Наталия Новохатская

Гобелен с пастушкой Катей

Книга 6

Двойной портрет

Часть 1

Тамара и Демон

Глава первая

№ 1. Катя Малышева (от первого лица)

Троллейбус плыл по Москве сквозь лиловые сумерки, я сидела у окна на колесе и плавно покачивалась в такт движению. За дымчатым стеклом возникали и отъезжали картинки центра, в них включались цветные рекламы, я лениво провожала глазами знакомые виды, а где-то в глубине подсознания формировалась странная мелодия, очень скоро она вышла вовне и стала ритмом. Его я отбивала ногой, едва достающей до полу. (Сиденье на колесе, если кто не помнит, оно довольно высокое.)

Сумерки быстро густели, картинки за окном становились ярче, и ритм стал руководить носком туфли совершенно отчетливо.

«Гремя огнем, сверкая блеском стали,

Уйдут машины в яростный поход!

Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин,

И первый маршал в бой нас поведёт!»

Вот это и был тот самый марш, такое музыкальное воплощение резво стучало моею левой ногой по полу троллейбуса, не слабо, однако. Но слова, плотно упавшие в бравурную ретро-музыку, они меня совершенно подкосили.

«О подвигах, о доблести, о славе

Я забывал на горестной земле» — уходили, как машины в яростный поход, великие, мало того, любимые, заветные строчки.

«Когда передо мной в простой оправе

Твое лицо сияло на столе!»

И хамски повторялись, как залихватский припев под стук невидимых копыт: «Твое лицо сияло на столе!»

«Ужас!» — призналась я себе покаянно, но отбивать ритм и цитировать Александра Блока не перестала, напротив. К бравой музыке добавились хриплые завывания мужской мелодекламации.

«Но час настал, и Ты ушла из дома!

Я бросил в ночь заветное кольцо!

Ты отдала свою судьбу другому,

И я забыл прекрасное лицо!» — вот что пелось в охотку с неясным самолюбованием.

Вот он едет на рысях, подгоняя коня плеткой, и голосит в пространство, что: «Я забы-ыл прекрасное лицо!» с чувством исполненного долга. Я честно попробовала взять себя в руки и прекратить пошлое безобразие, оно отчаянно рвалось из глубины души неизвестно с чего.

«Ну, нельзя же так, милочка, ведь это постмодернизм какой-то выходит, вернее, выпевается», — уговаривала я себя рациональными частями сознания. — «Едешь себе на общественном транспорте исполнять дело, денежное, хотя не слишком приятное, ну и потерпи, нечего уродовать заветные тексты от одной дорожной скуки. Не к лицу это более или менее образованному человеку».

Но тщетно, никто в глубине личного подсознания внимать не желал, голосил всё более пошлыми переливами. Нога тем временем продолжала держать лихой ритм про блеск стали и упомянутого не к ночи генералиссимуса.

«Летели дни, крутясь проклятым роем,

Вино и страсть терзали жизнь мою!» — признавался исполнитель хрипло и мужественно, потом даже всхлипнул от наплыва чувств.

«И вспомнил я Тебя пред аналоем,

И звал тебя, как молодость мою!»

«Ничего не сделаешь, раз понесло вразнос, ну и ладно», — веско внушило рациональное сознание на периферии чувств. — «Пой, светик, не стыдись, потом разберешься, с чего нас разобрало на песни». И беззвучный концерт на одну персону продолжался у троллейбусного окна уже без стыда и совести, вернее будет сказать, что концертмейстер старался на совесть, выходило нечто несусветное, но удовольствие доставалось отменное, хотя порочное донельзя.

«Я звал Тебя, но Ты не оглянулась», — звучал пошлый романс в ритме марша, упрёк вздорной бабёшке мешался с чувством сдержанного, но явного мужского превосходства. Видишь, я слезы лил, а ты…

«Я слезы лил, но Ты не снизошла!

Ты с синий плащ печально завернулась,

В сырую ночь ты из дому ушла!»

И действительно, вечер выдался сырой, как всё лето 2000-го года, влага висела в воздухе постоянно, если не лилась с неба дождем. Я тоже ехала в троллейбусе в мокрые сумерки, и вечерние огни расплывались в мельчайших каплях. Вот она, первая точка совпадения, обрадовалась я, слегка доехав до синего плаща, она туда и ушла, в сырую ночь. А у меня в руках скомканный влажный зонт, правда, ярко-розовый, синего не нашлось, обычный куда-то подевался, пришлось брать неприличный запасной.

«Не знаю, где приют своей гордыне», — между тем пенял и попрекал голос зарвавшегося исполнителя.

«Ты мила-я, Ты нежна-я, нашла!

Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий,

В котором Ты в сырую ночь ушла!»

Вот и приехали, вернее сказать, что до места назначения мы с музыкой доехали почти что совсем. И откуда она взялась, вернее, не музыка, а текст, я тоже доехала. Культурнее будет сказать, что сообразила, и на том спасибо Творцу за мелкие радости.

Песня рогоносца-кавалериста перешла в замороченной голове на фон, я почти успокоилась и прочла себе нотацию в прозе. Никогда лишним не будет, в особенности после неожиданных выплесков из богатых запасов нерационального. Но всему своё время, ныне оно подошло для нотации. Итак, милочка…

«Зовут вас Малышева Екатерина Дмитриевна, лет вам гораздо больше, чем хотелось бы, а ума, напротив, гораздо менее, чем следует! Отчего возникают вечные проблемы. Большую часть своей сознательной жизни вы занимались массовой беллетристикой по разным издательствам, что никому из присутствующих чести не делает, ибо указанное занятие, оно весьма неблагодарное, хоть и малопочтенное. Но и это не всё, увы!

Последний десяток лет, совпавших в этой милой стране со временем радикальных перемен, вы, милочка, нашли себе занятие ещё более странное и гадкое, Катя Дмитриевна, право же. А именно. Стали совать нос в откровенно чужие дела, и деньги за это получали, к тому же под крышей сыскного агентства по имени „Аргус“. Оправданием может служить лишь одно, ваша программа вертелась вокруг чужих личных и частных дел, которые доверялись самими потерпевшими.

Приходили удрученные женщины, просили помощи и совета в любовных и семейных делах. И получали, чего просили, это надо честно признать. Катя Дмитриевна, хотя существо отменно неумное, в чужих делах копалась честно и уместно, заветы Гиппократа блюла, никому зла не причиняла, во всяком случае, сознательно. Это ей и вам, милочка, плюс. Но, как был, так и остался один большой минус, вот он. Иногда в порывах деловых восторгов наш компаньон, бывший друг, некто Валя, по кличке Отче Валентин, давал вам странные задания по части его, отнюдь не семейного, а напротив — детективного сыска. А он, друг Валя, вообще-то всегда занимался делами довольно всякими и разными. Лучше не будем уточнять.

Особенно, если ваш друг Валя получал задания от своего шефа Павла Петровича, вашего хорошего знакомого и бывшего родственника. Как сложно, однако, у нас переплелось, ну и пёс с ним! Точнее, с ними с обоими.

А еще, и это следует запомнить прежде всего, у вас имеется какой-никакой муж, живописец Михаил Званский, а самое главное, сын — маленький мальчик Мика четырех лет. Вот о нём не следует забывать ни на минуту, если вас посещают моменты увлечения. Особенно, если прежние дружки Валя с Пашей послали на дело, как бывало раньше.

Вот сейчас, например. Едете в троллейбусе в гости к незнакомому человеку с крайне неприятным поручением и о чём думаете? То-то и оно. Песни поете, как Бурлакова Фрося в известном фильме, „слова и музыка народные“, „гремя огнем, сверкая блеском стали“, „он бросил в ночь заветное кольцо“ — о чем речь?

Правильно, увлекаетесь, душа моя Катенька. Сознание ваше с подсознанием, оба глупые донельзя, уже включились в ситуацию. Потому что у клиента, который вас ждет с отвращением, супруга тоже ушла в сырую ночь, непонятно во что завернувшись. А задание по ним давал маршал женского пола, это уж точно, „сверкая блеском стали“!

Любочка Борисовна, семидесяти шести лет отроду, и как огурчик, адвокат с полувековым стажем загадок и насилия, но какая обаятельная сирена-Цирцея! Вот по дороге от неё к дому клиента вы и распелись! Ку-ку!»

№ 2. Картинка предшествующая, взгляд из пространства, кто смотрел — Бог весть

Мутная, размытая картина дачной природы была и оставалась в невыразительных серо-зеленых тонах. Небо и воздух, земля и растения, всё вокруг подернулось мелкой влажной дымкой и моросью. О да, дождливое лето 2000 года от РХ.

Наблюдатель в кустах мог промокнуть до основания, не экипируйся он в старую промасленную куртку с капюшоном и в древние резиновые сапоги (в англоязычных текстах такие обувки именуются «веллингтонами», надо думать, что в честь одного известного полководца). Однако тайный гость экипировался, потому ждал в засаде подле старого дачного домика с неизменным и неколебимым терпением.

Воздух дышал микроскопической влагой, на листьях и ветвях скапливались ощутимые капли, затем тяжелели и срывались вниз. Так шло время по водяным часам, а дверь домика оставалась недвижимой, никто оттуда не появлялся. Увы.

Наблюдатель исхитрился покурить пару раз в кулак, в надежде, что табачный дым растворится в атмосфере и не дойдет до обитателей. А может статься, напротив, если дойдет, то выманит нужное лицо из-под крыши ветхого строения, может статься, разбудит в том лице аналогичную жажду. Ибо известно было, что под данной крышей опасное и вредное занятие возбранялось категорически.

Ну, долго или коротко, уже не важно, но спустя какое-то время (по водяным часам была пятая капля) дверь запущенной дачной сторожки стала открываться и открывалась бесконечно долго. По всей видимости, открывавшему что-то сильно мешало.

И на самом деле, первым в дверном проеме показался большой таз, глазированный полуотбитой эмалью, к тому же полный до краев цветными тряпочками. Попробуй, открой с такою ношей любую дверь, затем закрой ее за собой. Последняя операция была проделана с помощью ноги, причём так ловко, что наблюдатель просто залюбовался. Разумеется, сначала он отметил с облегчением, что выходящая фигура с тазом оказалась та самая, долгожданная.

На скудном, из одной доски порожке, с тазом наперевес медлила женская фигура если не слишком высокого роста, то приятного сложения, однако одетая просто-таки скандально.

«Женщина с тазом!» — мысленно поиздевался наблюдатель, не собираясь, однако, посвящать модель в название навеянного скульптурного шедевра. Сверху, над эмалированным чудищем красовалась ярко-алая рубашка, узкая в груди и с небрежно оторванными рукавами. Далее шел, как было уже сказано, огромный эмалевый таз, а из-под него ниспадала пестрая, широкая цыганская юбка, кое-как подвернутая.

Босые ноги модели облекались в высокие галошки, а голову венчала модная скрепка с длинными зубами, схватившая волосы наверху и держащая их там. Сплошной восторг или ужас, судя по настроению.

Лицо женщины с тазом не выражало практически ничего, было оно хмуро-бессмысленным, как пасмурная природа вокруг. Перехватив объёмный груз поудобнее, оборванная прачка сошла с придверной доски и затопала галошками по раскисшей тропе. Тропинка повела вглубь зарослей, путница миновала зрителя почти вплотную, в упор его не заметила и остановилась на пятачке, где из земли торчала выгнутая труба с водопроводным краном поверх изгиба.

Именно этот момент наблюдающий выбрал для появления, он прошел сквозь заросли и встал чуть поодаль водяной трубы, откинув мокрые полы ветвей. Вырос, как театральный бог из машины, сквозь марево сырых капающих листьев.

— Ты ли это, дитя моё? — воззвал он отменно театрально. — Или глаза мне изменяют коварно?

— Угадай с трех раз, Отче, — ответила прачка заученной фразой, но без всякого выражения. — Я сама не в курсе. Чего надо? Постирать, погладить, пуговичку пришить?

— Если бы, а то ведь отнюдь, — таинственно ответил гость по кличке Отче, правда, хмыкнув сначала, он оценил уместность старинного неприличного анекдота о преимуществах автоматической жены. — Я пришёл тайно, чтобы извлечь тебя из оков, но боюсь, что к иным делам ты непригодна, вид у тебя…

— Тогда вали себе с Богом, — безучастно ответила прачка в красном. — А я сейчас буду стирать в ледяной водой кучу тряпок, это зрелище не для слабонервных, можешь удалиться, пока не поздно.

— Историческое место для женского пола, оно у очага и корыта, спору нет, — заявил незваный гость весомо. — Но могу сделать для тебя приятное исключение, правда, ненадолго.

— Плохо излагаешь, дешевый искуситель, — отозвалась искушаемая без приязни. — На себя посмотри. Явился в бомжевском виде, караулил Бог знает, сколько. Для того, чтобы явить мимолетную любезность, друг мой Отче? Я пока не все мозги отполоскала, между прочим, не надейся. Итак, начнем с того же места. Чего тебе надо?

— Смилуйся, золотая рыбочка Катя, я чуток обознался, — охотно покаялся гость. — Ты еще не достиралась до кондиции, признаю. А надо много чего, если сможешь оторваться от корыта. Причем позарез и ещё вчера.

— Ну, это «речь не мальчика, но мужа». Предположим, что смогу, — без охоты созналась «рыбка» Катя. — И что? И почём?

— Хоккей, сказал дед Мокей, излагаю кратко, — приступил искуситель. — Ты нам с другом Пашей нужна в первый доступный момент, при полном параде имиджа и обаяния, для особых смотрин. Смотреть будет бабушка русской юриспруденции на предмет пригодности.

— Не поняла, делать-то что надо, помимо обаяния? — сухо ответила Катя, решительно повернула кран и подставила под жиденькую струю изгвазданные маленькие шорты.

— Ладно, девица-искусница, занимайся свойственным тебе занятием, — согласился гость. — Я изложу чуть доступнее, для домохозяек. Так вот наш руководитель и нежный друг Павел Петрович попал, как Винни-Пух, в безвыходное положение. А именно. У них в семейных друзьях числится одна знаменитая уголовная адвокатесса, ещё с покойным их родителем водила бизнес-дружбу в рамках конкуренции. Паша у нее с детства ходил в любимчиках, она развивала его незаурядный ум.

— Ой, мне уже нехорошо, — созналась Катя под журчанье холодных струй. — Кровь стынет в жилах! Если она сие развивала, то, судя по результату…

— А я о чём, дитя мое! — сокрушился собеседник Валя. — Так вот, теперь она пришла за результатом. Объявилась младшему другу Павлику и запросила цену. Бледный ужас. Ей потребовался помощник по тёмным делам, наш милый Павлик не сумел отказаться. Чуешь, что за бабуля?

— Ой-ёй, скажу я вам, — ответила Катя, не прекращая холодной стирки.

— Вот именно, ой-ёй, да еще с прибором! — подтвердил Валентин. — Как сама понимаешь, Паша вызвал меня срочно и потребовал достать ей помощника, кровь из носу. Но дела своего милая старушка вовсе не изложила, никоим образом. Просто обозначила кандидатуру. Я их послал с полдюжины, почти вся контора продефилировала, кроме самой зелёной молодежи, её звать было не велено. Как знаешь, мы сильно расширились и укрупнились молитвами шефа Паши. Так что…

— И что насчет полдюжины? — спросила Катя для порядка, потому что течение событий стало ей ведомо с самого начала.

— Как сама видишь, я здесь, кланяюсь твоим тазам, — горестно признал руководитель сыскной конторы «Аргус». — Бабуля всех отмела с порога, качество людского материала её не устроило. Ничего не объясняла, спрашивала, нет ли кого другого, даже обидно. И сам ходил, между прочим, с тайной целью, что меня назначат и отвяжутся, дальше я перепоручу. Никоим образом не случилось, она только посетовала, что у моих кандидатов класс не тот, тонкости не наблюдается, воспитания не хватает. И сам не прошел по конкурсу, прямо хоть застрелись. И тогда мы с Пашей…

— Вот такие слова приятно слышать, — заметила Катя в процессе стирки. — Они дорогого стоят. А именно?

— А если тебя отвергнут? — не удержался Валентин. — Милую старушку ты пока не видела, она тебя — тоже!

— Тогда аванс останется при мне, — доложила Катя, усердно принимаясь за очередные трусики мелкого размера. — За напрасные хлопоты и моральный ущерб. Я у вас с Пашей не служу, не правда ли? Мы тем летом пришли к соглашению, что остаемся друзьями навек и ничего более. Назови аванс, и будем торговаться.

— Фи, дитя, какая ты стала пошло-коммерческая! — бросил друг Валя. — А по дружбе? В память старых дней? Я ведь тебя отсюда увезу.

— Нашел чем прельстить, а то я сама не вникла, — ворчливо признала подруга Катя. — Это не аванс и не любезность, ты обходишь стороной главное. Если я отсюда сваливаю, то куда мне деть птенца, вот в чём вопрос, ты его решаешь?

— Вот что значит толковать с домохозяйкой, — заметил Валентин. — Ну а мама у тебя на что, Мария Феликсовна? Ей оставить детишку…

— Вот видишь, как ты себя выдал, недотёпа, — со вкусом вклеила Катя. — Зачем тогда в кустах прячешься, от кого? От Марии Феликсовны, знамо дело. Кто тебя с порога и метлой? Она же, Мария Феликсовна.

— Ну, это ваши женские дела, мне не с руки, — безнадежно протянул несостоявшийся искуситель. — А ты как думаешь обойтись? Назови свою цену, хоть в валюте, хоть бартером.

— Охотно, друг мой, — согласилась Катя, чуть оживившись. — Пользуюсь вашим безвыходным положением, признаю. Так вот, ступай на Красную площадь, спустись в лавочки на «Охотном ряду», там одной из первых попадётся нечто развратно-роскошное, лотки с самым французским парфюмом. Войди туда, отыщи лоток с Ниной Риччи, там лежит большая коробка, в ней всего полно. Как говорится, что угодно для души, полным набором. Принеси авансом, тогда проблемы с очагом и корытом я решу сама. Далее напомажусь и пойду к вашей преклонной даме, авось не прогонит. А если прогонит, мне останется коробка с Ниной. Идёт?

— А сколько она стоит, твоя корзинка с ароматами, не подскажешь? — уныло проговорил гость. — Все вы одинаковы, сёстры человеческие, так и рвётесь получать дорогие подарки авансом.

— И не спрашивай, сколько стоит, я не выговорю, — охотно созналась шантажистка Катя. — Но если ты сочтешь цену достойной задания, причём это только аванс, то приходи ко мне. Идет?

— А куда мне деться? — спросил гость Валя окружающую природу. — Кругом одни горгоны всякого пола и возраста. Куда приходить-то, опять сюда, что ли? Я с твоей коробкой, а добрая бабушка Мария Феликсовна встретит с метлой?

— Было бы недурно, но я тебя пощажу, Отче Валечка, — доложила Катя, закручивая тугой кран, стирка перекочевала в тот же самый таз, никто времени зря не терял. — Приходи завтра ровно в полдень на городскую квартиру. С упомянутой коробкой, понятное дело.

— А мальца твоего забрать себе, пока ты у нас будешь вся в Нине, сто двадцать чертей ей в печень, которая Риччи? — предположил Валентин. — Понянчить придется?

— Хоть и горгоны мы, но не настолько, утешься, — созналась Катя. — Малец завтра с утра отбывает с другой бабушкой на море. Свекровь у меня объявилась нежданно, Мария Феликсовна в трансе. А я буду свободна, могу принимать дорогие подарки и свежие решения. Учёл?

— Нет, прелестная дитя, ты даже не Горгона, ты гарпия, — сообщил друг Валя убитым голосом. — Как торговаться выучилась на мою голову, любо-дорого смотреть! Без коробки никак?

— Угадай, мил человек, с трех раз, как или никак, — веско ответила Катя, поднимая потяжелевший таз. — И давай прятаться под крышу, а то мокро тут, сил нет никаких. Я под свою, а ты — куда пожелаешь. Итак, до завтра?

— А куда нам деться, бедным, среди вас, горгон и гарпий? — ответила жертва и сгинула в кустах, оставляя за собою след из пролившихся капель влаги.

Можно было счесть их пролитыми слезами, отчетливо видимыми всему миру и разумному человечеству, но никого из них по причине плохой погоды рядом не случилось.

№ 3. Картинка, выхваченная из середины, рассказчик вновь не обозначен

На сей раз действие происходит в интерьере, он же городская квартира, просторная, основательно заставленная, слегка подзапущенная. За стеклами льется дождь, быстрые капли наискось пересекают оконная пространство. На плохо видимом столе светится лампа, у стола…

— На самом деле у нас всё происходит чуть сложнее, милая Катюша, — произнесла одна из собеседниц, миниатюрная дама преклонных лет.

Если бы Катя сформулировала впечатления, то сказала бы, что ветеран советской адвокатуры, затем российского криминального бизнеса, Любовь Борисовна Кронина, более всего походит на ожившую заслуженную куклу с темными кудряшками. Вот именно так. Ею хотелось любоваться и хотелось с ней играть. Далее предстояло смотреть и слушать.

— На самом деле, я думаю очень серьёзно, как бы чего не вышло, — продолжала Любовь Борисовна, катая по столу баранку. — И возможно, отзову, тебя, девочка, взад, пардон за лексику. Пока ничего не решила, и тебе голову морочить не стану. Но вот одну штучку ты для меня сделай, ладно, котёнок?

— Как скажете, Любовь Борисовна, для вас я готова на всё, — упомянутая Катя насколько освоилась с куклой-адвокатом, что вовсю играла в ученицу чародея, ей было весело. — Плащ и кинжал всегда при нас, кто предупрежден, тот вооружен, смею заметить.

— Однако, ты у нас проказница, котёнок! Намекаешь на нелегальную сторону поручения и не совсем ошибаешься, — призналась Любовь Борисовна. — Но на самом деле, не так страшно, как ты малюешь, не обольщайся. Я хоть и старый хищник, но поэтому весьма осторожный, зубы съела на казусах «про и контра» законов. Тебе ничего эдакого не предлагаю.

— А я бы… — Катя поняла, что заигрывается и вовремя остановилась.

— Да я уж знаю, — подхватила миниатюрная искусительница. — Тебе только позволь, с такими-то глазками, она ещё добродетель строила из себя, видали! А бесы в глазах так и прыгают, так и скачут! Что, котёнок мой Катенька, скучно жить, как положено? Сознайся!

— Уже сознавалась, Любовь Борисовна, но никак не пойму, — засмеялась Катя и вновь остановилась.

— Как я из тебя секреты вынула, да? — со смехом ответила адвокатесса. — То, что я всех насквозь вижу — это от Бога или от натуры, как тебе больше нравится. А что умею навести на признание — чистая профессия.

Катя, надо признаться, сидела в доме адвоката-искусителя довольно долго и полностью прониклась атмосферой. От ее бизнес-настроений и легкой официальности не осталось и следа. Напуганная и отчасти предупрежденная, она заявилась в гости, до предела наряженная и искусно подмалеванная, но не прошло и получаса, как всё переменилось почти волшебным образом. Никакого дела не получалось, выходила одна потеха — пока.

Уже сиреневый пиджак с черными вклейками валялся среди диванных подушек, а туфли сбросились под вешалку. Потому что чай с баранками гостья и хозяйка сервировали вместе и пили вприкуску. Катя со вкусом продемонстрировала, как надлежит пить чай из блюдца по всем правилам искусства, держа его в розетке из растопыренных пальцев. Наверное, редкое умение сошло за экзамен на профпригодность. Придирчивая старая дама Любовь Борисовна Катю одобрила и собиралась дать Кате поручение, в котором отказывала работникам сыскной конторы «Аргус», включая шефа конторы, Отче Валентина. Что было для Кати, разумеется, очень лестно.

— Так вот, я, деточка Катя, просто не знаю, как с тобой надо работать, — сообщила Любовь Борисовна. — Трудный случай ты у меня. Другому дала поручение в зубки — и оно побежало! А тебе, надо думать, стоит выложить предварительное заключение. Или не стоит, вот в чём вопрос. Но я вот что сделаю, слушай сюда внимательно. Начинаю тебя грузить, потом попробую сообразить, где остановиться. Тогда дам чёткое поручение, идет?

— Вопросы задавать позволено? — поинтересовалась польщенная Катя. — По ходу дела, если вдруг не врублюсь?

— Ну и лексика у вас, молодая дамочка, жена живописца, — обронила Любовь Борисовна. — Но ничего стерпим, терпели не такое, у нас тут вообще клиенты на лагерном жаргоне изъяснялись в натуре. И ничего. Ладно, поехали, повесь ушки на гвоздик внимания. У меня имеется ещё одна любимая девочка, почти клиентка, твоя ровесница, может, чуть постарше, Тамарочка зовут. Знаю её с пеленок, племянница моей старой подружки, мы бегали танцевать в Дом офицеров во дни незабвенной молодости, производили фурор два раза в неделю, поскольку обе были ошеломительные красотки. Если не веришь — глянь на портрет над собой. Убедилась? Ну, вот Евка была ничуть не хуже, только цвета другие, пламенно-яркие. Ладно, вернемся к делу, хоть и неохотно. Тамарочка у Евки всегда была за родную дочь, не меньше того, и девчонка отвечает взаимностью. Вернее отвечала до самого последнего момента. И вдруг исчезла без звука, сбежала, как Золушка с танцев. Ну, это я конечно перебираю, она не совсем без шариков, Тамарка-то. Всё вообще-то честь по чести. Мужу оставила записку, детям звякнула по звоночку, старенькой тёте Еве отбила телеграммку, та забралась на дачу и дышит кислородом. Телеграммку Ева процитировала, но сама в позорной панике, ей мнится, что под спудом кроется что-то нехорошее. Что могла бы девочка Тамарочка перед тем, как сгинуть, подъехать к тёте Еве и доложиться. Ровно половина этих бредней — сплошная мания величия. Мол, как же обошлись без ценного совета. Но вторая половина мне нравится меньше. И муж, и детки, как сговорились: или молчат, стиснув зубы, или делают отдаленные намеки, что жена и мать их свихнулась на старости лет, сбежала с кавалером, в последнем приступе молодости.

— Основания у них какие? — открыла рот Катя. — Веские или иные?

— Вот это ты и вынь, котеночек мой! — торжественно заявила адвокатесса и приоткинулась на спинку стула. — У меня есть другая догадка, тебе о ней ничего не надо, но вот прощальные слова и записки Тамарочки ты пособирай, ладно?

— Это всё? — с известной долей провокации спросила Катя.

— Ну не капризничай, котёнок, мало не покажется, — успокоила Любовь Борисовна. — Ты мне записку принеси, которую для мужа, а там посмотрим, как дело пойдёт. Причем, предупреждаю, он не даст.

— Это как это? — искренне удивилась Катя. — Я приеду, а он не даст?

— Ни в коем разе, сам отказал наотрез по телефону, лично мне — радостно подтвердила старушка. — Хоть тресни. Но даст копию и в оригинал позволит глянуть, об этом имеется твердая договоренность.

— Ой, как сложно у вас! — восхитилась Катя. — Он в уме или как?

— Это ты тоже проверь, не без того, — туманно разъяснила Любовь Борисовна. — Стыдится бедолага по-чёрному, в особенности родных и друзей дома. Вот была у него супруга Тамара и враз вышла вон. Ему обидно до слёз, а тут к нему с глупостями пристают: как сбежала, куда сбежала, записку покажи и т. д. и т. п. Оно понятно.

— Надо думать, он может спустить с лестницы охотников за записками, — вслух подумала Катя. — В данном случае меня. Это интересно.

— Куда уж интереснее, — согласилась Любовь Борисовна. — Сама бы из него извлекла без звука, но видишь ли, детка, я не очень-то выходная и выездная, годы отнюдь не те. По лестницам и лифтам не хожу, а уж чтобы спустили, не мечтаю, увы, прошли те волшебные дни.

— А я что, я не против, если так решено судьбою, отчего бы разок и не спуститься с неё, родимой, если не слишком крутая, — Катя охотно поразмышляла вслух.

— Ну, особо не рассчитывай, — предупредила старушка строго. — Наш с тобой Гриша Добросеев малый вполне культурный, хотя нынче и удручён. Я с ним договорилась, так что вполне. Можешь для разгона пококетничать, он собою хорош, бравый малый. Но копию записки ты принеси. Поедешь сегодня, принесёшь завтра или послезавтра, ага?

— Ну, я почти готова, — созналась Катя. — Однако у вас имеют место сопутствующие обстоятельства и догадки, не так ли?

— Не гони старую клячу, она будет брыкаться, — честно предупредила адвокатесса Любовь Борисовна. — Когда и если надо будет, то сразу… Сейчас я делаю Грише звоночек, что ты едешь, ага?

— Ехать, так ехать, — согласилась Катя и добавила старую прибаутку. — Сказал попугай, когда кот Барсик поволок его за хвост из клетки.

— Дерзишь, котеночек, ну да Бог с тобой, — согласилась заказчица, потом спохватилась. — Да, деньги тебе Павлик платить будет, мы с ним так сговорились, ты знаешь?

— Уже заплочено, нет проблем, — доложила Катя. — И обещано больше, если угожу, или же угодю, вас Павлик держит в крупном авторитете.

— Совсем ты охамела девулечка! Ну так всегда, кого люблю, тому прощаю, — напутствовала Катю Любовь Борисовна, протягивая на прощанье бумажку с самыми разными именами, фамилиями и телефонами, возглавляла список она сама и данный её адрес. — И вскоре жду здесь же, у фонтана с результатами. Сначала позвони, а то у меня такой народец бывает, что лучше не сталкиваться. От него и решетка произведена. Иногда их посещает светлая мысль, что дешевле старуху укокошить, чем деньги ей платить.

— Как хорошо, однако, что нам это не грозит! — заметила Катя, послала хозяйке воздушный поцелуй и отбыла сквозь решетку.

Она действительно находилась в полном очаровании, что вылилось в скандальные концерты по дороге к пострадавшему Грише Добросееву.

«Уж не мечтать о нежности, о славе!» — выпевалось у Кати из души дурным мужским голосом на старосоветский мотив.

«Все миновалось, молодость прошла!

Твое лицо в его простой оправе

Свой рукой убрал я со стола!»

И припев продлился совсем уж непристойно: «Эх! Своей рукой убрал я со стола!»

— «Милль пардон, бедняжка Ал. Ал.!» — обратилась Катя к поэту, допев. — «Это я от волнения, никого обижать не собираюсь, пардон еще разок!»

Тотчас перед нею возник дом, и открылась дверь подъезда, где проживал многострадальный Гриша Добросеев, а за внешней дверью оказалась другая, там была прибита табличка с домофонными цифрами.

№ 4. Вновь от первого лица той же Кати Малышевой

Слава великому Богу, у самого дома страдальца Гриши Добросклонова, нет, на самом деле Добросеева, романс со слезой и маршем меня покинул, сжалившись над носительницей зловредного музыкального вируса.

Итак, теперь следовала нажать на табличке нужную комбинацию цифири и затем быть впущенной в храм скорби. Ан нет, сразу не вышло. В табличке, составленной адвокатом Любочкой, отнюдь не значился номер входного кода, имелся лишь номер добросеевской квартиры.

В невнятном освещении уличной лампы номер прочитался, и я почти решила его использовать в качестве кода, во всяком случае, следовало попробовать, но меня предупредили, тем самым сэкономив время, а так же умственные усилия. Дверь с домофонной табличкой стала медленно отворяться сама по себе и, открывшись, явила девушку в спецовке и с ведром. Появление девицы с ведром сопровождал специфический аромат, он подсказал род занятий, определивших девушкин наряд.

В надобном подъезде вовсю шел ремонт, ему посвящались ведро и косынка, повязанная по самые глаза, привет всем горячий. В особенности чувству обоняния.

— Не закрывайте, пожалуйста, — попросила я, не особо приближаясь, побелка и краска отстирываются с трудом, а я была при параде.

— Здесь не закрыто, пока мы работаем, — сообщила девушка-маляр. — Только в подъезде ходите осторожно, лучше бочком, а то…

— Спасибо, я постараюсь, — заверила я.

Затем пропустила заботливую девушку и вдвинулась боком в пострадавший подъезд. Конечно, именно таких впечатлений мне не хватало тем вечером для полноты счастья! Мало того, что стены оказались сплошь ободранными и заляпанными, до них мне дела не было, но вот перила ярко пестрели побелкой, а под ногами елозили листы скользкой упаковочной бумаги, получался почти что бег в мешках. И взяться было не за что, скользи себе по лестнице или прижимайся к перилам — все едино, выйдешь отсюда в белых пятнах, как жираф!

Было до слёз обидно пачкаться зря, но путей достойного отступления не предвиделось, поэтому я с трудами добралась до лифтовой двери и нажала кнопку. Через пару секунд пришлось убедиться, что совершенно напрасно, кнопка не возгорелась, и шумов в шахте не прибавилось. Я попробовала произвести действие вновь и убедилась, что предстояло восхождение с препятствиями на неведомый этаж. При этом следовало считывать номера квартир, чтобы не пропустить указанную.

Никому, конечно, не интересно знать, как я карабкалась по грязным и укутанным ступеням, как в отчаянии хваталась за перемазанные перила и старалась не падать на пятна зеленой краски. Это были сущие мелочи по сравнению с тем, с чем пришлось столкнуться на нужном этаже.

Там, перед открытой дверью шахты — лифт потому никуда и не двигался — громоздилось произведение столярного искусства в два этажа. Эдакая платформа-стремянка, на ней чего только не было, включая брезентовую робу, ведро с краской и кучу разных тряпок непонятного назначения, ну, да пес с ними! Деревянный монстр, кроме всего прочего перегораживал площадку, стоял монументом, проходи, как знаешь! Лично я не знала, и проходить совершенно не хотела, было до слёз жаль новенького сиреневого пиджака.

Да уж, забрался страдалец Добросеев в какую-то дыру и входы напрочь замуровал. Это вам не «гремя огнем, сверкая блеском стали», это «там где пехота не пройдет, где бронепоезд не промчится»… Угрюмый танк мог бы проползти, и я стала брать с него пример, только смею заверить, что гораздо угрюмее. Ко всему прочему, прокладывая путь при помощи намокшего зонта, ему не так страшно, он запасной и старенький. А когда я преодолела деревянное препятствие, почти в незапятнанном виде, и уже намеревалась праздновать мелкую победу духа, вот тут позорное происшествие и приключилось. Сколько буду жить, столько и будет стыдно… (Потом, правда, многое наслоилось.)

В свое оправдание могу сказать одно: свет в подъезде был тусклым и неверным, лестничный пролёт, ведущий наверх, показался тёмным туннелем, а сзади меня стояло насмерть деревянное препятствие, грязное донельзя и перекрывшее путь вниз по лестнице. Квартира, куда я всеми силами стремилась попасть, вот она виднелась буквально в двух шагах и манила указанным номером 36.

И когда вдруг и внезапно, сверху лестницы показалась затемнённая фигура в брюках, вместе с тем послышался невнятный призыв типа: «А постой-ка минутку!» — что бы вы думали, мне оставалось делать?

Ни секунды не оставив на оценку ситуации, я рывком бросилась к заветной двери № 36, в броске ткнула кнопку звонка и, не отпуская ее, забарабанила в дверь ногою. Не стану утверждать, что мною руководил панический испуг, но вышло само собой. Лучше поскорее встретиться с удрученным господином Добросеевым, чем толковать с неизвестным, которого нелегкая нанесла на лестницу. Будь он хоть замаскированным ангелом во плоти, желающим прикурить либо познакомиться с приятной дамой между малярными работами и тихим отдыхом на рабочем месте.

Ну вот, я звонила и барабанила, мужик в кепке оказался сзади меня, но ничего не предпринимал, а изнутри к двери подошел некто, наверное, Добросеев, и с беспокойством спрашивал, кто это там.

— Откройте, откройте быстрее! — требовала я, пока не догадалась предъявить рекомендации. — Я от Любови Борисовны, откройте!

Заклинание подействовало, двери раскрылись, и на пороге предстал мужчина среднего возраста и привлекательной наружности. Он оказался весьма внушителен, головой почти касался притолки, чем совершенно успокоил мои чувства и даже порадовал. Имея такого кавалера перед собою, я без боязни обернулась и увидела, что ненужный соискатель моего общества отступился и почти растворился в лестничной тени. Очень удачно вышло, хотя и не совсем удобно.

— Так отчего весь этот трезвон? — строго спросил Добросеев, тем отчасти испортил благоприятное впечатление, мог бы сказать что-нибудь по поводу доброго вечера или представиться.

— У вас тут на лестнице кто-то шляется, — я тоже обошлась без приветствия, хотя почти представилась из-за дверей.

— Знамо дело, сами видите, что ремонт, — неблагосклонно заявил Гриша Добросеев, потом предложил так же хмуро. — Заходите, если это не с вами.

Какое оскорбление хозяин имел в виду, я не очень сообразила, но охотно взошла внутрь и закрыла двери за собой. А Григорий Добросеев, это оказался вправду он самый, завинтил за мною хитрый засов.

Неудачно сложился первый момент знакомства, что и говорить. Лично я проявила себя дурочкой и паникёршей, а брошенный муж Гриша ничем меня не утешил, наоборот, сделал вид, что ничего другого от таких визитеров и не ждал. Даже уважаемую Любочку Борисовну помянул нелестным словом, не буду особо уточнять, каким именно. Имелись в виду некие старые интриганки, сующиеся в чужие дела отнюдь не бескорыстно, и я, наглая, иже с ними. Ничего этого Гриша Добросеев таить не стал, рассказал вместо приветствия почти сразу.

Не часто, прямо скажем, приходилось начинать работу с таких неудобных позиций. Присутствовало лишь одно утешение в этой обители скорби, причём оно вышло чисто технического характера. При всем желании спустить незваную гостью с лестницы Гриша Добросеев не сумел бы это осуществить, ему пришлось бы сначала сбросить с площадки малярную бандуру, либо вдвинуть ее в лифт и исхитриться нажать кнопку изнутри.

(Пока я протискивалась мимо сооружения, я так и подумала, что кто-то собрался спускать опору на лифте, но замешкался. Не исключено, что давешний мужик в кепке просил меня помочь в сложном деле, а я не сообразила и опозорилась. Вполне могло быть и так.)

Во всяком случае, ненужная мысль о моём скандальном появлении на пороге квартиры никоим образом не облегчала задач, кроме того, что маячила на задворках мысли почти неотступно. Как-никак, обратный путь мимо маляра и бандуры впоследствии предстоял, если я не намеревалась напроситься к Грише на ночлег или просить проводить меня из дому. Увы, наши отношения вокруг его семейных дел не развивались в подобном направлении, ничего приятно-личного в диалоге не намечалось, хоть застрелись!

С каждой минутой общения я открывала новые недостатки в хозяине-страдальце, утверждаясь в пошлой мысли, что беглая супруга терпела его дурные манеры чрезмерно долго, я бы не выдержала и лишней минуты. Стоит ли замечать, что судила я, мало того, что несправедливо, но некорректно с точки зрения профессии. Отнюдь не Гриша Добросеев заявился в гости против воли хозяев и вовсе не он делал наглую попытку сунуть нос в чужие неприятности!

Однако последующим покаянием дело не исправляется, а в моменты, пока я визитировала в квартире Добросеевых, негативные помыслы и ощущения преобладали над всем буквально. Стыдно сказать, я мысленно корила хозяина за пошлую скупость, исходя из момента, что верхнего света он в комнатах не зажигал, а принимал незваную гостью при свете небольшой лампы над диваном.

Следовательно, я не могла составить впечатления о жилище в целом, оно тонуло во мраке, что я ставила в отдельный счет Григорию Добросееву. Никакой полезной информации, кроме минимальной, я не выудила, это было обидно. На самом деле мне было до смерти любопытно знать, убрал он или не убрал со стола фотографию беглой супруги Тамары, неважно в какой оправе, простой или не очень. Милль пардон, всё же слаб человек! Это я.

Ладно, делу время, а всяческим потехам час. Смирившись с сознанием, что дополнительную личную задачу, а именно войти в душевный контакт с клиентом — придется окончательно похерить, я добралась сквозь взаимную неприязнь до основного дела. И то хлеб, правда, черствый.

Ну и вот, повинуясь договорённости, мы с Гришей уселись рядком на диван под лампой, и он стал показывать прощальное письмо от Тамары. За чем я, собственно, приехала. Вертя в руках записку, Гриша повторно уведомил, что будет делиться только копией, далее заверил, что копию мне надлежит снять собственноручно, хочу я этого или нет. И пока предупреждал, записку из рук не выпускал.

Не знаю, что имела в виду его супруга, но она оставила прощальный текст на большой глянцевой открытке, поздравляющей адресата с давно наступившим Новым 2000-м годом! Честное пионерское слово! С ума они все посходили, что ли, в этом доме! Или имело место изощренное оскорбление со стороны Тамары, я просто не знаю.

Я попробовала было возразить против идеи снятия копии с безумного документа, но хозяин резко пресек попытку бунта. Или так, или никак — строго пояснил он. Затем туманно прибавил, что, мол, «не хватало потом оправдываться, когда всякие там криминальные деятели будут совать в нос суду (?) записки якобы от Тамары, написанные его почерком. Нет уж, благоволите сами…». Документ у него, продолжал Добросеев, заверен нотариально, это раз, и он намерен провести частную экспертизу на предмет того, что текст на открытке писан Тамарой. Дело на мази, и нечего тут разводить турусы на колесах.

Да уж, я сидела на диване с ощутимою пружиной и тупо молчала, подавленная весомостью аргументов. И сразу перестала вникать, что бы это могло значить юридически. Бог с ними со всеми, я лучше побуду в сторонке. Дальнейшее действие вылилось просто в чудовищные муки, посудите сами!

Ладно, Гриша Добросеев, не очерствевший душою до конца, снабдил ходячую нотариальную контору бумагой для копии, понятно, что с собой ничего подобного не было. И на журнальном столике разрешил разложиться с работой, еще один реверанс в его сторону, мог послать на подоконник вне квартиры и вообще куда угодно. И альбом репродукций Пикассо принес, чтобы подложить, хвала ему! А ручка нашлась своя.

Но как прикажете снимать точную копию, сто чертей всем в печень и селезенку, когда оригинал исполнен на поздравительной открытке? Где кроме прощального привета имелся типовой текст поздравления и к нему в пару надпись лиловым фломастером: «С новым годом, Тамарочка, с новым веком и тысячелетием, если я не ошибаюсь!»

Вот я и мучилась несказанно, пытаясь сообразить, что будет точнее, и как будет лучше. Как-то не хотелось ударить в грязь лицом окончательно. В конце концов, сделала краткое описание открытки отдельно, а искомый текст записки привела ниже, хотя понимала, что для цельности впечатления они должны бы идти вперемешку, как на оригинале. Но в таком случае вышел бы документ из дурдома, такое я постеснялась бы нести многоуважаемой Любочки Борисовне, даже ей, многоопытной. И долго колебалась, это я опять же, стоит ли приводить в скорбном документе описание новогодней картинки, она была впрямь необычной, подобных поздравлений я доселе не видела, в эдаком демоническом стиле. Находясь в процессе колебаний, я спросила хозяина неуместно доверительно.

— А открытка откуда, очень необычная, и, вообще, почему на ней? — вернее, я засыпала беднягу рядом бестактных вопросов.

— У Тамарки всё не как у людей, — безропотно, хоть и бесстрастно пояснил Добросеев. — Её фирменный стиль, все привыкли. Вот и карточку принесла с работы. Так мило поздравили, какие-то клиенты, ей глянулось, принесла показать, картинка весёлая. Чёрные ангелы несут полуголую душу в когтях, с Новым годом, дорогие товарищи! Потом художество долго валялось, пока не пригодилось. Хорошая бумага, места как раз хватило, вышло удобно. Почерк разбираете?

— Да уж, будто ребенок писал, крупно и коряво, — заметила я не без провокации, очень хотелось разговорить хозяина.

— Вот потому я об экспертизе подумал, — согласился Гриша. — Это у неё от компьютера, рукою почти не пишет, тюкает по клавишам, почерк регрессировал, сама смеялась.

Вот тут мы оба надолго замолкли. Я стала снимать копию в меру своих сил, а между делом витало соображение, что как бы Гриша ни порицал беглую супругу, но… И уж точно ждал ее обратно, хмурый, всем недовольный, но в полной готовности высказать должные упрёки и… Достаточно предположений. А прощальный привет Тамара оставила такой.

«Милый друг! Я отъехала, пока не знаю, насколь долго. Постарайся никого не беспокоить, я предупредила, пускай не ищут. Если что, меня нету, уехала лечиться, от чего-нибудь. Деньги — знаешь где, я взяла немного. И пока.

Тамара, год, число, месяц, подпись неразборчиво»

Скупое послание выдала Тамара Добросеева супругу Грише, ничего иного не скажешь, но, с моей точки зрения, вполне достоверное. Если я что-либо понимаю в людях, то Гриша такого бы не сочинил, очень оно вышло обидное для него. Уж лучше бы Тамара придумала про неземную позднюю любовь и седого принца с миллионами в кармане.

Стало понятно, что обнародовать такое письмецо было для Гриши мучительно, просто как нож острый. По всей видимости, Любочка Борисовна выкрутила ему руки с особой жестокостью, иначе бы никто документа не увидел. Всё это промелькнуло враз, пока я копировала, и задерживаться в доме Добросеевых расхотелось вовсе.

Я и не стала. Как только закончила писанину, то принесла хозяину благодарность за содействие, извинения за отнятое время, далее, не медля, испросила разрешения откланяться. Гриша Добросеев в свою очередь гостью не задерживал, церемонно выразил сожаление, что мы оба занимались малоприятным делом, и отвел к входным дверям.

А там обоих ждал небольшой сюрприз. Когда дверь квартиры открылась внутрь, то стало видно, что деревянное сооружение волшебным образом уехало с площадки, но обслуживающий персонал, к сожалению, остался на месте. Тот самый тип в кепке, что напугал меня при входе, никуда не делся. Более того, он сидел у соседней двери, склонил голову на грудь и вытянул ноги поперек площадки. Надо полагать, что работник малярного цеха, потрудившись всласть, пребывал в состоянии беспробудности, хотя проверять никто не стал.

Я просто перешагнула через лежащие ноги в мятых брюках, а любезный хозяин проводил меня взглядом, пока я не сошла с площадки.

— Вот такие пироги с котятами, — сказал Гриша Добросеев на прощание.

И я не совсем поняла, что он имел в виду. То ли внезапный отъезд супруги Тамары и записку с чёрными ангелами, то ли мертвецки пьяное тело поперек дверей на прощанье. Надо сказать, что дешёвый спиртной дух распространялся вплоть до следующего этажа вниз, а потом смешался с прочими лако-красочными ароматами. Однако я успела отметить для себя, пока спускалась по проклятой бумаге, что как-никак, контакт с клиентом состоялся, невзирая на веселую встречу и нестандартные проводы.

№ 5. Вывод из вышеизложенного вышел странный и послужил заключением к вступлению и вообще…

Вывод, или, если хотите, ввод в дальнейшую программу, получился в виде телефонного разговора однажды наутро вскоре.

Абонент Л. Б. — Катюша, я ведь не разбудила тебя, это Любовь Борисовна.

Абонент К. М. — Да нет, не особенно, вообще-то…

Абонент Л. Б. — Нет, ты все же проснись, девочка, у нас тут…

Абонент К. М. — Нет, я почти не сплю, а бумага у меня.

Абонент Л. Б. — Бог с ней с бумагой, деточка Катя, у меня не самые хорошие новости, тебя ждет один милый юноша. Сегодня в полдень.

Абонент К. М. — А Грише Добросееву мы уже дали отставку?

Абонент Л. Б. — Ну, это сложнее, однако, хорошо, что ты проснулась, Катюша. Гриша Добросеев в панике, тебя искал, вызвонил у меня, и я его простила. Ты тоже простишь, я знаю. Он не хотел тебя выдавать, но уже ничего не сделаешь, теперь правила другие.

Абонент К. М. — Простите, Любовь Борисовна, я совсем перестала понимать, может быть, что-то с телефоном?

Абонент Л. Б. — Нет, Катенька, ты мыслишь правильно, просто мне трудно сознаться, но уже пора. Тебя ждут великие, но неприятные дела в муниципальном отделении внутренних дел. Я скажу адрес, юноша там неплохой, инспектор Дима Новожилов, я с ним переговорила и предварительно обаяла. Надеюсь, что дальше него дело не пойдет. Ау, Катюша, ты у нас тут?

Абонент К. М. — Скорее да, чем нет, но… Как-то мне трудно сообразить. А зачем нам некий инспектор Новожилов Дима?

Абонент Л. Б. — Я вижу, Катюша, у нас наметилось охлаждение в отношениях, и всё беру на себя. Поверь, ты очень мелкое колесо в процедуре, просто последний свидетель. Чудесный юноша Дима предупрежден, клянусь, но это неизбежно. Ты самая последняя видела покойного в живых, так что…

Абонент К. М. — Ой, у нас покойный вдруг появился! Мне как-то не очень.

Абонент Л. Б. — Ладно, будем считать, что ты подготовлена, теперь слушай доступно. И ничего страшного, просто придешь к Диме Новожилову и расскажешь, как звонила к Грише в дверь и видела человека на лестнице, а потом его же, лежащего под дверями. Вот и всё. И не забудь подчеркнуть, что вы оба приняли его за пьяного. Если Дима против обещания станет играть с тобой в милицейские игры, то пригрози, что пожалуешься мне, я ему уши надеру.

Абонент К. М. — Значит ли это, что тот маляр…? Что он вовсе не пьяный лежал, он правда, сидел, а не лежал…

Абонент Л. Б. — Отвечаю по порядку: да, нет, не важно. Да — что он вовсе не пьяный, а, увы, мертвый. Нет, он оказался не маляр, а неизвестно кто. Насчёт того, лежал он или сидел, это ты Диме Новожилову подробно расскажешь, мне это неважно. Важно, чтобы вас с Гришей полностью исключили из возможных версий. Чтобы никто не додумался с малой зарплаты и большого ума произвести случайную смерть ханыги в криминальный заговор. С ними иногда бывает, но Дима — парень порядочный, и я его предупредила. Что ты расскажешь по порядку, если он не станет сочинять версии и задавать ненужные вопросы. Иначе ты уходишь в несознанку, к Грише приходила по интимным делам и ничего не видела. Никто никогда обратного не докажет, это помни накрепко. Когда развяжешься с Димой, то приходи, потолкуем по нашему делу. Идет, котёнок?

Абонент К. М. — Однако с добрым утречком нас обеих, Любовь Борисовна. Я опешила немного, ведь мокрое дело, не так ли? Если бы ханыга от инфаркта скончался или с передоза, то никто бы так не волновался, а?

Абонент Л. Б. — В тютельку сообразила, детка, ну и с Богом! Однако, держи в уме, что этот маляр-немаляр у нас сбоку припеку. Ты же не думаешь, что он имеет прикосновение к Грише или…

Абонент К. М. — Я считаю, что мне по этому делу думать вообще не полагается, надо сходить к юноше инспектору Новожилову и отчитаться, тогда будет вполне о, кей. Так?

Абонент Л. Б. — Умничка, и чем скорее, тем лучше, потом сразу ко мне. Пока, скоро увидимся, от Гриши тебе поклон, он оценил старания.

(Конец связи и вступления. Бледный ужас, прямо скажем.)

Глава вторая

№ 1. Рассказ в форме диалога начинает директор агентства «Аргус», Оболенский В. М.

Диалог имеет место в одном солидном учреждении, и слушает его тоже директор, Криворучко П. П., лицо облеченное высоким рангом и степенями. Действие происходит в служебном кабинете последнего тоже в сумерки, примерно две или более недели спустя, плюс-минус.

— И вот, многоуважаемый Павел Петрович, какие милые последствия мы поимели ровно через три дня. Ваша почтенная дама одобрила нашу Катю, приласкала и отправила за запиской к лоху, от которого сбежала благоверная супруга. Все счастливы, все довольны, наша Катя увлеклась и побежала, потому что старушка ее очаровала. Все были счастливы и довольны, ан нет! По ходу дела Кате случилось перешагнуть через труп, самым буквальным образом, и в довершение она оказалась последней, кто видел покойника живым. Клиент Катю сдал начисто, старушка-адвокат проконсультировала прелестное дитя и толкнула прямиком в объятия инспектора Новожилова. Труп валялся в морге невыявленный, разговор у Кати с инспектором был нехороший, но короткий, пришить её к делу не получилось, только «Аргус» чуть-чуть тряхнули, для проформы. Проехали. Катя особо не жаловалась и продолжала вместе с вашей дамой почтенных лет рыться в семейных делах той клиентки, что сбежала, и у чьей двери валялся случайный трупик, так, пустячок, мелкая подробность. Мне, она, то бишь Катя, не очень докладывалась, между прочим, бегала по городу, как ошпаренная, сыпала восторги про вашу старушку и что-то про сбежавшую дамочку, однако, это не важно. Ну, а теперь у нас зайчик в рукаве завелся, ваше сиятельство, уважаемый Павел Петрович. С чем я пришел, озабоченный донельзя. Сами сейчас убедитесь, минутку терпения.

Пока гость «ихнего сиятельства» плёл пространный рассказ, хозяин кабинета сохранял на лице бесстрастное выражение, даже пролистывал некую папку, будто рассказ-доклад не имел к нему отношения. Хотя впечатление было обманчиво, он давно прервал бы развязное повествование, не будь уверен, что в конце припасён эффект сильный, хотя и неприятный. Когда у него испросили минуту терпения, директор Павел Петрович наконец встрепенулся и промолвил надобный вопрос.

— А именно, милейший друг Валентин, а конкретно?

— Извольте начистоту и конкретно. Замечательно, я так и собирался, но просто трудно и больно, — замялся докладчик почти искренне. — Наша Катя уже неделю тоже пропадать изволит. Точка. А если конкретнее, то нет ее нигде, ни по какому адресу, ни по телефону. Ввиду форс-мажора я взял грех на душу, проник к ней в жилище и могу поделиться выводами. Благоволите?

— Я скорее полагаюсь на ваше чутье, — согласился хозяин кабинета. — Уж если вы, Валя, обеспокоились, то, наверное, не зря.

— Отнюдь не зря и не напрасно, что особенно тревожно, — поделился дурной вестью гость Валентин. — И поскольку мы оба-вдвоём, ваше благородие, втравили детку-Катю незнамо во что, то должны побеспокоиться, не правда ли? Так вот, в квартире милой детки я наткнулся на свидетельства того, что она вышла из дому без багажа и вовсе налегке, а обратно не вернулась. Подробности докладывать?

— Это предположение или уверенность? — кратко осведомился хозяин.

— Увы, уверенность, — без удовольствия отозвался гость. — Я Катю знаю много лет, мне ошибиться трудно, хотя и хотелось бы. Как ушла она из дому в джинсах и кроссовках, с зонтом и без заграничного паспорта, с одним общегражданским, так и не вернулась в скромную обитель. И беспорядок там привычный, без дальних сборов, ручаюсь, чем хотите. Просто ушла и не вернулась домой наша Катя. По сему случаю прошу и настаиваю на собеседовании с почтенной дамой. Ее дела.

— У вас полная уверенность? — спросил хозяин кратко.

— Иначе бы меня здесь не находилось, — неграмотно, но веско произнёс гость Валя. — Прошу санкции на розыск Кати, пока не стало поздно. Мне бы не хотелось…

— Разумеется, если это так серьезно, я дам знать Любови Борисовне, — начал хозяин эпически.

— Ничего подобного, вы мне дайте санкцию, а бабуле скажите, чтобы не чинила препятствий, — заговорил гость Валя не очень вежливо. — Катя у нас одна, и кидаться ею не следует. Бабушкины тайны должны пойти по фигу, времени у нас нету. Кати-то нету неделю, если не более того. А совпадение такого типа, что девка пропала, затем Катя пошла искать и тоже пропала — это мне не нравится совсем. И что труп там валялся у Кати под ногами, то последнее совпадение мне нравится ещё меньше. Убедительно?

— Более чем, вы правы Валя, моя санкция с вами, звонок будет сделан, — пообещал хозяин кабинета. — Но однако, наша Катрин, она ведь имеет ангела за плечами, я на него надеюсь, а вы?

— На ангела надейся, а сам не плошай, — ответил гость сердито. — Где кто был бы прошлым летом, если бы Катя ангелов у нас считала?

— Ваша правда, я ничего не забыл и вам не советую, — ответил хозяин. — И Бог в помощь, так же любые секретные фонды. Проверьте по всем каналам на въезд и выезд, где без визы и загранпаспорта, то-есть в рамках бывшего Союза. Вам окажут всемерную братскую помощь. Не стесняйтесь, я санкционирую. И держите меня в курсе.

— Лучше бы его не было совсем, курса этого, — без вежливости пожелал гость.

После чего откланялся без почтения, покинул кабинет и вскоре вышел из здания вон под нескончаемый дождь. Такое выдалось лето.

№ 2. Рассказ продолжает директор «Аргуса», он же Валентин, немного позже, так сказать, в промежуточном итоге

В промежуточном итоге для предлагаю стенограмму, диктофон писал, мы оба слушали, потом печатали и горько думали. Остались в недоумении, но им я поделюсь после. А покамест извольте узнать, что поведала старушка в пряничном домике, когда я, наконец, до нее добрался и сподвиг на правдивый рассказ. Ну вот, я грыз каменную баранку и слушал, а слезы недоумения сползали по воротнику вниз, мешаясь с холодным потом.

«Боже, куда черти внесли мою бедную Катю! И как её оттуда извлечь?» — вот что стучало по башке, пока приветливая дама Любовь вела многословный рассказ. Итак.

«…Скажу честно и откровенно, мой молодой друг, я не представляю, как эти сведения могут помочь в поисках Катеньки, но слушаю и повинуюсь. Потому что каюсь. Сама озабочена странным результатом. Катя держала меня в курсе розысков очень тщательно, приходила регулярно и делилась информацией, потом вдруг замолчала и скрылась с горизонта. На нее не похоже, очень обязательная девочка.

И вдруг — на тебе, Катя исчезает, потом вы появляетесь с претензией, что зло исходит от меня. Поэтому я честно делюсь тайной клиента, первый и последний раз в жизни. Павлик мне друг, Катю я полюбила, почти как родную, поэтому иду на проступок, жертвуя собою невозвратно. Хотя честно предупреждаю, что тайна другой клиентки Тамары Зориной-Рощинской вряд ли отыщет нам бедную Катю. Не того плана секрет, и Катя его не знала. Вот в чём вопрос. Я оставила девочку в неведении, чтобы посмотреть, что скажут остальные. Как я вычислила, они молчали и не делились семейной тайной, даже не знали, что Тамара советовалась со мною. По крайней мере, не все из них знали. Но я в курсе, что там намечался сложный семейно-денежный арбитраж, позорное и кляузное дело. Мне до сих пор думается, что Тамара скрылась именно из-за последствий. Хотя я могу ошибаться. Вот над чем Катя у нас трудилась, не зная того.

Теперь, если вы, дружок Валечка, набрались терпения, то вот секрет в очень пространном изложении, потому что иначе не выйдет, дело кляузное донельзя и многофигурное. Фантом и иллюзия. Слушайте и не перебивайте. Тамару Зорину-Рощинскую я знаю с пеленок, дружила с её тёткой Евой, находилась в курсе семейных дел, а год назад она сама пожаловала за консультацией, и вот какой выявился у нас пасьянс. Потом Тамара делилась печалями, лично и по телефону.

Кроме тётушки Евы у Тамары имеется полный набор близких родных: папа, мама, сестра и племянница. Это кроме мужа и детей. Но всё до предела сложно, поскольку в виде фантомов числятся покойный дядя с двоюродной сестрой, они погибли в одночасье в автокатастрофе, это были родные со стороны отца. Ева — она по матери.

Всё-таки придется начать с первичной материи, извините Валя, я сейчас возьму бумажки, иначе будем сидеть зря и ничего не высидим. Пардон. Итак. Зорины-Рощинские, вот они. Начинаем с бабушки Полины, иначе не вытанцовывается. Ох, грехи наши тяжкие!

Бабушка Тамары, Полина Зорина-Рощинская опочила в Бозе очень давно, но перед кончиной особо распорядилась лишь одним имуществом. Другие ложки и цацки старушка раздала заблаговременно по сыновьям и внучкам, а одну вещичку завещала в общее пользование. Предмет искусства, картиночку в дорогой раме, не нашей работы, по всей видимости, старинную и дорогую. Откуда вещь взялась у бабушки Полины, никто толком не знает: то ли фамильная, то ли выморочная. Однако висела на стене в доме дяди Тамары, где бабка Полина жила до самой своей смерти. Это важно, стоит запомнить. Так вот бабка Полина на смертном одре сказала буквально, но устно: „А это вам и девочкам“, имея в виду двух сыновей и трех внучек. Ясно, хотя и юридически некорректно, что выявилось потом, когда стало поздно. Пока не стало, предмет искусства висел на стене по негласному уговору, что делить никто не станет, а оно повисит в память о бабуле. К тому же действующие лица были обеспеченные и оттого не жадные, в недавние еще времена.

Теперь оставим картинку в покое и перейдем к Тамаре и кузине Инночке, дочке дяди. Обе сонаследницы дружили с раннего детства, были ближе, чем родные сёстры. Тамара старшая, Инночка на два года моложе, учились в одной школе и всё такое прочее. Девицы делились сердечными секретами и поклонниками, в последнем дошли до крайностей. Не наше дело, но вышло сложно.

Был у Тамары соискатель Гриша Добросеев, его она не очень-то привечала, зато по нему сохла Инночка. С девицами такое бывает, всё в норме. В девятнадцать лет Тамара выскочила замуж за однокурсника, пустив Гришу побоку. Тогда его подобрала Инночка, они поженились, когда у Тамары родилась дочка Анечка. Впрочем, жили очень хорошо, Инночка Гришу обожала, у них родился мальчик Петя.

Наши девочки продолжали дружить и общаться, даже когда Тамара развелась, у нее брак не выстроился. Инночка, добрая душа, не боялась ничего, ну да это неважно. Важно другое, и очень печальное.

Когда маленькому Пете было два годика, Инночка с отцом погибли в одночасье, ехали на машине, их подмял грузовик. Оба сразу насмерть. Гриша Добросеев остался вдовцом с мальчиком на руках. Тамара к тому времени пару лет состояла в соломенных вдовах. Сложили два и два, понятно, к чему пришло дело. Но, как я поняла, и все кругом знали, Тамара пошла не столько замуж, сколько в мачехи. Потому что любила мальчонку Петечку, как его маму, как своего, как дочку Анечку. Это нужно особо подчеркнуть и запомнить, иначе дальнейшие события просматриваются плохо.

С тех пор прошло пятнадцать лет, как одна копейка. Тамара и Гриша — как они жили, особая статья, но в целом неплохо. А вообще не наше дело. Наше дело, оно вот какое. Дочка Анечка у Тамары два года назад вышла замуж и уехала жить к супругу, тот культурный новый русский, это опять неважно. Остались они втроем, Тамара, Гриша и сын Петя. Вот мы и подъехали. Если, вы, Валя, ещё не заснули, то слушайте.

Год назад явилась ко мне Тамара, до того лишь слухами о себе баловала через тетку Еву и выложила пасьянс с гневом и слезой. Мальчик Петя, любимый пасынок, подошел к опасной черте жизни. Парень заканчивал среднюю школу без большого блеска, был годен для армии, а в Чечне начались военные действия. Мальчику предстояло поступление в высшее учебное заведение либо возможный марш-бросок в южные края по казённой надобности. Тамара реально опасалась, что бесплатное обучение парню не светит, он хоть и умница, но разгильдяй. Надо было подстраховаться с платным, то бишь держать деньги наготове совершенно легально, сейчас такие порядки. Как все нынешние люди, Тамара с Гришей имели немного, средний класс до первого спроса. А как подошел спрос, то вышел казус. Сейчас разъясню с цифрами и суммой прописью.

Четыре тысячи баксов — это первый взнос за платное обучение, вынь и положь, если парень не доберет баллов. У вас дети есть, Валя? Ну, если девочка, то поверьте на слово, я говорю о мальчиках и локальных войнах, никого не осуждая. Тут каждый решает за себя и своего ребенка. Точка.

Тамара стала решать, а Гриша Добросеев послушно плёлся следом. Вот мы теперь у места встречи. Вернулись к наследству бабушки Полины. С тем Тамара у меня появилась, изложила обстоятельства и задала вопрос. Чисто юридический, он же профилактический. Если она возьмёт наследство, завещанное бабкой Полиной, и поделит без спроса с другими родственниками, будет это кража либо нет? Этика по фигу, пояснила девочка, будет ли предмет судебного разбирательства.

Если она возьмет ценную картинку, продаст либо заложит, а сумму поделит на пять частей, как бабушка Полина им велела. По части папе и родной сестре Ксане, а остальные три: Инночки, дядина и её личная — пойдут на платное обучение мальчика Пети в хорошем институте с военной кафедрой. Приблизительно 15 тысяч баксов — всё удовольствие.

Поскольку печально донельзя, но выяснился факт, что близкие родные, отец и сестра, могут воспротивиться и захотеть делить наследство натрое. По числу живых наследников, оставляя вдову дяди и Петю в стороне. Возникали подобные байки, вроде бы в шутку — о правах и наследниках, об юриспруденции в самом чистом виде. Мол, бабушка Полина упоминала пятерых и никого больше, не так ли? А ныне из них в наличие трое, или нет? Мол, тебе, дочка, больше достанется, и картинка вообще не там висит, хорошо бы перевесить. Марианна — она сущая овца, и бабушке Полине была всего лишь младшей невесткой.

Тамара вникла в ситуацию, поразмыслила, пошла к тетке Марианне, потом ко мне за консультацией. Мы обе благословили девочку на сомнительное предприятие. Вдова дяди и бабушка Пети со слезами благодарности, а я, старый зубр в лесах закона — по полной форме. На самом деле, и это самое смешное, с легальной точки обозрения спорная картинка считается собственностью того лица, на чьей стене висит, если много лет прошло, и споров не возникало. С точки зрения закона ценная штуковина бесспорно принадлежит Марианне, и точка.

Устные завещательные распоряжения принимаются во внимание лишь при добровольном разделе. Если возникают споры, то право на стороне давности владения. И то сказать, каждый заявит, что ему угодно либо выгодно. А с добровольным разделом, как я поняла, в ранее благородном семействе Зориных-Рощинских возникли проблемы.

Которые Тамарочка разрубила, как Гордиев узел. Взяла ценность у Марианны со стены, оценила, реализовала, затем поставила в известность остальных родственников. Когда внесла деньги за обучение мальчика Пети, он, бедняжка, недобрал одного балла до бесплатности, обидно же, правда?

Ну, никто не спорит, в благородном семействе много чего произошло, не будем уточнять, потому что очень противно. Бедную девочку Тамару полоскали и валяли в грязи почём зря, сначала просто так, потом с угрозами о самоуправстве и корыстном злоупотреблении имуществом. Возник коллега из плохоньких, стращал Тамару гражданским иском по наущению близких родичей. И даже чуть ли не до уголовного взыскания разговоры дошли, но тут девочка показала им знание предмета, с тем родичи утёрлись.

Тамара тем временем тоже встала в позу и потеряла застенчивость. Объявила родным-соискателям, что пока бардак не уляжется, и ее не перестанут срамить и пугать, то положенные две части от вырученной суммы отец с сестрой не получат, и гори оно синим огнем! Я лично не одобряю такой позиции, но не сужу. Да, муж Гриша Добросеев, оказался, бедняга, в уязвимой позиции, его клевали невозбранно и всласть. Мол, он жену науськал, а сам никакой не наследник, но деньгами для сынка разжился! Это раз, а во-вторых, почему сам не пошел на большую дорогу, зачем выслал Тамару?

Гриша дрогнул душой, стал огрызаться на жену и сына, мол, его из-за них обижают, в доме пошли свары. Тогда сын Петя перешел жить к бабушке Марианне от греха подальше. Потому как к учебному заведению ближе, и квартире он наследник, а папаша стал чрезмерно раздражителен.

