах, а то, что им не придётся дальше иметь дело с этой тёмной и наверняка опасной личностью, не могло не вызывать в них определенного облегчения.

* * *

В начале восьмого, перекусив в забегаловке пирожком, чтобы жадно не набрасываться на еду и быстро не опьянеть – в каком-то журнале ей попадался такой совет, Алена входила в «Пушкин». Это был модный ресторан, он недавно открылся, и тиходонская богема его с восторгом осваивала. Наташка взахлеб пересказывала чужие впечатления и сокрушалась, что пока никто не пригласил ее в это замечательное место: «Кавалеры пошли мелковатые, а точка дорогая»… Хорошо, что она не знает, куда пошла Алена, а то могла бы живьем съесть!

Ресторан даже на вид был дорогой: вымуштрованные охранники у входа, большие зеркала в вестибюле, приветливый администратор, который сразу провел ее к нужному столику.

Среднего роста шатен – улыбчивый, ухоженный, словно сошедший с журнальной обложки – поднялся ей навстречу с уютного дивана, и Алена не удержалась от приступа тихой безнадеги одинокой провинциальной девушки. «Эх, вот бы с таким, хотя бы полгодика пожить», – подумала она и улыбнулась самой ослепительной своей улыбкой, которой в последний раз улыбалась, кажется, на вручении диплома, узнав накануне, что не беременна и все волнения зря.

– Евгений, – представился он, жестом приглашая Алену за столик.

Она села, на диван напротив, красиво откинув волосы. Спинки диванов отгораживали их от остального зала, создавая впечатление уединенности.

– Как в купе, – пропела она, осматриваясь. – Здесь очень мило…

И добавила многозначительно.

– Спасибо за приглашение, Евгений! Я очень редко бываю в ресторанах. Можно сказать, совсем не бываю!

– Я очень рад, что вам здесь нравится, – ответил Евгений с подчеркнутой вежливостью – излишней, как показалось Алене, непривычной к такому обхождению. – А кухня здесь выше всяких похвал. Выбирайте, что захотите.

Он придвинул ей толстую кожаную папку. Строчки меню разбегались, плохо считывались – вдруг стало не до еды. Но Алена взяла себя в руки, справилась с волнением, заказала «Цезарь» с морепродуктами, сырную тарелку и бокал белого вина. Такой заказ всегда делала Наташка при первом свидании, чтобы показать умеренность в еде и скромность. Впрочем, Евгений заказал целую бутылку вина и ассорти холодных закусок, – чтобы лишний раз не гонять официанта, – как он пояснил. Если следовать наташкиной классификации, то он относился к щедрым кавалерам, которых надо особенно ценить и сразу прибирать к рукам.

– А вот и посылка, – он переложил на диванчик к Алене спортивную сумку. Сумка была расстёгнута, Алена разглядела острые каблучки, торчащие из белых тканевых чехлов, аккуратно сложенную одежду с фирменными лейблами: юбка, блузка, свитерок…

«Лишь бы размер подошёл», – подумала она, но тут же вспомнила, что Виктория как-то рассказывала о симпатичных купальниках, продающихся на «Вертоле», и спрашивала, какие у нее размеры. Так же ее интересовали размеры Киры. Она вообще часто расспрашивала про их работу, про Киру, Татьяну Витальевну и Нинванну. Чем ее могла заинтересовать бухгалтерия бывшей «Картонки» и ее сотрудники, Алена так и не поняла.

– Ой, большое спасибо! А откуда вы знаете Викторию?

Евгений рассмеялся.

– Мы работали в одном журнале, я даже за ней когда-то ухаживал! Потом она уехала в Тиходонск, собирать материал об истории казачества, а когда вернулась в Москву, быстро вышла замуж, как ваша коллега Кира… Сейчас она в декрете, но мы продолжаем дружить! Она много рассказывала о вас, о вашей работе. И когда она узнала, что я собираюсь сюда, то попросила передать вам всякие мелочи… Ведь Вика шопоголик, она любит целыми днями бродить по фирменным магазинам и модным бутикам…

– Ничего себе мелочи! – всплеснула руками Алена. – Передайте Виктории мою большую благодарность!

– Ее муж очень серьезный бизнесмен, так что для нее это все сущая ерунда!

Официант принес закуски, вино, наполнил бокалы. Евгений оживился.

– Давайте выпьем за дружбу и за ваш чудесный город, который способствует новым знакомствам! Вот мы с вами познакомились! Не исключено, что и мы подружимся!

«Хорошо бы», – с замиранием сердца подумала Алена и, забыв про все наставления, залпом осушила бокал и набросилась на еду.

Ее грела мысль, что уже завтра она выйдет из дома в одежде, купленной персонально для неё роскошной женщиной, знающей толк в моде и шмотках. Да и с Евгением, чем чёрт не шутит, может закрутиться…

– А вы надолго в Тиходонск?

– Не знаю, – пожал плечами собеседник. – Я готовлю репортаж про браконьеров, добывающих осетровую икру. Как соберу материал, так и поеду обратно. А вы часто бываете в Москве?

– Не очень, – смутилась Алена. На самом деле она была в столице еще школьницей, когда их класс выиграл какую-то викторину. «Очень частым» этот единственный визит назвать трудно. – Когда живешь в провинции, как-то не до поездок!

– Если приедете, я с удовольствием покажу все интересные места. Хотя, почему «если»? Обязательно приезжайте! Ваша подруга Кира, о которой Вика мне тоже рассказывала, бросилась во Францию как в омут – и нашла себе мужа!

«На что он намекает? Неужели на возможность женитьбы?»

Второй бокал она тоже осушила залпом, тем более что Евгений предложил тост за нее и выпил стоя, красиво отставив локоть.

«У Кирки же получилось, чем я хуже», – подумала Алена. В голове приятно шумело.

– Насчет омута вы сказали очень верно, – улыбнулась она. – Кира была такой скромной, неприметной, она и в Москве-то не была, вся жизнь на работе… И вдруг – поехала в Ниццу! А вернулась звездой, с фотографиями в журналах, а главное – с предложением выйти замуж! В общем, как в голливудском кино. Плохо мы знали нашу тихоню Киру… Мы даже вначале ей не верили…

– А потом все же поверили? Почему? У нее же жизнь осталась, как и прежде?

– Какой там! После приезда отношение к ней изменилось: она уже толком и не работала!

– Как? А что же она делала?

Алена пожала плечами.

– Сначала ее послали в Москву, на какие-то курсы повышения квалификации! Представляете? Никто, отродясь, ни на какие курсы не ездил, а тут лично пришел Николай Всеволодович! Сам! Сказал, что и авиабилеты оплатит, и зарплату с премиями сохранит! Представляете? У него снега зимой не выпросишь!

– А кто такой Николай Всеволодович? – уточнил Евгений.

– Сам владелец всего нашего здания! Важнючий, жаднючий! А тут сам пришел да так раскошелился! На три с лишним месяца Кира в Москву укатила! Наташка к ней домой заходила, оказалась правда – соседи ее не видели. А только приехала, через месяц за ней жених приехал – Жак, про которого она рассказывала, и действительно увез в Париж!

– Захватывающая история! – покрутил головой Евгений.

– Да. Таких везений не бывает!

– Значит, все-таки бывают? – тонко улыбнулся кавалер. – Давайте за них и выпьем!

– Давайте! – кивнула Алена. – А на работе она так и не появилась. Даже попрощаться не зашла!

– Не судите ее строго. В такие важные жизненные моменты многое отходит на второй план.

Появился официант с подносом, на котором теснились накрытые блестящими колпаками основные блюда и вторая бутылка вина. Алена решила, что хватит ей болтать о Кире, пора переключить внимание Евгения на себя.

– Вы уже осмотрелись в городе? – спросила она, непринужденно откидываясь на спинку дивана. – Может, вам экскурсию провести?

– Было бы замечательно. Вот только разделаюсь с делами и обязательно вам позвоню.

За этим «обязательно позвоню» Алене уже виделся ослепительный роман, ничем не хуже, чем у Киры – а следом и брак, с переездом в Москву… Это, конечно, еще не Париж, но уже и не Тиходонск!

Они чокнулись в очередной раз.

– За Викторию! – восторженно провозгласила Алена. – Передавайте ей привет и огромное, огромное спасибо за подарки!

* * *

Общую побудку Кира и Жак проспали.

– Подъем, господа, – осипшим голосом сказал подошедший вплотную к палатке «чёрный леопард», сменившийся после ночного дежурства. – Двадцать минут на сборы, завтрак – и выступаем!

– Встаём, встаем, – благодушно отозвался Жак.

Кира потянулась, отгоняя сон, и вдруг застыла, будто вспомнив что-то.

– А где ты был всю ночь? Пошел провожать этого жреца недоделанного – и пропал!

– Пришлось ему долго объяснять, что он начальник над быками, а не над нами…

Кира села, провела ладонями по лицу.

– Так ваша дружба дала трещину?

– Да, дружбы никакой-то и не было. Так, общие дела. Думаю, они закончились…

– Ну и хорошо! Это такой скользкий тип, что от него лучше держаться подальше.

– Что тебе снилось? – Жак попытался переменить тему.

– Не помню… А тебе, наверное, богатство приснилось или повышение по службе.

– Почему ты так решила? – изобразил удивление Жак. Хотя действительно был удивлен ее чутьем и умением определять скрываемые чувства.

– Настроение у тебя больно хорошее. Как будто дома, за завтраком…

Они вышли на лужайку, умылись водой из пластиковой канистры. Луи помахал им от своей палатки.

– Надеюсь, сегодня у нас будет обычный рабочий день, без поножовщины и разговоров с духами, – крикнул он.

– Разделяю твои надежды, старина! – ответил Жак.

Со стороны северной окраины послышалось мычание и отрывистые окрики на языке буру – пастух гнал стадо на выпас.

«Чёрные леопарды» уже завтракали, таская ножами куски тушёнки из консервных банок. Чуть поодаль расправлялись с бутербродами и кофе из термосов Бонгани и Траоле. К ним присоединились Луи и Клемент Петерс.

Рафаила нигде видно не было.

– Где ты собираешься сегодня брать пробы? – спросил Траоле.

Геолог пожал плечами.

– Где скажет Рафаил. В прошлый раз он заставил меня отбивать куски скальной породы, а это заведомо дурное дело. По ним ничего определить нельзя…

– Не нравится мне этот тип! – прогудел Бонгани. – По-моему, он не ищет месторождение, а таскает нас туда, куда ему нужно!

– Неужели он так хотел вернуть себе место жреца племени буру? – криво улыбнулся Траоле.

– Всяко бывает! – без особой уверенности буркнул полковник.

Умывшись, Жак нырнул в палатку и вернулся с двумя железными банками.

– Выбирай: говядина или курица? – протянул он консервы Кире.

Та смотрела сквозь него невидящим взглядом.

– Что с тобой? Ты не заболела?

– Нет. Всё нормально. Просто…

– Что «просто»?

– Я знаю, где месторождение. Вспомнила!

Она обвела взглядом кроны деревьев, возвышающихся над крышами селения. Жак помахал рукой Бонгани – скорей сюда. До сих пор Жак держался с полковником африканской контрразведки подчёркнуто вежливо, хотя и несколько отстранённо. Сейчас этот панибратский жест заставил Бонгани броситься к нему едва ли не бегом, по пути сунув свой бутерброд и термос подвернувшемуся «леопарду». Он понял, что случилось нечто сверхъестественное.

– Что такое?!

Жак молча кивнул на Киру, и та взволнованно затараторила:

– Отец говорил, что когда нашли месторождение, они поставили лагерь в тени высокой чёрной скалы. Он рассказывал об этом несколько раз. Чёрная скала в виде трубы. Он так и говорил – в виде трубы. Я видела вдали такую скалу, когда мы сюда летели. Она находится недалеко от центра месторождения! Рядом!

К ним уже подходил Траоле, следом шёл Луи, внимательно прислушиваясь. Последнюю фразу он разобрал.

– Тогда и пробы брать незачем! – сказал геолог. – Полетели прямо к этой скале!

– Конечно! – кивнул полковник. – Собираемся!

– А вот и наш великий жрец! – воскликнул Луи.

Обернувшись, Жак увидел приближающегося Рафаила. На этот раз он был не в наряде быка, а в камуфляжном комбинезоне члена экспедиции. За спиной висел тощий рюкзак. Но Жак знал, что на самом дне, прикрытый бельем или свитером, лежит кожаный мешочек – цель всей жизни Ловкого Антуана из второго взвода. И отдал тот ему, конечно, не половину алмазов: может быть, треть, а то и меньше… Ничего, к этому вопросу они еще вернутся…

– Ну, ты, клоун! – агрессивно встретил жреца Бонгани. – Зачем ты нас сюда притащил?! Зачем заставил скалу отбивать на пробы?! В какую игру ты играешь?!

Выбитый из колеи такой встречей, Рафаил не сразу нашелся с ответом.

– Нет, какая игра? Мы же месторождение ищем…

– Так месторождение возле черной скалы, которая торчит тут неподалёку, как заводская труба! И ее было видно из вертолета, когда сюда летели! Ты что, ослеп?!

Рафаил ошарашенно молчал.

– Что скажешь? – Бонгани на глазах наливался злостью.

– Да не видел я из вертолета никакой скалы, – Рафаил развел руками. – И потом… Сколько лет прошло, сколько скал мы облазили… Разве упомнишь – какая на что похожа?

Полковник молча сверлил его взглядом.

– Если ничего не помнишь, зачем же ты привёл нас сюда? – рука его легла на рукоять пистолета. – Видно, придется тебя вычеркнуть из списка экспедиции…

В некотором отдалении разворачивалась утренняя жизнь буру. Пастухи уже увели свои стада на отдалённые выпасы, женщины покормили детей и занялись хлопотами по хозяйству. Кто-то вытряхивал соломенные циновки, кто-то латал тонкими прутьями плетёную стену жилища. На площади небольшая толпа, под звуки там-тамов, несла что-то от фигуры Великого Буру в сторону оврага.

– Что там происходит? – спросил Траоле.

– Джикони хоронят, – пояснил Рафаил.

– Какого Джикони?

– Бывшего жреца. Которого я вчера это… Победил… – Ловкий Антуан взбодрился. – Так что убивать меня нельзя, племя не поймет! Вчера был честный поединок, а сейчас я жрец – лицо неприкосновенное! И потом, босс, жизнь-то у меня была нелегкая – воевал в Легионе, двадцать лет среди дикарей, сколько раз меня убивали, сколько по голове били… Все это памяти не способствует!

Смерив его недобрым взглядом, Бонгани убрал руку с оружия. Рафаил перевел дух.

– А почему вчера назначение нового жреца праздновали все, а старого хоронят только три десятка человек? – спросил у него Траоле. Тот усмехнулся.

– От живого жреца всем польза, а от мертвого – никому. Его клан поневоле пришел, да может, еще кто-то, кому он хорошее сделал… А у остальных свои дела есть, им некогда бывшему почести воздавать!

Жак наклонился к Кире.

– У дикарей точно так же, как у нас: если нужен – у тебя много друзей, а не нужен – никого вокруг! Согласна?

Она покачала головой.

– Нет, у дикарей все же поцивилизованней: собрались, обряд провели, хоронят под музыку… А могли бросить на съедение шакалам…

– Тоже верно!

Собрав палатки и рюкзаки, участники экспедиции двинулись к вертолету. Возле него толпились воины буру с копьями и щитами, в боевой раскраске. Враждебности они не выказывали – просто стояли и негромко о чём-то переговаривались, поглядывая в сторону идущих.

– У них что, военное положение? – поинтересовался Луи.

Ему никто не ответил, потому что ответа никто не знал. Но ощущение было не из приятных, все напряглись, а «леопарды» положили поклажу на землю, освободив руки и приготовив оружие.

Однако никаких препятствий буру не чинили. Возглавлявший их вождь Бабатанд, в белой накидке и высоком головном уборе, приложил руку к сердцу и, наклонив голову, приветствовал Бонгани.

По знаку Бонгани подсобники-амбунду поднесли к вертолету брошенные вещи, вместе с двумя «леопардами» быстро и слаженно перекидали снаряжение в салон и принялись раскладывать его как можно компактнее, а «леопарды» встали по обе стороны люка с автоматами наизготовку.

Первой из пассажиров на борт взошла Кира. В иллюминатор ей было видно, как к вертолёту стремительно, затылок в затылок, выходят еще воины буру. Они выстраивались в шеренгу вокруг летающей машины, острия копий хищно поблескивали на солнце. Кира подумала, что это почетный караул, выказывающий уважение к улетающим гостям.

– Спроси, что им нужно, – крикнул Бонгани переводчику. Ему происходящее не нравилось.

Ннамди перевёл вопрос, но буру молчали, а вождь Бабатанд жестом предложил полковнику пройти в вертолет сквозь узкий проход, оставленный в шеренге почетного караула. Если, конечно, это действительно был почетный караул.

Полковник предложением не воспользовался, пропустив вначале Петерса Клемента и Луи Дюрана. Комиссар ООН и главный геолог взлетели по неудобной трубчатой лестнице, будто на крыльях.

Перед вертолётом образовалась давка. Кира разглядела лицо Рафаила, полное смутных подозрений и испуга. Атмосфера накалялась.

– Спроси, что им нужно! – повторно спросил Бонгани.

На первый план важной походкой выступил вождь. Бабатанд встал перед шеренгой, принял надлежащую позу, широко расставив ноги и надменно вскинув голову, и произнёс несколько отрывистых фраз. Ннамди перевёл:

– Вы можете уходить. Жрец не может покидать селение. Великий Буру запретил жрец покидать селение.

– Что?! – закричал Рафаил, в его голосе звучали истерические нотки. – Но я великий жрец! Я могу уйти и вернуться, когда мне вздумается!

В вертолет, протиснувшись сквозь проход между воинами, беспрепятственно прошли Жак, Траоле и три оставшихся «леопарда». Бонгани тоже прошел за ними и, поставив ногу на лестницу, обернулся. Рафаил бросился следом, но шеренга сомкнулась и ощетинилась копьями. Выход из племени заперли на замок. Он грозно кричал что-то на языке буру и пытался прорвать шеренгу, но острия копий упирались ему в грудь.

Вождь состроил насмешливую физиономию и обронил несколько эмоциональных слов, смысл которых можно был понять без перевода, но добросовестный Ннамди перевёл, постаравшись воспроизвести высокомерный тон Бабатанда.

– Великий Буру запретил. Никто не смеет ослушаться Великий Буру.

– Да что это, босс! – воззвал Рафаил к Бонгани. – Прикажите им! Прикажите своим людям пустить в ход автоматы!

Взглянув на Рафаила, полковник усмехнулся и качнул головой.

– Ты же слышал, – усмехнулся он. – Никто не смеет ослушаться Великого Буру. А ты не мой солдат, ты – жрец Великого Буру.

И поднялся в вертолёт.

– Но я нужен вам! Без меня вам не найти месторождение! – кричал вслед новый жрец племени. Извивающегося Рафаила держали за локти крепкие чёрные руки.

– Великий Буру нам поможет! – крикнул Бонгани перед тем, как люк захлопнулся. – Взлетаем!

Взревели двигатели, лопасти, разгоняясь, принялись резать воздух.

Шум винта выровнялся, пилот потянул ручку управления на себя, и вертолёт, упруго качнувшись, оторвался от земли.

Набрав высоту, вертолётчик начал разворачивать машину к северу, где над зелёными волнами леса возвышалась та самая скала – округлая в диаметре, чёрного отлива.

Рафаил стоял внизу и, задрав голову, смотрел на вертолёт. Воины уже не держали его за руки, в этом не было нужды. Весь облик великого жреца выражал бесконечное отчаяние. Такой вариант у Ловкого Антуана из второго взвода предусмотрен не был.

«Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, – думала Кира, рассматривая уменьшающуюся согбенную фигурку. – У тебя началось пожизненное заключение, которое вряд ли будет отменено».

Вертолёт набрал высоту и лёг на нужный курс: это не представляло трудности – черная скала в виде трубы была видна невооруженным глазом. Внизу ровно и стремительно побежало зелёное марево африканского леса, залитого золотистым, ещё не добравшимся до зенита солнцем, а перед глазами Киры плыли воспоминания из детства.

«Когда я понял, какое огромное месторождение мы открыли, я посмотрел на эту скалу другими глазами, – рассказывал отец. – Я представил, что это труба подземной фабрики, на которой изготавливаются алмазы. Гигантские тайные конвейеры троллей. Но когда-нибудь люди доберутся до них».

Она сидит на качелях, отец стоит рядом. Поскрипывают проржавелые подшипники. Качается небо.

– На месте, – услышала Кира голос пилота и, вынырнув из расслабляющей дремоты, посмотрела на часы. Прошло больше часа после того, как они покинули селение буру. «Фабричная труба» была совсем рядом.

Луи уже открыл ноутбук и рассматривал на мониторе показания магнитометра. Петерс Клемент внимательно наблюдал за ним. Наконец-то наступил его час: дикари, крокодилы, змеи, африканское колдовство и прочие ужасы джунглей были только нежелательной и несъедобной приправой к главному блюду. И вот, кажется, блюдо подано! Он с удовольствием заложил за воротник крахмальную салфетку и взял в руки приборы.

– Опустись пониже и зависни! – распорядился Луи. Его значимость тоже резко возросла. Из неприспособленного к опасным путешествиям и постоянно задающего глупые вопросы недотепы он превратился в главную фигуру экспедиции. И голос, которым он отдал команду, был грубым и уверенным. Почти как у полковника Бонгани, ореол властности вокруг которого резко съежился.

Вертолёт пошёл вниз.