Вот такой у них вышел казус в семействе Зориных-Рощинских, так же в семействе Добросеевых, пока Тамара не сбежала, сказав родным невнятное „прости“. Доходит до вас, дружок Валя, моя идея?

Мне никто не докладывал, сколько стоит художество, из-за которого возгорелся сыр-бор, но всё больше кажется, что оно встало ценнее, чем думалось. И если вышло так, то я девочку Тамару не одобряю, но поняла бы… Просто воплощенная мечта, послать всех подальше, купить домик на Канарах и отдохнуть измученной душой. Дочка пристроена, сын Петя учится и живет у бабушки, муж отдыхает, а она пока повитает в грёзах и покупается в средствах. Потом, может быть, вернется, раздаст остаток и поделится впечатлением.

Такое у меня сделалось предположение, и Катя проверяла, не зная сути. Просто собирала сведения о прошлой и настоящей жизни Тамары. Может быть, Катя напала на след и идёт по нему? Тогда хорошо бы отозвать, потому что… Кто ж его знает, как было и есть на самом деле.

Если повалили крупные деньги, то люди могут оказаться крутые, оно всегда одно при другом. Вот что меня беспокоило насчет Тамары, хотя я считала, что Катя докопаться не может. Вот вы, Валя, как думаете, был у неё такой шанс, у Катеньки? Тогда я тоже начну беспокоиться, хотя больше помочь ничем не в состоянии. Кроме одного, конечно.

Пока мы с Катюшей крутили деловой роман вокруг Тамары, она носила в клювике письменные донесения. Вольным стилем, всякие подробности, потом по ним отчитывалась. Вот весь набор в бумажном портфеле, изучайте ради Господа Бога. Если захотите уточнить, то родные и знакомые Тамары в этом списке, его кладу сверху, по нему Катюша двигалась, я вам копию составила. Вы сыщик от Бога, не то, что мы скромные рабочие клячи, вам и документ в руки! Ищите нашу Катю, может, и о Тамарочке что-нибудь проклюнется, а?»

(от первого лица Отче Вали, вновь)

Вот такую знатную речь я выслушал от незатейливой старой дамы, взял бумажный портфель, вышел вон, а на улице почти заплакал от горечи и бессилия. Правильно говорят, врач не может лечить и резать близких, а сыщик не должен искать пропавшую подружку Катю, мешают эмоции и слезы застят глаза. Ведь если сказать по чести, то с бабулей Любочкой мы были квиты! Как она утаила половину информации и замазала шероховатости, так ведь и мне, грешному, было, что скрывать не к своей чести и выгоде!

Как она стояла насмерть, что не видит реальной связи между почившим ложным маляром у Добросеевых под дверями и художествами беглой Тамары — мол, случайный покойник упал под случайными дверями, и всё тут! Так ведь и я, сыщик от Бога или от кого там, тоже оберегал свои секреты и не молвил ни словечка. Ни Павлику Петровичу, ни Любочке Борисовне, никому не доложился про мост «Багратион!»

Иначе были бы со мною другие разговоры, иные последовали бы выводы! А как лопухнулся сыщик хренов, покорный ваш слуга, так язык не повернется выговорить! Оттого так сердился на Павлика и Любочку. Мол, подвели они нас с Катюшей, с прелестным, хотя и безмозглым моим дитятком!

№ 3. Мост «Багратион», рассказ от неназванного лица

До той скверной поры никто данного моста через реку Москву видеть не мог, вернее не хотел, не случалось как-то. Знал, понятно, что оно было перекинуто в стеклянном и бетонном великолепии с одного берега на другой. Зачем, собственно, никому неясно и чрезмерно дорого!

Слышали, но не видели, и не видеть бы дальше, как бы не случился звонок по мобиле от одной знакомой дамочки! Не жалея чужого дорогого времени, сие прелестное, хотя и глупое создание, пробилось однажды серым утром и давай щебетать по нещадному тарифу!

— Ах, так занятно, так любопытно, ты мне нужен, и сейчас просто умрешь от счастья! — так примерно я воспринял писк и щебетанье.

Далее более, а минуты слагались себе и шли на счет МГТС!

— Вот видишь сам, как вышло, вот он результат! — доложило неумное создание с чувством хорошо исполненного долга.

Милое сие существо, оно по моей наводке искало следы другой полнейшей кретинки, кинувшей целое семейство и всех поставившей на уши. А мне уши прожужжали, какая загадочная была эта самая Тамара, чем дышала, что думала, и как слагалась её судьба, пока она не кинула родных и близких с большим прибором.

Создание, которое у нас работало по той Тамаре, оно, знамо дело, прелестное, но увлекающееся чрез меру. Сидела бы лучше дома и варила кашку мелкой детишке, все были бы счастливы! Но нет, пришлось оторвать детку Катю от плиты и корыта, вот теперь наступила расплата по тарифам МТС.

— Как обычно сортировала рекламу из ящика, чтобы не упустить счёт за телефон, а как ты знаешь, они кучу дряни суют каждый день, вот и приходится смотреть внимательно, — тем временем объяснялось создание, хотя без особой надобности, и так было ясно. — То худеть зовут, то обещают нечеловеческую потенцию, то вдруг колдунья Яна возникла, желает предсказать, всё на выброс. Но вот смотрю и глазам не верю. Обычная бумажонка, коттедж предлагают строить из бруса…

— Короче можно и без бруса? — корректно воззвал я, несчастный. — Или перезвони на стационар, оно денег стоит, время, то есть.

— На стационаре у тебя глухо, ведь программка стоит? — созналось догадливое создание. — Так что потерпи. Не жадничай, небось, не сам по мобиле платишь, а фирма. Так и быть, домик из бруса мы пустим побоку, потому что поперёк листка я нашла послание без адреса, но с подписью. Кто-то дошел до моего ящика и сунулся. Оглашать текст, или освободишь стационар от оков?

— Черт с тобой, золотая рыбка, оглашай, — согласился я. — Все равно не отстанешь, пока не добьёшься своего. Хотя прошу помнить, что я не очень-то причем, ваше дельце со старушенцией, отнюдь не моё.

— Сейчас будешь при том, — посулило наглое существо. — И потом тоже. А пока оглашаю. Кавычка. Имею сведения о Т. Ежедневно на мосту Багратион 15.00. По дорожке туда и обратно. Демон. Кавычка закрывается. Буквы большие печатные, чёрные. Ну и как, пойдём на мост?

— Демон у вас с дурой Тамарой какой-то очень уж бесцеремонный, — пожаловался я откровенно. — Влез в почтовый ящик, зачеркнул дом из бруса, задал загадку для детского сада и зовет на мост, прогуляться туда и обратно. Он мне заранее не симпатичен.

— Завязывай придираться, зайчик, — отозвалось создание. — На мосту и осмотрим демона, может быть, он не такой уж… А то для чего твой «Аргус»? Кто должен смотреть в тысячу глаз, каких демонов мне, бедняжке, сам подсунул? Я пойду по дорожке, а ты подстрахуешь незаметно, ага? Может быть, и завершим дельце, особливо, если Демон с Тамарой в одном флаконе, как в указанной поэме.

— Всё-то у тебя, прелесть моя, так просто и невинно, — предостерёг я, а потом внёс предложение. — Давай лучше оповестим, кого надо, прежде чем ловить демонов на мосту, или как?

— Давай лучше не будем, Отче Валечка, — заныло безмозглое создание. — Давай сами поглядим, какой он? Сам заключил, что простенький, немудреный, раз такие письма кладет в ящик. И окажемся с результатом, нас похвалят. Давай соблюдём секрет!

— Играешь с бабулей в экстра-класс? — заметил я сухо. — Вас не тщеславие ли заело, милый друг? Хотя, хрен с тобой, с моста тебя не кинут, там вроде стены стеклянные, и народ, кроме меня наберётся. Не одобряю, но готов способствовать твоим глупостям, они вроде впрямь простые и не очень опасные, так дурость одна.

— Вот и чудненько, пойдем на мост сегодня? — заявило глупое существо.

Вот так мы оказались на мосту над речкой, хотя лично мне это самое предприятие стало поперек души. Дитя Катюша включилась в идиотское расследование, с ней стали играть в придурошные игры, не исключено, что та самая Тамара, а она только радовалась жизни. Еще бы, её позвали на мост делиться секретами о Тамаре, которую никто найти не мог.

Однако саму Катюшу вычислили и нашли, пока она бегала. Но и аз многогрешный бросить глупейшее дитя не мог, мало ли какие демоны тащили её на свидание с собой! За нею следовало приглядеть в оба глаза, тем более, что она сама напросилась слёзно.

А вышел из всего один лишь пшик с прибором! Как мы условились, я приволокся к тому пятачку, где возле чуждого городу строения сидел на лошади давно покойный князь Багратион, и зачем его сюда притащили? Причём сидел он вместе с конем невыразимо мерзко, оба присели на задние ноги, просто-таки завалились в чугуне, так и хотелось подставить им, скорбным, табурет! Иначе мерещилось, что они, чертовы монументы, прямо на глазах усядутся на чугунные задницы! Я решил, что покойный главнокомандующий, такого позора не знал с 1812 года, когда пришлось отступать с войсками от Смоленска! Думается, что и тогда он сидел на коне изящнее, всё же из князей!

Ну да ладно, пока я осматривал монумент, то заметил, что мимо мелькнуло видение, одетое, прямиком на парад и расписанное, как картинка! Пожаловала Катя и бодро метнулась ко входу, минуя нас с присевшей лошадью и князем. Пришлось незаметно следовать за лиловым пиджаком стройного видения, хоть оделась она приметно, облегчила задачу. И какой-то хвостик изящно пристроила на макушку, так за ним и следовал, хвалю!

Однако этим наши удачи исчерпались на означенный день и час. Все разнородные чудеса пешеходного моста мы осваивали на пару с глупым существом. Дорожки на мосту оказались не простые, а самодвигательные, двухсторонние, действительно удобное местечко обозначил самозванный Демон для незаметного свидания.

Мое прелестное создание приметно каталось в медленном темпе, стоя на плывущей дорожке, мне досталась роль чисто созерцательная. Туда и обратно, раза четыре подряд Катя в лиловом одеянии проехалась по мосту — только это мне удалось созерцать раз за разом. Никто знаков не делал, пассов не предпринимал, короче, ни один демон к детке Кате на свидание не подошел! Народу на мосту нашлось немного, среди редкой гуляющей публики не удалось выделить буквально никого, такая проехала незадача.

Когда милейшая Катюша устала ездить, она с поникшим хвостом на макушке покинула дорожки-самокатки и с горя забежала в «Венскую кондитерскую» заесть разочарование дорогим десертом. Я туда заглянул мельком, но сразу вышел и ждал неудачницу далеко от моста в условленном месте. О чем у нас шли беседы, пожалуй, что лучше умолчать, мне не удалось проявить должной сдержанности, в чем себя очень виню.

Хотя я указал бедняжке на допущенные недочеты, хотя предостерег от общения с вульгарными самозванцами, набившимися к ней в почтовый ящик, хотя высказал здравое предложение послать дурных шутников далеко и надолго, но боюсь, что достиг как раз обратного. Катя, бедное моё дитя, вовсе не предостереглась, вместо того обиделась на меня, взявшего ненадобный менторский тон. Особо неприятно вспоминается последнее слово, я довёл до сведения детки, что у неё не расследование, а бардак дурного вкуса, не стоящий выеденного яйца. Помянул всуе кухню и корыто, как занятия более свойственные… И что в результате вышли пустяки и дилетантские потуги с обеих сторон, даже с трёх — включая ту самую Тамару. Вот так прямо сказал и упустил детку Катю с концами.

Нынче приходится думать с ужасом, что о следующем приглашении на подобное свидание Катя заведомо промолчала, застеснялась, как бы опять того не вышло. А мне, самонадеянному придурку, только и остаётся гадать, куда и зачем увлек Катю самодельный Демон во имя Тамары на сей раз. И отчего она оттуда не подаёт вестей. Кроме того, настырно лез в голову неживой псевдомаляр, который валялся у Кати на пути как бы случайно, она через него шагнула и забыла, а я забыть теперь не мог, не получалось!

Вот вам игрушечки от милой старушечки! Так я думал и гадал, пока нёс к себе бумажный портфель с домыслами и докладами. Катя искала следы беглой Тамары, адвокат Любовь Борисовна исповедалась в грехах Тамары по части семейной собственности, а как в ребус вкладывались такие детали, как тело на ступеньках и вызов от Демона на мост — вот в чем состояла главная печаль, неизбывный кошмар сыщика!

И увы, никакой реальной помощи не предвиделось, кроме как от самой Катюши, причем мимовольно и с большим опозданием. Если ей привелось заметить нечто нужное, далее записать к докладу для старой ведьмы Любочки Борисовны.

Вот я, удрученный, и пошел искать, кто не спрятался, я не виноват!

№ 4. Опять от лица директора Аргуса, для доклада незнамо кому ещё

Спешу донести до сведения тех, кого это касается, что домашнее задание по документам от Екатерины Малышевой некий Валентин Михайлович выполнял именно что дома, притом в нерабочее время, для детки Кати нам не жаль ничего. Дом был не его, а Катин, но это детали. Потому что ноги сами принесли директора туда, откуда он вынес тревожные догадки о местопребывании хозяйки. Хотелось освежить впечатления, вникнуть, сосредоточиться на предмете, не исключено, что выловить не замеченную ранее подробность.

Так и оказалось. Директор «Аргуса» помнил, что на квартире Кати в тот раз привиделись какие-то бумаги навалом, ранее не бывшие на виду. Возможно, высыпанные из антресолей, скажем, принадлежащие супругу Мише, или непонятно чьи, скажем деловые.

Тут директор может по праву остановиться на такой подробности. Он, и никто иной, кроме разве что супруга Миши, является единственным в мире экспертом по «бардаку в жилище Кати». Из этого драгоценного источника можно и нужно черпать различные сведения о принципах и деталях жизни замечательной нашей детки.

Во-первых, самым тревожным симптомом является как раз отсутствие бардака. Если в жилище у Кати порядок, то можно ручаться, что она где-то на полдороге к клинике пограничных состояний и мучается страшно.

Такое доводилось видеть всего лишь пару раз, и этого вполне достаточно, смею заверить. Оба раза связаны с крушением личных надежд и уходом в никуда разных идиотов, которым Катя благоволила.

На сей раз, ничего подобного не наблюдалось, слава великому Богу. Потому что, если бы довелось застать в квартире порядок, совмещенный с длительным и неясным отсутствием Кати, то все были в полном праве предположить самое худшее и нанять водолазов шарить по дну реки.

Ну, как я упоминал, о том речи не идёт, и замечательно. Еще в первый раз, когда директор «Аргуса» вошёл в дом, не станем расписывать как, то сходу сделал выводы, которые излагал ранее (см. выше). Что, судя по детской комнате и спальному покою, домашние у Кати пребывали в отсутствии. Катя упоминала, что сын при бабках на дачах, а муж Миша вновь загулялся по заграницам по своим живописным делам, поехал и застрял. Следовательно, жилище вещало о жизни и деятельности самой Кати.

Они обе, то бишь жизнь с деятельностью, протекали в большой комнате и на кухне, о чем свидетельствовали разные предметы, находящиеся в состоянии хаоса. Опытный наблюдатель мог представить, как наша Катюша ела бутерброд и одновременно изучала некое печатное издание: вон блюдце с крошками на раскрытой книжке, оба предмета сверху журнального столика. И старенький компьютер сбоку, почти на весу, его она отодвинула, чтобы поесть.

Это Катя работала, даже можно заключить над чем, под столом гора бумажного мусора, чтобы не ходить далеко и не рыться зря. В первый раз наблюдатель особо не разглядывал, над чем милая Катя трудилась, его сразили другие виды. Он понял, как детка-прелесть собиралась, и уже почти валялся в обмороке. Потому что собиралась она, как делала это обычно, косметика на диване, рваные колготки на полу, мешок с носками вытряхнут под кресло, чтобы сразу нашлись парные. По всей видимости, они нашлись, наделись на прелестные ножки и уехали вместе с Катей.

Непарные остались на полу, наряду с тапочками и мужниной рубашкой, которая сходила у Кати за халат, всё это тянулось, как хвост кометы, по полу и по мебели. Хорошая, лаковая сумка валялась на диване, раскрытая и выпотрошенная, значит, Катя переложила содержимое в другое вместилище, покрепче и поплоше. Такие уютные домашние виды наряду с длительным отсутствия хозяйки послужили базой для реального беспокойства. И лиловый пиджак на кресле, а так же парадные туфли-лодочки под ним. Надо думать, что Катя собиралась приодеться и приобуться, потом передумала. Может статься, её переубедил дождь за окном, или же… Ну не важно.

На второе нелегальное посещение квартиры наблюдатель, именно директор «Аргуса», припас себе другую задачу. Он собрался реально восстановить по мусору в доме ход мыслей и настроений потерянной Кати. К общему пиршеству той самой мысли он нёс в опустевший дом бумажный портфель от старушки Любочки. Там находились, так сказать итоги, чистовики. Оригинальный источник с возможными вариантами, надо полагать, сеялся в наброску у Кати по квартире. Как оно и вышло, конкретно под журнальным столом.

Вновь со слезою убедившись, что на квартире Катя давно не появлялась, директор-наблюдатель приступил к работе с бумажным мусором. Под столом лежала куча бумаг и картона, но отнюдь не принадлежащая Кате! Не её рукою исписано, не её духом проникнуто, чужое и неприятное барахло, глаза бы не смотрели. Понятно, что мусор относился к Тамаре, демон ее возьми! (Влетело не из той оперы, не к тому докладу. Вычеркнуто.)

Теперь к докладу. Наблюдатель, утерев слезу и пнув ногою мусор, наконец, сформулировал задачу. Вычислить, откуда что взялось. А именно. Вот в портфеле от старухи Любочки плоды трудов, результаты вдохновенной работы над документами и архивом.

А кто дал-то? Откуда взялась у Кати эта стародавняя чужая труха? И почему она держала архив под столом, что надеялась оттуда извлечь?

Поскольку старушка Люба ничего подобного не упоминала, толковала, что Катя вела общие разговоры с родными и близкими беглой Тамары.

Стало очень любопытно, кто расщедрился на Тамарины нетоварные остатки и с какой, собственно, целью? Куда и кто захотел завлечь нашу Катю, в какие пучины?

Вот наблюдатель и уселся в кресло, держал под ногами мусор от Тамары и тщательно изучал доклады по ходу действия. По мере изучения обнаружилось, что мусор-архив пришел сам, это фигурально выражаясь. Катенька то ли забыла, то ли поленилась доложить старушке, что один из опрошенных сунул ей куль с бумажной трухой. Утаила, крошка хренова, имя главного и щедрого информатора, следовательно приходилось рыть самому. Далее, взявшись за гуж, директор-распорядитель, он же бедный Валя, стал сортировать легальные донесения. Извольте кушать.

№ 5. Доклады для адвоката-заказчика, от Кати Дмитриевны. В дивно напечатанном виде на хорошей бумаге, она старалась

Документ А. Зорины-Рощинские, пошли вне очереди, абсолютно случайно, милль пардон!

На даче я зашла не на ту половину, искала тётечку Еву, попала в родовое гнездо, оказалось, что они живут стенка в стенку. Сюрприз. Второй сюрприз — в этом гнезде никто не знает, что Тамара упорхнула, теребили меня зря, о чем ни попадя, тянули за язык, но беспредметно. В гнезде нашлась родная сестра Тамары (надеюсь, что они не похожи, иначе берите взад, такое не ем!) и её свекровь, также у плиты сидела бабушка. Чья — Бог весть, очень старая и неласковая.

Так вот сестра, хорошо, что у меня такой нету. Кисло-сладкая дамочка, обильно сокрушалась, как у Томочки жизнь не сложилась, как им всем родным и близким, жаль её, бедную. Такая девочка была, некрасивая, неживая, незадачливая, кто теперь ее пожалеет, как не родные? Вся просто изошла рептильными слезами, это когда поймала меня на выходе от Евы, специально таилась у забора. До того изошла любопытством, зачем мне нужна Ева. Пока не послала за забор, где Ева и проживает в одиночестве.

А та в свою очередь, Ева то есть, чуть не взвыла, когда поняла, что я побывала за стенкой. Какие-то секреты имеют место у них в семействе. Это мой первый вывод. Далее всплыли неясные догадки насчет некоего Белоглазова, действительного члена коллегии. Это сестра всю дорогу поминала всуе того и другую, из чего родилось подозрение, что он чей-то коллега (если из коллегии?), или я очень ошиблась? Сплошные тайны косяком, второй вывод.

А в дальнем конце дачной тропинки вообще было нечто. Только я рассталась с унылой сестрой, так набежала свекровь (ее, надо понимать, а чья ещё?). За кого она приняла Вашу покорную слугу, это тоже тайна, но не важно. Однако настояла, чтобы сделать важное сообщение о семье Зориных-Рощинских. Её право, я послушала тщательно.

«Они вообще-то неродственные крайне, и даже бабушку сожгли!» — на месте сообщила свекровь. Я буквально села в траву и не поднялась, пока не узнала, что старушку легально кремировали честь по чести. Ну да ладно, бывает и не такое, я не в обиде. Вслед за сожжённой бабушкой настала очередь Тамары, я узнала, что «сын у неё неродной, а дочь прямо-таки внебрачная», это я мягко перефразировала. «И девку за деньги продали бандитам…» — я уже никуда не садилась, но не переварила. Пусть побудет тайной.

Свекровь, когда поняла, что меня подобными ужасами не проймёшь, в досаде удалилась. Может быть, следовало её разработать, но я не смогла.

Вот и все покамест о родимом семействе, очень таинственно, крайне.

Документ Б. Тетка Ева, как было указано первоначально.

Если начинать без Адама, но с Евы, то первым делом я узнала, что она со стороны матери её! Это не брань, просто уточнение. Не знаю, какой там красоткой Ева была или слыла, сейчас мало что видно, в отличие от иных некоторых. Комплимент.

Да, как я попала к Еве с приключениями, я уже излагала в документе №А, так что без повторов. Ева первым моментом выложила на стол телеграмму от племяшки и в, отличие от клиента Добросеева, разрешила унести с собою. Если вдруг не донесётся, то вот текст. «Тётечка Евочка! Не волнуйся, меня искать не надо. Я в хорошем месте и в хорошей компании, однако, побуду там. Пока. Твоя Тамара».

Хамская телеграмма, хотя ласковая, не скрою. Адресатка Ева тоже примерно так считает, она сдержанно обижена, тем не менее рвётся заслонить племянницу крылом от возможной критики. Позиция такова.

Тамарочка всю дорогу была прелестная детка, красивая, весёлая и умненькая, а те, кто рядом болтался, все девочку обижали, не ценили и толкали на всякое разное, а она очень благородная была, деточка Тамара. Всегда для других, а для себя — даже не думала. А уж не жадная — так просто до святости, вся в тётку. Да, начала Ева насчет людской жадности с того, что пнула «гадюку Ксанку» за стенкой, свою младшую племянницу. Та свила змеиное гнездо на другой половине дачи, сестрица Елена ей позволила. (Кто кому сестрица, заказчику виднее, я не вникла.)

Так вот в змеином гнезде свились клубком родичи Ксанки по мужу в огромном количестве, плотно уселись и вытеснили Тамару с детьми начисто. Елена и это позволила, ну да Бог ей судья.

А семья Тамарочки перебралась за стену к тетке Еве, не пропадать же им на лето из-за чужой жадности. Ну, Аня-то Тамаре родная дочка, дело святое, а вот Марианна с мальчиком каждое лето гостили у Евы, сколько хотели. (В следующий раз мне бы пригодилось какое-то, хоть самое завалящее семейное древо, не то всплывают имена и титулы, а зуб неймет. Это насчет Марианны, которая тоже в списке значится, однако не проясняется, хотя гостила с мальчиком на даче).

Так бишь о чем я, вернее, Ева? Обо всех, кто пользовался добротой и бескорыстием Тамары. Начиная с бабушки Полины, надо думать, она та самая, которую дружно «сожгли»? По мнению Евы, бабушка Полина Юрьевна была отменных статей авантюристка, чего только не сочиняла и не проворачивала. С ее причуд беды и пошли, это точно. И Марианна с ней заодно, любимая невестка была у Полины, как дочка родная. Вот они и чудили с Тамарочкой, как хотели, та бабку уважала и слушала. А Марианна — это вообще лиса! С виду овечка овечкой, а так себе всё устроила, не подкопаешься! С её дочкой Инночкой Тамара с детства возилась, играла, таскала с собой, кавалеров приводила прямо к ним в дом, просто косяками! Не себе, а Инночке, представьте только! Ну да грех это, ладно… Инночки давно на свете нету, и девочка была безответная, миленькая, Тамаре в рот смотрела всю жизнь. А уж Тамара ей за любовь честно отплатила, никто не скажет иного, была вместо родной матери и даже лучше. Сама Марианна ни словечка против не молвила, знала, как Тамарочке обязана по гроб своей жизни. (Это мне уже не под силу, древа мне, древа!) Хотя что-то брезжило, потому что Гриша Добросеев в головоломке появился наряду с Марианной, ну да Господь с ними, я не затем на дачу ездила, прошу прощения.

Я, конечно, задала тете Еве тот самый вопрос. Не знала ли она как самое доверенное лицо, с кем бы Тамарочка могла уйти от Гриши Добросеева, и реально ли это. Предварительно польстила, как смогла.

Скажу честно, толкового ответа добиться не удалось. «С одной стороны нельзя не отметить, с другой стороны нельзя не заметить», примерно так долго и убедительно толковала опытная Ева. С одной стороны Тамарочка пользовалась головокружительным успехом в юности, романы следовали один за одним. Потом, видите ли, Гриша Добросеев, он хоть красавец собою, но скучноват, понятно, что Тамара могла и… Положим, что на работе, в журнале своём, там мужики ходят отборные. Кто бы бросил камень, но не Ева.

С другой стороны Тамара очень порядочный человек, она с первым мужем развелась очень достойно, и если бы хотела кинуть Гришу, то сделала бы прилично, а не так по-детски, взяла и сбежала. Но, правда, если внезапная и большая любовь? Могло быть и такое, у нее с первым мужем был страстный роман, ушла из дому, никого не спросила, и до этого бывали увлечения. Ещё в школе в самом последнем классе, перед экзаменами и поступлением почти вплотную. Ева вся дрожала, боялась, что не поступит девка, провалится, та прямо витала в облаках. Но у девочки голова в порядке, ничего не скажешь. Любовь сама по себе, а дело делом. Поступила, как миленькая, набрала все баллы.

Далее к моему удивлению, Ева сделала крутой вираж и вернулась к бабушке Полине, мол, оттуда всё пошло. Бабкино воспитание, ее байки и причуды. Даже почему-то её распоряжения. Вот распорядилась старуха прямо на одре, и теперь Тамарочка мается, любовь там или не любовь, но всё пошло с Полины. Типа того, что Полина руководит поведением внучки из-за гроба, Тамара вынуждена считаться и живет по указке. (Этот пласт оказался недоступен, я излагаю, как могу, в составе мнения тетушки Евы, покойная бабушка мне не по зубам.)

Кстати, пока не забыла, а как насчет первого мужа Тамары? Он у меня в Вашем поминальнике не значится, может быть, следует? Вдруг Тамара вновь к нему сбежала из дому, прецедент имелся, вдруг старая любовь очнулась и расцвела? Хотя бы и вторая?

Про первую в школе — это, конечно, никак, все мы по младости лет витали в грезах, оно приятно, но недостоверно. Вот первый муж, он как-то надежнее, а во-вторых, чужая свекровь доносила про внебрачную дочь. Это как следует понимать? Хотя бабушку она тоже сожгла, не моргнув глазом, и девочку продала бандитам за деньги, уже после Евы.

Всё, начала я с Евы, а теперь и перечесть боюсь, чего насобирала, прошу простить великодушно! Однако на вопрос, не знает ли чего Ева, вышел четкий ответ — Ева конкретно ничего не знает или не говорит, если знает.

Поскольку мне будет дозволено привести цитату, то все мы «в туманном движемся окне» в неизвестном направлении. И если опять же позволят некую ассоциацию, без оснований, на чистой интуиции, то непонятно почему стучится в дверь бабушка Полина Юрьевна. Нечто, связанное с нею, не дает покою заинтересованным лицам, она незримо витает в мыслях и домыслах, как некая точка отсчета. Позволю себе вольный образ, и прошу не корить за излишества воображения. Тайна бабушки Полины — это и есть черная дыра, втянувшая в себя Тамару. Во всяком случае, слишком много толков о давно опочившей Полине, коей Тамара является, как я поняла, старшей внучкой и наследницей по духу. (Но её, то есть Полину, я разъяснять не стану, хоть увольте!)

Если я заблуждаюсь, то пусть старшие товарищи меня поправят. И это всё о Еве, впрочем, она завела себе мобильный телефон и просила сообщить номер. Может статься, что кому иному она расскажет больше, я-то ей человек чужой, иного поколения. Но зачем она прикупила мобильник, это еще вопрос. Если ждет вестей от Тамары, то ведь и той надо номер сообщить, не так ли?

С тем остаюсь, искренне ваша и, надеюсь, не потеряв расположения из-за проявленной бестолковости. Их, то есть субъектов опроса, оказалось многовато, а древа под рукою не нашлось. Привет от Кати.

Документ С. Дочка Анечка, песня без слов:

Дочка Анечка, найденная по телефону, видеться не пожелала и кратко уведомила, что мама ей позвонила и попросила не беспокоиться отсутствием, которое может продлиться долго. Просила так же не забывать звонить Пете и присмотреть за ним. Отца по этому поводу лучше не беспокоить, он и так будет недоволен, пусть поварится в своем соку. И конечно, забегать к тётушке Еве, она одна, как перст. Остальным никакой информации не давать, очень желательно. Отбой, конец беседы, и эти крохи я добыла с немалым трудом, по рекомендации от Евы.

У меня потом возник вопрос: какого такого отца не беспокоить? Как я поняла, дочка Аня от первого брака, или вовсе не от брака. Или отцом она полагает Гришу Добросеева? Скорее всего, очень уж вольно они обе с ним обращаются. А реальный отец, как с ним быть, и нужен ли он нам? А если и нужен, то зачем?

Жду ответа, как соловей лета. Опять же Катя

Документ Д. Сын Петя, мамин любимец, хотя и пасынок.

Приятно сообщить, что с парнем довелось пообщаться во всеоружии знания, информация никогда лишней не бывает. С того момента, как стало ясно, что мальчик Петя — сын Гриши Добросеева и покойной кузины Инночки был принят Тамарою на руки в возрасте двух лет, а до того был любимым племянником — мне стало значительно легче вникнуть в семейные хитросплетения. В особенности, когда узнала, что с покойной Инночкой Тамара дружила с детства. Мальчик Петя, как я поняла, стал единственным, что у Тамары осталось от любимой сестры.

С ребенком Петей я встретилась на улице между его делами, однако мы поговорили основательно. Парень, надо отдать ему должное, приятен на вид и хорош в общении, сдержанно-приветлив, почти без подростковых комплексов. Совершенно не стесняется, что привязан к Тамаре, мне очень понравился. Кстати, на отца не похож абсолютно, как бы из другого теста, физически и морально, совершенно иная фактура. Стройный, изящный, приветливый юноша.

Так вот у юноши я получила исчерпывающую информацию, и, прямо скажем, при моём знании предмета, на ней бы остановилась. Он изложил резоны на диво доходчиво. (Кто знает более меня, пусть, однако, решает сам, стоит ли копать дальше.)

Сын Петя, когда с ним установился надлежащий контакт, сообщил, что маман Тамара однажды явилась к нему после занятий, увлекла в близкую пирожковую и начитала буквально следующий текст.

«…Что у взрослых бывают свои проблемы, в данный момент у неё как раз возникла, поэтому она какое-то время поживет отдельно от всех. В том нет ничего мрачного и загадочного, но обстоятельства сложились, посему ей стоит на некоторое время отделиться без объяснений.

Чисто персональная проблема, она знает, что делает, во всяком случае, на это надеется. Далее ей хотелось бы, чтобы никто не выяснял отношений и не искал вину, упаси Создатель. Насчет отца — там довольно сложно, он не понял и сердится, так и следует быть, пускай Петю это не волнует.

Может быть, встречаться с отцом дома им не обязательно, он в большом раздражении и сам не захочет, скорее всего. Но если кто из посторонних, кроме Ани, Евы и отца попробует выяснить, где она, то сказать чистую правду, что Петя понятия не имеет. Лучше всего не пускаться в долгие разговоры, а невежливо буркнуть, мол, „туда ей и дорога“»!

Тем не менее, со мной он поговорил, подчеркнул мальчик Петя, потому что тетя Ева попросила, а то бы никогда. Но он сам сообразил, что в моём случае не желается никакого зла, Петя всегда разбирает. Кстати, маман Тамара тоже знала эти штучки, по одному разговору по телефону могла определить отношение, прямо в точку. Это у них от прабабушки Полины. Мама Инна, которую он не помнит, тоже…

А вот Анька — нет, ей надо растолковать и разжевать. Другая система. И отец, они с Анькой, как родные, зануды страшные, им непременно разложи по полкам и прицепи ярлык, пока объяснишь — устанешь. Наверное, поэтому, додумался мальчик Петя, маман Тамара не стала особо объяснять, потому что не поняли бы, и теперь обижаются.

Выглядела она, маман Тамара, недурно, может быть, по-другому, чем раньше, но была полностью сама своя, если я понимаю, о чем он говорит. Не напряжена, не заторможена. А что по-другому? Сейчас. Чуть-чуть оттенки другие, причесана иначе, вид слегка иной, но не слишком.

Что она решила начать новую жизнь, Петя не думает, иносказание понял, насчет нового мужа. Как она сама упоминала, маман Тамара, ей тех мужей, каких имела, хватает до гробовой доски, об этом можно не беспокоиться. Петя, конечно, не знает, каков в быту Анькин отец, а вот его личный — это нечто, далеко не подарок. Честно и откровенно. Может быть, Петя сам такой будет, никто не зарекается, но не хотелось бы.

Под занавес беседы милый ребенок подчеркнул, что о маман Тамаре он не волнуется, с ней всё в порядке, иначе бы он знал. Как она всегда знала, когда у них с Анькой бывали проблемы, каким-то верхним чутьем. Никому другому беспокоиться он бы тоже не рекомендовал. И тут же испросил извинения, что навязывает свои соображения. Вскоре юноша заспешил и побежал, отослав меня к своей бабушке Марианне, она-то скажет о маман Тамаре много чего. И вообще обо всех, только следует слушать, а не спрашивать, отчасти направлять, а так чудесная старушка.

Конец беседы.

Глава третья

№ 1. Читает и думает неуказанное лицо

«Кто писал, не знаю, а я, дурак, читаю» — цитата с забора отличнейшим образом вписалась в качестве эпиграфа к следующим трудам детки Кати…

Для кого и чего делались стенограммы, записи бесед и комментарии — не выяснено, они лежали в компьютере, а что потом с ними сталось — Бог весть, хотя, Катя, наверное, тоже. Однако никому иному не ведомо, тем не менее приходится привести в действие для полноты картины.

Виртуальные труды в натуре. Файл: «о чем» (?)

…О чем я собираюсь сделать запись, так до сих пор и непонятно. Да, действительно, я побывала с несколькими визитами, имела долгие беседы непонятного профиля, слушала, спрашивала, но никак не соображу до сих пор: к чему это я?

Наверное, решила исповедаться компьютеру по тем же принципам, по каким люди беседуют с собакой, машиной или лошадью, вроде бы имеется собеседник, хотя и бессловесный. Главное, что возражать не будет и не разгласит. Тем временем автору определенно станет легче. Пока что ему, то есть мне, весьма неймется и каким-то удивительным образом. Сама не вижу связи данного мне вольного расследования и личного активного интереса к нему. Понятно всем и мне в первую голову, что дело Тамары Зориной-Рощинской, она же Добросеева — весьма себе незатейливое и ненужное.

Нет, родным и близким Тамары, им, ясное дело, очень интересно, куда её унесло, а главное — почему? Ненужное оно всем посторонним искателям информации. Я могу согласиться, что моя любимая женщина Любовь Борисовна интересуется Тамарой и тайной ее исчезновения просто по доброте душевной, поскольку сострадает старой подруге Еве и хочет внести покой во взбаламученное семейство сбежавшей Тамары.

Ну ладно, я даже могу допустить, что там возникли секреты по юридической части, которыми любимый адвокат со мною делиться не желает, её полное право! Но даже при всём вышеуказанном, дело о сбежавшей Тамаре никакого интереса не представляет изначально. Друг и бывший шеф О. В. твердил таковые слова неоднократно, мне самой это яснее ясного, но тем не менее!

Что-то держит и даёт бросить. Ни просьба многоуважаемого П. П., ни живейшая симпатия к любимому адвокату, ни даже полученная в счет аванса роскошная коробка от Нины Риччи к сему отношения не имеют.

И даже не чувство вредности руководит, хотя оно развито основательно.

О. В. сказал, что мы со старушкой дружно маемся дурью, к тому же она слегка водит ассистентку за нос. Не отрицаю, но даже и не это. И отнюдь не вызывающее дрожь начало расследования, приехала сыщица хренова к брошенному мужу и шагнула через мёртвое тело на обратном пути.

Страшно и завлекательно, не спорю, но, отнюдь не сыскная лихорадка имеет место, к тому же покойник и впрямь случился посторонний. Мне это мальчик из органов объяснил с удручающей достоверностью. Мол, кроме нас с мужем Гришей подозревать некого, а ежели мы не убивали паче чаяния, то просто забрел неведомый ханыга в открытый подъезд по своим делам, там у него случилась разборка с кем-то, столь же неизвестным. Такого в столичном мегаполисе случается гораздо более, чем хотелось бы, объяснил господин Новожилов, в особенности, гораздо больше, чем ему хотелось на его участке. И если мы с Григорием Добросеевым будем упорствовать, что труп не нашего производства, то он, вероятнее всего, ничейным и останется. А кроме случайного мертвеца под дверями в данной ситуации не просматривается ровным счетом ничего интересного для наблюдателя.

Всё достаточно приемлемо и подробно растолковано. Главное действующее лицо объявило свою добрую волю и исчезло с обозримого горизонта. Точка. Лично я, некая Малышева, сделала, о чём просили, так что же еще? Еще мне, детективу-добровольцу, понадобилось поискать и послушать немножко сверх установленной программы. И вот вам пожалуйста!

Как будто больше делать нечего, детектив-доброволец испрашивает разрешения покалякать сначала с некоей бабкой Марианной, а дальше — больше! Дальше энтузиаст-недоучка вымогает из заслуженного адвоката координаты первого мужа Тамары и едет с ним объясняться. Помилуйте, зачем? И на место службы мадам Добросеевой тоже черти носили.

Не скажу, чтобы милая Любочка Борисовна возражала, она кротко согласилась, только удивилась и сказала, «если насобираешь чего-нибудь вкусненького, так давай ко мне, я придумаю, куда приложить». Более ничем не обнадежила и своих интересов не раскрыла. Кто бы объяснил такого рода интерес к чуждой персоне Тамары Добросеевой? Никто, ну и ладно, попробуем с другого конца.

Не случилось ли вам, матушка Екатерина Дмитриевна, привлечь ту самую неинтересную Тамару к решению своих личных задач? Вот смотрим, возраст у неё чуть старше вашего-нашего, указанная Тамара прожила свою жизнь вовремя и насыщенно донельзя, а каков итог?

Может статься, в том и разгадка нездорового интереса? Лично я, тот самый сыщик-доброволец, надо сказать, чуть-чуть запоздала со своими делами, искала варианты, при которых совместились бы всё в одном, и кое-чего достигла…

Вот Тамара Зорина (со многими иными именами) земную жизнь дойдя до половины, вкусила всех приманок и решила все задачи. Романы у нее были, семейная жизнь сложилась хоть трудно, но достойно, на службе-работе её ценили, хотя платили немного, со всеми родными-знакомыми отношения выстроились с разной степенью сложности, но стабильно, дети выращены и всё такое… С какой радости тогда она сказала всем «о ривуар» и исчезла в неизвестном направлении?

Если бы подоспел романтический финал, я могла бы понять такие выкрутасы, но ведь даже не виднеется! Или там и вправду поселилась роковая тайна бабушки Полины? Тамара вычислила и ушла в мир искать неведомо чего. Очень беллетристично, даже поэтично, но проблематично. Короче, не очень верится. Так что сорвало Тамару с насеста? Ага, вот и сама начала понимать, долго терзала себя и, наконец, вникла.

Примерно такое объяснение: некоей посторонней Е. Малышевой стало донельзя интересно, что именно согнало Тамару с места — реальная причина, либо неясные побуждения. Если резон к исчезновению данного лица отыщется прямой и конкретный, то мне будет легче, вот оно что. Но если выявятся невнятные побуждения, то станет очень неуютно. Неужели таким может оказаться итог вполне добродетельной и достойной жизни — а ну вас всех к черту, надоели.

Что, милочка Катя Малышева, боязно? Как бы с вами того не вышло? Не сей минут, а много позже, конечно. Поэтому решили доискаться причин, желательно серьезных, или как? Всё равно выходит неубедительно и невнятно, прямо скажем. Однако, пришло время оставить в покое психоанализ, насладились самосознанием и довольно. Что сделано, то сделано, остается пожинать плоды.

Итак, мы самочинно побывали у старушки Марианны, где сейчас проживает мальчик Петя, родный внук, сын покойной дочки Инночки и Гриши Добросеева. Тамара его растила с двух лет и, надо думать, была к нему привязана почти больше всех.

Во всяком случае, с мальчиком она объяснилась по-людски. Марианну даже не поставила в известность, равно, как и многих других. Старушка узнала, что Тамара ушла в неизвестность куда из подслушанного разговора Пети с сестрою Аней. Они бурно обсуждали реакцию отца на уход жены, и Петя не остерёгся, Марианна услышала больше, чем следовало. И моментом позвонила Еве, бедняжке пришлось сознаться под грузом неопровержимых улик.

Из того же источника Марианна вызнала, что исчезновением Тамары занимается известный адвокат, чего никак не могла одобрить, но объясняться на эту тему старушка не стала, спохватилась и деликатно свернула в сторону. Но зато заметила, что вообще это всё неудобно. О своих семейных делах говорить с чужими людьми — просто немыслимое дело. Если бы не происки Евы, то никто бы её не заставил, хотя о Тамаре она ничего, кроме самого похвального сказать не может, да и не хочет.

Чуть-чуть подробнее о самой Марианне. Такая милая пожилая дама, приветливая, даже нарядная, квартира ухоженная, хорошая, имеются кое-какие предметы искусства, яркие цвета и подобранная гамма. Держится сама с большим вкусом, видно воспитание, чем-то похожа на внука Петю, стиль такой же, спокойно-доброжелательный.

Но иногда происходит сбой программы, такое случается по поводу дочки Инночки, покойного мужа и отношений Пети с Тамарой. Если не померещилось, то Марианне до сих пор трудно смириться с тем, что Тамара заняла место Инночки, хотя старушка понимает, что внуку Пете и ей лично очень повезло.

Но, тем не менее, сердцу Марианна приказать не может, ей больно, что Петенька вырос и любит другую женщину, не Инну, свою маму. А она так их любила, Гришу и Петю, так радовалась! Она бы Анечку вырастила, как свою… Становится ясно, что Марианна продолжает тайно мечтать о несбывшемся, о том, как бы в той машине сидела Тамара!

Ну да ладно, зато она рассказала, как Инночка и Тамара проводили время у них дома, когда были девочками, как водили друзей и знакомых, как им бывал рад Олег, покойный муж, как он беседовал с мальчиками, они так прямо к нему и ходили.

Вообще-то к Тамаре, она была на редкость общительная, хотя на свой лад. Непростая, очень непростая девочка была, хотя Инночка любила её без памяти. Вот бабушка Полина, она Тамару хорошо понимала. Но, пожалуй, кроме нее — никто, даже родители, те младшую дочку Ксану больше выделяли. Тамара у них была вроде трудного ребенка. Как-то так вышло, ну и правда, очень непростая она, с выкрутасами. А уж с парнями как чудила, когда подросла, целые романы происходили прямо у них на дому. Кто-то в подъезде дожидался часами, кто-то по телефону постоянно выспрашивал, а Гриша…

Но он быстро одумался, вообще история была ужасная. Инночка ничего не рассказывала, но Марианна сама видела, что Гриша пришел с разбитой головой, мрачный, как ночь, слова не вытянешь. Тамару видеть не желал, лишь она являлась, тут же за порог! Инночка его утешала, как могла.

Хотя с Тамарой у Инночки размолвок не было, дочка всё прощала, всё понимала, молчала, что бы с Тамарой ни случалось. Но тайны знала наизусть, и про первого мужа, и вообще. Но никогда, ни единого раза не поделилась с Гришей! Даже с ним, и кто бы её осудил, ведь любимый муж, но нет!

Петенька её не помнит, совсем ничего! У него одна Тамара, он её «маман Тамар» зовет, с отцом рассорился, не ходит к нему. Нельзя так, правда, же? Вообще, хотя кто-то может сказать другое, но Гриша, он, конечно, женился для мальчика. Сначала долго не мог простить, но из-за ребенка… Что ж делать?

Тут я прервусь со стенограммой и попробую сделать заметку. Интересно мне, а кто разбил Грише голову? Не Тамара ли? Или из-за нее? Было бы… Однако, спросить не рискну во избежание аналогичных последствий. А впрочем, всё это пустая болтовня.

(На этом обрывке стенограмма и файл круто обрываются, от чего — неизвестно).

№ 2. Виртуальные труды, продолжение, читаем и плачем…

файл «зачем» (?)

…Зачем, собственно, наблюдатель ходил в малоизвестный журнал «Альбом Былого», наблюдателю неясно самому.

Любимый адвокат указала, что милая девочка Тамара работала в этом «Былом альбоме» с тех пор, как общегосударственная культура приказала долго жить. До того Тамара подвизалась на нивах образования, конкретно в академии педагогики, там что-то публиковали по части детского развития. После развала всех подобных кормушек для Тамары нашлось полукустарное издание, вроде временного пристанища для обломков советского культурного слоя, маленький уютный «тяни-толкайчик», слегка художественный, а больше коммерческий. Он долго обещался стать крылатым конем-Пегасом, но взлететь не собрался, денег, наверное, не нашлось в достатке.

Ну да ладно, Тамара не чинилась, исправно работала, сама тоже писала статейки про искусство, иногда заказывала материал на сторону. А перед тем, как сделала всем ручкой, о журнале позаботилась, взяла годовой отпуск без сохранения содержания и поставила текущие дела на рельсы. Хотя тут обнаружилась зацепка, это сделалось раньше, чем можно было подумать, полгода как тому. Значит, правильно черт занес в журнал «Альбом Былого», выяснилось, что Тамара готовила исчезновение заранее, не так ли?

Хотя имеются несоответствия. Когда некая Малышева, пристала с данной неувязкой к близкой для Тамары сотруднице, та сделала полупризнание, от коего в любой момент грозила отказаться. Что вроде бы, хотя не точно, но нечто другое имело место, скорее налоговое и финансовое. Какие-то поступления от рекламы могли быть учтены по-разному, если кто-либо будет не штатным сотрудником, а наоборот. Реклама «Альбоме», существовала как основной финансовый базис, а вовсе не подписка с продажей. Для пользы дела — оно без разницы. Не очень понятно, но и не надо.

Хотя полезнее будет начать с начала. Издание-журнал «Альбом Былого» было найдено в центре столицы, в хитросплетении переулков между Лубянкой и Сретенкой. Там, где старинная обшарпанность на глазах сдает позиции и уступает место коммерческому обновлению. Старые дома и новая начинка, узкие улочки и яркие вывески, грязь под ногами и скользкие до ужаса ступеньки из белого поддельного мрамора.

Наш «Альбом» оказался в уютном домике, на цокольном этаже, внутри этажи перестроились и отчасти спутались. Особнячок оказался изнутри забит и заселен офисами и разными конторами по всяким профилям. Кто-то из жильцов был богат и обустроил лестницу броско и с комфортом, кто-то ютился за ветхими дверями, к кому-то вели витражные ворота с фигурными ручками. Растеряться можно было запросто, и очень легко оказалось толкнуться не туда. Что отчасти произошло, но не фатально, поскольку жильцы друг дружку знали и быстро сориентировали куда следует. Однако и это неважно.

В финале затянувшегося пути обнаружилась милейшая девушка неопределенных лет, делившая с Тамарой Добросеевой малый кабинет об одно окошко. Где девушка ныне обосновалась в одиночестве и тоске. Она звалась Татьяной Сергеевной, потом просто Таней, очень плакалась, сетовала на отсутствие подруги дней своих суровых, с которой они делили рабочее место и прочее на равных и близких началах. Офисная дружба в чистом виде, привычное святое дело, весьма полезный источник сведений, если удается задействовать. По счастью удалось.

Танечка Сергеевна от плача перешла к сладостным воспоминаниям о Тамаре, затем поделилась финансовым секретом, о чем уже указывалось, но и это неважно. Важное случилось иное, когда Татьяна подошла к порогу откровенности.

В отличие от прочих информаторов Таня Сергеевна пребывала в твёрдой уверенности, что подруга Тамара исчезла по крайне уважительной романтической причине. И ничем милую Таню с данной версии сбить не удавалось, у неё имелось внутреннее убеждение. Кстати, подкрепленное выразительными недомолвками самой Тамары.

Дело следовало таким образом. Когда звонил общий телефон, Татьяна иногда брала трубку и звала подругу Тамару к аппарату. Иногда Тамару просил к беседе неопознанный мужской голос, она брала трубку рывком и говорила невнятно и необычно. Потом, не то, чтобы признавалась, что романтический эпизод имеет место, но не особо отрицала. Спрашивала, почему бы и нет, разве Таня имеет что-либо против? Или чувствует обиду на счет Гриши Добросеева? Тогда может смело брать его себе на любой срок, ни от кого особо не убудет.

Итак, Таня Сергеевна выложила первые нестандартные сведения о Тамаре, хотя не вполне достоверные. Все мы на конторских службах слегка играем в романтические игры. Не так скучно сидеть на одном месте, если есть вечный повод интриговать друг дружку. Это как в средней школе, процветают слухи и сплетни, если недостает материала, то можно выдумать, чтобы не заснуть на скучном уроке. Это раз, вернее два, считая от финансово-отпускных секретов фирмы «Альбом».

На счет «три» Танечка Сергеевна поднесла и выложила на стол картинку. Самый последний номер журнальчика, его Тамара даже не видела, а очень жаль. Сам по себе «Альбом Былого» № 0784 не очень впечатлил, там шли стародавние и новомодные истории и анекдоты из контекста культуры, вкус иногда изменял, но не в том дело.

Там в «Альбоме», как и следовало, прилагались картинки, одна серия-комикс, она-то Тамаре была бы интересна. История велась о какой-то афере 18-го века, некая маркиза-графиня де Бурбон (если я не путаю с парфюмом) как-то раз лишилась фамильных жемчугов или сама к тому руку приложила. Никто не понял до сих пор, в этом состояла главная изюминка.

Тамара искусно изложила авантюрную историю графини-маркизы для любопытного неискушенного читателя, но не это требовало пристального внимания. Интерес представляли сопроводительные картинки к повести. В «Альбоме былого» пользовали новомодные способы развлечения публики и занятную сагу о графине-растратчице украсили серией ярких картинок, понаделанных дешевым способом. Смоделировали маркизу с жемчугами из костюмного реквизита и подходящей по типу модели, далее засняли в подходящем антураже.

Героиня криминального сюжета то сидела в беседке и смотрела на нить из перлов, то бегала подле замка в расстроенных чувствах, а перлов уже не усматривалось, то уезжала в карете цугом и протягивала ручку ханыге в задрипанном костюме и обвислой шляпе.

Так себе замысел, следует признать, но важно, что графиню исполняла Тамара. То ли в шутку, то ли из экономии, то ли не знаю, зачем. Тамара нарядилась в реквизит и позировала в роли маркизы де Бурбон. Смотрелась вполне в образе, тип позволял, особенно изящно выглядела шляпка с роскошным пером из белого страуса. Татьяна обратила внимание, как Тамара удачно вписалась в роскошный антураж, словно всю жизнь проходила в графинях, однако наблюдателю, то есть мне, померещилось иное.

Выражение лица у клиентки в роли графини показалось странным, если не сказать большего. Вот как если бы Тамара знала, невзирая на исторические изыскания и сомнения, что эта самая дамочка де Бурбон свистнула побрякушки, а потом напустила на себя скучающий вид, мол, какие пустяки, однако! Хотя, не исключено, что у модели та самая гримаска получилась непроизвольно. Но вышло занятно.

Кстати сказать, изображение клиентки появилось в моем поле зрения впервые и весьма в непростой оправе: из перьев и авантюрной истории про маркизу де Бурбон, или как её там. Оправа Тамаре пошла, смею заметить. Экстерьер наблюдался более или менее, но подходящий для графини, хотя никто не назвал бы Тамару красоткой в обычном смысле.

Как всегда, если ты графиня, то будешь изящная и изысканная, а если домработница, то тощая бледная немощь, это как посмотреть. Наверное, в роли сборщицы хвороста у порога замка, Тамара смотрелась бы классово-изможденной и страждущей. Зависит от антуража.

Под занавес подруга Таня скупо упомянула, что первым мужем и отцом Анечки был некий Лекс Шубин, с которым Тамара разошлась почти сразу. Но о нем речь в устных мемуарах почти не заходила, Тамара его поминала только как отца дочки Ани, а во всем прочем числила ошибкой молодости. Хотя простительной…

Вот такие пироги в «Альбоме», как сказал бы Гриша Добросеев, не тем будь помянут. Далее в обратном порядке.

файл «лекс»

…Лекс Шубин, Гомер патриархальных ценностей, увы, не подвластен переложениям, его придется цитировать записями по памяти, что тяжко, но необходимо. Данный адепт «Домостроя» был найден не без усилий в одном издательском доме, который он сторожил. Привычки умирают тяжко, как в стародавние времена Лекс работал сторожем в столовой, а в свободное время предавался самообразованию, то и в новейшие времена остался верен призванию. Но в том издательском доме, где господин Шубин несёт охранную службу по ночам, он теперь иногда публикуется. Читать не получилось, написано излишне наукообразно, посмотрела и сразу впала в ступор.

Так вот, выглядит наш герой, как положено ученому сторожу. Общий вид диковатый, но отменно достойный — ватник, борода, усы, обильные речи, пересыпанные терминами и образами. В целом весьма симпатичный малый, стало понятно, на что купилась Тамара во времена мятежной юности, далее из обильных и страстных речей бывшего мужа стало ясно, почему ей вскоре надоело. Итак, страсти по Лексу, ночь, чай, полуподвал и дождь за окном. Цитирую в обрывках, весь объём не потянет никто из живых.

…В целом Тамара всегда смотрелась, с самого первого взгляда, как девица немассовидная и осмысленная, ей важно было понять, дойти до самой сути, осознать своё место в мире. Конечно, такие качества в девушке надлежит приветствовать, я всегда восхищался, хотя иногда бывало утомительно. Все-таки девушка, могла быть податливее, а тут все время диспуты и прения сторон. (тезис № 1)

…Не знаю, удобно ли вам, как женщине слушать, но это важно, иначе, зачем бы вам приезжать. Если вы взялись искать Тамару, то нужно знать её главное заблуждение, из которого много чего происходило.

Понимаете, это в принципе закон природы действует, а не чьи-то выдумки. Женщина, когда она вступает в определенные отношения, ну скажем, в интимные, она уже изначально принадлежит мужчине. Их роли определяются довольно строго: он доминирует, она пассивна и невольно подчиняется. Мужское начало, оно активное, а женское — пассивное, это закон природы, и нелепо против него бунтовать.

Тамаре это не нравилось, она всячески делала вид, что ничего подобного не существует, что даже в постели мужчина и женщина могут быть равными партнёрами, не говоря о прочем. Женщина должна подчиняться своему мужчине с радостью, тогда и будет гармония. А ведь была совсем юная девушка, просто не знаю, откуда она набралась странных идей и этого своего опыта, что непостижимо. (тезис № 2)

…Равные права и равные возможности — вот такой девиз она притащила в брачную жизнь, мыслимое ли дело? Люди в гости приходили, просто падали, когда видели на стене расписание: кто метет пол, а кто моет посуду. Да, именно такая табличка висела, как шахматный турнир. Своё белье, понимаете ли, каждый стирал сам, а общее — по очереди в платной прачечной или можно было менять на мытье сортира и ванны. Ну не сумасшествие ли? Я, разумеется, готов был помочь, особенно, когда мы Анечку ждали. Но вот так бессердечно, не по состраданию, а по праву…

К чему это я, а вот к чему. Знаете, я думаю, что если сейчас Тамара наконец встретила мужчину, который заставил пересмотреть доктрину и забыть обо всех воображаемых правах. Сказал — пойдём со мной, и она пошла, я тогда рад за нее. Хотя всем вокруг очень неудобно. (тезис № 3)

…Не могу сказать, конечно, что она меня не любила, нет, это не так, но свои права она ставила выше, поступиться не желала. Вот пример, самый простой. По молодости она много курила, до Анечки. Такие сигареты были, «Камея», вот она эту «Камею» из рук не выпускала, хотя я-то не курил. Тогда мы снимали комнатку у старушки в подвале, около моей столовой. Курила на кухне, вот раз входит хозяйка и говорит: «Молодая такая, красивая, а куришь! Муж-то как позволяет, или не любишь его?» И что бы вы думали? Тамара ей серьёзно так отвечает: «Это разные вещи, мы оба свободные люди». Даже, по-моему, сказала не «люди», а «личности». Вот так и жили!

Старушка так и села, меня потом долго жалела, но отчасти презирала. Потому что я не настоял, а пожаловался в шутку, мол, что и вправду Тамара меня не любит. Любила бы, как полагается, то и «Камею» отставила. В принципе хозяйка была полностью права, выразила цельную мысль. Если женщина любит, то слушается. (тезис № 4)

…Насчет нынешнего мужа, Гриши Добросеева, так я думаю, что у них в ранней юности именно эта коллизия и произошла. Был роман, но Тамара настаивала на свободе и независимости, он обиделся и не стал мириться. Потом женился на её сестре, милая была девочка, в рот ему смотрела, вся сияла — даже вспомнить приятно.

Представьте себе, они ходили парочкой к нам в гости, даже до свадьбы. Я знал, что этот Гриша на Тамару претендовал, потом перешёл к сестре Инне. Так вот они не стеснялись к нам ходить, хотя Гриша меня не жаловал. Но мне-то каково было? Кто же знал, до каких степеней у них отношения заходили? А он сидит у нас за столом и чай пьет!

Я попробовал с Тамарой объясниться, что это неловко, а она заговорила про деревню Ступино, где я родился, в ближнем Подмосковье, вообще-то посёлок. Мол, в деревне Ступино, это невообразимо, а в столице нашей Родины немножко другие правила жизни. С таким высокомерием. Как будто я и есть мужлан из деревни Ступино, ей, мол, стыдно указывать на очевидные вещи, неприглядно как-то вышло. А сама…

Ну вот кстати, другой пример из той же серии, судите сами. Вот у нас Анечка родилась, месяца ей не было, жили в хрущевке, в коммуналке на первом этаже. Это Зорины-Рощинские выкроили ей на бедность, когда мы женились, но я вовсе не об этом.

Зима, метель, почти ночь на дворе, за окном метёт вьюга, из окон поддувает, я глажу детские вещички, пеленки там, кофточки. Тамара сидит с полотенцем на голове, переводит цитаты и печатает. Ну ладно, это был мой реферат, но она язык лучше знала, печатать умела. Я, тем не менее, пелёнки гладил, не отлынивал.

Вечер, снег, семейная идиллия в коммуналке, Анечка спит в кроватке. Вдруг звонок, затем соседка в дверь стучит, мол, к Тамаре гости, просят выйти. Не буду говорить, что следовало делать, но Тамара мигом снимает полотенце, накидывает платок и выскакивает в коридор, слова не обронила. Потом слышу, входная дверь хлопнула, но Тамара не вернулась, и на вешалке шуби нету, захватила с собой. Однако вышла в тапочках. Соседка-ведьма с большой радостью доложила, что, мол, к вашей Тамаре пришел мужик в дубленке, она выскочила, оба в подъезде на приступочке сидят.

Мужлан, кстати, из деревни Ступино, вышел бы прямо с утюгом в руке и попросил жену домой, это самое мягкое, вообще-то. А я продолжал гладить распашонки, хотя это мне не нравилось. А когда она вернулась, то ничего говорить не стала, только платок размотала и опять за машинку села, будто муж — пустое место. Ни ответа, ни привета.

Я тоже ничего не спросил, хотя в принципе догадался, кто это был. Тот самый Гриша, он потом к нам в дублёнке приходил, вместе с Инной. Как я понял, он, на ночь глядя, пришел заявить, что женится на двоюродной сестре, они этот вопрос обсуждали в подъезде не менее часа. И как это может понравиться? Но тем не менее…

Ладно, я ничего не хочу сказать плохого даже про Гришу. Его Бог наказал, но Тамара к нему вернулась и ребенка вырастила, как своего.

У неё не отнимешь. Как женщина она вздорная и вычурная, но человек надёжный, не жадная, не мелочная — чего нету, того нету. Вот хотя бы комната эта, как бы в противовес. Тамара давно ушла, площадь мне оставила, хотя могла иначе, до сих пор там живу, прописан, она выписалась, когда развелись. И ни разу не заикнулась, что я ей должен, алиментов на Анечку не ждала и не препятствовала, когда я хотел видеться с дочкой. Вы Анечку видели? Жаль, девочка чудная, умненькая, но тоже с характером ой-ёй-ёй, хотя, может быть, муж обломает. Саша Гуревич, он технологиями торгует.

Ну, кто бы подумал, что у меня дочка за еврея замуж пойдет? Сам пока не привык, особенно когда о внуках подумаю. Но парень хороший, очень основательный, хоть и делец, Аньку балует страшно. За институт платит, машину купил, по всему миру возит смотреть, с хозяйством не давит. А Тамаре — хоть бы что! Только жаловалась, что рано девочке замуж.

Это на свадьбе, меня тоже пригласили и чествовали. Можно подумать, что самой больше было, когда она из дома ушла со мной, родители меня очень не хотели.

Хотя, как я понимаю, вам эти подробности не слишком интересны, вам нужно знать, куда Тамара делась и не попала ли в беду. Я думаю — что нет, это у неё обычная блажь. Если с ней произошло неординарное, то я уверен, она пришла бы посоветоваться, я до сих пор там живу, где она оставила. Она знает, куда прийти.

Я, когда её искал… Мне случилось тут отъехать на несколько лет, потом не знал, где искать их с Анечкой, все переехали на новые квартиры. Я по старым адресам искал и нашел, там, где сестра Инна жила, покойная. Дом громадный, сталинское барокко, над рекой.

От матери узнал, что там случилось, как Тамара за Гришу замуж пошла после похорон. Целый роман, кто бы написал, только я в какой роли, сам не знаю.

(На такой полуфразе обрывается «лекс», и файлы о Тамаре кончаются, остальное — не то…)

№ 3. Комментарии от того же утомленного лица

Птичка по зернышку клюет, вот и набралась целая корзинка, привет всем горячий! Как милое дитятко Катя свои труды бросила, так их приняли, еще раз всех приветствую! Ко всему прочему гость-наблюдатель не поленился и прошелся глазом по бумажкам, каковые пришли от самой Тамары.

Но не более того, читать эту дребедень ничьих сил не достало, там валялись какие-то дневники с комментариями и подчеркиваниями, картиночки-открытки, таблички с инициалами, записки-переписки и даже дневник участника какой-то конференции в лаковом глянце, а внутри — просто черт знает что! То ли участницы играли в морской бой, то ли оценивали знакомцев по десятибалльной системе. А уж в каком аспекте, то вы меня извините, боюсь, что в самом неприличном, а ещё девушки!

Таким образом гость позволил себе бумажную труху отставить, чтобы сосредоточиться на том, что оттуда извлекла детка-Катя, и посоображать, откуда Катенька весь неприличный мусор принесла. Зачем — ежу понятно, детка Катя вживалась в образ по системе некоего Станиславского, думала, что, как влезет в шкуру Тамары, так учует направление, в котором ту надлежит искать. Очень дельно, только ранее было правильно замечено, что искать дамочку совершенно ни к чему, более того, она сама активно возражала. Однако, увы, не гадостную ту Тамару мы сейчас ищем, вот в чём печаль, а детку Катю, она пустилась по следу, увлеклась, и нет ее с нами! Ужас без конца и краю!

Так вот, прежде чем сделать научный вывод из трудов, комментатор позволит себе сделать ненаучное, но очень серьезное предположение под нулевым номером, образ Тамары его достал!

Выкладка № 0!

Судя по тому, что выяснилось о чёртовой дамочке, нормальный сыщик без колебаний пришел бы с дружеским визитом к господину Добросееву, выставил на стол бутылку и сказал бы мягко.

— Дружище мой Гриша! Я тебя полностью понял и не заложу, но подскажи, болезный, куда ты дел тело? Она того заслужила, ты хорошо отыграл версию, что она сбежала, сказав невнятное «прости»! Но тело-то где у нас?

Как-то нечаянно Катя выложила мозаичный портрет такой убойной силы, что любой мужик приходит в содрогание! И если бы Гриша сознался в содеянном, я бы его прикрыл. Одна выходит неувязочка в соблазнительной версии зато кардинальная. И, увы, нету убедительной версии!

Псевдоним «Демон» Грише не подходит, его роль в несостоявшемся рандеву на мосту «Багратион» не просматривается! Итак, простимся с соблазнительным лёгким решением и вернёмся к научным итогам.

Итог № 1.

Адвокат баба Люба верно угадала, что никто из опрошенных ни словечка не молвил о бесчинствах Тамары с наследством бабушки Полины. Катюша сама догадалась, что от нее утаивают некие секреты, но следовала инструкциям, не в своё не лезла.

Однако догадливой детке бросилось в глаза, что Тамара позировала для роли графини-растратчицы с большим удовольствием, дамочка вжилась в образ без колебаний, украсила собою журнальчик и радовалась! Тому, как журнальные приключения графини де Бурбон соответствовали ее личному финансовому самоуправству.

Но это к слову, в целом данная линия почти не просматривается, по этим следам детка не ходила, вот что важно. Не на них её зацепили!

Итог № 2.

А где же? Вот в чём вопрос, тяжкий и мучительный. Где и каким образом наша детка Катя засветилась так, что таинственный Икс пришел в беспокойство, отследил Катюшу и стал звать на стрелку? Сначала на мост «Багратион», не тем он будь помянут, потом вообще неизвестно куда и, увы мне, с концами!

Или то была сама Тамара, а у неё среди опрошенных затесался секретный информатор? И с бедной деткой разобралась сама Тамара? Я бы ничуть не удивился, имея в виду версию номер 0. Не в том смысле, что Гриша замочил супругу, а в том самом, что баба она кошмарная, но не о том сейчас следует думать и печалиться!

Конкретно надлежит раскинуть извилинами и вычислить, у кого из информаторов Катя залетела в засаду. Так же следует понять, почему она показалась опасной, чего она такого накопала, что ее стали звать на мост? Судя по донельзя небрежным текстам — ничего же особенного! Так сплетни, слухи, догадки с подробностями, не представляющие интереса ни для кого, кроме несчастного супруга Гриши, над которым ужасная баба чудила всю жизнь! Я бы на его месте, ну ладно, не будем… Но Катя тут при каких картах? Она-то кому помешала?

Вновь вернусь к адвокатской истории. Наша оперная дама пик, Любовь Борисовна думает, что Тамара могла исчезнуть с деньгами от продажи наследства, тогда сама не хотела светиться. А в помощь себе или немного хуже того, взяла пособников, они антиквариат толкали и охраняли в процессе купли-продажи. Вот если бы Катя раскопала что-то в этом роде, её могли остановить на горячих следах, позвали туда-сюда и вообще…

Не хочется думать о печальных итогах, но они были бы закономерны. Особливо, если Тамара сама просчиталась, и помощники по продажам ее давно пустили в расход, нота бене! В скорбных догадках имеется одно утешение, раз Катя ничего такого не нарыла, то слава Создателю, не в тех краях следует искать мёртвые тела!

Но что же тогда? Сколь наблюдатель ни тщился узнать, «брильянт почти не виден», как говорилось в известной комедии!

Итог № 3.

Отвернемся тогда от ужасных последствий несбывшегося и обратимся лицом к товару, что имеется в наличии. Конкретно у Кати под столом, эти малопристойные и невнятные записки, откуда они взялись? В данном разе разночтений практически не наблюдается.

Действуя логическим методом исключения, наблюдатель-аналитик исключил всех лиц, кроме одного. Представьте и подумайте, где искомая Тамара могла хранить мемориальный мусор сомнительного содержания? Не дома у Гриши Добросеева; не у Зориных-Рощинских, с которыми она в тяжбе из-за наследства; не на службе у какой-то Тани, чтобы не вводить ту в грех; и не у дочки Анечки, чтобы не подавать дурной пример.

Осталось на выбор две дамы солидных лет, родная тётя Ева и неродная, но очень свойственная Марианна. Не правда ли? Опять проведем процесс исключения по иным параметрам. Исходя из того, что бумажки очутились под столом у Кати. Бьюсь об заклад, что праматерь тётя Ева ни в жизнь не рассталась бы с племяшкиной меморабилией, тем более, если оно бросает тень на Тамару. И ни в жизнь Катюша у Евы мусор не выманила бы, даже не узнала бы о его существовании. Не так ли?

Но старенькая Марианна — совсем другое дело, существенно другое.

К мачехе любимого внука, к загробной сопернице дочки Инночки, к любимой жене зятя Гриши и прочая, прочая, прочая — у бедной Марианны сложилось непростое отношение, невзирая на существенные заслуги Тамары. Заслуги старушка признавала и ценила, но ревновать от имени Инночки и своего личного не переставала. Поэтому могла поделиться тем, что у нее нашлось по части Тамары.

Вот пришла Катя спрашивать, Марианна выложила порцию устно, в довесок поделилась архивом от Тамары. Чтобы дознавательница могла войти в образ, узнала о сопернице много чего и поняла Марианну в амбивалентном отношении к благодетельнице Тамаре. Ну, и чтобы внук Петенька не наткнулся на свидетельства бурной молодости любимой мачехи. Он бы расстроился, в особенности, если нелестно упоминается родный папенька…

№ 4. Гром и молния! Неожиданный итог…

…Вот так мы рылись неспешно и мыслили конкретно, глядя на архив и отчасти перебирая с отвращением, результат выходил мизерным донельзя, что не сопоставлялось с мрачной загадкой исчезновения и той, и другой персоны. И вдруг! Озарение в форме конкретной находки последовало, просто как удар грома и молнии!

Очень важный момент! Поворот на 180гр!

…Последовал небольшой перерыв в мыслях и действиях, возник порыв эмоций касательно бумажек, чёрт бы их собрал, и вдруг! Прямо посреди отчёта, писанного на месте, прямо посреди разных вольных мыслей…

И ещё того хлеще, между прочими открыточками-записочками в куче бумаг любовно хранится повестка в судебное заседание! Ни фига себе!

Там значится, что некую Т. В. Зорину-Рощинскую зовут свидетелем на процесс по статье такой-то УК РСФСР, в случае неявки приведут под конвоем. Обвиняемые на данном процессе: некто К. Журавлев и некто Ю. Сарычев, вот они птички криминального полета! Статья, если никто не ошибся, запрещает мошенничество и предусматривает небольшое, но веское наказание. Число, год и месяц дают представление, что нашей милой девушке Тамаре едва минуло 18 лет! Уже тогда благородная и более чем эмансипированная Тамара имела знакомства с чудесной публикой. Не значит ли это, что она неплохо знала, где брать ассистентов для продажи бабушкиного антиквариата? Что пернатые дружки, Журавлев и Сарычев, отсидели своё и теперь выступают в роли дилеров от искусства?

Это мысль, с ней спокойно можно идти к бабушке и трясти её на данный предмет! Она скажет спасибо, но не скажет, увы, причём тут наша Катя? Потому что Катя могла видеть документ-повестку, но могла и не видеть, секрет был тщательно упрятан в кармашки тетрадок, вылетел, когда наблюдатель энергично пнул кучу ногою! К сему же, Катя не знала, что вытворяла Тамара в сферах искусства, кроме как позировала в роли графини-мошенницы.

Итог уже заключительный. Как бы то там ни было, работа проделана не зря и вполне достойно. Для адвоката материала — хоть залейся, пусть сопоставит и учтет, след Тамары выявился, труп может тоже приплестись, если хорошенько тряхнуть мозгами. Гришу лучше оставить в покое, но…

Но старательная детка, наша прелестная Катя никак не встраивается в линию, разве что абсолютно случайно! Если она ходила по следам беглой Тамары и нечаянно попала в поле зрения нехороших людей, которые не знали, что она ищет, и, главное, на что Катя способна.

Однако у нас кроется некая надежда, которую изысканно сформулировал Павлик свет Петрович, когда высказался, что за спиною Катрин простёр крылья воображаемый ангел, многокрылый серафим. Он и впрямь имеет место, херувим-серафим, но зовется проще, а именно — Иван-дурак или, вернее сказать — Катя-умница! На широких крылах нашу детку несет сквозь любые бури и враждебные вихри, особенно, если ей невдомек, что она, собственно, творит. В данном случае, как было вычислено, ни сном и не духом.

Докладная записка по электронной почте …день, …число, …час, зато без шапки, имени и обращения.

В дополнение от донесения за… число, срочно, тайно!

«Вышел айсберг из тумана!» — кодовое название.

Прошу срочного прощения за небрежность слога, поскольку некогда крайне, а также прошу столь же срочного содействия!

По поводу судебного документа за №… найденного а архиве Т., были приняты обычные меры, то есть документ представлен адвокату-мэтру, и она распоряжалась. Сведения получены через, Бог знает, какие руки, на совести у мэтра.

1. Тетка Ева сказала, что у Т-чки впрямь были неприятности в юности исключительно ради дружбы, она кому-то помогала по доброте души, а сама — никогда и не за что.

2. Сама мэтр ничего подобного не слыхала и подумала, что Ева права, иначе они бы Зорины-Рощинские попросили её содействия. Логично.

3. Со старушкой М. состоялся телефонный допрос, та подтвердила, что архив у девушки-сыщика — её работа, потом доложила, что о повестке и судах почти ничего не знает. Знала покойная Инночка, брала сторону кузины и сочувствовала. Зорины-Рощинские, тем не менее, были в панике, клеймили Т. и жаловались, что дочь дошла до судебного лжесвидетельства. Дело было на первом курсе, вроде бы шалили студенты-сокурсники, Т. завертелась в вихре «гаудеамус игитур» и совсем утеряла голову.

Однако, подчеркиваю, не это важно и не это срочно! Непонятно откуда слетела безумная идейка сличить подобное с подобным, и возымелись плоды. Идейка была такова: узнать, что в компетентных органах слышно насчет случайного трупа у дверей Добросеевых. Вроде бы к слову, одно к одному с повесткой в суд. Обратились к инспектору Новожилову и получили ответ, прошу сесть и приготовиться.

Труп выяснился и называется К. Журавлев, проживающий там-то, а главное, что ранее судимый! В связи с вышеизложенным прошу настоятельного содействия по поводу выяснения уголовного дела минувших дней и тщательной проверки фигурантов в смысле их прошлого и настоящего. Какова причастность мадам Добросеевой, так же нужна санкция на розыск Сарычева Ю. из той же оперы. Хотелось бы точнее знать, жив он или напротив, и что может сказать интересного.

Свои личные соображения будут излагаться по мере получения информации, пока срочно нужен допуск в другие архивы, мотивировка понятна. И напоследок нельзя удержать вопля души: Мать вашу, нашу, адвоката и остальных, куда мы сунули нашу Катю, не глядя!

Ваш покорный слуга В. «Аргус» ждет срочного ответа.

По электронной почте «Аргуса», директору лично в руки …число, …месяц, …час.

«К большому и прискорбному сожалению, данные по архиву закрыты, к ним проявлен интерес повышенного свойства из структур, наложивших строгое вето на чужие розыски. В качестве любезности прошло сообщение, что одного из фигурантов ищут и более чем тщательно, однако секретно. Высказана признательность за оперативную помощь. Еще раз сожалею.»

№ 5 комментарии неизвестного непосредственно после прочтения краткого послания без подписи

…Кого ищут-то, хотелось бы знать — дальше пойдет рифма без цензуры.

Одного Катя нашла, или они до нас не осознали? Мастера, знаете ли, тайных дел (опять рифма), так кого ищут казённые орлы-стервятники? Обоих сразу, что ли? Второго фигуранта с птичьей хищной фамилией или его же на пару с Тамарой? Ох, томно мне и гадко совершенно!

Не станут ли они заодно искать заблудшее дитятко, нашу прелесть Катю? Еще один вопросик: не от них ли Катюша прячется, тогда действительно не достанешь. Если ангел шепнул на ушко, что по следу идут суровые профессионалы, вот сейчас подберу рифму… Да, сдали мы Катю в аренду, побаловали детку приятным делом у милой старушки за чаем с баранкой!

Катюш, милое прелестное дитя, где ты, ау! Отзовись! Не дает ответа.

Тогда выпьем с горя, где же кружка, сердцу станет веселей, и перестанут мучить ужасные соображения, что может статься с дитятком, если она встретила того, кого ищут на секретном уровне. Неужели нас обоих встретили на мосту и распознали? И почему я такой лох, потерял у Кати доверие, вследствие чего…

Но стоит заметить, что сама-то Катя так легко не сдавалась, когда ей приходилось кого-то искать. Да, сидели мы как-то раз с подружкой в подвале у тети-убийцы, а Катя приехала и вынула! Ни времени, ни сил, ни здоровья не пожалела! А ведь совсем трезвая была, могла полениться, бедная детка! Но не поленилась.

Эй, добрая девушка-подружка на 0,75, что мы с вами делать-то будем, получив хамский ответ от дракона Паши? Он, видите ли, глубоко сожалеет, что подкинул наше дитятко, черт знает куда, посредством своей чертовой бабушки! Очень глубоко он сожалеет, но ничего делать не будет принципиально, вот урод! Просится изощрённая рифма…

А мы с вами, милочка, мой главный агент «0,75»? Неужели настолько опустошены и раздавлены морально? Пусть прелестная детка пропадает, а мы будем ждать и смотреть? Нет, золотце мое, серебряный агент по кличке «0,75 литра», она же «фляга», мы с вами пойдем иным путем, как завещал великий Вова!

Мы пойдем, знаем куда, и сделаем, вот что… Мы знаем, чем конкретно криминальная Тамара торговала, мы догадываемся, что только там наше дитятко Катя так роскошно засветилось!

Оттуда мы двинемся танцевать, а дракону Павлику сделаем ручкой неприличный жест, пусть ему потом станет гадко и больно, что не уберег наше дитя, оставил на произвол судьбы и органов.

Может ли статься, что Катя оказалась умнее, чем думалось, что она раньше всех раскусила и спряталась? Хотелось бы… Однако уверенности что-то не хватает!

Пойдем-ка, друг мой серебряный, наполнимся уверенностью до самых краев, потом благосклонные ангелы укажут нам дорожку, где искать. Кого? Да, кого попало! По старинному правилу, ищешь в развале черный носок, а найдешь белую перчатку! Как у Кати дома.

Вот у них, у тех надлежащих органов, поэтому мало, что выходит, они-то знают, что искать, и тем ограничивают себе поле деятельности.

А мы с милочкой подружкой, будем искать все, что имеется в наличии, авось что-то и сгодится! Кто не спрятался, мы не виноваты! И вперед, желательно с песней, старинной, но актуальной:

Мой костёр в тумане светит!

Искры гаснут на лету!

Ночью нас никто не встретит,

Мы простимся на МОСТУ!

Итак, милостивые государи и прекрасные дамы, до скорого свиданьица. Там, на каком-нибудь, где-нибудь, через что-нибудь!

Глава четвертая

№ 1. Документальный оборот от разных лиц

Переписка с курьером, туда и обратно.

Меморандум в письме. Лично, хоть и секретно.

«Дорогой мой Павлик!

Даже не постесняюсь сказать, деточка, поскольку письмо никто, кроме тебя читать не будет. Деточка, ну разве можно так нервничать, ты у нас серьезный государственный муж, а на собачьей этой службе чего только не бывает! Каких совпадений, интриг и немыслимых ситуаций!

Жаль, что твой папа Петр Павлович не дожил до наших времён, он бы нашел, чем тебя утешить, пока почитай мудрую книгу о мудром царе Соломоне и о кольце, на котором было начертано: „И это пройдет!“ Ещё чуточку утешений, затем, не бойся, старая перечница перейдет к делу, я тоже болею душой за тебя и обеих девочек, не волнуйся. Так вот о папеньке твоем Пете, мы с ним сколько раз сталкивались и в службу, и в дружбу, несмотря на разницу в положениях.

Он был, как тебе известно, влиятельный генерал по секретным казенным надобностям, а мне, грешной, и молодой, и старой, всегда были понятней и интересней людские судьбы и тонкости толкования законов! Не раз, и не два, а гораздо больше мы оказывались в противодействии, чинили друг дружке препятствия, строили хитросплетения, считали очки в пользу и во вред. Всё бывало.

Но мы не вкладывали в игры личных удрученных или нехороших чувств, иначе ничегошеньки у нас бы не вышло. Также никогда в целях выиграть не пользовались запрещенными приемами. Он не давил государственной машиной, я не ябедничала начальству или иностранной прессе, наличные недоразумения мы решали келейно у вас дома за чаем, если ты помнишь.

И как ты думаешь, детка, отчего твой заслуженный папа Петя допускал общение своих наследников с такой опасной зверюшкой, как я, грешная? То-то, для объективности и расширения кругозора, чтобы вы сызмалу учились общению с достойным противником, а не полагались на дубину с устрашением. Как выяснилось, система дубины не сработала, нынче никто никого не боится. А если кто думает обратное, то скажу по секрету — подобный отскок ненадолго, имеются в виду исторические отрезки, а не сиюминутная злоба дней. Ну ладно, я заболталась по старости лет и ветхости, не сетуй, детка Павлик.

Теперь о делах, которые упали нам на руки. Я тут кое-что посмотрела и процедила сквозь старые извилины и новые связи. Да, братику передай привет и всяческое уважение. Действительно, отчего бы ему, вместе со службой не переключиться с внешней угрозы на внутреннюю, думается, что организованная преступность вполне сравнима с внешней опасностью. Которая, к слову сказать, почти не опасность, кому мы нужны? И зачем? Нас дезорганизовывать не стоит труда, сами отлично справимся. Ну, ладно, я опять болтаю на письме. Извини, детка Павлик, адвокатская привычка, терпи, пока можешь.

Ну вот, мы и перешли к твоему братику, боюсь, что память подводит, он Петя или Володя? Или не тот и не другой, извини уж. Его запрос и твое беспокойство я оценила по достоинству, информация тоже не стала лишней. Как я поняла, у них произошло скандальное ЧП в связи с коррупцией, кто-то торговал архивными сведениями в широких масштабах. Они, то есть наши, выяснили, что спрос на архив пошел от некоей незаконной группировки с неизвестными целями. Там они и застряли. Только поняли, что опасные клиенты кого-то активно ищут по старым делам. По месту и времени судимости. Так ведь?

И вдруг твой помощник Валя несет нам сюрприз! Что один из двоих фигурантов: время и место судимости в точности соответствует запросу — нашелся в неживом состоянии у дверей квартиры, куда моя помощница Катя, тебе тоже знакомая, шла по моим сугубо штатским делам. Забавно, правда?

Не будем, однако, отбрасывать версии о фатальных совпадениях, отличным образом бывает и такое, на них нельзя строить доказательства, на процессе это не работает, совпадения бывают самые немыслимые. Я продолжаю придерживаться версии, что мухи у нас отдельно, а котлеты еще отдельнее, но в рамках сотрудничества и чтобы успокоить совесть дорогих мальчиков, я провела полусекретный опрос среди разношёрстной клиентуры.

Прямо скажу, что пришлось потрудиться и рискнуть репутацией своего человека, ну да где наша не пропадала! Дело наше правое, девочки мои того стоят. Так вот, за достоверность сведений ручаться не могу, потому что собирала крохи по зернышку и сплетни по крупицам, но получила такую байку. Не знаю, из той ли оперы, опять возможны совпадения с наложениями.

Одни серьезные люди с большими деньгами и возможностями (кто бы это мог быть?) потеряли своего человечка, он сгинул из поля зрения вроде добровольно, но, не спросив согласия старших. А зачем-то им надобен. Загвоздка состоит в том, что мало кто знает парня в лицо, он давно убыл из родных краев, родичей не осталось, друзей-товарищей — того меньше, жил один, Бог знает, где именно, общался с названной группой минимально и избирательно, под разными чужими именами. Но в давнее время парень был судим по какому-то пустяку, а наши достойные органы всегда собирают много чего и хранят вечно.

Так вот я сделала смелый вывод, что неназванные друзья-товарищи стали искать, не столько самого пропавшего, сколько тех, кто мог бы его опознать даже через много лет. Логично? Еще логичнее будет предположение, что в случае отыскания опознавателей, их будут беречь, как зеницу ока, а вовсе не мочить на лестнице. Не так ли? Или же, извини, главного героя уже нашли и разобрались по-свойски, тогда труп тот самый и был, который они искали, а вы нашли. Или как?

Однако поиск версий и доказательной базы — ваше дело, милые дети, отнюдь не моё. Тут мне с вами делать нечего, я могу лишь оценить достоверность и задать пару неудобных вопросов. Что и сделала.

Теперь, могу ли я считать, что помощь мною предложена и принята? Но вот кошмарные бульварные версии насчет причастия моих знакомых барышень к крутому криминалу я попросила бы отставить и забыть. Прошу поверить на слово, я в своей клиентуре как-никак разбираюсь.

Что касается приглашения на суд, то Боже ты мой! Неужели зазорно выступить свидетелем от защиты и рассказать обстоятельства в пользу подсудимого? Тем более, если это знакомый человек. Это я о девочке Тамаре, которую ты не знал, иначе бы не спрашивал.

Выступление в пользу подсудимого никого не делает соучастником, так думать — большое правовое заблуждение. Знаешь ли, детка Паша, я всегда чуралась людей, способных отвернуться от друзей, если тем не повезет с законом. По-моему, это непростительная трусость. Или, извини, рабская боязнь, что коготок увяз — всей птичке пропасть, и упаси нас Боже, попасть в поле зрения судопроизводства даже в качестве свидетеля! Так что, извини, я боюсь, что не увидела резона в ваших доводах.

Просто ужас, какой длиннющий у меня вышел меморандум, но чистосердечный, если что-нибудь потребуется, то я всегда к вашим услугам, детка, вернее, детки. Да, продолжаю консультировать твоего помощника Валю относительно Катюши, хотя думаю, что одно с другим никак не связано. Поверь.

Любовь Кронина (с затейливым вензелем)

…число, …месяц, …год…»

Опять пакет с курьером и сопроводительной запиской.

Директору ТОО «Аргус» лично в руки.

Дорогой Валя, не в службу, а в дружбу!

Тут наметился натуральный обмен нематериальными ценностями, думается, что у вас не найдется возражений. Посылаю копию замечательного диалога нашей Катрин с инспектором Н-м.

Поскольку эта часть расследования стала очень значима, вас просят ознакомиться и произвести экспертизу, пока сама свидетельница недоступна. Хотелось бы знать ваше мнение, насколько она свободна в показаниях, и нет ли там противоречий с ее психологическим портретом. Мне напомнили, что Катрин оказалась последним свидетелем, видевшим усопшего живым и дееспособным. Умный поймет с полуслова…

Уверен, что таким образом мы будем способствовать возвращению Катрин в общество. В случае добросовестной экспертизы с вами могут поделиться информацией из архива, если вы продолжаете настаивать. Подчеркиваю, от своего имени я не предлагаю ничего. Кланяюсь.

(Диалог, мать вашу! Допрос и ответ! Это был краткий комментарий.)

Аудиозапись беседы Е. Малышевой с инспектором Д. Новожиловым.

Д. Н. (приятный мужской голос). — Число, месяц, год, присутствуют Дмитрий Новожилов и Екатерина Дмитриевна Малышева. Пишем.

Екатерина Дмитриевна, расскажите, пожалуйста, что произошло …июня сего года, когда вы оказались по адресу… Куда вы шли и в какое время суток, приблизительно.

Е. М. — Данного числа того же года я пришла по указанному адресу к Григорию Добросееву, отчества не знаю, в 21 час пополудни, примерно или чуть позже.

Д. Н. — По какому делу вы шли к Григорию Добросееву, и хорошо ли его знаете?

Е. М. — Я совсем не знаю, вернее, не знала господина Добросеева, видела его впервые, точнее, пока не видела, когда шла по данному адресу. А дело было личное.

Д. Н. — Извините, Екатерина Дмитриевна, я не совсем понял. Если вы утверждаете, что не знали господина Добросеева, то какие личные дела могут быть?

Е. М. — Самые разные. Например, он мог вызвать меня по телефону для проведения досуга. Это личное дело, не правда ли? Однако в подобных личных делах никто никого обычно не знает.

Д. Н. — Так, следовательно, вы утверждаете, что прибыли к господину Добросееву для, гм, проведения интимного досуга?

Е. М. — Я ничего подобного не утверждала. Вы спросили, какие могут быть личные дела у незнакомых людей, я привела пример. Какие будут вопросы по делу?

Д. Н. — Хорошо, оставим. Продолжайте рассказывать подробно.

Е. М. — Спасибо, замечательно. Итак, я подошла к подъезду и не успела войти, как оттуда вышла девушка-маляр с ведром и предупредила, что внутри ремонт. Так и оказалось: пахло неприятно, стены были в пятнах, на ступенях лежала оберточная бумага. Я подошла к лифту, вызывала, но лифт не отозвался.

Д. Н. — Извините, я перебью вас на секунду. Кто-нибудь еще в подъезде находился вместе с вами?

Е. М. — Около лифта никого не было, я на него плюнула и пошла пешком. На лестнице тоже никого не заметила, пока не пришла на площадку того этажа, где предполагала нужную квартиру.

Д. Н. — Почему предполагали?

Е. М. — Потому что пришла туда впервые и не знала, на каком этаже искать квартиру, но по ходу дела вычислила. На площадке стояло деревянное сооружение малярного профиля, как раз посередине. И мне пришлось его обогнуть, даже протиснуться, чтобы приблизиться к квартире. Да, оно-то и заклинило лифт, потому что стояло частично внутри. Я подумала, что маляры хотели спустить инструмент вниз, но отвлеклись.

Д. Н. — То есть лифт стоял на этом этаже?

Е. М. — Именно так и было. А когда я протиснулась, то на площадку стал спускаться человек с верхнего пролета и заговорил со мной.

Д. Н. — Вы его хорошо разглядели? Что он сказал?

Е. М. — Разглядела плохо, почти никак, потому что очень внезапно, просто темная фигура показалась сверху и голос мужской. Не помню точно, что он сказал, вроде бы: «постой» или «подожди!»

Д. Н. — Это был незнакомый человек? Почему он обратился на «ты»?

Е. М. — Если бы я не знала, что он ушел в мир иной, то посоветовала бы спросить у него. В тот момент я не задумалась, просто стало не по себе, и я заспешила к дверям Добросеева, чтобы позвонить.

Д. Н. — Откуда вы знаете, что именно он, как вы выразились, ушёл в мир иной, вы это подозревали?

Е. М. — Уважаемый инспектор, господин Новожилов, сколько вам лет? Мне точно больше, не морочьте мне голову, если можно, не то я позову своего личного адвоката, который о вас хорошо отзывался. Или мы с вами работаем, или валяем Ваньку. Я, если вы заметили, добросовестно работаю, излагаю информацию четко и достоверно. И явилась к вам по первому звуку, чтобы помочь, не так ли?

Д. Н. — Вы мне хотите указать, как надо работать, Екатерина Дмитриевна?

Е. М. — Пока вы меня не слушаете, а пытаетесь поймать на противоречии с собою. Если вам это нужно, то ради Бога, мне только жаль времени. Но ничего сверх того, что знаю, я все равно не скажу, но что-то важное может выпасть, пока мы будем препираться.

Д. Н. — Ладно, я согласен, у вас своя методика, излагайте дальше.

Е. М. — Отлично, с того же места. Совершенно незнакомый человек мужского пола в виде неясной фигуры стал спускаться с лестницы и окликнул неопределенно. Это меня смутило, и я стала настойчиво звонить в дверь квартиры Добросеева. Если сказать, что я отчасти испугалась, то это не будет преувеличением.

Д. Н. — Расскажите подробно, как реагировал на ваши звонки Добросеев.

Е. М. — Без восторга, это точно. Спросил сквозь дверь, кто звонит, я сказала, от кого, и попросила открыть скорее. Он открыл и спросил, отчего такой трезвон. Я объяснила и указала на человека на площадке, тот почти скрылся, отошел, маячил, как силуэт в полутьме.

Д. Н. — Больше разговоров о нем не было?

Е. М. — Нет, сразу был. Как только Добросеев открыл дверь, он объяснил, что в подъезде ремонт, и все время кто-то шляется. Потом пригласил меня в дом и закрыл дверь. Я подумала, что это был один из маляров, может быть, нетрезвый, с ними такое случается. Ну и вид, насколько я могла разглядеть, был не слишком респектабельный, подходящий для маляра.

Д. Н. — Скажите, когда вы были в квартире, Григорий Добросеев не отлучался надолго?

Е. М. — Я и была недолго, полчаса, не больше, в основном он был рядом или ходил в соседнюю комнату. Брал лист бумаги и нёс мне.

Д. Н. — По личному делу? Бумага, а какая?

Е. М. — Белая, формата А4. Может быть, у меня вкусы извращенные.

Д. Н. — Это мне не важно, значит, не скажете, для чего бумага?

Е. М. — Нет, не скажу, это не предусмотрено протоколом. Это личное.

Д. Н. — Личное, так личное. Если прокурор захочет, то пусть сам у вас уточняет. А вы расскажите, как нашли тело, когда уходили. Подробно поминутно, кто что сказал. И мы закончим.

Е. М. — Буду просто-таки счастлива. Ну вот, мы завершили с господином Добросеевым наши личные дела, и он стал провожать меня на выход. Открыл дверь, а там показались ноги. Он открыл настежь, и мы оба увидели, что давешний маляр сидит, прислонившись к соседской двери, и пребывает в бессознательном состоянии. Честно могу признать, что нам с господином Добросеевым пришло в голову лишь одно объяснение, мы решили, что незнакомец вконец пьян. Поэтому будить его не стали, я перешагнула через ноги, а господин Добросеев присмотрел, пока я не уехала на лифте. Лифт быстро пришел, малярской бандуры уже не было, куда она делась, я не знаю. Я уехала вниз, вышла из подъезда и больше о том не думала. Точка.

Д. Н. — Вы хорошо рассмотрели этого человека, когда он сидел?

Е. М. — И не думала даже, но у меня сложилось впечатление, что это был тот человек, кого я встретила при входе. Пьяных я вообще не терплю, поэтому сострадания к лежащему не проявила и не предложила ему помочь. Да, он сидел, свесив голову на грудь, лица почти не видела.

Д. Н. — Он вам не показался знакомым, странным или необычным?

Е. М. — Он мне вообще никак не показался, я подумала, что это обычное явление. Упившийся ханыга заснул на лестнице. К сожалению, мы живем в мегаполисе и отчасти привыкли к контрастам.

Д. Н. — Спасибо, Екатерина Дмитриевна, у меня почти всё. Только один вопрос остался. Скажите, вы с господином Добросеевым обсуждали, что скажете на дознании?

Е. М. — А что, совпадаем? Так вам удобнее, двое незаинтересованных свидетелей говорят одно и то же.

Д. Н. — Нет, я имел в виду заранее, когда нашли тело.

Е. М. — Гражданин инспектор, Дима вы или Митя? Ну ладно, это не важно. За кого вы меня тут держите, милый человек? За убийцу или за полную идиотку? Так вот, смею заверить, что я не та и не другая. Насчет убийцы вам нужно доказать, что у меня нашлись резоны и способы умертвить несчастного. Насчет идиотки — поверьте на слово, ладно?

Д. Н. — Да нет, не надо обижаться, это я просто проверял. Понимаете, это просто другая версия, кроме общепринятой. Всякое бывает, а кроме вас с Григорием Добросеевым никто ничего не знал и не видел, я имею только ваши показания. Они совпадают практически дословно. Значит, это или правда, или сговор. И вы правы, пока я не докажу, что вы могли знать лично или питать неприязнь к потерпевшему, нам ничего другого не остается, как труп, висящий у меня на участке. Если пьяные что-то не поделили и разобрались, то дохлое дело. Соседка нашла тело у себя под дверями, тоже от него отказалась, она-то и вызвала. Бригада маляров за своего не признала. Через площадку никого дома не было, хотя оттуда могло быть видно через глазок. Но и там пусто, никто толком не живет, никаких свидетелей, кроме вас. Остается думать, что зашел чужой человек, кто-то на него напал, или зашли вместе и произошло бытовое убийство на почве опьянения. Концов никаких. Вот я и пытаюсь отсечь иные версии, не волнуйтесь. Когда мы выясним, кто этот покойник, то ещё разок вас побеспокоим…

Е. М. — Бог с вами, Дима или Митя, что за каламбуры!

Д. Н. — Вы о чем, извините?

Е. М. — Да нет, это я так, извините. Покойник и беспокойство, это…

Д. Н. — Хорошо, тогда смотрите протокол опроса, если согласны, то подписывайте, ведь не будете сами составлять?

Е. М. — Ни за что на свете, вы чудненько за меня объяснились, пока мы с вами беседовали, стиль у вас милый, всем бы так.

Д. Н. — Спасибо, вот я вам всё подписал, до свидания.

Е. М. — Вы не обидитесь, если я лучше скажу — прощайте!. Нет, это будет слишком мрачно. Счастливо вам, инспектор. (дверь хлопает)

Д. Н. — Нет уж, лучше прощайте, ну вас к Богу в рай, Малышева Екатерина Дмитриевна!

Пакет с курьером обратно, в нем та же аудиограмма и экспертное заключение от ТОО «Аргус».

Всем, кого это касается от агентства «Аргус»

Секретно и лично

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

по материалам аудиограммы допроса свидетеля Малышевой Е. Д.

(в вольной форме, для доступности)

Дорогие товарищи и господа! Если вам интересно мое мнение о допросе свидетельницы Е. Малышевой по поводу прискорбной кончины неизвестного у порога квартиры г-на Добросеева, то я могу сообщить следующее.

а) Если кого-то смущает манера поведения госпожи Малышевой на допросе, то этот кто-то может не тревожиться, г-жа Малышева была абсолютно спокойна, свободна и в своем репертуаре. Если она дерзила инспектору и отказывалась отвечать на вопросы, то, как я понял, ранее имела место договоренность между инспектором и адвокатом. А именно. Что г-жа Малышева расскажет все, что знает, а инспектор не будет валять дурака и строить ей ловушки для умственно отсталых граждан.

Г-жа Малышева, как ей это свойственно, соблюдала заданные правила, но как только инспектор принимался за свое, она напоминала, что так не договаривались. В разных формах. То в виде абсурда, мол, что пришла по телефонному заказу провести досуг, то в виде прямого упоминания адвоката. Инспектор поиграл и понял, вследствие чего держался в рамках почти до конца, когда не смог сдержаться. Тогда он получил от г-жи Малышевой отповедь по форме: что, мол, это он должен доказывать её вину, если видит таковую, а она не должна доказывать ничего.

В данном случае г-жа Малышева сообщала инспектору, что полагает его и себя в правовом поле, не более того. А сбить себя г-жа Малышева не позволяет никогда и никому, как раз наоборот, полет её мысли вышибет рассудок у кого угодно, но это не умышленно, это свойство.

б) В дополнение к пункту «а» следует учесть, что отсутствие чинопочитания и пренебрежение к иерархии — также характерное свойство характера и способов общения г-жи Малышевой. Она не хотела обидеть инспектора Новожилова или затруднить ему работу, называя его «милым человеком», Димой либо Митей. Если кто-либо сделает попытку впечатлить г-жу Малышеву служебным или иным рангом, то он просто потеряет нить беседы и много времени, в лучшем случае это бесполезно.

в) Теперь разрешите перейти к полезным наблюдениям, каковые удалось извлечь. Они определенно имеются. А именно. Из рассказа объёмно представилась картина поведения г-жи Малышевой у дверей квартиры Добросеевых в тот момент, когда она обнаружила потерпевшего, на тот момент живого и невредимого. Г-жа Малышева в данном конкретном случае повела себя нехарактерно: бросилась к дверям и стала требовать, чтобы её впустили. Сама она объяснила, что испугалась и заторопилась, поэтому звонила неспокойно, что заметил г-н Добросеев.

В любом ином случае подобное поведение нормально и допустимо, но не для г-жи Малышевой. Обычно её довольно трудно испугать, это еще одно характерное свойство, потому что она не сразу понимает, чего ей следует пугаться, так проявляется частично замедленная реакция. Могу даже сделать уточнение. Г-жа Малышева сказала следователю, что она испугалась, скорее для доступности изложения. Обычно она не боится, а удивляется, далее в результате удивления производит странные действия. Кстати, может стукнуть чем ни попадя, а потом объяснить, что это сработал фамильный фатум, ей неподвластный.

В данном эпизоде заметно, что она более удивлена своим поведением, чем действительно испугалась незнакомца. Она употребляет обозначение «смутилась», что ближе к её обычной реакции. В обыденной жизни г-жа Малышева, будучи окликнута любым ханыгой непотребного вида, вступила бы с ним в беседу и обменялась полезной информацией. Даже если контрагент имел изначальное намерения изъять ее сумку или кошелек, то обращение г-жи Малышевой смутило бы его до таких степеней, что он напрочь забыл о преступных планах. Подобные случаи бывали, общительность г-жи Малышевой не имеет пределов.

Исходя из вышеизложенного (надеюсь, что достаточно понятно было изложено), я склонен считать, что странное поведение г-жи Малышевой является реакцией на неблагоприятную ситуацию, сложившуюся в тот момент на данном участке. Что вполне подтвердилось позже, когда неизвестный был найден убитым.

На площадке у дверей Добросеевых что-то затевалось, развивалось и происходило, отчётливо негативное, и г-жа Малышева уловила ситуацию внутренним чутьем, как это делают дети или животные. У неё, очевидно, в свое время произошла фатальная задержка в развитии, поскольку среди взрослых такой феномен почти не наблюдается.

г) Соображение последнее и не настоятельное, просто возможность.

Не исключаю варианта, что неизвестный, вернее, теперь известный, но вскоре оказавшийся покойным, мог принять г-жу Малышеву за г-жу Добросееву. Плохое освещение и общие контуры женской фигуры могли ввести его в заблуждение, в особенности, если именно г-жу Добросееву он ждал на лестнице. Однако он почти сразу осознал ошибку, потому не стал вступать в контакт, а отошел в тень, как г-жа Малышева рассказала.

Когда г-жа Малышева бросилась к двери и закричала «откройте!», затем представилась хозяину, то возможное заблуждение сразу рассеялось. Следует взять во внимание, что этот тип мог не видеть г-жу Добросееву много лет подряд, отсюда его неуверенность и колебания. Наверное, следует сличить общие контуры обеих женщин и сопоставить, имеется ли хоть отдалённое сходство. Если нет, если г-жа Добросеева крупная брюнетка или рыжая карлица, то прошу прощения. Ночью при плохом освещении все кошки могут показаться серыми и на одно лицо.

д) Хотелось бы в ответ на проявленную любезность получить на основах взаимности хотя бы выжимку из дела, где фигурируют действующие лица, живые и мертвые. А так же их дальнейшие жизнеописания, если имеются в наличии. Чужими, организованно-криминальными тайнами никто особо не интересуется, пусть будет просто вольный рассказ, если найдётся рассказчик.

С тем и остаюсь

Эксперт «Аргус»

…число, …месяц, …год.

№ 2. Еще один пакет с курьером по знакомой дорожке

Сопроводительная записка, в точности, как и было раньше.

«Дорогой Валя!

По вашей настоятельной просьбе высылается один из фрагментов расследования, он должен вас удовлетворить касательно ваших интересов. Запись произведена недавно, слово предоставлено потерпевшему, ныне находящемуся в полном здравии и покое.

Также довожу до вашего сведения, что экспертиза сочтена полезной и достаточной. Но мы побудем в тени, договорились?

Без подписи»

Опять аудиорассказ, не очень хорошая копия.

«…Ну ладно, как договорились, меня зовут Владимир Ямщиков, 1955-го года рождения, сейчас проживаю по адресу… рассказываю добровольно, без условий и обязательств.

Как точно — это как помню, за доскональность ручаться не могу. Начну сначала, с 19… года. Зимою того года я вернулся с нефтепромыслов в Тюмени, где заработал немного денег, сами знаете, как это бывало. Жил я тогда у родителей, пока никуда не устроился, а деньги хотелось потратить с толком, чтобы разом не разошлись по дурости.

Надо сказать, что, будучи в Тюмени, я упустил возможность привезти с собой машину. Там это легко оформлялось для нефтяников, а вообще в то время, как помните, это было сложно. Просто так машины не покупались, только по организациям. В Тюмени мне бы пришлось за этот ордер еще немного потрудиться или по-другому уволиться. Какая-то сложность выходила с отпуском, а мне хотелось уехать поскорее, вообще сглупил, поторопился.

Когда приехал в Москву, то обнаружил, что дело это трудное, или надо брать подержанную и приплачивать, а я хотел новенькую, ведь полных четыре года там вкалывал, в чертовой дыре. Ну, это не важно. Ну, покрутился я туда-сюда, подёргал за разные веревочки, искал путей — и никак. Стало обидно, я даже с работой повременил, хотел сначала заиметь машину, обязательно „Жигули“ или лучше „Волгу“. Вроде идеи фикс она стала, эта покупка машины.

И вот, уже не помню как, но вышел на человека, он твёрдо обещал, что если постараться, машина скоро будет, только чуть-чуть денег выложить. И даже не ему. Правда, не очень хорошо помню, как на него вышел, то ли сам нашел по объявлению на столбе, или кто-то мне посоветовал, вот вылетело и всё тут. Но уже настала весна.

И вот он, этот человек, Костя Журавлев (никогда не забуду ни имени, ни фамилии и других тоже) хороводился с компанией, дела они делали между гулянкой, весело, с такси и шампанским. Там было двое студентов муж с женой, молоденькие, из ветеринарной академии, специалисты по разведению пушных зверей, почему-то их запомнил, приятные такие ребята, простые, веселые. Еще один парень, звали Юлий Сарычев, не Юрий, а именно Юлий, он настаивал, что как Цезарь. Тот вроде бы тоже машину хотел, ему обещали, деньги он с Севера привез, рассказывал байки про приключения, но всегда вроде бы секретные. Мол, его за что-то попросили со службы, он уволился, а машины — не достал! А без машины Тамара на него смотреть не станет, это так он шутил.

Тамара эта была совсем молоденькая, хорошенькая, как картинка, студентка вроде бы, но чего — не помню. Такая из себя породистая, с характером, одета модно, никого из них не выделяла, только с девушкой они дружили, болтали, смеялись. Парни, Костя и Юлий, с ней обращались почтительно, она же всегда немножко свысока, беседы о разном, модном и умном, заслушаешься, но мне как-то всегда неловко с ней было. Ну, не знаю.

И главное, что ходили к одному товарищу постарше. Звали Леонид, жил в „пьяном“ доме на Новокузнецкой. Ну, тот дом, который весь зигзагом. У него очень славная квартира была, богатая, ничего не скажешь, жил один со старенькой мамой, она не появлялась. Ходили к нему всей компанией с шампанским, он гостей принимал, и Костя говорил, что именно Леонид устроит дело с машиной, но сам он об этом никогда не упоминал, только через Костю. Вроде у него знакомый в каком-то министерстве распределяет машины для ветеранов, может устроить, но конечно, не за просто так.

Для начала я сел с ним играть в карты, с Леонидом, а они вообще хорошо играли, парни, конечно, на деньги. Особенно студент из ветеринаров, тот вообще был факир. Костя подсказал, я тоже сел и проиграл Леониду пять сотен за два вечера, это вроде как задаток. И Юлий Сарычев, он тоже здорово проигрывал и делал вид, что очень огорчается, как в театре, девицы смеялись, подначивали.

Этот Леонид, он вроде положил глаз на Тамару, но она не привечала его, обходилась очень свысока, хотя совсем молоденькая. А он, этот Леонид, вроде был доктор-гомеопат или на телевидении служил, делал передачи про здоровье, говорил, что у него влиятельных людей — как грязи, только свистни, все лечатся.

Ну вот, я проиграл денежки для задатка, и тут же Костя сказал, что надо готовить ещё столько же для того мужика, который будет ордер на машину делать. Но тот сам не появится, работает только через посредников, Костю и Леонида. Это понятно, я же не ветеран, приготовил деньги, только сказал, что хотелось бы гарантии, не полный же лох, как теперь говорят. Костя не обиделся, сказал, что, конечно, он сам всей душой, так дела и делаются. Он даст в залог равноценный документ.

Ну, через несколько дней Костя сказал, вези деньги, встречаемся у метро Таганская, выход напротив театра. Я приехал, там все они стояли кучкой, Костя отошел, взял деньги, вроде куда-то они торопились, но мне он дал ордер, я посмотрел, вроде всё культурно. Ещё отдал мне паспорт, но не свой, а Юлия Сарычева, свой вроде у него на каком-то оформлении, а Юлий ручается, что всё чисто. Вроде, что остальные деньги я отдам, когда будет машина. Я взял, хотя мне не совсем понравилось.

И правильно не понравилось, потому что когда пришел, куда положено, с этой красивой бумажкой, там сказали, что полная липа и посмеялись. Я туда-сюда, искал Костю, не нашел, его-то адреса я и не знал, он вроде комнату снимал на отшибе, а там его — днем с огнем. Пошел к Юлию по адресу в паспорте, нашел его, скандалил, тот вроде сам возмущался, но ни Кости, ни денег.

Ну, я посоветовался кое с кем и пошел прямиком в прокуратуру, всё как есть рассказал, отдал паспорт Сарычева и сказал, что подозреваю их в мошенничестве, вернее обвиняю. И фальшивый ордер приложил. В прокуратуре сказали, что Леонид никак не проходит, ведь я сам сказал, что с ним ни слова про машину не говорил, только деньги ему проиграл. А это по доброй воле, он мне ничего не обещал. Остались в деле Костя Журавлев и этот Юлий, кто их знает, вроде они вместе были.

Дело пошло медленно, обоих достали, они отрицали, путали, мы встречались у следователя, денег не отдавали, даже пугали, но гуляли на свободе. Я опять написал жалобу, дело пошло, их взяли под стражу, вроде бы еще кто-то пожаловался. Ну, поздней осенью и состоялся суд за мошенничество. Там было много разговоров, они валили друг на дружку, что вроде это другой придумал. Костя и Юлий, никого больше не было на суде, как сгинули. Но всё равно неприятно, сидели на скамье, бритые оба, мне даже стало не по себе, но подумал, что суд разберётся. Денег жаль было просто до слез, а машину купил в комиссионке очень удачно, только недавно поменял.

Да, на суде появилась та самая Тамара, выступала свидетелем со стороны Сарычева. Я понял, что ее уговорил адвокат, знатный законник был, всех переговорил, судья даже заслушался. Хотя судья строгий, Тамара ему очень не понравилась. Она показывала, что видела, как Сарычев хватился своего паспорта. Вроде они ехали в такси, он полез в карман, а там — пусто, вроде потерял. Она припоминала, что Сарычев очень сердился. Адвокат доказывал, что паспорт у него украл Журавлев и подложил мне в залог, чтобы подставить. А этот Юлий вроде ни сном ни духом, сам жертва обмана.

Судья строго спросил девочку, отчего она вдруг взялась вспоминать про паспорт, и что делала в такой нехорошей компании. Тамара не смутилась, вежливо сказала в ответ, что обязанность свидетеля говорить все, что тот помнит из обстоятельств дела. А обязанность суда слушать и решать, что важно, а что нет. Сарычев смотрел на нее очень пристально, прямо сверлил глазами, а когда она прошла на место, то тихонько показал большой палец, мол, хорошо. Очень была элегантная, даже высокомерная, никого не боялась, на подсудимых не смотрела, я ещё удивлялся, как это она… Но хорошо, что она не с ними на скамье, а то бы меня совесть заела, все-таки девушка, молодая, красивая.

Ну, вот адвокат поработал, Косте Журавлеву присудили четыре года лагеря без снисхождения, а Сарычеву всего полтора, да и то условно, но с обязательным привлечением к труду, как-то вот так.

Больше я никого из них не видел и не хотел бы. Вот сейчас я бы, скажем, Костю Журавлева не признал, он был умный, верткий, но неприметный. Сарычева — не знаю, может, и узнал бы на улице, но не вспомнил, кто он. Бывают такие типы, всегда в центре, хотя у меня-то в деле было по-другому, вроде сбоку припека. Рост хороший, лицо приметное, но словами описать трудно…

Тамару, наверное, признал бы, хотя кто теперь знает, все же женщина. Она могла потолстеть, сильно измениться, с ними бывает. Студентов-ветеринаров — никогда, они как горошины в стручке. Леонида этого из „пьяного дома“ — а Бог его знает, сейчас он старый совсем, наверное.

В каких на самом деле они были отношениях — хоть убейте, сейчас не скажу, да и тогда не слишком разбирал. Совсем они меня перепутали, вроде друзья, а кто их знает, могли играть комедию. Кто всеми руководил — то же самое, кто их к черту разберет, может, и Тамара, хоть это смешно. Не знаю, но, скорее всего, все-таки Леонид был за старшего, а они его прикрыли. Больше никого не знаю. У меня всё. Извините, если неточно, вспоминать не хочу, очень уж был глупый малый, деньги в голову ударили».

Еще один запрос и ответ, курьер просто изнемог, спрашивал себя, а для чего им, придуркам, электронная почта?

Документ № 1

От «Аргуса» благодарность за вложение, оно освоено, мерси, но где жизнеописания действующих лиц? Без них никак, прошу учесть, не пойду же в «пьяный» дом искать гомеопата!

Прошу выслать: студентов-ветеринаров, ловкого адвоката и этого самого Леонида с причиндалами, а если их опросили, то показания. И, само собой разумеется, дальнейшая судьба Ю. Сарычева очень интересует, если он жив, хотелось бы увидеть или услышать. Имеются некие соображения, время не ждет, и чем дольше, тем больше.

Эксперт (подпись)

Документ № 2

Эксперту в «Аргус» — вы стали утомительны, друг мой!

Не думаю, что суета и паника могут быть полезными в поисках пропавших, вполне компетентные люди думают примерно так же.

Тем не менее, вам могут и просили передать, что остальные из запрошенных фигурантов не найдены и не имеют особого значения, а личность «гомеопата» установлена. Проведена надлежащая проверка, и вы вправе с ним побеседовать, если имеете желание. Но вам бы не советовали.

Однако, хозяин — барин, извольте. Хрычев Леонид Осипович, адрес… телефон… он готов представить любые подробности.

Тем не менее, считаю, что ваши поиски пошли в тупиковом направлении, а ознакомление адвоката с последними материалами — просто служебная бестактность. Убедительно прошу не включать уважаемую даму в русло ваших размышлений.

Искренне ваш, но для запросов более недоступен.

Без подписи

№ 3. Чуть-чуть комментариев, и нас ждет некто Хрычев!

Ну что я ещё могу сказать, кроме самого неприличного! У них, у этих компетентных, свои дела, большие и важные, а мне бы найти Катю! И тут мы, увы, не совпадаем! Но за крохи спасибо, с барского стола. Хоть держат нас за болванов, но что-то выдают мелкими порциями.

Ладно, опять мы пойдем другим путем, в данном случае в гости к некоему Хрычову. Прямо-таки как остальные фигуранты дела, которое мне так и не показали, ну да Бог простит. Итак, к Хрычову!

Однако, вот незадача, тотчас вспомнилась прелестное дитятко Катя, просто как живая предстала! Тьфу, зачем же так! Живая она и есть! А предстала она по случаю мелких и забавных привычек. Если народное отечественное сквернословие Катя почти не пользовала, только в крайних случаях, то фольклор у нее в закромах имелся, с бабушкой в деревне собирала. Иногда цитировала наряду с серьезными лирическими текстами, до которых Катюша у нас великая охотница. Может статься, что прелестной нашей Катеньке в принципе всё едино, были бы строфы и рифмы, у нее извилины настроены на ритмическую речь, ну да ладно!

Не могу не вспомнить народные перлы, особо любимые прелестным дитятком. Обычно она их употребляла в случаях особо язвительного настроения. Среди них отыскался один, подходящий к случаю косвенно, но в трудных обстоятельствах и это подспорье.

Перл № 1. «Мы с Василием вдвоем работали на дизеле», — так начинала Катя, потом продолжала прозрачным иносказанием, что оба они чудаки, а дизель у них украли.

Перл № 2. «Ах, Мартын, Мартын, Мартын, повесил яйца на тын,

Девки думали — малина, откусили половину!»

Данный перл, несмотря на садо-мазохическое содержание, Катя приводила целиком, поскольку лексика совершенно дозволенная.

Перл № 3. «Мой миленок, старый хрыч, приобрел себе „Москвич“,

Налетел на тягача, ни хрыча, ни „Москвича“»!

Здесь форма вполне совпала со вкусами, ни одного ненужного слова. Итак одно из любимых произведений Кати всплыло в памяти и даже оправдалось в связи с г-ном Хрычевым, как бы наша детка порадовалась.

Далее, благословясь и пропев, сколько влезло, последнюю частушку как магическое заклинание, я направился по адресу, где до сих пор имеет жительство тот самый Хрычев. Теперь он ездит на японской иномарке (я не удержался и осведомился), до сих пор не бедствует и общался со мной непринужденно. По-моему, ему посоветовали. Тем самым дали мне, грешному, понять, что я ошибаюсь, если полагаю, что давние криминальные дела и их нынешнее продолжение имеют касательство к данному солидному господину с несолидной фамилией.

Ну, дареному коню в зубы не смотрят, я исправно слушал, что пел подсадной соловей, глупых вопросов не задавал, а если задавал, то умные, надеюсь. Да, среди них мельком упомянул о Кате, вдруг детка до своего «хрыча» доследовала, хотя тогда вряд ли удержалась бы от упоминания наряду с частушкой.

Господин Хрычев, как я и полагал, слыхом о Кате не слыхивал, что понятно. Но в стародавнюю историю с автоавантюрой охотно посвятил и дал характеристики действующим лицам, довольно подробные.

Однако же, думается, что следует предоставить слово самому г-ну Хрычеву, диктофон у меня всегда при себе в потайном кармашке.

(пространная сага от г-на Х.)

«…Вы худо представляете себе или просто забыли, молодой человек, какой ограниченной в умственном и духовном смысле была наша прошлая жизнь. Наверное, у вас изгладилось из памяти, что возможности развлечений, даже самых невинных, были очерчены с неподобающей скупостью, в том имелся дефицит, как во многих других сферах. О рискованных способах проводить время и тратить деньги никто не знал. Сейчас можно пойти в казино, купить любой журнал, смотреть фильмы на разный вкус, заказать досуг любого уровня и профиля, хоть на дом.

В те времена, когда я был относительно молод, а вы проживали юность, приходилось тонко балансировать на грани закона для того, чтобы разнообразить свои интересы. Я не любил ничего пресного, не помирать же было от скуки! Легальные развлечения с интригами на службе мне претили, это были не игры, а реальная жизнь в джунглях.

Однако это предисловие, чтобы вы распознали, что я водил компании с самыми разными людьми не столько ради корыстного интереса, а в основном для полноты ощущений. Так сказать, был коллекционером людей, и чем они были необычней, тем приятнее было вести с ними дела.

Вот и конец присловию, теперь о компании, которая приходила ко мне по четвергам играть в карты в том самом году, то была сплошная молодежь. О китайской медицине и мистике по вторникам, не надо? Хотя весьма занятно, в основном бывали барышни и дамы, я чуть ли не воображал себя Гришкой Распутиным, но раз не хотите…

У меня разработалась своя система, люди менялись, но она держалась. Мои молодые друзья приводили своих знакомых, мы общались, иногда садились за карты, иногда не спешили, я никого ни о чем не спрашивал, у них всегда бывали свои посторонние интересы. Как я понимаю, иногда мои молодые друзья сочиняли какие-то байки, я подыгрывал косвенно, особо не отрицал, по крайней мере.

В тот самый период друзьями были Костя и Юлик, вот они, бедняги, плохо кончили, потому что зарвались, однако дело их, не мое, каждый развлекается по-своему. Партнером был Валера, вот кого вспоминаю без печали, с бескорыстным удовольствием. Бог дал ему талант к игре просто исключительный. А на вид ничего особенного — обычный сельский юноша, милый, малоотесанный, совсем простенький. Он приходил с женой Олечкой, оба учились в ветеринарной академии, он из глубинки, она дочка преподавателя той же академии, по части пушных зверей.

Так вот Валера на новую шубку жене зарабатывал, чтобы не от папы, а от него лично — очень любил девочку. И парой они были замечательной. Олечка ни о чём не догадывалась.

Гуляла моя молодежь своей тесной компанией, приводила людей, мы веселились, за игрой у нас с Валерой была система, вам не нужно.

И как-то весной с ними пришла Тамарочка, совсем юная, но очень характерная. Сначала казалось, что она просто красоточка, но не банальная, а с перцем. Потом вдруг понималось, что перца больше, чем красоты, что очень обманчивый этот невинный вид, что в девице больше характера, чем всего иного. Но заметно, что из очень хорошей семьи, умненькая, смелая, острая. Ладно, повторяюсь. Кто её привел, на каких основаниях — темна вода в облацех, сама не говорила, просто приходила вместе с ребятами.

Интересовалась, одним словом. Но не мною. Расскажу эпизод, не самый приличный, но опять же характерный, после которого я её больше не видел. Как-то раз мальчики, Костя и Юлик, просрочили должок, не очень много, но все же. А этого я не любил и пресекал. У них завертелось что-то с одним малым, они его пасли, я был нужен позарез.

И вот, пришли они втроем с Тамарой, меня вызвали на кухню, и Юлик предложил такую комбинацию. Мол, они сейчас с Костей пройдутся, погуляют часок, а я попробую счастья с Тамарочкой, пойдет в зачёт вместо пени. Я подумал и согласился, поскольку ничего не терял.

Если они договорились, то я не в накладе — классная девица, а если они подставляют тёлочку втёмную, то никто ничем не рискует, я не дурак, ничего резкого предпринимать не стану, себе дороже. Пусть девица разбирается со своими поклонниками, как желает.

Они скоренько собрались, девочка осталась со мною. Как сразу стало ясно, ни о каких соглашениях она не подозревала, играли втемную, но знали, конечно, что я рисковать со статьей не стану. Когда ничего у меня не вышло, я девочке сказал прямым текстом, что именно было оговорено с дружками, что они ею расплатились даже не за долг, а за просроченное время. Думал, она смутится, но барышня ухом не повела, сказала только: „Какая гадость!“, имея в виду всех, меня тоже.

Тогда я сглупил, спросил, а не боится ли она, ведь никто ничего не докажет, только позор в суде, и ничего более. Девочка Тамарочка подумала, улыбнулась и сказала. Цитирую буквально, как запомнил.

— Спасибо, что уведомили, тогда я последую примеру. Вот попробуйте не так шевельнуться, у меня под рукой китайская ваза, а сзади аквариум с красивыми рыбками. Одно движение — и всё вдребезги, вот вам и доказательства, если сразу пойду в милицию. Как вам? — спросила.

— Один ноль в пользу барышни, — сказал я. — Рыбок жаль, а ваза стоит денег в отличие от вашей добродетели.

— Значит, не будем, — согласилась Тамарочка, выпила кофе и покинула мой дом навсегда.

Потом, когда должники вернулись, у меня создалось впечатление, что именно так было рассчитано. Это меня обвели, учтя девочкин крутой характер. Подложили живую „куклу“, ну, я мысленно поаплодировал и с долгом подождал.

Понимаете, жизнь она, как игра в теннис, если говорить фигурально. Кто-то играет сам, другой служит ракеткой, а третий прыгает мячом.

Мячи и ракетки бывают разные, некоторые дорогие и красивые, а девочка Тамарочка играла сама, с дамским полом бывает редко. Поэтому я её хорошо запомнил, надеюсь, что из зерна выросло нечто интересное, а не споткнулась девица на крутой дорожке. Ну, Бог с нею, хотя вспомнить приятно, как она улыбалась, глядя на мой аквариум.

Продолжаю на тему. Когда юноши вляпались, меня сие не коснулось, даже свидетелем не вызывали, только написал бумажку, где честно объяснил, что ничего не знал и знать не мог. Никто не углублялся особо, с парнями была договоренность — каждый сам по себе, никакой преступной группы, не маленькие.

Валеру с Олечкой вовсе не упоминали, партнёра следовало беречь, потому что талант. Что с ним сталось, понятия не имею, отыграл он для Олечки не на одну шубку, а штук на десять, затем потихоньку сплыл.

Что могу сказать о глупых моих молодых друзьях? Я думаю, что со временем они поумнели и если брались за дела, то не так топорно.

Костик был очень неглупый малый, но интерес представлял скорее психологический, парнишка был типичным раскаявшимся пионером.

Вот осознал где-то на излёте юности, что его потчевали сплошными бреднями, и обиделся на всех включительно, без разбору. Выкинул за борт не только патентованные советские ценности, но все гуманитарные традиции разом. Самое обычное печальное заблуждение, мол, что если Бога нет, то всё позволено. Если вы помните, об этом раньше нас Федор Михайлович думал, Достоевский. Жаль малого, ну да шут с ним.

Вот Юлик был поинтереснее, его манила жизнь с приключениями ради них самих. Рассказывал смешную историю, как он вылетел со службы. Буквально. Он вообще-то из очень приличной военной семьи, но „анфан террибль“, пошел в лётное училище, потом ушел на гражданку, стал полярным летчиком, ему нравилось. Сленгом хвастал, „фанерка“, „вертушка“ и прочее. Но отчаянно повезло парню, причем два раза.

Пережил две аварии, причём не своей вине, он штурманом служил, но оба раза один и тот же казус. Машина в обломках, экипаж насмерть, а штурман — жив и здоров, почти не ушибся. После второй аварии товарищи отказались летать с ним наотрез, вплоть до саботажа.

Всё понимали, но садиться с ним в машину не хотели, чистое суеверие, но приходилось считаться. Юлик на них не особо сердился, понимал, что работа такая, опасная и нервная. Он уволился сам. После этого слегка закуролесил, нитка жизни запуталась. Что их с Костей связывало, не могу сказать, не вникал.

Насчет Тамарочки, просто не знаю, какой там имелся треугольник, а может и никакого, девочка могла гулять сама по себе, с нее бы сталось, тоже коллекционерка. Насчет Бонни и Клайда — хорошая догадка, но опять не знаю, все же другое поколение.

Валеру или жену его Олечку не возьмусь искать, они отопрутся от всего моментом, теперь, наверное, богатые и респектабельные. Сейчас, делая поправку на время, пожалуй, никого бы из них не признал: они были другого поколения, шли как молодежь. Кроме Тамары, у нее должно сохраниться нечто характерное. Много тут народу у меня перебывало, всех не упомнишь.

Эту троицу помню по эпизодам. Костю, что глупо попался, Юлика из-за казуса с авариями, а девицу Тамару вспоминаю заодно с рыбками. Как я уберег их от трагической участи, мама не простила бы таких развлечений, светлая память старушке.

Вот и всё, что я знаю, и что вспомнил. А вопрос ваш каверзный, молодой человек, дальше некуда — вынь да положь главного героя в этой истории. Весомую фигуру с заметным будущим.

Честно? Кроме Валеры — никого, тот был натуральный гений. Остальные, включая девицу Тамару, разве что игроки, и то не самого высокого класса. Себя отношу к той же категории, и вас…»

№ 4. Комментарии, выводы и прочая ненужная дребедень, короче, «разное». От какого хотите, но очень утомлённого лица

Ну и что предлагается подумать обо всём этом? Байки о дурости разных лиц Бог знает, какой давности, кому они сдались и что обозначают?

И кто там у них главный герой романа, над которым бьются в истерике целые коллективы компетентных товарищей, причем с секретностью необыкновенной? Кто и что понаделал-то, причем такое запредельно криминальное в солидных размерах? Никакого ответа, никакого намека.

Единственное, что выявилось чётко и выпукло, так это личность мадам Добросеевой в юности, ну и зачем мне смачные эти подробности? Когда и так отлично знал, что во всех случаях своей жизни дамочка оказывалась стервой самой высокой пробы. К чему нам лишние детали её более чем сомнительного девичества?

Вот как на ладошке: только выпрыгнула девица Тамарочка из уголовного процесса, где с блеском выступала в пользу одного из криминальных дружков и во вред другому, как закрутила роман с умным Лексом Шубиным, ушла с ним из родительского дома, и давай всячески терзать бедолагу! До сих пор опомниться не может.

Естественно, приходит смелая догадка, что в девицах Тамара собирала коллекцию острых ощущений на чужие головы, мягко так скажем. И не оставила практику по сей день. Мне-то вообще без разницы, что она вытворила на этот раз, мне бы хотелось знать только, что моя бывшая компаньонка, а ныне домохозяйка, мамаша маленького сына, короче, что прелестная моя детка Катюша не залетела на хвосте этой дрянной кометы, куда ей вовсе не следует!

Но этого знания я, увы, полностью лишен. Поскольку подозреваю как раз обратное, в чём состоит главная печаль. Руководствуясь в основном ею, то бишь печалью, я произвел единственное розыскное действие, которой оставалось на донышке.

Все остальные источники исчерпались досуха, и колодцы знаний накрылись плотной крышкой, как любезно сообщил руководитель Павлик Петрович анонимно, но с курьером.

На донышке оставалась «Корзинка», это такая милая штуковина, специальный сайт. «Корзиной» нашу милочку зовут потому, что туда наш брат организованный и неорганизованный частный сыщик сбрасывает ненужное, завершенное, не оправдавшее себя, или совсем напротив, ценное, но несвоевременное. Такой у нас завелся своими силами и процветает непритязательный банк данных, иногда и форум.

Например, взялся я за дело, получил аванс, сделал, что мог, а дальше не пошло, бывает. Раньше бы плюнул и забыл или оставил у себя в архивах. Теперь, когда есть у нас «Корзинка», если данные не особо секретные, то с разрешения заказчика, я могу сбросить в нее, родимую. Кто-то может подобрать, мало ли у кого из коллег заведётся свой резон. Тогда берут данные из «Зиночки-Корзиночки», платят мне сумму прописью и работают сами или с заказчиком.

Или, напротив, справляются в «Корзинке» и узнают, что это это дело мусолили три агентства и плюнули, нечего зря стараться. Или кому-то взбредет сделать анализ чего-нибудь, опять вот она — «Зиночка», у нее много всякой дребедени хранится в кармашках.

К ней, родненькой «Зиночке» и бросился в ножки на поклон. Запустил в справочную зону опасную девицу Тамару в трех лицах с разными именами. Как бывшую Зорину-Рощинскую, как экс-супругу Лекса Шубина и как мадам Добросееву. Вдруг где-нибудь да всплывут новые сведения об этой трехликой мадаме, или мамзели, если тогда она была в стадии Зориной-Рощинской.

Посидел, подождал, оплатил сложную услугу, опять подождал, и мне на стол выпал результат. Сначала я возрадовался, потом удивился. Федот, да не тот, потому что зацепилось за редкую двойную фамилию. У «Зиночки» в закромах, в форме нерешённого запроса от фирмы «Имярек» оказалась Зорина-Рощинская дамского пола, но иного возраста. Я рылся на предмет внучки Тамары, а выпала бабушка Полина, ко времени запроса давно покойная.

Запрос внесся пять лет назад от адвокатской конторы со смешанным капиталом. Надо было найти Полину Зорину-Рощинскую, а если той не окажется на свете ввиду преклонного возраста, то кого-то из ближайшего потомства. Зачем — не сообщали, вроде на предмет получения важных сведений о неустановленном предмете.

Когда работали с запросом, обнаружили, что Полина давно помре, а единственный уцелевший прямой потомок послал всех далеко и надолго, при том просил уведомить, что на следующих распознавателей он спустит цепного пса. О внучке Тамаре ни в запросе, ни в ответе не упоминалось, а зря. Она бы им устроила спиритический сеанс с духом бабули Полины, я не сомневаюсь.

Вот об этом можно, кстати, фирму уведомить, может статься, они тогда расщедрятся на тайну загадочной Полины. Если, кстати, тайна — не та самая дорогая картинка, которую внучка Тамара лихо сняла у тётки со стены, тайком толкнула и денег никому не отдала. Всё может быть.

И если ничего иного не осталось, то пойдем этим путем. Привет!

Часть 2

Дама в лиловом

Глава пятая

(от первого лица, от Кати, с большим и таинственным приветом!)

№ 1. Догадки и домыслы, пока что пустые

Трудно определить, с какого именно момента я ощутила, а не поняла, что произошло включение, и во что…

Сложно и утомительно производить анализ мыслительных процессов, особенно своих личных, особенно задним числом, никому особо не рекомендую, лучше пойти к профи, их сейчас развелось бесчисленное множество. Всех мастей и калибров, от научно-гипнотических с неким кристаллом (по методу Эрикссона) до оккультно-мистических, с другим кристаллом или магическим шаром.

Впрочем, сколь ни катай любые шарики, хрустальные или свои, коих обычно не хватает, результат получается тот же самый. Удивление почти хрустальной чистоты имеет место — какие же мы все глупенькие дети! Как падки на любые игрушки, лишь бы блестели и искрились! Понятно, что себя никто не исключает, как раз, напротив, о том и речь.

Так вот, это самое дитя, как неоднократно указывал друг Валентин, (он иногда отвешивал комплимент, что дитя прелестное), влезло в данную ситуацию отнюдь не по неведению, а более по соблазну, ей стали мерещиться некие блеск и мерцание. Каких в обыденной жизни давно не наблюдалось, что стало соблазном. Хрустальный шар возник, спустился на протянутую ладошку, завертелся, заискрился, и — пиши пропало! Пишу, анализирую, пытаюсь объясниться с собой, кой черт занёс меня сюда. Куда сюда?

Вот это немножко после, не то получится недостоверно и утомительно крайне. Во всяком случае, один ключик могу подбросить: здесь всегда светит солнце, кроме как ночью! А сейчас ночь.

Теперь еще раз и опять сначала! Я пытаюсь понять и уложить стройными рядами в неумную голову, как дошла до жизни такой, причём с полным сознанием дела. Итак, попробуем с другого конца, литература, как основная профессия должна прийти на подмогу. Ау, где вы, мои бель летры! Образы, метафоры и сравнения, прошу к столу!

Когда любое дитя с трепетом открывает книжку сказок, оно прямо у порога натыкается на самый завлекательный феномен. «Магическая дверь», примерно так оно называется. Герой мифа вместе с завлечённым читателем сквозь нее проходит, пролетает, протискивается.

В любой сказке действующее лицо из обычной реальности попадает в некую иную, незнакомую, но интересную до жути, и происходит это обычно с моментом перехода. Возникает некое обстоятельство, которое служит дверью, снаружи вполне привычно, а по другую сторону совсем наоборот. Но не обязательно сразу, иногда герой-любитель не вполне понимает, куда попал, и начинает дивиться. Всё вроде, как и было, но со странными дополнениями и допущениями. Ну, как во сне, но то другая история, за психоанализ хвататься не станем, договорились.