Воцарившееся в пассажирском отсеке напряжённое молчание, казалось, перекрикивает звук двигателей. Словно боясь сглазить, никто не смотрел на главного геолога, нависшего над своим ноутбуком.

Бонгани отвернулся к иллюминатору. Траоле нервно сплетал и расплетал пальцы собранных в замок рук. Жак, не моргая, гипнотизировал спину вертолётчика в проёме пилотской кабины. Даже в фигурах «чёрных леопардов» читалось волнение.

– Да, есть! – закричал вдруг Луи. – Есть! Аномалия! Хорошая аномалия!

Контрольный комиссар ООН заглянул через его плечо и многозначительно кивнул:

– Похоже, нашли!

И тут же вертолёт сотряс ликующий возглас нескольких голосов.

– Бинго! – орал Бонгани. – Бинго!

– Нашли!

– Есть!

– Прошу всех заметить, что это именно я привела вас сюда, – с нарочитой торжественностью произнесла Кира, когда крики утихли. – И таким образом, именно мне принадлежит статус первооткрывателя этого месторождения!

Стало тихо.

Бонгани и Траоле ошарашенно переглянулись. Жак придвинулся ближе к Кире и обнял ее за плечи. Луи и Петерс тоже переглянулись, Петерс зачем-то еще раз заглянул в монитор и кивнул.

– Что ж, мадам, с этим не поспоришь. Вы первооткрыватель. Со всеми вытекающими последствиями. Поздравляю!

– Поздравляю! – повторил за ним Луи. – Вы неоднократно направляли нас на правильный путь, и именно вы подсказали определяющий ориентир!

– И я поздравляю, – нервно хмыкнув, сказал Бонгани после долгой паузы.

* * *

«Начальнику африканского направления DRM полковнику Жоржу Кассе

Рапорт

Господин полковник! По вашему приказу, в соответствии с рапортом оперативного работника капитана «Сьюзен», я под легендой туриста выезжал в Россию, в г. Тиходонск, для встречи с доверенным лицом капитана, под псевдонимом «Вобла». «Вобла» знает «Сьюзен» под именем Виктории – журналистки из Москвы. Я выступал в роли друга Виктории. Встреча с «Воблой» состоялась, психологический контакт с ней был установлен в непринужденной обстановке взаимного доверия, чему в немалой степени способствовали подаренные ей обувь и другие предметы гардероба. В ходе разведопроса были установлены новые факты, касающиеся фигурантки дела Архангелов Киры Быстровой-Бойер, которая долгое время работала вместе с «Воблой».

Так, оказалось, что после возвращения фигурантки из Ниццы она не приступила к работе, как обычно, а уехала в командировку в Москву, якобы на «курсы повышения квалификации», на которые никто из ее коллег никогда не ездил и о которых никто ничего не слышал. При этом деятельное участие в отправке Быстровой-Бойер принимал лично владелец торгово-офисного комплекса Заколбасин Н. В., который взял на себя все расходы по поездке, с сохранением, против установленных правил, заработной платы и премий для Быстровой-Бойер.

С учетом характеристики личности Заколбасина Н. В., можно сделать вывод, что он действовал по указанию и под давлением властных государственных органов. Длительное (более четырех месяцев) отсутствие Киры Быстровой в Тиходонске, вне поля зрения коллег по работе, соседей и знакомых, позволяет сделать вывод о ее контактах в это время с властными государственными органами.

Изложенное выше позволяет по-иному оценить роль Быстровой-Бойер в деле Архангелов и все сопутствующие, связанные с ней обстоятельства.

Инспектор отделения «С» 4-го отдела DRM

Старший лейтенант Арман Бланше

Глава 10. Найденное месторождение

Super Puma уже дважды облетела чёрную скалу по кругу и вновь зависла с её западной стороны. Высаживаться в отдалении от предполагаемого ядра месторождения Бонгани не хотел, словно боялся, что, пока экспедиция будет добираться до точки, Дух реки или геологический демон снова спрячет алмазы, и они исчезнут, укроются в недрах. Но пилоты никак не могли подобрать подходящее место для посадки. Стоя у входа в кабину, Бонгани вместе с вертолётчиками всматривался в покачивающийся внизу ландшафт.

– Сажай здесь, – сказал он, наконец, показав на относительно ровную площадку.

Командир – массивный малый со сбитым на сторону носом, – оглянулся и посмотрел на шефа холодным, внимательным взглядом.

– Я посажу, – сказал он. – Но уклон слишком крутой. И если почва влажная, а здесь, возле скал, такое часто бывает, машина может начать скользить. Тогда я вряд ли успею взлететь.

– Садись, другого места поблизости нет, – мрачно повторил Бонгани. – Я набирал лучших из лучших пилотов. Покажешь, на что способен.

Командир пожал плечами и развернулся к приборной панели. Вертолёт пролетел метров сто и начал разворачиваться. Бонгани шагнул в пассажирский отсек. Амбунду сидели в конце салона и выглядели так, словно очутились в пасти Великого Буру. Вряд ли они еще когда-нибудь согласятся участвовать в подобной экспедиции. Во всяком случае, по своей воле. Но полковнику было на них наплевать.

– Возьмите стопоры для шасси, – приказал он «чёрным леопардам». – Когда снизимся, десантируйтесь и готовьтесь заблокировать колёса, как только вертолёт сядет.

«Леопарды» нашли под сиденьями скошенные металлические уголки с вогнутостями, которыми для пущей безопасности стопорят колёса во время стоянок. Ручка управления мягко пошла вниз, вертолёт начал снижение. Кира рефлекторно вжалась в сиденье.

– Всё будет нормально, – сказал сидевший рядом Жак, коснувшись её руки. – Приходилось десантироваться и в худших условиях.

Она молча кивнула, глядя на кроны деревьев, раскачивающиеся под воздушным потоком от бешено крутящегося винта. Казалось, что лопасти либо заденут деревья, либо врежутся в скалу. Почему-то ей было все равно.

– Двадцать метров, – второй пилот принялся отсчитывать вслух высоту. – Пятнадцать.

Командир тем временем переводил взгляд с приборов на стёкла кабины, стараясь как можно мягче опустить многотонный аппарат на травянистый склон.

До земли оставалось пять метров, когда «леопарды» распахнули люк пассажирского отсека и выпрыгнули вниз. Пружинисто кувыркнувшись, они вновь вскочили на ноги, разбежались в стороны от садившегося вертолёта и ждали, держа наготове стопорные башмаки.

Задние колёса с упругим толчком коснулись поверхности, и Super Puma начала опускать застеклённый нос. Как только вертолёт коснулся земли всеми тремя колесами, «леопарды» подскочили и вогнали под них стопоры, а пилот принялся отщёлкивать один тумблер за другим. Двигатель смолк, в салон врывался только свист вращающихся по инерции лопастей.

– Выходим! – Жак бросился к овальному проему. Кира последовала за ним. Жак мгновенно оказался на земле и протянул к Кире руки. Опершись на его сильные плечи, она спрыгнула вниз. Следом за ней борт покинули Бонгани, Траоле и остальные. «Леопарды» практически вынесли на руках Луи и Клемента. Те не очень-то привыкли к спешной высадке из вертолета, тем более без лестницы.

Отбежав в сторону, Кира и Жак огляделись. Винты замедлили вращение и, наконец, остановились как вкопанные. Вертолёт стоял с заметным уклоном в сторону носовой части, от кончиков лопастей до скалы было метров семь, до ближайших деревьев примерно столько же.

– В России в таких случаях пилотам аплодируют, – заметила Кира.

– В Борсхане мы не настолько сентиментальны, – усмехнулся, подходя, Бонгани. Впервые за все путешествие он выглядел таким довольным. Да и все остальные участники экспедиции были возбуждены и охвачены энтузиазмом победителей. Полное лишений и опасностей путешествие подходило к концу.

Подобравшись вплотную к скале, Жак внимательно разглядывал кофейные, с зеленоватым отливом уступы, ощупывал заросшие мхом трещины – как будто ожидал обнаружить россыпи алмазов прямо на поверхности. Луи под охраной трех «леопардов» спустился к узкой в этом месте и обмелевшей Кванзе.

Кира, посмотрев на неустойчиво замерший вертолет, тоже начала спускаться к реке. Когда она вышла к узкому галечному берегу, Луи с закатанными штанами уже стоял по колено в мутной, медленно текущей воде и, зачерпывая лотком со дна песок, вперемешку с илом, промывал пробу доведёнными до автоматизма круговыми движениями. Вокруг стояла охрана, внимательно следя за рекой и берегом.

– Тут и пироп, и ильменит, – бормотал главный геолог себе под нос, вглядываясь в перекатывающиеся среди коричневатой смеси комочки, отмывая их, рассматривая и даже, казалось, внюхиваясь в каждый. – А вот и кимберлит… И вот… И вот… Ничего себе!

Кира услышала, как сзади трещат кусты, но в азарте даже не оглянулась.

– Ну, что там? – зычно спросил Бонгани. С ним были Траоле, Клемент и Жак, который сразу оттащил жену на метр от воды.

Луи распрямился и, похрустывая галькой, вышел из реки.

– Господа! – торжественно провозгласил он. – Разумеется, я ещё проведу химический анализ, но уже сейчас я готов объявить… месторождение, которое мы с вами искали, найдено!

– Ну, наконец-то, – буркнул комиссар ООН. Бонгани и Траоле облегченно вздохнули. Жак радостно обнял Киру за плечи.

– Эту пробу можно сразу отправлять в университеты в качестве учебного образца! – радостно тараторил Луи. – Никогда такого не видел! Тут, кажется, сам песок алмазный!

– Лейтенант! – крикнул Бонгани. – У нас там припасено шампанское специально для этого случая. Тащи сюда! Отметим завершение экспедиции!

Бараса, ломая ветки, бросился вверх по склону, к вертолёту.

И только Кира стояла посреди всеобщего радостного возбуждения притихшая, погружённая в мрачные мысли. Узкая мутная река, невзрачный галечный берег, кустарник, выжженный поверху палящим солнцем… Здесь почти тридцать лет назад работал совсем молодой Дмитрий Быстров – ежедневно рискуя жизнью, искал эти чёртовы алмазы. Она вспоминала отца – веселого, сильного, заботливого… Вспомнила его крепкие жилистые руки, поджарую фигуру – высушенную маршрутами десятков экспедиций, в том числе и этой, самой жаркой. Кира слышала его спокойный негромкий голос: «Дочка, ты непременно станешь богатой. Я сделал для этого всё, что смог. Я очень старался. Такие старания не могут уйти как вода в песок. Всё не зря, я в это верю».

Лейтенант Бараса успел вернуться с шампанским. Бонгани лично стал откупоривать. Хлопок, пенная струя ударила вверх, ярко сверкнула на солнце. Послышались радостные крики.

Кира обвела взглядом неказистый берег, грязную гальку, подступившие к реке джунгли…

«И вот из-за этого убожества его убили?! – с горечью подумала она. – Где-то там, в глубине, спрятаны алмазы. Совсем другие люди, стоящие на вершине пирамиды власти, воспользуются ими: купят новые дворцы, яхты, арабских скакунов, женщин, построят дирижабли, пополнят счета, разбросанные по всем банкам мира… А для отца финал поиска Архангелов олицетворялся в этом жалком пейзаже: галька, затхлая вода Кванзы, кусок диких джунглей – и все… Все! Нет, еще были надежды, которым не дали осуществиться…»

Луи бросал что-то в пластиковые стаканчики, которые щедро наполнял Бонгани – пена бежала через край.

– Это кристаллики кимберлита, непременного спутника алмазов! – восторженно пояснял геолог. – Их надо сохранить на память о великом открытии! Попомните мое слово – это будет самое большое месторождение на планете!

Жак протянул жене пластиковый стаканчик с шампанским, весело играющим пузырьками. Пузырьки отмыли от грязи выловленный из лотка крохотный зеленоватый кристаллик. Если не видеть отвратительную коричневую массу, в которой он только что находился, то благородный напиток казался чистым и прозрачным. А если видеть или знать, то он начисто утрачивал изысканность и благородство.

– Что с тобой? – спросил Жак. – Всё в порядке?

– Не знаю, – отмахнулась Кира. – Надоело все. Хочу спать!

Жак бросил профессионально-внимательный взгляд, но ничего не сказал.

– За тех, кто умеет добиваться цели! – объявил Бонгани. – За наши алмазы! Ура!

Под раздавшееся троекратное «ура» Кира выплеснула шампанское себе под ноги.

«Отцу нужен был этот убогий клочок земли, все остальное его не интересовало. Пока он продирался через леса, сражался с юка-юка и всякими тварями, им двигал лишь азарт исследователя. А эти… – она бросила ненавидящий взгляд на Бонгани и Траоле. – Эти дергали за невидимые ниточки, сидя в безопасности в своих кабинетах в Хараре. А потом управляли Антуаном Вильре и другими марионетками, которые отправились в Тиходонск, чтобы убить отца».

Она стиснула зубы, так что заскрежетала эмаль.

«А руководил ими напыщенный богач Афолаби, – вспомнила Кира. – Который и сейчас дёргает за те же ниточки, управляет послушными ему куклами…»

«Он и мной управляет», – кольнуло жестокое озарение.

Жажда мести наполняла её, как расплавленный металл наполняет литейную форму. Но никто этого не заметил. Даже Жак. А может, он заметил, но виду не подал. Кира чувствовала, что между ним и супругом выросла прозрачная тонкая преграда, которая медленно, но верно утолщается, охлаждая чувства и вытесняя искренность. Может, их брак – действительно всего-навсего оперативная комбинация французской разведки?

Шампанское выпили быстро, хотя бойцы спецназа в этом не участвовали: «За пьянство в походе – расстрел!» – между делом напомнил Бонгани. На гражданских специалистов и бывшего «леопарда» Траоле это правило не распространялось, а для себя он сделал исключение. Пустые бутылки забросили в Кванзу.

– Останемся здесь на пару дней, – распорядился полковник. – Закончим картирование, выполним геологические и юридические формальности и уже с готовыми документами вылетим обратно!

* * *

Лагерь разбили чуть выше по течению Кванзы – там, где на изгибе реки образовалась небольшая отмель. Охранять вертолёт остались пилоты и один из «леопардов». Бойцы наскоро установили периметр: тонкая проволока, сигнальные ракеты, противопехотные мины… Ужинали в темноте, при свете фонарей, а через полчаса все, кроме караульных, уже крепко спали.

Утром Бонгани позвал в свою палатку Абрафо Траоле, Луи Дюрана, Петерса Клемента и Жака Бойера.

– Нужно разобраться с картой Архангелов, – сказал полковник, когда все расселись на рюкзаках, разложенных по периметру палатки, вокруг раскладного столика. – Мы должны понять, чем вызвана неразбериха с координатами. Это исключит возникновение непредвиденных ситуаций при регистрации месторождения, и определении прав пользования им в Арбитраже – заключил он, многозначительно осмотрев собравшихся.

Контрольный комиссар ООН кивнул. Луи расстегнул водонепроницаемую пластиковую папку, вынул оттуда порядком потрёпанную карту и узкую стальную линейку.

– Я уже разобрался, – сказал он и развернул карту наполовину – так, чтобы открыть квадрат, в котором они находились. – Дело не такое сложное…

Луи полез в задний карман брюк и вытащил сложенный вчетверо блокнотный листок, на котором крупно были записаны два восьмизначных числа.

– Вот, – он протянул листок Бонгани. – Это координаты, которым соответствует расположение нашей Чёрной трубы на карте. Вот эта точка, – он ткнул пальцем в сгущение изолиний, очертаниями напоминавших древесный сучок, – геометрический центр вершины Чёрной скалы.

Вскинув левую руку, Луи нажал кнопку на своих часах с датчиком GPS. Цифровой циферблат замигал, и через некоторое время на нём высветились расположенные одно под другим два восьмизначных числа. От тех, что были записаны на бумаге, эти числа отличались лишь двумя последними цифрами.

– А это гораздо более точные координаты, определённые со спутника. Перенесем их графически сюда…

Луи взял линейку и приложил к карте. В руке появился карандаш, которым он орудовал мягко, но быстро, как хирург ланцетом. Отчеркнув отрезок во всю длину линейки и тщательно отсчитав острием грифеля нужное расстояние, он нанёс на карту жирную точку.

– И вот что получилось, – Луи убрал линейку, и все увидели, что поставленная им только что точка легла довольно рядом с той, которая ранее обозначала координаты алмазного месторождения. – Разница между ними не более трёх миллиметров.

Луи обвёл всех взглядом, словно ожидая их реакции.

– И что это значит? – хмуро спросил Траоле. – Не говори загадками!

– Но это же очевидно! – Луи пожал плечами. – Для 1992 года, когда не было системы GPS, это вполне допустимая погрешность. Конечно, можно было провести картирование и поточнее, но, учитывая конкретные условия – нападения юка-юка, отсутствие связи и посылок, опасности джунглей… И потом – Самуил геолог, он вряд ли очень хорошо разбирался в картах…

– Ну, а этот… Антуан Вильре? – спросил Жак. – Он служил в Легионе, а там хорошо изучают картографию… Надо было его хорошенько допросить!

– Думаю, его уже допрашивают в аду! – скривил толстые губы Бонгани.

– Жреца племени? – удивился Траоле.

Бонгани усмехнулся.

– Бабатанд знает, что в свое время Ловкач расправился и со жрецом, и с вождем, совместив власть обоих в своих руках… И сразу же после назначения попытался повторить этот номер! Так что Бабатанд вряд ли предоставит ему еще одну возможность…

– Упущенная возможность уже не возможность, – развел руками Жак. – Но хорошо, что мы получили подтверждение отсутствия злого умысла…

Он попрощался и вышел.

– Оформляйте нужные документы, – сказал полковник, обращаясь к Петерсу и Дюрану. Те кивнули.

Бонгани хлопнул себя по коленям и поднялся на ноги.

– Пойдем, доложим шефу! – бросил он Траоле. – Да и размяться надо…

Они вышли из палатки и направились к лесу. Солнце уже поднялось на четверть небосклона и ощутимо припекало. На самом деле Бонгани хотел не размяться, а уйти подальше, чтобы его не услышали Бойеры. Французы – конкуренты в этом деле. Мало ли какое направление примет разговор! Мало ли какой приказ может отдать Афолаби! А Траоле он взял в воспитательных целях: пусть видит, что Бонгани на короткой ноге с самым большим начальником, что свободно говорит с ним. И пусть делает выводы!

Полковник шел первым, на ходу разворачивая антенну спутникового телефона, Траоле почтительно отставал на несколько шагов. Но едва войдя в лес, они, возле тропинки, протоптанной идущими на водопой зверями, наткнулись на Жака Бойера, который тоже готовил телефон к связи.

– Мы докладываем своему начальству, вы – своему, – нарочито добродушно засмеялся Бонгани.

– Ну, какое у менеджера «Рено» начальство, когда он в отпуске? – вполне искренне удивился Жак. – Разве что супруга… Это у вас важные разговоры! Пожалуйста, проходите!

Он показал рукой на тропу, уступая друзьям-конкурентам дорогу, а сам пошел в другую сторону, держась береговой полосы и набирая номер на клавиатуре. Соединился он быстро и переговорил коротко, отчего разговор не стал менее важным. Полученное известие его удивило, ибо противоречило выводу, который они сделали на только что прошедшем совещании. Но, что бы ни творилось у разведчика в душе, это не должно отражаться на его лице и поведении. Подышав по-йоговски низом живота, он снял возникшее напряжение и побрел обратно к лагерю.

Бонгани с Траоле отошли от реки уже метров на пятьдесят, то двигаясь по тропинке, то продираясь сквозь заросли, а Бонгани всё не мог выбрать подходящего места для секретных переговоров. Наконец, такое место отыскалось – во всяком случае, Абиг Бонгани посчитал его таковым. Они стояли в высокой траве, среди кустарников и плотно сомкнутых деревьев. Лучи солнца сюда почти не проникали, лес был сырым, мрачным, душным и каким-то зловещим.

Полковник набрал номер, в очередной раз огляделся. Джунгли ответили ему лёгким движением верхних ветвей, качнувшихся под порывом слабого ветра. Абиг Бонгани и Абрафо Траоле не могли видеть, как из зарослей за ними наблюдают тусклые желто-зеленые глаза – большие, с узкими вертикальными зрачками.

Несколько гудков – и в трубке послышался негромкий и при этом полный непререкаемой властности баритон Афолаби.

– Говори!

– Доброго дня, господин Афолаби…

– Как себя чувствует мадам Бойер? Она здорова?

Полковник поперхнулся. Он ожидал совсем других вопросов.

– Да, босс! Конечно, здорова… Я помню ваш приказ оберегать ее…

– Абиг, не тяни обезьяну за… хвост. Какие новости?

Сбитый с толку столь резкими изменениями темы, Бонгани проглотил те слова, которые хотел произнести.

– Гм… Месторождение найдено. Карту Архангелов мы сможем использовать при разработке. Геолог вычислил, в чём там фокус.

– И в чем же?

– Неточность или небрежность при определении координат. Дело в том, что…

Абрафо понимал, зачем полковник позвал его с собой – он и сам в схожих ситуациях не забывал освежить в памяти подчинённых систему иерархических координат. И надо изображать почтительное внимание, но организму не прикажешь: мочевой пузырь требовал облегчения. Чтобы не выказывать открытого неуважения, Траоле отошел на десяток шагов, расстёгивая ширинку, шагнул за толстый ствол тикового дерева. И тут же наступил на что-то скользкое и упругое. Рефлекторно он дёрнулся в сторону – и почувствовал, как ногу обвила хлёсткая тугая петля. Он рванулся, но безуспешно – будто попал в капкан. И тут же вторая петля обвила обе ноги, на уровне коленей…

Абрафо задергался, еще не понимая, что происходит – пришла мысль, что угодил в какую-то ловушку, которые ставят на животных местные племена. Третья петля – холодная, мокрая и, несомненно, живая, туго обхватила его поперек пояса… Он попытался крикнуть, но горло перехватил спазм, и из него не вырвалось ни звука. Рука метнулась к поясу – за ножом или пистолетом, но наткнулась на что-то гладкое, толстое, сильное: будто пожарный шланг под давлением… В следующую секунду рука была намертво прижата к телу: огромная змея обвилась вокруг Абрафо Траоле и сжимала его мускулистыми кольцами, словно тисками…

Заметив, что Траоле отошел по нужде, Бонгани повернулся к нему спиной, и не обращая внимания на шелест травы, продолжал докладывать обстановку директору алмазной корпорации.

– …в отсутствие GPS – навигатора, погрешность составила три миллиметра на карте…

– Геолог уверен, что сейчас все правильно? Сюрпризов больше не будет? – перебил тот.

– Да, и контрольный комиссар подтвердил, – сказал Бонгани. – Но они признали первооткрывателем мадам Бойер… Это она вывела нас на месторождение…

– Вот как? Странно! Она там не была, а этот проходимец Рафаил был! Но именно она нашла алмазы, а не он! Зачем тогда нам нужен этот дезертир? Пристрели его, только не привлекая внимания, чтобы не создавать плохого впечатления у наших гостей…

– Он остался в плену у туземцев. Думаю, его уже прикончили!

– Это укладывается в пределы допустимых потерь, – пророкотал в трубке уверенный голос Афолаби. – И играет нам на руку. Надо всегда освобождаться от тех, кто нам мешает! Или не помогает!

Он был далеко от зловещих джунглей родной страны, наверняка в комфортабельных апартаментах какой-нибудь из европейских столиц. «Конечно, тебе оттуда легко командовать», – подумал полковник и тут же прогнал крамольные мысли. Он верил, что босс может их услышать.

– Что молчишь? Ты меня понимаешь?

– Понимаю, господин Афолаби.

– Вряд ли нам будет польза от этого… твоего бывшего подчинённого… Траоле.

– Полностью согласен! – на этот раз совершенно искренне отозвался полковник – ему не нужна была бомба замедленного действия под задницей.

– Только все должно быть правдоподобно и не вызывать подозрений у иностранцев… Их реакцию всегда приходится учитывать, особенно в этом деле…

И вдруг Бонгани услышал что-то у себя за спиной – то ли стон, то ли хрип. Обернувшись, он прислушался.

– На помощь! – сдавленно раздалось из зарослей. – На помощь!

Он сделал шаг, ещё шаг, еще – и в нескольких метрах от себя увидел того, о ком только что шла речь. Траоле бился в серо-зеленых кольцах анаконды, глаза его налились кровью, вены на лбу вздулись. Бонгани машинально выхватил из открытой кобуры свой «Glok-17», но тут же придержал руку и опустил оружие.

– Абиг, спаси! Я не могу ничего сделать! – хрипел Абрафо.

– Да, вижу, – ровным голосом проговорил Бонгани. – На тебе уже четыре кольца, а разжать можно только три.

– Так пристрели эту тварь! – из последних сил выдавил из себя Траоле.

Огромная голова анаконды с распахнутой пастью, обнажающей белые клыки размером с кинжал народности тутси, приближалась к его лицу, будто собиралась поцеловать. Бонгани хорошо стрелял и мог снести экспансивной пулей половину этой жуткой головы, но распоряжение Афолаби предусматривало прямо противоположное.

Он отвернулся, на всякий случай не пряча готовое к бою оружие, и поднёс к уху телефон.

– Господин Афолаби?

– Что там у тебя происходит? – холодно спросил босс, раздражённый долгим молчанием собеседника.

– Траоле наступил на анаконду, она наложила на него уже четыре кольца, – исчерпывающе доложил Абиг Бонгани. Он был исправным служакой.

В трубке послышался короткий смешок.

– Это и к лучшему, – отозвался директор алмазной корпорации. – Видишь, джунгли сами решают твои задачи. Похоже, ты им понравился.

За спиной у Бонгани раздался хруст, хрипы Траоле смолкли. Бонгани передернуло.

– Что ж, – с трудом вымолвил полковник. – Будем надеяться, что удача и дальше будет нам сопутствовать.

– Держи меня в курсе!

В трубке раздались короткие гудки – разговор был окончен.

Бонгани повесил телефон на пояс и двинулся в направлении лагеря. Проходя мимо толстого тика, он услышал хруст и чавканье. Взяв пистолет наизготовку, он сдвинул в сторону ветки куста, закрывавшие обзор. Зрелище того, что проделывал удав с зажатым в смертельных кольцах телом Траоле, выбило из колеи даже видавшего виды Бонгани. Он отпрянул назад, его вырвало, и он побежал, рассекая массивным телом кусты и ветки деревьев.

– Будем считать, что теперь мы квиты, – бросил он через плечо.

Глава 11. Цена Королевы бала

Вопреки устойчивым представлениям, Лондон уже не славится туманами. «Знатоки» объясняют это тем, что город давно перестал отапливаться сланцем, дым которого, рассеиваясь во влажной атмосфере, и приводил к знаменитому смогу. Но никто не объяснил эффекта превращения Лондона в финансовую столицу мира. Некоторые, правда, высказывают мнение, что это вызвано выгодным политико-географическим положением: мировая торговля алмазами сосредоточена в Антверпене, штаб-квартира ОПЕК[3] – в Вене, штаб-квартиры НАТО и Евросоюза – в Брюсселе, Европейское отделение ООН, ВТО и центры целого ряда международных организаций – в Женеве… Все рядом, и вместе с тем Лондон вроде как в стороне, отделенный от континента Ла-Маншем, особым менталитетом жителей, специфическими традициями – от левостороннего движения, до отсутствия смесителей в ванных и отличного от европейского напряжения в розетках. Насколько верно и исчерпывающе это мнение, сказать трудно, но успех недавно открытого на южной окраине Большого Лондона, в районе Сатон, ресторана «Райская кухня» объяснить еще труднее.

Его открыли около года назад, и вначале он не пользовался успехом, но потом дорожку в ресторан протоптали политики и кормящиеся от политики профессиональные «решалы», работающие под вывесками агентств, оказывающих разного рода услуги: информационные, аналитические, по связям с общественностью. Считалось, что «Райская кухня» завоевала их расположение мясными блюдами, в которых шеф-повар сербского происхождения Митко умел виртуозно выдерживать до семи степеней прожарки вместо стандартных пяти, а также удобным расположением в глубине малонаселенного района и наличием закрытой парковки, что минимизировало риски попасть на глаза какому-нибудь ушлому папарацци и помогало сохранять инкогнито. О верности этого мнения тоже можно было поспорить, но факт остается фактом – тут бывали не только крупнейшие государственные чиновники, но и первые лица других государств, прибывающие с официальными, или неофициальными визитами. Шутники говорили что «Райская кухня» уже стала большей достопримечательностью британской столицы, чем знаменитый Тауэр или Большой Бен.

И в этот день тоже был заказан обед для VIP-персон, а потому с утра в нем проводились мероприятия по обеспечению безопасности. Пока серьёзные чернокожие ребята, оснащённые хитроумными приборами, обследовали помещения, персонал угрюмо отсиживался в зале за пустыми столиками. Но хотя персоналу «Райской кухни» было не привыкать к общению со спецами из охранных подразделений Скотланд-Ярда или МИ-5[4], с такой дотошной проверкой они ещё не сталкивались. Молчаливые и мрачные парни из далёкой африканской страны сначала осмотрели каждого по отдельности с предельной, шокирующей тщательностью, а затем выгнали всех в зал и, выставив у дверей двух вооружённых здоровяков, запретили покидать помещение. Они искали бомбы, оружие, яды и записывающие устройства. Ничего этого в «Райской кухне», естественно, не было, однако и официанты, и повара, и даже посудомойки чувствовали себя неуютно.

Спустя час офицер БББ разрешил, наконец, всем вернуться к работе. И удручённо покачивая головами, они поспешили к своим местам. Работы предстояло много. Был заказан обед на восьмерых с тремя переменами, не считая закусок.

К трём часам, когда трудовой день в суетливом муравейнике лондонского Сити перевалил через экватор, на парковку ресторана, с разбросом в несколько минут, начали съезжаться машины гостей – «майбахи», «бугатти», «роллс-ройсы», «бентли»…

Афолаби появился последним. В строгом европейском костюме для деловых переговоров, пахнущий дорогим парфюмом, он вошёл в зал, украшенный огромными мониторами, по которым плыли сказочно красивые облака на фоне идеально голубого неба. Оживлённая беседа, состоявшая, главным образом, из анекдотов и сплетен закулисья мировой политики, сама собой утихла – не слишком резко, чтобы вновь пришедшему не показалось, что говорили о нём или о чем-то таком, что от него скрывают.

Шейх Ахмед бин Касим, на правах человека, организовавшего мероприятие, поднялся из-за стола. Он был в белой, тщательно отглаженной тунике, с длинными рукавами, бриллиантовыми запонками в манжетах, нагрудным карманом и воротничком стойкой – эти детали не характерны для традиционной галабеи и являлись знаком того, что он признает влияние европейской моды. Белый платок на голове и черные, блестящие лаком полуботинки довершали наряд.

– Прошу, дорогой друг, присоединиться к нашему скромному застолью, чтобы насладиться прекрасными блюдами и, смею надеяться, приятным разговором, – витиевато произнёс Ахмед бин Касим, сопроводив свои слова широким, несколько нарочитым жестом: арабский шейх в десятом колене любил изображать арабского шейха из голливудских фильмов.

Афолаби улыбнулся присутствовавшим самой приветливой улыбкой, на какую был способен – то есть высоко приподнял уголки губ, обнажил крупные белые зубы – и подошёл к столу. Кроме своего друга шейха Ахмеда, двоих присутствующих он хорошо знал – руководителя Международного валютного фонда Вильяма Вебера и Джеймса Камински из ООН, где тот заведовал правовым отделом Управления добычи полезных ископаемых.

Четырех американцев он видел впервые, но радушно пожал руку каждому. Ни один из них не принадлежал к какой-нибудь из ветвей американской власти и представлялся только именем. Но каждый из них, так или иначе, был причастен к решениям государственной важности, принимаемым конгрессом, Верховным судом и даже Президентом США.

Седовласый и поджарый Роберт специализировался на консолидации и обеспечении договороспособности республиканского большинства. За теневые связи с представителями партии демократов отвечал герой иракской войны Арнольд, классический янки с квадратной челюстью, ныне зарабатывающий предоставлением «консультационных услуг, связанных с политическим этикетом». По крайней мере, такова была официальная версия для прессы и налоговой службы. Низкорослый, невзрачный с виду очкарик Юнус, некогда советник эмира нефтяного королевства и видная фигура на арабском Востоке, а ныне модный политтехнолог международного уровня, известный и в Европе, и в США, куда перебрался на постоянное место жительства. Он получил американский паспорт, сменил имя на Юджин и прославился ловкостью, скользкостью и политической всеядностью. За последние годы успел проявить чудеса беспринципности, в рамках одной выборной кампании дважды сменив нанимателя. Единственный из своих спутников, одетых в строгие костюмы, он был в свитере и джинсах, со шведской небритостью, а его прическа требовала вмешательства парикмахера. Последний из американцев, уверенный крепыш, представившийся коротко и без затей – Мак, – с первых минут взял инициативу в свои руки.

– Мы не хотели говорить об этом без вас, господин Афолаби, – сказал он, как только опоздавший занял своё место за столом, и небрежно перекинул через колено тканевую салфетку. – Поскольку любые наши высказывания по этому вопросу – лишь суждения дилетантов… Но в Вашингтоне многие интересующиеся африканским континентом поговаривают, что дела в Борсхане давно бы пошли в гору и можно было бы наладить туда приток мирового капитала, модернизировать дорожную сеть, медицину… если бы Президента Кинизелу Бело сменил более контактный и… скажем так, цивилизованный лидер. А вы как считаете, мистер Афолаби?

Английским Джелани Афолаби владел неплохо – по крайней мере, достаточно, чтобы не упустить ни одного смыслового нюанса в произнесённых Маком фразах. Но он молчал, старательно сохраняя на широком лице вежливую полуулыбку человека, ожидающего, пока переводчик закончит переводить иностранную речь. Выдержав длинную паузу, он, наконец, открыл рот, но обратился не к Маку, а к стоявшему в некотором отдалении официанту:

– Есть тут у вас сок гуавы?

– Разумеется, сэр.

– Принеси. И побольше льда.

Официант отправился исполнять заказ. Остальные гости, словно вспомнив о необходимости выбрать напитки, потянулись к лежавшим перед ними меню. Единственным идейным трезвенником в компании был шейх Ахмед, свято соблюдавший запрет Корана на алкоголь. Вильям Вебер, несмотря на здоровый образ жизни, не смог сохранить подтянутую фигуру, густую жесткую шевелюру и избежать седины, а потому, разочаровавшись, позволял иногда выпить. Так же как и худой, будто вырезанный из фанеры Джеймс Камински, любивший в отсутствие супруги приналечь на двенадцатилетний бурбон. Но Афолаби, который, в общем-то, был непрочь пропустить рюмочку-другую хорошего ирландского виски, а в последнее время перешел на русскую водку, своим фруктовым заказом задал тон всему собранию, и горячительных напитков заказано не было. В качестве аперитива американцы предпочли минеральную воду и диетическую колу.

Закончив с выбором напитков, компания погрузилась в основное меню. Беседа несколько замедлилась, но не прервалась.

– А всё-таки интересно было бы услышать мнение эксперта относительно обозримого будущего президентской власти в Борсхане, – как бы рассуждая вслух, заметил Юджин. – Здесь собрались люди, которые знают, что такое конфиденциальность и умеют её ценить. Со своей стороны готов сообщить вам, мистер Афолаби… разумеется, на условиях конфиденциальности, – он придвинул к себе тарелку с красиво сервированным салатом из свежих овощей и зелени, – что в США активизировались люди, имеющие влияние на Белый Дом, которые призывают пересмотреть соблюдавшиеся в последние двадцать лет принципы нейтралитета в отношении Борсханы.

Афолаби поморщился. Он презирал муртадов[5], но в бизнесе и политике приходится иметь дело с разными людьми, в том числе и с откровенными проходимцами. Поэтому он не стал отвечать, но и явно своих чувств не выказывал. Похоже, теневым воротилам американской политики было важно включить фигуру Кинизелы Бело в повестку начавшейся встречи. Но Афолаби не был заинтересован в том, чтобы это имя звучало сегодня в его присутствии, ибо знал – какие последствия может иметь переход беседы на предлагаемые рельсы. Он долго расспрашивал официанта – каким образом готовится здесь седло ягнёнка, потом – о способе приготовления говяжьего медальона в трюфелях, остановился на ягнятине, а когда официант, приняв заказы, удалился, с нескрываемой иронией оглядел собравшихся.

– Высшим силам… как бы мы их себе ни представляли, – сказал Афолаби, бросив выразительный взгляд на шейха, – было угодно наградить Борсхану богатейшими месторождениями алмазов. Пока наши недра поставляют нам крупные качественные алмазы, столь высоко ценимые на мировом рынке, Борсхана будет твёрдо стоять на ногах. Алмазы – источник твёрдой президентской власти, – закончил он и с неожиданной серьёзностью оглядел собравшихся – хорошо ли они понимают смысл сказанных им слов.

Мак, видимо, от лица всех остальных, – коротко кивнул.

– Совершенно бессмысленно прогнозировать развитие политической ситуации в Борсхане, – продолжил Афолаби. – В Борсхане нет политики, в Борсхане есть алмазы. Думаю, вы понимаете, что это значит.

– О да, – усмехнулся Арнольд. – Полагаю, это значит, что нам стоит наладить дружеские отношения с человеком, контролирующим алмазную отрасль страны.

Афолаби отпил гуаву с таким видом, словно Рэдмонд произнёс за него учтивый тост и, взяв в руки вилку и нож, как бы дал понять наблюдавшим за гостями официантам, что не прочь поскорей приступить к привычной еде: любой африканец любит мясо гораздо больше салатов.

– Кстати, – Афолаби положил столовые приборы на место и сделал вид, что внезапно вспомнил что-то. – Мне сегодня сообщили, что месторождение Архангелов обнаружено. Мы нашли его. И по предварительным оценкам запасы там огромные, на десятки лет интенсивной выработки…

Американцы ждали, пока он продолжит. Пункт первый плана, составленного Афолаби для этой встречи, был выполнен: беседа, оставив в стороне институт президентства в Борсхане, была сфокусирована на её алмазах.

– Всё зафиксировано по международным правилам, – продолжил Афолаби. – Вертолет летит в Хараре, – вскинув руку, он посмотрел на украшенные бриллиантами часы «Картье», при этом крупный бриллиант в запонке испустил колючие лучики всех цветов радуги. – А, возможно, уже приземлился. Я узнаю с минуты на минуту.

– Возможно, не стоит спешить с оглашением этой, безусловно, радостной вести, – сказал Мак. – Сейчас сам факт существования этого месторождения находится под вопросом. Под большим вопросом… То ли произошла ошибка в определении координат, то ли проведена афера с целью укрепления экономики Борсханы, и никакого месторождения не существует…

– Неужели даже до этого додумались?! – Афолаби изобразил изумление.

– В первом случае положение поправимо, во втором – нет! – продолжил Мак. – Люди больше верят в плохие вести, поэтому акции борсханских алмазов падают!

Камински и Вебер кивнули: они знали это лучше других. Или, во всяком случае, не хуже.

– Но сегодня до конца торгов они взлетят вверх! – улыбнулся Афолаби.

Мак предостерегающе поднял палец, как будто обращался к кому-то сидящему высоко-высоко и внимательно наблюдающему за ними.

– Как мы знаем, алмаз – самый твёрдый природный минерал, но рынок алмазов менее прочен, как, впрочем, и любой рынок… Если не слишком спешить, то курс акций просядет, а может и рухнет. Мы получим возможность скупить их по бросовой цене, а заодно решить еще ряд экономических и политических задач…

Мак встал и торжественно, как фокусник, вынимающий из пустого цилиндра веселого пушистого кролика, развел руками.

– И тут оказывается, что копи Архангелов не только реальность, но подтвержденная реальность! Цены резко взлетают! Это миллиарды в денежном эквиваленте, экономическая выгода и всплеск политического могущества! Надеюсь, господа, никто из вас не против такого бонуса, который сам идет в руки?

Афолаби начинал нравиться этот хваткий светловолосый проходимец Мак с небольшим шрамом в опасном для жизни месте – по самому центру сонной артерии. Собираясь на эту встречу и просматривая предоставленные БББ информационные справки о будущих собеседниках, Афолаби не мог не заметить, что данные на Мака невероятно скудны. Работал на Агентство национальной безопасности, уволился в связи с каким-то внеслужебным скандалом, открыл частную компанию «Цифровая акула», занимающуюся обработкой больших массивов данных. Ни вузовских фотографий, ни тайных пороков. Неизвестно даже, настоящее ли это имя, полученное при рождении, – Мак Маккуин.

«Нужно будет разузнать, при каких обстоятельствах получен его шрам», – подумал директор алмазной корпорации «Алмазы Борсханы». Что-то подсказывало, что этот шрам получен вовсе не в пьяной драке.

– Что ж, отличная идея, – лаконично и уже без всякой театральности сказал шейх. – Обрушить рынок бывает время от времени полезно. Особенно, когда он уже рушится сам по себе.

Похоже, Ахмед бин Касим выразил общее мнение: американские политические «решалы» согласно кивнули.

Афолаби заметил, как они сделались несколько отстранёнными, погружаясь в свои мысли, которые вряд ли захотели бы произнести вслух. Наверняка просчитывали дальнейшие ходы, связанные с принятым только что решением. Финансист, скорей всего, планировал сыграть на свои, и его куш будет самым большим. Остальные вряд ли располагали сколь-нибудь объёмными пакетами ценных бумаг: всё-таки это весьма недешёвый актив. Но в современном финансовом мире информация – ценнейший товар. И если знать, кому этот товар предложить, да к тому же обладать ресурсами, чтобы проконтролировать ситуацию, исключив дальнейшую перепродажу, – можно неплохо заработать. Судя по блеску, который появился в глазах каждого из присутствовавших, у них выстраивались довольно многообещающие схемы биржевых или околобиржевых сделок.

– Искренне поздравляю вас, – продолжил Мак, обращаясь к Афолаби. – Нас будут радовать любые ваши успехи. Если вас будут радовать наши.

Мак, похоже, решил не скрывать, кто в этой четвёрке теневых воротил располагает правом решающего голоса, и уже открыто говорил за всех. Афолаби решил не отмалчиваться: как ни крути, а вести разговор с обозначившимся лидером следует с большей открытостью.

– Думаю, общение будет взаимным.

– Тогда… простите нам нашу настойчивость… насколько реально произвести ту политическую рокировку, о которой мы тут уже упомянули несколько раз?

Осторожный Афолаби лишь пожал плечами: как знать.

– Как всегда, у каждой стороны есть свои болельщики, приятели, родственники приятелей, держатели акций, – продолжил Мак. – И когда интересы этих людей в тех или иных критических ситуациях расходятся, они оказываются в разных лагерях, что может привести к некоторым… э-э, осложнениям. И я хочу задать простой вопрос: кому в критической ситуации подчинятся «Чёрные леопарды»?

Вопрос был, мягко говоря, щекотливым, и словно для того чтобы снизить остроту момента, к столу начали подходить официанты с подносами, уставленными основными блюдами. Афолаби пронаблюдал, как перед банкиром появилась дымящаяся тарелка с супом из акульих плавников.