В том начальная прелесть сказочных историй и заключается, реальность резко или плавно перетекает в иное качество, где, как заметил поэт, «и невозможное возможно, и цель далёкая близка», и прочие атрибуты нереальности имеют место. Кому-то в рифму померещился «мгновенный взор из-под платка», что дальше, не помню.

Вот попалась птичка, стой, не уйдешь из сети! Итак, извольте, момент пойман, прошу извинений у любимого поэта, дело пошло с его подсказки, «мгновенный взор» возник не просто и не зря.

Пытаясь понять, откуда, с какого места неумная особа Е. Малышева двинулась прочь от реальной жизни вглубь иного, увлекательно-неясного, она же, в качестве аналитика ткнулась носом в образы не только сказок, но и лирики. Бель летры, короче, пришли.

Вот тут оно началось, друзья мои! В постыдный момент, когда она, Екатерина М., себя не узнавая, ехала в общественном транспорте и распевала бульварные романсы на слова великого русского поэта Александра Блока, которые «о подвигах, о доблести, о славе». Это стало моментом превращения обыденной жизни и деятельности Е. Д. Малышевой в странную фантасмагорию, которая ей нынче, наверное, только снится, как тому же поэту снился покой. Но, «покоя нет, степная кобылица (кто бы это мог быть?) несётся вскачь!» Опять встряли бель летры, прощения просим у честной компании!

«Дверь перехода» уже засветилась, культурнее будет заметить, что она обозначилась. Некая Екатерина Малышева ехала как-то в сумерках на неспешном троллейбусе, вдруг ей в голову вломились слова поэта на ритм милитарного марша о том, что «уйдут машины в яростный поход». Сначала она подивилась, что любимый текст А. А. Блока: «летели дни, крутясь проклятым роем», чудесно ложится на удалой мотив, по которому «первый маршал в бой нас поведет», потом пошла распевать, хорошо, что не вслух. И на том спасибо.

С того и началось. Практически сразу последовали многие коловращения и недоумения, а она и не приметила, неумная особа, что и говорить. Мы и не будем. Теперь хватит стихов, песен и музыки, прочь музы и бель летры, прочь!

Анализ пойдет трезвый, рассудительный, задним числом. В простеньком на первый взгляд деле, в ненужных поисках канувшей в ночь Тамары Добросеевой, урожденной Зориной-Рощинской, с самого начала имелся элемент недостоверности.

Зачем любимый адвокат по имени Любовь взялась за поиски клиентки, которая скрылась добровольно и искаться не хотела? Любочка Борисовна как-то намекнула, что имеются резоны, которыми ей делиться не следует по законам адвокатской этики. Хорошо, мы приняли, работали дальше, шли по указанным рельсам, лишних вопросов не задавали, и даже приблудное мертвое тело оставили без внимания и размышлений. Запротоколировали и скинули вон. Как было рекомендовано.

Но тем не менее всё глубже погружались в недосказанности по поводу прошлой и настоящей жизни искомой Тамары. Бог с ними с её фамилиями, которых слишком много развелось. Возникло и далее развивалось ощущение, что в глубине нечто движется и приближается вплотную, загадочное и настоятельное. Вот хоть тресни, но подобное чувство мало того, что явилось, оно нарастало.

Наступил момент, когда Е. Малышева ощутила эффект затягивания вглубь ситуации по непонятным ей причинам. Сама Тамара и элементы её жизни с деятельностью стали для бедной и глупой Кати не просто объектом работы, а приобрели смысл, покамест совершенно невнятный. И прежде, чем Катя, то бишь я лично, смогла сознаться себе, она бегала по означенным местам не совсем за деньги и не только, чтобы угодить обожаемому адвокату. А для чего именно — пес его знает!

К чему это? Да к тому самому. Мало того, что глупостей понаделано с избытком, так в полном сознании, не по неведению, а по неясному соблазну. Впервые смутное сознание об избытке проявилось в тот самый момент, когда из ящика было вынуто приглашение на мост «Багратион» от какого-то низкопробного Демона. Помню, как на ладошке тот момент истины, и сама удивляюсь, будто произошло вчера или сегодня утром. Дурочка Катя Малышева прежде всего нелепым образом обрадовалась! Просто запрыгала от невнятного восторга и возбуждения, словно выиграла миллион в лотерею!

С чего бы это, она сама воспринимала глухо, но примерно так: значит не зря, значит, есть отклик, значит, верной дорогой идёте, товарищи! Далее следовал взмах рукою в пространство над рекой! Но тут надобно сознаться, присутствовал иной фактор, он перевешивал здравые рассуждения, даже если они осмеливались являться Кате после вызова на мост «Багратион». Глупейшая радость в миг получения письма от «Демона», она была чистой радостью от признания бедняжки кем-то иным, кроме домашней работницы. Стыдно, но факт.

Даже если неопознанный Демон захотел пообщаться с Катей на предмет, чтобы водить вокруг пальца, как весьма недалекого сыщика, то и это было предпочтительней… Ведь не суп он просил сварить и не килограмм картошки почистить, не шнурки ему погладить — список задач может быть продолжен до инфинитивной бесконечности!

Знаете ли вы, дамы и господа, особенно дамы и особенно господа, в какое мучительное и скорбное состояние впадает человек любого пола, когда проводит время в своём доме и хотя бы частично отдает его на хозяйственные надобности? Чем бы тот самый человек любого пола ни занимался помимо того, хоть бы и теорию относительности сочинял между супом и стиркой, но, увы, ощущает он себя отнюдь не Эйнштейном, творцом вечной вселенной, а кухонной и прачечной принадлежностью. Вселенная может подождать и даже провалиться, если пожелает, а вот обитатели дома желают питаться ежедневно и не один раз в день! Ничем их от этой пагубной привычки не отучишь, хоть застрелись!

Дамы и особенно господа могут сказать: помилуйте, все так живут, а кто-то гораздо хуже! Очень может быть, отвечу им я с большим знанием дела, только это не жизнь, а какое-то существование белковых тел! А временами и белковым телом себя вообразить трудно, мерещишься себе в образе неживого агрегата для исполнения домашних обязанностей, без мыслей, без чувств, без прошлого и будущего. Эдакая возникает дурная бесконечность, заполненная оптовым рынком, тяжёлыми сумками, готовкой, стиркой, а венцом маячит уборка всего за всеми!

Однако тут я честно признаюсь, что до венца мучений дело в доме Е. Малышевой доходит довольно редко, это можно счесть единственным оправданием в данном случае. Если бы вообразилось в мазохистских фантазиях проводить ежедневную, или даже еженедельную уборку помещений, то никаких Демонов я бы дожидаться не стала, видит Бог!

Давно бы пустилась во все тяжкие на хорошей скорости по наклонной плоскости, и криминал пошел бы в ход, и всяческие злоупотребления, начиная с друга Бахуса, завершая всякими химическими отключателями сознания! Потому что, дамы и господа, лучше отключить несчастное сознание и пустить его на волю волн, чем при помощи остатков добровольно числить себя по ведомству кухонных, прачечных и уборочных агрегатов!

Кстати сказать, обитателей своего дома я не виню, некоторых даже оправдываю. Они имеют право на жизнь и заботу, а кто-то их надоумил, что осуществлять права можно и даже нужно силами жены и матери их! Что, мол, такова её роль в обществе, а в остальном пускай делает, что хочет, если сможет. Пусть зарабатывает деньги, пусть развивает личность, пусть развлекается, но только после того, как… Но если не получается, пусть обходится без остального — никто не заставлял выходить замуж и обзаводиться детишкой!

Поэтому-то, вырвавшись на временную свободу и малый оперативный простор из домашнего заточения (оно скорее моральное, чем физическое) я бессознательно обрадовалась самодельному Демону. Ну просто как родному человеку. Он выделил и признал Е. Малышеву за личность, может статься, что неумную, но достойную свидания на мосту! Эта часть понятна? Если нет, то доступнее не выговорится, тогда следует принять на веру.

Итак, дооправдывавшись до полного омерзения, я добралась, наконец, до первого свидания, коему не суждено было состояться. Но это сугубо не важно, радовалась я по-настоящему, даже пригласила друга Валю полюбоваться моим триумфом в стеклянном туннеле над рекой. Думалось при том примерно вот что: кто-то, не исключено, что сама Тамара из укрытия, прознал(а) о моих достижениях; понял(а), что я приблизилась к разгадке местопребывания беглянки; и пожелал(а) вступить со мною в переговоры. На предмет чего именно — ну так на мосту и выясним!

Что касается простенького бантика на обертке из области литературы, тут появлялся слабый, но внятный контур контрагента. Что, во-первых, он сам в курсе поэтических связей Тамары и Демона, во-вторых, считает адресатку способной уловить намёк, не особо задумываясь, и не прося подсказки у зала. Значит, отправитель навел справки и частично подготовился, что можно полагать комплиментом. Кате и мне…

№ 2. Первое свидание

(Хотела расписать в ярких образах, как явилась в блистающий роскошью туннель над рекой, как вращалась среди модных лавок и кондитерских, как ездила по указанным самокатным дорожкам в ожидании контрагента — но даже в мыслях не включилась, лучше оставим живописным всплеском. Не включилось, значит, не надо!)

Первое назначенное свидание не состоялось, Демон на мост не явился, сколь я его ни заклинала, зато друг Валечка устроил реприманд, причем всю дорогу по больному месту. Увы, наверное, в неописанных никем семейственных баталиях друг Валентин, не тем будь помянут (ведь, небось, с ума сходит бедняжка, хотя так ему и надо!), выучился распознавать у супруги Марины больные точки в сознании и давить на них без жалости и пощады.

Так вот милый, не тем помянутый дружок Валечка, сидя на скамейке под развесистой липой после фиаско с Демоном, не уставал повторять, что это вам не суп варить и не шнурки гладить, что я залетела на чужое поле и распустилась там, как домохозяйка, которую никто не видит. Вот она и валяет неряшливо и бестолково, суетится без плана и мысли, имитирует бурную деятельность до изнеможения. А толку — ноль целых, хрен десятых.

Надо отдать должное себе лично, я прослушала гадкий текст почти безмолвно, почти вежливо поблагодарила друга за ценное содействие, затем сошла со скамьи и еще вежливее с Валей простилась, только он меня и видел. Но более чем странная вещь происходила, совсем по законам физики: что из одного места убывало, то в другом просто забило фонтаном! Поучения друга Вали меня достали, но обида вылилась в неожиданную форму. Захотелось увидеть Демона под любым предлогом и излить на него симпатию, которой скоро и неуклонно лишился друг Валя, позволивший себе лишнего.

Почему-то они у меня в сознании выступили в роли сообщающихся сосудов, что у одного отлилось, то к другому прихлынуло, хотя никаких реальных резонов я привести не могу. Это сформировалось как вторая грань магического кристалла — событие произошло реальное, но совершенно необъяснимое ни с одной разумной точки зрения.

Как марш-романс: «О подвигах, о доблести, о славе, уйдут машины в яростный поход!» (Кстати, стоит отметить, что напев со словами начиная примерно с той поры привязались и сопровождали любые предпринятые походы, в особенности, когда вокруг бывало пусто.)

И вот, милые дети, малые и большие, рассказчик включительно, между гранями указанного кристалла мы с дурочкой Екатериной Малышевой протиснулись, проскользнули и оказались обе в данный момент в совершенно невиданном и неслыханном месте, но зато с видом на море.

А лунная дорожка на темных волнах, это — скажу я вам, зрелище, оно стоит дорогого и многое искупает, особенно если оно последнее, чем позволительно будет любоваться в быстротекущей жизни на горестной земле. К тому же прямо надо мною и над балконом колышется и вздыхает под дуновением легкого ветра тёмный, невидный в ночи парус огромного эвкалипта. Днями он несет осеняемый клочок суши вдаль от моря, вглубь острова и никак не может унести, только развевается, колышется и трепещет! Красиво и на диво вдохновенно у него получается, у того самого эвкалипта. Однако с утра, Бог даст, будет время послать чудо-древу последний привет, если что…

Пока же, миновав первый мост и невстречу с несбывшимся можно продолжить повесть с того же места. (При том помашем ручкой Марине Цветаевой и Александру Грину в признательность за удачно подкинутые бель летры).

Вышло на диво простенько. В одно утро, столь же дождливое, как и остальные, а прошло их совсем немного со времени невстречи на мосту, у меня в телефоне появилось сообщение. Не то в ванной комнате я тогда замешкалась, не то проспала его в ночи — уже не упомню.

Отчетливо помню момент. Захожу я в комнату, а на телефонной базе мигает кнопка, означающая, что произошел неуслышанный звонок, настырный абонент оставил сообщение для хозяйки. Дело весьма житейское, или бегай к каждому звонку, или оставляй включенным ответчик, хотя никто с ним особо беседовать не любит, только для очень настоятельного дела.

Скинув с себя остаточные сонные грезы, я приникла к базе и выслушала. Некий абсолютно неузнанный голос без модуляций сказал, что если я интересуюсь означенной дамой, то могу явиться на платформу 56-го километра по Н-ской дороге и ждать поверх путей нынче в шесть часов пополудни. Желательно одна.

Прежде всего остального я зачем-то тщательно стёрла сообщение с пленки, будто от того многое зависело, так сказать, машинально замела следы того, что со мной говорили, а я прослушала. Как будто могла себе представить, что кто-то войдет и станет приникать к аппарату в надежде изучить мои передвижения.

Потому что именно передвижения по Н-ской дороге я стала лихорадочно планировать, невзирая на то, что сначала следовало осмыслить повторное приглашение, хотя бы решить, повторное ли оно! Но куда там! Этим, единственно верным выражением надлежит обозначить состояние, полностью завладевшее мною. Мысленно я раскидывала реальные дела, назначенные на день, чтобы к указанному часу оказаться поверх путей на 56-м километре Н-ской железной дороги! (Анна Каренина, скажу я вам, нашлась хренова!)

Единственное, что сообразила, это вновь был мост, на сей раз перекинутый поверх путей — такие сооружения возносились подалее от столицы, потому что вблизи под путями рылись переходы для удобства пригородных пассажиров. На дальних подступах публика переносилась над рельсами и поездами по воздушно-железным мостам с крутыми лестницами.

Хотя рискованные индивиды всегда находили возможным пробегать по путям или проползать под стоящими поездами. Во избежание подобных акций, опасных для жизни исполнителей и рассудка окружающих, в своё время возводились над станциями высокие железные мосты. Иначе их зовут эстакадами, но неважно.

Да, на сей раз мой Демон, если это был он, звал на мост с гарантией, так я соображала дальше. Если Е. Малышева взойдет на мост в означенное время, то проверить одна она либо нет — труда не составит никакого. Потому что обычная публика поверх путей не задерживается, спешит подняться и спуститься, на мосту никому делать нечего. А смотреть, кто, кроме званной дамы, ошивается на мосту, можно из любой точки снизу. Если же, паче пожеланий, эта Катя приведёт наблюдателя, то он сможет наблюсти не так много, потому что тоже будет снизу, если не совсем дурак. И добежать до места означенной встречи просто не успеет, если он не Карлсон с моторчиком!

Подумать только, даже такая продуманная мысль никого не остановила. В голову не зашло здравое соображение, что если захотят сбросить неумную особу с моста, то ведь никто не успеет на помощь, разве что подберут, что останется. Заплачут или нет, это можно считать побочным эффектом, наряду с тем, что убийцу никто не поймает, он успеет сойти с моста, пока публика будет в шоке любоваться содеянным.

Интересно мне так же, причем чисто академически: вот если бы додумалась та безмозглая особа, которую вижу перед собой в зеркале, до таких богатых возможностей, то понесло бы её на мост платформы 56-го километра? Даже сейчас судить не берусь, тогда же она вполне одобрила замысел контрагента на предмет выявления скрытого наблюдения. Ей даже отчасти польстило, что предпринимаются меры предосторожности против ее коварства. Бывает же такое!

Давайте не будем вдаваться в обсуждение чьих-либо умственных особенностей либо их отсутствия как такового. Давайте примем на вооружение интуицию, которая крайних ситуаций не предусмотрела и в принципе была права. Этого пока не случилось, не правда ли?

К чему это я, на лунную ночь глядя сквозь отодвинутую стену? А к тому, что «ночь пройдет и спозаранок», как поется в старом романсе, той же особе предстоит прыгнуть через аналогичный обруч, но теперь в полном сознании, не исключая летальных возможностей. Следовательно, наверное, небесполезно её, то есть, особу, потренировать, для того целым куском припомнить, как нам довелось влезть на мост 56-го километра, и что из этого воспоследовало.

Целый день, серенький и мелко дождливый, я провела при обычных делах, в основном письменно-редакторских, куда-то ездила, о чём-то беседовала, даже подписывала контракты, вот только плохо помнится, что в них говорилось. Кроме того я приобрела в киоске и тщательно изучила расписание электропоездов на Н-ской линии, просто срослась с ним душою, как сказано у поэта, но не у того, который был раньше.

«И ночью, когда поездов расписанье Камышинской веткой читаешь в купе, оно грандиозней Святого писанья…» и так далее. (Б. Л. Пастернак, кстати.) Расписание я, разумеется, изучала днём, в основном на линиях метрополитена, но эффект состоялся практически тот же. Оно прилипло.

Хотя где-то в глубине сознания и за тёмными окнами в туннелях пряталось неизбывное удивление: куда и зачем меня несет, а главное — что тащит? Ведь могла бы спокойно обойтись и без… И даже следовало бы. Наверное, то был неумолимый рок событий, как заметил тот поэт, что воспевал расписание.

И так в упряжке с двумя поэтами я доследовала до своего дома, скинула издательскую форму одежды, пиджак, юбку и туфли — и стала готовиться к свиданию на очередном мосту. Форма одежды не представляла трудностей, раз пригородные электрички, то джинсы с кроссовками, сверху плотная рубашка, а выше означенного — зонт.

Никаких иных изысков место встречи не предполагало, в объемную старую сумку я внесла ко всему прочему общегражданский паспорт на случай проверки документов и заперла под молнию некоторую сумму денег на всякий случай. Краситься я решила минимально, в полном соответствии с формой одежды.

Единственный предмет не по профилю я свернула трубкой и заложила в сумку особо, это был журнал со статьей Тамары о вороватой маркизе и ее фото в роли последней. Почему-то подумалось, что данный экземпляр журнала может стать интересным для любого контрагента на мосту. Как пропуск, куда — не знаю, но очень показалось нужным.

И вот, рассчитав время до минуты, я схватила зонт и захлопнула за собою двери дома. Я думаю, что лишний раз оповещать кого бы то ни было о том, что ни одной живой душе в мире я не проронила ни слова, куда «несет нас рок событий». Это вновь Б. Пастернак.

Ну, впрочем, и так понятно, что тут размазывать! Даже если бы проронила, то ничего не изменилось бы, честно скажем, и незачем зря страдать. Что было сделано, то сделано было на совесть.

№ 3. На мосту 56-го километра

Пока я приближалась к месту свидания на электропоезде, погодные условия за окнами стали неуклонно меняться в лучшую сторону. Казалось, что данные перемены обусловлены движением прочь от города, а вовсе не внешними причинами.

Сначала капли дождя, ползущие по окнам, сделались реже и мельче; затем совсем исчезли; далее осталась лишь общая сырость на стеклах; она легко удалялась с внутренней стороны, открывая внешние виды для обозрения. Там вовне, бегущий назад пейзаж приобрёл чёткость, навстречу ложилось почти чистое небо, издали подсвеченное лучами невидимого солнца. На подъезде к означенному 56-му километру указанное сооружение, сиречь вознесенная в небеса железная эстакада, четко и ажурно вырезалась на фоне блекло-голубых небес. Над нею с той же четкостью рисовались тончайшие темно-серые облачные полоски, как бы вычерченные пером на нежном лазурном поле.

Нечто вроде индустриального герба ехало нам навстречу на полной скорости, я даже успела полюбоваться и прикинуть геральдическую расшифровку. «Тёмная башня на лазури, три полоски сверху, снизу зубчатые короны», за последние шли ломаные крыши пристанционных сооружений.

Тем временем на месте наблюдателя внутри вагона выявилось шикарное добавление к архаическим фантазиям. Через проход ехал неприметный дяденька с приметным грузом. Неведомая сила несла его прочь от города между двумя плотными охапками полураспущенных роз в бутонах.

Один грандиозный букет состоял полностью из белых тугих цветков, слегка отдающих в зелень, зато другой теснился и проливался наземь густо-алыми бархатными соцветиями по две-три розы в кисти. Чашечки почти раскрылись и розы, казалось, распускались прямо на ходу.

«В окружении алых и белых роз» — я спешно дополнила описание неведомо чьего фамильного богатства, припомнила старинную строчку «Белая роза эмблема печали, красная роза — эмблема любви» — вполне ни к селу ни к городу, и стала острожно вымещаться со своей лавочки мимо роз и шипов в проходе.

Электричка начала тормозить, тёмная башня давно скрылась из виду, но, надо было надеяться, не исчезла совсем, как Фата Моргана. А то куда прикажете взбираться для встречи с Демоном?

Уже покинув вагон и стоя на платформе (и поздно, и никогда), я вдруг пожалела, что не поторговалась с владельцем и не скупила уехавшее изобилие роз. Подумайте только, как было бы шикарно явиться на мост к Демону в окружении геральдических символов — а он бы стал гадать, что это может значить.

Вернее всего, что сильно опечалился бы и вызвал на мост санитаров со смирительной рубашкой. Не каждый Демон способен оценить полёт безумной фантазии. Хоть зло, может статься, и наскучило ему, но алый и белый изобильный бред мог ввести в соблазн избавиться от безумной носительницы любыми путями. Однако бредовые сожаления вскоре покинули меня вместе с поездом, отъехавшим с платформы 56-го километра в дальние неведомые края.

Я опомнилась и вознесла взоры ввысь, где громоздилось неуклюжее мостостроение, но в данный конкретный момент оно пустовало. Ни единой живой души не наблюдалось на нём. Я сверилась с часами, обнаружила, что времени как раз точнёхонько шесть, укоризненно вздохнула по адресу неверного Демона и стала медленно взбираться по крутым ступеням от подножия к месту встречи.

И взбиралась просто без конца и края, временами забывая, к чему бы мне сдались эти надмирные высоты, просто дух вон! Где-то на полпути к вершине мироздания восхождение наконец состоялось, я перевела дыхание, держась за какую-то железку, и жадно окинула взором полотно воздушного моста. Мне казалось, что за время, которое я потратила на тяжкий путь вверх, легион демонов мог набежать на мост и толкаться локтями в ожидании призванной туда Кати Малышевой. Но ничего подобного!

Как снизу с платформы, так и сверху, мост встречи являл одни лишь металлические опоры, слегка проржавленные, и пустую пешеходную дорожку. По всей видимости, наступила пауза в местном расписании, посему по месту встречи публика не бегала и не ходила.

В состоянии некоторой озадаченности я вступила на мост и медленно прошлась вдоль него туда и обратно, даже заглянула на другую лестницу, однако никого не увидела. Вновь на мосту в назначенный час я опять очутилась одна! Как перст, вознесенный с укоризной в небеса. Был ли то перст судьбы, пришлось гадать достаточно долго, терпение и жажда встречи почти успели истощиться.

«Надо было все-таки скупить розы оптом», — устало размышляла я, пока мимо следовали редкие прохожие, в которых даже безумец не смог бы заподозрить искомого Демона, в основном это были согнутые старухи и резвые детишки. — «Имела бы солидное основание, как бы торгую здесь цветами. Непонятно с чего, но всё же…»

Одинокие прогулки на возвышении и неприкаянное стояние над полотном меня ощутимо доставали, тем более, что с заволокшегося неба опять стало назойливо накрапывать. Не зная, стоит ли открыть зонт или следует вовсе сойти с помоста несолоно хлебавши, я медлила, возложив решение на волю погоды. Вот если дождь разойдется, прикидывала я в умственном изнеможении, то Бог с ним, с коварным искусителем, поеду домой, пусть только попробует позвать ещё раз, пошлю прямиком к Богу в рай. Но если сильного дождя не будет, то пожертвую получасом, честно отстою вахту и буду считать, что с демонами и прочей нечистью я покончила навсегда.

В дальнейшем стану вести трезвый и достойный образ жизни, может статься, даже приберу квартиру. Однако до таких вопиющих степеней отчаяния судьба не попустила, я не успела прикинуть, когда браться за пылесос и щетку, ввечеру или наутро, как меня решительно окликнули.

— Позолоти ручку, красавица, я тебе правду скажу, — передо мной как-то неожиданно возникла юная, коротко стриженная цыганка.

За спиною у нее на манер рюкзака примостился младенец, поверх форменной юбки девица носила джинсовую куртку, расшитую стразами Но грязной и растрепанной вещунья оставалась, невзирая на стиль модерн, развязность она предъявила тоже вполне профессиональную. Сообразуясь с предрассудком, также опасаясь нашествия бытовых насекомых, я не стала размышлять над формою ответа.

— Брысь отсюда! — вырвалось у меня, тут же стало стыдно, но не надолго.

— Я тебе, золотко, и так правду скажу, — подвыла девица, ничуть не обидевшись. — Ты вниз сойди, во-он отсюда, по мосткам пройдись и к церкве выйди. Там найдёшь, где конюшня. Теперь позолотишь, а, красивая?

В совершенном остолбенении я машинально открыла сумку, при том придерживая ремень локтем (значит, не в совершенном!), порылась внутри, не вынимая кошелька, и показала вестнице мятую десятку.

— Кто просил передать? — спросила я, не отдавая денег.

— Кто просил, того уж нету, — нагло ответила вещунья.

— А какой он? — я вступила в торг и выпустила бумажку из рук.

— Ай, знатный какой! — уверенно заявила вымогательница и замолкла.

— Как выглядит знатный твой? — спросила я, нарочито долго копаясь в сумке. — Молодой, старый, пешком, на машине?

— Не сомневайся, красивая, хороший он, солидный, богатый, — заявила девица уверенно, отбирая две протянутые десятки. — Давай больше, у него денег много, ждёт тебя сильно, ты не опасайся…

— Мерси, девушка, а конюшня-то где эта? — спросила я машинально, закрывая сумку на замок.

— А мы не местные, мы приезжие, — затянула девушка знакомую литанию. — Позолоти-ка ещё, я подумаю.

— Тогда брысь, откуда пришла! — повторила я бессовестное начало диалога.

Цыганка послушно сгинула, но в обратном направлении. Как раз в ту сторону, откуда я пришла почти час назад.

№ 4. Вниз, вниз и дальше в неизвестность…

«Значит, таким вот образом», — деловито рассуждала я, спускаясь по крутым ступеням и исправно держась за скользкий поручень. — «Мою одинокую фигуру на мосту отсматривали довольно долго, увидели, что стою в одиночестве, по сторонам не оглядываюсь, вниз не смотрю, иных коммуникаций не поддерживаю, просто болтаюсь и теряю терпение. Тогда выслали сообщение с лицом, от которого правды не добьешься, хоть тряси его, как грушу.

Теперь можно следовать за мною в указанную сторону и наблюдать, не идёт ли кто следом, если идёт, то вновь раствориться в пелене дождя. Но нет его пока, морось не в счет, да нет и её совсем».

Так в совете с собой я слезла с моста, миновала деревянный настил и прямо с него ступила на плохо мощеную дорожку между плотными заборами и задами сельских домов. Тут простор для наблюдения простёрся до бесконечности, подле каждого строения дорожка разветвлялась, вглубь уходили тропинки, вырастали и отступали заборы и палисадники, какие-то подсобные хижины и кабинки помещались внутри заборов, всё это представляло собой отменный лабиринт в серой, бурой и зеленой гамме. Зеленый колер в изообилии поставляла мокрая, блестящая, капающая растительность в виде кустов вдоль и веток над заборами.

Если бы дело близилось к тёмному вечеру, то без сомнения я плюнула бы на любые соблазны и повернула обратно. Однозначнейшим образом, очень уж непредсказуемо разворачивалась сельская местность.

Однако вскоре я поняла, что без посторонней помощи и этот путь стал недоступен. Я столько раз сворачивала в разные стороны, огибая заборы и сараи, что без компаса или ценного совета совсем потерялась бы… Хотя, собственно, почему «бы»?

Момент уже наличествовал, в чем пришлось себе сознаться где-то на четвертом витке. Я жаждала пройти насквозь, вроде бы сначала в отдалении виднелась кровля, напоминающая церковную, но она быстро затерялась между узкими лазами и широкими тупиками. Как обычно в начале любого предприятия, направление потерялось, причем намертво.

Я достаточно долго пропетляла в сельской местности без признаков направления и утомилась предельно, когда наконец сообразила, что пора прибегать к посторонней помощи. Почему не раньше? Скорее всего, потому, что не дошла до кондиции, ещё потому что ни одной живой души не встретила на расстоянии оклика. Всё живое на данное время удалилось и растворилось во влаге, даже не моросящей, а виснувшей в окружающем пространстве. Следует заметить, что почва под ногами расползалась, стекая в мелкие лужицы на середине дороги, что тоже осложняло путь.

«Это вам не мост „Багратион“», — с досадою укоряла я неведомо кого, почти проезжая в очередном проулке. — «Вот сюда бы те самоходные дорожки с перильцами, и ещё бы они знали, куда везти».

Погрузившись в праздные мечтания, я чуть было не проехала мимо первых живых обитателей поселка без названия, и лишь случайность заставила меня посмотреть вверх. Точнее, я повернула голову на звук и обнаружила прямо над головой двоих строителей, возившихся на недоделанной мансарде напротив, сначала выделила взором большие кирзовые сапоги, а выше нашла двоих юных кавказцев, они что-то приколачивали и пересмеивались.

— Скажите, пожалуйста, как мне пройти к церкви? — обратилась я вверх, но не получила ответа. — Тогда, может быть, вы знаете, где конюшня?

Строители перестали стучать, видимо, пораженные разносторонностью моих интересов, но не отвечали, только смеяться стали громче. Я почти потеряла надежду на общение и решила продолжать поиски живых душ в другом месте, как они нашлись сами. Из ближнего проулка, как по заказу, вышла типичная сельская парочка в среднем возрасте и с интересом выслушала вопросы насчет церкви или на худой конец конюшни.

Приветливые тетенька и дяденька начали подробные объяснения, когда я очнулась от одного забытья и тотчас впала в другое. Вспомнила, что не просто затерялась в поселке без названия, а следую к месту рандеву, назначенного неведомо кем с неизвестной целью. Моментом возникли подозрения, что информацию я получаю неспроста, далее я внимательно глянула на носителей и решила, что слегка сдвинулась сама. Люди не походили ни на кого, кроме приветливых пожилых поселян, хоть убейте меня на месте. Но, всё же…

Надо думать, что вид у меня при разрозненных мыслях стал совершенно неуместный, поскольку в пояснениях дяденьки послышались нотки жалости, мол, бывают ведь такие бестолковые растеряхи.

— Хорошо, я вам покажу короткий путь, — сказал он в завершение. — Длинным вы опять заблудитесь. Надежда, откроешь свой палисадник?

— Конечно, давайте сюда, девушка, прощай Олег Палыч, — так же добродушно откликнулась женщина и уверенно двинулась к другой стороне проулка.

Не очень хорошо соображая, куда и зачем, я послушно последовала за нею, прошла в калитку и миновала мокрые огороды. Буквально через секунду Надежда покинула нас и свернула на тропку, ведущую к дощатому сараю. А мы с Олегом Палычем машинально продолжали движение по совсем узенькому заросшему лазу между кирпичной стеной и невысоким забором.

— Идите прямо, девушка, — наставлял Олег Палыч и бодро шел следом, не давая мне сбиваться с шага.

Я тоже шла, но каждый шаг давался труднее, тяжкие подозрения внезапно сдвинулись вокруг, как невидимые стены. В один из мигов стало жутко не по себе, я захотела остановиться и разобраться, но не решилась, а передвигала ноги по тропе, как сомнамбула.

Вот сейчас, думалось мне, в спину ткнется обрез, и круто изменившийся голос грубо спросит, какого чёрта я лезу в чужие дела, жить, что ли надоело? И что отвечать, скажите на милость? Но я шла, выбирая на тропе места посуше, а обрез медлил.

Хотя место для разбойного нападения было самое что ни на есть удобное — глухое, тесное и не видное ниоткуда. Честно скажем, что мысли перемешались вконец, а дыхание и сердцебиение куда-то делись, я просто двигалась в ожидании худшего и не могла остановиться. Пока тропа не вывела прямиком в очередной огород, на сей раз на диво ухоженный.

— Вот и пришли, а сами бы до вечера ходили, — сказал Олег Палыч, обходя стоящую столбом гостью и широко распахивая двустворчатые ворота прямо перед ней. — Это мой участок, прямо на церковь смотрит. Но мы-то ходим задами, тут только ездим.

С этими словами Олег Палыч указал на низенький гараж, где впритык стояли новый «жигуленок» и старый мотоцикл. И вновь следует честно признаться, что восприятие некриминальной реальности вернулось не сразу, вернее, слишком медленно усвоилось. Не знаю, что думал обо мне добрый Олег Палыч, но лишь спустя некоторое время я догадалась похвалить устройство участка и сказать неловкое спасибо за содействие.

Прощалась я, стоя за воротами, а хозяин терпеливо толковал, что вот она церковь, прямо по курсу, а к конюшне ведет широкий проезд, прямо, никуда не сворачивая, да вон там люди катаются, можно прямо за ними. Действительно в указанном проезде вроде бы мелькнул конский хвост, и я сказала Олегу Палычу последнее по счету «спасибо». Испытывая мучительный стыд за нелепую панику, а более всего за придурошное поведение, я пересекла площадь перед заброшенным храмом, свернула в сторону проезда и направилась по гравию вдоль забора, на ходу осыпая себя нелестными эпитетами и формируя иной имидж…

Не скажу, сколько времени прошло, но с собою я почти разобралась, когда по окончании сплошного забора выскочила прямиком на середину широкой размызганной улицы. Она вела прямо от центра и прочь от жилого массива, куда я за нею последовала.

Обжитое пространство вскоре оказалось позади, улица сделалась дорогой, вдоль неё иногда росли деревья, по сторонам расходились поля или луга, в дождь было не очень ясно. Правда, в сильном отдалении что-то виднелось, но до неясного назначения следовало отмерить солидную порцию означенного проезда.

«Если кто-то шел за мною», — вдруг настигла здравая мысль почти за пределами поселка. — «То он отстал безнадежно, ему никакая Надежда калитку не открывала!»

Не знаю почему, но догадка меня развеселила окончательно. Бедняга Демон, думалось мне, таких бестолковых контрагентов он ведь не ждал!

Тогда, думалось мне дальше, пускай и обходится, как знает, я пойду себе на конюшню, вон всадник едет шагом, скорее всего именно туда!

Такими путями следовали и вращались разные мысли, пока носительница указанного разброда двигалась по размокшему проселку навстречу самому сногсшибательному опыту в своей долгой, хотя и глупой жизни!

Переход произошел так плавно, так незаметно, что лишь здесь, в ночи под эвкалиптом я могу отделить одно мгновение от другого.

№ 5. Мгновение последнее, как в известном фильме

«Вот бреду я вдоль большой дороги, в тихом свете гаснущего дня» — так проникновенно вещал третий по счету поэт Ф. Тютчев, только мелкого дождика он не упоминал. Дождь, едва заметный, тем не менее сеялся и заполнял пространство мельчайшими брызгами, но до зонтика дело не дошло, и вот почему. Я уже вынула зонт и собралась раскрыть…

— Пожалуйста, не надо этого делать, — раздался мягкий мужской голос откуда-то сверху и со стороны.

Я помедлила с нераскрытым зонтом в руках, огляделась и поняла, откуда взялся беспредметный зов. Почти рядом со мной, подле развесистого дерева у обочины стояли лошадь и всадник, я их потеряла из виду, а они, оказывается, пережидали дождь под деревом и слились с природой.

Что касается всадника, то я разглядела только высокие сапоги с множеством застёжек и плотную кепку с козырьком, а вот конь оказался изумительного цвета, золотисто-песочного, со светлой гривой.

— Кони не выносят открытых зонтов, — пояснил всадник. — Пугаются и могут шарахнуться. Поэтому…

— Хорошо, не буду, — согласилась я. — Но сколько нужно отойти? И вообще, конюшня тут близко? Это прямо?

— Да, прямо по дороге, никуда не сворачивая, — подтвердил всадник, а далее спросил. — Вы к Саше?

— К какому Саше? — зачем-то спросила я вместо ответа, ведь знала же отлично, что ни к какому, хотя…

— Саша — это девушка, тренер, — доложил конный собеседник негромко. — Если вы к ней, то ваша очередь будет следующая, а вы заблудились, так ведь?

— Мне просто нужно на конюшню, — пояснила я кратко.

Опять начались какие-то невнятности, только Саши мне не хватало в рамках общей путаницы, а может быть?..

— Секунду, ладно? — попросил всадник и в следующую оказался на земле рядом с лошадью, я оглянуться не успела. — Ее зовут Тайна, можно Танечка. Так будете садиться?

— Куда? — спросила я в полном недоумении и такой же растерянности.

— Я уже ваши полчаса катаюсь, — пояснил спешенный всадник с завидным упорством. — Саша сказала, что придёт новая клиентка, а тут дождь. Хотите сами доехать? Если не очень уверены, то я вас довезу до конюшни. Потом с Сашей договаривайтесь, как хотите.

— Как довезёте, на чем? — рассудок вновь меня покинул.

— На ней, на Танечке, вестимо, — засмеялся конный придурок. — Или вы здесь что-то другое видите типа транспорта?

И тут я его разглядела. Чёртов придурок вовсю надо мною смеялся, считая, что я, представьте себе, приехала сюда…

Глава шестая

(от первого лица той же самой Кати)

№ 1. Мгновенье, где первое, там и последнее, а может быть, и наоборот

Вновь следует признать, что мгновения, начиная с указанного, не то слились, не то, напротив, растянулись и опутали происшедшее шелковистым коконом, внутри которого я оказалась, как муха в паутине, а способности к соображению точно остались вовне.

Кто и что далее говорил, кануло в отключение, а передо мною вдруг возникли бело-золотой бок и крупная голова лошади Тайны. Глаза у Танечки оказались густо-лилового цвета, наощупь это было что-то упоительное — живое, мягкое, шелковое и пушистое. Даже ощутимый конский запах не портил впечатлений, а стал приятным донельзя.

Ещё часть мгновения я помню отчетливо: как закидывала сумку через голову за спину и потом попадала ногою в стремя. Затем послышалось «Оп-ля!», меня снизу подтолкнули, в седле я очутилась незнамо как, но села плотно. Тут же углы восприятия сместились, я сидела высоко и очень мягко, а подо мною колыхалось совершенно иное пространство. Вдруг оно стало медленно перемещаться под звуки неспешного разговора о посадке и пятках, которые нужно держать вниз, а носки вверх, спину прямо, плечи развернуть, локти прижать к бокам.

Пространство подо мною качалось и двигалось, впереди виднелась чёрная кепка прежнего всадника, а голова равнялась по ушам лошади, как было велено. Только для того и существовала, остальное улетучилось. Демоны, Тамары, свидания на мостах, собственные мысли с интересами остались там, где я уселась, передо мною плавно двигались светлые уши Танечки, горизонт простирался между ними.

— Ритм, ритм ногами, — повторял голос коновожатого. — На каждый шаг жим ногами, это вас Саша поучит. А пока слушайте и жмите пятками вниз. Однажды в студёную зимнюю пору,

Сижу за решеткой в темнице сырой,

Гляжу, поднимается медленно в гору,

Вскормленный в неволе орёл молодой!

(Будете смеяться, милая дамочка, лошадь испугается, не надо!)

И шествуя важно в спокойствии чинном,

Мой грустный товарищ, махая крылом,

В больших сапогах, в полушубке овчинном

Кровавую пищу клюет под окном.

Слушая уморительный винегрет из двух хрестоматийных текстов, я жала ногами, как велено, старалась не смеяться, чтобы не испугать Танечку, и полностью наслаждалась жизнью, вне всяких рамок и ограничений, иное и прочее, уехало и растворилось. Оп-ля!

Так продолжалось упоительно долго, время растянулось и встало на месте, я плыла высоко вдоль него и не думала ни о чём. Из глубин самосозерцания высоко над миром меня вывела информация, сообщенная почти в ритме ходьбы.

— Теперь пора в стойло, сядьте прямо, можете взяться за седло спереди, лука называется. Беритесь, дамочка, сейчас прибавим шагу, не то Саша подумает, что мы Танечку свели и продали цыганам, — сообщил почти позабытый мною вожатый, и я в точности проделала то, что он велел. — Пошли-ка, Танюша, оп-ля!

С этими словами тип в кепке слегка хлопнул по Танечке ладонью и, не выпуская поводьев, прибавил шагу сам, я бы не сказала, что он побежал, он скорее пустился рысью. Танечка слегка поднялась и плавно полетела над землей, иногда встряхиваясь, я двинулась над нею, а воздух вместе с землёю и небом стали поворачиваться вокруг нас по длинной, но ощутимой оси в пространстве.

— Отлично, хорошо сидим, держимся плотнее, сейчас сворачиваем, оп-ля, — в ином ритме вещал вожатый.

Дорога свернула назад и в сторону, теперь перед Танечкой неслась гравийная тропка, по бокам проскакивали невысокие кусты. Что касается меня, то мы могли взлететь на воздух и поехать прямо в стратосферу, удивления я бы не испытала никакого. Удивляло одно: кругом всё летит, а я сижу, даже слегка приподнимаясь, чтобы не стукаться о седло, хотя оно мягкое. Что-то подобное происходило в детстве на карусели, то-то я их так любила, просто без памяти.

Невидимая карусель повращалась немного, затем плавно замедлила ход, одновременно тропа расширилась и стала площадкой перед раскрытыми дверями деревянного низкого здания. Я плотно сидела, вцепившись в выступ седла, дожидаясь, когда мир вокруг окончательно остановится, а вожатый, ранее сросшийся со всем бегущим, вдруг отделился. Он хлопал Тайну по холке и говорил невесть что.

— Отлично покатались, но уже приехали, сударыня Катя Малышева! Понравилось кататься? Однако хорошего понемногу, пора спускаться, огладьте Танечку, похлопайте по шее и вынимайте ноги из стремян, — говорил коновожатый, слова попадали мне в уши отдельно от остальных впечатлений.

Главным из которых было лицо, возникшее передо мною из несвязных зрительных фрагментов. Длинное, крупное, с прищуренными глазами, большими зубами и бледным ртом, кривящимся в веселой улыбке. Но ничего злобного в выражении не читалось, просто отчаянное, хотя и сосредоточенное веселье. Где-то, невесть когда, но в ощутимой связи, я о чем-то таком слышала или…

— Можно, конечно, вечно тут сидеть, но Танечка рискует простудиться, — вещал тем временем объявившийся наконец «Демон». — А нам пора саночки возить, Катюша Дмитриевна, давайте слезать, а то дождик сыплет. Сами сейчас заметите, я так уже…

— А Саша где? — с трудом выговорила я, откуда она ко мне влетела, ну просто ума не приложу даже сейчас.

— Саша давно ушла домой, в три часа, — заверил вожатый. — Но я как-то теряюсь, Катя Дмитриевна, зачем она вам? Мне показалось, что вас больше интересует другая женщина, вроде бы её звали Тамарой. Но сначала давайте слезем, вынули ноги, теперь медленно сползайте в мою сторону, оп-ля! Я держу. Отлично.

Без мыслей и соображений я проделала указанную процедуру и оказалась на земле в непосредственной близости от Тайны и Демона. Ноги держали плохо, но не от волнения, они слегка отпадали от остального организма и жили своей жизнью. «Не убежишь!» — молнией мелькнула первая мысль, за ней последовали несколько иных. — «А собственно, зачем? Куда стремилась кретинка Малышева, туда и приехала! Каким способом — детали прошлого, главное — все в полном сборе!»

Думалось быстро и отдельно, сама я тем временем переминалась, не отходя от Тайны, вроде держалась за нее, как за знакомый предмет в крайне непонятной ситуации. Предмет был располагающий, живой и тёплый, фыркал и ел сахар, который ему скармливал тем временем вожатый, он же искомый контрагент Демон. Могла бы раньше сообразить, когда тряслась от смеха в седле, выслушивая стихотворный компот, стиль был тот самый. Но не вникла.

— Зачем вы это проделали? — вопрос выдался без упрека, в форме лёгкой беседы, непонятно вообще зачем.

— Вам не понравилось? — слегка удивился контрагент, а мы пока стояли тесной тройкой под мелким дождем. — Я старался, извините, если что не так. Впрочем, после разберемся, пошли-ка в стойло, Танюше пора под крышу, отведем её домой, там будет время. Иначе Саша меня не простит никогда.

— Мне бы не хотелось, — я почти пришла в себя и вступила в торг.

— А это не имеет значения, — заверил контрагент совершенно спокойно. — Раз приехали, то приехали, под крышей будет удобнее. Но если вдруг передумали, то обратно придётся пешком, Танечка уже не выездная. Дело ваше, Катя Дмитриевна Малышева, решайте сами. Но кого вы встретите потом, я, к сожалению, за них не отвечаю. Здесь их точно нету, а где-то в ином месте они могут вас найти.

— Вы меня пугаете? — осведомилась я надменно.

— Где уж нам, — лениво ответил Демон. — Вы, Катюша Дмитриевна, по мертвецу как прошлись-то? Рядышком или наступили?

— Ой, — сказала я совершенно непроизвольно. — Я перешагнула.

— Ну, тем более похвально, — одобрил Демон без волнения. — Тогда пойдёмте и побеседуем о более весёлых предметах, ладно?

— Хорошо, пойдёмте, — согласилась я почти бездумно. — Раз уж приехала.

Хотя дождь почти рассеялся, но за время беседы под боком у Танечки я промокла весьма ощутимо, а ноги частично восстановили функцию, что послужило главной причиной моей сговорчивости, а вовсе не упоминание теперь уже не случайного мертвого тела на чужой лестнице. Как мне казалось всю дорогу на конюшню и далее в деревянную пристройку, оно было совершенно лишним, это самое тело, вернее, бестактное упоминание о нём.

№ 2. Демон и Тамара, плюс некто третий (о, ужас!)

Пристройка к конюшне выглядела вполне пристойной снаружи, кто-то не поленился надеть на два окошка резные наличники и покрасить их в небесно-голубой цвет. Даже крылечко имелось в наличии, с тремя ступенями и перильцами. Вот подле них я и застряла.

В конюшне, пока Тайну заводили в денник и снимали с нее амуницию, я настолько увлеклась процессом, что почти забыла о себе и возникших обстоятельствах. Тем не менее, когда конное очарование рассеялось, а в виду показалась пристройка, меня настигли сомнения, то был последний приступ здравого смысла, надо признаться.

Держась обеими руками за перила, я смотрела, как объявившийся Демон отмыкает большим ключом дверь, и подниматься по ступенькам медлила.

Картинка запечатлевалась в сознании медленно, но с каждой секундой набирала чёткость, как в проявочной ванночке.

Вот оно крыльцо, как некая рамка, посередине дверь, выкрашенная под дерево с разводами, у двери стоит неизвестный, он в высоких чёрных сапогах с застёжками, ноги обтянуты светлыми рейтузами, выше идет твидовый пиджак в буро-зеленую клетку, голову венчает черная кепка с небольшим козырьком. Роста он оказался приличного: крупный костистый остов вытянутой формы; руки крупные, но не грубые, и странный профиль с длинным носом-клювом. Вот этот контрагент без иного имени, кроме как Демон, сейчас откроет дверь и…

Именно в тот самый миг воображаемый кокон развеялся, а мысленный кристалл сомкнулся, если выражаться пышно. Стоя под навесом крыльца и держась за мокрую балясину, я поняла, что меня завлекли, и по моей воле или против нее влекут дальше, причем очень экспертно влекут. С хорошим знанием дела и меня лично, вот что ужасно.

Как я села на лошадь, сама не зная почему, и зачем примчалась на 56-й километр — я объяснить не берусь, но ведь оно произошло без малейшего нажима. Я-то бежала вприпрыжку, только млела от предвкушений. Как в детстве перед елкой, увы мне! Даже тем моментом на крыльце я вроде размышляла, не уйти ли обратно, но колебалась не от души, прямо скажем. На самом деле отлично знала, что никуда не уйду, пока не узнаю, в чем дело. А самое основное, пока не узнаю — кто это, кто это!?!

Конкретно в момент обнаружения главного вопроса (почему он раньше не шел в голову?), меня словно обдало холодной водой изнутри, хотя снаружи влаги было предостаточно. Очень весело было кататься, пока не сварилось в скудном умишке — а кто это такой вообще? Откуда взялся самозваный Демон? Понятно, что он связан с Тамарой Добросеевой, но упоминание о мертвеце на лестнице, это как следует понимать? Как бы оно ни следовало, но понятие не давалось, а дверь тем временем была открыта.

— Заходите, Катя Дмитриевна, — улыбнулся Демон без иного имени. — Можем чаю попить, если вы замерзли, у нас есть самовар, правда, электрический.

Вот что меня доставало (как раз стукнуло по темени!) — это элегантная непринужденность контрагента. Демон вел меня на верёвке легко и весело, как бы между делом и без нажима — вот что было экспертно!

«Ну и ладно!» — подумалось в подмогу. — «Кто бы то ни был, Демон или кто другой, но чаю попить можно, хуже не будет!» Одновременно на ступенях крыльца мною была произнесена речь, она же бессознательная импровизация.

— Да немножко есть, промерзла, и ноги как-то отстали, чай не будет лишним, даже электрический, — согласилась я для начала. — Но всё же, знаете, можно представиться. Вы меня знаете по имени, фамилии и отчеству. К вам тоже надо обратиться…

Бестолковую тираду я проговаривала сначала на крыльце, затем в тёмном коридорчике, далее усаживаясь без приглашения на венский стул в комнате, занимавшей всю пристройку. Это когда зажегся тусклый свет на шнуре под бумажным абажуром и высветил квадратный столик под старой скатёркой, на ней стоял небольшой самовар. Почти всю стену напротив занимал старинный диван с деревянной спинкой, туда уселся Демон, или как его там, когда включил сначала свет, потом самовар. Ещё я заметила, что комнату делил на неравные части пёстрый ситцевый занавес, ну просто театр, да и только!

— А это обязательно, сударыня Катя? — осведомился контрагент, протягивая длинные ноги в сапогах почти что до стола. — Представляться?

— Хотя бы для симметрии, — ответила я. — Вот хочу сказать вам спасибо за конные забавы, а как обратиться? «Некто без имени» — будет очень театрально, но старомодно.

— Тогда зовите «сударь мой», если не имеете ничего против, а если имеете, то сойдет «милейший», — предложил упорный инкогнито, правда, снял кепку и позволил себя рассмотреть в тусклом свете лампочки. — Я не обижусь ни в каком случае.

— Замечательно, сударь мой, — согласилась я и решительно перешла к делу. — Мерси вам за чудесную доставку на место встречи, но где у нас Тамара? Или для пущего эффекта она за занавеской сидит?

— Увы, никоим образом, должен вас разочаровать. И опять, увы, я вас обманул, сударыня Катя, — охотно признался «сударь мой». — И более того. В данный отрезок времени Тамара вовсе не надобна и даже противопоказана. Но непосредственно с вами без всякой Тамары я желал бы побеседовать обстоятельно.

— Тогда надо представиться, — я гнула своё с не меньшим упорством. — И объяснить, кто вы такой, зачем я вам сдалась без Тамары. Иначе будет неуютно, особенно если вы не подскажете, при чем тут у нас мертвец на лестнице.

— Мертвец на лестнице, сударыня Катя, это и есть самое неприятное, — грустно поведал «сударь мой», разливая чай из закипевшего самовара. — Образовался он общими усилиями и сам приложил руку, не тем будь помянут. Но ваша доля, она самая весомая, хотя несознательная. Вы вроде как кирпич на него уронили.

— Какой кирпич, Бог с вами? — произнесла я с запинкой, не донеся чашку до рта, так с нею и застыла.

Вот эту картинку надлежит оставить на память, она очень выразительная, особенно личико сударыни Кати, следует понимать. Только она собралась чайку попить с новым знакомым, как ей поведали, что труп неизвестного на площадке у Добросеевых частично образовался её стараниями.

А не круто ли будет даже для сударыни Кати? Она, никто не спорит, много ждала от свидания, но не такого! Может быть, она бы предпочла вернуться на час назад в свои фантазии и обнаружить, что проводник Олег Павлович ткнул ей в спину обрез, оно стало бы понятнее и ближе. Но оставим…

№ 3. (от того же неясного лица, под эвкалиптом в ночи)

Далее под остывший и вновь подогреваемый чай, иногда с ромом для подкрепления слабеющих сил, очень обескураженная Катя выслушала историю о похождениях одной дамы, которая, не полагая того никак, пинком раскрыла ящик с бедствиями или нехотя послужила разве что не дельфийским оракулом для нескольких партий лиц. Короче…

Похождения дамы в лиловом платье

К тому моменту, как некая дамочка в модном сиреневом пиджаке появилась за кулисами действия, спрос на персону Тамары Добросеевой не только резко возрос, но превысил предложение в несколько раз.

Пока рассказ формировался, слушательнице невольно шел на ум ни кто иной, как Родион Романович Раскольников, который то детально мечтал, как пойдет и прикончит старушку-процентщицу, то исполнял задуманное наяву, то видел кошмарные сны о содеянном.

С нею лично делалось практически то же самое: сначала конкретно наяву, далее в кабинете у инспектора Новожилова, затем и вовсе на конюшне за самоваром. Холодные волны ужаса взмывали из памяти, подхватывали и швыряли её ниц. Постоянно происходило одно и то же, вот она приходит на тёмную лестницу между делом, далее — о, ужас!

Ну ладно, продолжается печальная и крайне запутанная повесть. Итак, возле покинутого жилища Тамары Добросеевой, урожденной Зориной-Рощинской, впоследствии побывавшей ненадолго Шубиной, собралось в ожидании много разношерстного народу. Отчасти потому, что Тамара канула во мрак очень искусно. Никто из ближнего окружения не желал о том распространяться, вследствие чего у остальных возникли различные догадки и домыслы. Кто-то даже питал надежду, что искомая Тамара вышла на минутку и вскорости появится у своего порога. В дополнение подоспел ремонт в подъезде, но он вклинился безотносительно.

Для дальнейшего удобства ряды ожидающих у дверей Тамары можно разделить на особые группы и назвать их «альфа», «бета» и «гамма». (Более привычные Иксы, Игреки и Зеты скомпрометировали себя возможностью неприличных сочетаний, типа 17-го съезда КПСС римскими цифрами.)

Кто они конкретно были такие, в особенности «альфы» и «гаммы», осталось тёмным до поры до времени, как вода в облацех. Аудитория в принципе догадалась, что «альфой» рассказчик скорее обозначает свою сторону, а под «гаммой» имеются в виду иные, менее симпатичные силы. Что касается стороны «бета», то в повести она фигурирует под именем «бедный дурень, мир праху его».

Так вот, «бета», он же бедный дурень, был поставлен на часы у дверей Тамары с одним, но очень конкретным заданием. Уследить момент её появления, затем окликнуть, быть узнанным и сообщить некую информацию. Для связи с «альфой» бедняга был снабжен мобильным телефоном, каковым должен был пользоваться в сомнительных и крайних случаях. Ремонт в подъезде служил «бете» на руку, для жильцов он представлялся частью бригады, бригаде казался прилипалой по части мелких поручений и даровой выпивки.

Так продолжалось три дня, на четвертый «альфа» был готов снять наблюдение, поскольку никакой Тамары выявить не удалось, в квартиру заходил и уходил по строго означенным часам один мужик, по всем приметам то был сам Добросеев.

Что касается «альфы», то он смотрел за подъездом и «бетой» из отдаления. Наблюдение было оборудовано со смыслом, но, как обычно, подводила не техника, а живая сила. «Бета» стал скучать, капризничал и требовал оплаты сверхурочно, что создавало трения. И вот в последний вечер, когда всем наскучило, события стронулись с мёртвой точки и развернулись стремительно.

Сначала наблюдатель «альфа» отметил в ноутбуке, разглядев сквозь бинокль и тонированные стекла: «21.04; малярша с ведром; пара слов с девиц в лиловом, новенькая; смотр. выход; 21.09 — звонок…»

Далее записи в ноутбуке на тот вечер прервались, поскольку последовали разнообразные действия. В 21.09 позвонил «бета» и сообщил о путанице. Сказал, что обознался и спугнул отмеченную девицу в лиловом пиджаке. Она проследовала в надобную квартиру, вроде по делу, ей открыли, он на посту, продолжает наблюдение.

В 21.21 последовал звонок, тот же «бета» срочно приглашал разделить с ним пост, потому что вскоре ожидалась Тамара. «Бета» вещал в трубку пространно и развязно, что, стоя у дверей квартиры, он услышал скандал, из которого стало ясно следующее. Что девица вроде пришла от Тамары и с криком требовала, чтобы Добросеев отдал вещи, потому что Тамара больше ждать не будет, сейчас явится сама с каким-то ордером на раздел и прочая, прочая, прочая.

«Альфа» ответил, что через полчаса будет, и тотчас отключился от недостоверного абонента. Что бы там ни происходило, ему стало ясно, что сообщение сфабриковано, притом весьма неумело. Потому что девица с любым поручением от Тамары не станет громко скандалить с мужем последней, это исключено. Если она явилась от Тамары, то шумный публичный скандал в принципе невозможен, если слышен скандал, то девица не имеет отношения к Тамаре. Но скорее всего, просто ничего подобного, приманка для шакала, вернее от шакала. Привет.

Так резко и внезапно обозначилась группа «гамма» с особенностями местоположения и своеобразной ментальностью. Скорее всего, группа «гамма» занимала пост на той же площадке в одной из квартир напротив, очень уж быстро они оказались на месте.

Однако данный расклад мог отлично подождать вместе с бедным придурком, который вызвался передать ложное сообщение за деньги или под нажимом, сие уже не важно. И что бы бедолага ни имел в виду: хотел он предостеречь «альфу» либо заманить в грубо сколоченный капкан — ничто не меняло его судьбы, поскольку игры игрались жесткие и бесцеремонные. Бедный дурень не сообразил, а если понял, то поздно, мир праху его. В любом случае, естественно, его смерть пребудет частично на совести «альфы». Однако поскольку все там со временем будем, то в конечном итоге не так важно, что за пути к тому приведут.

Покамест в подъезде ровным счетом ничего не происходило, а где-то через полчаса девица в лиловом либо сиреневом одеянии невозбранно вышла из дверей наружу и пошла прочь, особо не оглядываясь. По всей видимости, она ничего экстраординарного не обнаружила, прогулялась немного под дождем, затем притормозила первую встречную машину.

Кто угодно догадался бы поехать за ней и присмотреть, что за птичка так внезапно впорхнула в сферу наблюдения и переполошила весь курятник.

И чем она показалась похожей на Тамару в сумраке. Оказалось, что практически ничем, кроме общих очертаний, определенного лоска и манеры поведения. Бедный дурень Тамару не видел множество лет и подумал, что она могла прийти примерно к такому виду. Если не растолстела и не запустила себя окончательно.

Далее, установив стационарное место обитания сиреневой девицы, «альфа» решил проведать покинутое место наблюдения, тем более, что на мобильник последовал крайне подозрительный звонок, при котором никто себя не обнаружил, что показалось весьма и весьма грустным.

Подтверждение неприятных догадок приехало к дверям подъезда четы Добросеевых с сиреной и в форме, на двух казенного вида автомобилях в одиннадцатом часу пополудни. Вскоре на носилках вынесли укрытое мешком тело, и машины отбыли в ночь уже без сирен и мигалок. Стало ясно до полной предельности, что данное место встречи полностью исчерпало свои возможности, тем более, что оказалось перенаселенным. Сколь веревочка не вейся, а конец показался. И кроме той девицы, что щеголяла в лиловом и сиреневом, ни одной полезной ниточки на данной веревочке не осталось.

«…Девицу, понятно, надо было аккуратно разъяснить. Нет, извините, совсем не как Шариков сову, это смешно, но неправомерно, сударыня Катя…»

№ 4.

(И снова, бессонной ночью под сенью исполинского эвкалипта, можно сказать, что под тёмным его парусом, Катя Малышева предпринимает разбор полётов от третьего лица и вопрошает себя за неимением других собеседников, как же всё так странно вышло? Бьётся мухой о стекло, но никак не вылетит за магические его пределы)

Итак, роль дамы в лиловом обозначилась, к ней бедная Катя привыкала довольно трудно. Одно дело ненароком перешагнуть через случайный труп на лестнице, а совершенно, ну просто качественно иное — знать, что покойный простился с жизнью при вашем невольном содействии.

Вот остановись та самая Катя, заговори с бедолагой по-людски, он бы нашёлся, вывернулся, и никто бы его не пристегнул! Только стоило ему сказать: «Эй, дамочка, закурить не найдется?», и Катя вынула бы из сумки сигареты, угостила «бету», заодно пожаловалась на ремонт. А он бы подыграл, потолковал о трудностях малярного дела. Но злосчастный «бета» не успел ничего сообразить, потому что дамочка всполошилась, засуетилась, и вот вам результат.

Хуже того вышло другое, оказавшись в самом центре невесть чего, та самая Катя не повела и ухом. У неё ничто не встрепенулось, кроме явного желания свалить поскорее и стряхнуть неприятные ощущения, непонятно откуда взявшиеся. Профессионалка нашлась хренова!

Понятное дело, что никто ее в расчет не брал. Мол, шляется глупая курица по местам событий, ни толку от нее, ни убытку, лишь мешается под ногами. Помнится, что-то в подобном роде экс-друг Валя толковал на скамье, после фиаско на первом мосту. Не делом занимаешься, голубка моя, издевался друг Валя, твое призвание — метла, сковорода и корыто.

Вследствие чего Катя откровенно загрустила, сидела, нахохлившись, цедила чай с малой толикой рома, не очень понимая, зачем её сложно зазвали на конюшню и размахивают фигуральным кнутом. Неужели только затем, чтобы растолковать вредность присутствия в делах повышенной сложности? Чтобы больше не совалась, куда не надо? Или сейчас запрут вместе с лошадями, чтобы больше не бегала по горячим точкам, не то возникает опасность для жизни окружающих. Оттого и предпринимались меры предосторожности в общении с нею. Готовясь к самому неприятному, Катя с неохотой хлебнула остывшего чаю и постаралась выразить признательность за заботу.

— Мне очень жаль, что так неудачно получилось, — сказала она грустно. — Теперь я буду осторожнее, спасибо за полезную информацию. Как ею можно распоряжаться?

— Сударыня Катя, я в отчаянии, вы меня не так поняли, — спохватился контрагент и даже руками замахал. — Я не пугаю вас, упаси Бог, я делюсь информацией в самых корыстных целях. Вы давно включились в указанное дело совместно с нашей фирмой и активно работаете, пока что несознательно. Я толковал о технике безопасности, один ассистент прокололся, я бы не хотел…

— И когда меня взяли в дело? — почти без удивления спросила Катя.

— Почти сразу, как стало ясно, что Тамары нет, и не предвидится, — честно признался контрагент. — Вот дурачок обознался, с чего и началось, мелькнуло что-то… Не искать же наугад среди миллионов населения, если человек сам пришёл и обозначился. Смотреть за вами, Катя Дмитриевна — было одно сплошное удовольствие, право слово. Когда ваш «Аргус» ввернулся в поле зрения, то стало понятно, что вы и есть необходимый ассистент. Рука судьбы.

— Тогда можно немножко подробнее? — попросила Катя автоматически, рука судьбы её достала. — Про вашу фирму, про задачи, про моё участие и вообще. Кто вы?

— Лично мы вообще-то пока никто, а фирма имеет место, с вашим «Аргусом», так сказать, двоюродные коллеги, но на иных хлебах, — очень туманно пояснил агент по кличке «сударь мой». — Можно сказать, что посредники очень широкого профиля, просто какого хотите, но на свой страх и риск, без лицензии и пенсии. Пока мы, Катя Дмитриевна, вас у «Аргуса» отчасти позаимствовали, уж не взыщите. Заимообразно. Если повезёт, то вернем в целости и сохранности.

— А если не повезёт? — не слишком, но заинтересовалась Катя.

— Тогда и спрашивать будет не с кого, — заверил агент «сударь мой». — Все будут без вести пропавшие, и никакого гонорара. Не спорю, оно печально, но без вариантов.

— А если я откажусь, как вы посмотрите? — спросила Катя, скорее для проформы, было ясно, что такой вариант не предусмотрен.

— Да ради Бога, только я не гарантирую, что «Аргус» вас не сдаст, — ответил Демон провокации. — Скорее всего, сдаст, причем в очень плохие руки, вы уж меня извините. Потом заплачет, но сначала…

— А если не «Аргус», а чуть выше? — Катя закинула удочку без большой надежды, осведомленность контрагента её подавляла.

— Это капитал-то, сращённый с государством? — уточнил неназванный, но очень компетентный собеседник. — Там чуть сложнее в семейном комплексе, но, извините, Катя Дмитриевна. Там вас сунут в другие руки, ничем не лучше упомянутых. Конечно, спросят гарантий, что с вами ничего не случится, но забудут проследить. Как бы нечаянно, за большими делами.

— Хорошо, я поняла, все кругом плохие, сударь мой, один вы хороший, — Катя обиделась и не выбирала выражений. — А вы-то что гарантируете новой ассистентке, кроме того, что у вас бывший получил?

— Кто вам сказал, что я хороший? — риторически возразил наниматель-самозванец. — Я просто не самый тупой. Прошлого ассистента не я выбирал, а вас отсмотрел на совесть, вот это гарантирую. Потом ищите себе Тамару на здоровье, для неё есть приятная новость.

— Это и есть ваш пряник? — от души удивилась Катя. — Считаете, что одного кнута недостаточно? Да вы гуманист, сударь мой!

Надо отметить, что когда Катя освоилась с поворотом событий и отчасти доехала, куда её вовлекли, у неё произошло включение полезных навыков полевой агентской работы. Не так много ей приходилось служить на подобных ролях в конторе «Аргуса», но кое-какой опыт имелся. Во всяком случае, торговаться худо-бедно она выучилась и знала, что не следует соглашаться на первую заявленную цену, она всегда ориентировочная. Контрагент Демон от двоюродной фирмы сманивал черт знает на что, пугал нехорошими и безмозглыми парнями из группы «гамма», сулил предательство своих структур, включая Пашу Криворучко, но ничего не предлагал взамен, кроме возможности передать привет Тамаре. Однако же!

Если он думал, что прокатил Катю на лошадке по имени Тайна и тем достиг ее согласия на что угодно, то он отчасти просчитался. Тайна, она конечно, совершенно замечательная живность, и в седло Катю усадили лихо, однако…

— Признаюсь, сударыня Катя, я в некотором затруднении, — признался агент Демон, видимо, обидевшись на кличку «гуманист». — Мне до зарезу необходим ассистент для несложного, но крайне опасного дела, причем ассистент добровольный. Если он или она, что неважно, будет шарахаться, как лошадь от зонта, толку будет немного, а опасность возрастет в неизмеримой пропорции. Один такой у меня поработал, и сами знаете, что с ним случилось отчасти вашими молитвами. Не самый тупой человек учится на своих ошибках, чего и вам желаю. Посоветуйте, Бога ради, сударыня Катя, как вас надо просить о добровольном содействии. Простые способы, они плохо работают. Я могу вам посулить неприятности в случае неисполнения. Так оно и есть на самом деле, между прочим. Однако вы вправе не верить, никто не заставит, и будете строить схемы, тоже простые, но ненужные. Например, для виду согласитесь и захотите сбежать по дороге, что вполне понятно, но лишнее. Насчет кнута и пряника вы выразились точно. Какой вам нужен пряник?