– Они подчиняются моему давнему проверенному другу полковнику Абигу Бонгани, – сказал Афолаби, когда официанты развернулись и ушли. – А тот подчиняется мне.

Мак ответил неопределённым кивком.

– Но укрепилась ли его привязанность к вам после отсидки в тюрьме? Сколько он провел в блоке для пожизненников? Семь или восемь лет?

Мак демонстрировал неплохую осведомлённость, свидетельствовавшую о том, что его вопросы ставятся не для получения ответов, а для наблюдения за реакцией собеседника.

«Пожалуй, с этим можно иметь дело, – думал Афолаби. – Дело иметь можно, но доверять нельзя ни на минуту».

– Трудно сказать навскидку, – ответил он. – Его сажали несколько раз, выпускали и снова сажали. В общей сложности, полагаю, столько и наберётся – семь-восемь лет.

Он сделал паузу, позволив официанту поставить перед его тарелкой с запечённым на огне седлом ягнёнка два продолговатых соусника.

– Думаю, эти испытания не изменили его лояльности к своему давнему начальнику. А среди «леопардов» Абиг Бонгани пользуется непререкаемым авторитетом.

– Это позволяет возложить на него большие задачи, – сказал Мак, будто мимоходом. И будто бы вернулся к основному разговору.

– А обрушить рынок алмазов можно и по-другому, чтобы исключить возможность утечки информации.

Несколько пар глаз смотрели на Мака выжидательно.

– Например, взорвать вертолет в воздухе…

Видимо, под воздействием дразнящих аппетитных запахов, разговор перешёл к более доверительной стилистике. Но не все это понимали.

– Взорвать вертолет со всей экспедицией? – изумился Афолаби. – С добытыми таким трудом документами? С представителем ООН? И, наконец, с королевой Бала Цветов?!

Мак переглянулся со своими спутниками.

– Возможно, это слишком по-американски, – Мак развел руками и улыбнулся. – Но способ широко апробирован во многих частях земного шара… И при чем здесь какая-то «королева»?

Афолаби отрезал небольшую полоску нежнейшего розоватого мяса и отправил его в рот.

– Очень недурно, – прокомментировал он, неспешно прожевав и проглотив кусок. – Что до вашего предложения…

Афолаби посмотрел на Мака так, словно пропустил луч лазера через алмаз – самый прочный камень в мире. Тот даже прищурился и уже пожалел, что затронул эту тему.

– То оно исключено на сто… Нет, на двести процентов!

– Вы считаете, что слишком много времени, денег и сил затратили на то, чтобы повторно найти и зарегистрировать по международным правилам месторождение Архангелов? – Мак покрутил в руках массивную серебряную вилку. – Конечно, американский метод может кого-то шокировать, но он очень эффективен. И обычно позволяет разом решить накопившиеся вопросы.

Он погрузил вилку в нежнейшее говяжье филе, разваливающееся под серебряными зубцами еще раньше, чем они к нему прикоснутся.

– А полученный бонус десятикратно оправдает все расходы и дополнительные хлопоты, если вы об этом…

Афолаби выпрямился, положил вилку и презрительно усмехнулся.

– Мне плевать на месторождение Архангелов, – несколько свысока сказал он. – И я не настолько нежен, чтобы избегать ваших методов или осуждать их. А тем более подсчитывать миллионы, которые обязательно принесут миллиарды. Впрочем, и на миллиарды мне плевать!

– Тогда в чем же дело? – искренне удивился Мак.

– В моих личных желаниях. Боюсь, вы не совсем внимательно слушали мои доводы.

«Решалы» переглянулись. Неужели все дело в какой-то забытой королеве забытого Бала?! Но вид алмазного короля исключал дальнейшие расспросы – от него повеяло страхом дремучих джунглей, в которых не может выжить белый человек со своими понятиями и жизненными навыками.

– Я думаю, мы все хорошо поняли друг друга, – мягко вмешался Ахмед бин Касим. – Небольшая задержка официального объявления о копях Архангелов, безусловно, пойдет всем нам на пользу и потому принимается. Радикальные же решения отвергаются, поскольку они не соответствуют личным желаниям нашего друга Джелани, которым он всегда отдает предпочтение перед деньгами, независимо от суммы…

Ахмед и Джелани обменялись едва заметными улыбками старых друзей. Действительно, в их кругах не было принято считать миллиарды, когда речь идет о желаниях.

Все приступили к трапезе. Главные вопросы, ради которых организовывалась неофициальная встреча в лондонском ресторане «Райская кухня», были решены. Впереди ждали десерты и второстепенные пункты повестки заседания.

К разговору об алмазах больше не возвращались. Только когда выходили к автомобилям, Вильям Вебер, улучив момент, спросил у Камински:

– Ты все знаешь, старина, сколько же стоит эта королева бала?

Тот только усмехнулся.

– У каждой женщины, как у именного бриллианта, своя цена. Она субъективна и зависит оттого, кто и сколько готов за нее заплатить…

– Но когда речь идет не о бриллианте, а о целом месторождении? – изумился Вебер.

– А это ничего не меняет, мой друг! – Джеймс похлопал товарища по плечу. – Ровным счетом ничего!

Захлопали дверцы и машины стали разъезжаться.

Глава 12. Отдых на базе «Зет»

Вертолет подлетал к Хараре. Деревушки внизу замелькали чаще, на их окраинах появились цветастые пятна помоек – пластиковые отходы цивилизации добрались во все уголки борсханских джунглей. После того как на границе лесов и саванны вырос Хараре – огромный по здешним меркам город, несколько здешних вождей сняли своих людей с обжитых мест и увели вглубь лесных массивов. Но большинство племен предпочли жить под боком цивилизации. Люди, не знавшие иной одежды, кроме набедренных повязок, отдавали детей в школы, самые смышлёные пробивались в колледжи и университеты, находили работу в государственных структурах. Первобытные охотники и скотоводы успели оценить прелесть электричества, водопровода и сотовой связи.

Разглядывая в иллюминатор соломенные крыши, капища и загоны для скота, Бонгани пребывал в благостном настроении. Миссию можно было считать завершённой: экспедиция под его руководством не только отыскала потерянные алмазы, но – с учетом того, как всё удачно повернулось с Абрафо и Рафаилом, – существенно улучшила расстановку фигур в разыгрываемой партии. Через несколько часов вертолет приземлится на аэродроме БББ, и можно будет приступать к следующему пункту плана – укреплять собственные позиции в той игре на повышение, которую предложил ему Афолаби, выпустив из тюрьмы и назначив руководить поисками месторождения Архангелов.

Бонгани услышал, как командир пилотов, выглянув из кабины, обратился к нему с каким-то вопросом, но слов не разобрал.

– Телефонограмма, – повторил командир громче, но так, чтобы не было слышно остальным членам экспедиции, которые сидели дальше по салону.

Мгновенно сорванный с места, встревоженный Бонгани прошёл к кабине пилотов.

– Приказано сесть на базе «Зет», – тихо сказал командир, когда Бонгани подошёл вплотную. – И ждать дальнейших указаний.

Бонгани окончательно помрачнел. Он не любил резких изменений планов, зная по опыту, как плохо они могу заканчиваться. Когда именем восставшего революционного народа его отправляли на Ферму дядюшки Тома, всё тоже произошло внезапно – и тоже в воздухе: экипаж самолёта, в котором он летел в Анголу на тайные переговоры с тамошним премьером, получил приказание вернуться в аэропорт Хараре. Тогда, правда, лётчики не проявили к нему ни малейшей лояльности – просто заперлись в кабине и сообщили о «высочайшем приказе» по внутренней связи.

В этот раз хотя бы пилоты проявляют должное уважение и не теряют, с перепугу, понятие о служебной дисциплине. На какой-то момент в голове Бонгани даже пронеслась шальная мысль: не сговориться ли с экипажем, не рвануть ли в соседнюю Анголу, из которой можно было бы выторговать себе безопасность у французов или американцев? Но в салоне как раз французы и комиссар ООН – их похищение поставит его вне закона во всем цивилизованном мире! Да и опасаться сейчас оснований нет – победителей, как известно, не судят…

– Причина не указана? – на всякий случай спросил Бонгани, хотя знал, что если бы причину сообщили пилоту, он бы об этом сказал.

– Нет, – покачал головой пилот.

Бонгани некоторое время задумчиво поглаживал торчавшую из кобуры рукоятку Gloka. Но ничего не придумал.

– Выполняйте, – распорядился он.

– Есть, – кивнул командир.

Остальные члены экспедиции уже смотрели на Бонгани, ожидая пояснений, – всех насторожило, что их руководитель шепчется о чём-то с командиром воздушного судна.

– Садимся на запасном аэродроме, ждём дальнейших указаний, – коротко бросил Бонгани и грузно опустился на своё место.

На посыпавшиеся со всех сторон вопросы ответил привычной отмашкой – дескать, всё потом!

Через несколько минут вертолет приземлился на пятачок гладкого бетона посреди весьма живописной территории, отделённой от леса высоким забором с натянутой поверху колючей проволокой.

Меньше всего база «Зет» была похожа на огороженный кусок джунглей. Во время посадки наблюдавшие из иллюминаторов люди успели разглядеть поблескивающие в нескольких местах фонтаны, искусственные водопады, клумбы и симпатичные, европейского покроя коттеджи, рассыпавшиеся вдоль изящно изогнутого продолговатого бассейна.

Приземлившихся встречали трое военных. Как только лопасти вертолёта неподвижно застыли и по приставленному техниками трапу спустился Бонгани, офицеры подчёркнуто уважительно отдали ему честь. Предупреждая вопросы, старший – судя по погонам, майор пехоты, доложил:

– Указание лично господина Афолаби.

– Вот как?

Бонгани – хоть и выказал майору некоторое удивление, ожидал чего-то подобного. Принимая в расчет механику действующей в Борсхане иерархии власти, только президент мог отдать подобный приказ. Но президент не вмешивается в дела, которые считает ниже своего уровня. А такими в последние три года, когда в стране установилась редкая для горячего во всех смыслах континента стабильность, президент считает почти всё происходящее в стране. А вот Афолаби есть дело до всего. Директор Алмазной корпорации – большой любитель провернуть пару-тройку комбинаций, способных, по его мнению, украсить игру. Да, решение Афолаби оспорить невозможно.

– Вам приказано пробыть здесь три дня, – добавил майор нейтральным тоном, лишённым каких бы то ни было эмоций. – Любая внешняя связь запрещена. В вертолете должна быть отключена рация и сняты элементы питания. Приказано также сдать телефоны и любые другие средства связи. Вам отведены домики, вы не будете знать недостатка ни в еде, ни в питье, ни в развлечениях.

– Ну, что ж, – улыбнулся Бонгани. – Указания руководства следует выполнять!

Он обернулся к участникам экспедиции, в тревожном ожидании толпившимся у распахнутого люка, и кивком головы велел им выходить.

– Не берусь предсказать, что нас ждёт через три дня, – сказал он. – Но эти дни стоит провести так, будто вы очутились в гостях у арабского эмира. Во всяком случае, я так и собираюсь сделать.

Кира с Жаком молча переглянулись: похоже, каждый из них понимал, что при неблагоприятном развитии событий рассчитывать на помощь французских властей в борсханской глуши не приходится. Главный геолог и комиссар ООН, спустившиеся по трапу последними, так и стояли возле вертолёта, словно раздумывали, не лучше ли вернуться на борт. Техники тем временем уже откручивали зажимы люка, под которым скрывались аккумуляторы.

* * *

Курортный сезон в Онфлёре закончился. Солнце светило ярко, но лучи его уже не грели. Легкий ветерок гонял холодный песок, серые, неприветливые воды Ла-Манша привычно омывали пляж, на котором не было ни одного человека. Впрочем, один все же был. Он пересек широкую полосу рыхлого песка, оставив за собой глубокие следы, словно в пустыне.

Синяя куртка была застегнута до отказа, так что поднятый воротник закрывал подбородок, накинутый капюшон и солнцезащитные очки скрывали лицо, которое и так было предельно неприметным и незапоминающимся. Широкие брюки и тяжелые ботинки были практичны и универсальны: в них удобно ходить по песку, бегать и драться. Потрепанный зеленый рюкзак за спиной дополнял картину и создавал вид типичного клошара, подыскивающего новое место обитания – потеплее и посытнее.

В рюкзаке у такого обязательно должен быть разрезанный вдоль багет, начиненный сыром и овощами, початая бутылка вина, еще, может быть, изношенный, дырявый свитер… Правда, кое-чем человек отличался от обычного бомжа: два-три километра он прошел пешком, постоянно проверяясь, хотя местность была пустынная и все вокруг видно как на ладони, да и любому бомжу наплевать на то, есть вокруг люди, или нет… И уж совсем выбивался из облика клошара выступающий слева, под курткой предмет, в котором опытный взгляд без труда мог распознать громоздкий, мощный пистолет.

Человек подошел почти к самой воде и остановился под шестом, на котором висел полосатый, похожий на сачок для ловли бабочек указатель силы и направленности ветра. Судя по его наполненности, ветер был северо-западный, умеренный. Странный клошар посмотрел на часы. 13.50. Его контрагент никогда не опаздывал. Да и сейчас, похоже, идет вовремя…

Действительно, к берегу приближался легкий катерок, в котором находились два человека. Один сидел сзади, на моторе, второй впереди, напряженно вглядываясь в берег с одинокой фигурой под полосатым сачком.

Ровно в 13.58 катер заскрежетал днищем о дно. Рулевой-моторист спрыгнул за борт и подтолкнул суденышко, вытолкнув носом на берег.

Пассажир выпрыгнул на песок и направился к псевдоклошару. Арабская внешность, небритость, которую можно было принять за модный нынче тренд, но в паре с длинными, растрепанными волосами она выдавала обычную неряшливость. Джинсы, кожаная куртка, развинченные манеры. Оружия при нем не было, но его спутник, заняв пассажирское кресло впереди катера, положил на колени короткую штурмовую винтовку.

– Приветствую тебя, брат! – улыбнулся араб «клошару».

На часах было ровно 14.00.

– Привет, Юджин, – кивнул тот. – Или лучше называть тебя Юнусом?

– Как тебе больше нравится, брат! – еще шире улыбнулся Юджин. – Я ведь знал тебя под разными именами. Сейчас, кажется, тебя зовут Жермен?

– Да. Но перейдем к делу.

Они сели на длинную, с облупившейся краской, скамейку. Жермен открыл свой рюкзак и вытащил не надкусанный багет и недопитую бутылку, а новенький планшетник. Потом, не дожидаясь обязательного вопроса, показал две пачки пятисотевровых купюр. Юджин кивнул и вынул из кармана флешку. Через несколько секунд Жермен прослушивал совершенно секретную беседу в «Райской кухне». Принимавшие чрезвычайные меры для обеспечения безопасности сотрудники БББ, не распространяли их на участников встречи. И это явилось ошибкой.

– У тебя, конечно, осталась копия? – спросил Жермен, когда закончил прослушивание, и протянул собеседнику деньги.

– Конечно, – кивнул Юджин, пряча пачки в карманы. – Ты представляешь, сколько на самом деле это стоит? Уж, конечно, не жалкие сто тысяч!

– Да. Только если я или ты попробуем продать это кому-то еще, то потеряем голову!

– Тут ты прав! Такие дела можно иметь только с проверенными людьми.

Не прощаясь, Юджин встал и направился к катеру. Вскоре лодка превратилась в черную точку и затерялась среди волн, а еще через несколько минут Юджин пересел в свою комфортабельную яхту.

Жермен пешком, так же проверяясь, вернулся в город, из автомата набрал «связной» номер и произнес:

– К «Сьюзен» приехал брат.

После этого на автостоянке у вокзала сел в не новую, чтобы не бросалась в глаза, но вполне приличную «Audi» и поехал в Париж.

* * *

Женщина, которая имела десятки имен и которую Кира знала как Диану Сорель, уже было затомилась от монотонности и однообразия жизни на базе, когда произошли события, встряхнувшие ее и вернувшие к обычному жизненному тонусу. Во-первых, позвонил Виктор, сказал, что ему в клюв упал с неба приличный кусок жирной еды, и предложил подыскивать место, о котором они мечтали. Ей будто сделали тонизирующий укол: кровь по жилам побежала быстрее, мысли снова закружились каруселью, подсказывая различные варианты стран и городов, жизнь вновь забила ключом! Ведь разговоры и мечты на отдыхе – это одно, а конкретное предложение – совсем другое! Похоже, в ее судьбе намечается давно назревший решительный поворот…

А тут еще вечером, когда стемнело и в лагере объявили «отбой», раздался стук в дверь, и на пороге появился тот, кого она никак не ожидала увидеть. Стучать мог кто-то из курсантов, какой-нибудь отчаянный сорвиголова, наплевавший на режим, уставы и рискнувший карьерой, чтобы попытать счастья у таинственной незнакомки, лица которой никто не видел, но это только распаляло воображение, дорисовывающее образ самой распрекрасной красавицы из красавиц. Тем более что для лишенных женского общества здоровых молодых парней любая дама таковой и являлась.

Но когда она приоткрыла дверь, то вместо атлетически сложенного блондина или не менее спортивного брюнета увидела немолодого мужчину в плохо сидящем костюме – это был майор Фуке собственной персоной! Ясно стало, что случилось нечто чрезвычайное, у нее даже захолодело под ложечкой…

– Сегодня поступил сигнал от «Самуэля», – не здороваясь, сообщил майор. – Он назначил встречу.

«Сьюзен» перевела дух. Ничего чрезвычайного – обычная работа. Самуэль был результативным агентом, он сыграл немалую роль в операции против Рушди Аль-Банна и сейчас находился в свободном поиске. Раз просит связи – значит добыл важную информацию.

– Я соберусь за десять минут, – также не здороваясь, ответила она. – Подождите меня на крыльце.

Через четверть часа машина с зашторенными окнами выехала за ворота базы.

* * *

Звонок от агента означал, что он будет ждать на следующий день в 16 часов в условленном месте. Встреча происходила в небольшом мотеле на въезде в Париж по северо-западному шоссе. Мотель принадлежал DRM и использовался для конспиративных контактов.

Трое офицеров в штатском изучили обстановку вокруг него и внутри, а когда убедились, что засады или иной опасности не имеется, Сьюзен прошла в комнату № 7, где уже находился Самуэль.

Они обменялись приветствиями, и агент положил на стол, рядом с ноутбуком, небольшую красную флешку. Надев наушники, Сьюзен внимательно прослушала разговор в «Райской кухне».

– Молодец, Сэм! – широко улыбнулась она.

Информация действительно представляла немалый интерес.

– Я заплатил сто тысяч.

– Мы переведем на твой счет сто пятьдесят, – кивнула она.

– Насколько я понимаю, это стоит гораздо дороже.

– Да. Цена этой информации – жизнь!

Самуэль усмехнулся.

– Что ж, пятьдесят тысяч, плюс жизнь – совсем неплохо. Считаю, что это выгодная сделка!

– Мне всегда нравилось твое понимание ситуации, – ослепительно улыбнулась Сьюзен в ответ.

* * *

База «Зет» была базой отдыха БББ, где отдыхали высшие офицеры ведомства. Сюда же привозили высокопоставленных зарубежных гостей. Бывал здесь и сам президент республики – в последнее время, впрочем, нечасто. Он всё реже решался находиться на территории, контролируемой Черными леопардами. Главный урок, которому учила правителей история Борсханы: чем дольше срок правления, тем выше риск переворота. Кинизела Бело и раньше был подозрителен, а со временем боязнь заговора превратилась в манию. Он уже не доверял Черным леопардам, а прикармливал армейских военачальников, которых систематически менял.

Как бы то ни было, а отдых здесь предлагался действительно королевский. И дармовая отельная роскошь сделала своё дело: люди, только что напуганные внезапными переменами, за которыми стояла могущественная и непредсказуемая сила борсханской политики, моментально забыли свои треволнения и погрузились в отпускную сказку. На выбор гостям были предложены интерьеры, выполненные в различной стилистике – от барокко до хайтека. К домикам примыкали бани различного вида: сауна, хамам, русская, египетская песочная или ароматическая индийская.

– А у вас в русских банях и веники есть? – с некоторым пристрастием поинтересовалась Кира у человека с полковничьими погонами, который распределял коттеджи.

– Обижаете, мадам, – гордо ответил тот. – Дубовые и липовые из лесов средней России.

В ответ Кира могла лишь уважительно кивнуть.

Все коттеджи на базе вне зависимости от оформления были буквально нашпигованы последними достижениями индустрии гостеприимства. Гостей Афолаби, – или его арестантов, – встретили массажные кресла, системы микроклимата, генераторы здорового сна, плазменные экраны в полстены. Голосовое управление помещением и едва ли не каждым находящимся в нём предметом довершало картину жилищного рая. Повара были готовы принимать заказы на блюда из любой кухни мира, а в конце центральной аллеи сквера, в здании, выполненном в виде гигантского валуна, расположился ресторан и атмосферные бары с изысканными напитками на любой вкус. Как выяснилось, в первые же часы вынужденного, но роскошного отдыха, принимающая сторона не ограничилась вопросами коммунального комфорта. Симпатичные девушки из обслуживающего персонала, не обременённые моральными запретами, были настроены не только разделить, но и организовать праздник любого формата и масштаба.

Одним словом, на базе «Зет» было всё, чтобы каждый здесь находящийся мог разрешить себе, что называется, «слететь с катушек» и оторваться в меру здоровья и фантазии. Особую пикантность ситуации придавало то, что сделать это можно было на охраняемой территории, в кругу людей, с которыми вряд ли придётся соприкасаться в дальнейшем.

Пилоты, недолго думая, сразу же пустились во все тяжкие, к ним, не задумываясь, поспешил примкнуть французский геолог.

Бонгани, соблюдая иерархию, держался в стороне от разгульной компании. Впрочем, судя по тому, как часто в коттедж руководителя экспедиции доставлялись еда и напитки, а также наведывались длинногие горничные, полковник вряд ли тратил своё время на повторение устава «Черных леопардов» или просмотр телевизора. А вот Петерс Клемент заперся в своем коттедже и, как подозревала Кира, пил вчерную.

Пилоты и Луи Дюран, позволившие себе открытый ничем не сдерживаемый разгул, с утра накачанные алкоголем и облепленные весёлыми фигуристыми девушками, умудрялись наполнить территорию базы столь плотной атмосферой последнего мальчишника перед свадьбой, что создавалось впечатление, будто коттеджи заселены английскими и российскими туристами, решившими посоревноваться в искусстве пития и сопутствующих утех.

Кира и Жак, довольствовавшиеся экзотическими массажами и романтическими прогулками по парку, выглядели на этом фоне истинными пуританами.

– Меня пугают не столько вооруженные «леопарды» в бронежилетах, сколько эти… несколько невменяемые люди, – сказала Кира Жаку, стоя у окна спальни и наблюдая в просвет между шторами, как Луи и старший пилот пытаются сбить струями шампанского ананас, водружённый на ягодицы хохочущей мулатки, растянувшейся на бортике фонтана.

– Брось, – отозвался стоявший у другого окна Жак. – Чего их бояться? Видишь, они с трёх шагов не могут попасть в довольно крупную цель. Я бы сбил ананас из пистолета с разворота, причем, без всякого риска для этой роскошной задницы.

– Всё шутишь, – вздохнула Кира. – А между тем, похоже, мы в плену…

– Даже не думай об этом: уверен – это временная задержка. Не похоже, что готовится жёсткий финал.

– Жёсткий финал? Что это значит?

– Ликви…, – он оборвался на полуслове и исправился. – Ну, неблагоприятный для нас.

– Это профессиональный термин?

– Нет. Просто пришло в голову.

– Не похоже… А ты устраивал жесткие финалы?

– Гм… Как тебе сказать… На войне всякое бывает.

– Так ты воевал по-настоящему?

– Приходилось… Мы прыгали с парашютом и вступали в бой с противником. Хотя боевые действия не наша задача. Думаю, что это делалось «для обкатки»…

– Для обкатки, – задумчиво повторила Кира. – Этот оборот тоже только пришел тебе в голову? Так же как «потрошение» и пистолет под челюстью Рафаила?

– Прекращай допрос! Все равно без «третьей степени» ты из меня ничего не выжмешь…

– Третьей степени… У тебя голова набита профессиональными терминами. А какой у тебя был псевдоним?

– Псевдоним?

– Не делай вид, что ты удивлен. На такой службе обязательно должен быть псевдоним. Какой?

– «Виктор», «Победитель», – нехотя ответил Жак. – Давай сменим тему. Ты тоже слишком много знаешь для бухгалтера… Пойдем лучше тоже выпьем шампанского! Что-то ты напряжена и не можешь расслабиться. В чем дело?

– Дело в том, что я повторила путь своего отца… Он шел по колено в грязи и по щиколотку в крови, он нашел алмазы, но в силу подковерных игр его убили! Я вычислила всю цепочку: Афолаби – Бонгани – Траоле – Рафаил… Главный отдал команду, а остальные ее исполнили. Судьба распорядилась так, что Рафаил и Траоле получили по заслугам, а те, кто наверху, как всегда, остались безнаказанными…

– Как говорится: «Еще не вечер!» – философски сказал Жак. – В конце концов, все получают свое… Справедливость, как правило, торжествует!

– Ой, ли? – скептически бросила Кира.

– Пойдем лучше пить шампанское! Чувствую, что скоро бесплатный отдых закончится.

– Это точно. Сказки длинными не бывают.

К исходу второго дня кутеж прекратился – шальная компания выдохлась.

Кира не поверила своим глазам, когда во время утренней прогулки застала Луи на берегу озера в глубине базы с удочкой в руках. После обеда пилоты и геолог засели в беседке перед коттеджами за шахматы и кости, а затем перешли к какой-то экзотической игре: участники перекладывали разноцветные камешки в лунках продолговатой доски.

– Это калах, – сказал Жак, когда они с Кирой проходили мимо беседки, из которой раздавались азартные вопли. – Африканские шахматы. Или покер. Специфическая игра. Меня когда-то учил мой однокашник по спецшколе. Но я так и не успел её освоить.

– Предлагаю сыграть в другие подвижные игры в номере, – Кира потянула мужа за руку: ей показалось, что он не прочь присоединиться к игрокам в африканские то ли шахматы, то ли карты.

Странный подневольный отдых закончился, как и было обещано, утром четвёртого дня. На рассвете авиационные техники, расквартированные на базе, вернули в «Super Pumu» аккумуляторы, пилоты запустили двигатели, проверили работу электроники.

– Можно лететь, – доложил старший пилот, стоя перед Бонгани навытяжку, но стараясь не дышать в его сторону.

И вертолёт продолжил свой путь в первоначальный пункт назначения – столицу Борсханы Хараре.

Бонгани был задумчив и погружён в себя. Как любой человек действия, он испытывал раздражение и дискомфорт, когда оказывался в ситуации, на которую никак не мог повлиять. Но, выполняя приказы Афолаби, нужно быть готовым к любому повороту событий. И Бонгани отрешённо смотрел в иллюминатор, наблюдая за тем, как внизу плывёт густое месиво африканского леса, с проплешинами полян, жилками реки, горбами холмов.

Таким же отрешённым взглядом он наблюдал бы за тем, как в сторону вертолёта направляется ракета земля-воздух, запущенная с одного из этих холмов. Что ни говори, а наличие в команде «Чёрных леопардов» делало атаку в воздухе наиболее удобным и малозатратным вариантом ликвидации. Не исключено, что трёхдневная отсрочка связана с тем, что надо было подготовить операцию «по нулевому варианту»… А время, конечно, выбрано, когда этот квадрат не попадает в поле зрения американских или российских спутников. Происшествие всегда можно списать на неуправляемые племена. Да и останки вертолёта можно скрытно вывезти с места крушения…

Ракетной атаки, однако, не случилось.

* * *

Уже в конце первого дня в мировой прессе появились сообщения о пропавшем вертолете. Высказывались разные версии, от несчастного случая вроде столкновения с горой, до террористического акта и нападения воинствующих племён, обзаведшихся переносным зенитно-ракетным комплексом. Автор последней версии – журналист британского таблоида Sun – даже оснастил свою статью фотографией туземца в боевой раскраске с водружённым на плечо ПЗРК.

Во многих изданиях публикации о предположительном падении вертолёта сопровождались аналитическими статьями, смысл которых сводился к тому, что никакого месторождения Архангелов на самом деле не существует – и вертолёт с экспедицией пропал не случайно. Его исчезновение, намекали аналитики СМИ, ставит жирную точку в деле, которое можно называть крупнейшей алмазной аферой современности. Три дня бушевал информационный ураган, охвативший деловую прессу по всему миру. Глубина падения алмазных акций Борсханы достигла исторического минимума за последние пятнадцать лет – со времён последней гражданской войны.

И вдруг все чудесным образом изменилось. Сначала американская «The Wall Street Journal» сообщила, что неизвестные лица скупили обесценившиеся акции алмазных предприятий Борсханы. Вслед за этим во французской «La Tribune» вышла публикация о том, что пропавший вертолет благополучно приземлился в Хараре. Как рассказал корреспондент «La Tribune» со ссылкой на соотечественника Луи Дюрана, геолога экспедиции, задержка произошла из-за технических неполадок. Комиссар ООН подтвердил факт вынужденной посадки в диком лесу, а заодно и реальность «месторождения Архангелов». Новость пронеслась стремительной волной по мировым СМИ и всколыхнула фондовый рынок. Алмазные акции вновь подскочили в цене. Многие фирмы разорились или понесли серьезные убытки. Кто и сколько выиграл на данной истории, оставалось только догадываться. Многих экспертов удивило то, что французские государственные компании, занимающиеся алмазным бизнесом, оказались в числе сорвавших большой куш. Как им это удалось, никто объяснить не мог.

* * *

На месте посадки «Super Pumu» встречали наглухо затонированные «мерседесы» и взвод «леопардов». Сверкая на ярком солнце одинаковыми чёрными тушами, машины излучали гипнотические лучи власти и неких высших интересов, перед которыми ценность человеческой жизни резко падает.

Спустившись по трапу и оглядев эскорт, Кира сказала Жаку, не слишком заботясь о том, чтобы её не слышал Бонгани:

– А где же военный оркестр? Я бы послушала, как звучит гимн Борсханы.

– Я тебе его напою, – ответил Жак и принялся напевать торжественную мелодию, имитируя духовые инструменты и барабанную дробь.

Бонгани смерил его мрачным взглядом и Жак, хоть и не сразу, прервал свою музыкальную импровизацию.

– Так три куплета, а в конце крещендо, – резюмировал он, обращаясь к Кире.

Майор, возглавлявший группу сопровождения, приблизился к Бонгани и, отдав ему честь, доложил, что прибыл в его распоряжение по личному приказу президента. Похоже, такой поворот сюжета обрадовал и успокоил полковника – он козырнул майору и улыбнулся.

От Жака не ускользнули нотки уважения, прозвучавшие в голосе спецназовца. Они с Кирой переглянулись, и Жак отдал бы руку на отсечение, что она в эту минуту думала о том же, о чём и он: «Держаться бы подальше от этого любимчика здешних гвардейцев на случай очередной африканской заварушки».

Бонгани отвёл старшего «леопардов» в сторону, обменялся с ним несколькими короткими фразами и двинулся в сторону машин.

– Прошу рассаживаться, – распорядился он и знаком показал Луи, что тот поедет с ним. – Отправляемся в офис Министерства природных ресурсов. Нас ждёт самая приятная заключительная часть экспедиции. Зафиксируем координаты месторождения и задокументируем права собственности.

Кира и Жак приготовились было к затяжной процедуре, обставленной массой формальностей и чиновничьей канителью. Но «самая приятная» часть экспедиции прошла быстро и буднично.

Вопреки ожиданиям, офис Министерства природных ресурсов Борсханы оказался скромным двухэтажным особняком в северной – правительственной – части Хараре. Экспедицию провели в просторный, но обустроенный с нарочитой скромностью кабинет, где их приветствовал человек в недорогом и, похоже, купленном много лет назад костюме. Седые виски и старчески ссутулившиеся плечи довершали картину. Сложно было представить, что этот невзрачный старичок руководит сколь-нибудь масштабными процессами и решает вопросы национальной важности.

– Господин министр, – по-свойски приветствовал его Бонгани.

Всем стало очевидно, что в иерархической системе Борсханы учреждение, в которое они прибыли, не имеет большого веса. Тень Афолаби скользнула в голове у каждого, кто стоял сейчас в министерском кабинете, обставленном в стиле европейских мебельных магазинов средней руки.

Министр кивнул в ответ на приветствие и произнёс глухим надтреснутым голосом:

– Господин Бонгани, рад вас видеть спустя… – он запнулся, пытаясь, видимо, мысленно сосчитать срок, и, не справившись с задачкой, закончил. – Спустя столько лет.

– Да-да, – ответил Бонгани. – И я рад встрече. Но давайте приступим к делу, если вы не против.

Министр снова кивнул и указал на бланки с гербами Борсханы, разложенные на столе.

– Прошу, господа.

Луи Дюран вписал в паспорт месторождения его истинные координаты и заверил документ подписью, под которой в качестве свидетелей поставили подписи остальные участники экспедиции, а контрольный комиссар ООН Петерс Клемент утвердил документ. Кира, в свою очередь, подписала ходатайство о притязании на «право первооткрывателя», Дюран и Клемент подтвердили его обоснованность.

Как только все подписи были проставлены и Кира приняла из рук министра массивную папку со своими экземплярами документов, раздалась трель телефона Бонгани – словно звонивший наблюдал за происходящим и ждал окончания процедуры.

Взглянув на экран мобильника, Бонгани изменился в лице – на нем появилось выражение сосредоточенного ожидания: черты окаменели, глаза напряжённо сузились, даже пот на лбу выступил.

– Слушаю, босс!

И, помолчав несколько минут, опустил телефон и объявил:

– Друзья, мы должны отпраздновать это важное событие. Комиссар Клемент не закончил дела в Хараре, а всех остальных господин Афолаби приглашает в гости. Отказы не принимаются. Его самолет уже ждет в аэропорту.

Глава 13. Нож против крокодила

Вилла в нескольких километрах от Ниццы, на которую прибыла компания – Кира, Жак, Бонгани и Луи, – производила смешанное впечатление. Размеры парковой территории вкупе со зданием, в архитектуре которого просматривались лейтмотивы римского классицизма, свидетельствовали о европейской респектабельности. Но стоило пройти вглубь парка по ухоженной аллее, как умиротворяющая атмосфера аристократизма, обрамлённого прирученной природой, сменялась духом неухоженной дикости. Дальняя часть резиденции напоминала джунгли Борсханы, собственно, это и были джунгли: здесь росли африканские растения, пели африканские птицы, в ветвях скакали мартышки.

На стыке европейского парка и диких джунглей был накрыт стол. В прошлый раз гости обедали на специальной площадке возле виллы. Да и меры безопасности при входе не были такими жесткими. А главное – атмосфера была совсем другой, нежели во время первого посещения Кирой усадьбы алмазного короля. Более напряженной, что ли…

Гостей обслуживали чернокожие слуги в белых смокингах, выправкой и выучкой не уступающие персоналу самых дорогих европейских гостиниц и ресторанов. Кроме хозяина здесь присутствовал его друг – шейх Ахмед бин Касим, с которым Кира была знакома, за спиной Афолаби стоял его личный телохранитель – капитан «Чёрных леопардов» Мадиба Окпара, который когда-то освободил ее из плена Гастона Синей Бороды.[6]

Сидевший во главе стола Джелани Афолаби, одетый в национальный халат с узорчатым золотым шитьём, старательно изображал радушного хозяина, жестом он указал Кире на место рядом с собой, но на него опустился Жак, а за ним – уже Кира. Бонгани и Луи Дюран заняли места напротив, шейх сидел в противоположном торце стола, напротив хозяина. Он тоже был в белоснежной тунике и головном платке в мелкую синюю клетку. На фоне их нарядной, отглаженной одежды и белых смокингов официантов члены экспедиции в измятом, пропахшем костром камуфляже казались клошарами, задержанными полицией за попрошайничество.

После длительного перелета, хотя в самолете кормили и удалось поспать в комфортабельных креслах, все равно гости устали и проголодались, поэтому с аппетитом набросились на еду. Официанты разносили деликатесы, предлагали гостям спиртное, сноровисто меняли тарелки. Афолаби пил русскую водку, о чем сообщил во всеуслышание и многозначительно посмотрел на Киру, которая пригубливала сухое вино. Жак следовал ее примеру, Бонгани не пил, очевидно, сдерживаемый присутствием начальника, шейх вообще не употреблял спиртного, зато Луи от души налегал на виски. Угощали мясом крокодила, зебры и ягнятиной, которые готовились по африканскому рецепту, среди раскаленных камней, в специальной яме, которая, как знала Кира, располагается рядом с обеденной площадкой.

– Свежайшее мясо! – отметил Жак, разделываясь с крокодильей отбивной. – Как вам удается доставить его в таком состоянии?

– Очень просто, – улыбнулся хозяин. – Еще час назад этот крокодил плавал в воде!

Афолаби был любезен и приветлив. По всем правилам этикета, он старался занять беседой каждого гостя. Расспросил геолога о специальных подробностях экспедиции, предложил выпить за него и всех участников поиска. Упомянул и погибшего Траоле.

– Жаль Абрафо, но как сказали бы в племени донго, его забрал Дух реки, – произнес хозяин, осматривая присутствующих.

– Верно, – мрачно подтвердил Бонгани и покосился на Киру. – А воля духов священна.

– Нет, мы, конечно же, скорбим об ушедшем товарище, – добавил Афолаби, встретив недоумевающий взгляд Киры. – Но, видите ли, в Борсхане не принято сокрушаться по тому, кого забирают духи. Считается, что это может навлечь гнев на самого скорбящего.

За его спиной скакали с ветки на ветку обезьяны, пронзительно кричали попугаи, покачивали массивными клювами туканы, а в искусственном водоеме, растянувшемся по краю поляны, плескались небольшие крокодилы. Которые, впрочем, не поднимали Кире аппетит. Как и то, что при входе на территорию дежурные «леопарды» отобрали у всех телефоны, а у мужчин еще и оружие. Киру, правда, на наличие оружия не проверяли. Некстати она вспомнила, что где-то в глубине леса находится тайная тюрьма, в которой Афолаби мог держать кого угодно и где когда-то закончил свои дни похититель женщин Гастон Синяя Борода.

– Согласитесь, господин геолог, вряд ли какой-нибудь другой рабочий контракт позволил бы вам побывать в первобытном мире, – снова повернулся Афолаби к Луи. – А уж тем более поучаствовать в подлинном ритуальном действе.

– О да, – ответил Луи, занятый крокодильчатиной и пребывающий уже в лёгком подпитии. – Это было фантастическое приключение.

– Если пожелаете, приключение можно повторить.

– Спасибо. Полагаю, на одну жизнь одного раза достаточно. Но если вдруг услышу зов Великого Буру, я знаю, к кому обратиться.

– В любое время, – заверил раззадорившегося геолога глава алмазной корпорации.

Он выглядел необычайно весёлым и возбужденным. Кира и предположить не могла, что она и является тому причиной.

– А вы, Кира? – глядя ей в глаза, Афолаби выдержал паузу. – Вы хотели бы навестить племя, в котором побывали жрицей? Говорят, приобщение к первобытному затягивает, подобно наркотику.

Взгляд магната обжигал. В нём читалось что-то такое, от чего начинало резко тянуть под ложечкой, хотелось немедленно вскочить и бежать, спасаться. Она видела, что Жак несколько раз перехватил этот взгляд. Он ничего не сказал и никак не продемонстрировал своего отношения к происходящему, но Кира всем нутром чувствовала охватившее его напряжение.

– Благодарю, но надеюсь, что выступать в качестве связной с Великим Буру мне больше не придётся, – Кира нервно пожала плечами, не в силах сдержать охватившие её эмоции. – Я бы и в первый раз уклонилась от этой малоприятной роли, будь моя воля.

– А я бы дорого заплатил, чтобы присутствовать на этом феерическом шоу!

Не столько своими словами, сколько интонацией и всем своим видом Афолаби давал понять, что питает к Кире особый интерес. По её спине побежали мурашки. Она видела, что следом за Жаком напрягся Бонгани: торжественный ужин по случаю успешного завершения экспедиции приобретал неожиданный и чреватый осложнениями оборот. Бонгани знал, что Афолаби никогда не отказывается от того, чем решил завладеть. И этот внимательный, изучающий взгляд шейха, как будто он наблюдает за происходящим и ожидает, как развернутся события в дальнейшем.

Словно давая время на раздумье всем, кому следовало что-либо обдумать, Афолаби переключился на светский трёп с Луи на тему о преимуществах жизни в молодой африканской стране, предоставляющей профессионалам огромные возможности для карьерного роста.

Беседа, однако, продолжалась недолго, разговоры за столом как-то сами собой свернулись, и скоро стало ясно, что ужин подошёл к концу.

– Приглашаю прогуляться, – не спрашивая согласия гостей, а лишь объявляя о переходе к следующему пункту программы, сказал Афолаби, поднимаясь из-за стола. Шейх последовал его примеру.

Вслед за ними поднялись полковник и геолог. Уронив на спинку стула холщовую салфетку, Афолаби направился к теряющейся между деревьев тропинке – он привык, что люди идут за ним по первому зову. Так и случилось: Бонгани и Луи послушно пошли следом. Кира и Жак, переглянувшись, присоединились к остальным. Капитан Окпара замыкал шествие.

– Кажется, наш африканский магнат слегка повредился рассудком, – шепнула Кира.

Одёрнув камуфляжную куртку, Жак молча кивнул в ответ. Кира ощутила кожей, как он сосредоточен. Не одной ей показалось, что Афолаби затеял нечто неприятное и опасное. Она вспомнила, как в самом начале их знакомства Жак разделался на трассе с напавшими на них молодчиками, и приказала себе успокоиться. «Все будет хорошо», – подумала она и взяла мужа под руку.

Тропинка свернула в заросли, и гости увидели небольшое озерцо, заросшее цветущими лилиями. Из воды поднимался каменный фундамент, на котором стояла мраморная Кира – обнаженная, прикрытая развевающейся на ветру косынкой, выполненной скульптором с исключительным мастерством: мрамор напоминал настоящий шелк и не скрывал очертаний гибкого молодого тела. Сходство было очевидным.

– Какая тонкая работа! – воскликнул обычно сдержанный шейх Ахмед бин Касим. – Она может украсить любой музей мира!

– Да, это действительно так, – произнес Афолаби, любуясь скульптурой.

Потом повернулся к Кире. В глазах пылало вожделение, на губах играла улыбка, но она почувствовала себя, как в страшном доме Маоли, под ужасным взглядом чудовищной хозяйки. Кира многое бы отдала, чтобы этот человек смотрел на неё с другим выражением лица – любым, и пусть бы это были даже гнев и злоба…

– Вам нравится, мадам Бойер?

Она промолчала.

– Что это значит? – холодно спросил Жак.

Афолаби нехотя перевёл на него взгляд.

– А чем вам не нравится эта великолепная скульптура?

– Тем, что не я её поставил. Не забывайте, что это моя жена.