— Однако вы хитрец, сударь мой, — высказалась Катя. — Хотите, чтобы я назвала цену, а я, может быть, сама не знаю. Весь фокус в том, что я действительно не знаю ничего, а вы лапшу на уши вешаете, то пугаете, то заманиваете, то льстите, то просите совета. У вас получается что-то вроде лохотрона. Давайте, дамочка, играть, получите приз. А правил не объясняете.

— Приз, сударыня Катя, у нас простой как огурец, — вздохнул агент и поморщился. — Сто раз объяснял. Сделаем, как надо, то останемся жить, не сделаем — никто не найдет следов. Противно природе и не хочется говорить такие речи женщине, тем более с маленьким ребёнком, но раз вы не хотите сидеть дома, а вышли на арену, то правила общие, никакой дискриминации. Вы мне подходите просто как нельзя лучше. Что называется бинго!

— Мерси, конечно, я польщена, — ответила Катя. — Но мы топчемся на одном месте, а дело близится к ночи. Как я домой поеду?

— Недели через две, пожалуй, будет в самый раз, — ответил контрагент. — Пока я поработаю Шахерезадой и расскажу на ночь глядя пару сказок, может быть, сойдёт за пряник. Вы правы, работников надо ублажать, иначе они не работники. Итак, внемлите, мой ассистент и повелитель, не исключено, что головы останутся на местах.

№ 5 Сказка первая, рассказанная на конюшне. ПряникТамара и тайна бабушки Полины

Запутанный клубок из разношерстных нитей прикатился по самой что ни на есть незамысловатой дорожке, так сказка сказывалась. Пряжа намоталась и крутилась вокруг редкой фамилии Зориных-Рощинских. Вот звалась бы девица Тамара просто Зориной, то и проблем бы с нею не вызвалось, поскольку в России Зориных — хоть решетом носи, однако Зориных-Рощинских оказалось весьма немного. Так удружил им предок, соединивший две ученые дворянские ветви в одно древо, где-то в конце ХIХ-го века. Однако, вернемся в век ХХ-й, хотя и он на исходе.

Так случилось, что посредническая фирма, назовем её для краткости «Штурман», по роду своей деятельности собирала сведения о контактах российских граждан с дальним и ближним зарубежьем. Так следовало для наведения разных мостов. И где-то лет пять назад в общей массе запросов выплыло сообщение, что некие зарубежные люди, которые могли стать партнерами для «Штурмана», взялись искать в Москве даму преклонных лет по фамилии Зорина-Рощинская. За информацию полагалась скромная сумма денег, запрашивали без особой настоятельности.

Никому не внятно, была то благосклонность судьбы, либо недобрая шутка, но один из руководителей фирмы «Штурман» припомнил, что в своё время ему доводилось слышать названную фамилию и знать девицу по имени Тамара. Закономерно явилось соображение, что запрос касается её покойной бабушки Полины Юрьевны — сведения почти совпадали.

За всеми другими заботами деятель из «Штурмана» не поленился и ответил, что фирма располагает сведениями, что в таких-то годах семейство Зориных-Рощинских в Москве действительно проживало. И тем ограничился, не вдаваясь в подробности. Таким способом «Штурман» впервые вышел на контакт с будущими партнёрами, они казались весьма перспективными.

Далее интерес к семейству поубавился, по всей видимости, партнеры навели справки и обнаружили, что бабушка Полина оставила сей мир, а потомки не оправдали ожиданий. Всё это время «Штурман» исправно вёл совместные дела с этими партнерами, но год назад вновь возник интерес к Зориным-Рощинским. Сумма вознаграждения на порядок повысилась, запрос касался любого члена семейства и наводились справки о потомках третьего поколения. Кто да что, каковы сферы интересов, и как их могут звать, если девицы повыходили замуж. Теперь запрос отнёсся по адресу «Штурмана», и были обещаны определенные льготы в совместных делах. Зорины-Рощинские прямо-таки пошли нарасхват.

Чтобы ублажить денежных партнеров, «Штурман» обещал заняться потомками Полины Зориной-Рощинской и доставить их к собеседованию о бабушке Полине. Однако партнёр выдвинул новое требование, слегка, может быть, переоценив возможности «Штурмана». Он настоятельно просил узнать, кто стоял за одним из анонимных запросов на аукцион «Иксби», там предлагалась на продажу редкая ценная вещица, с описанием и фотографией. Вполне возможно, объяснил зарубежный партнёр, что обстоятельства взаимосвязаны, вещица могла состоять с бабулей Полиной Зориной-Рощинской в тесных многолетних контактах. Вариант следовало проработать, деньги предлагались неплохие, и для посредников кое-что оставалось. Фирма «Штурман» в лице одного из лидеров пообещала разобраться и охотно взялась за дело, но скоро выяснилось, что Тамара Зорина-Рощинская не только имела привычку регулярно выходить замуж и менять фамилии, но… (См. ситуацию, пространно изложенную выше, с участием «альф», «бет» и «гамм», а также дамы в лиловом.)

Скажем честно и откровенно, что пряник под номером первым дотошную Катю Малышеву нисколько не устроил. Хотя, конечно, она припомнила собственные соображения относительно бабушки Полины, повышенный семейный интерес и недоговоренности из уст адвоката Любочки Борисовны. Выявленные подробности могли относиться к повести о фирме «Штурман» и к исчезновению Тамары с семейного горизонта. Однако, и в том Катя была уверена до упрямства, что ни к чему подобному группа «гамма» и убийство на лестнице никакого отношения не имеют, хоть застрелись!

— Прошу не морочить голову, в огороде бузина, а в Киеве, извините, дядька, никто не поверит, что Тамару ждали на тёмной лестнице разочарованные покупатели, набежавшие из аукциона «Иксби, — сказала она в ответ на предложенный пряник. — Или сейчас скажете, что Тамара торговала неизвестным полотном Рембрандта малого размера, а за сокровищем началась охота? Привет!»

В таких выражениях Катя выразила недоверие и сделала заявление, что если далее её будут потчевать откровенно лживыми байками, то остальным словам агента по кличке «сударь мой» цена будет выдана примерно та же. И пускай он ищет добровольного ассистента где-нибудь в ином месте, или попробует с ней, то есть, с Катей, объясниться повторно, теперь немного достовернее.

— Помилуйте, сударыня Катя! — с чувством возразил агент «сударь мой», выслушав темпераментную речь. — Разве я не предупреждал, что рассказы идут серией? Вы забыли, но минус ваш! Тем более что история о бабушке Полине вовсе не объяснение и не легенда для прикрытия. Это ваш личный пряник, деловое предложение, можете делать с ним, чего душа пожелает. Я эту историю дарю в счет оплаты услуг, по-моему, довольно щедро. Посредникам положено немного денег, а главное — вы делаете вполне культурную работу. Можете делиться с вашим «Аргусом», можете оставить его за бортом, можете стать компаньоном адвоката, дама в большом авторитете. Работа, между прочим, почти сделана, остались семечки, вы справитесь во сне.

— Это если поработаю у вас ассистентом удачно? — уточнила Катя, в принципе такой пряник и впрямь казался заманчивым. — А если нет?

— Тогда всем будет безразлично, — успокоил Катю почти состоявшийся наниматель. — Рассматривайте наше предприятие, как прыжок с парашютом. Получится — хорошо, не получится — со святыми упокой! Но опытные люди о негативных вариантах не думают, чего и вам желаю. Но должно получиться, иначе кто бы брался?

— Хорошо, считаем, что у нас получилось, — согласилась Катя слишком легко, но Бог ей судья. — Тогда я беру себе дело о бабушке Полине, а что ваша «гамма», она куда смотреть будет? Это вроде бы опасные конкуренты, или что они на лестнице делали?

— Сударыня Катя, вот сейчас я попрошу оценить красоту задуманной комбинации! — напыщенно произнес агент «сударь», он явно любовался собой, и недаром — глупая Катя уже влезла в ловушку. — Когда мы с вами успешно завершим предприятие, то все останутся довольны, а больше всех — конкуренты из фирмы «гамма». Если мы сделаем, как задумано, то ровно через три дня эта кодла забудет о нашем существовании, и вас никто не заденет.

— И можно будет спокойно вызывать дух бабушки Полины, — заявила Катя. — Это понятно, хотя верить вам, «сударь мой» приходится на слово, причем, относительно всего. Вот дело о бабушке Полине вы сбросили со своего плеча, а куда его нести?

— Хорошо, будет вам задаток, прямо сейчас, — пообещал агент «сударь мой». — Смотрите, что на карточке написано, впечатляет?

Следующие несколько минут прошли в полной непродуктивности. Катя вертела в руках замечательно солидную визитную карточку с цветной голограммой посередке, там было изображено дерево с птицей фениксом и много чего понаписано, но Катя никак не могла оторваться от названия, прописанного красивыми латинскими буквами.

— «Банк Святого Духа и Коммерции!» — повторяла она раз за разом. — Нет, извините, сударь мой, такого не бывает! Неужели, в самом деле, нет, мне не верится, скажите, что я сплю и вижу сон! Банк Святого Духа и Коммерции! Значит, вы предлагаете мне делать коммерцию со святым духом? Мерси, я польщена! А платить чем будут? Им, что ли, святым духом непосредственно? Каким питаются? И в какой валюте?

— Мне приятно, что смог вас порадовать, сударыня Катя, — наконец прервал насмешки «сударь мой», скорее всего, он обиделся ввиду проявленного неуважения к Святому духу. — На самом деле это очень солидное предприятие, заведено в Италии больше ста лет назад, филиалы по всему миру, название действительно старинное, что особенно ценно. Так вот, когда вы сделаете бизнес с Тамарой, то обратитесь по этому адресу…

— К Святому духу! — не удержалась Катя, Бог ей судья. — Буду польщена, вступить с ним в сделку, это круче, чем торговаться с дьяволом!

— У меня есть дополнительные материалы, они появятся, когда мы закончим другую сделку, — «сударь мой» набрался терпения и не поддавался на провокации относительно сделок со Святым духом.

— Если в процессе нас не прикончат, я усвоила, — Катя включилась в ситуацию, торговля с Духом святым её занимала чуть больше, чем возможность вскоре пред ним предстать. — Или одну меня? А у вас будет место в ложе? И с биноклем?

№ 6. Вторая сказка, место действия то же.

На сей раз более кнут, чем пряник, но Святой дух с коммерцией витают около

— Если было бы возможно обойтись без ассистента, то никто бы вас не беспокоил, сударыня Катя, — так, при изобилии сослагательного наклонения, агент «сударь мой» точнее, Демон без имени, высказал зарвавшейся Кате церемонное порицание.

После чего поведал пространную и туманную повесть, зачем ему срочно и добровольно потребовался ассистент для простого, но небезопасного дела. Что касается Кати, то ей не вовремя вспомнилась школьная шутка в связи с известным в те давние времена кинопроизведением.

«Мне нужен труп, я выбрал вас — до скорой встречи. Фантомас» — очень милая шуточка.

Сага о похождениях не совсем святого духа на ниве коммерции

Ранее упомянутая фирма под условным названием «Штурман», где рассказчик служил в неизвестном качестве, в основном занималась перекачиванием денежных потоков из нелегального русла в легальное. Разумеется, дело происходило под солидной вывеской, данная контора была отлично поставлена и оформлена.

Номинальный владелец по имени Родриго Гонсалес вынырнул на юге Европы в те времена, когда всё невозможное стало возможно, а с Россией взялись делать бизнес все, кому не лень. Вот тогда-то некто Гонсалес, то ли латиноамериканец, то ли араб из испанского Марокко составил себе фирму и состояние. Для отвода глаз он торговал и посредничал при перепродаже различных предметов, от колумбийского кофе до арабских скакунов, фирма медленно кочевала по Европе, занимаясь всем понемножку, но реальным источником дохода была денежная постирушка криминальных доходов из матушки России. Деньги шли до господина Гонсалеса в натуральном виде, он их вкладывал и перекладывал, как пасьянс, по всему миру, в особенности его привлекали райские острова с нестрогими оффшорными правилами.

Понятно, что господина Гонсалеса держали под строгим контролем, а наградой за непослушание была назначена быстрая и неизбежная кончина при любых обстоятельствах. Последнее гарантировал прикреплённый к фирме референт, он представлял российских поставщиков нестираных денег. Референт-ревизор состоял под какой-то чешской или венгерской фамилией, бегло говорил на паре языков, явился якобы бы из Южной Африки или откуда-то около западного экватора.

В действительности он был стопроцентным соотечественником, мало того, находился в доверительных отношениях с компанией авторитетных людей, которым отмывка денег была крайне необходима. Правда, авторитетные люди не могли знать, что господина Гонсалеса, к которому их человек был пристален референтом-помощником, на самом деле звали Витькой Клыковым, правда, по матери. Отцом у него был темнокожий коммунист из тамильских тигров, изгнанный за пределы родной страны вследствие убеждений или за террор, Бог знает.

Сам Витька Клыков выглядел экзотически для родных северных краев, но отлично вписывался в образ бизнесмена из Южных стран. О том, что владелец фирмы «Штурман» и его опасный референт вместе гоняли футбольный мяч на московских стадионах, знать никто не мог, к тому же это было давно и почти неправда.

Так оно и шло, пока обстоятельства не сложились в причудливую мозаику. В самых первых, международные правила по ввозу-вывозу денег стали меняться в нехорошую сторону, банки на островах заколебались, хотя и тосковали. Во-вторых, фирма «Штурман» наладила отличный контакт с европейскими партнёрами, им не грозили санкции за не совсем легальные штучки ввиду очень солидной репутации.

Наконец и в-третьих, господину Гонсалесу и господину референту всё до чертей надоело. Российский криминал, потоки грязных денег, жизнь под странными именами в ненужных странах — базовые условия потеряли привлекательность, короче, стали в тягость. Компаньоны решили выйти из нехорошего дела и зажить частной жизнью, понятно, что не посредством Святого духа. Вследствие чего долго сочинилась и оттачивалась схема, при которой задуманное могло исполниться без существенного ущерба для сторон и без особо опасных последствий. (Забегая вперед, следует отметить, что операция прошла, как было задумано, за исключением небольшой детали, которая не встала на место, скорее врезалась боком. Что легко поправимо.)

Фирма «Штурман» дождалась крупного денежного поступления из России, к тому же одного из последних, поскольку оффшорные банки предупредили, что скоро их совсем прижмут, и дальше — увы! Так вот, деньги из отечества прибыли нелегальным путём, вроде бы под днищами фургонов, были получены, оприходованы и отправились по привычному маршруту за моря и океаны, на некие, как выразился уважаемый писатель Владимир Набоков, «Чертовоматерины» острова.

Там, в соответствии с разработанной процедурой, денежки в валюте разместились по нескольким оффшорным банкам, которые, к слову сказать, именно для того учредились правителями независимых, но чрезвычайно небогатых островных государств. Из «чертовоматериных» закромов денежные потоки собрались в далекий и продуманный путь. Об этом чуть подробнее.

По хорошо отработанной схеме из оффшорной зоны финансовые ручьи лились тонкими струйками в заранее намеченные точки, где собирались, накапливались и приумножались многократно. Чем больше вкладывалась сумма, тем более нарастали проценты в самое короткое время. Наиболее приятное состояло в том, что пока вклады обрастали процентами, деньги очищались в процессе — становились легальными и вполне уважаемыми.

Схема, надо сказать, была давно придуман колумбийскими наркобаронами, они также разработали не менее сложные системы зверских наказаний за отклонение от строгих правил. К примеру, так называемый «колумбийский галстук», ну да чёрт с ним, такие мерзкие подробности лучше всуе не припоминать. В нашем расхлябанном, но более благодушном отечестве, слава Создателю, любые зверские законы и строгие правила смягчаются их неисполнением, как заметил один из иностранных путешественников.

Поэтому, фирма «Штурман» решилась чуть-чуть порыскать около курса следования денег. Скажем, служи они отчаянным колумбийцам, то не стали бы рисковать ни за какие деньги. «Колумбийский галстук» способен вселить уважение в любые умы, пусть даже самые изощрённые.

В данном финальном случае увесистая сумма денег в валюте разместилась по островным банкам имени «Чертовой матери» и оттуда была запущена по известным каналам переправки в Европу. В Старом Свете денежки скапливались в одной обширной лоханке, из нее капали в легальный и очень выгодный банковский фонд, который брался за полгода увеличить сумму вклада примерно в полтора раза.

Отклонение от заданной схемы на сей раз планировались лишь одно, «Штурман» келейно уговорился с лоханкой, что деньги набухнут более, а сверхурочная сумма поделится за спиной вкладчиков. Они получат обратно оговоренные деньги, причём вполне законные, но сверхприбыль останется в тайне. Операция должна была стать финальной и одноразовой, на то указывали особые европейские регуляции.

Не желая провоцировать лишние страсти и преждевременные проверки от заказчиков, фирма «Штурман» задумала обставить свой уход с арены весьма драматическим способом. И вот что произошло. География островных оффшорных банков располагала к тому, что путешествия между ними совершались воздушным способом на небольших, но надёжных машинах. И так уж неприятно вышло, что эмиссар от «Штурмана» успел разместить последнюю порцию денег или даже не успел, как его воздушный транспорт трагически канул в воды мирового океана со всеми пассажирами на борту.

В утешение потрясённым заказчикам оставшийся «Штурман» заверил, что погибший компаньон успел оформить сделку, и деньги полетели по электронным волнам в Европу. Единственно что… С получением через полгода станет чуть сложнее, но ополовиненный «Штурман» брался за дело без особой платы, с тем, чтобы, получив деньги, проститься с заказчиками на веки вечные. Очень уж он скорбел по потерянному референту под фамилией Новак или Ковач, без него «Штурман» оставался как без рук, терялся и не мог соответствовать пожеланиям заказчиков.

Заказчики, надо полагать, в свою очередь, довольно давно и активно подумывали, как бы завершить дела со «Штурманом», однако на свой манер. Скорее всего, им приходила в голову примерно та же финальная операция, но с иным распределением денег, от чего предусмотрительный «Штурман» их уберег, предупредив события. Если бы означенные заказчики проявили чуточку терпения и в спокойствии подождали обещанные полгода траура по своему человеку, то видит Бог, они бы вернули вложения до цента и пенса. Но излишняя впечатлительность наряду с подозрительностью, томили их жестокие нетерпеливые души, потому беспокойные соотечественники криминального профиля решили не доверять, а проверять. И перебрали с проверками. Как обозначил для себя коллективный «Штурман», они резко засуетились под клиентом.

Признавая за своими заказчиками подобную особенность менталитета, владельцы «Штурмана», живой и условно мёртвый, на сей случай также отработали конкретную схему. Когда представители заказчиков не удовольствовались точными объяснениями и детальными документами о проделанной работе и обозначенной страховке в разных банках, а продолжали теребить господина Гонсалеса на предмет непонятно чего, у последнего демонстративно сдали нервы, более утончённые, чем это принято в северных странах.

Сто пятнадцать раз подряд растолковав с подтверждениями на экране и бумаге, что денежки крепко сидят в фонде «Как его там» и вынуты быть никак не могут до означенного срока, и только тогда возьмутся по личной доверенности и паролю от погибшего референта, господин Гонсалес изобразил темпераментную истерику, оскорбил национальные чувства заказчиков нехорошими латинскими словами, закрыл контору и убыл в неизвестном направлении.

Правда, к его чести следует отметить, что обязательств господин Гонсалес с себя и с фирмы «Штурман» не снимал, напротив, заверил криминальных заказчиков, правда, в нелестных выражениях, что деньги будут на их счетах, как обещано, но в своё время. А до того пускай ищут ветра в поле, если такие невоспитанные и одержимые духом недоверия и низкой наживы.

Страшно разобидевшись на иностранного господина Гонсалеса (но что с чурки взять?), заказчики подумали и сообразили, что искать тёмного господина по Европе, Африке и Южной Америке выйдет дороже тех самых денег и с неверным исходом. Поэтому решили временно плюнуть на «Штурмана» Гонсалеса и заняться другой половиной, якобы почившим в пучине океана господином Новаком-Ковачем.

Тем более, что его знали несколько лучше, даже под родным именем. Ко всему прочему, надо сказать, что владельцы криминальных денег не так просто доверяли господину Новаку-Ковачу, но имели в запасе заложников. За провинившегося члена общества отвечают его семейные близкие — очень просто, надежно и проверено временем.

Заложников у господина Новака-Ковача было предостаточно, пока он много лет подряд успешно манипулировал чужими деньгами, но к моменту, когда заказчики спохватились, обнаружилось, что их, то бишь заложников, как-то абсолютно не стало. Родители мирной чередой отошли в вечность, единственный брат, до сего времени пивший мёртвую и торговавший низкопробной литературой с лотка, неожиданно продал квартиру в Москве и удалился на лечение к каким-то народным умельцам. Его, то есть братская семья к тому времени распалась по причине пьянства главы и тоже отбыла по месту жительства преемника — невестка и две племянницы Новака-Ковача поступили под опеку нового мужа с никому не известной фамилией.

Столь неприятное стечение обстоятельств не могло не насторожить, и возникло подозрение, что Новак-Ковач не так мёртв, как хотел обозначить это свое гражданское состояние. Вполне может статься, что как раз напротив. Следовательно, как размышляли далее, если он жив и здоров, то тайна общего денежного вклада доступна вместе с ним.

Кроме того, как было усмотрено в переговорах с господином Гонсалесом, в доступности имелась информация о местоположении нарастающих денег — много раз подряд называлось старинное имя уважаемого банка. Соединенные по простому принципу, данные сведения вели к уловлению беглого, если живого Новака-Ковача на том месте, где можно получить деньги, доверенные ему преданными заказчиками.

Они, к сожалению, не допускали мысли, что их друг Новак-Ковач мог проделать приписанные ему действия с тем, чтобы вернуть доверителям возросшие оговоренные суммы. Такое просто не укладывалось в головах, они предполагали застигнуть обманщика на месте получения суммы, отобрать деньги, затем примерно покарать. Если, разумеется, он жив, а им не померещилось от печали и досады. Такой вариант не исключался, но и обратный был предусмотрен.

К большому и общему сожалению, удрученные владельцы пропавших денег сделали правильный вывод, что получение возросших и ставших легальными денег и перевод сумм в другие сферы должен потребовать личного присутствия вкладчика. Суммы были достаточно велики и не подлежали электронным способам изъятия во избежание компьютерного мошенничества. Гуляющие по волнам эфира и пока недоступные деньги в принципе могли получиться и обернуться в трёх местах на планете, на базе и в двух главных филиалах банка «Святого духа и коммерции». В Цюрихе, во Флоренции и на острове Кипр.

Владельцы утраченных денег располагали средствами установить наблюдение за тремя указанными точками в то время, когда сроки вклада истекут, в том проблемы не усматривалось. Сложнее складывалось иное. Во-первых, немного народу могло опознать Новака-Ковача в лицо, он себя особо не афишировал, а во-вторых, те, кто знал, восседали на вершине криминальной пирамиды и торчать в дозоре не могли, им не позволял авторитет. К тому же не все были выездными по причине неоднократных судимостей в прошлом.

Во-вторых, каждый второй, обладающий извилиной, мог додуматься, что дошлый, если живой, Новак-Ковач придумал, как заполучить чужие деньги от Святого духа, особо не демонстрируя собственную личность. Но и в этом случае разгневанные владельцы подвешенных денег усматривали преимущества давнего знакомства с беглым референтом. Они понимали, что если он не явится на свидание к Святому духу, то пошлет в банк ассистента с паролем в руках или в голове. Далее становилось ясным, что ассистент не будет случайным, поскольку сумма настолько велика, что ее можно доверить даже на самое краткое время лишь тщательно избранному лицу. Которое не соблазнится явными выгодами и не сбежит, получив вклад и предоставив доверителя жестокой судьбе. В любом случае доверитель должен будет наблюдать даже самого доверенного ассистента, посему будет находиться вблизи одного из указанных филиалов.

Последний вывод, сделанный заказчиками (их мозговые центры поработали на совесть), был точным, как прямое попадание. Ассистента Новак-Ковач будет искать в России, поскольку потребуется служба, которую не купишь ни за какие деньги, а можно получить только бесплатно — за любовь, родство или дружбу. Или за страх.

Такие у нас в отечестве сохранились полезные традиции, любовь и преданность могут стать дороже денег и сильнее смерти. Но не страха.

Следовательно, стоило просмотреть списки лиц, знакомых Новаку-Ковачу по жизни в отечестве, среди них могли отыскаться те и другие. Те — кто знал его в лицо и мог увидеть гуляющим около банка, другие — кого он мог за любовь, дружбу или за старый долг послать на изъятие денег в один из трёх означенных филиалов «Святого духа и коммерции». (Таков был первый пласт изощрённой мысли, но за ним следует ещё один).

Понятное дело, что временно обутые заказчики не могли знать всего и предусмотреть каждый поворот курса, искусно проложенного опытным «Штурманом» — так с трудом, но понимала утомленная слушательница Катя на последнем пределе своих умственных возможностей.

В соответствии с чем, они вряд ли способны были догадаться, что искомый ассистент должен получиться автоматически и незаметно. Если бы «Штурману» не помешали, то дело бабушки Полины Зориной-Рощинской само собой связалось бы с безболезненным переходом денег из одних фондов на иные счета. (Вот так-то!)

А именно. То самое лицо, которое требовалось «Святому духу», поехало бы себе во Флоренцию на главную квартиру и заодно произвело там несложную транзакцию по установленной программе. Или кто-то из семейства Зориных-Рощинских (желательно Тамара), тоже съездил бы в гости к «Святому Духу» и объяснил директору Якопо Марцелли, что произошло в семействе в своё время. И вновь заодно…

Тем моментом беглый Новак-Ковач мог издали насладиться триумфом своего незаурядного гения. Деньги распределились бы по заданной схеме, заказчики остались довольны и отстали, а «Святой Дух с Коммерцией» получили бы, чего хотели, или самые свежие новости от бабушки Полины, какие только можно достать на рынке. Фирма «Штурман» в таком случае могла легко разделиться надвое, и каждая половина пошла бы своим путем. Господин Родриго Гонсалес купил бы имение на родном острове и зажил помещиком, а Новак-Ковач взялся наконец всерьез подумать, где, как и под каким именем ему жить дальше.

Но рука судьбы взяла и сложила пальцы в иную фигуру. На далёкой родине, пока Новак-Ковач оттачивал и продумывал схему, как связать Тамару со «Святым Духом», нашлись умники, сумевшие увязать с Тамарой самого Новака-Ковача. Понятно, что не обошлось без коррупции, ибо только в одном месте обитаемой планеты можно было это сделать, а именно — в архиве МВД матушки России. Так получилось, притом крайне неприятно для обоих, что беглый референт и Тамара фигурировали в пустяковом уголовном деле множество лет назад. Каждый под своей первоначальной фамилией.

И вот вам результат. Если бы не дама в лиловом, то никто не выяснил бы, что подле дверей Тамары, теперь Добросеевой, стояли на часах боевики из группы «гамма», ожидая то ли появления самой Тамары, то ли идиота Новака-Ковача, если бы он пожелал войти с нею в контакт.

Хотя, понятно, что ни о какой коммерции со «Святым духом» никто у «гаммы» знать не мог, вероятно, они освоили полицейскую процедуру и с полицейской помощью прошлись частым гребнем по старым контактам Новака-Ковача. Там зацепили Тамару, хотя кто бы мог предположить?

Не исключено, что спугнули, если она не просто сбежала от своего Добросеева, может быть, попробовали её пристегнуть.

Однако нынешняя мадам Добросеева даст сто очков вперёд любому преступному синдикату, она чует неприятности издали и умеет мастерски уклоняться, когда хочет. Хотя реальных подробностей не знает никто, возможно Тамара скрылась как раз по делам бабушки Полины и «Святого духа», в особенности, если это она дала анонимное объявление на аукцион, которым интересовался господин Марцелли из «Святого духа».

Однако в данный исторический момент коммерческие дела со «Святым Духом», «Штурманом» и бабушкой Полиной приходится делить надвое, и обе половины, к сожалению, дожидаются содействия дамы в сиреневом и лиловом, короче, поименованной ранее Кати Малышевой. Нечего было встревать в хитроумную комбинацию с таким немыслимо фатальным результатом. Сама напросилась — замечательная мысль, хоть не выразилась впрямую, но подразумевалась.

№ 7.

(Вновь образовались и пошли гулять различные домыслы, на сей раз от переизбытка информации)

Прослушав вышеизложенную многофигурную композицию с участием бабушки Полины, «Святого духа», разной коммерции и международного криминала, Екатерина Малышева без особой радости согласилась с допущением, что некая дама в сиреневом одеянии, хотела она того либо не очень, действительно, довольно долго практикует активное, хотя невольное сотрудничество с филиалом фирмы под именем «Штурман». И более того, в некоторые моменты она прокладывала курс!

Так странно получилось, что в запутанной ситуации даме в лиловом, удалось вклиниться в действие на вакантное место заблаговременно сбежавшей Тамары Добросеевой! Дамочка в сиреневом пиджаке тщательно искала Тамару, а нашла те самые неприятности, которые, предположительно, согнали мадам Добросееву с насиженного места. Сложные, к тому же трудно осознаваемые ощущения томили душу дознавательницы по имени Катя Малышева. С одной стороны ей не желалось обитать в самом центре ощутимо опасной истории, где один ассистент уже перебрался за черту земного странствия, причём по досадной случайности. С иной стороны, дурацкое, но реальное чувство гордости за содеянное не оставляло неумную Катю!

Ведь не по пустякам она бегала, не за бесплотными химерами гонялась, а нашла себе центральное место в серьёзном, хотя на фиг не нужном ей криминальном сюжете. Заодно со всем прочим та же Катя досконально выяснила, какие силы привели в действие этот с виду совсем невзрачный сюжет. Ай да Катя Малышева, ай да молодчина, она же дама в сиреневом платье! Стоило ей между делом появиться на чужой лестнице, как прежняя схема пошла в астрал, и «Штурман» развернул курс на 180 градусов! Ах, знал бы жестокий друг Отче Валя, на какие деяния он ее сподвиг, и как она ювелирно сработала. Выяснила расклад раньше всех, вдобавок верхом на лошади покаталась. Это ли не триумф с апофеозом?

Жаль только, что любоваться некому, поскольку агент «сударь мой» лицо крайне заинтересованное, и любые, высказанные им приятные чувства в счет не идут — ему нужно от бедной Кати лишь продолжение замечательно начатого действия!

На данном скучном соображении самолюбование внезапно кончилось, Катя плюхнулась на грешную землю, вернее, обратно на жесткий венский стул и задала единственный вопрос из бесчисленного множества, томивших ее по мере повествования. (Кстати сказать, что к концу рассказа посланец «Штурмана» выбрасывал целые логические куски, и Катя едва поспевала.)

— Кстати сказать, — сказала она, медленно раскурив сигарету без спроса, хотя слышала, что на конюшне не курят, но пёс с ним. — Мне в принципе почти все доступно, кроме одного. С чего бы это ваша «гамма» на лестнице решила, что референт с двойной фамилией возьмёт и сунется с предложением к Тамаре, которую видел в последний раз в зале суда, я так понимаю? Если о бабуле Полине речи там не заходило? Что они такого делали на пару? Вот что мне интересно.

— Интерес у вас, сударыня Катя, какой-то явно лишний, — задумчиво поведал рассказчик без имени, но ответил. — К тому же, как мне знать, в принципе постороннему лицу, что могли предположить те самые весёлые дяди? Но раз они выставили дозор у квартиры, то, наверное, имели свой резон, надо думать, примерно такой. Они знали своего друга Новака с не самой лестной стороны и, надо думать, решили, что он хотел заставить старую подружку помочь в сложном деле путём самого примитивного шантажа.

— А именно? — просто перестала дышать Катя.

— Вот представьте себе тривиальную ситуацию из бульварного романа, — с большой неохотой поведал посланец «Штурмана». — Живет себе дама по фамилии Добросеева, приятная во всех отношениях, муж, дети, чистая работа и прочие атрибуты. И вот к ней заявляется тень из прошлого с дилеммой. Давай-ка, птичка моя, провернём одну штучку, не то муж быстро узнает, какова пташка ты была в девичестве — в каких компаниях вращалась и чем развлекалась.

— Противно, но дельно, особенно, если муж такой вот Добросеев, — согласилась Катя без спора. — С ним потом не оберёшься. Самый добротный бульварный роман, бродячий сюжет, согласна. А чем она занималась, бедная девица Тамара, о чем суд да дело?

— Да ни о чем, пустяки одни, — вновь отмахнулся собеседник. — Просто сам факт уже готовый предмет для шантажа. Если муж не знает, то будет приятно удивлен, не правда ли? Не исключено, что сами подкатились с тем же. Мол, подсоби нам, гражданочка, не то стукнем мужу о твоём дружке Коваче, которого ищут за нехорошее дело.

— Да, классические бульварные сюжеты у нас пошли косяком, — охотно опечалилась Катя. — Тогда я понимаю Тамару. Скучно так жить, когда лезут в душу с пошлыми байками — хоть плачь, хоть сгинь!

— Тогда мы больше не будем, — предложил «сударь мой». — Начнем с чистого листа. Имеется лёгкая, но опасная работа сроком на полчаса. Вы делаете без фокусов, сударыня Катя, и после берёте себе десертную часть с банком «Святого Духа» и бабкой Полиной, я вам представляю материал в точно обозначенный момент. Обскачете друзей и конкурентов на два корпуса, идёт?

— Всё это очень мило, — согласилась Катя. — И заманчиво, кроме одного, сударь мой! Я ведь так и не знаю, с кем вступаю в сделку. Много было говорено о «Святом духе», о «Штурмане» каком-то, криминальная группа для запугивания тоже имела место, но я не уразумела, с кем надлежит подписывать сложный контракт. Кто вы, «сударь мой»? «Штурман», «Дух святой» или «тень бабки Полины» — обозначьтесь хоть как-нибудь. С «Демоном» из записки мне сложно иметь деловые отношения. Тот, канонический, условия обозначил и представился по батюшке, если помните. «Тебя я, вольный сын Эфира, возьму в надзвёздные края. И будешь ты царицей мира, подруга вечная моя!»

— Если позволите, сударыня Катя Дмитриевна, — отозвался со смешком самозваный «сударь мой» Демон. — То представления у нас будут по ходу дела, теперь пора в путь. Причем он будет сложный, это я вам обещаю, надзвёздные края обеспечу, и, если найдете нужным, то постепенно представлюсь, а пока вот что… Новое имя нужно не мне, а вам. Мы будем пересекать границы, для чего нужен паспорт, ваше прежнее имя побудет здесь, нам нужно другое.

— А паспорт без имени у вас есть? — очень удивилась Катя.

— Обижаете, Катя Дмитриевна, — возмутился «Демон». — Сейчас будет с вашей карточкой и с любым именем. Назовите сами, чтобы потом не забыть, как вас зовут.

— Тогда у меня найдется сюрприз, — заявила Катя, основательно порывшись в сумке. — Смотрите, годится?

— Ого, я даже не понял, — первый раз за весь разговор на конюшне «сударь мой» проявил к собеседнице подлинный интерес, до этого явно за человека не считал, невзирая на ухаживания. — Это тоже вы, сударыня Катя? Да, всё сходится вполне достоверно.

— Пускай это побудет маленькой тайной, — снисходительно заметила Катя. — А то у вас всё, а у меня ничего, это несправедливо.

— Хорошо, я понял, — неохотно согласился «Демон». — Но не сочтите за труд, как-нибудь, а? А то ведь сложно.

— Проще простого, но как-нибудь, — пообещала глупая Катя.

Показалось, что, при наличии маленькой тайны от представителя криминала, она почувствует себя более непринужденно в его демонском обществе. Бог ей судья, бедной и глупой Кате!

На самом-то деле всё действительно было проще простого. Для того, чтобы свекровь Кати, мать Миши-старшего смогла навестить внука и взять его с собой на берег Балтики, Катя позаимствовала заграничный паспорт своей кузины Ирочки. С кузиной они всю жизнь были похожи, больше чем родные сестры, так легли гены и хромосомы. На фото — просто одно лицо. Сложно объяснять, и никому не интересно, но для того, чтобы неграждане балтийских государств могли ездить в Россию и обратно, им приходится просто стоять на ушах и пользоваться для покупки билетов на поезд всем, чем придётся. Вот Катя и осуществила комбинацию, превосходящую всякое разумение.

На свой загранпаспорт она покупала билеты ребёнку, который был туда вписан, а у свекрови, Тины Сергеевны вообще никаких документов не было, кроме филькиной грамоты от своего правительства, что она там проживает с мужем-капитаном Штромом, а сама кто такая — Бог весть. На границе с такой бумагой пропускали, но билетов в московской кассе не давали, хоть плачь.

Катя тоже встала на уши и при помощи двух паспортов обеспечила место в поезде для свекрови и ребёнка, что далось ей несладко, хорошо, что в паспорта не смотрели, не то бы просто посадили в КПЗ для выяснения интересного факта. Отчего Е. Малышева и И. Боброва глядятся, как две капли воды похожими. Так вот, Катя осуществила нелегальную комбинацию, а паспорт кузине не собралась вернуть, времени не хватило съездить, кузина жила в то время на даче.

Короче, Катя отыгралась с «Демоном» за всё. Он мог быть агентом криминала самого высокого класса, но догадаться, откуда у простой гражданки Кати Малышевой взялся заграничный паспорт на чужую фамилию, однако с ее фотографией — ему никогда бы не удалось. Хоть одно очко нашлось в пользу Кати, а то она устала от чужих успехов. Причем паспорт имелся не новый и весьма потрёпанный, что очень ценится на границе. Ирочка катала документ в хвост и в гриву, пока не получила другой, зелёный, по месту работы мужа-дипломата.

Глава седьмая

№ 1. Воображаемый дневник самого неизвестного лица

«17 ию…я 2000 года

Сегодня солнце не появилось на небосклоне, а по обыкновению дней этого странного лета, лишь проглянуло сквозь плотную молочную дымку.

Не знаю, право, можно ли назвать воздушным словом „дымка“ эту почти ощутимую взвесь, за которой скрывалось робкое светило. Что-то с ним произошло летом двухтысячным, оно избегает наших краев, и, если появляется, то через висящую влагу или в прорезях туманных завес. Вот как нынче. Наверное, бедное, испугалось сплошных толков о глобальном потеплении и решило застенчиво доказать обратное, мол, не пугайтесь, бедные жители планеты, я пока не надумало сжечь эту Землю страстными лучами, вот вам влага в изобилии, радуйтесь и не бойтесь!

Данные жители планеты, в особенности приятного пятачка, который легко озирается из окон невысокого третьего этажа, надо думать, глобальными проблемами особо не задавались, просто хмурились ввиду еще одного ненастного дня и сразу раскрывали зонты, как показывались из подъездов.

Их здесь насчитывается даже пара, что примечательно для постройки, столь отдаленной от центра столичного города. Кто-то неназванный, войдя в урбанистический раж в середине истекающего века, надумал построить помпезное городское жилье в парковой местности на юго-западных подступах к столице. Скорее всего, нашлись какие-нибудь достаточные причины для неуместной постройки на краю лесопарка, но ныне они утеряны и бытуют скорее в легендах и мифах, созданных окрестными жителями. То ли секретная наука, то ли более секретный пригляд за ней потребовали возведения тайного городка в табакерке. Но строили медленно и не достроили остального, лишь на единственном строении между подъездами над аркой выложили кирпичами внушительную круглую дату 1950.

Вокруг, как простирались, так и продолжают простираться подмосковные просторы со всеми сопутствующими прелестями. Только для удобства местных обитателей и пишущего лица включительно, из города проведена особая линия маршрута так называемого „Автолайна“ под номером 47. Если кому-то понадобилось либо захотелось посетить недалекий мегаполис, то условия к тому тщательно соблюдены: дождись и езжай себе с Богом!

Другое дело, если нет особой причины, то можно всласть любоваться прелестными пейзажами по окрестности и не посещать суетного людского муравейника неподалеку. По вечерам, кстати, если влага не заполняет воздуха окончательно, то громадное людское поселение светится на горизонте, подобно огромному бакену на реке — белым и красным заревом. Даже отчасти непонятно, привлекательно оно, это зарево вполнеба, или напротив, слегка пугает в отдалении.

Но, чу! Зовут! Через несколько секунд придётся проститься с описанием окружающих пейзажей, поскольку завтрак готов, и задерживать хозяев с чайной церемонией не хотелось бы, их любезность заслуживает самого тонкого и обязательного обращения. Конечно, пара минут имеется в запасе, её можно посвятить восторженному описанию семейства, любезно предлагающего завтрак каждое утро и скромный ужин после захода солнца.

Превосходная хозяйка, самая милая из женщин, Рита Фёдоровна, знает, что дама должна появиться к утренней трапезе во всеоружии прелестей и ухоженности, поэтому между предупреждением о завтраке и появлении платной гостьи предусмотрено несколько минут на сборы. Сборы уже завершены, потому что исполнены краткости, и гостья прибрана для выхода к столу. Скромно и без вызова, но следует сменить тапочки на невысокие туфли, Рита Федоровна будет довольна, её трудовое утро войдет в апофеоз. Сын Виталий, человек завидной учености, не обращает внимания на вид квартирантки, ему достаточно ее неназойливого, но достойного присутствия, однако желания Риты Фёдоровны следует уважать. Затем туфли вместо тапочек. Итак.

Ну вот, церемония приема завтрака удачно состоялась, действо прошло превосходным образом, даже старосветское обсуждения сна Риты Фёдоровны вошло в научное русло, что было приятно. Милой даме приснилось, что она выкрасила волосы в невообразимо вызывающий цвет и любовалась собой в старинном зеркале, какое стояло в спальне в родительском доме, что бы это могло значить?

Ученый сын Виталий мило пошутил, что маме пора, наконец, подумать о себе, и сон в руку. Рита Федоровна задумалась об исчезнувшем навеки родительском доме и слегка затуманилась; а гостья тонко истолковала сновидение в духе Фрейда с Юнгом, слегка польстив милейшей хозяйке. Мол, подсознание говорит, что жизнь достигла зенита, нынче она сама хозяйка родительского дома и вправе делать все, что заблагорассудится, хоть выкраситься в огненный цвет. Домашние всегда рассудят, что к тому нашлись достойные резоны. Лесть, хоть вполне праведная, была воспринята благосклонно, и чаепитие завершилось в довольстве всех и всеми.

Просто удивительно, за какую скромную плату можно в этих краях получить не только превосходную комнату почти в двадцать квадратных метров, но вместе с тем отменные семейные радости с утра и до вечера. Никто не смеётся, жизнь в этом доме действительно поставлена на рельсы отменного вкуса и качества, от ведения хозяйства до тонкости взаимных отношений. Сказывается добротное воспитание хозяйки, вот кому можно завидовать белейшей и чистейшей завистью. Она прошла сквозь немалые испытания, построила и удерживает на должном уровне собственный дом, практически одна воспитала и выучила сына, теперь заслуженно пожинает плоды трудов. Сын её обожает и почитает, конечно, с долей снисходительности, окружение уважает и слегка побаивается, виной тому незамутненное совершенство пожилой дамы и требовательность по части воспитания и вкуса.

Но, слава Всевышнему Богу, платная гостья, а именно автор данных строк, у Риты Федоровны нареканий не вызывает, поэтому проживание у очага взыскательной хозяйки проходит в приятном взаимопонимании. Что касается сына Виталия, то он (пардон за каламбур) витает в столь высоких сферах мысли, что любая жизнь и деятельность вне их вызывает у него странные чувства, примерно те же, какие испытывает взрослый бездетный дядя, которому поручили полчаса поиграть с малолетней племянницей в кубики или песочек. Он играет добросовестно, но чуть неловко, не вполне понимая, каковы правила игры, но, тем не менее, тщательно им следуя.

В иной, научно-профессиональной жизни Виталий занят изучением астрофизических и галактических явлений. Научной эрудиции автора этих строк явно не достает даже для того, чтобы понять, что он конкретно изучает, но словесно оформить понятие она совершенно не в силах. По образованию Виталий Горюнов называется физиком-теоретиком, предметом его ученых штудий стало поведение вещества в неземном пространстве. И это всё, что удалось охватить несовершенным умом, да и то, надо думать, что произошло упрощение понятия на несколько порядков.

Ну, Бог с ними, со сложными явлениями вещества и пространства, а то иногда мерещится, что автор этих строк по ошибке иного повествователя очутился в начале повести из области уважаемой научной фантастики, и вот-вот начнутся явления, связанные с искривлением времени либо пространства. При том, что замедленная будничность повседневного существования призвана особо подчеркнуть незаурядность грядущих свершений на ниве изысканных научных фантазий.

В миру Виталий представляет собой молодого человека лет сорока, приятной, но не выдающейся наружности, отлично воспитанного и на редкость сдержанного. Его незаурядный ум (что подтверждено научными регалиями и званиями) в домашнем быту проявляется весьма скромно, что утешительно для домашних, включая временных, поскольку было бы крайне утомительно за столом или в прихожей общаться на уровне его академических достижений.

Одна лишь маленькая червоточина омрачает глянцевую поверхность пригородной идиллии: на кой чёрт Рите Федоровне сдалась квартирантка, сколь угодно приличная и милая? Понятно, что жилицу она получила по отличной рекомендации, но зачем она ей? Как стало понятно, что в средствах здесь никто не нуждается, так для чего милой Рите Федоровне лишние хлопоты и чужой человек в доме? Пустующая комната напоминает о недавно почившем брате? Или хозяйка приучает сына к мысли, что вскоре ему придется приспособиться к расширенному дамскому обществу, ибо Рита Федоровна присмотрела себе невестку, но сына в известность пока не поставила. Так происходит репетиция совместного житья со скромной, достаточно образованной и непритязательной дамой — сын Виталий сам того не ведая, тренируется с тенью. Что весьма изобретательно задумано, прямо скажем. Однако кто бы сетовал? Автора этих строк ситуация, сложившаяся в доме, устраивает вполне, и даже более чем.

Кстати, сегодня настал день субботний, особо мучительный. Хотя квартирантка призвана к трудовой деятельности, и сын Виталий вскоре поедет в другой пригород для своих научных изысканий, но выходной день преисполнен соблазнов, особенно они оживляются, когда в виду появляется телефон в прихожей.

Просто взять трубку и набрать номер, послушать голос, чтобы узнать, что всё в порядке. Но не следует, просто не надо. Если, паче всех чаяний, случится непорядок крупного масштаба, о чем и думать не позволено, то меня оповестят, есть твердая договоренность. Но пока Бог миловал. Любые остальные чувства следует хранить под спудом, так будет лучше. Просто иная жизнь, со сложными ритуалами и мелкими радостями. Иной персонаж в мирной и обстоятельной жизни почти на природе.

К слову и некстати вдруг припомнились домодельные стихи заходящие за любой срок давности. Была такая юная девушка, иногда баловалась пером, теперь припомнилось, какая она была отменно решительная, как не позавидовать! Итак, припоминаем.

Я оплатила все счета, за нежность и за разговоры.

Сданы зачёты, нету спора, что жизнь прекрасна и пуста.

Знакомый номер телефона висит в душе, как тяжкий груз,

И трубку я поднять боюсь, чтоб не услышать голос сонный.

Я с этим после разберусь, долой страдания и стоны!

Чтоб не лететь с горы наклонной, подальше надо спрятать грусть!

Раз выпала такая доля: за все всегда платить сполна,

То у почтового окна смешно играть в свободу воли.

И я всегда платить должна звенящей золотой монетой

Хоть за медяшку чувств. И Лета пусть сердце вымоет до дна!

Вспомнили, процитировали, обсудили. Действительно, задумано лучше, чем выполнено, но… Общий замысел устраивает, хотя центральная идея может быть высказана с меньшими претензиями, зато в духе здравой отечественной народности. Любишь кататься, изволь и саночки возить. О соблазнах и чувствах пока всё.

Теперь, как любит выражаться одна франкофонная дама: „а травай“! То есть пора на работу, Виталий завязывает галстук и скоро предложит подвезти, чтобы не мокнуть под зонтом лишние десять минут.

Там, под железной крышей одного дощатого особняка (по ней неумолчно барабанят капли) там ждёт монументальная монография о шифрах фрейлин двора и знаках отличия гвардейских полков, там на дубовом столе разложены отменные картинки и своего исполнения текст.

Так же, поскольку грядет торговая суббота, толпа народу из Москвы и окрестностей понесет на продажу наследственный и благоприобретенный хлам скромной стоимости, так сказать „малый антиквариат“, но среди него иногда встречаются занятные бонбошки. Ленты, кружева, батисты — что угодно для души. Затем позументы, галуны, мелкая фарфоровая дребедень, пряжки и прочая, прочая, прочая. Малый антиквариат по субботам, старьё берем — достойное занятие для скромной квартирантки гения от звёздной физики.

Самое честное слово, получился знатный пролог для фантастического романа. Галстук гения завязан, и позвали спускаться к экипажу, он скоро будет у подъезда. А травай!»

№ 2. Отчет о проделанной работе, от лица вполне известного, иногда его именуют «Аргус», это для краткости и конспирации

Сколько бы времени ни прошло до той знаменательной субботы, но агентство «Аргус» зря его не тратило, смею заверить. Когда выяснилось, что остальные заинтересованные лица постыдно ретировались, перестали быть заинтересованными и дружно бросили прелестную Катю на произвол злой неведомой судьбы, один лишь старый потрепанный ветрами «Аргус» остался верен себе и ей.

Получив целый ассортимент устных, письменных и электронных афронтов, «Аргус» в лице директора не поник в разочаровании, этого просто никто не допустил, иначе — привет всем горячий, как любит выражаться наше милое пропавшее дитятко. Поясняю для краткости. В данном случае отчетливо выявилась разница между работой «на дядю» и на себя лично. Когда пашешь «на дядю» хоть за плату, хоть за славу, отрицательный результат тоже результат, в жизни бывают разочарования, всего не разочтешь, тем более, что раз на раз отнюдь не приходится.

Но совершенно и отнюдь другой коленкор вышивается, если работаешь на себя. Какой там отрицательный результат! Если зуб болит у тебя и стреляет, как из пушки, то иной результат, кроме положительного, никого не устроит, самая изощренная философия боли не утолит. Вследствие чего приходится бегать по дантистам вплоть до экстракции, таковы настоятельные стимулы.

И вот настоящим дождливым, как Ниобея, летом некто выяснил для себя, что пропажа детки Кати дело личное и настоятельное, оно болит и требует действий, вплоть до самых нелепых, надобен один позитивный результат, чтобы утолить пожирающую печаль.

Вот так-то дамы и господа! Жили мы себе почти без печали, Катя как-то незаметно существовала на периферии сознания, такая старая подружка, приятельница, забавная, иногда надоедная, страшно конкурентная, привычная и не настоятельная для своей, пардон, моей личной и творческой жизни. А вот, поди ж ты!

Когда выяснилось, что это я сам лично, пускай невольно толкнул детку Катю по скользкой дорожке, оказавшейся смертельно опасной — мне просто не стало покою! Рациональные резоны пошли побоку, это как будто у меня дочка Алечка заболела, всё иное при том пошло прахом, ничто не веселит и остальное не важно! И вовсе, если какие-нибудь безмозглые дамочки подумают, что имеет место слюнявая романтика, то глубоко и сильно им придется разочароваться! Как создание женского пола детка Катя мне сто лет не нужна и тысячу не понадобится, она не высекает из меня ни одной подобной искры, даже напротив как-то!

Но вот что есть, то оказалось, имеется! Что-то вроде пропавшей собаки, пардон, или сбежавшего из дома идиота братишки — вот такое ощущение упало на меня, грешного. И бегаю по окрестностям, и кричу: Катя, Катя, Катя! Где ты, глупое создание, вернись, отзовись! Это, разумеется, всплески эмоций, но важно, как мотивация, поэтому упоминается в отчете, что не за деньги, не за страх, а за что-то иное.

Конкретно, исходя из вышеизложенного, в агентстве «Аргус» были произведены следующие действия, поимевшие невнятный, но конкретный результат. Итак. Убедившись, что иные пути к розыску исчезнувшей Кати оказались плотно закрыты медной крышкой и заперты на замок секретности, «Аргус» устремил тысячеглазый взор на единственно доступную тропку. Там кое-что оказалось, даже достойное внимания.

Как упоминалось ранее, детка Катя выронила клубок на пятачке, где чёртова девка Тамара хамским образом делила наследство бабушки Полины. Катя, как выяснилось, ни сном ни духом о том не догадывалась, ее не очень-то баловали информацией, зато «Аргусу» знание досталось в тёпленьком виде, следовательно, стоило продолжить с того же места.

Напоминаю, если внимание отчасти рассеялось, что мадам Добросеева лихо сдёрнула со стены старую ценную побрякушку и пустила в расход, чтобы оплатить учебу любимого пасынка Пети. После чего ближайшие родные Тамары, они же сонаследники Полины, очень расстроились и затеяли противу мадам гражданский процесс об утрате общего достояния.

И пока не вылезли на свет криминальные связи мадам и кровавые их последствия, милейшая адвокатесса Любовь Борисовна жила в спокойной уверенности, что своенравная подопечная скрылась с глаз обобранной родни ввиду своих финансовых бесчинств. К тому же поверенная в делах Любочка Борисовна имела скромную идейку, что вещица оказалась более ценной, чем Тамара полагала, и лишние деньги ударили всем в голову со страшной силой. При последнем собеседовании милейшая присяжная поверенная позволила себе изложить данную мысль в подробностях.

Перед тем бабуля Люба отмела с порога соображения, что пропажа Тамары, труп на лестнице, поиск непонятного лица в криминальных сферах и исчезновение Кати имеют под собой общие основания. Ей продолжало казаться, что мухи, то бишь продажа наследства и бегство Тамары, существуют отдельно, а котлеты, то есть крутой криминал с мокрухой и организованной преступностью — ну просто в совершенной отдельности. События, мол, нечаянно совпали по времени, что иногда и даже часто бывает. Что касается нашей детки Катеньки, то вероятнее всего, что она вышла прогуляться по свежему воздуху с подвернувшимся приятным кавалером и забыла обо всём на свете.

Нашей опытной старой даме, конечно, кодекс в руки, но «Аргус» не обязывался принимать ничьи версии в качестве священных писаний. В связи с последним соображением «Аргус» задействовал свои мыслительные и прочие мощности в обратном направлении. У руководства сложилась примитивная, но рациональная схема, в которую худо-бедно укладывалось прихотливое течение разнородных криминальных событий. Представлено было следующее.

Девица Зорина-Рощинская в ранней юности позволяла себе вращаться в компаниях, где к уголовному кодексу относились творчески. Это раз. Когда, через много лет ей, в качестве мадам Добросеевой, пришло на ум поиграть в сомнительные игры с продажей семейной собственности, она вспомнила о давних связях. Это два. К тому времени вовсе не исключалось, что кто-то из давних знакомцев мадам Добросеевой мог повзрослеть и заматереть именно в тех самых играх, причём легально, с позволения изменившихся законов. (У нас даже государственный строй поменялся, а отношение к частной трудовой и коммерческой деятельности стало иным до полной противоположности.)

Ко всему прочему, мадам Добросеева вращалась в кругах, где предметами искусства активно и легально торгуют. Это три.

И ежели Тамаре по делам журнала довелось возобновить связи с прежними подельниками, то ничего противного здравому смыслу в нашей идее не усматривается, не правда ли? Или не исключается, что давний интерес к бабушке Полине был привязан к искусству и торговле данными предметами, тогда кто угодно мог вычислить Тамару как наследницу и навести справки.

Следственно, если остальные пути внезапно закрылись, то надлежало присмотреться, с чьей помощью мадам Добросеева обувала родичей. Не сама же она понесла дорогую вещицу в первую попавшую антикварную лавку, не правда ли? Что угодно можно предположить о способностях Тамары, она же мадам Добросеева, но в мыслительных ей отказывать не следует, это вам не детка Катя! Мадам Добросеева, надо думать, просчитала, что не слишком легальная торговля ценными предметами искусства может обернуться круто, и поискала самых надёжных дилеров, каких смогла. Но представим себе, что среди них обосновался раскол, в результате чего появился труп под дверями. Не исключено, что и это было принято ею во внимание. С какой такой иной радости мадам предпочла скрыться с глаз от греха подалее?

Вот обозначилась дорожка, по которой «Аргус» проследовал сначала взором, затем самым деловым образом. Для почина персонал «Аргуса» был направлен в «Союзпечать» и библиотеку, поискать и принести доступные номера журнала «Альбом Былого», где мадам подвизалась на ниве искусства и торговли им. Ближе к делу один очень милый персонал по имени Сонечка зашёл точно по адресу, наплел сорок бочек арестантов непосредственно в редакции и вернулся оттуда, нагруженный последними и предпоследними оттисками, теми, в которых мадам Добросеева много чего понаписала и снялась в качестве персонажа старинного уголовного деяния. В карете, в объёмной шляпе с перьями белого страуса. Вот тут мы её и увидели!

Руководитель «Аргуса», надо заметить, был даже слегка разочарован, глядел на картинки, и терялся. Он рисовал себе образ мадам в гораздо более зловещих тонах, а увидел какую-то переодетую Золушку, хотя не первой молодости, но изрядной представительности. Потом, при зрелом размышлении он догадался, что персона подобных возможностей должна выглядеть достойно, а то как она станет обувать публику?

Однако вовсе не за одним обликом мадам Добросеевой персонал был послан, директор «Аргуса» имел иные планы и замыслы. Более всего остального его занимало не убогое содержание журнала, а реклама между статьями, то есть солидное финансовое обеспечение. Кто не пожалел денег на прославление своей предпринимательской деятельности на нивах искусства, тот явился предметом пристального интереса со стороны «Аргуса». За обозримые четыре года их, самых интересных, выявилось с полдюжины, более-менее крупных дельцов от культурной и антикварной деятельности. Ничего не мешало думать, что с этой публикой нынешняя мадам Добросеева была не только знакома, но состояла в постоянных связях, хотя бы по случаю получения и распределения рекламы. (У Кати в анналах о том упомянуто, см. компьютерные откровения.) Это четыре.

В результате образовался хорошенький список подозреваемых лиц, понятное дело, что их следовало тщательно и секретно отработать. Далее следует деталь, очень немаловажная. Был послан запрос на фирму, имевшую давний интерес к персоне Полины Зориной-Рощинской, с чего бы вдруг и кому именно она понадобилась загробно? Мол, есть кое-какие сведения на обмен, не надо ли?

Но к сожалению, полученные скудные сведения не пересеклись. Тень бабки Полины вызывали из-за рубежа в связи с мизерной информацией или с мелкой услугой, которую старушка могла оказать, не покинь она этот мир, а родичи информацией не владели. К слову сказать, представители фирмы поскупились, им предложили найти и расспросить главную внучку, а они мялись и жались, сетовали, что дело закрыто и товарной ценности ранее почти не представляло. Имел место запрос в пространство по типу: «не видал ли где на свете ты царевны молодой»? Вроде того, что немолодая бабушка Полина могла видеть или знать, но очень давно. Потомки вполне могли не видеть и не знать, поскольку дело шло о чьих-то родственниках за границей. Известно, что в прошедшие времена, подобные штучки карались, вследствие чего давнее и былое осталось покрыто таинственным мраком. Позже, когда мрак рассеялся вслед за открытым железным занавесом, информация свободно могла испариться безвозвратно. Тупик без вариантов.

Однако на других нивах жатва пошла веселей, список крутых дельцов от культуры обработался, сократился, после того четверо предполагаемых персонажа показались на свет Божий. Сия бравая четверка дельцов от искусства, номинально знакомых с мадам Добросеевой, вполне была способна продать краденое и прикрыть мадам полой модного пиджака в процессе.

Одного из них, как на заказ, звали Валерием Игоревичем. Понятно, что автор отчета просто возликовал, поскольку хранил в памяти откровения господина Хрычова о гениальном картежнике Валере, который играл и постоянно выигрывал, а более всего желал приобрести молодой жене дорогую шубу. Ах, как жаль, что действие у нас происходит летней порою! А то что бы стоило встретить нечаянно первую и единственную супругу господина Шутова, Ольгу Владиславовну и глянуть, какие на ней меха? Чутье подсказывало, что, если меха дорогие и редкие, то наша парочка — она та самая, из далекого прошлого Тамары Зориной-Рощинской. Старая любовь всегда с нами, не правда ли? Никто не мешал узнать, не торгует ли господин Шутов и соболями, тогда было бы в точку, но оказалось, что никак нет — а жаль!

Вот и вышел у нас г-н Шутов на первое место, хотя прочие трое почти не отставали, никто их не исключал, поскольку Валериев и Ольг в мире великое множество. Это, разумеется, неплохая подсказка, но отнюдь не доказательство. И прочее сомнительное свойство выявилось у господина Шутова — он оказался очень представительным дяденькой, ростом с Ивана Великого и почти такой же монументальности. А вот рассказчик Хрычов ничего похожего не упоминал, может статься, что забыл, или Шутов изволил вырасти над собой не только фигурально. Всякое бывает на белом свете.

В такой стадии знаний «Аргус» принялся аккуратно пасти господина Шутова с супругой Ольгой Владиславовной на предмет продажи чужой картинки и тайных связей с беглянкой Тамарой. Супруга, Ольга Шутова, отнюдь не исключалась потому, что в юности знавала Тамару Добросееву и могла незаметно опекать её теперь, если… Ну, впрочем, ясно.

Чета магнатов Шутовых вела широкий и не слишком регулярный образ жизни, в особенности Ольга Владиславовна. Ее вечно куда-то носило по экстравагантным делам и причинам, она водила иномарку сама и маршрутов никому не докладывала. Однажды чуть не вышел конфуз. Кто-то из наблюдателей заехал за госпожой Шутовой в пригород, вообразил нелегальную деятельность или хуже того, она заметила слежку и лихо оторвалась, бедовая дамочка. После выяснилось ко всеобщему стыду, что у Шутовых в сельских местах организован малый филиал для широкой публики. То бишь, магнат арендовал особнячок на отшибе и устроил куплю-продажу малоценного антикварного хлама с чердаков и подвалов. Кому-то мелкая прибыль, а праздным богатеям — респектабельное развлечение, вроде антик-лотереи. Приезжай себе на «Делянку» и копайся в старых пряжках на здоровье, надейся, что в треснувшей шкатулке найдешь камень в десять карат за подкладкой или кондиции на царствование, которые некогда «изодрала» Анна Иоанновна! Туда, на «Делянку» Ольга Шутова и собиралась, пока её не спугнули в дороге. Она, как выяснилось, любила снимать сливки, пока вещицы не выставлялись на продажу. Вот так мы и дошли тихим ходом до той самой субботы.

Ради справедливости надо сказать, что наблюдение за четой Шутовых ничего дельного не выявило. Если они были те самые давние Валера с Олей или торговали краденой картинкой из наследства бабули Полины, то доказательств не обнаружилось, хоть застрелись. Следовало спешно переходить к оставшимся дельцам от культуры и смотреть за ними, хотя ощущалась досада.

Господа Шутовы очень ловко прятали концы в воду, и персонал в их конторе оказался неподкупен до противности, видимо, очень хорошо оплачивался. Филиал обозначился из объявления в приличной ювелирной лавке, а не из оперативных источников. Никто не гарантировал, что остальная тройка старьевщиков от антиквариата не замаскирует свои делишки так же тщательно, а куда тогда?

Тогда для очистки совести представитель «Аргуса» решил совместить приятное с полезным и посетить пригородную «Делянку» в субботу под предлогом продажи фарфоровой небольшой собачки, держащей в зубах корзинку, полную источенных временем цветов. Ладно, хоть деловой отчет у нас имеет место, но можно и следует признаться.

Пока старший персонал из «Аргуса» вёз на переднем сидении ту собачку с корзинкой, завернутую в папиросную бумагу, то перед ним, наряду с серенькими пейзажами за окнами мелькали самые дебильные соображения, долженствующие оправдать визит по местам господ Шутовых. А именно или например… Вот явится он в контору по продаже чердачного хлама, а там, на стенке вдруг окажется миниатюрная картинка, размером с ладонь, в серебристой овальной рамочке с изображением то ли юнца, то ли девицы в костюме Флоры. Прошу не путать с Адамом и Евой. Прародители бегали нагишом и прикрывали срам фиговой веткой, а Флора от веку сидела по ноздри в цветах и венках, у нее должность такая, надзирать за цветами и травами. (Описание ценной картинки было вынуто из адвоката со скрежетом зубовным, она сама тоже не видела, но сие к слову.)

Другое соображение и того хлеще. Хитроумный многоглазый «Аргус», как приедет, то сразу внедрится в подвал-запасник особняка на «Делянке». Там, за пудовыми замками он обнаружит на самом дне самодельной тюрьмы свою заплаканную, но живую подружку Катю, возможно, что рядом с мёртвым телом мадам Добросеевой. Чёрт с ним, пускай тело остается во мраке, а пострадавшую детку Катю он сменяет на сохранность тайны. Собачка с цветами, так и быть, пойдет в подарок господам Шутовым. Хоть и жаль пса, выпросил у тёщи со слезами. Ей подарил покойный папенька, привез с последней войны, из разоренной Германии. Никто не исключает, кстати, что такая псина могла числиться в свите упомянутой Флоры.

№ 3. Продолжение дневниковых записей в воображении самого неизвестного лица, та же дата, только позже

Того же числа и дня недели… Не хотелось вновь браться за перо, не было к тому особых причин, разве что кроме субботы, которая обеспечила наплыв посторонних лиц и, как обычно, смутила с трудом найденный покой.

В прошлую и позапрошлую субботу смутное состояние тоже снисходило, правда, не с такой степенью интенсивности.

Нынешним торговым днем надлежащие меры были приняты со всей тщательностью. Зеркальная дверца шкафа, как было принято, поделила помещение пополам, и каждый входящий оказывался лицом к помощнице Гале и вполоборота к зеркальной поверхности. Из укрытия было видно, кто пришел и по какому конкретному делу. Если паче чаяния пожалует кто-либо из отдаленно знакомых или подозрительных, то Галя управится с ним сама, на крайний случай зайдёт за загородку и проконсультируется. Если посетитель сомнений не вызовет, то эксперт может появиться, вдруг на самом деле принесли нечто, достойное внимания.

Однако на сей раз приемный субботний день протёк мирно, народу нашло немного, принесли отличный черный веер со стеклярусом, мы, конечно, отложили для Оли. Намедни она ехала навестить затворницу, но сбилась с пути, на шоссе к ней прилипла невнятная машина. Олечка возмутилась и крутанула руль в обратную сторону, все правильно. Валерий, по всей видимости, появится завтра, обещал к концу дня, туманно толковал о множественных вариантах, был по обычаю исключительно любезен, но немногословен. Бедные мои друзья, за 10 % от продажи они взяли на себя множество разнообразных хлопот! Будем надеяться, что проценты окажутся весомыми, а у Оли хватит терпения соблюдать конспирацию. Хотя несправедливо, разумеется, возлагать на людей обязанности и не предупреждать о возможных последствиях.

Создается впечатление, неприятное, но ощутимое, что нервная система о чем-то желает предупредить, образы и соображения мелькают на фоне без системы, на периферии слышится раскачивающийся звук, вроде гудения с периодическим позвякиванием. Очень плохой симптом, между прочим, что-то грядёт нерадостное, лучше бы распределители небесных благ взяли ненужные способности обратно, а взамен предложили что-то более веселое.

Попробуем привести в систему. Утром день начался без невнятных предупреждений и прочей чепухи. В домик с флюгером я попала удачно, Галочка была приятно-ясная, работа с шифрами фрейлин шла без затей, народ приходил и приносил, веер нашелся удачно, даже с триумфом, пришла мысль об Оле, но не тревожная. Потом опять шел посетитель более полной мерой — неужели среди них? Или просто утомили?

Очень досадно, что эта паранормальная дребедень в сознании очень зависима от состояния души и тела. Никогда нет уверенности, что идет реальное сообщение, а не начинается простуда. В начальных стадиях неотделимо, также тривиальное психическое утомление дает сходную симптоматику. Бедные несчастные ведьмы, немудрено, что они всю жизнь проводят, почти свихнувшись… вычеркнуть.