– Но ваша жена – королева бала! – Афолаби с деланным удивлением всплеснул руками. – Она вошла в историю нашего города!

Было заметно, что Жак сдерживается, чтобы не наброситься на хозяина виллы, и что конфликт, обретший столь явное материальное выражение в этой мраморной фигуре среди белоснежных лилий, просто так не разрешится. Шейх отошел в сторону и внимательно наблюдал за происходящим.

– Господин Афолаби, – сказала Кира, стараясь, чтобы её голос звучал ровно – не выдавая охватившего её страха. – Будьте любезны, проводите нас к выходу. Полагаю, лучше будет завершить эту встречу.

В глазах хозяина медленно, как облака на пасмурном небе, таяло выражение досады и нетерпения, в которое погружается хищник, вынужденный отсрочить нападение на намеченную жертву.

– Ну что вы, мадам! – он, наконец, выдавил улыбку. – Не стоит так торопиться. Идёмте. Вы непременно должны это увидеть.

Он шагнул к выложенной камнем тропинке, убегавшей за ограду, сплошь заросшую густым плющом. Оглянувшись, Кира увидела в отдалении двоих «леопардов». Ещё двое виднелись вдалеке между стволами. Происходящее мало напоминало прием гостей – скорее, охрану пленников.

– Не бойся, все под контролем, – спокойно сказал Жак и шагнул за Афолаби. О каком контроле он говорит, Кира не поняла, но пошла следом.

За поросшей плющом изгородью их встретил ещё один водоём, на этот раз без лилий, огороженный двухметровым сетчатым забором из толстой проволоки, – то ли небольшое озерцо, то ли пруд, метров тридцати в диаметре. В мутноватой воде под ветвистым дубом, ритмично поводя из стороны в сторону мощным хвостом, плавал крокодил. Это был большой и, судя по беспокойному поведению, голодный хищник: он то и дело нырял, высматривая рыбу, которой здесь отродясь не водилось.

– Двести двадцать пять килограммов, семь метров, – сказал хозяин, разглядывая рептилию. – К сожалению, в наши дни трудно найти более крупные экземпляры.

Афолаби повернулся к Жаку.

– Не желаете поохотиться, мьсе Жак? – с нескрываемым вызовом поинтересовался он.

Жак с не меньшим вызовом посмотрел в глаза Афолаби.

– Сейчас не время и не место для охоты. Тем более что мы были приглашены в гости и сейчас хотим уйти.

– Поспешный уход гостей оскорбляет хозяина!

Резким движением распустив пояс, Афолаби скинул свой национальный наряд на землю, оставшись в коротких спортивных шортах и облегающей майке. Пристрастие к обильным застольям не прошло даром: на животе и боках алмазного короля отложилось несколько лишних килограммов. Но массивные плечи и бицепсы выглядели внушительно, он находился в прекрасной физической форме.

Из кустов выскочил африканец в одной набедренной повязке и протянул два боевых ножа – с обоюдоострым клинком длиной сантиметров двадцать и ручкой из пористого чёрного пластика. Один нож Афолаби взял себе, второй протянул Жаку.

– В наших краях настоящий мужчина показывает себя охотой. Настоящей охотой – один на один, с таким же оружием, которым обладает зверь. У зверя костяные клыки, у охотника стальной…

Жак неспешно протянул руку и взял нож. Удобная рукоятка, надежное перекрестье, прочный клинок с небольшими ребрами жесткости – такой должен оставлять крестообразную рану… Это оружие для тяжелой работы! На лице хозяина виллы промелькнула усмешка.

Лёгким упругим шагом он преодолел несколько метров до загона и, нажав на кнопки, открыл кодовый замок калитки и вошёл за сетчатое заграждение. Крокодил рефлекторно повернулся на лязг захлопнувшейся калитки и, распахнув пасть, застыл в выжидательной позе. Афолаби, взяв кинжал в зубы, быстро и ловко вскарабкался на дерево. Одна из дубовых ветвей протянулась над водой, и он осторожно пополз по ней. Чуткий глаз с вертикальным зрачком обнаружил вторжение. И может, увидел пищу, которой можно утолить голод. Рептилия дважды хлопнула пастью, как бы кусая воду или пробуя на вкус. Поднятые могучими челюстями брызги разлетелись во все стороны. Несколько капель упали на ноги Киры. Она невольно вздрогнула.

Афолаби тем временем добрался до середины пружинящей ветки. Было очевидно, что он рискует. Вот покачнулся, стал заваливаться на бок и лишь отчаянным напряжением мускулов, избегая опасных рывков, сумел вернуть себя в безопасное горизонтальное положение. Стоявшие вокруг загона зрители, а к ним приблизились и подошедшие «леопарды», услышали зловещее потрескивание дерева. Наверное, услышал его и крокодил. Ударив хвостом и неторопливо перебирая своими толстенькими перепончатыми лапами, он поплыл туда, куда должна свалиться его добыча.

Кира не представляла, что делает Афолаби: если он упадет, то окажется в совершенно безнадежном положении. Жак тоже был в недоумении, Луи даже крикнул, чтобы хозяин возвращался, пока не поздно. Только Бонгани совершенно спокойно наблюдал за происходящим. Да и «леопарды» были невозмутимы. И это спокойствие показывало всем: хозяин хорошо знает, что делает. Как, впрочем, и всегда.

Афолаби действительно не упал с дерева и не стал пищей голодного чудовища. Он прыгнул, как прыгает леопард на свою добычу – грациозно, уверенно, и точно. Зря рептилия надеялась на сытную трапезу! Охотник оседлал крокодила в районе шеи, как всадник оседлывает коня. Только он не собирался никуда скакать. Нож был зажат в руке, и как только человек оказался на бронированной, колючей спине гигантской рептилии, клинок с пронзительным хрустом вошел между холодными, не знающими пощады глазами. Крокодил рванулся, хвост взметнулся вверх по дуге, пытаясь достать врага. Фонтаны брызг полетели во все стороны, вода выплеснулась на берег. Раненое чудовище билось, как взбесившийся конь, пытающийся сбросить всадника. Афолаби левой рукой обхватил толстую чешуйчатую шею, а правой нанес еще один – более удачный удар.

На этот раз клинок попал в цель, точно поразив крохотный мозг. В одно мгновение всё было кончено. Двухсоткилограммовый хищник судорожно дёрнулся, мотнул головой, и перестал биться, медленно погружаясь в мутную приобретающую красноватый оттенок воду. С усилием выдернув нож, Афолаби отпихнул от себя тонущего крокодила, в несколько гребков достиг берега и встал на ноги.

Раздался уважительный гул – «леопарды» одобрили навыки традиционной охоты, продемонстрированной боссом. Шейх одобрительно кивнул. Сверля Киру возбуждённым взглядом, в котором охотничий кураж смешался с вожделением, Афолаби отвесил ей театральный поклон.

Как и все остальные, наблюдавшие за кровавым представлением, Жак оценил особенность и сложность удара, от которого погибла семиметровая рептилия. Необходимо было попасть в ту незащищённую прочными роговыми пластинами точку, где лезвие могло пробить череп и добраться до мозга. Попади он в любое другое место, сталь не смогла бы причинить смертельной раны. Афолаби хорошо знал, что делал.

– Как видите, ничего сложного тут нет, – обратился к Жаку Афолаби. Слуга вытирал его приготовленным полотенцем, ноги с внутренней стороны были расцарапаны до крови, но он не обращал на это внимания. – Бывало, я убивал такого для разминки, перед завтраком.

Двое слуг, в белых рубашках и коротких штанах, на лодке выплыли на середину пруда, вытащили баграми убитого великана и оттащили его к приземистому бетонному сарайчику, выходившему прямо на воду. Затем из этого же сарая они черенками багров выгнали нового крокодила, примерно того же размера, может, немного меньше. Хищник нервно плюхнулся в воду и ушел на дно.

Афолаби распахнул калитку ограждения.

– Пожалуйста, мсье Жак, ваша очередь, – сказал он с улыбкой доброго дядюшки, встречающего прибывшего на каникулы племянника-студента. – Будьте точнее и кончите дело одним ударом!

– Я не планировал сегодня биться с крокодилами, – нехотя ответил Жак. – Да и вообще никогда.

– А напрасно, – задумчиво протянул Афолаби, и в глазах мелькнул отблеск окровавленной стали, которую он всё ещё сжимал в руке. – Вы же недовольны тем, что я установил у себя дома статую вашей жены. Так докажите, что я действительно… совершил ошибку.

Жак стоял, не шевелясь.

– Не стесняйтесь, мсье Бойер! – подчинившись едва заметному кивку Афолаби, Бонгани дружески-ободряюще подтолкнул Жака в спину. Ловя утраченное равновесие, тот сделал несколько быстрых шагов, калитка за спиной захлопнулась. Растревоженный стуком и лязганьем, крокодил вынырнул и бесшумно поплыл к берегу.

– Что это значит?! – Жак выглядел спокойным, только черты заострились, и лицо приняло хищный вид, который, как Кира знала, появляется у него перед дракой или перестрелкой.

– Ничего, – вежливо улыбнулся Афолаби. – Просто я хотел, чтобы вы сделали то, что минуту назад сделал я. А все присутствующие, включая мадам Киру, это увидели. Тем более вам будет проще – этот экземпляр весит всего сто семьдесят килограммов…

– Вы что, с ума сошли?! – воскликнула Кира. – Немедленно выпустите моего мужа! К счастью, мы уже не в Африке!

– Не обижайте Африку, мадам Бойер! – укоризненно сказал Афолаби. – Тем более что женщине не годится вмешиваться в мужские дела!

Крокодил выбрался на берег и, опустив бугристую голову, разглядывал своими тусклыми, ничего не выражающими глазами будущую добычу и втягивая раздутыми ноздрями ее запахи.

Между ними было метра три, не больше. Жак шагнул назад и уперся спиной в ограду. Дальше отступать было некуда. Рептилия медленно, но неотвратимо, продвигалась вперед. Жак остался стоять, где стоял. Он умел работать ножом против обученного человека, даже двух, но не бронированной шестиметровой рептилии!

Кира сунула руку в накладной карман на бедре, шагнула к ограде.

– Жак, возьми! – она просунула в щель калитки свой «Glok –26».

Жак бросил нож и коротким, стремительным движением схватил оружие.

– Да простит меня Международный союз охраны животных! – он выстрелил навскидку – один раз, второй, третий. Все три пули легли в правый глаз рептилии. Крокодила словно подбросило в воздух. Изогнувшись дугой, он бросился обратно в воду и забился, бешено молотя хвостом. Вокруг головы расплывался бурый ореол.

Жак резко обернулся. Афолаби и Бонгани были растеряны – они явно не ожидали подобного поворота событий. «Леопарды» выхватили пистолеты, ловя Жака в прицелы. Ахмед бин Касим смотрел на это неодобрительно.

– Открывайте! – приказал Жак, выразительно держа «Glok» двумя руками, стволом вверх, у правого плеча. Это было исходное положение для скоростной стрельбы, которая отрабатывалась во всех спецслужбах мира. Опытные люди, которые стояли по ту сторону забора, прекрасно представляли, что может произойти в следующие пять секунд, которые отводятся нормативом на десять выстрелов. Судя по первой серии из трех пуль, Жак вряд ли промахнется и за эти секунды уложит и всех «леопардов», и Бонгани с Афолаби. Правда, его могут опередить – и список сократится… К тому же Афолаби никогда не останавливал риск, даже если он явно выходил за границы разумного…

Однако шейх недовольно покачал головой, и хозяин поднял руку.

– Опустите оружие и выпустите моего гостя, – добродушно сказал он. – Произошло нелепое недоразумение.

«Леопарды» спрятали пистолеты и, подчиняясь движению руки хозяина, исчезли. Бонгани шагнул к калитке, щёлкнул открывающийся замок. Жак вышел наружу. Луи зааплодировал, но под взглядом Афолаби сделал вид, что просто отряхивает ладони.

– Вы крепкий орешек, – обратился к Жаку Афолаби. – Но мне хотелось бы выяснить: кто из нас крепче? Конечно, крокодил для вас непривычный противник, но вы прошли спецподготовку…

– На заводе «Рено»? – удивился Жак, но хозяин пропустил его слова мимо ушей.

– Давайте проведем поединок, – Афолаби показал клинок, покрытый красно-коричневой кровью. – Возьмите свой…

На этот раз Ахмед бин Касим одобрительно кивнул головой.

Будто выросший из-под земли слуга в набедренной повязке с почтительным поклоном протянул Жаку брошенный нож.

– На ножах дерутся марсельские бандиты, – презрительно скривился тот. – Поединки во Франции проводились на шпагах или рапирах. И то больше ста лет назад.

– Перестаньте, это все ужасно, – сказала Кира, по-детски обхватив левую руку супруга обеими руками; в правой Жак по-прежнему держал пистолет.

– Ну что вы – произнёс Афолаби, поправляя пояс на поблескивающем золотым шитьём халате. – Не принимайте происходящее всерьез. Подумаешь, мужчины немного поиграли в свои мужские игры. Однако, мадам, вы меня сегодня немало удивили!

Усилием воли Кира заставила себя заговорить с Афолаби светским, почти любезным тоном.

– Никогда не думала, что такие ужасы могут происходить в этом приятном доме.

– А ничего особенного и не произошло, – слащаво улыбнулся Афолаби. – Давайте же вернемся к столу, нас ещё ждёт десерт.

– Спасибо, вы нас уже прекрасно угостили, – сказала Кира.

– Да, я тоже сыт по горло, – подтвердил Жак.

Но хозяин, как обычно, не слушал возражений. Развернувшись, он пошел по тропинке, его догнал Бонгани, шейх шел следом. Испуганный происходящим Луи уныло поплелся за ними.

Слуги оттащили второго убитого крокодила к первому и принялись разделывать.

– Вот откуда у них всегда свежее мясо, – Жак спрятал пистолет в карман. – Ладно, пойдем. Думаю, уже недолго…

– Что «недолго»?

– Увидишь, – Жак взял супругу под руку, и они тоже двинулись по тропинке. Смеркалось, искусственно взращенные джунгли зловеще шумели. Впрочем, по таящимся здесь опасностям они вряд ли уступали настоящим.

А догнавший шефа Бонгани тяжело дышал и был явно не в своей тарелке, как человек, реальность которого внезапно пришла в полный беспорядок, растрескалась до самого основания и теперь рассыпается в песок.

– Что случилось, друг мой? – саркастически спросил Афолаби. – Ты увидел Великого духа нашего народа фулари?

– Нет. Просто… Я не верил в колдовство… Но сейчас поверил – как громом ударило!

– Прямо сейчас? И что же такого случилось? – сарказм в голосе шефа усилился.

– Вы слышали про горуний?

– Я слышал много сказок…

– Это не сказки! – убежденно возразил полковник. – Когда я сидел на Ферме дядюшки Тома, в женский отсек привезли одну – на пожизненное, за колдовство… Звали её Унати. Деревенская… происходила, кажется, из племени тутси, но работала уборщицей в Хараре. Лет сорока. На Ферме любая информация растекается очень быстро. Так вот, про эту рассказывали, что она навещала как-то родню в лесу, и тамошний жрец велел ей стать голосом Великого Духа… Вы помните эти поверья – та, которая особенно понравится Великому Духу, становится избранной – горуньей, слова которой приобретают магическую силу…

Бонгани выдержал паузу, словно давая Афолаби время, чтобы тот приказал прекратить нести околесицу. Но шеф не собирался перебивать.

– Про Унати говорили, что однажды на рынке продавец фруктов попытался её надурить, и она в сердцах пожелала ему не дожить до следующего утра. Через час пьяный солдат на бронированном джипе вылетел на торговую площадь и врезался аккурат во фруктовую лавку. Так она, собственно, узнала о том, что превратилась в горунью… К своему несчастью, ее соседи и недруги узнали об этом несколько позже. Бабе приписывали восемь или девять трупов. Надоевший муж, муниципальный чиновник, выписавший штраф за грязь возле дома… словом, все, кто так или иначе портил Унати жизнь, – Бонгани описал пальцем в воздухе широкую дугу. – Череда несчастных случаев. Пожар, шальная пуля, беспричинная драка…

– Абиг, мне странно слышать эти россказни от опытного офицера Бюро Безопасности.

– До той истории я тоже посмеивался над деревенскими страшилками. Но потом корпусной надзиратель воспользовался своим положением и употребил Унати по её женскому предназначению… А на другой день его обнаружили мёртвым в собственном доме. Шесть ножевых ранений, убийцу не нашли. Да и Унати после этого жила недолго. Кто-то сунул ей спицу между рёбер, когда она возвращалась в камеру с прогулки. Люди не любят, когда их могут убить словом…

Ахмед бин Касим догнал их, но поскольку разговор шел на языке фулари, поморщился и снова отстал: со стороны хозяина это было, по меньшей мере, невежливо. Но тот был очень увлечен беседой.

– Пора уже выруливать к морали твоей поучительной басни, друг мой, – поторопил рассказчика Афолаби. – К чему ты поведал мне этот колоритный триллер?

Какое-то время Бонгани молчал, потом произнес негромко:

– Мадам Бойер стала горуньей.

– Что?!

Повисла напряженная пауза. Афолаби мог бы поднять Бонгани на смех, мог бы обрушить на него затаившуюся в душе злость. Он не сделал ни того, ни другого. Постепенно сарказм растаял, уступив место заинтересованному вниманию.

– Это не может быть простым совпадением, – продолжил полковник. – Она выясняла, кто причастен к смерти ее отца. И выяснила. Она очень наблюдательна, у нее хорошо работает голова и есть аналитические способности. В экспедиции она стала голосом Великого Буру. После этого Рафаил, охотившийся за картой Быстрова, сгинул в племени буру. Траоле, тоже участвовавший в операции, погиб ужасной смертью в кольцах водяного удава. Кстати, все бандиты, непосредственно напавшие на домик ее отца, были убиты еще раньше. Это я так, к слову… Возможно, и Дмитрий Быстров научился африканской кантерии…

Полковник распрямил спину – как всегда делал во время доклада вышестоящим чинам, добравшись до кульминационного момента.

– Из всех причастных к делу Архангелов в живых остался только я… И признаюсь, что испытываю серьезные опасения. Да что там опасения – страх… Одно дело противостоять тому, во что можно стрелять, и совсем другое стать мишенью для потусторонних сил…

Последние слова он выговорил с видимым усилием. Было заметно, что Бонгани, сохранявший самообладание в самых экстремальных обстоятельствах, напряжён и взволнован не на шутку.

– Полагаю, и наш французский друг, обречённый на съедение крокодилами, совсем не случайно дважды избежал смерти. В джунглях здоровенная тварь не смогла отгрызть ему ногу, за него расплатился сержант Зэмба. Ну и сегодня…

– Говоришь, ты один остался в живых? – медленно произнес Афолаби. В памяти горным селем пролетели все легенды и суеверия его народа. О людях, превращающихся в оболочку для блуждающего демона, о тропинках между мирами живых и мертвых, о лунной одержимости, которая приключается, если в полнолуние засмотреться на луну, о тайном языке животных, зная который можно повелевать змеями и слонами… И о горуньях, чьи желания исполняет сам Великий Дух, в надежде заполучить вожделенную женщину в качестве новой жены в тот день и час, когда она, исчерпав свои земные мечты, пожелает чего-нибудь небесного и тем самым приговорит себя к переходу за грань живого и мёртвого… И вот суеверия обрели вполне реальную форму: Бонгани по телефону рассказал о чудовищной анаконде, решившей судьбу экспедиции, а теперь поведал и о горунье, которая сейчас идет сзади… И которая прекрасно понимает то, о чем деликатно умолчал подчиненный: именно он, Афолаби, руководил злополучной операцией по поиску Архангелов, которая закончилась смертью ее отца. Так что он второй, кто остался в живых. Пока…

– Да, – кивнул полковник. – Я один. Хотя… Впрочем, неважно…

Он действительно выглядел сильно напуганным. Еще один недостаток Абига: неумение критически оценивать предрассудки и верования предков! А здоровый, сильный духом и телом, богатый и властный, хорошо образованный человек не позволит поддаться этим россказням о горунье, которыми беззубые бабки из глухих деревень пугают своих голопузых внуков!

– Так что скажете, босс?

Джелани Афолаби остановился, повернулся и встретился взглядом с полковником.

– Посмотрим, поможет ли этому французику его жена, даже если она действительно горунья, – сказал он насмешливым тоном, лениво растягивая слова. – А сейчас пойдем, полакомимся десертом. Ты же любишь сладкое?

Глава 14. Конец игры

Дойдя до поляны, на которой каких-нибудь полчаса назад Афолаби потчевал их изысканными африканскими и европейскими блюдами, Кира и Жак обнаружили, что просторный, накрытый скатертью стол исчез, его место занял парусиновый тент, под которым на ступенчатом стеллаже были расставлены десерты: фруктовые канопе, крем-брюле, пирожные, восточная пахлава, мороженое в миниатюрном холодильнике с прозрачной крышкой. Несколько мощных ламп ярко освещали площадку. На спиртовой горелке в чугунном котелке томился шоколад, растопленный для фондю.

Тут же бариста в белом переднике варил кофе, неторопливо перемещая пузатые турки по добела раскаленному электрической жаровней песку. Рядом стояли несколько высоких барных столиков со столешницами из камня зеленоватых оттенков со множеством кварцевых прожилок. За одним на высоких мягких табуретах сидели, пили кофе, негромко переговариваясь, Афолаби и Ахмед бин Касим. За другим наливался виски – Луи Дюран, очевидно, снимал стресс. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Мадиба Окпара, который не пил и не ел, а внимательно наблюдал за хозяином, иногда переводя взгляд на выбирающего десерт Бонгани.

Кира погладила зеленую столешницу.

– Это, видимо, кимберлит? – поинтересовалась она, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Вы меня удивили второй раз за день, мадам Бойер. Прекрасные познания в геологии, – отозвался Афолаби. – Именно кимберлит, мадам, верный спутник короля драгоценных камней – алмаза. Но это только малахит… Угощайтесь!

Он широким жестом обвел рукой вокруг.

– После всего, что недавно происходило, у меня пропал аппетит. Мы с Жаком уходим. Надеюсь, вы дадите нам автомобиль?

– Конечно! Только чуть позже. У меня есть разговор к вашему мужу. Выпейте пока кофе или шампанского, – хозяин бесцеремонно отвернулся, возвращаясь к беседе с шейхом.

Кира недоуменно смотрела в широкую спину Афолаби, который повел себя, как обычный охотник на крокодилов, грубый воин племени фулари, не имеющий представления о вежливости и правилах поведения в цивилизованном обществе.

– Я принесу кофе, – сказал Жак, чтобы сгладить возникшую неловкость и направился к баристе. А Бонгани подошел к Кире, нежно взял под локоток и подвел к стойке с десертами.

– Не спешите, мадам Бойер, – добродушно прогудел он. – Давайте выберем что-нибудь повкуснее. И имейте в виду – ничего страшного не произошло!

– Вы считаете, что все происшедшее совершенно обычно?

– Именно. Уверен, что ваш супруг понимает это гораздо лучше вас и не держит зла. Наша служба подразумевает отсутствие брезгливости и того, что на языке нянек и домохозяек называется «обидчивостью». Поинтересуйтесь на досуге, какие задания ему доводилось выполнять… не считая тех, разумеется, где он лихо расправлялся со злодеями, спасая ни в чём не повинных заложников. Уверяю, если он будет достаточно честен, вы услышите много удивительных историй, которые вам непросто будет принять… Впрочем, как и любому гражданскому лицу: большинство из вас, чистоплюев, предпочитает лишь пользоваться результатами работы таких неправильных парней, как я и ваш красавчик Жак!

Закончив свою едкую тираду, Бонгани, как ни в чём не бывало, положил на тарелку грушу, сваренную в сахарном сиропе, и совсем другим тоном произнес:

– А вам что положить?

– Спасибо. Я ограничусь чашкой кофе.

Они прихлебывали густую обжигающую жидкость, иногда поглядывая в сторону хозяина. Несмотря на сладости и отличный кофе, в воздухе по-прежнему висело напряжение. Улыбка, игравшая в уголках мясистых губ Афолаби, чем дальше, тем больше напоминала крокодилий оскал. Лицо шейха хотя и оставалось бесстрастным, но чувствовалось, что он недоволен и это недовольство передается хозяину.

Неожиданно Афолаби, увлекая за собой шейха, подошел к их столику.

– Мы с моим другом Ахмедом поспорили: зачем при вас оказался пистолет? И почему вы передали его мсье Жаку? – буднично спросил Афолаби, как будто интересовался: зачем Кира носит с собой зонтик в прекрасную солнечную погоду, а тем более зачем раскрывает его, когда идет дождь?

– У знаменитого русского писателя есть повесть про помещика-самодура, который силой заталкивал гостя в комнату к медведю, – ответила Кира. – Медведь был на веревке и не мог достать только до дальнего угла. В конце концов, насмерть перепуганный гость, исцарапанный, в изодранной одежде, находил безопасное место и стоял перед беснующимся зверем несколько часов, пока навеселившийся хозяин не выпускал его наружу…

– Слушай, слушай, Ахмед! – воскликнул хозяин. – Определенно, я улавливаю тут некую аналогию!

Кира не обратила внимания на этот возглас и невозмутимо продолжила:

– Но очередной гость не стал убегать, а извлек пистолет и застрелил зверя. Изумленный помещик спросил: кто предупредил его о медведе, чтобы он взял оружие? На что гость ответил, что о медведе он не слыхивал, а пистолет носит всегда, так как не намерен терпеть обид…

– Помещик – это я, а вместо медведя крокодил? – засмеялся Афолаби.

Кира кивнула.

– Помещик был богат, имел связи и политический вес, но обладал необузданным характером, ограниченным умом и выказывал все пороки необразованного человека…

Афолаби оборвал смех и замолчал, лицо его побагровело. Зато шейх Ахмед бин Касим расхохотался от души.

– Благодарю вас, мадам, – он слегка наклонил голову. – Мне все стало совершенно ясно!

Затем повернулся к хозяину.

– Я уезжаю, Джелани! Дирижабль пришлешь мне туда, куда тебе удобно, – шейх не прощаясь, развернулся и пошел по аллее к стоянке машин.

– Постой! – хозяин дернулся было, чтобы догнать уходящего друга, но опомнился и махнул рукой. – Ладно! Так даже лучше!

Он помахал рукой, и через несколько минут на площадку вышли четыре девушки – две француженки и две африканки – красивые, элегантно одетые и явно состоящие на службе у правительства Борсханы. Или лично у Афолаби, что, в принципе, одно и то же.

– Девушки составят вам компанию, – обратился хозяин к Кире. – Они отведут вас, как говорят европейские барышни, «попудрить носик», покажут мой дом и развлекут разговорами. А мы пока переговорим с вашим супругом… Извините, у мужчин свои дела и заботы!

Действительно, расторопные слуги уже разносили кальяны, расставляли плетеные кресла на газоне, вокруг разожженного костра.

Пожав плечами, Кира последовала его предложению. Или, скорей, приказу, облеченному в мягкую форму.

Джелани проводил взглядом ее стройную фигурку, которую не мог замаскировать даже грубый камуфляжный комбинезон. Потом жестом подозвал Бонгани и повернулся к Жаку.

– Слушайте, друг мой. Что нам ходить вокруг да около. У меня к вам деловое предложение. Здесь все свои, так что можно говорить открыто.

Он затянулся, выпустил облако кальянного пара в вечернее небо, усыпанное первыми проклюнувшимися звездами.

– Переходите к нам, – Афолаби выдержал небольшую паузу для пущей убедительности, посмотрел на Жака испытующим взглядом. – У меня… точнее, в Бюро Безопасности Борсханы вам гарантированы интересные дела, стремительный карьерный рост. Да и материальные условия будут значительно лучше тех, что вам предоставляет французское правительство.

– О-ла-ла, – Жак в театральном удивлении выпятил глаза. – Не слышал, чтобы торгового представителя «Рено» приглашали в тайную службу! Предложение, конечно, заманчивое. Но, помилуйте, чем же я там займусь? Я, конечно, мог бы пристраивать какой-нибудь борсханский товар во Франции. Да те же алмазы хотя бы. Но не уверен, что вы это имели в виду…

– Капитан Бойер, мы все про вас знаем, – Афолаби с лёгкой укоризной покачал головой, хотя его одолевало желание вцепиться в шею этого дерзкого француза. – А ведь такие предложения выпадают только раз в жизни!

– О, это я прекрасно понимаю! Мне бы только понять, чем я могу быть полезен вашей… вашему Бюро.

– Как раз вы можете, – вмешался Бонгани. – Вы подготовлены на уровне нашего инструктора второго разряда. А в целом, DRM совершенно необоснованно удерживается в списке лучших спецслужб. В Анголе, да и в Борсхане у вас были сплошные провалы!

– И не говорите! – охотно, в том же тоне, согласился Жак. – Мы с рабочими «Рено» столько раз обсуждали эту тему! Вот куда уходят наши налоги!

– Думаю, нет смысла продолжать эту детскую перепалку, – сказал Афолаби. – Честно говоря, мне не хочется выпускать вас отсюда. С уходом моего друга шейха, который неожиданно оказался слишком щепетильным, эта задача упрощается. Если, конечно, мы не договоримся…

– Вот даже как? – Жак потянулся к карману.

– Не надо! – поднял руку хозяин. – Вы упустили эту возможность. Сейчас вас держат на прицеле три снайпера. Посмотрите на себя…

Жак опустил глаза и увидел на груди две красные точки лазерных целеуказателей.

– Третья на спине, между лопаток, – мягко продолжил хозяин, как будто продолжал развлекать гостя увлекательными историями. – Если вы достанете оружие, то ночь проведете в холодильнике, рядом с крокодилом, которого вы убили не по правилам…

– А что, наряду с крокодильими стейками вы подаете и человечину? – с сарказмом поинтересовался Жак.

Бонгани напрягся: гость дергал за усы льва-людоеда, не подозревая, что сам ведет дело к кровавой развязке. И полковнику это не нравилось. Конечно, он всегда поддерживал босса, но жена этого заносчивого француза – горунья, пребывающая под защитой могущественного и беспощадного Великого Духа!

Афолаби небрежно откинул гибкую трубку кальяна и, пружинисто вильнув в воздухе, она бесшумной чёрной змеей улеглась на подстриженную траву газона. Он выпрямился – хлипкое для такого мощного тела плетеное кресло издало натужный скрип – и посмотрел на Жака с нескрываемой злобой.

– Вы переходите границы приличия! – он повысил голос. – Здесь нет каннибалов! Мы цивилизованные люди и не прощаем обид, как герой рассказа вашей супруги!

Афолаби доверительно наклонился к собеседнику.

– Кстати, она действительно колдунья?

– Такая же, как вы людоед. Даже в меньшей степени…

Хозяин вспыхнул.

– Заботитесь ли вы о будущем своей жены, мсье? А о себе? О том, что члены экспедиции прилетели в Ниццу, никто не знает. Связи у вас нет. Пожалуй, сообщение о гибели вертолета может все-таки оказаться не газетной «уткой», а правдой!

Градус сдерживаемой ярости, клокотавшей в голосе Афолаби, нарастал с каждой секундой. В темноте вокруг костра скользили тени «леопардов».

Послышались мягкие шаги – и из темноты – в сопровождении двух африканок, к костру вышла Кира.

– Спасибо за необычайно теплый прием, – она наклонила голову, изображая учтивость. – Но нам определенно пора уходить. Я очень устала.

Вместо ответа хозяин поднялся и сделал едва уловимый жест рукой. В ту же секунду темнокожие красавицы отступили в темноту, а шеренга «леопардов» пришла в движение, замыкая цепь вокруг сидящих у костра людей. Луи испуганно вскочил, но под взглядом Бонгани плюхнулся на место и допил свой виски.

– Что это значит? – голос Киры дрогнул. – Гости превратились в пленников? Вы забыли, что мы не в Борсхане!

– Мы как раз в Борсхане, мадам Бойер, – с торжествующей улыбкой объявил Афолаби. – Земля под усадьбой выкуплена моей страной. Здесь действуют наши законы и обычаи. И вам придется их соблюдать! Если, конечно, вы не пустите в ход свои колдовские чары!

Хозяин рассмеялся с торжествующей издевкой.

Жак посмотрел на часы.

– Не волнуйся, Кира, сейчас мы уедем. Еще пять-десять минут! А пока можем пользоваться гостеприимством нашего любезного хозяина. Сядь, расслабься и отдыхай. Можешь выпить шампанского.

Но подавать напитки было некому: официанты исчезли, остался только Афолаби с Бонгани и гости в окружении «леопардов».

– С отъездом и шампанским придется погодить, – совершенно серьезным тоном сказал хозяин. – Здесь я решаю, когда кому уходить. И в каком виде. Гастон Синяя Борода, например, ушел без головы…

Афолаби снова хохотнул, скорее, провыл – на этот раз в наэлектризованном воздухе прозвучали откровенно звериные нотки – такие грозные звуки можно часто слышать в ночной саванне.

Он собирался сказать что-то еще, но подошел начальник охраны виллы и с озабоченным видом доложил что-то на ухо хозяину.

– Но я не приглашал французскую полицию, у меня есть своя! – ответил тот и перевел взгляд на сидящих рядышком супругов Бойер. – Как вы ухитрились им сообщить?

Жак смотрел на него и улыбался с явным превосходством, а Кира сама ничего не понимала.

– Впрочем, ерунда! – Афолаби махнул рукой. – Судебного ордера у французов нет и быть не может. У меня дипломатический иммунитет, и чтобы суд выдал ордер, должно произойти нечто из ряда вон выходящее!

Кира обняла Жака за плечи и повернулась к Афолаби.

– Разве у убийц моего отца был ордер? – отбросив всякие условности и не скрывая больше истинных эмоций, произнесла она с гневом и презрением. – Или у тех, кто расправился с ними, был ордер? Или он был у буру, прикончивших Антуана Вильре? Или у анаконды, сожравшей Траоле? Или, может быть, вы сами когда-нибудь действовали на основании ордера?!

Ее затвердевший подбородок был вскинут кверху, в глазах темнела злость – ответная злость человека, загнанного в угол, но не собирающегося примерять на себя роль уступчивой жертвы. Жак вспомнил ее рассказ про бесстрашного гостя, застрелившего медведя у помещика-самодура.

В темноте послышалось легкое бряцание перехваченного поудобней оружия. Мадиба Окпара ошарашенно смотрел на Киру, удивленный её гневным напором. Так с его шефом никто и никогда не разговаривал. И Бонгани тоже смотрел на девушку, но лицо у него было окаменевшим и угрюмым. Действительно, так дерзко могла себя вести только могущественная горунья!

– Что вы имеете в виду? – с заметным усилием выдавил из себя Афолаби. Он тоже был ошарашен.

– Скоро узнаете! – многозначительно сказал Жак и снова посмотрел на часы.

Афолаби нахмурился. Издевательское веселье вновь уступало место агрессивной сосредоточенности, готовой выстрелить тугой безжалостной пружиной.

– Наши женщины, мадам Бойер, не позволяют вмешиваться в разговоры мужчин! И никогда не говорят в таком тоне!

– А я не ваша женщина! И раз вы столь горячо любите законы и обычаи, то, будьте любезны, вспомните ордер, по которому вы отрезали голову Гастону Синей Бороде! Кто его выдал, и чья подпись там стояла?

В костре лопнула прогоревшая ветка, стайка красных искр вспорхнула к чернильному небу, и то ли погасла, то ли изменила цвет и присоединилась к звездам. В отдалении послышался едва слышный тонкий звук, как будто летел большой комар или целая комариная стая. Звук постепенно нарастал. Проводив искры взглядом, Афолаби уронил голову и погрузился в глубокое раздумье.

– Что ж, – наконец, произнес он глухо. – Я старался быть радушным хозяином. И сделал все для этого…

Он собирался продолжить, но тонкий комариный звук превратился в густой размеренный гул, доносящий откуда-то сверху, с восточной стороны небосвода. Кира смотрела на Жака, в ее взгляде мелькнула внезапно вспыхнувшая, как только что искры в костре, надежда. Гул нарастал, усиливался, накатывал тяжёлым металлическим валом – и через несколько минут над виллой зависли два военных вертолета. Лучи ослепительно ярких прожекторов упали вниз, бесцеремонно обшаривая землю, которая, по убеждению Джелани Афолаби, являлась территорией Борсханы. Сейчас он, прищурившись, смотрел вверх, заслонясь ладонью, и похоже, пересматривал свои взгляды. Полы его национальной одежды трепетали в потоке пахнущей керосином воздушной волны.

– Стоять! Бросить оружие! Огонь открываем без предупреждения! – прогремел металлический, усиленный динамиком голос.

Из распахнутых люков вывалились тросы, по ним скользнули угловатые чёрные фигуры в касках и с автоматами. Теперь уже на головах Афолаби и Бонгани вспыхнули красные точки лазерных целеуказателей, такой же зловещий цветок расцвел на груди Мадибы Окпары.

– При оказании сопротивления стреляем! Не двигаться, бросить оружие, всем поднять руки!

Начальник охраны вопросительно глянул на шефа, Афолаби кивнул.

– Выполнять! – крикнул чернокожий гигант. «Леопарды» бросили оружие и подняли руки.

Через несколько секунд свалившиеся с неба десантники уложили «леопардов» на землю и взяли под контроль обозримую территорию усадьбы.

Афолаби в своей нарочитой театральной манере развел руками.

– Хорошее завершение дружеского застолья! Господа, да вы совершенно не понимаете шуток!

– Ну почему же? – возразил Жак. – Просто наступил наш черед шутить!

И, глядя в кислое лицо хозяина, добавил:

– Надеюсь, вы найдете хорошую машину, в которую было бы не стыдно посадить мадам Бойер?

Тот кивнул начальнику охраны. Мадиба Окпара протянул Жаку ключи:

– Черный «БМВ» на стоянке, у ворот.

Задержанных отвели к дому и поставили в классическую позу побежденных: широко расставленные ноги, руки уперты в стену. Они видели, как черный «БМВ», мигнув сигнальными огнями, выкатился за ворота усадьбы.

– Я же говорил, шеф, она горунья! – сдавленно произнес Бонгани. Они с боссом стояли рядом, в одинаково унизительных позах. Успокаивать их могло только то, что Луи Дюран раскорячился рядом, хотя вообще ни в чем не был виноват.

– Черт с ней, из-за нее я проспорил дирижабль шейху! – раздраженно ответил Афолаби. – Нас не станут задерживать, но на всякий случай завтра же улетим домой. Там, по крайне мере, безопасно. Отсидимся месяц-другой, потом все уляжется!

Но полковник мрачно покачал головой. Он явно не верил в благополучное завершение этой истории.

* * *

Черный «БМВ» мягко шел по темному пустынному шоссе пригорода. Дороги не освещались, только стальной отбойник, обозначая свое положение, вспыхивал флюоресцирующими метками в свете фар.

– Включи отопление, меня всю трясет, – сказала Кира.

– Это нервное, – ответил Жак, но просьбу выполнил.

– Как ты вызвал подмогу?

– Я никого не вызывал. Агенты в Хараре зафиксировали нашу посадку в самолет и сообщили в Центр, штаб воздушного контроля отследил движение борта, в Ницце нас встретили и негласно сопроводили до усадьбы этого надутого африканца. А поскольку мы задержались в сомнительных гостях, к Афолаби бросили группу немедленного реагирования. И это была не только подмога, но и конвой…

Кира вздрогнула.

– Вот как? А кого конвоировать?

– Русскую шпионку, которая затеяла всю эту кутерьму с ложной картой.

– Значит, ты везешь меня в тюрьму? – после паузы спросила она, и дрогнувший голос выдал волнение.

– Командир спецгруппы так и думает. У него ведь не было оснований мне не верить.

В машине стало жарко, и Жак выключил отопление.

– Когда ты узнал обо мне?

– В день, когда анаконда сожрала Траоле.

– И что решил?

Жак пожал плечами.

– Так куда мы едем?

– Уж конечно, не в наше уютное семейное гнездышко. Думаю, ты не собиралась туда возвращаться. Впрочем, и я тоже.

– А ты почему?

– Кое-что изменилось. И потом, отпустив тебя, я должен отправиться под трибунал. Но у меня совсем другие планы.

– А ты собираешься меня отпустить? Почему?

– Ты спасла мне жизнь. И вообще…

Некоторое время они ехали молча. Впереди показалась россыпь тысяч огней, обрисовывающих рельеф Ниццы: прибрежную полосу, холмы, горы, – и создающих над ней оттесняющий ночь световой ореол.

– Куда тебя отвезти? – спросил Жак.

– Мне надо в русское посольство.

– Значит, на вокзал. Ты успеешь на ночной поезд, отоспишься и к полудню будешь в Париже. Как раз в это время, не дождавшись меня с арестованной, Фуке доложит полковнику Кассе, и они начнут тайные поиски. Ты уже будешь в безопасности. Надеюсь, и я тоже.

– Почему тайные?

– Разведки не афишируют свои провалы. Наоборот, тщательно их скрывают.

Машина въехала в город. Здесь кипела ночная жизнь: ярко светились витрины магазинов, нарядные люди гуляли по Английской набережной, сидели на верандах ресторанов, бродили по освещенным улицам… Это был совсем другой мир, нежели тот, откуда они только что вырвались. Хотя профессионалы знали, что и здесь идет скрытая от посторонних глаз жизнь, такая же опасная, как в джунглях Борсханы.

Жак затормозил на вокзальной площади.

– Кассы вон там, – он показал рукой. – Желаю успеха.

– И тебе, – Кира наклонилась и поцеловала его в небритую щеку. – Не жалеешь, что наш брак оказался таким коротким?

– Женский вопрос, – усмехнулся он. – Это же оперативная работа.

– А я жалею, – Кира открыла дверцу, и в натопленный салон повеяло вечерней прохладой.

– Потому, что ты не профессионалка.

– Я недавно начала, еще не успела…

– Да. Но я тоже к тебе привязался. Хотя нащ брак был обречен. Мы слишком разные…

Дверь захлопнулась, и Жак остался в машине один. Не оглядываясь, он медленно двинул тяжелый «БМВ» с места. Уже выезжая с прощади, все же взглянул в зеркало. Кира стояла и смотрела вслед. Он покачал головой и прибавил газу.

На восточном выезде из города он остановился у невзрачного одноэтажного мотеля с яркой зеленой неоновой вывеской «Берег». Стоянка была пустынной, только серый «Ситроен» затаился в тени, подальше от ламп освещения. Он остановился неподалеку, медленно, давая себя рассмотреть, вышел из машины и даже, на всякий случай, показал пустые руки. Темное стекло «Ситроена» поползло вниз.

– Да вижу, вижу, – послышался веселый женский голос. – Узнала!

Он открыл дверцу. За рулем сидела молодая ухоженная женщина в неброском брючном костюме, в котором удобно путешествовать.

– Привет, Сьюзен! Ты, как всегда, прекрасно выглядишь!

– Привет, Виктор! А у тебя вид спившегося клошара!

Они обменялись поцелуями.

– Переоденься. Одежда на заднем сиденье. Новый паспорт во внутреннем кармане.