Ещё разок стоит попробовать. Шла череда посетителей, я смотрела, иногда впускала для приватной беседы об их безделушках, далее поток иссяк, под крышу следовать пришлось пешим ходом по мокрой траве и по обочине шоссе, маршрутки не подвернулось, вокруг длились сырые бесконечные сумерки, размывая очертания и наводя тревогу.

Да, вполне возможно, что я напрасно не взяла маленькую собачонку с корзинкой цветов, хотя по инструкции подобные вещицы лучше отсылать в центральный офис, там более тщательная оценка и другие критерии. Хотя бог с ней, со статуэткой. Однако хозяин собачки насторожил, отчасти показался похожим на проверяющего. Валерий предупреждал, что у них суровая конкуренция, и никто не брезгует подставить ближнего под что угодно. Могут свободно предложить краденое, даже не самозваным экспертам.

Галя меня позвала, я долго изучала вещицу, внимательно смотрела в зеркальную дверь, посетитель вел себя спокойно, хотя озирался, что вполне понятно, но чем-то не вписывался. Вызывающе приличный господин, немножко нервного склада, такой скорее купит старинную безделку в подарок любимой теще, а не понесёт на продажу. Улыбка у него кривая, похоже на застарелый тик, однако не портит впечатления. Зачем ему избавляться от старомодной статуэтки? Нет, всё правильно, если он посланец от конкурентов, то пускай занимаются на Сретенке или на Арбате, у нас иной контингент.

Бог с ним со всем, очень скоро Рита Федоровна пригласит к ужину вдвоем, Виталий по субботам задерживается дотемна, какие-то особые изыскания держат его у научного станка. Или это котёл?

Кто-то, смутно вспоминаемый, мечтал во дни туманной юности о захватывающих приключениях и подвигах, кого-то манили сложные сплетения судеб и романтических драм. И с трепетом всматривалось в отражения ночи за окном. Зимними бело-синими, летними лиловыми. Там, в иллюзорной комнате, почти неотличимой от реальной, виделось и читалось обещание ли, подтверждение ли… Непроявленных, но дивных, наверное, грёз. Не достаточно ли? Или желается более?

№ 4. Отчет о проделанной работе. Клубок с нитью опять у «Аргуса»

Долго ли коротко, как пишут в сказках, но дощатый зеленый домик в полтора неплохих этажа с несоразмерно большими окнами отыскался на задворках одного загородного парка. К нему скромно присоседился издыхающий флигель дома отдыха, главное здание виднелось из-за еловых вершин одними крышами, а на ветхом флигеле читались несуразные по летнему времени большие буквы: ПРОКАТ ЛЫЖ.

Может статься, стоило взять парочку для антуража, но агент нашего «Аргуса» постеснялся, хотя нет ничего эффективнее для маскировки, как неуместный бидон с солидолом или парочка лыжных палок летом. Любое лицо, обладающее таким антуражем, становится практически невидимым.

(Надо думать, представителю «Аргуса» невольно пришел на ум покойник, маскировавшийся под маляра, он, скорее всего, провел под наблюдением долгие часы, и ушел бы неопознанным, не вмешайся Катя, бедная детка.)

На входе в модную лавку старья ваш покорный слуга задумался о собственном антураже и признал его несостоятельным. Потому что он смотрелся, при скромном параде и с собачкою в бумажке как вполне состоятельный господин, маскарад зашел в несоответствие. Состоятельные господа ездят на «Делянку» покупать хлам, а не торговать им, между прочим. Но догадка припозднилась, оставалось вторгаться внутрь, в чем Бог послал, поскольку срочно менять имидж представлялось затруднительным.

В передней комнате лавочки-«Делянки» было уютно, старье стояло и висело, как в обжитом помещении, прилавок напоминал стойку бара. Только вместо бутылок позади девицы в модном кожаном сарафанчике красовались на полках веники и тряпичные куклы. Визитер из «Аргуса» спокойно отстоял у стойки, пережидая пару тёток с подсвечником и прялкой (?), изучил обстановку и вежливо преподнёс белобрысой девушке на обзор более или менее драгоценную собачонку из старого треснувшего фарфора.

В лавке между тем было тихо и не суетно, зато имелось две двери. Одна, из хорошего дерева, вела внутрь, за нею виднелось другое помещение хорошего размера, а вот другая! Другая дверь в торце стены, крашеная в цвет «баклажан» не могла вести никуда, кроме как вниз, в подвал. Да, именно так! Наблюдатель сразу уловил, что на пределах парковой зоны, в домишке на отшибе явно произрастает в земле подвал, как раз в соответствии с умственно отсталыми мечтаниями гостя.

Поглощенный раздумьями о том, как забраться в погреб и обследовать, представитель «Аргуса» забылся и не сразу ответил девице в чёрном сарафане. Она любезно предлагала показать товар начальнице, сама не бралась за оценку, и, как выяснилось, сбегала за дверь красного дерева, вот скорость-то бизнеса!

Разумеется, дверь красного дерева и начальница волновала меня гораздо менее, чем подвал за другой дверью. Однако вышестоящая инстанция могла свести посетителя вниз на лестнице, если он сумеет ее надлежащим образом уболтать и убедить показать запасники. Или нечто в том же нелепом роде мерещилось посетителю из «Аргуса», пока он следовал, повинуясь взмаху руки, в просторный кабинет начальства.

Несмотря на сумрачный день за обширным окном, комната, где обитало антикварное руководство, показалась наполненной рассеянным, однако достаточным светом. Обежав глазами помещение, гость из «Аргуса» немного остыл и сосредоточил внимание на личности дамы-начальницы. В фантазиях гостя ей предстояло сыграть главную, хотя и подчиненную роль в блистательной импровизации по исследованию подвала на предмет обнаружения живой Кати и мёртвой мадам Добросеевой. (Что называется, бред собачий!)

Ежу и фарфоровой тёщиной собаке понятно, что если трупы и узники находятся в подвале, то начальница ляжет всеми костьми, а их никому не покажет. Если напротив того, она пребывает в неведении, то ключей от подвала ей никто не даст. Смотри сказание о Синей Бороде.

Однако, невзирая на логические доводы, упрямая мысль, что начальница должна сыграть центральную роль по препровождению агента в подвал, не только не оставляла глупую голову, но приобретала настоятельный смысл по мере визуального изучения дамочки за обширным столом, заваленным бумажным хламом. И потом, когда она покинула кресло-стул и приблизилась к неверному свету оконца, чтобы обследовать собачонку, корзину и цветочки более досконально. Агент «Аргуса», он же ваш покорный слуга, окинул взором начальницу старья сначала от макушки вниз, далее от ботинок вверх, как следует по правилам науки. (Тем временем в дыхательной системе у него нарастало странное стеснение, неужели сосуды подвели в ненастную погоду?)

В наблюдаемом объекте детали совпадали и соответствовали стилю, строгому, деловому и неприветливому. От маковки вниз темно-пепельные волосы попадали в клетку из двух гребней, далее в заколку с зубьями, к чему примыкали массивные очки в плотной оправе. Возникало впечатление, что верхняя часть лица смотрелась сквозь решётку — серьёзная оказалась дамочка! Бледное лицо без возраста практически терялось в тяжелых доспехах, выделялся тонкий нос с лёгкой горбинкой и едва подмазанные губы, подбородок утопал в широком воротнике серого свитера. Ну, как есть черепаха Тортилла, но чуть моложе, около сорока плюс-минус. Тот же свитер без формы из серой толстой шерсти смотрелся, как кокон, практически скрывший фигуру, далее ниспадала скучная юбка в клетку и в складку, самый настоящий панцирь изобрела себе дамочка! Правда ноги в высоких шнурованных ботинках гляделись неплохо, но явно были в загоне, начальница о подобных глупостях явно не думала, её волновали лишь показатели продажи старья, надо полагать!

Выражение плохо видного лица определялось общим стилем. Безлично приветливое, не слишком заинтересованное — пока она объясняла мне, то есть агенту, что предмет хорош и стар, но не подходит их заведению. Что лучше всего мою собачку снести в контору на Арбате, по адресу, там имеются профи по старинному фарфору, они могут дать реальную цену.

После того, начальница вновь подсела к столу, чтобы вынуть из ящика карточку иной лавки, там указаны пути подхода с картой. Голосок тем временем у начальницы выявился нежный, окультуренный, что называется сызмалу, а не личными стараниями. Звуки, интонации и построение фраз мигом выдавали не самое простое социальное происхождение означенной дамочки, привет от профессора Хиггинса и от автора пьесы Бернарда Шоу. Что показалось отчасти занимательным — неужели Тортилла настолько нездешняя? Что принесло явно столичную, и, судя по манере речи, элитную дамочку в отдалённые края?

Вот что думалось мне, одновременно с тремя способами завязать речь о запасниках и вторичным оглядыванием личности хранительницы старья.

(Такими кренделями выкладывались смятенные раздумья, а в гортани почти стоял ком, непонятно с чего…) Неужели я опасался, что строгая скучная тётка средних лет моим чарам не поддастся и укажет на дверь, несмотря на грядущие старания ее очаровать? А я был готов, и план на подходе, и первая фраза сложилась в расчете на происхождение и образование.

«А знаете ли», — чуть было не сказал агент, то есть некто из «Аргуса». — «Ваша лавочка, не совсем правильно зовется, ну что такое „Делянка“? Вот у Диккенса было название так название, помните роман „Лавка древностей“?»

Хорошо, что упомянутый агент вовремя себя остановил, он внезапно обнаружил, что на ум настоятельно лезет журнал «Альбом Былого», там имелось нечто, настолько необходимое в данный момент, что лучше было помолчать секунду и освоить нахлынувшие впечатления.

Картинки перемешались с догадками, и дощатый пол явственно дрогнул под ногами. Если бы сидел, то точно вскочил как на пружине, но слава доброму Боженьке, чёртова дамочка присесть не предлагала. Далее перед внутренним взором мгновенно произвелся фокус: доспехи имени черепахи Тортиллы разлетелись прочь, и на макушку начальницы старья мягко опустилась шляпа с кудрявым пером от белого страуса. Графиня забытого имени, умыкнувшая свои побрякушки, выглянула из окошка кареты, затем шляпа взлетела в небеса, взмахнув на прощанье останками страуса.

Лицо осталось вне маскировочного антуража, рисунок носа и губ чётко проявился, далее добавил к мысленной картинке невидимые тонкие брови и подбородок тупым треугольником. Ба! Кто это у нас сидит за столом и вертит в руках мелкую псинку с корзинкой?

Сразу вслед за опознанием воздух хлынул в грудь волной и вызвал в агенте исступленный приступ кашля, словно его вынули со дна реки и хорошенько встряхнули. Да, милые дамы и умные господа! Если вам случалось произвести нежданную догадку более хладнокровно, то примите мои поздравления, агент «Аргуса» чуть было не захлебнулся своим мыслительным процессом!

Внезапно представшая мадам Добросеева при маскараде просто вышибла дух из изыскателя! Стало не до взлелеянных планов и тонких расчетов. Кто-то иной может рассказать, как внезапные перемены ситуаций стимулировали вдохновенные импровизации, как блестяще тренированные умы легко выходили из подобных затруднений и пользовали перемену декораций для выгоды и славы, но не верьте! Подобные байки, придумываются задним числом, клянусь Флорой и псом её! Разве что дитя Катюша способна на нечто сходное, но только от недоумения, её несет, как ветер былинку. А ваш покорный слуга…

Единственное, на что оказался способен агент, он же директор «Аргуса», было произведено, разумеется, достаточно чётко, без накладок, однако…

Он, обретя дыхание и голос, корректно извинился, сославшись на неведомый вирус, завернул собачку Флоры обратно в бумажку, взял из рук ложной Тортиллы карточку с адресом на Арбате, изучил маршрут, деликатно поблагодарил начальницу старья за отказ и содействие, затем медленно вышел вон. Практически спиною в дверь, не поворачиваясь к столу тылом. Как дрессировщик в клетке со львами, или, как положено при аудиенции у царствующих особ, тихим ходом, лицом к особе.

Развернуться, куда и как следует, ему удалось лишь в общей комнате, да и то, облокотившись о стойку бара с куклами и вениками, будь они трижды неладны и девица вместе с ними. Она ещё улыбалась, глупая, плотоядно! Думала, наверное, что начальница не одну её может вогнать в жестокий ступор вплоть до потери состояния.

Не могу сказать с достоверностью, как покинул лавку и домик, наверное, как надлежало, без особых эксцессов, но в здравое размышление довелось вернуться лишь в салоне автомобиля, припаркованного поодаль зеленого дощатого строения. Помнится, что, внимательно вглядываясь в закрытую дверь в косой перспективе (зачем, собственно, без понятия), наблюдатель обнаружил, что сидит за рулём и ласково оглаживает фарфоровую голову трофейной статуэтки, беседуя смятенно в основном с нею.

— Вот так-то, Бобик, — тихо толковал агент «Аргуса» неживому ассистенту и наперснику. — Вот так-то милый мой! Всё-то мы с тобой сделали и произвели за детку Катю, с толком пособили прелестному дитятку, она обрадуется, правда, маленький? Всё у нас сошлось, хвостатая тварь! Отыскали магнатов Шутовых, выяснили, что мадам забилась им под крыло и, обернувшись в черепаху Тортиллу для невидимости, ждёт, когда соучастники сбагрят за бугор краденую картинку с Флорой, пока сама старьё берёт. Ловко, а? Всё-то мы с тобой, Бобик мой, вычислили и наблюли визуально, саму Тамару чуть за ногу не сцапали. Ведь она это, безо всякого сомнения, не так ли? А, может, вернуться и цапнуть? Мол, вот вы где, гражданка Добросеева! Вас дома обыскались, у вас под дверями труп лежит, а невесть кого криминал и милиция с собаками ищет! А не Шутов ли постарался, ваш высокий покровитель? Его схемки? Небось, крутые бабки невыгодно поделились?

Понятное дело, что тёщин верный Бобик, единственный советчик, да и тот с глиняной головой, молчал себе в тряпочку. И не только потому, что в зубах держал корзину, полную цветочков. Если бы выпустил ношу на минутку, то заявил бы с полным знанием дела, недаром его произвели в хранители цветов Флоры, он зверь опытный и старый.

— Милый мой «Аргус», добренький хозяин, — сказал бы тёщин Бобик, если бы счёл нужным. — Мы с тобой славно поработали на пару, взяли след и выискали по нему дамочку, таково наше собачье дело. Но гавкать и хватать чёртову девку Тамару за рукава — это даже мои глиняные извилины не позволяют, ты уж меня прости. Она, знамо дело, может завизжать и заплакать, может огрызнуться, но разве за этим мы ехали сюда в глушь и в слякоть? Опомнись, дружок, мы не Тамару вынюхиваем, нам она на хрен не нужна, мы Катю твою ищем, а нашли одну Тамару. Хотя лихо нашли, сознаемся. Пес её знает, мадам Добросееву, причастна она к пропаже Кати либо нет? А если мы станем пугать и гавкать, то вряд ли она поможет, скорее напротив, зубы оскалит и отопрётся, ведь не из пугливых. Это ясно даже мне, фарфоровому псу твоему, извини, если я был грубоват. Виноваты цветочки в корзинке, почти сто лет их таскаю, так и озвереть недолго.

Вероятное собеседование с мифическим наперсником выходило на диво плодотворным, посему агент и руководитель «Аргуса» не погнушался советником впредь, и продолжил мыслительный процесс почти вслух, внятным шепотом. Хорошо, что тонированные стекла машины позволяли вести себя сколь угодно экстравагантно, без риска смутить редкостную прохожую публику на дороге к «Делянке».

— Да, верный Бобик, мы с тобой почти во всем согласны, — признался директор «Аргуса». — И головокружению от достигнутых успехов нет места на нашей скромной псарне. Хвастаться умелой поимкой мадам мы станем после, когда рядышком сядет детка Катя. Тогда мы с тобой распустим хвосты и попудрим то самое, что у детки сходит за мозги. А ныне, вернее, прежде всего, Катю надлежит отыскать, для чего мы стремились вослед злокозненной мадам Добросеевой. Если знает та мадам, где скрыта Катя, или, если она убедила детку отойти от мест преступлений и не мешаться под ногами, то следует срочно вербовать мадам на нашу сторону в этом пункте. Остальные злые деяния пускай вершит себе на здоровье, нам дела нет. Если нет, если мадам отопрется от знакомства с Катей, то дело станет гораздо хуже, причем по двум пунктам сразу, их разделить невозможно. Если впрямь не знает, то — что с неё взять? А если знает и отпирается, то — как вычислить?

На такие мудрые речи пёс Флоры, тещин Бобик, увы, не ведал, что ответить, поэтому пришлось завернуть бедолагу в бумажный кулек и отправить на покой, пособил и будет с него. Дальнейший мозговой штурм агент «Аргуса» продолжил на пару с его директором, то есть стал совещаться сам с собою, безмолвно, строго и профессионально. Выслушали и постановили они следующее.

Пункт первый. Знает мадам Д. о судьбе и существовании детки нашей Кати или нет, но путь «Аргуса» лежит в одном направлении. Следует узнать о мадам Д. как можно больше, для того, чтобы толковать, имея хорошие карты на руках. Кое-что имеется в наличии, надобно больше. Где она сейчас живет, чем занята в нерабочие часы, с кем видится и так далее. Вдруг она носит пленной Кате еду в корзинке, в тот самый подвал? Поскольку мадам ни о каком «Аргусе» не знает, то план выполним без труда, дамочка вполне цивильная, не напряжённая, за собою не смотрит, кроме, как в зеркальный шкаф, но это для того, надо думать, чтобы не наткнуться ненароком на знакомых из прежней жизни.

Пункт второй. Насколько «Аргус» вникает в души клиентов, он вроде произвел вывод, что на мокрые и особо грязные дела данная Тортилла не способна, в ней не замечено расхлябанности чувств либо полного отсутствия оных, что дозволяет спокойно вредить ближнему своему. Значит, эту мадам можно вовлекать в сложные беседы и готовить к сотрудничеству (понятно, что не задаром). Но пистолет из чулка она не вынет, надо думать.

Но чтобы думать лучше, а также, чтобы поелику возможности сразить её воображение, у нас в «Аргусе» имеется заначка. Правда, не совсем в «Аргусе», а на дому у Кати под столом громоздится куча бумаг, касаемых непосредственно мадам Добросеевой в стадии Зориной-Рощинской. Всяческие записки, каковыми «Аргус» ранее побрезговал, а запасливая Катя насобирала, сама не зная, зачем.

В параллель с визуальными поглядками за обретённой Тортиллой, «Аргус» может напрячься и освоить содержимое душевных излияний мадам Добросеевой. Пускай самых прошлых, человек и даже женщина способен меняться со временем, но какое-то ядрышко всегда остается нетронутым. (Кто из инженеров советских душ толковал нечто сходное, знает только Катя, она же и толковала некогда, а я зачем-то вспомнил.) Моментов для разговора с мадам у нас может поднабраться целая корзина, кстати о юности магнатов Шутовых, когда они поигрывали в картишки. Если не будет ничего конкретного, то мы вдоволь наберёмся знаний о персоне, хотя и неприятной, но нужной позарез. Ну, это ясно. Будем вживаться в образ для собеседования, как могла посоветовать Катя.

Итак план был составлен, причем не умозрительный, а конкретный. Сначала следование и наблюдение за живой Тортиллой, для исключения маловероятного случая, в котором кто-то лопухнулся и обнаружит со стыдом, что бегал за супругой местного доктора Айболита и мамой подростков-близнецов, вот будет весёлый номер! Если выявятся обознатушки-перепрятушки, как любит выражаться Катя.

Ежели напротив возникнет положительный результат, то агент срочно смотается в пустую хату Кати и притащит гнусный ворох душевных излияний обретенной мадам Добросеевой. А когда освоит…

№ 5. Дневник самого неизвестного лица обрывается на полуслове…

…вновь та же дата, время — 11, 48,05

Покоя нет, как и не было. Вот и ужин прошел в 9.45, после прибытия Виталия с научной службы, стол по обыкновению был накрыт с блеском, салфетки стояли домиком, но пища, как всегда, оказалась скромной.

У Риты Федоровны нашёлся один недочёт, но упаси Боже, проговориться. Хозяйка она блистательная, дом сверху донизу ухожен и красив до умопомрачения, стол сияет сервировкой, но повариха, увы, не из лучших. Суп жидковат, котлеты хрустят корочкой, но почти безвкусны, пюре отчасти походит на замазку.

Ладно, утешим себя чужими несовершенствами, они помогают коротать мучительное время суток. У самой, в те времена, когда плита состояла неразлучной спутницей, котлеты пеклись из отборного мяса, но вечно разваливались в процессе — одно качество, ноль эстетики. Как говорится, каждому своё. В данный момент остаётся принести Творцу обильную благодарность за то, что кто-то неизменно кормит, хотя бы скромно.

Как говорит лучшая подруга Марина, «я люблю всё, что не сама готовлю». Ей приходится стряпать на семейку поболее моей, за избранную еду у Марины сходит бутерброд, его бедняжка ест просто с благоговением.

Зато беседа за скудным ужином, как всегда, проистекала самая отборная, Виталий, хотя с подсказки, но поделился крупицами научных открытий, что привело публику за столом в изумление и некоторый восторг. Как было предсказано ранее, возникла научно-фантазийная картина, но абсолютно достоверная. Виталий сообщил в доступных терминах, что жидкий гелий при сверхнизких температурах находится в постоянном движении, течёт, если можно так выразиться, просто бесконечно. Такова его природа.

Тем же мигом перед мысленным взором восхищенной гостьи вместо тарелки с недоеденной котлетой возникла величественная картина пустого пространства меж звёзд, где царят сверхнизкие температуры. И там, в черном пространстве возникло нечто вроде стеклянной миски, в которой беспрерывно по кругу сам по себе течёт гелий. Какого он должен быть цвета, я постеснялась спросить, посему в воображении гелий вышел похожим на ртуть из градусника, только её было много. Она медленно и неуклонно текла по кругу. Ничего себе картинка, дилетантов вроде меня, вполне впечатляет. Но Бог с ней.

Чем только не приходится занимать мысли, чтобы тревога не скрутила их в болезненные жгуты. Что-то случилось с воображением, оно пустилось вскачь. Непонятно только, само по себе, или в голову насильно лезут предчувствия худого и настоятельные сообщения. Что-то явственно пробивается и не может пробиться. Одно утешает, что бы ни ломилось мне в голову, ни с кем из близких это не связано, в связи с ними бывает иная симптоматика.

В первый раз обнаружилось, когда в больнице умирал дед Петя, меня просто гоняло по двору в тоске и вязкой вине. Был тёмный вечер, полно снега. Я знала, что надо бежать в больницу и увидеть деда в последний раз, но лет мне было очень мало, родители отмахнулись, а наутро деда не стало.

К бабуле Полине я успела. Вызов ниоткуда пришёл в середине дня, я опознала, побросала школьные дела и рванулась к ней, бабушка ждала, сказала, что просила прийти. Мы с Марианной её проводили, бабуля не боялась, говорила, что Петя ждёт. Светлая память им обоим, однако, нашла о чем подумать, любимая внучка! Хотя они оба всегда со мной, подсказывают ненавязчиво, что следует предпринять в том или ином случае жизни. В данном, здесь и сейчас, милые предки советуют расслабиться и не паниковать напрасно. Какое бы сообщение ни пробивалось, оно никуда не денется и ответ будет доставлен в свое время.

Тогда я невольно глянула на руку… Опомнись, неумная женщина! Такой мистике нет, нет и ещё раз нет! О том думать никто не желает, причём настоятельно. Второй шрам затянулся и напоминает о себе едва заметным знаком, в точности под первым. Сгинь наваждение, прочь, тут не принимают!

Кому рассказать, решат, что у женщины тяжелый случай истерии, вплоть до самодельных стигматов, самой не верится и стыдно. Однако для каждого эпизода имеется в наличии простое объяснение. Однажды и очень давно… Поздним ненастным вечером, как ураган и пламя, вне сил и возможностей пришло массированное сообщение: приди, приди, приди!

Одна глупая девица, не в силах бороться с собой, смастерила факел из спичек и погасила о собственное запястье, жгучая боль помогла справиться с наваждением. Стыд и срам, разумеется, но подействовало на много лет вперед. Стоило взглянуть на круглый шрам или коснуться. Ситуация впоследствии положилась на стихи с напрасной надеждой.

И с руки исчезнет след,

Подтверждающий обет,

Тот, что был произнесен,

Как сквозь зубы тяжкий стон.

Однако след не исчез, хранился в последующие годы под часовым ремешком, почти не вспоминалось. Через много лет… Ни с того ни с сего на руку вылился крутой кипяток, практически впервые в жизни. Когда прошла общая опухлость, то под старым шрамом обнаружился новый, совершенно идентичной формы. Их стало два. Следом одновременно прорвалась плотина прошлого (как лавина) и пришло сообщение наяву. Без мистики и паранормальных штучек, по телефону, голос без человека, деловой и вежливый, будто предлагали купить антенну-тарелку. Стало понятно, что ожог последовал, как самое последнее предупреждение. Ко мне пришёл не обычный поток другого сознания, это было реально. Как стигматы.

Давайте лучше не станем? Пожалуй, стоит вернуться к воображаемой картинке с жидким гелием, который сам собою вращается в чёрном пространстве. Оно будет реалистичнее, не правда ли?

Звонка я не услышала, так плотно замечталась, но в дверь постучался Виталий и сказал, что меня спрашивают. Итак, вот и приехали.

Глава восьмая

(Почти бесконечная)

№ 1. (эпиграф) «Дама сдавала в багаж: диван, чемодан, саквояж, Картину, корзину, картонку и маленькую собачонку…»

Такой прелестный эпиграф наша детка Катя не преминула бы изыскать к той деятельности, что пришлось предпринять «Аргусу». Однако, увы, прелестной детки Кати не стало в наличии, и, руководствуясь печалью, почти сломленный «Аргус» принялся сортировать багаж.

Правда, маленькая собачонка и корзинка из фарфора у «Аргуса» отыскались свои; картину дама сплавила за рубежи загодя с помощью влиятельных господ Шутовых; за диван сошло переднее сидение автомобиля; в сухом воображаемом остатке выявился чемодан, он же саквояж, он же ворох папок и тетрадей в картонной обложке — уф!

Выявить личность таинственной дамы оказалось самым что ни на есть милым делом. Наша Тортилла проживала второй месяц на правах съёмщицы в одном благородном семействе, что приближало её к персоне мадам Добросеевой почти со 100 %-ной неуклонностью.

Смотаться в покинутое жилище детки Кати тоже заняло немного времени, хотя оказалось делом грустным донельзя — там было то же и так же, никакой Кати, одна насевшая пыль. Плюс занесенные пылью искомые бумаги под столиком, интересно мне, что там накопала Катя? Счистить и смахнуть пыльные наносы тоже оказалось делом нетрудным, но вот как осваивать плоды проделанного, кто бы нам с «Аргусом» мог подсказать?

Окончательно стемнело поздно, поэтому наблюдение за нужным подъездом кое-как велось из автомобиля. Пока агент «Аргуса» мотался в город за багажом, один услужливый абориген за твёрдую сельскую валюту в количестве одной емкости 0,7 литра вызвался присмотреть, чтобы Тортилла Добросеева сидела дома у любезных и строгих хозяев. Что она обыкновенно исполняет, потому что в тех краях приличным женщинам по вечерам ходить просто некуда, вот и сидят по домам. По возвращении было доложено, что так оно и сделалось, а одной бутылки мало за работу и сохранность тайны.

Пришлось добавить, но не зря, заодно нашлось наблюдательное за подъездом местечко. Как раз за местным популярным гадюшником, где дают отечественный нектар врозлив. Там как веяние новых развратных времен, выстроилась времянка, обтянутая прозрачным пластиком. Вечером внутри зажглись огни, стало возможно забиться в укромный угол, и, поглядывая краем глаза за обителью лже-Тортиллы, изучать изнанку её сознания, так сказать, копошиться под панцирем.

Дальнейший план не выстраивался, хоть плачь слезами, хоть умри над бумажными потрохами, что почти и случилось. К счастью, милая детка Катя незримо пришла на помощь утопающему другу, в саквояже бумажных воспоминаний обнаружились листочки-закладки Катиного производства. Потом стало внятно, что под картонной обложкой таился девичий дневник будущей мадам Добросеевой, к нему и относились закладки. Какие-то карточки или счета с невнятными знаками, писанными явственно прелестной рукой, посему непонятные для самой Кати впоследствии.

Но лучше хрен, чем ни хрена, и мы последовали за подружкой. Вот на чём остановилось её внимание, с какой такой радости, я просто не знаю. Неужели Катя подробно читала весь дневник? Остальное — оно не снилось никаким мудрецам, поверьте!

Три закладки

Закладка первая, значки =*«баб.+ дед»

«Сегодня провели с Инюшей день памяти предков, бабушки и деда. Так получилось само собой, Инюша подошла в школе, вызвала с последнего урока, пожаловалась, что очень скучает без бабули. Ей плохо и не по себе, кажется, что бабушка сейчас войдёт, а её нету. Мы пошли в сквер, съели по бублику, долго говорили о бабушке, её нет уже полгода.

Я призналась Инюше, что у меня то же самое. Как прихожу к ним, то кажется, что вот сейчас выйдет бабуля Полина. Просто наяву жду, даже захожу к ней в комнату и очень расстраиваюсь, когда…

После бубликов заговорили о прошлом, стали вспоминать себя маленьких и бабушку с дедом, вроде как вызвали их цветные тени, сделали себе передачу по общему телевизору. Сериал: Инюша и Тамуся — маленькие девочки, вокруг них суетятся бабушка с дедом. Инюша спохватилась и рассказала страшную тайну своего детства, чем утешила и развеселила до колик, день памяти вышел странный, но шут с ним.

Мы вспоминали деда Петю вместе с бабулей, оказалось, что Инюша его помнит смутно, в основном парадный мундир с иконостасом и громкий голос, на её памяти дед постоянно сердился. Но не это смешно. Тайна оказалась вот какая. Иногда нам давали посмотреть и подержать дедов орденский иконостас — когда не прикрепленный на мундире, он лежал в коробочках, а их было — не счесть!

Сейчас выяснилось, что в те минуты, когда внучка Инна уважительно перебирала дедовские ордена и медали, то думала она не о воинской славе контр-адмирала Зорина-Рощинского, а о его грядущих воинских похоронах с оркестром и процессией. Инюше довелось пару раз увидеть пышные военные похороны, перед покойником несли подушечки с орденами, ребенка это зрелище просто заворожило. И вот, перебирая регалии живого и здорового деда Пети, бессердечный ребенок прикидывал, на сколько бархатных подушечек хватит орденов и медалей, будет ли зрелище столь же внушительным. Хотя умишка хватало никого в мечтания не посвящать, даже уважаемую сестричку Тамусю. Только сегодня в скверике тайна вышла на свет, мы посмеялись и отчасти утешились, потом разошлись по домам.

А вот прямо сейчас у меня всплыл эпизод с участием деда Пети, надо будет обязательно рассказать Инюше, там и бабуля участвовала, будет как сводный семейный фольклор, пригодится детям и внукам.

Тамусе тогда было восемь лет, она училась в первом или во втором классе, помнится, что время года стояло тёплое, ходили без пальто и шапок. И вот, без пальто и шапок несколько юных школьниц сговорились и сбежали со скучного урока ритмики, на котором заставляли танцевать старинный танец „па де грас“, очень нудный.

Когда мелкие озорницы явились в школу за своими портфелями в раздевалку, там ждала первая учительница Юлия Сергеевна, ей донесли о групповом прогуле. К слову сказать, Юлия была выдающаяся женщина, типичный представитель славной когорты советских учителей жизни, это я сейчас понимаю. А тогда видела перед собой пожилую очень тучную особу, обычно в коричневом платье. В моих детских наблюдениях Юлия Сергеевна неуклонно расширялась сверху вниз, начиная от маленького пучка на макушке, приобретая вид выпуклой пирамиды. Первая учительница до ужаса походила на шахматную пешку, иногда казалось, что у нее под подолом пришита войлочная подкладка, на которой она неслышно передвигается.

На самом деле Юлия Сергеевна была суровой особой с надзирательским уклоном. Она выделяла Тамусю, как отличницу, но имела для девочки особые планы воспитания. Сейчас приоткрою, какие конкретно, даже нынче становится страшно за детей, врученных такому попечению.

Так вот, когда юные нарушительницы стайкой попались ей в руки, Юлия Сергеевна не только выразила суровое порицание, но строго потребовала выдать зачинщицу самовольной отлучки. Девочкам следовало сознаться, кто именно предложил прогулять урок. Юные девицы-октябрята, надо сказать, сговорившись заранее, доложили с покаянием, что идея явилась всем одновременно, так что козу отпущения уже не найти.

Славная учительница, зная уловки вверенной молодежи, объяснения не приняла, и стала спрашивать каждую по отдельности: не ты ли, милочка? А ну-ка, сознавайся! Сломалась лишь одна из девиц, подружка Тамуси, и с плачем сказала, что нет, не она, а кто — она не знает. Все галдели, побежали и увлекли ее за собой против воли. Малодушную крошку Нату отпустили, остальных продолжали допрашивать с пристрастием. Юлия Сергеевна не могла допустить, чтобы стайка мелочи одержала вверх и ушла просто наказанная, а не вывернутая наизнанку. Для выяснения истины заслуженная учительница преподнесла почти что шахматный гамбит, наверное, не импровизацию, а выверенный опытом метод воспитания.

Юлия Сергеевна сказала примерно следующее: виновница должна сознаться, или, если не сознается никто, то отличница Тамара Зорина-Рощинская должна ее обнародовать, как особа, облеченная доверием.

Это её, Тамары, долг перед Родиной и коллективом. Но если Зорина-Рощинская не выдаст зачинщицу прогула, то Юлия Сергевна будет считать, что зачинщицей была сама Тамара. То есть, в принципе неважно, кого назначить и примерно наказать, однако Тамара отвечает за всех. Никто не сознался, юных преступниц отпустили ждать общего наказания, и перед школьным крыльцом остались Тамуся и учительница.

Что касается бедного ребёнка Тамуси, то она инстинктом понимала, что следовать предписанным путём нельзя ни за что и никогда, невзирая на доводы и принуждения. Иначе с ней произойдет примерно то же, что с игрушкой, попавшей в лихие руки младшей сестрички Ксаны. Вспоротый живот, дыра в голове, и перед вами не кукла Вероника, а груда мятого страшненького хлама.

Юлия Сергеевна побилась с упрямой отличницей, пытаясь склонить к признанию чужой вины, но не достигла своего, жертва молчала, угрюмо набычившись, и ковыряла ногой землю. Плохой признак. Учительница подумала и произнесла сакраментальные слова: „Иди за родителями, без них я тебя в школу завтра не пущу“.

Чувствуя себя страшной преступницей и одновременно сознавая свою правоту (что странно, но факт), бедняжка Тамуся прибежала домой, где, понятно, не было никаких родителей (ей дали невыполнимую задачу, как в сказке про Кощея), зато имелись бабушка Полина и дед Петя, тогда они жили все вместе. Бабушка и дед выслушали трагическую повесть спокойно, обменялись невнятными словами, затем дед надел пиджак с орденскими планками и последовал за внучкой в школу. На прощанье бабуля Полина высказалась: „Ты, Петя, поаккуратнее, не кипятись, ребенку ещё учиться и учиться!“

Дед нашёл разгневанную учительницу в кабинете завуча, сначала имел с ней долгую приватную беседу, пока внучка томилась за дверью, затем её позвали. Странно, но девочка заметила, что Юлия Сергеевна разгневана до последней степени, а дед стал багрового цвета, как переспелый помидор.

— Тома, ты должна извиниться за то, что вы убежали с урока, — каким-то придушенным голосом сказал дед Петя. — Сейчас, непременно.

— Мы уже поняли и извинились, — напомнила глупая Тамуся.

— Неважно, извинись ещё раз, скажи, что ты осознала, — дед был неумолим, и Тамуся произнесла должную формулу.

— Теперь пойдём домой, — сказал дед и взял Тамусю за руку.

— Но пускай она скажет вам, кто это придумал, — сдавленно потребовала учительница. — Сейчас, здесь, а наказывать никого не будем. И ей надо извиниться за злостное упрямство.

— Она извинилась, по-моему, достаточно, — очень вежливо ответил дед. — Тома, попрощайся, и пойдём.

Всю дорогу до дому дед Петя гневно ворчал себе под нос, однако Тамуся понимала, что он сердит не на неё, потому что дед бормотал неизвестные и диковинные слова. „Инквизиция доморощенная, жандармы в юбках, Торквемада недобитая“, — вот что слышала виновница торжества. Не исключено, что дед бормотал „недобритая“, потому что у Юлии Сергеевны отчётливо пробивались усы, заметные невооруженным глазом.

Сколько лет прошло с тех пор, а вспомнилось, будто было вчера. Как мы с дедом шли от школы к дому, я всем существом понимала, что дед меня защитил и преподал важный урок жизни, но страшно недоволен всем на свете. А волноваться ему нельзя было совсем, незадолго до того дед Петя перенёс инсульт и через несколько лет умер от второго удара.

Вот что надо рассказать Инюше о наших славных предках. Кто бы осудил деда, останься он дома? Кто бы осудил бабулю Полину, не разреши она вступать в глупый конфликт с зарвавшейся училкой? Ребенок бы не умер, просто получил иной урок жизни — наверное, пришлось бы Тамусе так или иначе признаться, родители бы додавили. Деда Петю они не поняли, пеняли, что он зря встревает в процесс школьного воспитания.

Ладно, будет плакаться о детских горестях, ребёночек-то был той ещё штучкой, недаром Юлия Сергеевна пеклась о надлежащем воспитании, ей хотелось сделать девочку достойной наследницей заветов предков. А что выросло?»

Закладка вторая, значки =**(адмирал+тайна)

«…Все мои сверстницы в свои 14–15 лет грезят и болтают о романтике наяву. Кто на кого посмотрел и как, а самое главное, о свиданиях. Вот если бы я захотела рассказать, как мы гуляли в роще с Гришей Д., то они бы в обморок попадали, поскольку он известная фигура в школе и среди них фаворит. Об этом я писала раньше, что называется см. выше, а именно ничего особо интересного. Для меня, по крайней мере, и милым одноклассницам я рассказывать ничего не стану. А им, дорогим сверстницам, в упор не будет интересно, какие страшные тайны обнаружила Инюша в деревне под названием Перники. Поэтому я с удовольствием напишу здесь.

Инюша написала в письме, что у них за дальним оврагом, за железной дорогой — почти в тридевятом царстве, водятся тучами разноцветные бабочки. Там, где они с бабулей проводят лето у родных тети Маруси, где она выросла… Тьфу, с ручкой что-то случилось, получилось жирно и значительно, как будто именно это важно до жути. Черт с нею, взяла другую, пишу дальше.

Инюша, бедная, просто изнемогла от скуки в этих Перниках, пишет письма, вышивает крестом и собирает коллекцию бабочек. Ей даже привезли из Москвы коробку со стеклянной крышкой, сама покупала. И вот, услышав, что в Лизервном овраге (думается, что так изменилось слово „резерв“) водятся бабочки, Инюша предприняла поход в сопровождении местной проводницы своего возраста по имени Люда. Бабочек они достали с лихвой, даже изловили какого-то „Адмирала“, а вот Люда удивила Инюшу до остолбенения, так и осталось тайной.

Вообще-то у сельских жителей к городским делам имеется нездоровый интерес и довольно странные представления. Инюша говорила раньше, что там особая культура, жители любят посудачить о таинственном и несколько преувеличить. Например, бабушку Полину в глаза зовут генеральшей и считают непонятно с чего, что дядя Олег, Инюшин отец — ни более, ни менее, как директор ГУМа. Потому что он иногда приезжает на белой „Волге“ и жарит шашлык на природе. Толкуют о его несметных богатствах, спрятанных в каком-то подвале.

И вот по пути за бабочками, как только девочки миновали железную дорогу, где остались следы крушения поезда, пишет Инюша, та самая Люда стала расспрашивать о дедушке Пете. Правда ли, что он был настоящий генерал, и каких именно войск. Инюша честно призналась, что контр-адмирал — это чуть меньше сухопутного генерала. Но Люда всё равно осталась недовольна. Да я совсем забыла, что она вела Инюшу к своей бабушке в другую, глухую деревню под названием Теремки, та вроде хотела девочкам рассказать какой-то особый секрет, и дедушка генерал должен был сгодиться. Но контр-адмирал, увы, не подошел.

И вот, пишет Инюша, они прошли себе сказочными местами, наловили бабочек на промоине у болота, в том числе того самого „Адмирала“ и еще шоколадницу с голубыми кружочками. Люда все время напоминала, что Инюша поймала своего деда.

Но самое странное, Инюша даже в письме продолжает удивляться, вышло вот что. Они наконец пришли в эти самые Теремки, а никакой деревни на месте не оказалось, ни одного дома, только три сруба над фундаментами! Нету никаких Теремков! Просто фантастика, как будто пришельцы всех унесли! Люда сама удивлялась и растерялась, Инюша не поняла, что произошло. Где же бабушка с секретом, где жители? И дома-то куда делись? Люда тоже была в полном недоумении, никто ничего не понял.

Потом наша бабуля предположила, что родные Люды покинули дальнюю деревню, переехали вместе с домами в менее глухое место, а девочка не хотела с этим примириться, и разыграла представление для себя и подружки. Мол, психика у человека — вещь непростая, бабуля иногда почитывает специальную литературу, поэтому ей можно доверять. Но мы с Инюшей домыслили запутанную историю из области фантастики или даже детектив. Она предложила придумать объяснение — извольте!

Там в Лизервном овраге во время войны, скажем, ковали секретное оружие, очень ядовитое, а жители ничего не знали. Потом, а именно сейчас спохватились и переселили спешно-секретно за тридевять земель, и строго велели хранить тайну. Туда придут особые машины и весь Лизервный овраг засыплют землей для безопасности. Не будем дальше фантазировать, надобно готовиться к русскому письменному, наверное, поэтому я разболталась на 10 страниц. Кому придёт охота читать в сияющем июне про типичных представителей отмирающего сословия? Правда, говорят, что эти экзамены — сущие пустяки, вот на аттестат будет нечто, десять штук подряд! Пока, привет типичным представителям!»

Закладка третья, пустая, без значков от Кати

«…Не могу никому рассказать, даже Инюше, это только моё, но что себе говорить — не знаю. Я перестала понимать, что произошло.

Вчера было всё ясно, я себя знала, и вещи были на местах. Меня звали Тамарой, лет мне было 17 лет от роду, я заканчивала школу и собиралась поступать в университет, занималась с репетиторами, близкое и иное будущее простиралось передо мною, как знакомая освоенная картина.

К ней имелось дополнение, в виде постоянного кавалера Гриши, который не оставлял меня в покое, надеялся непонятно на что, скучно, но лестно. Но это было вчера.

А что сегодня? Утром меня поднял с постели звонок, и я, как была в ночной рубашке, кинулась к телефону. Да, меня позвали, спросили, как оно, и будет ли продолжение? Ужас, но я сказала, что обязательно будет, но позже. Мне надо учиться. В трубке смеялись. Ну как, девица Тамара? Не пойти ли нам сегодня с Гришей в кино, он так просил. Как раз вместо продолжения, наконец-то согласиться и пойти в кино, а под часами пускай ждут, ну как?

Марфа Васильевна, мой ученый репетитор, зачем вы задержали меня сверх положенного времени, с какой радости давали смотреть альбом? Очень там были красивые картинки были, британская художественная школа называлась „прерафаэлиты“, я листала и не могла остановиться, раза три прошлась по альбому. Поэтому ехала в метро позже положенного времени, шёл десятый час вечера, я ехала и изучала в дороге сборник тестов по языку. Марфа Васильевна дала с собой, и я не теряла времени, экзамен-то будет не шуточный!

Остановись мгновенье, так вроде сказал Фауст? Хорошо, остановили! Там в остановленном времени сквозь темные туннели покачиваясь, мчался вагон, изнутри желтый с коричневым, как огромный бисквит с корочкой. Народу почти не было, я тоже покачивалась вместе с вагоном, иногда отрывалась от замысловатых английских фраз в учебнике и засматривалась на свое отражение в окне напротив. Оно ехало в стекле с той же скоростью и мне отчетливо не нравилось. А всё „прерафаэлиты“.

У них на картинах женщины иные, в них чувствуется тайна. А тут что? Черт-те что и сбоку бантик! Ну ладно, не сбоку, а сверху, под бантиком приличные кудри россыпью, но более ничего! Никакой выразительности, тем более тайны, портрет школьницы! Ну и пускай едет, куда хочет! Я делала портрету гримасу и обращалась к книге, так и ехала.

Пока не обнаружила в один неприятный момент, что мои обращения к унылому отражению не остались тайной между нами, ужас! Совсем рядом с дурацким портретом в стекле, на пустой скамье сидел, так сказать, „визави“ и наблюдал, как я любуюсь отражением. Именно поэтому он вовсю улыбался и даже подмигнул, когда я его заметила! Я сделала вид, что ничего не происходит, и уткнулась в книгу, просто приклеилась к ней.

Потому что этот самый „визави“… Как описать первое впечатление? Во-первых, возраст, не юноша, не мальчик, взрослый дядя, хотя молодой. Во-вторых, слишком раскованный, даже развинченный, эдакий шут! Как печальный Пьеро, только не печальный, а насмешливый. Понятно, он уловил мои гримасы перед оконным зеркалом и веселился. Не каждый день увидишь, что едет в метро почти взрослая девица и кокетничает со своим отражением, как будто ей пять лет. Алиса тут нашлась в стране чудес. Так я ехала со стыдом, пытаясь разобрать хоть единую английскую фразу, и глаз не поднимала, сплошной стыд и срам!

Пока не доехала до следующей станции, это был „Университет“. Поезд остановился, двери открылись, закрылись, и кто-то уселся рядом со мной, хотя мест в вагоне было сколько угодно, пустые лавки тянулись под окнами. А когда подняла глаза от книги, то обнаружила, что рядом сидит тот самый Пьеро, нагло улыбается и говорит самую пошлую фразу из всех, какие водятся для дорожного знакомства.

— Девушка, а какую книгу вы читаете? Очень интересно? — спрашивал шут и улыбался всё насмешливей. — Неужели нельзя оторваться?

Сразу волной пошел запах хорошего одеколона и шампанского, ко всему прочему шут-клоун был пьян! Самое неподходящее знакомство в транспорте, решила я твёрдо…

Теперь меня зовут завтракать, и будут справедливо пилить за позднее возвращение накануне. Будут спрашивать, что я думаю себе о таком поведении накануне выпускных экзаменов, до которых, правда, больше двух месяцев. И действительно, о чем я думаю?»

Далее до самого конца тетради страницы аккуратно выстрижены, как невнятный финал вложена фотография, надо понимать, что свадебная, хотя кто жених, кто невеста — непонятно, потому что все в цивильном. Невестой при некотором усилии оказалась Тамара, в платье с цветами, очень странное у неё выражение лица, как будто девица не очень понимает, что, собственно говоря, происходит и зачем это.

(Краткая справка от «Аргуса», руководство к действию)

Ну вот спасибо детке Кате еще разок, в багаже от «дамы с собачкой» она копалась не зря! Хоть безрезультатно она искала мифическую тайну бабушки Полины, но отлично высветила коллегам, идущим вслед, что можно, а чего совершенно нельзя делать в отношении авторши данных бумаг и откровений. Как для себя старалась детка Катя!

Во первых строках мы с Бобиком оказались правы, вернее, он один. Эту дамочку Тортиллу Добросееву ни запугать, ни расколоть силой нельзя было даже в нежном детстве! Дед контр-адмирал вышколил внучку, как юнгу на линкоре — «врагу не сдается наш гордый „Варяг“, пощады никто не желает!» Видимо, за неимением мужских внуков и скучая на пенсии, дед прививал крошке Тамусе совсем не девичьи добродетели. Не хотел бы я иметь дело с такою женой, повторяю!

Во вторых строках мы с Бобиком прознали о другой тайне Тортиллы, уже личной. Недаром дальнейшие листки чисто отрезаны, там было нечто важное, думается, что важным и осталось, секреты, о которых никому лучше не знать. Хотя в девицах наша Тамуся была раскованной донельзя. Чего стоит одна таблица, где по клеточкам расписаны мужские достоинства разных джентльменов с инициалами! Вот такого ученого занятия девица Тамара отнюдь не стыдилась, а таблички любовно сохраняла в своем архиве. Однако последняя тетрадь личного дневника хранит тайну от момента знакомства с кем-то в вагоне метрополитена до свадьбы с господином Шубиным. Что называется, как отрезано. Нам следует учесть, что у мадам были тайные страсти и стыдные секреты.

По всем этим параметрам мы с Бобиком постановили. Вот пробьёт полночь, явимся мадам, как привидение, и первым делом вручим фотку детки Кати, ту, где она снята со своим мелким детишком в зоопарке. Пусть вспомнит Тортилла, как пасынок Петя остался сиротой примерно в том же возрасте. Какое-то сердце у неё должно быть и должно дрогнуть, или я ничего в женщинах не понимаю!

Далее сурово, но с мольбой попросим гражданку Тортиллу Шубину-Добросееву посодействовать поискам Кати, сообщим, что она пропала, обнаружив труп у порога. Что, мол, Бог с ними, с любыми деяниями торговцев старьем, но Катя нужна всем, мальцу Мике, беспутному художнику мужу, агентству «Аргус» и даже адвокату-дуайену! Поехали!

№ 2.

Картинка вставляется вне времени, но очевидно где-то около означенного. И снова поезд, на сей раз дальнего следования, он быстро следует в западном направлении, колёса постукивают, вагоны плавно идут «привычной линией», за ними разворачивается пейзаж средней полосы. За вагонными окнами пасмурно, дождь то нагоняет, то остается позади. Действие происходит в купе СВ, которое на две персоны. Одна из них — та самая разыскиваемая Катя, она едет и едет, но направление потеряла, знает только, что едет на запад, а ночью будет граница

Катя то лениво посматривает в окно, то грызёт вафли из вагонного запаса, крошки осыпают одеяло, на котором она сидит с ногами. Спутник Кати, он же проводник по неизвестному маршруту, валяется на своей полке, вытянув ноги во всю длину. Отношения у Кати со спутником сложились отчасти командировочные. Некое дело свело их на время, но личного интереса друг к дружке не проявляется, они, если беседуют, то вежливо и безлично, о делах или ни о чём.

Стоит заметить, что незадолго до посадки в поезд Катя подумала о бегстве с поля невнятной брани, составила неплохой план, но спутник-проводник предупредил, убедил не делать этого, отговорил буквально в двух фразах. Звучало это так, Кате до самого последнего момента неудобно, что вычислили и обошлись с нею ловко.

— Если, сударыня Катя Дмитриевна, вы надумаете меня покинуть, — сказал спутник, высаживая Катю из машины перед входом в толпящуюся дверь солидного магазина, надо было прикупить кой-какие припасы. — То я, конечно, погорюю и найду замену. Однако для вашего блага попрошу отъехать и уединиться где-нибудь в уезде. Скажем, у кузины в Костроме. Лучше посидеть там тихо и скромно, иначе мне будет до конца жизни неудобно, если с вами что-нибудь случится. Или того хуже, с вашим мальчиком. Я не пугаю, это не обо мне, а о ваших старых и новых знакомых. Большие деньги часто меняют людей до неузнаваемости, мне бы не хотелось преподносить вам неприятный урок. И жду через сорок минут, лучше появляйтесь.

Катя ничего не ответила, только дверцу за собой захлопнула, и сорок минут терзалась соблазном поступить вопреки совету. Однако кузины в Костроме не нашлось, самой разбираться в невнятной и угрожающей неразберихе не достало сил, а намёки на возможные неприятности в отношении Мики полностью лишили соображения.

Без единой здравой мысли в голове Катя произвела покупки по списку, расплатилась наличными деньгами и вышла из торгового центра в означенное время к означенному месту, даже от контрольного звонка удержалась, несмотря на соблазн. Подумала, что это всегда успеется, сначала следует обдумать, что сказать и, главное, кому.

Впоследствии, до самой посадки в поезд промежуточного направления ей было до крайности муторно, недовольство собой она отыгрывала на спутнике, была с ним вежлива, но до крайности суха и лаконична.

Так они проехали несколько часов, обмениваясь пустыми фразами и формальными любезностями, пока пасмурный настрой у Кати не стал развеиваться, вдруг возникли мысли по теме, в извилинах проклюнулось шевеление. Наверное, движение поезда и плавное покачивание вагона сыграли странную роль и стали катализатором внезапной реакции.

— Не подумайте лишнего, сударь мой, я пока в уме, — заверила Катя и окинула взглядом фигуру, простертую на полке. — Но я вас знаю! Можете снимать маску, произведем обмен информацией!

— Быть не может абсолютно, но валяйте, что надумали, — отозвался спутник-проводник, и даже сменил позу.

Он сел и глянул на Катю. Та снова внимательно оглядела спутника по кличке «сударь мой», убедилась, что нет, ошибки быть не должно, но как провернуть идею и достичь цели, она представляла плохо, надеялась на вдохновение, а порыва не получалось.

В поезде у окна она долго пестовала образ, он явился, чудился важным и очень перспективным, она была почти уверена, что держит в руках важную нитку, которая потянется и приведет, но образ с нитью проскальзывали между пальцев, растворялись и уплывали из рук. Тогда, плюнув на метафизику, Катя решила предпринять шаг сугубо материальный, раньше времени и сил не доставало. Она рискнула произвести проверку контрагента Демона.

— Да, совсем забыла, у меня есть подарок, он же пароль, — доложила Катя, вынимая из сумки свёрнутый в трубку журнал. — Как вам картинка? Самый свеженький номер, никто пока не видел.

Бывший контрагент Демон сразу нашел фото Тамары, замаскированной под графиню, долго изучал иллюстрации, а страницы стремились свернуться у него в руках.

— Ага, верно, — загадочно сказал контрагент. — Можно себе взять?

— Конечно, но только скажите отзыв, — настаивала Катя. — «Штурман» и «бабушка Полина» — не годится, хотелось бы ближе к делу. Мне кажется, что именно вы, а не какой-то венгерский Гуляш, знали Тамару раньше и имеете особый интерес. Остальное пристёгнуто потом. Я, извините, почти прослушала часть про ложного референта. Но помню, как он рванулся на родину искать доверенное лицо, а это оказалась Тамара. Которая деньги снимет со счёта и отдаст без звука в пользу «Штурмана». Но я теперь более чем уверена, что Тамару знали лично вы. Извините, если я бестолково выразилась.

— Ничего, пожалуйста, — согласился агент Демон, он же «Штурман». — Вы невольно, но угодили в точку. Когда мы с вами дойдем до конкретного дела, то сами увидите, что будем, как альпинисты в связке — надо доверять полностью или сидеть дома, третьего не дано. Тамарка действительно такой человек, и я ее хорошо знал.

— Мне бы хотелось конкретнее, — сообщила Катя. — Если вы в любом качестве желаете мне доверять. Пока я путаюсь в ваших загадках. Мне трудно понять, что к чему. Давайте начнем сначала. Кто вы? Как вас зовут? По какому делу знали Тамару, и чем оно кончилось в суде? И почему думали, что Тамара станет вам способствовать? Если из-за тайны бабушки Полины, то скажите, в чём она заключается. Кстати, у меня есть возможность проверить. Если будете лгать, то я вычислю. И доверять вам не стану, тогда сами думайте о возможных последствиях. Если хотите доверия с вашими деньгами, причём такими, какие, кого хотите, сведут с ума. Начните с начала, когда и при каких обстоятельствах вы встретились с Тамарой. И что было дальше.

Надо сказать, что вдохновение приходило к Кате по принципу прилива, явления малоизвестного в наших широтах. Сначала воды набегает совсем чуть-чуть, только мокро под ногами, потом море неспешно прибывает, а после мощный вал затопляет все вокруг, спасайся, кто может.

Она действительно, хотя с опозданием, узнала в спутнике одно из лиц, упомянутых в рассказах о Тамаре. Или сама Тамара упоминала его таинственно донельзя, но что за контекст? Пусть сам расскажет, решила Катя, а мы сверим данные. Но зачем она решила проверить правдивость странного Демона, оставалось большой загадкой для нее самой. Если согласилась и приняла условия работы, включая смертельный риск.

Хотя, догадка брезжила — много было рассказано баек, всего не проверишь, но хотя бы одну — хоть как-то. И замучило любопытство относительно персоны сопровождающего. Важно даже не то, что он скажет, а как!

— Не то сбежите на границе? — поинтересовался спутник Демон. — Это было бы досадно, кое-что в вас вложено, сударыня Катя. Но взять и исповедаться постороннему человеку? Вы уверены, что в этом есть реальная необходимость? Я вам доверяю просто с закрытыми глазами, даже понимаю ваши сомнения на свой счет. И почти уверен, что вы не блефуете, что-то знаете, поэтому лгать вам не стану. Однако, кой чёрт вам эта история? Она, между прочим, чести никому не делает и вам не понравится, ручаюсь, чем хотите.

Но Катя продолжала настаивать и получила сведения, которых домогалась. Благо времени до границы оставалось много, и давняя история обрастала подробностями, как положено исповеди в вагоне. Потом, на месте, южными ночами под эвкалиптом отдельные эпизоды снились Кате, разумеется, в самом гротескном виде, с личным участием в роли главной героини.

ИСПОВЕДЬ В ВАГОНЕ

Первая встреча

…Если желательно начать с Колумбова яйца, сударыня моя Катя, то вот как оно будет, а вы проверяйте, если сможете.

В одни стародавние и довольно весёлые времена жил некто, довольно молодой и относительно глупый. Назовем его для краткости Джоном Доу, это водится в англо-американской юриспруденции, так зовут лицо неизвестное, но участвующее в легальном действии. Потерпите, сударыня Катя, потом поймёте, что без имён будет лучше, поверьте.

Итак, наш Джон Доу вернулся в столицу из одного вояжа, где потерял хорошую службу, но выслужил немного реальных денег. Ему стукнуло как раз 25 лет, прошлое отрезалось само собой, а будущее рисовалось в самых смутных тонах. Пока он имел пристанище в квартире предков, а время проводил среди суетных друзей в праздности. Рестораны, такси, бега, шампанское, доступные женщины — известный список развлечений. Досуг, как выражаются ныне, являлся к услугам, но не слишком занимал, скорее, время шло по инерции. Друзья и приятели, следует заметить, вращались подле него самые разные, наш Джон Доу не брезговал никем.

И вот однажды не очень поздним вечером Джон Доу возвращался домой на метро, что случалось довольно редко. Дело происходило 18-го марта, была чудная весенняя погода, деньги как-то протекли сквозь пальцы, сначала он шёл откуда-то пешком вдоль Комсомольского проспекта, по ходу дела увидел станцию Спортивную, повиновался неясному импульсу, спустился вниз и поехал.

Очень прихотливо, смею заметить, провидение распоряжается нашими судьбами. Нашлись бы у Джона Доу в тот вечер три рубля на такси, или случись ему замешкаться либо поторопиться, сесть в иной поезд или в другой вагон, то его дальнейшая жизнь пошла бы по иным рельсам. Это безусловно, можно ручаться, чем хотите, и вопрошать любых оракулов с заранее известным ответом. Но Джон Доу сел как раз в тот самый вагон.

Где, на пустом сидении напротив сидела совсем молоденькая барышня, похожая на дорогую куклу, её внимание было поглощено книжкой в скучном переплете. Скорее всего, то был учебник неведомых наук. От нечего делать и ввиду весёлого расположения духа Джон Доу принялся изучать соседку по пустому вагону.

Версия учебника вскоре подтвердилась, поскольку барышня каждые три минуты отрывалась от чтения, переставала шевелить губами и пристально вглядывалась в бегущее окно вагона супротив себя, явно интересуясь собственным отражением на тёмном фоне туннеля. Там вполне было на что глянуть, оригинал также не разочаровал проезжего Джона Доу. У девицы выявился лишь один недостаток, она была чересчур молода, лет 16-17-ти, запретный возраст для гусара в отпуске, поэтому гусар стал любоваться с невинными намерениями.

С самого начала зритель определил, что барышня похожа на нарядную дорогую куклу, но каждый момент созерцания вносил занятные поправки в сложившийся образ. Действительно, рассыпанные по плечам и связанные на макушки обильные русые кудри выглядели, как картинка, свежее личико с детской припухлостью имело капризно-кукольное выражение, но мастер-кукольник, по всей видимости, отвлекся мыслью и невольно вылепил черты иной модели.

Опущенные уголки рта, чуть вздернутые тонкие брови и изящный нос с легкой горбинкой делали миловидное лицо нарядной барышни-куклы не просто капризным, а изрядно надменным. И овальные глаза невидного цвета, когда она поднимала взор, казалось, говорили вслух: «Брысь отсюда, я здесь не для вас!»

Когда в очередной раз барышня-кукла оторвалась от книжных занятий и проверила, едет ли за ней вслед стилизованное отражение, Джон Доу из чистого озорства поймал её взгляд и подмигнул, мол, знай наших, вполне одобряю! Никаких намерений относительно девицы у него напрочь не было, малолетние девочки из хороших семей его ни с какой стороны не интересовали, а в самом непосредственном плане — так меньше всего на свете. Ему вполне доставало менее хлопотного женского общества, видит Бог. Просто куколка попалась занятная. Однако надменная кукла отозвалась на приветствие сурово, сделала вид, что Джон Доу пустое место, и демонстративно уткнулась в чтение, так и сидела, прилежно не отрывая глаз от строчек.

Нельзя точно сформулировать, что руководило нашим подопечным Джоном Доу, но ему показалось очень важным узнать, что такое читает кукольная барышня с удручающим интересом. Нельзя же было потерпеть конкуренции от учёного чтива в картонном переплёте, никак-с нет! Далее можно сказать усердной школьнице «Бог в помощь, детка-кукла!» и лихо выскочить из вагона.

Что с ним произошло дальше, Джон Доу, хоть очень хорошо помнит, но затрудняется высказать внятными словами. Наверное, романисты всех времен и народов тщились выразить подобные сложные ощущения, но то ли стеснялись читающей публики, то ли у них не хватало конкретного опыта, воображение в таких случаях, увы, не подспорье. На самом деле лично с ним скорее произошел шок и потрясение основ.

Сидя всего лишь второй момент рядом с означенной девицей-куклой, глядя на белые опущенные веки и вдыхая аромат детских духов «Быть может», бедняга Джон Доу с ужасом внимал внутреннему голосу, который вихрем ворвался в сознание и вещал, что совершенно необходимо иметь это существо для себя и как можно скорее.

Для того можно лгать и обманывать, ограбить банк и завтра жениться или затащить девицу в подворотню, это всё равно, главное не средства, а сама цель. Она, та самая цель, сидящая близко и во плоти, может его ненавидеть, это не важно, главное, чтобы никуда не делась, главное, держать её при себе здесь и сейчас. Потом можно выбросить прочь, когда наваждение пройдёт.

Пусть она окажется, какой придётся, хоть вокзальной трехрублёвой шлюхой, хоть ангелом с небес, хоть набитой идиоткой с деревянной ногой — никого это пока не волнует, главное, чтобы была тут рядом!

Нежными чувствами свой внутренний всплеск Джон Доу назвать бы постеснялся, как раз наоборот, чувства были скорее враждебными. На кой черт это навязалось на его голову? А не отвяжешься… Подобных мыслей и ощущений Джон Доу за собой сроду не знал, и, честно говоря, думал раньше, что литература с искусством в описаниях подобных феноменов слегка преувеличивают.

Главное открытие он сделал о себе лично. Что оказался способен на мгновенную дурацкую метаморфозу совсем не ко времени и вовсе не к месту. И объект вожделения равным образом неподходящий, хоть застрелись. Такую штучку не пригласишь на чашку чая или в ресторан пообедать для лёгкого знакомства. В конкретном случае следует ограбить банк, бросить к ногам миллион и жениться, дождавшись, когда невеста достигнет брачного возраста.

И ещё одна равно неподходящая мыслишка мелькнула в уходящем сознании Джона Доу, пока он осваивался с новым знанием, сидя подле девушки. Интересно стало, много ли женихов в парадных костюмах с бутоньерками испытывают к своим белоснежным невестам столь сложные, мало подходящие для публикации чувства, когда ведут их с пышными букетами в свадебную машину?

Указанная неудобсказуемая работа мысли шла на фоне сознания, как чёрный паровоз в степи на закате, пока бедняга Джон Доу набирался храбрости и спрашивал с запинкой, что за книжку у нас девушка читает, полюбопытствовал, так сказать! Следующим мигом, когда его пошлое воркование затерялось в лязге и грохоте внезапно тронувшегося вагона, когда всё кругом поплыло и поехало, девица без имени подняла глаза, оторвавшись от книги. Они, то есть глаза, показались серо-черными с искрами золота, каких в природе вообще-то не бывает. И там, в глубине отражений Джон Доу увидел с полной ясностью, что его намерения и сложные чувства оказались прочитанными легко и беспрепятственно, как строчки упражнений на иностранном языке в книге, которую ему раскрыли вместо ответа.

Барышню, как выяснилось, звали Тамарой, она ехала от репетитора Марфы Васильевны и выходила на следующей остановке, чтобы сесть на автобус. Надо ли упоминать, что Джон Доу последовал за ней, продолжая трепать языком невесть что, одновременно радуясь и ужасаясь тому, что девчонка сообразила, слегка над ним издевается, но не убегает прочь. Что очень и очень странно, и страшновато для них обоих.*

(первая часть исповеди прерывается внезапно, но возникает комментарий из области высокой литературы)

В точном соответствии с началом романса на слова Александра Блока, музыка народная в ритме марша: «…Когда передо мной в простой оправе твоё лицо сияло на столе». С небольшой поправкой, портрет засиял в другом стекле, черном, вагонном, на полном ходу.

*__ Что касается слушательницы Кати, то она испытала неизведанное, хотя давно чаемое ощущение: наконец ей довелось заглянуть за зеркало с другой стороны, и вместо обычной скучной изнанки она увидела ту же картину, что и с лица, только в другом ракурсе.

История, рассказанная неизвестным в вагоне, в точности воспроизводила с другой стороны страницы дневника Тамары, после которых дневник обрывался. К полученному удовольствию от открытия изнанки зеркала Катя добавила знание, что неизвестный «сударь мой», пожалуй, говорит правду, хотя дальнейшее приходилось принимать на веру до следующего фрагмента.

Фрагмент второй из той же исповеди, уже после границы, называется

Последняя встреча

Вот тогда Джон, тот самый Доу, понял окончательно, что он, как был, так и остался последним идиотом, самым последним в обитаемой вселенной.

За голым окном на площадке косо мела вьюга, снег пригоршнями бился о стекло, ледяные крупинки пробивались внутрь с холодными языками ветра, и Тамара сидела рядом на приступке, он вызвал её на площадку первого этажа совершенно гнусной трущобы.

Шуба внакидку, на мокрых волосах пуховая белая косынка, она смотрела на него, дурака, и только слабо улыбалась, слушая чушь, которую он выговаривал в забытьи. Был конец января, прошло почти два года с того самого марта.

— Мне всё равно, что ты сейчас замужем, — толковал Джон Доу, не очень понимая, к чему клонит речь, он просто выговаривался впрок. — Да хоть десяток у тебя был этих мужей, хоть весь ваш поганый факультет! Ты тоже не одна на свете, у меня с тех пор сотня женщин была и будет десять тысяч! Но как ты могла? Неужели сложно было подождать? Я всегда помнил, я думал, что ты будешь ждать, вроде обещала, если я правильно понял. Или не понял? Я хотел весь мир бросить к твоим ногам, чтобы ты жила, как захочется, ты знала! А теперь живешь с каким-то кретином, знать его не хочу, в кошмарной дыре и стираешь пелёнки. Тебе нравится? Он что, твой Шубин, он особенный? Он стихи тебе пишет или вечный двигатель изобрёл? Чем он лучше меня? Или у вас родство душ, он тебя понимает с полуслова, вам общие сны снятся?