– Ты предусмотрительна, детка!

– Более чем! – довольно усмехнулась Сьюзен. Там еще есть новая аккумуляторная бритва и одеколон. А мусорный контейнер за углом.

Виктор побрился, спрыснулся тонким одеколоном, надел гражданскую одежду, а измятый и прожженный камуфляж выбросил в мусорник.

– Наконец-то я избавился от своего клошарского наряда, – сказал он, садясь в «Ситроен».

– Надеюсь, ты не выбросил с ним и камни? – усмехнулась Сьюзен, запуская двигатель и трогаясь с места.

– Ну, зачем же, пригодятся… Их надо будет огранить и отшлифовать, тогда цена возрастет во много раз.

– Сделаем. Помнишь, я работала по контрабанде бриллиантов нашими военными летчиками? У меня остались контакты и в Израиле, и в Голландии, и в Бельгии… Только надо отдавать в работу по одной-две штуки, чтобы не привлекать внимания.

– Согласен!

Через несколько минут «Ситроен» выехал на трассу Ницца – Монако. Рядом с женщиной-водителем сидел элегантный мужчина в летнем льняном костюме песочного цвета, белой сорочке и галстуке. Тяжелые берцы он сменил на невесомые бежевые туфли, в мелких дырочках. Предусмотрительная Сьюзен даже носки подобрала в тон обуви.

– Как прошел сегодняшний вечер? – спросила Сьюзен.

– Афолаби чуть не скормил меня крокодилу. А его прихвостень этому способствовал.

– Ты шутишь?! В Ницце не водятся крокодилы!

– Этот псих превратил свою усадьбу в настоящие джунгли. И если бы не твоя подопечная, я бы здесь не сидел!

– Неужели она закрыла тебя своим телом? – съязвила Сюзен.

– Нет. Она пронесла сквозь охрану пистолет и передала мне в нужную минуту.

– Ай да Кира! Ай да бухгалтер! И где она теперь?

– Я ее отпустил.

– Ну да, конечно! Она же спасла тебе жизнь, и ответный благородный жест напрашивался сам собой…

– Ничего смешного, Сьюзен! Она действительно спасла мне жизнь!

Водитель успокаивающе похлопала его по колену.

– Извини. Просто это рвутся наружу бабьи чувства – ревность и все такое… Но теперь вы в расчете?

– Нет. У нее счет к Афолаби и полковнику Бонгани – его приспешнику. Да и у меня на обоих зуб вырос. Правда, до них не доберешься – слишком высоко сидят…

– Думаешь? – искоса глянула Сьюзен. – А я уверяю тебя в обратном!

– Тем лучше. Потом расскажешь. А сейчас можно, я посплю? Я уже отрубаюсь…

Откинувшись на спинку сиденья, «Виктор» спал, а «Сьюзен» уверенно вела машину сквозь ночь и границы, как бывало раньше, когда им приходилось выполнять задания своей Конторы. Но теперь их связывали неслужебные отношения.

«Ситроен» проехал по Франции, без остановки миновал княжество Монако и въехал в Италию. Им предстоял еще долгий и запутанный путь…

* * *

Через неделю одной из главных мировых новостей на страницах газет и просторах интернета стало заседание арбитража Управления добычи полезных ископаемых ООН. Точнее, его результаты.

«Сенсационная пропажа «месторождения Архангелов», из-за которых прошлое заседание было отложено, стало беспрецедентным фактом в истории Управления ООН по добыче полезных ископаемых. На поиски была отправлена специальная экспедиция, в которую входила дочь геолога Дмитрия Быстрова, открывшего данное месторождение алмазов в далеком 1992 году, и в качестве наследницы претендующая на знаменитое «право первооткрывателя». К данному времени она в результате замужества получила французское гражданство и взяла по мужу фамилию Бойер. Благодаря воспоминаниям о рассказах своего отца, мадам Бойер вывела экспедицию к месторождению, «пропажа» которого оказалась результатом картографической ошибки.

После официального признания факта обнаружения месторождения Арбитраж повторно вернулся к вопросу о распределении долей между Борсханой и Францией, которую представляла уже не наследница «права первооткрывателя» мадам Бойер, а сама первооткрывательница, в каковую мадам Бойер превратилась, фактически найдя «потерянное» месторождение. Очередной сенсацией стало то, что мадам Бойер отказалась от французского гражданства, сдала французский паспорт и выступала как представительница России мадам Быстрова! После долгого заседания Арбитраж вывел Французскую республику из числа претендентов, заменив ее Российской Федерацией. Одновременно Арбитраж признал мадам Быстрову и представляемую ею страну правообладателями пятидесяти процентов активов алмазных залежей Архангелов. Пятьдесят процентов по праву страны, в недрах которой находятся алмазы, признаны за Борсханой.

Взять интервью у участников процесса не удалось, так как представитель Борсханы был все время окружен бойцами элитного воинского подразделения «Черные леопарды», мадам Быстрова – сотрудниками русского посольства и полицией, а представитель Франции отвечать на вопросы отказался…»

«Виктор» со «Сьюзен» прочли эту информацию, сидя на веранде двухэтажного домика с тремя спальнями, кабинетом, просторным салоном и множеством подсобных помещений. Правда, дом располагался не на первой линии, но во дворе был бассейн, а с веранды открывался прекрасный вид на бескрайний океан и два острова, украшенные раскидистыми пальмами. Легкий ветерок доносил запах водорослей и соленой воды. Здесь никогда не было зимы и изнурительно жаркого лета – климат всегда мягкий, умеренный, приятный для жизни. Спокойная обстановка, отсутствие опасных животных и разнузданного криминала… Именно о таком уютном местечке они когда-то мечтали.

– Ну, как тебе твоя воспитанница? – спросил «Виктор», кивнув на экран открытого ноутбука.

– Маленькая серая мышка сильно выросла, – кивнула «Сьюзен». – Но я ее этому не учила!

– Значит, у нее были хорошие учителя.

– Пожалуй! Кстати, о ваших с ней недругах…

Сьюзен зашла в дом, порылась в своих вещах, вынесла крохотную флеш-карту и протянула Виктору.

– Посмотри, какая у меня есть любопытная копия одного разговора…

Виктор вставил карту и стал слушать.

«– …Мы не хотели говорить об этом без вас, мистер Афолаби. Поскольку любые наши высказывания по этому вопросу – лишь суждения дилетантов… Но в Вашингтоне многие, интересующиеся африканским континентом, поговаривают, что дела в Борсхане давно бы пошли в гору и можно было бы наладить туда приток мирового капитала, модернизировать дорожную сеть, медицину… если бы президента Кинизелу Бело сменил более контактный и… скажем так, цивилизованный лидер. А вы как считаете, мистер Афолаби?…

…в США активизировались люди, имеющие влияние на Белый Дом, которые призывают пересмотреть соблюдавшиеся в последние двадцать лет принципы нейтралитета в отношении Борсханы…

…В Борсхане нет политики, в Борсхане есть алмазы. Думаю, вы понимаете, что это значит…

…О да. Полагаю, это значит, что нам стоит наладить дружеские отношения с человеком, контролирующим алмазную отрасль страны…

– …Насколько реально произвести ту политическую рокировку, о которой мы тут уже упомянули несколько раз? Кому в критической ситуации подчинятся «Чёрные леопарды»?

– …Они подчиняются моему давнему проверенному другу полковнику Абигу Бонгани. А тот подчиняется мне. Думаю, эти испытания не изменили его лояльности к своему давнему начальнику. А среди «леопардов» Абиг Бонгани пользуется непререкаемым авторитетом.

– Это позволяет возложить на него большие задачи…»

Виктор возбужденно ударил кулаком по столу.

– Заговор против Президента Борсханы, сговор с представителями враждебных американских финансовых кругов, государственная измена! Я даже не говорю о подрыве экономики Борсханы… Кинизела Бело в последнее время маниакально боится заговора «черных леопардов». И этого вполне достаточно, чтобы повесить на столб и Афолаби и Бонгани!

– Так что, направить эту запись в Борсхану?

– Но тогда многие смогут вычислить наше месторасположение!

Сьюзен покачала головой.

– Ты диверсант и привык действовать напрямик, сражаясь лицом к лицу с врагом. А я оперативник и знаю много способов запутать следы в мировой паутине.

– Тогда отправляй! – кивнул Виктор, рассматривая белый круизный лайнер на горизонте.

* * *

Арест Джелани Афолаби и Бонгани производили военные – парашютно-десантный полк вооруженных сил республики Борсхана. Великолепную виллу алмазного барона окружили по периметру, в пределах взаимной видимости, отделения парашютистов. К главному входу одновременно подъехали грузовик с бойцами и «Мерседес», в котором находились Генеральный прокурор и Председатель парламента. Они зачитали указ Президента об отрешении Афолаби от всех занимаемых им должностей и ордер Генерального прокурора об его аресте. В это же время на территорию усадьбы опустился на парашютах взвод десантников и занял стратегически важные точки.

Сила закона в связке с законом силы сделали свое дело: «Чёрные леопарды» сложили оружие без единого выстрела. Мадиба Окпара уговаривал босса бежать, но тот отказался, понимая, что ему в любом случае уйти не удастся. А своего верного начальника охраны Афолаби отпустил.

Чернокожий гигант покинул территорию через овраг, который отводил воду из фонтанов и бассейна. У него был ключ от решетки, запирающей русло сброса в том месте, где оно проходило под забором. И хотя заросший растительностью и затопленный водой овраг кишел змеями и крокодилами, Окпара ни минуты не раздумывал, понимая, что все приближенные разделят судьбу своего хозяина. А она явно была незавидной.

Бонгани арестовали таким же образом, прямо в здании Бюро Безопасности. И здесь «Черные леопарды» не оказали сопротивления: одно дело сражаться с врагами, другое – с верховной властью!

Суд был скорым, вина подсудимых доказана полностью: запись разговора в «Райской кухне» открывала им дорогу отнюдь не в рай, а в прямо противоположное ему место. Уже утром следующего дня избитые и раздетые догола Афолаби и Бонгани стояли под столбом в углу просторного двора БББ. Завидев оживление внизу и почуяв добычу, летающие в вышине грифы стали снижаться и сужать круги.

– Я говорил… Это все горунья! – с трудом выговорил Бонгани. – Я был не последним в деле Архангелов: нас было двое… И оба стоим здесь!

Босс ничего не ответил.

Им связали руки и подняли на веревках к перекладине на вершине страшного столба. Солнце поднималось и начинало припекать, а осмелевшие орлы стали пикировать и рвать крючковатыми клювами и острыми когтями мягкие беззащитные тела… Крики боли разносились не только по территории БББ, но и за ее пределами. Это был очень поучительный урок для всех, кто сомневался в могуществе, справедливости и силе Президента Кинизела Бело…

Впрочем, в мировые СМИ поступила несколько смягченная информация: дескать, высокопоставленные военные и чиновники Борсханы, забыв о служебном долге, разворовывали государственную казну, покупали шикарные дома по всему миру, строили дирижабли, а вдобавок, вступив в сговор с врагами из США, организовали заговор против законного правительства… Заслужив за свои злодеяния смертную казнь, они были помилованы гуманным Президентом Кинизела Бело и отправлены в тюрьму на длительные сроки…

Когда Виктор и Сьюзен читали это сообщение, исклеванные тела Афолаби и Бонгани уже сорвались с веревок, упали вниз и через специальную калитку были выброшены за забор, в джунгли, на съедение гиенам. Такая же судьба постигла десяток «Чёрных леопардов» из личной охраны Афолаби и Бонгани, расстрелянных накануне. Только Мадиба Окпара бесследно исчез.

Смягченный вариант информации об этих событиях не мог обмануть бывших сотрудников DRM. Виктор и Сьюзен многозначительно переглянулись.

– Моя подопечная должна быть довольна, – сказала Сьюзен. – Все причастные к смерти ее отца получили по заслугам! Причем, с твоей помощью! Теперь ты с ней в расчете?

Виктор помолчал, словно раздумывая.

– Не знаю. По-моему, не совсем…

На горизонте вновь шел белый многопалубный лайнер. Виктор уже понял, что здесь пролегают маршруты комфортабельных и дорогих круизов. Возможно, они со Сьюзен когда-нибудь тоже отправятся в такой. Почему бы и нет?

Над верандой с криками летали чайки, надеясь на поживу. Жаку это что-то напомнило. Но он отогнал мрачные мысли.

Эпилог

Год спустя

В бухгалтерии бывшей картонажной фабрики ничего не изменилось: такие же обшарпанные столы, раздолбанные стулья, древние компьютеры и отклеивающиеся обои на стенах. Даже лай дворняжки Турбо во дворе такой же – беспричинный и бестолковый. И дела остались прежнего уровня.

– Принято решение возродить народные дружины, так что записывайтесь! – профорг Нинванна помахала над головой общей тетрадью. – С казаками патрулировать будете, может, познакомитесь, шуры-муры закрутите, а там, может, и замуж… Вот ты, Алена, замуж хочешь?

– Я хочу, чтоб от меня все отстали, вот чего я хочу, – буркнула Алена, которая заметно похорошела, но характер, судя по всему, не улучшила.

– А кто к тебе пристает? – с готовностью вмешалась главбух Татьяна Витальевна. – Кто прохода не дает? Может, женихи осаждают?

– А я не хочу замуж за казака! – сообщила новенькая – Лизавета, хотя у нее ничего и не спрашивали. Она сидела на месте Киры, а той пришлось приткнуться с торца за столом Наташки, которая, как всегда, опаздывает. Над своим новым местом Кира пришпилила к стене грамоту: «За успешное выполнение важного правительственного задания», на которую никто не обращал такого внимания, как когда-то на журналы с ее фотками на Бале Цветов. Точнее, вообще не обращали никакого внимания!

«У меня таких грамот штук сорок!» – сказала в первый день Нинванна, и больше коллеги к этому вопросу не возвращались.

– Тебя, Лизка, еще никто замуж не зовет! – в кабинет зашла запыхавшаяся Наташка. – Ни казак, ни маляр, ни немец – никто! Вон, Кирку позвал француз, она уши и развесила, а он ее поматросил и бросил! Так, подруга?

Она подошла к своему столу, наклонилась к Кире, чмокнула воздух возле щеки, села рядом.

– Ты не обижайся, подруга, всяко в жизни бывает! Если бы я обижалась, когда меня бросают, так уже давно бы сидела в дурдоме!

– Попрошу записываться! – трясла тетрадью Нинванна.

– А почему меня увольнять должны? – вдруг возмутилась Лизавета. – Меня на постоянную работу брали, не на декретное место! А тут заявилась эта цаца, и я сразу две недели отрабатываю! Ну и что, что у нее грамота? У меня тоже есть! Я в школе первое место по бегу выиграла!

– Так что, подруга, у тебя ничего интересного на этот раз не было? – спросила Наташка. – Ни балов, ни шмаров? Небось, ругались, да имущество делили?

Ее перебил вызов допотопного телефонного аппарата – черного, с круглым диском номеронабирателя, и отбитым уголком корпуса. Почему-то на него не обращали внимания. Звонок был долгим и пронзительным, но никто не брал тяжелую эбонитовую трубку. Лизавета продолжала возмущаться, но ее слышно не было: только открывался и закрывался рот, кривились губы, морщился лоб. Так же беззвучно говорила что-то Наташка. Как будто в телевизоре выключили динамик. Может, этот противный звон проникал в сознание и перекрывал все другие звуки?

Сверлящий мозг звонок вырвал Киру из липкого противного сна, причем с такой силой, что она села в кровати, а потом и вовсе вскочила, чтобы сон не затянул ее обратно. Это был не телефон, а будильник, совсем в другом месте, в другой стране, и даже в другой жизни.

Она походила по комнате, постепенно приходя в себя. Подошла к окну, раздернула занавески, выглянула на улицу. В Женеве светило солнце, начинался рабочий день, клерки в костюмах и с портфелями спешили в свои офисы. Кафе «У Фабиана» уже открылось, хозяин с дочерью выставляли на мостовую столы и стулья. Сегодня с утра ей не нужно заходить на службу, значит, можно спокойно позавтракать на свежем воздухе, рассматривая древнюю булыжную мостовую, шелестящие листвой каштаны, аккуратных и сосредоточенных прохожих…

Выкупавшись, она высушила и расчесала волосы, нанесла легкий макияж, надела джинсы, белую блузку, легкие кроссовки, накинула двустороннюю куртку: черную, а если вывернуть наизнанку, то красную, и вышла на лестничную площадку. Заперев на оба замка полированную дверь с металлической цифрой «7», она, как всегда, установила незаметную «контрольку» – волосок, который упадет, если дверь откроют. И площадка, и стены, и ведущая вниз лестница были безупречно чистыми: дом сотрудников Всемирной торговой организации содержался в идеальном состоянии. Впрочем, как и большинство домов здесь.

Вприпрыжку она спустилась на нулевой этаж, молодая женщина-консьержка приветливо улыбнулась.

– Доброе утро, мадам Горкина! У вас сегодня выходной?

Кира улыбнулась в ответ.

– Отгул, Эмма! Думаю съездить за город.

– Отличная мысль, Светлана Петровна, – кивнула Эмма.

«Наверняка отметит этот факт в отчете для местной контрразведки», – подумала Кира.

– А сейчас позавтракаю у Фабиана, – с прямодушной откровенностью девушки, которой нечего скрывать, тем более что кафе видно из рецепции в окно, сообщила Кира. – У него всегда свежие продукты!

– Это точно! – кивнула Эмма. – Родители привозят их со своей фермы…

Она прошла сквозь стеклянный предбанник с указателем на стене, где проживающей в квартире № 7 действительно значилась Горкина С. В. – сотрудник русского сектора ВТО, и вышла на улицу.

Через минуту она уже сидела за столиком и диктовала: глазунья из трех яиц с ветчиной, американо и круасан… Заказ у симпатичной русской принял лично хозяин, быстро приготовил и подал. Еда действительно была свежей и вкусной. Кира уже пила кофе с круасаном, когда к ее подъезду подъехал на велосипеде курьер почтовой службы – белобрысый парнишка в синей униформе. Звали его Давид, и он частенко доставлял ей корреспонденцию. Увидев Киру, парень заулыбался и подошел.

– Бандероль для вас, мадам Горкина! – он протянул плоскую коробочку, размером с почтовый конверт.

Странно – Кира не ждала ни писем, ни тем более бандеролей. Она осмотрела коробочку – все правильно, адресовано действительно ей. Взглянула на обратный адрес: испанский филиал ВТО, в Барселоне готовится европейский саммит, она действительно писала туда свои предложения, но уже получила исчерпывающий ответ.

Давид уехал на своем велосипеде, она небрежно положила бандероль в сумочку. И как ни в чем не бывало, продолжила кофепитие. Но ничего не изменилось только внешне, при взгляде со стороны. В голове роились тревожные мысли. От кого эта бандероль? Что там внутри? Может, кто-то хочет помешать ее сегодняшней встрече с агентом? Или хотят ее ликвидировать? Но повода к этому вроде бы нет…

Она допила безвкусный кофе, а круасан и вовсе не доела. Расплатилась, прошла до конца улицы, зашла в небольшой безлюдный сквер, села на скамейку, спиной к аллее, лицом к Роне. Еще раз произвела внешний осмотр полученного послания. Судя по легкости и отсутствию утолщения по периметру, бомбы в нем не было. Яд? Она надела тонкие перчатки, которые всегда носила с собой, достала маникюрный набор, вскрыла на вытянутой руке бандероль, осторожно вытряхнула на скамейку содержимое: свернутое письмо и маленький замшевый мешочек с перевязанной горловиной. Пинцетом для выщипывания бровей развернула бумагу, задержав дыхание, наклонилась и прочла строчку, отпечатанную на принтере:

«Это твоя доля. Будь счастлива!»

А ниже дописка от руки:

«А ведь я до сих пор помню нашу совместную жизнь…»

Подписи не было, но она уже поняла от кого письмо. И что в замшевом мешочке, поняла тоже.

Развязала горловину и высыпала на ладонь три бриллианта. Крупные, размером с фасолину, мастерски ограненные и тщательно отшлифованные, они переливались всеми цветами радуги и испускали острые разноцветные лучики…

«Как же он меня нашел?» – подумала она. Но тут же поняла, что никогда этого не узнает. Ей почему-то стало грустно. Шумела река, в голову лезли ненужные воспоминания, но рассиживаться было нельзя: впереди оперативный контакт, а до этого надо несколько часов покрутиться по городу, чтобы обнаружить и сбросить «хвост»… Вздохнув, она спрятала бриллианты в карман и пошла работать.

Декабрь 2019 – март 2020 гг.

Ростов-на-Дону

Примечания

1

DRM – военная разведка Франции.

2

Упоминаемые в книге события описаны в романе «Лабутены для Золушки».

3

ОПЕК – Организация стран-экспортеров нефти.

4

МИ-5 – британская контрразведка.

5

Муртад – вероотступник, отрекшийся от ислама и перешедший в другую религию.

6

Об этих событиях рассказывается в романе «Лабутены для Золушки».

Content

Данил Корецкий
Алмазы для Золушки

Глава 1. Пропавшие алмазы

Глава 2. Дезертир Иностранного легиона

Глава 3. Экспедиция в ад

Глава 4. Страшный Дом Маоли

Глава 5. Пари после охоты на носорога

Глава 6. Жрица диких племен

Глава 7. Оперативная логика

Глава 8. Поединок в джунглях

Глава 9. Тайное становится явным

Глава 10. Найденное месторождение

Глава 11. Цена Королевы бала

Глава 12. Отдых на базе «Зет»

Глава 13. Нож против крокодила

Глава 14. Конец игры

Эпилог

Примечания