— Так получилось, прости меня, — отвечала Тамара уже не в первый раз, потом ответила на последний вопрос, сделала человеку подарок на бедность. — Мой бедный Шубин, ты не страдай, он замечательный человек и умница, но стихи пытался читать, о том, что «голуби целуются на крыше», представляешь? Это у них в поселке Ступино такие лирические шедевры бродят в умах. «Тише, пожалуйста, о, тише, голуби целуются на крыше!» Когда я посмеялась, он обиделся. И когда Цветаеву не опознал, решил, что это песенка из альбома для девочек, я его поправила, он опять обиделся. Ему тоже трудно.

— Я, конечно, ему сочувствую, но все же, — не унимался Джон Доу, хотя информация о «голубях на крыше» вполне устроила, сам он в день знакомства с чувством толковал Тамаре на пару с Николаем Гумилёвым, что «на озере Чад изысканный бродит жираф». — Я не спрашиваю зачем, Бог с тобой, сама выбрала. Но как насчёт машины за углом, она ждет. Я вполне серьёзно: поехали, если ты мне хоть немножко веришь. Так просто взять и уехать. Тем более в тапочках, это будет классический увоз. Шубу из соболей потом достанем, ручаюсь.

— Спасибо, я оценила, прости меня, — повторила Тамара. — И вполне могла бы уехать с тобой, ещё раз прости. Но ты забыл, у меня не только Шубин дома, у меня дочка Анечка. Ей недавно месяц исполнился. Тебе Инночка сказала, так ведь? Она говорила, что ты к ним приходил.

— Да, сказала, да, я забыл, когда тебя увидел, да, да! — окончательно вспылил Джон Доу, или как его там. — Это что, важнее всего, да?

— Как видишь, — тихо сказала Тамара. — Я не могу, даже если бы и хотела. Но я рада тебя видеть, честное слово и…

— А мне на это наплевать, — выговорил Джон Доу и присовокупил самое последнее оскорбление. — Ладно, хоть не за дурака Гришу замуж вышла, а то прямо хоть головой в прорубь. Тогда бы вышло, что я в тебе ошибся! Что ты только и хотела, чтобы получше устроиться в жизни. Муж, дети, квартира, зарплата!

— За Гришу, кстати, Инночка замуж выходит, — как бы не заметив упрёка, ответила Тамара. — Теперь будет близкий родственник, хотел бы?

— А ну вас всех к едрене фене! — сказал Джон Доу в полном бешенстве. — Поцелуй меня на прощанье, дурочка, я тебя больше никогда не увижу!**

(вторая часть исповеди в вагоне тоже закончена с комментарием)

Опять вплёлся мотив на слова Александра Блока: «Я звал тебя, но ты не обернулась, я слёзы лил, но ты не снизошла, ты в синий плащ печально завернулась, в сырую ночь ты из дому ушла…» Ладно, шубка с платком сойдут за плащ, и что ушла она в дом, тоже не очень важно, но как оно сходится одно к одному!

**______ И вновь произошел прорыв за зеркальную поверхность. Катя вспомнила, с какой обидой толковал Лекс Шубин о давнем эпизоде совместной жизни с Тамарой. Как ту вызвал на лестницу мужик в дублёнке, они сидели там, беседовали, пока бедный Шубин гладил детские вещички! Только муж полагал, что это был Гриша, просивший у Тамары позволения жениться на сестре Инночке! О, если бы он знал!

Вновь эпизод подтвердился, и Катя уверилась, что данная история, замысловатая и красочная, как жестокий романс, впрямь соответствует действительности.

Катя Малышева самым внимательным образом выслушала, глядя в ночное окно, где возникали и бежали прочь редкие огни и тёмные станции, сверила со своим накопленным материалом, вздохнула и ответила на заданный вопрос, вернее на оба сразу.

— Да, пожалуй, сходится, вполне вам верю, — сказала она. — Картинка складывается верно. Мне нравится, самый высокий класс в смысле сюжета, не скромничайте, сударь мой. Позвольте контрольный вопрос: голову господину Добросееву это вы разбили?

— Ах, вот оно что, вы и это знаете? — искренне удивился оппонент. — Действительно, поработали с информацией, высокий класс для вашего «Аргуса». Браво, сударыня Катя! Ну, если вы настаиваете для проверки, а не для дамского любопытства, то да, именно я. И Тамара меня в первый раз бросила, отослала ко всем чертям собачьим. Он, дурачок, её выслеживал, однажды наткнулся на нас дивным весенним вечером, мне случилось обнять Тамарку очень уж бесцеремонно. Дурачок не утерпел, полез в драку. А он, как вы видели — здоровеннейший амбал. Пришлось стукнуть по черепушке брелком-кастетом, имелась такая игрушка, а то бы он мне голову снял и не поморщился. Тамара очень разгневалась на «подлый трюк», как она выразилась, осталась с бесчувственным телом на улице, а меня выслала вон навечно! Правда, на следующий день я приехал, она простила, наверное, на радостях, что дурачок жив остался. Я его видел с повязкой на лбу, как у Чапаева, он за нами опять погнался, но за машиной не успел. Дело было на последнем звонке в их модной школе. Цирк и паноптикум, приятно вспомнить. И думаю, вам теперь ясно, отчего никто не рисковал встречаться с Гришей Добросеевым даже по прошествии стольких лет. Вот он бы опознал смаху, не правда ли? Ну, как, я прошёл вашу проверку, сударыня Катя?

— Да, прошли, сударь мой, — согласилась Катя. — Но вот рассказали бы, что стало с вашим Джоном Доу, когда он вышел из дому, где осталась Тамара с Шубиным, как надумал привязать секрет бабули Полины к другим делам. И хорошо бы сам секрет авансом. Не то я проделаю опасный трюк, а вы забудете на радостях, бывает такое, не правда ли?

— Как я понял, Джон Доу вам не слишком симпатичен, — резюмировал собеседник без имени. — И то правда, он, понимаете ли, когда не вышло увезти Тамару от умного Шубина, заделался авантюристом чистейшей воды. Ему вздумалось доказать, что он и так проживет, а дурочка пожалеет, когда будет поздно. Избитый сюжет, но очень действенный стимул. Вот он и пустился во все тяжкие, времена позволили, знакомства в сомнительной среде тоже подвернулись вовремя. Сначала понемногу, потом больше и круче, он принялся ездить по стране и миру, возил в роли доверенного курьера деньги в самых разных формах. То сумки с неучтенным золотом, то камешки с приисков и так далее. Ему всегда везло, даже в азартных играх, ну, как положено: если не повезло с девицей червей, то дама пик утешит! Далее, когда самые странные виды торговли деньгами и ценностями развернулись по миру, он организовал фирмёшку по имени «Штурман» от лица довольно страшных людей, но с приятелем Витькой Клыковым во главе. Ну, это у нас было говорено, на память вы, как я понял, не жалуетесь, сударыня Катя.

— Да, но я просила о бабушке, а вы о «Штурмане», — напомнила Катя.

— Бабушка и «Штурман», на самом деле — близнецы братья, — небрежно перефразировал неизвестный одиозные вирши поэта Маяковского. — В особенности в самое последнее время. Одно без другого просто никуда, а третьим стал «Святой Дух с Коммерцией», который вам так понравился.

№ 3. СЕКРЕТ БАБУШКИ ПОЛИНЫ(очень странное наследство)

Глава и владелец банка имени «Святого Духа и Коммерции», когда вошел со «Штурманом» в денежно-доверительные отношения, причём весьма взаимовыгодные, попросил российских коллег об оказании услуги, просил настоятельно, в условиях оговорил отдельно.

Потому что обещал старушке-матери на смертном одре и намеревался исполнить клятву, иначе опасался, что святой Петр со связкой ключей завернет его от врат рая, такие у банкира-католика имелись предрассудки в религиозном сознании. Чего не поправишь, оставалось сообразовываться.

Далее престарелый сеньор Якопо Марцелли поведал историю в многолетней перспективе. Причем объяснялся он по-русски, хотя с акцентом.

Семейство Марцелли, которое в основном обитало в славном городе Флоренции, насчитывало множество ветвей своего древа. Одни Марцелли купались в финансовой славе и наличных деньгах, а те, кто победнее, рассеялись по миру в поисках недостающего. Кто-то уехал в Америку и там ковал трудовую копейку, а один из братьев добрался до снежной далёкой России и занимался кондитерским делом, однако не слишком преуспел, что-то не заладилось. Тогда российский обитатель Джованни Марцелли переквалифицировался в управдомы, по известному рецепту, но, поскольку дело происходило в начале истекшего века, то дом попался приличный. Иван Яковлевич Марцелли много лет управлял элитным доходным домом в центре столицы, и жил с семьёй там же, в хорошей, большой квартире. Но пока всё о нем, об Иване-Джованни.

Тем временем преуспевший банкир Якопо второй, кузен Джованни, заведовал во Флоренции своим банком «Св. Духа и К.» с большим успехом, но его единственный сын, Карло традициями рода злостно манкировал. Когда юноша вошел в возраст, стало видно невооруженным глазом, что его интересуют крайности в любых проявлениях, политика то или искусство, ему было безразлично, юношу просто манили бездны.

В возрасте 20-ти с небольшим лет, после Первой мировой войны, в 20-х годах века, Карло пошел знаться с политическими экстремистами, был и анархистом, и коммунистом, там открылся целый букет нетрадиционных воззрений. Уж лучше бы он на львов в Африке охотился — так думали удрученные родичи, но, увы им!

Таким образом безрассудный Карло, презрев отцовские увещевания, примкнул к неким организациям, формально занимавшимся международной рабочей помощью, а на самом деле стал агентом какого-то по счету Интернационала под крышей иной организации. Бог с ним, времена были очень неясные, особенно по части авантюрных политических идей.

Впоследствии крайне секретные и запутанные дела привели Карло Марцелли в коммунистическую Москву, в центр международной секретной деятельности. В Москве Карло встретился с родными, среди них оказалась юная и прекрасная Луиза, кузина в третьем или четвертом колене. Дальше про красного агента Карло не очень интересно, они с Луизой поженились, Карло продолжал карьеру коммунистического агента, не важно по какой части, но ездил по миру. Пока не сообразил, что служит чему-то странному, а на самом деле это оказалось сталинское НКВД. Однако, пока Карло обдумывал идейные искания, у них с Луизой родилось двое детишек, они семейно жили в квартире, которая раньше принадлежала… Ну ладно, не важно.

Важно, что Карло вовремя одумался, секретно виделся с отцом-банкиром и попросил убежища для семьи, которую он намеревался вывезти из сталинского рая в родные пенаты. Отец-банкир радовался, но в секрете, поскольку на их прекрасной родине водворился Муссолини, там тоже был отнюдь не сахар, особо для коммунистов, пусть и раскаявшихся.

Воспользовавшись гражданской войной в Испании, Карло хитроумным способом скрылся от всевидящего ока НКВД и через Париж проследовал в США к другим родичам. Семья осталась в Москве оплакивать Карло, якобы пропавшего без вести под Теруэлем. Их стали подозревать и мигом переселили в темную каморку при кухне, хорошо, что не арестовали.

Как они там жили, скорее всего, очень неважно, но Бог с ними, а где-то между Финской кампанией и началом новой войны к Луизе заявился корреспондент одной из американских газет, вроде для того, чтобы передать привет от заокеанских родичей. Был, разумеется, большой шум среди проверяющих инстанций, но Луизе сделать ничего не могли, поскольку корреспондент был из сочувствующего издания.

Проверяющие неохотно утёрлись, но не знали, что на самом деле гость приехал от Карло, который, надо думать, и там подался в агенты, но это недостоверно. Журналист доложил Луизе, что имеет план вывезти её и детей из холодной России для воссоединения с Карло. Надо думать, что папа-банкир тоже приложил руку вместе с денежным «Святым духом».

Для исполнения побега Луиза и корреспондент вступили в фиктивный брак. До Испании Карло формально развелся с Луизой, чтобы к ним меньше приставали с подозрениями. Новоиспеченная супружеская пара стала добиваться разрешения на выезд по месту жительства Джона Лоу, пускай его зовут так, но дело стало необычайно хлопотным. Вскоре разразилась Великая Отечественная война 1941 года, и вопрос с выездом осложнился до крайности.

Долго ли коротко, но в декабре 1941 года дела обстояли так. Джон Лоу вместе с дипкорпусом эвакуировался на Восток, откуда собирался на далекую родину, а Луиза с детьми осталась в военной Москве, не могла получить разрешения следовать за мужем-иностранцем, ей чинили препятствия все, кому не лень. По военному времени предприятие стало практически невозможным, эвакуации подлежали лишь ценные слои населения, менее ценные могли жить по карточкам и ждать немецкого нашествия со дня на день. И вот тогда, в декабре, как часто бывает в романах, а иногда в реальной жизни, Луизе беспримерно повезло.

В том самом шикарном доме на Покровке проживало много ценных советских граждан, и почти все они собирались на Восток, те, кто пока оставался в столице. Зимой, когда немцы стояли под Москвой, срочно эвакуировалась на Восток последняя порция советского контингента, в доме не топили, и с электричеством обозначились проблемы.

Так получилось, что молоденькая, хотя и обремененная детьми Луиза водила не очень тесное, но всё же знакомство с семьёй военного моряка, вернее, с его женой Полиной Зориной-Рощинской. В декабре Полина получила ордер на эвакуацию семьи и маршрут следования. Через город Горький (теперь Нижний Новгород), далее вниз по Волге на барже до Астрахани, оттуда на Каспий. Глава семьи контр-адмирал Зорин-Рощинский командовал отдельной речной флотилией и позаботился о том, чтобы семья оказалась ближе к нему, а не подальше в Сибири. Как Луиза упросила Зориных-Рощинских взять ее с собой, и как такого разрешения добилась Полина — история умалчивает, дело было в высшей степени рискованное. Вроде бы Луиза сошла за родственницу-домработницу, формального члена семьи.

В Нижнем Новгороде как раз ждал «семью» Джон Лоу, оттуда он собирался следовать сложным путем на Ближний Восток. Были уже заказаны билеты на всех. Правда, Луиза знала, что если она не поспеет к означенному сроку, Джон Лоу уедет один, а Карло простит его или не простит — дело десятое. Американец торопился по своим делам, а вывоз семьи Карло был побочным заданием от конторы и от «Святого Духа с Коммерцией».

И получилось бы как задумано, не вмешайся в последнюю минуту злокозненный рок, но не в лице страшного НКВД или подобного прочего. На сей раз российский климат и железные дороги сыграли злую шутку с отъезжающими. Ночью, в страшный мороз и злую вьюгу, поезд, где следовали обе семьи, потерпел крушение на обледенелых рельсах. Пара вагонов сошла с путей, пассажиры оказались почти в чистом поле и в беспомощном положении. Из двух интересующих нас семей никто особо не пострадал, кроме маленькой дочки Луизы. Пока поездная команда проводила спасательные работы, окрестные колхозники и жители ближнего городка Богоявленска (он же Ликутинск) появились на месте крушения и помогли отвезти пострадавших в местную больницу.

Там на месте выяснилось, что дочка Луизы, девочка пяти лет, получила серьёзное сотрясение мозга и травму черепа. Врачи заверили, что она конечно, поправится, но о дальнейшем передвижении не может быть и речи. Девочка должна остаться в стационаре под наблюдением, иначе врачи ни за что не ручаются.

Вот такая кошмарная проблема встала перед бедняжкой Луизой. Поезд обещали поднять на рельсы на следующий день к вечеру, в Нижнем Новгороде Джон Лоу мог ждать от силы дней десять или недели две, но до Нижнего надо было доехать. По военному времени ни в один поезд Луизу с детьми не посадили бы без документов, вернее, без пропуска, который был выписан на семью Полины Зориной-Рощинской. Пропуск был временной — действовал какое-то время, но не позже его.

Луиза проплакала всю ночь, но понимала, что именно ей придётся принять решение. Остаться в Богоявленске с девочкой, а дальше — как Бог положит, или оставить ребенка в больнице на милость пожилой докторши и под клятву Полины, что она о девочке позаботится. А самой ехать в Нижний Новгород, встречаться с Джоном Лоу и переправляться к своему Карло вместе с сыном Яшей.

Супруга капитана первого ранга Полина Зорина-Рощинская не могла остаться вместе с ними, кто бы ей здесь выправил пропуск на дальнейшее следование? Муж был в плавании на Каспии, а порученцы вряд ли стали бы проявлять рвение ради ребёнка из чужой семьи, о котором им знать не следовало! Что Полина могла объяснить? Что она будет ждать в городе Богоявленске выздоровления дочки домработницы? Времена были не те.

Ну, долго ли коротко, однако бедняжка Луиза приняла отменно тяжкое, но разумное решение, оставила дочку в больнице и тронулась в путь, когда поезд поставили на рельсы. Потом она вместе с Джоном Лоу переправлялась с великими трудами из одной страны в другую, пока ей ни удалось в конце войны добраться до освобожденной Италии. Там её встретил отец Карло банкир Марцелли, от него Луиза узнала, что Карло погиб на Сицилии в 1943-м, а формальный муж Джон Лоу сгинул на Тихом океане. Для пущей верности с наследством отец Карло усыновил внука и стал готовить его для банковской карьеры.

Во время войны и какое-то время после Луиза ничего не могла узнать о дочери, и не предпринимала таких попыток. Мало того, что это было практически невозможно, но и небезопасно для всех, включая девочку. Только во время таяния снегов в короткую хрущёвскую оттепель Луиза окольными путями связалась с Полиной Зориной-Рощинской и узнала, что девочка жива и здорова, почти ничего не помнит после катастрофы, не знает о родителях, живет в городе Богоявленске.

Сведения достались с большим трудом, поскольку Зорина-Рощинская немало рисковала благополучием своей семьи, и Луиза ценила хоть такую помощь. Дальше она попыталась привлечь деда и брата к планам вызволения дочери из России, те не возражали, но не горели желанием. Якопо плохо помнил сестру, дед не знал ее совсем, но деньги они давали.

Луиза вновь плакала, просила, нанимала гонцов в Россию, но на второй или третий раз получила решительный отказ от Полины Зориной-Рощинской. Та дала знать, что не станет принимать участие ни в каких авантюрах, ей, мужу и сыновьям это может дорого обойтись. Она просто не скажет, где находится девочка и как её теперь зовут. Но пусть Луиза не беспокоится, девочка в хорошей семье и её любят. Привет. До самой смерти Луиза не могла примириться с мыслью, что дочь для нее потеряна, на смертном одре взяла с сына клятву, что он попытается найти сестру, если будет хоть малейшая возможность.

Возможность объявилась в начале девяностых годов, когда окончательно пал железный занавес. Якопо Марцелли послал в Россию запрос о Зориной-Рощинской и получил ответ, что дама скончалась в преклонных годах, а родичи не желают знаться с непонятными людьми из-за границы. Обещание на одре повисло в воздухе, пока через пять лет Якопо не узнал, что на одном знаменитом аукционе выставлена фамильная реликвия, миниатюра с девицей Флорой в серебре. Луиза оставила картинку в городке Богоявленске вместе с малышкой, как опознавательный знак или плату за попечение о ней. Луиза сама не знала, зачем она так делала, но не могла она бросить маленькую девочку просто так! Луиза часто говорила, что по уникальной миниатюре она надеется найти потерянного ребёнка. Хотя звучало мелодраматично, но других путей розыска не находилось.

И гляньте сюда! Вот она в каталоге, девица Флора, продаётся по всем правилам, но с секретом — нигде не указано, кто владелец, и как картинка к нему попала. Вот такую любезность Якопо Марцелли просил оказать: узнать в России, кто торгует миниатюрой, заодно справиться в семье Зориных-Рощинских, куда они дели его сестру. Не исключено, что бабка поделилась тайной с потомками, им теперь бояться нечего, тем более, что за информацию обещана солидная сумма в валюте.

Ко всему прочему Якопо Марцелли был бы чрезвычайно рад узнать, что у сестры, буде она отыщется, имелись бы потомки мужского пола. Увы, годы его идут к закату, банку требуется наследник, а единственный сын банкира по имени Карло, чёрт бы его забрал, негодяя, интересуется лишь дорогими машинами, дизайнерскими тряпками и, что хуже всего, юными мальчиками, за что имел неприятности к всеобщему стыду!

Если у сестры не найдётся подходящего наследника, то долголетней традиции банка «Святого Духа и Коммерции» настанет печальный конец.

Он, Якопо Карлович Марцелли, лучше продаст фамильное предприятие да хоть японским стервятникам, но этому выродку не оставит! Видит Бог, Всемогущий и Всевышний и Пресвятая Пречистая Дева Мария!

№ 4. ОСЛЕПИТЕЛЬНАЯ ДОГАДКА

а так же доказательства

«О Боже, Великий и Всемогущий!» — тем временем думала Катя Малышева, начиная примерно с середины рассказа о банкирах по имени Марцелли и злоключениях бедной семьи политического авантюриста Карло. — «Какими сложными путями следует истина на сей раз! Сколько случалось задавать себе нудный вопрос: какого дьявола я роюсь в этой истории, причём с нечеловеческой дотошностью? Чего ищу, зачем стараюсь? Какие невнятные мотивы толкают дурочку на розыски? И вот оно, здрасьте-пожалуйте! Полная абсолютная разгадка секрета бабушки Полины! Не иначе, как беспокойный дух старушки руководил мною и не давал возможности бросить раскопки!

С таким материалом в кармане можно спокойно ехать в знаменитый город Флоренцию, по-ихнему „Фиренци“, и являться к банкиру Якопо для крупной коммерции со Святым Духом! Всё кладется тютелька в тютельку, кроме, правда, непонятной картинки с Флорой, но ей найдется место, за это ручаюсь головой! Вот что значит терпение и старание, плюс, конечно, немного удачи!

Сама себе, помнится, дивилась, читая среди ночи самую ненужную, хотя весёлую тетрадку Тамары, смеялась и думала, а какого черта мне эти забавы? Какое они имеют отношение к делу, кроме общего просвещения и составления портрета личности? Портрет и вправду, выходил необычный, я всё больше понимала, отчего любимый адвокат Любочка ценила и уважала Тамару, но… Но представить себе, чтобы в тех записях нашёлся ответ на многолетнюю загадку, очень тщательно спрятанную — ну ведь ни сном ни духом вовсе не грезилось!»

Тем временем поезд со всеми пассажирами, включая Катю и агента «Штурмана» без имени, стремился к первому пункту назначения, Катя произносила что-то подходящее по случаю, стараясь не выдавать своего волнения, делала вид, что военно-авантюрная история с подкидышем ей не очень показалась в смысле правдоподобия, а бедный её собеседник терпел и давал пояснения в меру своих возможностей. Тем временем Катя усиленно пыталась сообразить, что следует делать конкретно с горячей и дорогостоящей разгадкой, как преподносить и кому именно. Было даже отчасти мучительно. Имеется информация, весьма сенсационная, но не проверить и не поделиться!

Где он, оставленный во тьме компаньон Отче Валечка? Вот кто бы выслушал, задал кучу хамских вопросов, затем сказал бы что-нибудь лестное в завуалированной форме. Мол, тем, у кого никаких мозгов нет и не предвидится, вот им отчего-то всегда везёт, скажите на милость! При таком чудовищном везении, с горечью отметил бы Отче Валя, спокойно можно обходиться без мозгов. Это любой дурак мигом сообразит, получив в руки весь материал, как по заказу!

Везение у Кати началось с обнаружения загадочной фигуры, ещё одного адвоката по фамилии Белоглазов, тот рыскал на горизонте обширного семейства и вроде бы представлял права неозначенных родичей на неуказанное имущество. Когда Катя подступалась с вопросами к своему любимому адвокату Любочке Борисовне, та неуклонно проводила черту и стояла на ней: этого Кате знать не надобно, не её пастбище.

Бог с ним, с Белоглазовым, его претензии и чьи-то права — одна злонамеренная эфемерность, поскольку никакого процесса не будет, оттого, что дела в природе не существует, потому что не может существовать — вот такие загадочные речи роняла Люба Борисовна в ответ на запросы.

Катя постукала и перестала настаивать, но когда ей довелось встретиться с тётушкой Марианной Николаевной на дому, бедная женщина пролила много невидимых слез, потому что злокозненный адвокат Белоглазов её затерроризировал, пользуясь кротостью и безответностью милейшей пожилой дамы, та в точности походила на Чебурашку!

Адвокат, де, пугал описью и опечатыванием любого имущества в доме, каковое не принадлежит непосредственно Марианне или внуку Пете, мол, у него найдутся права, и он, де, заявится к ней с судебными приставами и предписаниями!

Запугивания и прочая ерунда происходили по телефону и от бессилия, но Марианна волновалась. И надумала передать адвокату Любочке с глаз долой стародавние бумаги, оставшиеся от Тамары. Когда Тамара выходила замуж в первый раз, доложила Марианна, то она отдала бумаги Инночке, не везти же их к молодожёну Шубину! Не всё там годилось для его глаз, даже если бы случайно попалось. Когда Инночки не стало, то Марианна по просьбе Тамары оставила архив у себя, там для Гриши Добросеева тоже не находилось особо нужных бумаг.

И в третьих, пояснила Марианна, теперь, когда Петенька живет у неё, то ему не обязательно знать то, что может смутить покой мальчика, он вполне может поинтересоваться просто нечаянно. Теперь вот Тамара скрылась непонятно куда, так не лучше ли вовсе с глаз долой, например, к адвокату или к помощнице, не правда ли?

Катя отнюдь не возражала, приняла шефство над архивом, как оказалось к большой выгоде для заинтересованных лиц. Правда, как может отнестись к самоуправству Тамара, у Кати сложилось смутное мнение, но она успокоила себя, что случился форс мажор, и Тамара будет не в накладе, когда узнает. Тем более, что Катя не собиралась употреблять бумаги во вред кому-либо. А когда ознакомилась с записями, то лишний раз убедилась, что Тамара сама позаботилась, чтобы тайны остались при ней, кроме тех, о которых она сама не знала.

Конкретно, в архиве нашлась смешная тетрадка с кудрявой собачкой на обложке, приклеена была открытка с милым псом, внизу следовала надпись фломастером: «Тамуся, это ты!» На первом чистом листке кто-то аккуратно вывел строчку из «Евгения Онегина»: «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет…», а под эпиграфом пояснил другим шрифтом: байки, побасенки, прибаутки — бродячие сюжеты, черт-те что и сбоку бантик!

Когда Катя ознакомилась с бродячими сюжетами, она мысленно сняла шляпку перед собирательницей. В свои 16 лет Катя, как ей помнится, тоже изучала бытовые мифы и тайные сказания, но с тем, чтобы к ним примениться, ей чуть ли не казалось, что открываются ключи к потаённым истокам… и прочая ерунда.

Что касается Тамары Зориной-Рощинской, то она собирала и изучала повседневные мифы с явным любопытством, но без пиетета, как исследователь, а не как заинтересованное лицо. Ей, а вслед и сестре Инночке всяческие выверты сознания были скорее любопытны и смешны, девицы собирали коллекцию забавных редкостей.

В заветную тетрадку попадали самые занятные экземпляры в любой форме. Например, отрывки и сюжеты из неписанного массового фольклора про любовь и смерть. Песни, они же народные баллады.

«Такой хорошенький был мальчик Ванечка, любил он девочку, звали Манечка!», а потом сестра бедной Манечки, обуреваемая ревностью, расправлялась с нею насмерть, садилась в тюрьму и в заточении расплачивалась за ошибки молодости. «Пароход идет вода холодная, сестра Лидочка в тюрьме голодная, пароход идет, вода смутилася, сестра Лидочка уж удавилася!» Далее Тамара с Инночкой пытались вычислить, какие сюжеты из легальной литературы подходят под канон. Играли, кто найдёт больше. Особо запомнился «Бахчисарайский фонтан»!

Кроме того девицы склоняли кровожадный, но почти античный сюжет, как некий поселянин Коля ушёл в армию, жена осталась его ждать, родила дочку, но потом влюбилась в соседа Толю, который незамедлительно предложил убить невинного младенца, а взамен обещал купить Наде новую шляпу. Во время исполнения преступного замысла явился из армии муж Коля с пистолетом и закономерно прикончил обоих участников инфантицида.

а) «И осталась, как в поле цветочек, Надя стала по Коле тужить»;

б) «Надя сильно влюбилася в Толю и хотела зазвать его в дом, но он сам догадался об этом, и пришел убедить её в том»;

в) Толя заявил, что собирается Наде «купить или платье иль новую шляпу, а ребенка нам надо убить»;

г) «залилася подушечка кровью (вот воображение-то!), побледнело у Нади лицо, Толя кто-то стучится в окошко, Толя кто-то стучится в окно!»

д) «Коля молча наган вынимает, нажимает тихонько курок, и жене и сопернику вместе остаётся коротенький срок!»

е) далее Коля оповестил односельчан: «закричал, что есть мочи и сил — забирайте меня как убийцу, но за дочку я им отомстил!»

Почти что «Орестея», только Эсхила немножко не хватает для поправки стиля. Для данной кошмарной истории девицы литературных аналогов почти не нашли. Известная история Клитемнестры, Эгиста, Агамемнона и Ореста числилась по другому профилю.

Далее в анналы вошел распространенный шедевр типа: «Я сидела и мечтала у раскрытого окна, чернобровая в лохмотьях ко мне цыганка подошла». Далее, после успешного гадания героиня пошла на речку и утопилась, а герой очень страдал, поскольку не знал о чувствах, пока не случилось так, что «могила её с собою увела». Романтический сюжет без отягощающих обстоятельств! Семечки!

Но не только оформленный фольклор пользовался у сестер Зориных-Рощинских заслуженным вниманием. Барышни охотно собирали легенды, сочинённые для выдачи за реальность, так сказать бродячие байки и мифы города и деревни. За полноценный сюжет принималась история, услышанная по крайней мере два раза от разных исполнителей.

Например, девица в девичьей компании делится наболевшей проблемой. В раннем возрасте у нее была идеальная любовь, партнёр трагически погиб, она оставалась верна его памяти, пока не встретила двойника, разительно внешне похожего, и ничего не может поделать с собой, чувства возобновились и переключились, хотя двойник не идеален, а требует большего, чем дают. Что ей делать с собой и с ним?

(Катя чуть не упала на пол, вникнув в сюжет, ей довелось выслушать точнёхонько то самое в качестве исповеди взрослой дамы, врача-кардиолога. Женщина делилась сердечной тайной, причем речь шла о действующем муже доктора.)

И последняя, уже не например, а конкретно по делу, хотя байка вполне затерялась посреди аналогов. Байка о некоей «генеральше», выслушанная Инночкой раза четыре в районе городка Ликутинска, бывшего Богоявленска. Там публика наперебой, но по секрету, делилась с Инночкой таинственной историей, а девочка смущалась, потому что бабушку Полину там всю дорогу величали «генеральшей». Таинственным полушёпотом рассказывалось вот что.

Однажды в студёную зимнюю пору, во время войны, одна генеральша тайно везла с собой украденного или скрытого ребёнка. На самом деле сына или дочку самого товарища Сталина или другого значимого лица, в иных вариантах — отпрыска матёрого классового врага, чуть ли не члена императорской фамилии, всяк вещал по-разному.

Но одно оставалось неизменным: генеральше поручили спрятать ребенка от неких преследователей, каких именно — темна вода в облацех. А поезд ночью потерпел крушение близ городка, ребёнок пострадал, оказался при смерти, и генеральша оставила бедняжку в больнице под чужим именем, резонно рассчитав, что так спрятать будет вернее всего. И скрылась, увозя за собой погоню.

После войны она явилась по поручению своего генерала и заплатила большие деньги тем, кто спас и прятал подкидыша. Ребенок, понятно, ничего не знал, рос у приёмных родителей, они к нему привязались. Потом генеральша потребовала найденыша обратно, забрала с собой или переправила куда-то, чтобы самой пользоваться благодарностью тайного родителя, который заплатил большие деньги либо оставил наследство для отпрыска. Но кроме всего прочего генеральша накрепко запретила всем причастным толковать о происшествии. Мол, если узнает, кто не надо, то полетят головы. Вот такая была строгая генеральша. Но тайна всё равно вышла наружу через много лет…

Девицы Тамара и Инночка исправно занесли байку в тетрадь и даже отыскали литературный аналог. Поэма М. Ю. Лермонтова «Мцыри».

«Однажды русский генерал через Тбилиси проезжал.

Ребенка пленного он вёз, тот заболел, не перенёс

Лишений долгого пути, он был, казалось, лет шести…»

И, если кто не помнит, генерал оставил бедное дитя на попечении добрых монахов, те вырастили из него послушника «мцыри», который затосковал о вольной жизни и сражался с барсом, когда сбежал из обители.

Что-то есть напоминающее, разумеется, но вот история с крушением поезда возле города Богоявленска почти сразу навела Катю на самые активные мысли, и это далеко не всё. Катя глубоко задумалась, как «генеральша» Полина Зорина-Рощинская оказалась на самом горячем месте с внучкой Инночкой, и, наконец, вспомнила соответствующий текст у Тамары, читанный больше для порядка и отмеченный ввиду незавершенности, а главное, странного места действия.

«Ой-ёй!» — подумалось Кате, далее пошли хвалебные тирады о личном трудолюбии и догадливости, каковые привели к мгновенному опознанию личности утерянной сестры банкира Якопо Марцелли. Вот она милочка, у всех на виду. Но никто не понял, кроме Кати.

Странным образом, но ровно с того момента Катю стала недолго, но интенсивно преследовать строчка из поэмы «Демон» в виде комментария.

«И над вершинами Кавказа изгнанник рая пролетал,

Над ним Казбек, как грань алмаза, снегами вечными сиял».

Догадка, осенившая Катю, стала самой последней гранью магического кристалла, в который она попала и включилась, может быть, частично по своей воле, но неожиданно и без возврата.

(Если кто-либо не догадался вместе с сообразительной Катей, то вина не его, она так приникла к чужим секретам, что тайны с разгадками стали выстраиваться перед ней в очередь, никто более не обязан…)

№ 5.

(от имени «Аргуса», отчет о проделанной работе, кто и кому отчитывается — неизвестно)

Итак, полуночный разговор с найденной мадам Добросеевой состоялся, чужие тайны, в том числе и криминальные, нам поручены, а счастья всё нет! Никаких следов Кати вокруг мадам не замечено, хоть плачь, хоть застрелись! Катя не дошла…

Чёртова бабушка советской, затем российской адвокатуры намеренно оставила детку в неведении насчет купли-продажи антиквариата, принадлежащего покойной бабуле Полине, а именно от него взялся след мадам, в конце которого обнаружилось лежбище на землях магнатов Шутовых. «Аргус» вышел, как по нитке, но нам бабуля Люба Борисовна информацию выдала, нечем особо хвалиться. Помогла наработка насчёт Валерия и Ольги, супругов Шутовых, хотя следует признать, что мы ринулись по ложному следу, хотя вышли, куда надо. Бывает и такое.

Мадам Добросеева любезно поделилась информацией, что те самые Валера и Оля, они носят совместную фамилию Ситниковых и ныне обитают в Канаде, где разводят на личной ферме чёрно-бурых лисиц. Иногда наезжают на землю предков с мехами на аукционы. Фирма «Меха Ситникофф».

Шутовы, Валерий и Ольга, в данном случае абсолютно невинны, они дали убежище Тамаре в ответ на просьбу, мотивированную тем, что родичи и сонаследники достали по поводу продажи картинки. В коей Валерий Шутов участвует из 10 % от прибыли, не считая суммы, данной Тамаре в виде займа год назад.

Вашему покорному слуге в лице «Аргуса» даже бумаги соизволили показать, полностью оформленные и заверенные, где надо и кем надо. Среди прочих доверенностей на продажу имелась цидулька от тётушки Марианны Зориной-Рощинской, урожденной Маркеловой, формальной держательницы миниатюры, с заверением, что вещица получена в дар семье от покойной свекрови Полины Юрьевны Зориной-Рощинской и предоставляется в распоряжении Тамары Добросеевой, урожденной Зориной-Рощинской, внучки Полины и мачехи единственного наследника Марианны, Петра Григорьевича Добросеева.

Однако шут с ними Добросеевыми и Зориными-Рощинскими, меня-то подставили Шутовы, хоть и тёзки, сомнительное вышло везение! Раз супруги Шутовы оказались не те Валерий и Ольга, то версия «Аргуса» о причастности старых друзей к нелегальной продаже картины позорно провалилась. В связи с чем пришлось проситься к мадам на поклон, слёзно каяться, что послал любимую сотрудницу на ненужные поиски, бедняжке довелось шагнуть через труп у порога милой хозяйки, вскоре после того её след тоже потерялся.

На трупе мадам сломалась. Надо думать, такое развитие событий стало для нее новостью и слегка шокировало, она даже переспросила, довелось ли её благоверному Добросееву самолично видеть покойного. Получив положительный ответ, дамочка зачем-то спросила, сколько она должна «Аргусу» за содействие и полезную информацию.

«Аргус», потерявшись отчасти, вскоре справился и попросил поделиться соображением, куда могла провалиться сотрудница, если господа Шутовы не причём, а мертвое тело имело место. (Скажем честно, что загородное собеседование за полночь носило довольно беспорядочный характер, никому особо хвастаться не приходится.)

Мадам взяла тайм-аут на раздумье (дело у нас происходило на лестничной клетке), затем зашла в квартиру и принесла маленькую кассету для диктофона. К ней присовокупила объяснение, надиктовала туда же, но в виде ответной любезности просила оставить в тайне своё местопребывание. Диктофон, следует специально добавить, у «Аргуса» всегда с собою.

Признание Тамары Добросеевой, урожденной Зориной-Рощинской.

«Весной и летом семьдесят девятого года я была знакома с компанией молодых людей. Их звали: Ольга и Валерий Ситниковы — студенты Тимирязевской академии, Юлий Сарычев и Константин Журавлев — нигде не работающие.

Насколько мне известно, деньги в компании добывались теневыми способами, карточными играми и нелегальной торговлей дефицитом.

В детали я предпочитала не углубляться, поддерживала с компанией дружеские отношения, не выделяя никого особенно и не возражая против их занятий, полагая это частным делом каждого.

Тем же летом я поступила в высшее учебное заведение, в сентябре весь курс был направлен на сельхозработы в Подмосковье. Туда, не помню, какого числа, однажды приехал Юлий Сарычев, рассказал, что у них с Журавлевым возникли неприятности с законом, и просил меня сделать заявление для следствия.

Я поехала в Москву и подтвердила его показание об утере паспорта, произошедшей в моем присутствии. После чего вернулась в совхоз и ничего ни о ком не слышала, пока не получила сведения от адвоката, нанятого Ю. Сарычевым, что оба они задержаны и предстоит судебное заседание. Я выступила в качестве свидетеля защиты и повторила свои показания, после чего знакомство с подсудимыми естественным образом прекратилось. Ольга и Валерий Ситниковы на суде не присутствовали, к данному делу не привлекались, с ними я поддерживала не очень тесные отношения какое-то время, далее они уехали по распределению в Подмосковье, потом эмигрировали в Канаду, где живут до сих пор. Дальнейшая судьба Ю. Сарычева и К. Журавлева была мне неизвестна до самого последнего времени.

Пока в прошлом месяце я не получила сообщение по телефону от неизвестного лица, что один из них разыскивается правоохранительными органами и может вступить в контакт. В этом случае мне предписывалось оказать помощь правосудию. В телефонном разговоре на меня оказывалось давление, из чего я заключила, что меня намеренно вводят в заблуждение, и отказалась от сотрудничества с кем бы то ни было. После чего посчитала целесообразным временно сменить место жительства, чтобы не провоцировать нежелательные последствия.

Копия телефонного разговора с неизвестным лицом прилагается. Я нашла нужным записать беседу, когда поняла, что составляет её предмет».

Аудиозапись разговора Т. Добросеевой с неизвестным.

Мужской голос: …могли бы вы узнать кого-то из них сейчас?

Тамара: Не уверена, но, скорее всего, смогла бы.

Он же: Нет ли у вас фотографий, общей или по отдельности?

Тамара: Нет, ничего подобного я не держу.

Он же: Если вас попросят помочь, вы сумеете узнать? Кто есть кто?

Тамара: Я вас не поняла, извините. Кто попросит, это раз. И, во-вторых, зачем?

Он же: Надо понять, иначе у нас будет другой разговор. Я говорил, кто спрашивает, могу объяснить, но в последний раз. Ваши друзья, Журавлев и Сарычев, если вы помните, имели привычку меняться документами, за что пострадали по-разному. Теперь нам надо знать, кто из них совершил тяжкое преступление и находится в розыске. Именно вы могли бы точно опознать, а вы задаете вопросы. Может, не надо?

Тамара: Как вы предлагаете их опознать? Если кто-то находится в розыске, а фотографий у вас нет, как я поняла.

Он же: Очень вы любите представляться, милая женщина, и на суде выставлялись, теперь это не пройдет, не то время. Я вас спрашиваю принципиально: вы согласны сотрудничать с правосудием? Вам скажут, что делать. И если преступник появится, то от него защитят, между прочим.

Тамара: Извините, но я не поняла. Мне хотелось бы выслушать более компетентного сотрудника, который изложил бы проблему и…

Он же: Всё, мне надоело с вами спорить. Или нужно мужу заявить, что жена спала с парочкой уголовников, а теперь изображает из себя? Или станете делать, что вам говорят, или ждите неприятностей. Гораздо хуже, чем были раньше, это точно.

Тамара: Если не трудно, то повторите ваше имя, отчество, звание и конкретное место службы. Я запишу, тогда подумаю, что ответить.

Он же: Ишь, чего захотела! Вот появится твой дружок, тогда поймёшь, какие у кого звания, муж тебе не поможет, и хахаль тоже! Думаешь никто не знает, как ты дочку продала, как мальчишку из дома сплавила, как меняешь мужиков? И чужие денежки до копейки прикарманила? Не бойся, на тебя управа найдётся и на дружка твоего!

Тамара: Извините, но мы с вами мало знакомы, на «ты» не переходили. Что касается ваших запросов, то изложите в более подходящей форме, иначе я буду считать разговор законченным.

Он же: Ох, как я испугался! Лучше подумай, как тебе дальше жить, дура! (Далее последовали красочные пожелания в разные адреса.)

Тамара: Всего вам доброго, учитесь хорошим манерам, со временем у вас получится, поверьте!

(конец беседы)

(заключительный комментарий от «Аргуса»)

Ко всему прочему адвокат оказалась у нас права на 100 %: мухи и антиквариат у нас отдельно, а котлеты с криминалом — тоже отдельно!

Мадам Добросеева связала их одной веревочкой, потому что вовремя скрылась. Не понравилось, как с ней разговаривали, к тому же поняла, что имели место не честные сотрудники милиции, а наоборот — клиенты!

Это совершенно замечательно и вчуже понятно, но где у нас Катя при таком раскладе, спрашиваю я? Или с нею состоялся подобный разговор лично либо по телефону? Тогда она могла последовать дурному примеру Тамары, никто бы особо не удивился, даже посоветовал бы.

Теперь, как насчет несостоявшихся смотрин на мосту «Багратион»? Или в Канаду махнуть, посмотреть, что за лисички там разводятся? Только и остаётся, потому что никто не знает, на чей труп едва не наступила бедная Катя! Однако, если придёт в голову наябедничать на мадам Добросееву и насильственно подключить к опознанию трупа, то что это нам даст, спрашиваю я?

Нам не труп надобен с именем и фамилией, нам нужна Катя, живая и по возможности здоровая, как физически, так и душевно. Ей, бедняжке, удалось затесаться в самую, что ни на есть неподходящую компанию, вот в чём печаль! И никаких путеводных нитей не осталось!

(комментарий обрывается на грустной ноте, увы!)

Часть 3

Фрагменты и эскизы, палитра

Глава девятая

№ 1. На острове Афродиты (фрагмент авантюрного романа…)

Отель под названием «Парк» помещался в городе между улицей и морем довольно причудливым способом и смотрелся совершенно по-разному с каждой из сторон.

С улицы, самой главной и самой длинной в приморском городке, он, отель «Парк», виделся, как чужеродная мраморная лестница посреди тусклых суетных торговых строений. Вот она бесконечная улица, узкая, перегруженная транспортом, неприбранная и пыльная, в центре — разобранные рельсы от трамвайного пути, очень убого и неприглядно на вид. Вдруг по ходу улицы на узкой полоске тротуара встаёт указатель «Парк-отель», сразу за ним, едва успеваешь опомниться, возникают белые ступени, широкие парапеты и кадки с цветами. Иди, путник, вверх по ступеням, тебя ожидает на белом полу стеклянный занавес дверей, они встроены в прозрачную стену, под козырьком на полосатых колоннах. Так в будни суетного городка входит обещание отдыха, дорогого уюта, а так же иного стиля. Довольно неожиданное, но вполне приятное возникает впечатление.

С моря, от тропки, идущей под соснами вдоль пляжа, отель «Парк» имеет более респектабельный вид, вполне заслуженный. Почти так же внезапно, при очередном повороте утоптанной тропы, за проволочным забором в два человеческих роста открывается небольшой, но узнаваемый фрагмент Парадиза, он же Эдем, с надлежащими атрибутами.

После привычных пейзажей острова, где посреди лета давно всё сожжено и обесцвечено палящим солнцем, глаза сами распахиваются ввиду буйства зелени за ажурной оградой «Парка». Ближе к центру растут пальмы на толстых стволах, сверху простирают ветви корабельные сосны, вдоль ограды цветёт плотный кустарник, по периметру сияет свеже-изумрудная трава, и над белыми строениями-сотами полощет бесконечными ветвями на невиданной высоте мощный, разросшийся эвкалипт. Крона чудо-дерева вздымается в небеса наподобие экологического паруса, и воображается, что в следующий миг он унесет отельный комплекс в невиданное плаванье вокруг населенного света.

Кроме того за оградой «Парка» вечно журчат рукотворные ручейки, они делают листья яркими, а траву изумрудной. Меж радужными фонтанами, на солнце и в кружевной тени стоят кушетки, предназначенные для отдохновения постояльцев. Ночью и на рассвете они белеют пластиком, но днями накрываются уютными синими матрасами.

Что называется, спи спокойно, дорогой товарищ, хоть целый летний день на виду у прохожих, около моря, под райскими кущами, насаженными для отеля «Парк»! Многие постояльцы именно так и проводят время, выходят за ограду, окунаются в тихое, ласковое море, после водных процедур идут не на пляж жариться, а занимают свои ложа — с книгами, фруктами, конфетами и даже с картами. Гости отеля живут на территории парка, как в огромном солярии и вызывают завистливый восторг у мимо проходящих местных жителей и менее удачливых визитёров острова.

Следует заметить, что среди чудес острова, зовущегося Кипр, зелёная свежесть отнюдь не занимает первого места и второго тоже, с нею имеют место проблемы. Зелень в основном произрастает в недоступных горах, куда можно съездить полюбоваться, но и только.

Однако отель «Парк» имеет указанные редкости на своей территории с избытком, потому что неуклонно культивирует, практически с утра и до темноты Ну, Бог им в помощь, о Маммоне они имеют представление. Итак…

Однажды, а точнее, 18 числа летнего месяца, одна из постоялиц отеля проснулась по своему обыкновению ранним утром, ручные часики на прикроватной тумбочке указывали на шесть с минутами, за стеклянной стеной, наполовину раздвинутой, на балкон стремились нежаркие и непрямые лучи взошедшего солнца.

Насчет имени и гражданства гостьи у нее самой имелись некие сомнения и недоговорённости. Номер в отеле был снят заранее на имя неясных супругов Смирнофф, госпожа проживает, господин скоро приедет. Личный паспорт поименованная госпожа нигде не предъявляла, кроме, как в аэропорту на въезде, там её пропустили под иной фамилией и почти ничего не спросили, лишь поинтересовались, где намечено место отдыха. Госпожа назвала другой отель в городе Пафосе, ей сказали: «Приятного отдыха вам» и шлепнули круглую печать, где аэропорт Пафоса значился.

Далее она разменяла немного валюты по грабительскому курсу, покинула место прибытия, кликнула такси, сказала водителю: «Лимассол, „Парк-отель“, и нигде более обозначить себя не пришлось, никто, кстати, не интересовался ни именем гостьи, ниже гражданством.

Постоянные и временные соседи по столу в пансионе звали её, как придётся, в основном постояльцы обходились без имен, но дружно ругали кухню, не соответствующую имиджу и ценам. Понятно, что нелестное обсуждение шло по-русски, гостья не скрывала, что это её родной язык.

Однако русскоязычная компания, подобравшаяся в отеле, представала на диво интернациональной. Две девушки-кореянки из Ташкента, две учительницы английского языка из Киева, дяденька без имени и рода занятий, родом из Еревана, и пара с малым ребенком из Красноярска, вот кто изливал скорби на нашу гостью без ограничений. Они считали ее полной соотечественницей, потому заслуживающей особого доверия.

Их бедный ребенок не мог питаться отельной пищей, и соотечественнице приходилось покупать булочки и пиццу, чтобы кроха не сгинула с голоду.

Родители иными языками кроме русского, не владели и имели проблемы.

Служащие отеля звали постоялицу „мадам“ с английским ударением и довольствовались британскими междометиями с её стороны, по-русски гостья предпочитала с ними не говорить, только улыбалась высокомерно. Так было рекомендовано и работало неплохо.

Однако в каком-то имени гостья отеля „Парк“ нуждается, посему можно звать её Катей, что на самом деле максимально приближено к оригиналу. Хотя в путевом документе указаны другие имя, отчество и фамилия наряду с несомненным личным фотоизображением.

Итак, вскоре после восхода солнца 18 числа гостья по имени Катя проснулась легко и просто, как в предыдущие дни, хотя половина, если не больше, прошедшей ночи ушла под разнородные сомнения и помыслы, схемы оттачивались, припоминались, складывались.

День настал, Катя открыла глаза и с улыбкой начала следовать заранее приготовленному плану, всё было готово, в том числе и она сама. Сомнения, колебания и тошная нервическая слабость остались по ту сторону ночи, в темноте и ритмичном колебании волн за балконом и парком. Материальная часть приготовлений лежала в полной готовности на второй незанятой кровати двухместного номера.

„Сначала делаем, потом думаем“, привычно указала себе Катя, так проходили многократные репетиции, так она действовала и сейчас, практически на автомате, отмечая между прочим звуки и детали окружающей реальности.

За окном кричала местная птица, отчетливо выговаривая русское слово „лягушка“, страстно и протяжно, повторяя его без конца, но с разными интервалами. Скорее всего, лягушку призывала дикая горлица. Служители, переговариваясь, растаскивали лежаки по лужайке, вода всплескивала и журчала под напором водомётов, в небольшом отдалении накатывали и отходили воды тёплого моря или ветер теребил сосны подле ограды. Волны воздуха, доходящие до балкона, были уж точно морские, свежие и заманчиво пряные.

По обыкновению в это время Катя собиралась на раннюю прогулку вдоль пляжа, сколько позволяли городские условия по ту сторону парка. Кроме шорт, майки и сандалий на утренний променад полагалось собственное полотенце, оно небрежно бросалось на выбранный лежак под сосной, обозначая, что выбранное место отдохновения занято. На сей решающий день полотенце становилось существенной частью плана, оно было достаточно большое и пёстрое.

Кстати, рисунок, отпечатанный на махровой поверхности, чаровал Катю бесконечно, такого изыска нарочно не придумаешь, ни за что и никогда. На лицевой стороне слегка гротескно, но узнаваемо представала сцена из „Унесенных“ ветром», эпизод из фильма, что-то наподобие двойного портрета: Ретт Баттлер (?) и Скарлетт О'Хара в исполнении Вивьен Ли. Те, кто узнавали героев и сюжет, завидовали владелице и спрашивали, откуда взялась такая прелесть, но она только пожимала плечами, как бы не помнила. (Изделие было куплено на полустанке в Западной Украине, посреди долгого пути.) Обратная сторона купального гобелена представлялась абстрактным скопищем ярких пятен, что имело свои преимущества.

Полюбовавшись полотенцем с двух сторон, Катя, наконец, сложила в вязаную торбу-мешок остальной атрибут, проверила содержание по списку, список бросила внутрь, торбу повесила на плечо, а полотенце на локоть. В полной готовности она проследовала к выходу, заперла за собою комнату, а ключ положила в карман шорт.

«Имидж номер один, готово» — сказала она себе для начала путешествия. Легко сбежав по ступеням воздушного коридора, идущего вдоль дверей второго этажа, Катя вышла на зеленую лужайку и, минуя парк, вышла из калитки в сторону морского берега. Теперь полотенце висело на плече, закрывая висящую торбу, вроде бы Катя вышла прогуляться вдоль пляжа с целью окунуться с утра пораньше, никто бы не удивился такому намерению.

Занявшийся недавно день был тёпел, но не горяч, морская вода, надо думать, соответствовала, но в море не купалось ни души — плавай хоть нагишом в виду судов Британского военного флота на морском горизонте. Зрителям на палубе требовался бинокль, дабы увидеть предполагаемое купание в стиле «ню». В принципе Катя искупалась бы, Бог с ним, с Британским военным флотом, но не сегодня, план и так был перегружен самыми разными действиями.

«Хотя на обратном пути, ну, чтобы сбросить стресс», — отчасти мечтала Катя, проходя по тропинке вдоль пляжа и никого вокруг не видя, что становилось желаемым результатом по всем параметрам. — «Если так и продолжится, то пуркуа бы и не па?»

Надо признать, что никаким французским языком Катя отродясь не владела, а подцепила несколько ходовых выражений в юности от подруги Веры, изучавшей «франсе» в качестве второго в языковом институте. Тогда это казалось изумительно шикарным — иногда вкраплять в речь хлесткие, почти понятные обороты. Теперь, по прошествии многих лет «франсе» вылезал из подсознания непроизвольно и указывал на некое волнение ума, правда, не слишком сильное.

Сильно волноваться, между прочим, было не с чего, действие шло в соответствии с разработанным и уточнённым планом, ни единой души Катя не встретила и не заметила, для всех ходоков кроме неё, было рановато. Остальная когорта любителей моциона выходила к морю на пеший променад где-то около семи часов утра, плюс минус. До общей побудки обозримое пространство оставалось в распоряжении Кати, чем она собиралась воспользоваться.

Пляжные пески то суживались в узенькую полоску с камнями, то распахивались в солидные ковры между пирсами, по другую сторону тропки возникали и пропадали торговые и ресторанные павильоны, замкнутые и пустые по раннему времени, иногда они перемежались неухоженным сорным кустарником. Между тем Катя бодро шествовала, любуясь обеими сторонами исхоженного маршрута, вернее, сверялась с вехами выбранного пути.

Следует заметить, что нынче Катя собиралась «сделать пробу», как говаривал в мыслях один известный персонаж, хотя намерения у нее были не такие кошмарные, как у юноши Родиона Романовича, упаси Господь! Просто очень хорошее оказалось выражение, классик российского детектива очень верно подметил и выудил определение из собственного подсознания, когда воображал героя на подходе к почти правдоподобным ужасам. Однако к «пробе» у Кати плотно примыкал личный секрет, она таила его от себя, но… Но будущее покажет.

По ходу тропы увиделся издали, затем приблизился поворотный пункт маршрута. Надлежало либо действовать по плану, либо… Пункт был избран и одобрен ввиду тех преимуществ, каковые на данный момент составляли главное неудобства, это возникли заросли колючего кустарника на очередном пустыре. Кате думалось, что должно быть — акация, невысокие кусты толпились по кругу, заставленному со стороны города тыльной стороной палаток и гаражей.

Совершенно отечественное место, так думалось Кате, непосредственно у берега, а заброшенное, как чёрт знает что! Даже иногда пользовалось населением в качестве полевого сортира. Катя нырнула в заросли, зная, что кущи пронизаны тропинками, и со стороны моря видимость теряется в первых двух шагах. Итак, шаг первый.

Неслышно бранясь — кусты цеплялись и царапали, Катя углубилась в заросли и скоро нашла выбранный ранее пятачок размером метр на два. Кусты смыкались вокруг и поверху, центр был вытоптан, как стадом, и в поникшей жесткой траве валялись окурки и банки. Вечером, надо думать, пятачок пользовался, как уютное укрытие для позднего пикника. Однако, эстетика интерьера шла побоку, Катя вовсе не собиралась задерживаться, на первом этапе действие намечалось самое малое и немудреное. Правда, остальной план от него зависел непосредственно.

Катя перебросила полотенце с картинкой на шею, стряхнула с плеча торбу, аккуратно вложила в углубление под корнями и сверху прикрыла развернутой обложкой журнала «Вог», лежавшем в торбе поверх иного содержимого. Не стоило вводить в искушение гипотетических визитеров пятачка, пусть думают, что бумажка просто валяется, хотя… Хотя, если кто-то забредёт и наткнётся, то никакого плана не исполнится в помине, это уж точно. Оставалось надеяться, что место укрытия пробудет в невозбранности, так задумывалась «проба». Конкретно — на деле проверить, как посылка сможет пролежать некоторое время без пригляда.

Пока Катя размышляла о шансах обнаружения, она почти выбралась из ухорона другой тропинкой, хотя все они были совершенно гадкие и приставучие. И выбралась она не на берег моря, а на угол, где улица распадалась на два рукава. Один шел себе вдоль города, а другой круто спускался к морю, где обрывался на пляже прямо за коробками отелей. Странная образовалась застройка, каждый раз отмечала Катя, прямо-таки «Стамбул, город контрастов!» или «То взлет, то посадка, то снег, то дожди!». Стиль «меланж», короче говоря!

Городок Лимассол представал заинтересованному наблюдателю, как сборище фрагментов разнородной застройки, то сугубо помойного, то заносчиво шикарного вида. Самые контрастные куски примыкали друг к дружке вплотную без зазора, иногда голова кружилась, особо поначалу!

Сейчас Катя выбралась из пустыря у моря с полотенцем через плечо и стояла на узком тротуаре. Внизу виделась полоска пустого пляжа, вверху на углу расходящихся улиц — вот вам пожалуйста, два добротных дома из стекла и металлических прибамбасов, впору любому приличному курорту, с характерными яркими вывесками и всяческими конторами.

На данный момент Катя не соблазнилась верхними видами, и стала решительно спускаться вниз, прямо по улице, машин пока не было и пешеходов не наблюдалось. По одну сторону улицы толпились местные забегаловки, вплоть до отелей у самого пляжа, а по другую перемежались гаражи и выходы из пустыря-лабиринта, откуда Катя явилась.

Путь занял ровно четыре минуты, но в удобных сандалиях и в полной пустоте, прошу заметить. Когда обувь будет другая, а по улице с визгом и грохотом поползут машины, то тайминг сдвинется, минут на десять, не менее, и почти столько же следует положить на переход чёртовой улицы.

Сколько ни пробыла Катя на дивном острове, но левостороннее движение не вошло у неё в привычку. Каждый раз при переходе улиц приходилось бешено вертеть головой, и всё равно машины выскакивали просто из-под локтя, а водители кричали и махали руками!

Но ранним утром в блаженной пустоте Катя дошла до ближайшего отеля и прямо от него повернула на пляж, стеклянные двери стояли сонные и закрытые, репетиция прошла, как кинематографический сон. Декорации выстроились реальные, но в них преобладала пустота. Куда ни глянешь — никого вокруг, одна героиня, она и режиссер будущего действия.

Обратно к отелю «Парк» Катя двинулась морем, вернее, по тропе, что образовалась после отельного пляжа и шла до пустыря, на который теперь она и не глянула. Пускай ждёт, может статься, и приду, если настроение позволит.

«Дорогой длинною, погодой лунною», — по дороге Катя исполняла шлягер времен ранней юности, всуе поминая луну при свете южного солнца. — «И с песней той, что вдаль летит звеня! И с той старинною, с той семиструнною, что по ночам так мучила меня!»

С песней Катя дошла до тех пределов, где обычно прогуливалась туда и обратно, и напев о «тройке с бубенцами» умолк сам по себе. Он, кстати, являлся признаком стресса второй степени, но и ладно.

Первый этап, лёгкий и незаметный свершился, далее Катя могла купаться нагишом, бродить вдоль моря или пойти в номер и приложиться к банке. Так, кстати, советовал куратор проекта и автор первоначального плана. Чуть-чуть, буквально по одному глотку, для расслабления стресса…

Пока Катя не пробовала прикладываться с утра, опасалась, что результат может стать неожиданным, выскочит, как «тройка с бубенцами», и привет всем горячий! Лучше искупаться нагишом, пока народу не усматривается.

Второй раз Катя вылезла из ограды «Парка» после завтрака за шведским столом и получасового отдыха в номере, как полагалось ввиду морского купания, чтобы завтрак успел усвоиться. При первом имидже: шорты, майка, сандалии плюс шляпа. Полотенце со Скарлетт и Реттом ждало на кушетке у забора, Катя заняла место на обратном пути с первой прогулки, как это делала обычно.

По второму заходу Катя бросила на полотенце книгу, сложила в изголовье шорты и майку, а ключи от номера аккуратно заложила под матрас, не купаться же с ними. Далее, в купальнике и в шляпе она отправилась вдоль берега, для виду придирчиво выбирая место, где лучше всего зайти в морскую стихию. Теперь на пляже и около набралась горсточка-другая народу, ранние купальщики и любители пустых пляжей. Основная часть туристов отчего-то приберегала для наслаждения солнцем знойные часы дня, когда палящее светило добиралось до зенита и поджаривало их дочерна. Или докрасна, каждому доставался свой оттенок. Что касается Кати, то она покидала пляжные пределы точно после полудня, и за неделю накопила вполне достоверный золотистый загар. Кстати, необходимый, чтобы не бросаться в ненужные глаза сметанным цветом открытых частей тела.

Пройдясь в нужном направлении до самого пустынного места, Катя бросила шляпу на песок и смело направилась в воду, правда, постоянно думала о пришитом изнутри кармане, так что плавала вдоль берега осторожно, потому что нырять не умела, что называется, по определению. И выходя из воды, проверила, не пусто ли в заветном кармашке, но нет, содержимое осталось на месте и теперь никуда не денется.

Освеженная кратким купанием, Катя предельно лениво двинулась вдоль пляжа, как бы для моциона, старательно и неспешно обходя пирсы с иными препятствия на воде. В частности балаганчик знакомого капитана Грегори, он развлекал публику водными феериями, вплоть до парашюта, и неизменно зазывал Катю отведать морских развлечений бесплатно в виде рекламы.

Как раз в тень его яркой будки Катя сбросила шляпу, хотя ни самозваного капитана, ни его российского помощника не случилось на посту, балаганчик стоял закрытый, что Катя тоже предусмотрела. Вскоре после будки и начинался тот самый пустырь, он тянулся непозволительно долго, на том месте Катя давно построила бы виллу или на худой конец ресторан, но пока никто не собрался.

Стоя посреди песчаной тропы, Катя незаметно огляделась, убедилась, что видимый отрезок практически пуст, и без суеты нырнула в кусты по натоптанной тропе. Если кто видел, думалось Кате, то вообразил себе любые надобности дамы в синем купальнике. Пробираться в полуголом виде сквозь иссушенную растительность оказалось очень неприятно, но ничего другого не оставалось, пришлось стиснуть зубы и добираться до означенного пятачка. Пару жутких минут Кате казалось, что она заплутала в мерзких зарослях и намеченного места не отыщет, тропки казались одинаково не теми и вели не туда.

Только распахнутый лист из «ВОГ» а указал направление поверх веток, и тут же Катя впала в ещё большую панику, ей примерещилось, что клочок земли точно не тот, а бумагу бросили, когда похищали торбу. Уже стоя посреди вытоптанного островка с нетронутой торбой в руках, Катя догадалась, что вещи лежали, как были оставлены, просто она подошла по другой тропинке, не с того боку.

Далее торопиться было некуда, Катя могла посвятить избранному занятию хоть весь день, если бы захотела. Судя по предыдущим визитам на пустырь, в дневные часы лабиринт акаций не пользовался спросом, а кольца плотного кустарника, разбросанные там и сям, практически не проглядывались ниоткуда. Вечером и ночью — да, местная молодежь явно тусовалась, судя по мусору, но не среди дня. Шумный город Лимассол протекал буквально в десятке-другом метров, но как бы в другом измерении. Между городом и морем образовалась вилка, пустырь точно приходился между зубов или зубьев, как кому нравится. Славное такое местечко, транзитного свойства.

Сидя на мёртвой сухой траве в той самой вилке, скорее, меж зубов, Катя, чуть помедлив, занялась непосредственным делом. Промедление ушло на всплеск недоумения: «что это я здесь делаю, обалдела совсем, что ли?» и резонным ответом на заданный вопрос: «сначала делаем, потом думаем», как было заучено.

А дел было — вагон и маленькая тележка! Имидж менялся радикально, и каждая деталь оказывалась важна, ни одна не должна выбиваться из стиля. С ума сойти было можно от обилия и последовательности мелких операций, но ежедневные тренировки в номере перед зеркалом оказали благотворное действие на нервную систему слегка утомленной Кати. В деле радикальной смены имиджа появился и утвердился некоторый автоматизм.

«Начинаем с головы», — строго сказала себе Катя, вынула из торбы крупно вязаную лиловую панамку с косичками-дредами и облеклась в неё вплотную. — «Знаю, что ужас, но так и задумано. Теперь макияж, вот он прибор. Тон на нос и на шею; синеватая помада на губы — ну и монстр, сама бы такого удавила! Но обождите момент, может статься, найдутся помощники. Да, самое главное — темные очки-велосипед, теперь реальный монстр по всем статьям, но с претензией на элегантность. Отлично!».

Далее Катя выпотрошила торбу до дна и стала приставлять к жуткой голове аналогичное туловище, отменно нелепое, но дерзко модное. Мокрый синий купальник улегся на дно, вместо белья наделось развратное розовое бикини, а чудо-костюмчик из прозрачного «гофре» почти не помялся в торбе — ну просто чудо «от кутюр». Если особо не придираться, конечно.

Сине-бежевая, с крупным чёрным росчерком расцветка наряда деятельно оскорбляла вкус, но гофрированные полы, рукава и брюки делали фигуру похожей на окорок в жатой бумаге, что и требовалось изобразить. Недаром Катя заплатила за «от кутюр» бешеные деньги, глянула на себя в магазинное зеркало и поняла — то самое! Вовсе не знакомая Катя-отражение являлась во множестве стёкол вокруг, а некая «тёща нового русского» — жуткая тётка, с дурными деньгами и страшной претензией на модную молодость.

Да, на такую мегеру только «проверяющим» и любоваться, их не жаль, пускай терпят, если окажутся на посту в это утро, такого они, пожалуй, не видели, хотя… Катя полагала за образец изыски «оптово-рыночного» стиля, так что гипотетические проверяющие должны иметь представление о данном течении в модных тенденциях.

В кустах, разумеется, зеркала не случилось, но Катя знала, на кого она похожа при имидже под номером два. Жуткий образ стоял перед внутренним взором, недаром несколько вечеров подряд она доставала костюмчик «от кутюр» из дальнего угла гардероба, примеривала и любовалась, любовалась и вздрагивала. Остальное время поверх наряда висело клетчатое розовое платье, чтобы скрыть модное чудовище от глаз не в меру любопытной горничной, мало ли что.

Далее, как последний, но решающий штрих имиджа следовала обувь, замечательные лаковые галошки на каблуках-копытах. Именно блестящие копыта делали второй имидж завершённым, они же придавали походке характерные нюансы. Всю дорогу приходилось их поддерживать то носками, то пятками, ступни практически выворачивались наизнанку в процессе, смотрелось просто отлично. Однако на репетициях, даже через носок с цветочками лаковые кандалы натирали на ногах просто чёрт знает какие волдыри. Кто их состряпал и для кого? Не иначе, как потомки испанских инквизиторов, что честно указывалось на подошве. Сделано в Испании, мол, привет от Торквемады, дорогие товарищи еретики!

Плачено было за копыта, даже стыдно сказать, сколько! Не иначе, как еретики мыслились убежденными мазохистами, готовыми платить за мучения немыслимые деньги. Вкратце оплакав своё ближайшее будущее, Катя повертелась перед воображаемым зеркалом в кустах и приступила к главному пункту, кстати, чуть не забыла…

Пластиковая зелёная карточка застряла в кармашке синего купальника, засунутого в торбу, хорошо, что оказался пластик, а не бумага. Иначе — хоть смейся, хоть плачь. Сколько было проделано, а банковский документ превратился в тряпочку и пополз в руках! То был бы достойный финал трудов Кати в личине тайного агента, но, по всей видимости, куратор предусмотрел, принимая Катю на должность. Карточка оказывалась не только «ватерпруф», но надо думать, что и «фулпруф». То есть, защищена не только от воды, но и от болванки агентессы по кличке Катя, которая так увлеклась имиджем под номером два, что чуть не потеряла в недрах торбы необходимый инструмент предполагаемого деяния.

Помещая судьбоносную зеленую карту в специальный карманчик из кожи «цвета загара», затем вешая получившуюся ладанку на шею (снимается только с тела, ужас!), Катя со смущением подумала в который раз, что уехала от нанимателя и куратора очень далеко и не только буквально!

Первоначальный план, предложенный к исполнению, не предусматривал пряток по колючим кустам и смены имиджа в самой непосредственной близости от мест проживания и действия. Куратор здраво предполагал, а он бы лично так и поступил, что менять вид следует где-нибудь в дамской комнате большого дорогого магазина в центре города, потом брать тачку и ехать куда следует. То же действие предполагалось на обратном пути. А именно, заскочи, барышня Катя, куда придется, и смени имидж! Ага, разбежались и исполнили! По всей видимости, он, голубчик мой, никогда не имел дам-ассистентов, думалось Кате со злорадной досадой. И на остров имени Афродиты он их, несуществующих, отродясь не возил, а то бы знал.

Катя, и это следует ей в похвалу, сунулась было исполнить однажды, для первоначальной тренировки, когда взялась покупать форму одежды для имиджа с номером два. Что из того вышло, ни в сказке сказать, ни пером описать!

Она послушно почти прикупила чёрт знает какой наряд и туфли на каблуках, стала примерять, вертеться перед зеркалами. В процессе капризничала и щедро мазалась жуткими цветами, успешно обратилась в какую-то зелёную жабу, но так надоела персоналу и собрала на парад-алле всех, включая краснолицего толстяка-управляющего. Он чуть не зашёл в кабину и страстно обещал скинуть цену в случае дальнейшего знакомства. Сурово отказавшись от услуг управляющего, Катя поняла, что её запомнили в том и другом виде и не забудут никогда, чего вовсе не требовалось. Пришлось покинуть чертоги моды и искать бешено дорогой бутик, где нашелся «от кутюр», гадостный синий гофре.

Такое же осложнение имело место с такси, нет уж, мерси вам дяденька-наниматель. На достославном острове, где богиня Афродита собралась по частям из морской пены, отношение к прекрасному полу совершенно гипертрофировалось, мягко так скажем. Здесь каждый встречный отдельно, и все в массе, водители такси включительно, свято полагают, что любая женщина без спутника, вне зависимости от возраста, присутствует на у них острове исключительно для ублажения мужского населения. Но мало и гораздо хуже того — незамедлительно, по первому требованию!

Золушка или принцесса, голая либо одетая, молодая или старая — жителям острова совершенно без разницы. Даже тёзка Катя Иванна из Красноярска, соседка по пансиону, уехавшая накануне, и та изнемогла, несмотря на ранний седьмой десяток. Местные кавалеры её достали, не желали слушать про внуков-школьников, звали тётеньку Катю в ресторан или радикально сразу замуж. Словом «киприот» тётя Катя Иванна вовсю пользовалась как бранным, иногда добавляла эпитеты не совсем приличного содержания и клялась со страстью, что ноги её более на этот острове не ступит. Никогда в жизни ей не случалось ощущать себя дешёвой потаскушкой, и вот на старости лет — извольте радоваться, стоит выйти за порог отеля, как за спиной мигом собирается собачья свадьба!

Сама обозначенная Катя, не тёзка, скоро поняла, что одиночная женщина на острове считается нонсенсом, и каждый встречный киприот полагает священным долгом предложить себя для приятной компании. При том упоминает вознаграждение в качестве достойного повода для знакомства, даже если пары слов не может связать ни на каком языке.

Имелся у Кати узелок на память о первом дне пребывания, о да! С ней заговорил на улице почти приличного вида молодой человек, сходу пожаловался на свой слабый английский и попросил оказать ему небольшую любезность. Пока Катя с трудом разобралась, что надлежало выбрать золотое колечко себе в подарок за временную услугу, прошло какое-то время.

Так чтобы разъезжать здесь на такси, о том мечтать не приходилось. Ни в какое время суток и ни в каком обличье. Разве что заказать такси из отеля и строго предупредить персонал, что дама просит не беспокоить, партнёр ей не нужен, она, скажем, больна СПИДом или убеждённая лесбиянка-мужененавистница. Однако столь сложный и очень заметный имидж планом отнюдь не предусматривался.

Именно поэтому Катя собралась предпринять «пробу» на свой страх и риск, не уезжая далеко и не обращая на себя мужского внимания. Это могло обойтись ей довольно дорого, никакой защиты, кроме невидимости и незаметности у нее на острове не было. Как возникнет образ «Горгоны в синем» из ниоткуда, так и должен кануть в никуда в считанные четверть часа, а госпожа по условному имени Смирнофф, станет отдыхать поблизости, но совершенно отдельно, её все знают и никто не замечает, она примелькалась со своими причудами и привычками, пускай себе ходит.

Пока по лабиринту иссохших акаций и мерзких колючек, за железными гаражами и между стоянками почти уверенно шествовала «Горгона в синем», она же второй имидж. Мифическая тётка, собранная из тщательно подобранных деталей, знающая короткую несложную задачу: войти, исполнить, выйти и исчезнуть — вот чего Катя пыталась добиться, производя свою «пробу».

Проба, надо сказать, производилась вполне успешно. Превращения первого имиджа во второй никто заметить не мог, они удачно разделились. Теперь «Горгона в синем» существовала на свой страх и риск, была никто и ниоткуда, малоприятная дама-невидимка. Ни лица, ни фигуры, ни даже походки — у неё не было ничего своего или, упаси Боже, свойственного Кате!

Однако характер образовался сам собою, невзирая на краткую протяженность бытия. Спрятанная внутри образа Катя очень удивилась, когда второй имидж зажил собственной жизнью и отшил очередного аборигена хлёсткой фразой. «Провались, быдло!» — отрезала «Горгона-невидимка» и не поморщилась.

Инцидент произошел на перекрестке, когда «Горгона в синем» выползла с пустыря и стала озираться в виду проходящего транспорта. Очередной соискатель дамского общества приблизился на мотоцикле и притормозил, сообщая о желании познакомиться прямо на проезжей части. Краткое, но неслабое время прохождения на лаковых копытах внесло в модный образ женщины-невидимки лишние обертоны, ступни внутри испанской обуви уже не взывали к пощаде, а сами желали провалиться в тартарары отдельно от имиджа. Отсюда и…

Перегруженная дорога, другой рукав продольной улицы, дала себя пересечь без происшествий, далее «Горгона, синяя невидимка» стала неуклонно карабкаться по улице вверх, насколько позволяли копыта. Сложное занятие полностью поглотило внимание, ноги стонали и ныли, к ним присоединились плечи, вслед задеревенела шея. Не исключено, что второй имидж скоропостижно захворал параличом, грозившим перейти в прогрессивный, во всяком случае, походка к верхнему углу улицы сформировалась просто классная. «Синяя невидимка Горгона» не шла, а волокла копыта, не поднимая их от земли, а они немилосердно цеплялись за покрытие.

Так прошлепав подошвами по асфальту до его прекращения, имидж синей Горгоны распрямил застывшую шею и прямо перед собой увидел закрытые двери темного стекла и над ними (позвонки ощутимо щёлкнули!) до боли знакомую вывеску по-гречески и по-английски «Банк Святого Духа и Коммерции», отделение в Никозии, филиал…

На данном месте «проба» у Кати исчерпалась, Родион Раскольников зашел в гости к милой старушке и принес на серебряную папиросочницу. Приехали. Теперь следовало действовать в соответствии с планом либо брести обратно непонятно куда. В принципе неплохо бы поймать такси и уехать к едрене-фене, а испанские башмаки кинуть в окно, на порог к «Святому Духу». А в следующий раз, скажем, назавтра, обрести менее мучительный имидж, с платьем до полу, а под ним — мягкие тапочки! Соблазн поманил, обернул вокруг себя в поисках подходящей машины, затем сам собой выскользнул из поля зрения, начертанный план взял имидж Горгоны за шкирку и поволок в двери.

«Пробовать, так пробовать до упора, внутри банка имени „Духа Святого“ бывать ещё не приходилось. Неси, синяя дура, свою папиросочницу, если начисто перепутала себя с бедным Родионом Романовичем. Бедняге пришлось труднее, он волок топор под пальто, это не твои испанские копыта. И никого мочить в банке не надо, во всяком случае, в плане не значится. Конечно, если синяя Горгона не съедет с катушек и не закричит: „Это ограбление, а ну на пол, стрелять буду!“ Хотя, кто её знает и ведает, синюю дурищу без образа, с неё станется, что угодно. Правда, у нас имеется ценный слоган: „сначала делаем, потом думаем!“»

Мучительный поток сознания настиг и схлынул, двери заупрямились, но после распахнулись, лаковые копытца занесли синий имидж внутрь банковской сферы и сами заскользили по полу, как хрустальные туфельки известной особы, когда она прибыла на бал.

В банке «Святого Духа и Коммерции» в островном филиале после раскаленной улицы стало свежо и не так ярко, тонированные стекла не пропускали буйного ультрафиолета, в помещении оказалось гладко и комфортно, от стойки в углу отделился плохо видимый мужской силуэт и устремился к посетительнице.

«Что вам надо? — Шоколаду!» — промелькнули детские стихи у кого-то в сознании, затем путаница и невнятица куда-то подевалась, и сами сказались слова. — «Гутен морген, битте!».

Одновременно из ладанки машинально вынулась зеленая карточка и указала на одну из сложных банковских машин перед молодым человеком в костюме тройке. Он, бедняга, смущенно промямлил про желательность английской речи, в ответ получил кивок и искажённое подвывание с немецким акцентом.

Отчего, собственно, имидж номер два вдруг самопроизвольно заговорил по-немецки, было неясно, но оказалось удобно, переговоры сводились к минимуму, имитировать незнание английского оказалось не так сложно. Протянув служителю карточку, «Горгона в синем гофре» произнесла с трудом: «Вложить, включить, спасибо!» — и уселась в кожаное кресло на ножке. Перед нею послушно засветился экран монитора, и служитель вежливо удалился на приемлемое расстояние. Как ему положено по инструкции, поскольку глазеть на манипуляции клиентов с машиной не положено, что очень кстати.

В следующее мгновение на мониторе возникло знакомое изображение с мелким рисунком, стало не до конспирации, руки потянулись на клавиатуру сами и отстукали код в нужную рамочку — «1803». Кодовый рисунок мигнул и сгинул, а на экране высветилась английская надпись: «Будем производить трансакцию по заданной программе? Да, нет?»

Вместо ответа пальцы онемели и застыли. Потому что получилась никакая ни проба, между прочим, вдруг оказалось, что дело делается, задуманное, отрепетированное и смертельно опасное. Пойманная с поличным, «Горгона в синем» и иже с нею, не имели никаких шансов на помилование, их общая жизнь не стоила и полушки! В любой валюте, включая кипрские фунты и мелочь. Однако своевременно выплыло соображение, что бросок в пучину уже состоялся, и если не сейчас, то никогда.

«Да» — стрелка указала, палец стукнул по нужной кнопке, и высветился следующий абзац, тоже в рамочке. «Трансакция производится: отменить, остановить, подтвердить?» И установились три окошка для каждой опции. Совершенно машинально стрелка пошла в окошко «подтвердить», кнопка поддалась, и окно взорвалось, как следовало по программе. Так сработала ловушка для самозванцев, чужие нервишки подвергались небольшому стрессу для острастки. (Движения и реакции у имиджа, в данном случае у Горгоны, были вытвержены заранее и доведены до автоматизма в процессе тренировок.)

Законному пользователю сразу явилась следующая ловушка, в форме предложения: «Следует ли совершить повторную трансакцию по вашему усмотрению? Да, нет?» «Нет» — указал уставший законный пользователь и прижал нужную кнопку ногтем, так что она чуть подержалась, и слово «Нет» заполнило экран, потом разошлось радужными бликами, как мыльный пузырь. На его месте, когда блики смылись, возникла белая надпись на синем фоне: «Следующий код 1806, спасибо за внимание!»

— Битте, гм, данке! — ответил непонятно кому имидж под номером два и повернулся к банковскому служителю, который исполнительно поджидал поодаль конца процедуры.

— Минутку мадам, вот сейчас! — подтвердил служитель, пропустил посетительницу из-за машины, а сам нажал кнопку и вынул зелёную карточку. — Битте!

— Благодарю, с добрым утречком вас, — исполнила недолгая гостья банка на ужасающем английском, взяла карточку и направилась на выход.

— Это вам спасибо, заходите к нам, отдыхайте на здоровье, — молодой человек произносил дежурные любезности, скользя вслед за гостьей, вот только неясно было, что он успел разглядеть.

Мраморный пол в шашечку быстро закончился, двери тёмного стекла раскрылись сами собой, кто-то вышел из прохлады в нестерпимый солнечный свет и зной, абсолютно без понятия, куда делась проклятая карта. В руках её точно не случилось, в деревянных пальцах болталась вязаная торба, и только. В полном ужасе и кошмарной панике виделись лишь синие штанины и лаковые ботинки, они следовали по асфальту, сменяя друг друга, а руки сами собой дергались в страстном желании прямо у дверей банка вскрыть торбу и искать чертову зелёную карточку, а лучше вывернуть весь мусор на асфальт, сесть и порыться.

Смутно соображалось, что ничего подобного исполнять нельзя, правда, кому соображалось, и кто именно брёл по асфальту улицей вниз — вот в чём состояла главная трудность на две последующие минуты. Вероятнее всего, по улице шествовал автомат, и что делалось в полусгоревших мигающих транзисторах — Бог весть, тот, который машинный!

Выручила многодневная выучка, у обозначенной вехи автомат встал, как вкопанный, только слегка повозил калошами. Стоп машина, приехали. «Розовый фламинго» изогнул шею на одноименной вывеске, стеклянные бусы у входа заиграли блёстками, а ничьи руки, наконец ухватились за карточку. Она висела, где надо, на шее в ладанке!?!? Чью-то мать! Каким образом карточка попала на место, теперь не скажет никто, разве что служитель «Святого Духа и Коммерции», если пристально наблюдал за уходящей клиенткой! Что вовсе не исключалось.

Стеклянные бусы звякнули, разъехались, затем чуть пристукнули сзади, и нутро бара «Розового фламинго» предстало, как «дежа вю». Неведомо кто, незнамо когда, наверное, в отдалённых прошлых существованиях ел здесь мороженое и смотрел на репетиции этнических танцев, мальчики в белых юбочках выглядели, ну прямо сногсшибательно.

Нынче ни мальчиков, ни балетных пачек не замечалось, для них было рановато, один толстый бармен с бликующей тонзурой дремал у стойки, перед ним лежала пестрая газета, а свет в помещение попадал полосами сверху, из зазоров под тростниковой кровлей.

Внутри «Фламинго» со вторым имиджем сделалось худо, он затрепетал, держась на хилой ниточке, она трепыхалась и грозила в любую секунду лопнуть. Имидж Горгоны надорвался в банке и улетучивался на ходу.

— Гутен морген, — выкликнул имидж № 2 из последних возможностей, едва добравшись до стойки. — Айн кофе, шнелль!

Бармен очнулся, дёрнул головой и вежливо ответил по немецки что-то совершенно ненужное.

— Айн кофе, — повторила почти истаявшая «Горгона», высыпала из торбы мелочь и подкатила к бармену. — Ферштейн?

Бедняга закивал головой и обернулся к своим машинам, пока «Горгона в синем» умышленно проследовала через зал и уселась за столик на одну персону, там начинался закуток, в который её мощно влекла неведомая сила. Ровно через минуту после посадки, убедившись, что обиженный бармен взялся за газету, полураспавшаяся «Горгона» встала с места и нырнула в закуток, правда убедилась, что бармен проводил ее взором. Ну и пусть, значит, догадался, что немецкая туристка была невежлива по уважительной причине, ей срочно понадобилось в закуток, вот и всё!

Маленькая туалетная комната бара «Розовый фламинго» уютно мерцала в свете матового светильника, вода журчала, зеркало отражало нечто совершенно непотребное, наподобие графа Дракулы в гробу, вновь подтвердилось, что тускло-синие оттенки противопоказаны абсолютно. С ними было покончено мановением мокрого бумажного полотенца, очки полетели в мусорную корзину, а панама, наконец, слезла с головы.

— Привет нам, пора сматываться, — сказала Катя вслух почти знакомому отражению в зеркале, и стала сдирать с себя «от кутюр», он слегка приклеился и не хотел расставаться с телом.

Когда использованный имидж под номером два, включая галоши-истязатели, оказался в торбе, Катя ловко пристроила на свободное место номер третий, самый лёгкий и приятный, почти никакой. Два прозрачных платочка из алого шелка, один побольше, другой поменьше, намотались на что надо — на талию и на голову. Ровно через минуту из зеркала смотрела игривая особа в розовом купальнике, пламенном парео и при алой повязке на макушке — слегка вызывающе, но вполне сносно. Никакой косметики, сине-серые ногти нашли свой конец в мусорной корзине, осыпались, как опавшие листья, туда им и дорога.

Плитки пола слегка холодили босые ноги, дверца сортира плавно отъехала, в закутке никого не обнаружилось, дверь на задний дворик так и стояла открытой для вентиляции, план шёл сам по себе, без видимых внешних препятствий. Овеваемый лёгким ветерком, третий имидж вышел на волю из задней двери «Розового фламинго» и, трепеща красными шелками, прошёлся на цыпочках до больших мусорных баков у бетонного забора, ногам было противно на шершавом асфальте, но он быстро кончился. Как только торба с имиджем номер два взлетела и шлёпнулась в ближайший открытый бак, задворки «Фламинго» перестали быть актуальными, скатертью нам всем отсюда дорожка!

Узенькая утоптанная тропа повела имидж номер три вокруг стоянки машин и вытолкнула сквозь арку из акаций на угол к массивному зданию отеля «Святой Илья», поверх крыши неслась одноимённая колесница. Вечерами она и впрямь разъезжала по небу, светясь разноцветными сполохами, в дневные часы вела себя более скромно, отдыхала над входом, скорее даже угадывалась.

«Больше похоже на припаркованный велосипед», — в очередной раз заметила особа в алом, пока держала направление на распахнутую дверь отеля. Затем она дошла до крыльца, далее, как бы оторвавшись от созерцания колесницы на крыше, слегка поменяла направление и влилась в скудную стайку постояльцев, которые удалялись от «Святого Ильи» в сторону моря.

В процессе репетиций Катя убедилась, что со стороны улицы маневр оставался неприметным, угол прилавка с сосисками удачно отгораживал стоянку от дверей отеля. Третий имидж вошел на крыльцо сбоку, скользнул меж колонн у входа и вышел почти из дверей вместе с остальным скудно одетым людом.

Вот если она жила у «Святого Ильи», то ходила бы на пляж в подобном виде, разве что обмотавшись платком-парео для приличия. Перед ней тучная немка средних лет на приличия плевала полностью и двигалась на пляж в черном бикини и огромной шляпе, только шаркая тапочками. В руках у тётки, правда, болталась авоська, похожая на утерянную торбу, модная штука в сезоне, двенадцать на дюжину.

Однако имиджу номер три приходилось нести давно снятый синий купальник в руках мокрым и скомканным, очень не хватало второй торбы и полотенца, но с ними никто бы не справился, видит Бог! И так предметов оказалось много больше, чем мог освоить дилетант, а не профессионал-трансформатор. Кстати и отнюдь, вовсе не электричество имелось в виду, а эстрадная специальность оригинального жанра, актёр-трансформатор, он смешит и радует публику десятком переодеваний в пять минут.

Только вот как насчет публики, вот в чем заключался основной вопрос дня. Имидж под номером три исправно следовал по песку, старательно покачивая бедрами, босые истерзанные ступни страдали, однако в обвязанной алым платочком голове прокручивалась картина для гипотетических наблюдателей с хронометром в руках.

Вот ужасная фигура в синем «гофре» вылезла из банка, прошлёпала по переулку сто шагов вниз, скрылась за дверью «Розового фламинго» и с тем канула. Окон в тростниковой хижине не полагалось, за что она была выбрана, так же за дворик из туалета, выходящий на невидимую с улицы помойку. Затем, если кто-то приглядывал за улицей, то мог увидеть лишь проблеск алого на голом теле, покидающем отель имени Святого Ильи через пять минут, ну через шесть.

Сколько раз Кате доводилось самой окидывать улицу взглядом, но чтобы связать оба явления: одетой фигуры в синем по улице вниз и обнаженной натуры в красном в обратную сторону, далее на пляж — ну, это должны быть профи такого качества, просто недоступного в реальной жизни, разве что в кино. В добавление к прочим преимуществам плана расхожая публика мелькала вдоль и поперёк улицы, периодически заслоняя виды, солнце вносило в картину нестерпимый блеск лучей, транспорт на дороге вкладывал весомую долю шума путаницы в сложную уличную мозаику — надо было надеяться.

Теперь пляжи на всём протяжении активно заполнялись, третий имидж придирчиво миновал пару самых благоустроенных, Бог с ними с тентами и шезлонгами, не до комфорта. Настала пора менять цветовую гамму, в особенности, если кто-то догадался и следует на обозримом расстоянии. Рядом никого не было, кроме рассеянной пляжной публики, люди возились вокруг совершенно бесцельно, бездумно и как обычно.

Чуть не доходя до пустыря, он виднелся в поле бокового зрения, третий имидж имидж поколебался на ходу, а затем сошел с тропы на узкую песчаную косу меж двумя пирсами. Там пока никого не было, только белое полотенце лежало на песке — обладатель уплыл в море, Бог с ним и попутного ветра!

Алый платок-парео развязался в воде и переместился на шею вместе с подвязанным синий купальником; в таком усложнённом пляжном туалете имидж номер три предпринял самую рискованную попытку. Незримые и гипотетические опасности, они, конечно, отчасти давили на психику, но реальная и неминуемая предстояла только сейчас.

Честно говоря, плавать в полном смысле слова никто из задуманных персонажей не умел, хоть застрелись! Десять метров туда, десять обратно, но в бассейне, а в открытом водном пространстве неизменно настигала паника, атавистические страхи тянули вниз, требовали выяснить, не найдется ли дна под ногами. Комплекс утопленника сформировался однажды и на всю жизнь.

Неисчислимое множество лет тому назад папа Дима учил двухлетнюю дочку плавать довольно рискованным способом. Покатал в лодке по озеру и лихо сбросил за борт, как Стенька Разин персидскую княжну. Правда, мама Маня стояла на подхвате рядом, но выловила кроху уже со дна, куда удивлённый ребенок мгновенно канул, а не поплыл, как было задумано. Бог им судья, родителям-новаторам, но у дочки с тех давних пор образовался комплекс, она панически страшилась глубокой воды и утешалась известным изречением, что «кому суждено быть повешенным, тот не утонет».

Глубинная народная мудрость поддерживала третий имидж на воде, пока он полз по прозрачной водной глади вдоль пирса и старался не думать о далёком дне, недосягаемом и невозможном. Лучше думать о погоне. Вот они вышли на пляж, если оказались такие догадливые — а там никого нету, даже красной косынки не видно, алые тряпицы потемнели, когда попали в морскую стихию.

Бетонные глыбы пирса тянулись бесконечно по левую руку, уже стало казаться, что железной лестницы нет и никогда не будет, что это вовсе не тот пирс, но на последнем издыхании скобы явились и приблизились, вот оно спасение…

«Какая кретинка вздумала, что может проплыть вдоль пирса?» — третий имидж злобно порицал незнамо кого, пока цеплялся за железные скобы и одновременно производил совсем не элегантный стриптиз прямо в воде. Конспирация пошла псу под хвост, осталась одна досада, потому что обратный путь никуда деться не мог, просто не имел такой возможности.

«А собственно почему?» — здравая мысль пришла после очередной трансформации, когда синий купальник был успешно натянут, а ладанка пристроена в декольте. — «По этой самой лестнице-скобе, лезем вверх и сидим на пирсе, озирая морские просторы, далее пешочком на берег, и с Богом! Ага, прямо картинка с выставки — сплыла фигура в красном, потом она рисуется в синем на фоне моря, подарок для тех, кто смотрит в оба. Нет, лучше честно утонуть по плану».

Однако, как было неоднократно отмечено в литературе, досада и злость отлично преобразовались в активное движение. Вследствие чего заплыв вокруг пирса и по диагонали до следующего прошел почти без паники, а дно отыскалось со второй попытки, правда, когда почти не чаялось. С алым антуражем, правда, вышла незадача, он выпал из ослабевших рук на полдороге и, надо думать, сгинул в волнах. Чёрт с ним, с третьим имиджем, он всё равно был транзитный!

На дивный серо-песчаный берег у другого пирса выполз знакомый имидж с первым номером, некая госпожа условно Смирнофф, которая как обычно медленно плавала меж пирсов и вдоль берега, затем делала моцион по всем наличным пляжам, такая у нее была вздорная привычка. Почти позабытый первоначальный имидж посидел на пляже у воды, вытряхнул песок из волос, потому что в долгом плаванье слегка окунулся, проверил ладанку, обнаружил, что её месте, и поднялся во весь рост — теперь ничего другого не оставалось.

«Или получилось или нет, третьего не дано» — вяло подумала Катя в обычном имидже и двинулась с пляжа на тропу для продолжения прерванного утреннего моциона. Остальные впечатления полагалось утопить в море. Никто никуда не ходил, девиц в алом и Горгон «гофре» в природе не существовало, госпожа Смирнофф лежала на пляжном песке и мечтала в тряпочку!

Донельзя усталая, пресытившаяся мечтами, солнцем и морем, некая Катя дошла до павильона водных развлечений, подобрала с песка свою шляпу, надела и обратилась к владельцу с помощником на двух языках.

— Хорошо у вас тут, но слишком много солнца, даже в голову стукнуло, кататься будем после обеда, хорошо? — высказалась она на английском языке для капитана Грегори и для верности сделала русский перефраз помощнику Олегу из Ставрополя.

— Хорошо, конечно будем, — бодро отозвался капитан. — На парашюте или на мотоцикле?

— На мотоцикле, — кратко согласилась Катя. — После обеда.

— Сейчас, одну минутку, — сказал капитан Грегори, взял Катю за руку и повел к стоянке у своего пирса. — Этот годится?

— Пожалуй, — сказала Катя, не очень понимая, зачем ей смотреть на водный транспорт, если кататься предстоит после обеда.

— Тогда садимся, вот так, — капитан помог гостье оседлать водного коня, уселся сзади, и сооружение рванулось с места. — Поехали!

В шуме и плеске Катя не сразу поняла, что отъехала, потом возражать стало поздно, устройство неслось навстречу горизонту без контроля с её стороны. Как будто включившись в кампанию по сокрытию недавнего скопища имиджей, Катю похитил самозваный капитан и увлёк в открытое море. Это стало романтическим акцентом к странным снам, какие привиделись ранее под солнцем и под плеск волн, ну и ладно. «Далеко не самый худший выход из ситуации» — думалось Кате между взлётами вод и воем мотора. — «Пускай ищет, кто сможет, при любом имидже! Они ушли в море втроём, как золотая рыбка, правда неожиданно для себя, но почему бы и нет?»

(Конец эпизода…)

№ 2. Перо страуса(еще один фрагмент авантюрно-романтической баллады)

Ровно в восемь часов утра в номере зазвонил телефон, звонка ждали и трубку схватили со второй трели.

— Мадам, машина ждёт на улице, — сообщила дежурная на хорошем английском языке.

— Благодарю, — ответила постоялица, положила трубку на место и двинулась к выходу, подхватив светлую итальянскую сумку.

Пребывание в отеле «Парк» медленно подходило к завершению, номер совершенно обжился и стал почти родным домом, поэтому покидать его на весь день не хотелось, их, тех самых дней уже немного оставалось. Всего три, может быть менее, это зависело… В частности от того, насколько удачно пройдет нынешняя экскурсия на страусовую ферму.

Давешняя, к развалинам театра и римской виллы произошла просто ужасно. Было нестерпимо жарко, ноги почти не шли, море сияло под обрывом, как осколки стекла, развалины пылали жаром, а комментарии местного гида вызывали смех и слезы попеременно!

Очень представительная дама из местной турфирмы, приданная в сопровождение к автобусу, конечно, владела русским языком, но весьма своеобразно, скажем так, в чисто бытовом ключе. Поэтому пересказ легенд и мифов Древней Греции в данном исполнении звучал, как цирковая реприза. Примерно так.

«…Мощный бог Аполлонус увидел девочку-нимфочку Дафну, сразу очень захотел её полюбить. А девочка забоялась бога Аполлонуса и стала побежать быстро-быстро, он стал догонять. Бог догнал девочку Дафну, а она замолилась своему папе, тоже греческому богу, папа тогда превратил её в дерево. И как же бог Аполлонус заплакал, вот эта картинка у нас — он хватает дерево и плачет!»

После чего хотелось в свою очередь хвататься за дерево, плакать или смеяться. Но тётеньку было жаль, она старалась просветить и развлечь. Правда, кошмарная и безуспешная экскурсия на виллу включила в себя два приятных эпизода, нельзя не отметить. Первый случился в античном театре, тётенька-гид предложила желающим выйти на сцену и сказать пару слов, остальные уселись на задние ряды и проверяли древнюю акустику. Разумеется, экскурсантка по имени Катя вылезла на античный подиум, встала в позу и продекламировала с завыванием:

И перья страуса склонённые

В моем качаются мозгу,

И очи синие бездонные

Цветут на дальнем берегу!

В душе моей лежит сокровище

И ключ поручен только мне.

Ты право пьяное чудовище,

Я знаю — истина в вине!

Выступление с финалом «Незнакомки» Александра Блока снискало бурные аплодисменты, собратья-туристы одобрили страусов и вино в качестве истины, тётенька-гид тоже осталась довольна.

Потом в автобусе, она поделилась с Катей своей печалью. Как правило российские подопечные, если выступают на античной сцене, то произносят речи иного качества, с ненужными словами, обычно это происходит, если по дороге туристы успевают заправиться. А нынче действие произошло на редкость культурно, дамочка читала знаменитого поэта Пушкина, как славно!

Второй приятный эпизод с мифологической подоплёкой случился на обратном пути, когда автобус затормозил у скалы Афродиты. Туристам предложили спешиться и оказать почести славной Богине, её иногда зовут Венерой, и в эту честь бывают не очень хорошие болезни. Однако, Бог с ними, но если искупаться у скалы в озере, где Афродита появляется и поныне, то можно испросить у богини помощи в делах любви и красоты, это проверено, очень неплохо действует. Надо только доплыть до камней под самой скалой и тронуть камень хоть пальчиком, Афродита оценит и посодействует.

Доверчивая туристка Катя так и сделала, с некоторым трудом доплыла до заветных камней, ухватилась кончиками пальцев и произнесла мысленно следующую тираду, причем на полном серьёзе, что-то в голове смешалось от жары и непонятных ожиданий.

— Великая и Вечно Прекрасная Богиня Афродита! — обратилась Катя к магическому кругу неба и скал, они смыкались над головой в некий сферический кокон. — У меня проблема по твоей части, даруй немного милости! Не дави на психику, я тебе ленточку привяжу прямо здесь, хорошую, шёлковую!

Богиня внимала в безмолвии, тем временем просительница развязала алый шелковый шарфик и прицепила на выступ скалы, затем поплыла обратно, пока никто не заметил магических приношений. Ей вполне хватило славы в античном театре, со страусами и прочими атрибутами. На обратном пути в немыслимо душном автобусе и после, когда он причалил к отелю, ей стало так нестерпимо плохо, физически и душевно, что пришлось обеспокоиться. Не случилось ли теплового удара или хуже того, в голове вращалось и плыло! Не знак ли получен от великой богини?

И какой именно, вот что беспокоило. Также и отсутствие других знаков внимания, ничего кроме головной боли не последовало за три дня путешествий и ожидания. Катя исправно ездила по острову, посещала достопримечательности, насмотрелась на античные и венецианские развалины до пресыщения, однако результат оставался — 0,0 десятых! Вполне возможно, что об ассистентке просто забыли, надобность в её обществе отпала, когда она исполнила, что было заказано! Противно думать, но вполне вероятно, что инструкции насчет поездок по острову имени Любви-Афродиты давались для отвода глаз. Некая Катя больше не нужна, никто с нею видеться не собирался!

В неприятных соображениях и с мучительной головной болью Катя заснула накануне вечером, но засыпая — постановила… Последняя поездка к страусам на ферму, и привет горячий! Если страусы выйдут пустым номером, то бросаем результаты действий в ближайшую волну, далее едем домой, здесь на божественном острове нам ничего не светит. На месте разберёмся, кто и каким образом нас мистифицировал, но с какой целью — совершенно неважно. Дома, разумеется, достанется несладко, придётся держать ответ по всей строгости, ну да ладно!

Париж вполне стоил мессы. На самом деле, если не считать последних дней, то увеселение сложилось по первому классу. Роль международной авантюристки пришлась впору, игралась со вкусом, а неприятностей пока не досталось. Они непременно будут дома, но есть поговорка, весьма близкая по духу: делай, что хочешь, но плати полной мерой! Извольте!

Наутро, когда солнечные лучи пробились с востока и мягко озарили номер отеля «Парк», думать и сомневаться оказалось просто некогда. Катя отлично проспала не только ночь, но и раннее утро с обычной прогулкой. Часы указывали почти восемь, следовало ополоснуться в душе, набросить походную форму одежды, собрать в сумку деньги с документами и приготовиться на выход, кстати, не забыть бы шляпу. С солнцем в этих широтах не шутят, вполне вероятно, что голова болит от избытка радиации, а вовсе не от проблем с Афродитой.

Совершив необходимые приготовления для странствий по острову, Катя сидела в кресле у телефона и ждала, когда аппарат объявит о прибытии экипажа для экскурсии по горам, далее на ферму к страусам. Никто из отечественных обитателей отеля «Парк» не решался выкинуть чёртову уйму денег на непонятных пернатых, но Кате приходилось — везде, кроме птицефермы она побывала и никого не нашла.

Свидание назначалось на острове в широком смысле слова, Катю обещали найти, пусть только не ленится и ездит по маршрутам. Итак, она собралась этим утром с быстротой молнии, съела на завтрак немного винограду и ждала у телефона. Что-что, а щедро оплаченный маршрут к страусам должен состояться, насчёт этого сомнений не имелось. Звонок вскоре последовал.

В холле Катя оставила ключи на попечение дежурной, оплатила счёт из бара, где засиделась накануне вечером в приятной компании учительниц из Киева. Каждый платил за себя, вернее, каждому записывали на счет номера, а Катя зорко смотрела, чтобы не посчитали лишнего, что иногда случалось и бывало предметом широкого обсуждения за пансионским столом. Воспитанные преподавательницы Зина и Оля стеснялись проверять счета, поэтому Катя проявляла бдительность на их долю, что добавляло штрих стервозности к её имиджу в отеле. Зато госпожу Смирнофф уважали чуть больше, чем остальных гостей из стран СНГ, и после первого раза не пытались приписать к её личному счёту дополнительных напитков, сообразили, что номер не пляшет.

Разобравшись со счетами, Катя окинула взглядом холл, и с кресла навстречу ей поднялся водитель джипа, он же экскурсовод. Именно в таком качестве данный киприот представился, пока Катя изучала его мощную фигуру в легкомысленном наряде.

Водитель и экскурсовод под именем Спирос щеголял в коротких шортах и красной майке в обтяжку, голову украшала бейсболка козырьком назад, а физиономия при ярком курортном наряде выявилась самая что ни на есть разбойничья, в полном смысле слова.

Смуглое, слегка рябое лицо нового знакомца с пронзительным глазами и кривым длинным носом не внушало ничего, кроме опасений. Случись Кате встретить такого кавалера на улице города Лимассола, она и разговаривать с ним не стала бы, а рванулась прочь без оглядки. Однако в холле отеля, при оплаченной заранее экскурсии Катя выбора не имела, приходилось покидать насиженное место в обществе явного разбойника и вежливо улыбаться, надеясь, что в отеле его знают с хорошей стороны, а в джипе окажутся другие экскурсанты, в компании будет не так тревожно.

Во-вторых, думалось Кате, мало ли какая внешность бывает у человека, особенно на островах в Средиземном море. Он не сам выбирал, такой тип здесь сложился, никуда от него не денешься!

На улице сомнительный проводник заботливо перевел Катю через вечно разрытую улицу, и они сразу оказались в виду огромной, темно-синей машины, это был экскурсионный джип. Недаром удовольствие стоило непомерных денег в местных фунтах. Однако самым главным и самым ужасным оказалось другое. Крупная внушительная машина, стоявшая на тротуаре наподобие боевого слона среди осликов, так вот она, эта машина была совершенно пуста, никого из пассажиров внутри не оказалось.

Когда водитель Спирос галантно подсадил Катю на переднее место рядом с собой, то они оказались вдвоем в быстроходной мощной машине, сразу снялись с места и помчались. Неведомо сколько минут прошло, пока пассажирка справилась с постыдной паникой, подавила в себе желание открыть дверцу и прыгать куда угодно на ходу, а вместо того спросила водителя на английском языке, ожидаются ли иные желающие поехать к страусам.

Застывшие мгновенья в джипе дались Кате, надо признаться, довольно дорого. Множественные криминальные и шпионские романы, осевшие в памяти, предлагали различные метод общения с водителем-разбойником в широком ракурсе от угроз до кокетства. Дамское чтиво диктовало необходимость срочно упасть в обморок, далее из-под сомкнутых ресниц следить, что предпримет разбойник, когда жертва томно расстанется с сознанием.

— Только двое, сейчас заедем за ними, — вежливо сообщил водитель на неплохом английском. — Отель на берегу, самый роскошный, там много ваших живёт, ведут себя, Бог знает как. Но эти — английская пара, я их возил по другому маршруту в горы Тродос.

— Замечательно, — неопределенно ответила Катя и замолчала.

На самом деле ей стало опять стыдно. Никаких оснований для паники кроме внешности бедняги Спироса не оказалось, а нервы играли в какие-то странные игры. В минуты отъезда Кате померещилось, что её увозят куда-то для бандитского рандеву, потом наваждение внезапно схлынуло, как и не было вовсе. Ко всему прочему каждое движение смятенной души резко возникало и мигом пропадало без оснований, само приходило и так же произвольно терялось. Что было довольно мучительно, честно скажем.

«Вот что значит жить с нечистой совестью» — мельком подумала Катя. — «Когда есть чего опасаться. Нет, этого не надо, никаких нервов не хватит для такой жизни. Или требуются какого-то другого качества, которого от природы не дано»

Тем временем на шоссе выросла пирамида огромного отеля, заслонила собою виды и обернулась внутренним двориком, осенённым отличным фонтаном. Неисчислимые струйки, каждая толщиною в палец, взмывали вверх, изгибались грациозной дугой и опускались в чашу, приподнятую над землей, вернее, над камнями мостящими двор. Данные подробности роскошной жизни Катя внимательно рассмотрела, пока джип стоял у входа в отель, ожидая обещанную английскую пару, а они не спешили спускаться на землю из поднебесных апартаментов. Катя последовала примеру Спироса, спустилась из экипажа и с удовольствием озирала окрестности.

Наконец двери отеля «пирамиды» заколыхались, за ними показались фрагменты внутреннего сада с аналогичными фонтанами, служители согнулись в полупоклоне, и в открывшееся пространство проследовала пара, вышедшая прямиком из колониального прошлого Британской Империи, что было приятно, потому что узнаваемо. Колонизатор в тропическом шлеме и шортах защитного цвета, его спутница в платье с цветочками и соломенной шляпке, оба они воплощали коварное зло империализма, о коем предупреждали учебники.

Вскоре ожившая картинка из политической хрестоматии приблизилась, и разбойник Спирос стал представлять Кате туристов из Великобритании, Томаса и Элизабет, фамилия вышла неразборчиво. Томас и Элизабет, не сговариваясь, глянули на русскую спутницу благосклонно и улыбнулись снисходительно. Что вызывало со стороны задетой Кати ответ в форме изысканной фразы с двумя трёхсложными словами. Знание их родного языка впечатлило богатых иностранцев, они мигом перестали смотреть на Катю, как на существо экзотическое, но бессловесное, даже помянули в ответ Толстого и Чехова, с тем двинулись в сторону синего джипа.

Что касается Кати, то способность изъясняться на любом языке, включая родной, у нее полностью иссякла в момент, когда она глянула в салон джипа, который покинула незадолго до того совсем пустым. Спирос подсаживал британцев и подсказывал, с какой стороны появятся самые достойные виды, а Катя не могла совладать с собой — уставилась на возникшего лишнего пассажира и не садилась рядом с водителем, пока её легонько не подтолкнули.

В салоне, на заднем сидении, нисколько не интересуясь будущими пейзажами, скромно сидел человек в бейсболке и белых шортах, через плечо у него висела сумка на молнии. Он широко улыбнулся вошедшим пассажирам, а Спирос испросил позволения подбросить мистера Ковача до ближайшей деревни, там намечена плановая стоянка ввиду серебра и кружев, чем славится горная часть острова.

Чопорные британцы покивали головами без одобрения, но Катя, как уселась спиною к явившемуся мистеру, так и не поворачивалась. Смотрела, как шоссе сменяется вьющейся дорогой наверх, как следуют один за другим крутые повороты и не могла оторваться от богатого зрелища местной флоры и фауны. Из-под колёс иногда вспархивали куропатки и пропадали в зарослях мощных коротких кустов.

Лишь на секунду ей довелось глянуть в зеркало бокового вида рядом со Спиросом, там мгновенно возникло отражение спутника-подкидыша и весело ей подмигнуло, мол, знай наших! Спирос тем временем экспертно крутил баранку и вёл беседу за всё молчаливое сообщество, описывал исторические и географические подробности проезжаемых мест. Однако на лице водителя утвердилась довольная улыбка, из чего Катя вывела, что Спирос являлся частью конспирации, и задумано было в точности, как произошло. Фокусники-импровизаторы нашлись тут хреновы!

К деревне подъехали снизу из необъятного провала; наверху вдруг рядами замелькали домики, затем они сменились узкими улочками, где джип протискивался боком. Из дверей по обеим сторонам свисали и бились на ветру кружевные полотнища различных цветов, стилей и размеров, от салфеток до покрывал.

Даже Катя, крайне недовольная предыдущими событиями, и та ощутила в душе тихое пение дамских струн, Элизабет так просто встрепенулась и стала объясняться, как они в прошлом году купили чудесные вышитые скатерти, но всё равно надо пройтись по лавкам. Только деньги следует отдать на сохранение мужчинам, иначе на страусов не останется ни копейки фунтов.

— Наверху слева, у самой горы есть очень милая лавочка, — охотно поделился водитель Спирос. — Называется «Клео», она плетёт что угодно по высшему классу. Могу подвезти, если леди пожелают.

Леди в полном составе, понятное дело, пожелали, хотя сообразили, что Спирос имеет от Клео комиссионные, каждый раз, как завозит клиентов. Однако кружева оттого хуже не становились, посмотреть никто не мешал. Клео, так Клео для начала. Спирос лихо подкатил к ничем не примечательной лавчонке, выгрузил пассажиров у крыльца, а сам обязался ждать в кофейне на площади полчаса, вполне достаточные, чтобы оснастить кружевами хоть парусник, если придёт охота.

Куда делись остальные джентльмены, Катя не удосужилась глянуть, в лавке развернулись полотна разных видов плетения, вышитые скатерти и что-то вовсе восхитительное, надо было срочно рассмотреть, остальные дела могли обождать. Хозяйка заведения, надо полагать, что сама Клео, смуглая женщина средних лет со следами иссушенной зноем красоты, отлично уловила желания клиентки и мановением умелой руки распахнула кружевной шатер в углу, одновременно ухитрилась показать британке Элизабет имеющийся набор вышитых скатертей. Поэтому ровно через две минуты обе оказались в коконе разных плетений, и, разумеется, глаза у клиенток разбежались.

У Кати они разбежались настолько, что исчезновения британской спутницы прошло незаметно, та канула в шатры из вышитых полотнищ и испарилась с концами. Перед Катей расстелились на прилавке чудесные вещицы разного назначения, стало совсем непонятно, по какому принципу следовало смотреть и выбирать. По красоте либо по ценам, которые просто зашкаливали, о потребностях речи просто не шло.

— Это хотелось бы примерить, — вслух размышляла Катя, держа на весу чёрную объёмную блузку с серебристой нитью. — Или я просто не знаю.

— Сей секунд! — воодушевилась Клео и объяснилась частично знаками. — Вот пройдите в самый уголок, я зажгу свет, там зеркало.

Ровно через секунду Катя оказалась в закутке, её завесили скатертью с крупными резными листьями, отделили от остального мира, оставив наедине с озадаченным отражением. Делать нечего, Катя сбросила майку и медленно облачилась в кружевную чешую, абсолютно неуместную по дневному времени суток, одеяние смотрелось, как вечернее. Однако смотрелось хорошо, невзирая на шорты и сандалии, с узкой черной юбкой будет в самый раз, только где взять юбку? Хотя есть серая, но дома…

— Просто замечательно, — скатерть-занавеска всколыхнулась, за спиной у Кати возникло долгожданное отражение. — Привет, Катюша. Можно тебя отвлечь? Клео позволила, но неохотно, пришлось её подкупить.

— Не мешай, — сказала Катя с досадой. — При этом свете я не понимаю, идёт или нет, а денег стоит хороших. Или лучше взять белую?

— Возьми обе, — ответил названный мистер Ковач. — И пару скатертей впридачу.

— Надо завернуться и ползти на кладбище? — Катя очень вовремя вспомнила любимую шутку времен школьного детства. — Ты пришел предупредить об опасности, спасибо!

— Как раз напротив, — церемонно ответил условный Ковач, от отражения Катя отвернулась. — Выбрал момент для поздравлений, прошло просто отлично. Особенно, если вернёшь банковскую карту, она здесь?

— Ах, да, вот она, — Катя вывернула ладанку и отдала зелёную карточку обладателю. — Там на экране сказали, что код теперь 1806, пока не забыла. По-моему, всё. Или что-то надо сделать?

— Жаль, что время истекло, Катюша, я должен срочно исчезнуть, но…

— Вот и исчезай себе на здоровье, только попроси Клео принести белую кофточку, хорошо?

— Хорошо, и скатерть тоже, но сегодня в одиннадцать выходи к морю. Я всё объясню, не сердись, ладно?

— Кто сердится? Просто времени нету совсем. Спирос, надо думать заждался, и британцы страдают зря. Ты с нами не поедешь?

— Никак нет-с, не выходит, а жаль, но у моря надеюсь быть, если не помешают. Ты выходи…

— Возможно, постараюсь, если не помешают.

— Спирос тебе расскажет, он очень милый человек и вообще…

— Я догадалась, теперь исчезай, — Катя завершила разговор.

— До вечера у моря, я там буду, точно, — сказал Ковач без первого имени.

Вслед за ним занавес закрылся, только резные листья затрепетали. Через минуту Катя скинула чёрное кружевное великолепие и вышла в лавку в своей синей майке. Там кроме Клео никого не было.

Она, то есть Клео, усиленно занималась делом, паковала в пакет свёртки, предварительно завернутые в прозрачную бумагу. Хозяйка радостно улыбнулась и, ни о чем не спрашивая, приняла у Кати чёрно-серебряную пряжу, встряхнула и наладилась заворачивать в тонкий пакетик.

— Очень красиво, конечно, — в некоторой задумчивости объяснила Катя, она пока ничего не решила и относительно кружев тоже.

— У меня самое лучшее, — подтвердила Клео и сложила упакованную блузку сверх остального, пакет заполнился. — Мои девочки чудно работают, эту вещь я делала сама, будете носить сто лет. Вот ваша карточка, леди, у меня нет такой кассы, прошу прощения. Ваши покупки, всего доброго, приезжайте к нам опять!

— Простите, я не совсем… — Катя попыталась возразить, но в одну руку ей втиснули зелёную банковскую карту, а в другую вложили нарядный снежно белый пакет.

— Вы выбрали ещё одну блузочку, белую, и две скатерти на мой вкус, — отчиталась Клео. — Так ведь? И передали карточку оплатить. У меня нет банковской линии, тогда ваш друг оплатил наличными и вернул вашу карточку в целости-сохранности. Счастливого пути!

Немало смущённая сложным плетением обстоятельств, Катя приняла и складировала приношения, потом рассеянно простилась с владелицей кружевного хозяйства и побрела вниз, где в центре деревни на малой площади сидел на террасе Спирос и величественно пил кофе в полном одиночестве.

В рассеянности чувств, Катя поднялась на террасу, присела рядом с водителем-гидом, а бумажный пакет положила на колени. Ей страшно хотелось посмотреть, что окажется внутри кроме кружев, но Спирос желал вступить в беседу, посему рыться в тряпках было неловко.

— Наши британские гости увлеклись, — вежливо доложил Спирос и заказал чашку кофе для Кати, потому что как раз подлетел официант. — Я вижу, у Клео вам понравилось, очень рад. Кстати, я совсем забыл, это неловко, но сейчас исправлюсь. Наш друг герр Ковач просил это сделать, вот здесь написано по-английски тоже. Это я в парадном костюме — правда хорош? В свободное время одеваюсь неформально, мне так больше нравится.

— Э-э, о, да, — только и нашлась, что сказать Катя, во второй раз за последние четверть часа её словно мешком по голове стукнули.

То, что голоногий водитель Спирос подложил ей для рассмотрения, оказалось документом подлинно государственной важности. Разбойничья внешность водителя выглядела более вызывающей на удостоверении личности агента полиции безопасности республики Кипр. Чин у Спироса оказался похожим на майорский, в воинских градациях Катя разбиралась слабо, но ей хватило простого майора безопасности. Майор Спирос Пронин с острова Афродиты Киприды, ничего себе, однако!

— Это чтобы вы не беспокоились, — заверил майор безопасности. — В свободное время я езжу с туристами на джипе, это приработок, дома трое маленьких детишек. Со мной вы будете в полной сохранности до самого отъезда. Мистер Ковач попросил. Тут стало неспокойно среди русских в последние дни, а он уезжает сегодня. Он хороший человек и мой друг, вы очень красивая девушка, я понимаю отлично. Пейте кофе, и если кто-то не понравится, то вот моя карточка, звоните в любое время. Вот и наши друзья, сейчас поедем.

Да, совершенно вовремя появилась замечательная британская пара, и Катя смогла переключиться на обсуждение предметов плетения и вышивки, что было солидным облегчением в трудной ситуации.

Постичь, что происходит на самом деле, какие играются игры и на каком она свете, Катя оказалась просто не в состоянии. В голове намертво перемешалось авантюры, скрытые агенты местной полиции и другие занимательные предметы. Ко всему прочему она попала под покровительство сил зарубежной безопасности под чужим именем и с чужими документами, чёрт бы всех забрал окончательно, включая саму авантюристку хренову!

Далее по маршруту следовали горы, поросшие мрачным лесом, дорога вилась среди них, машина карабкалась вверх по склонам, внутри огромной чаши виднелись те же горы, пока подъем не закончился на головокружительной высоте. Где-то у небесного порога по пути встретился православный монастырь с райским садиком, который навеял на Катю просто неземной покой.

Пока она заворачивалась в положенную хламиду и обследовала церковные приделы в британской компании, вдруг стало ясно, что пусть оно идёт, как шло, ей не понять, и не надо. В абсолютно отрешенном от мира состоянии она следовала за маленькой группой от одной достопримечательности к другой, после монастыря Спирос их подвез к монументу погибшим борцам за свободу и долго объяснял британцу Томасу, как они чтят память героев, погибших в борьбе с игом английских колонизаторов. Вооруженная борьба как раз происходила на высоте птичьего полета в тех лесах. После посещения партизанской святыни население джипа настроилось на торжественный лад и все долго молчали, просто не зная, что сказать, тем временем дорога вилась вниз по краям огромной чаши.

Как раз посреди склона Спирос выступил с неожиданным сообщением, пояснил, что пришлось к слову, забавное такое вышло дело, может быть, гостям, особенно из России будет интересно. Сначала Спирос обнародовал для британцев свой полицейский статус, после поведал, что в последнюю неделю с российскими посетителями острова стало трудно — наверное, обострился транзитный период на их родине. Буквально несколько дней назад непонятные структуры из России что-то не поделили, вследствие чего одни члены какого-то «братства» гонялись за другими, но сами не знали, кого ловили, вот в чём крылась загадка.

До сил безопасности острова дошли сведения, что «братья» искали в городе Лимассоле чудного мужика, переодетого в женское платье, он вроде прямо у них на глазах совершил каверзу в уважаемом банке и был таков. Откуда взялся и куда делся — они с ног сбились! Но никого похожего не нашли, только узел с дамскими тряпками — доказательства произведённого бесчинства, просто комедия какая-то! Однако слухи нашли подтверждение довольно занятным образом.

Несколько российских туристов небольшого роста пожаловались в полицию, что к ним кто-то вяжется и не дает покоя. Странные, но хорошо вооруженные маньяки пристают с глупостями, но не очень серьёзно.

Устраивают что-то вроде конкурса, но не могут никому отдать пальму первенства — не узнают мошенника никак. Однако полиция приняла должные меры, строго предупредила, кого следует, больше жалоб не поступало, россияне могут теперь отдыхать спокойно.

Британцы забросали Спироса вопросами о предполагаемом мошеннике в женском платье, и как он обувал банк, но Спирос объявил, что вообще это тайна, которой он поделился от щедрого сердца, но дальше разглашать не может — дело приобрело статус государственных секретов.

Катя мирно помалкивала, пока осваивала неожиданную информацию, но потом, когда разгадала секрет, о котором умолчал Спирос, то чуть не задохнулась от воображаемой картины, пришлось глотнуть воды из минеральной бутылки и притвориться, что ее обуял приступ кашля, от которого даже слёзы потекли. И вполне было с чего, надо сознаться!

Катя постепенно составила в уме картинку, полученную из сообщений и умолчаний переодетого агента Спироса, и вот что выявилось, смех и ужас!

Некие «братки» получили в распоряжение узел с женским тряпьём, единственную улику совершенного банковского бесчинства, рассудили, что наряд может кого-то уличить, и… Ну, ведь действительно умереть и не встать! Деловые партнёры (кого бы?) стали вылавливать более-менее подходящих под размер туристов мужского пола и силком заставляли их примерять уличающий наряд, далее прикидывали — похоже или нет!

Действительно получилась глава из сериала о похождениях группового маньяка, нет, такого быть не может, потому что не может быть никогда!

Катя раз за разом представляла уморительную картину: под дулом пистолета или в схожих обстоятельствах очередной турист облачается в костюмчик из синего гофре и дефилирует перед хорошо вооруженными зрителями. Нет, лучше не надо! Да, испанские галоши тоже обувает, надо думать, хотя, позвольте, они что, рехнулись там все, что ли?

Где он, мужик любого роста, которому придутся впору галоши дамского размера? Нет, криминал у нас в отечестве с хорошим приветом, по одному размеру галош можно сообразить, что мужик там рядом не стоял, ан — нет, полные придурки! Действовали в точности, как мелкий Мика, когда разбирёт игрушку, а потом не может пристроить к месту лишнюю деталь, тогда он её просто выбрасывает.

Одно хорошо, никто серьёзно не пострадал, наверное, как раз из-за галош — примерили, как сёстры у Золушки, никому впору не пришлось, их отбросили, ну и ладненько. Именно такие криминально-весёлые картинки сопровождали Катю в дороге, она фыркала и утирала слезы, а спутники давали ценные советы, как поправить пошатнувшееся здоровье.

Пока Катя занималась ненужными размышлениями и игрой воображения, дорога вышла из горного массива и заструилась по степной полосе, очень стало похоже на Крым после Байдарской долины по пути в Бахчисарай.

Где-то посреди степи с пожухлой травой, наконец, открылась обширная территория страусовой фермы, на горизонте гордо замаячили гротескные силуэты гигантских пернатых. Приехали!

Посещение городка огромных птиц вылилось в восхитительное детское удовольствие: компанию возили на платформах смотреть страусов в полевых условиях, стада ручных птиц обступали платформу на колёсах, птички разве что крошек не выпрашивали. Вид у страусов оказался одновременно на редкость величественный и отчаянно глупый. Очень забавное оказалось сочетание, но пахло пронзительно, как в зоопарке.

Насыщенная обильными впечатлениями, Катя минутами и временами забывала об океане криминальной информации, в который она канула помимо воли. Страусы заслоняли мысленные виды, но потоки в сознании перемешивались отменно странным манером. Всю дорогу явственно казалось, что один из пластов вовсе не реален, а происходит затянувшийся сон в различных жанрах, как в принципе снам и полагается.

Одно смущало Катю просто бесконечно, какие мысленные пейзажи назначить сном, а что оставить по ведомству реально происходящих событий? Вернувшаяся зеленая карточка из банка, агент кипрской безопасности в шортах и бейсболке, обступившие платформу страусы с глазами, полными неземных грез — всё представлялось маловероятной экзотикой на равных правах!

Поверх головы солнце добралось до зенита и пекло немилосердно, аромат степей смешивался с запахами скученных птиц, что навевало нелепые мысли о сафари в африканских саваннах, не хватало только карабинов и трусящих львов на горизонте! Правда, британские спутники отлично вкладывались в бравые охотничьи грёзы, но им тоже не хватало карабинов.

«Чего явно не хватает, так это капельки мозгов!» — строго сказала себе Катя и подивилась пришедшему образу, по полуденной жаре даже воображаемое мозговое вещество перешло в жидкое состояние.

«Прикинь, авантюристка хренова!» — Катя продолжила внушение. — «Ты всё сделала, хотя ничего не поняла, теперь осталось одно. Постичь по мере сил, зачем тебе вернули карточку из „Святого Духа“? Разгадаешь загадку и можешь ехать домой, там будешь отчитываться в содеянном по всей строгости закона. А мечтания на предмет Афродиты — Бог в помощь, скоро будет ясно, поняла, ты?..»

Произнеся примерно такой мысленный монолог, Катя сосредоточила внимание на убегающих страусах и задала вопрос владельцу фермы. В каких климатических и финансовых условиях экзотическое хозяйство может себя окупить? Тот пустился в деловые объяснения, и Катя пришла к выводу, что, если ей придет на ум разводить страусов самолично (а отчего бы и нет?), то землицу следует выбрать в Крыму, в степной зоне. Продукты производства можно поставлять в шикарные отели на южном берегу. Богатые туристы в последнее время с удовольствием кушают бифштексы из страуса и омлеты из яиц. Особенно способствует буму возникшее коровье бешенство, вернее боязнь его — страус уж точно не корова и даже не овца! Кроме всех иных продуктов имеется отличная статья дохода, перья и кожа страуса идут на производство предметов роскоши, скорлупа годится для гребней и пепельниц с чашами — только не зевай и смело обогащайся за счёт бедной, но продуктивной птицы.

Страусы тем временем окончательно разбежались, наверное, почуяли, что речь идет о продуктах за их счёт, и выразили протест, а платформа плавно двинулась в обратный путь и вскоре причалила к конторе, куда путников пригласили на обзор предметов роскоши.

В конторе, похожей на обширный склад, путники пустились вкруговую вдоль стеллажей, заставленных и завешенных продуктами производства. Томас застыл в восхищении, взяв в руки яйцо, оправленное в металл, а Элизабет устремилась к сумкам и саквояжам из страусовой кожи, любые изделия стоили непомерных денег, потому что изобиловали теми самыми пупырышками, кои ценятся дороже, чем чешуя змей и крокодилов.

Катя, напротив, не позволяла себе забыться, шут с ними, с модными пупырышками, её властно поманили два предмета обстановки. Во-первых, ваза с роскошными перьями и, самое главное, терминал компьютера в ближней окрестности. На кассе виднелось объявление, что тут принимают кое-какие банковские карточки, (если наличный кредит иссякнет) — подумала Катя, что немудрено при таких расценках. План моментом сложился на окраинах сознания, она прямиком двинулась к вазе и с упоением выбрала тройку перьев: снежно-белое, дымчато-серое и черно-белое, похожее на рояльные клавиши.

«Почему бы и нет, пуркуа бы и не па?» — размышляла она между тем. — «В любом случае агент Спирос обещал ее прикрыть, никого, кроме их компании на ферме нету, так что вполне можно рискнуть, попытка не пытка!»

— А как вы думаете, — вежливо спросила Катя владельца страусовой роскоши, поднося ему букет из перьев. — Моя карточка у вас пойдёт? Я в этой системе не очень-то разбираюсь.

— Давайте попробуем, — задумчиво согласился владелец фермы.

Затем взял у Кати карточку и вложил в свою кассу, соединенную с терминалом. На экране высветилось нечто совершенно абстрактное, владелец начал пожимать плечами, но прошла секунда, и на экране возникла странная таблица. «Бог знает, что такое, совсем не та карточка, там ничего такого не было» — думала Катя, тупо глядя в картинку.

— Простите, мадам, у вас карточка не активирована, — с кротким удивлением произнес хозяин. — Чтобы оплатить, нужно занести код и выбрать промежуточный банк, как я понял, прямой связи у меня нет. Вы будете это делать?

— Может быть, стоит попробовать, — столь же кротко ответила Катя, усаживаясь за кассу. — Но если не выйдет, то сколько стоят ваши перья? Может быть, я наличными заплачу?

— По два фунта каждый, могу сделать скидку в фунт, — любезно согласился хозяин. — Простите, мадам, может быть, не надо вам.

— Я только попробую один раз, — попросила Катя. — Но боюсь, что…

Она понимала, что владелец опасается, не изничтожила бы клиентка его банковскую машину. С такой недотёпы вполне станется, ткнёт, куда не надо, потом с кого спросить? На самом деле Катя не боялась совершить фатальную банковскую ошибку, с подсказки любезного управляющего страусовыми делами она, наконец, поняла, что полагалось сделать с таблицей.

Карточку ей, разумеется, обменяли, дали новую, в которой предлагали счет от «Святого Духа», но с транзитом через любой банк на выбор, надо только сделать выбор и внести код. На это хватало той капли мозгов, каковая имелась в распоряжении на данный момент.

Подхваченная порывом финансового вдохновения, Катя вздохнула и указала стрелкой на некий «Австрийский кредит», вспоминая, что такая вывеска ей попадалась в Москве, хотя она не помнила где именно. Сразу после подтверждения банка ей предложили назвать номер кода из четырех букв либо цифр. Понятно, что приходилось выбирать цифры, поскольку кириллицы в компьютере не было, даже греческой, такая вот незадача!

«Тогда пускай покопаются в гороскопе!» — возник нелепый комментарий, пока Катя уверенно набирала «1603». — «Никто не догадается, а я никогда не забуду, к тому же бумажка есть!»

Избранный банковский код соответствовал времени появления на свет маленького Мики, бирочка лежала в шкатулке дома и вряд ли могла привлечь сомнительное внимание, в особенности, мужское. Экран помигал в подтверждение заказа, выдал какие-то банковские опции, на которые Катя согласилась не глядя, далее предложил ей распорядиться кредитом, чего Катя делать не стала, только заметила, что нолей хоть немного, но достаточно для проделанной работы. И на том спасибо, если мелкий Мика останется сиротой, то не очень бедствующей на первое время.

— Прошу меня простить, я передумала, — уверенно заявила Катя управляющему, когда отказалась брать ноли со счета. — Выключите, пожалуйста, я заплачу наличными.

Через пару минут роскошные гроздья пуха перешли в собственность Кати, она понесла нарядный букет к вящему соблазну для Элизабет, которая ринулась к стойке с перьям. Но бедняге не повезло, супруг Томас перехватил и, надо понимать, отговорил, предложил взамен согласиться на яйцо в серебряной оправе.

Нагруженные трофеями, путники, наконец, покинули склад-контору, хозяин вежливо сопроводил их до дверей, далее водитель-агент Спирос подхватил компанию на выходе. Его на склад не звали, а, может статься, он сам не особенно хотел.

Что касается Кати, то главную проблему она благополучно разрешила и обзавелась дополнительными предметами роскоши, правда, не представляя, что с ними делать в дальнейшем. Разве что предметно изучать канонические строки: «И перья страуса склонённые в моём качаются мозгу» — глядя при том, как перья в букете на самом деле качаются при легком ветерке, овевающем салон джипа.

Вот они, а именно поэтические строки, пришлись в точности в самый раз, потому что кроме предметных, осязаемых перьев, в указанном мозгу ничего другого не осталось, и так продолжалось всю обратную дорогу, вновь через горы и к морскому побережью.

К тому моменту, когда Катя вышла из машины у лестницы, ведущей в отель «Парк», день стал угасать, и последние дневные лучи озарили торжественное возвращение нагулявшейся путницы — в одной руке она держала букет из перьев, а на запястье другой болтался белый бумажный мешок с кружевами и вроде с какой-то скатертью.

Однако ознакомиться с содержимым пакета подробнее удалось не сразу — перья в букете привлекли внимание отельной публики, и Кате пришлось помянуть их недобрым словом неоднократно. Что касается кружев в пакете, то они совершенно не оправдали надежд на дополнительную информацию. Кроме них и, действительно, двух пёстрых расшитых скатертей в тайно подаренном пакете не оказалось ничего, никакой письменной или иной информации — просто куча предельно дорогих рукодельных тряпок. Вот и понимай, как хочешь, запутанный эзотерический язык знаков.

Предельно усталая бедняжка Катя плюнула с прибором на эзотерику, перебросила содержимое не оправдавшего себя мешка на вторую кровать в номере, сбросила дорожную форму одежды и завалилась без единой мысли на ту кровать, где обычно вкушала ночной сон. (Так у неё водилось на отдыхе: если выдавался двойной номер, то вторая кровать неизменно превращалась в склад всяческого тряпичного барахла.)

Никто не ведает, сколь долго продлился внезапный внеплановый сон истомившейся путницы, но глаза у неё открылись в темноте, а уши наполнились звуками национальной музыки. О да, именно вечер танцев начинался на трапезной площадке под эвкалиптом, один раз Катя так поужинала, мерси.

Мальчики в ярких костюмах смотрелись живописно, плясали отменно и с душой, но у них бытовала нелепая привычка выдёргивать из-за столов неосторожных зрителей и присоединять к зрелищу на потеху остальным. Спасибо, не стоит, подумала Катя и стала соображать под буйную музыку, что ей собственно предстоит и обещано на близкие одиннадцать часов пополудни. Вообще-то вскорости, танцы закончиться не успеют, опять незадача, но она найдет разрешение наряду с остальными, их было, видит Бог, совсем немало.

Итак, не включая света в номере, Катя стала задумчиво примерять разные предметы одежды, удобно валяющиеся на кровати рядом, а смотреть бегала в санузел, где висело небольшое зеркало с подсветкой. И необъяснимым образом, не вполне догадываясь, как это получилось, Катя вышла к концу представления танцующих мальчиков в наряде, который примерялся у Клео в лавке. То оказались видавшие виды шорты цвета беж, поверх которых сверкала и переливалась серебром черная блузка из кружев, такой получился самопроизвольный наряд. Только вышитых скатертей не хватало в роли экзотической шали, а перья можно было воткнуть в причёску, как султан у цирковых лошадей.

Надо думать, что пробегай Катя лишних минут пять между кроватью и зеркалом, то в точности исполнила бы эзотерический наряд, но время подходило к означенному часу, и воображения самую малость не хватило.

А жаль, гости отеля оценили бы и увезли в памяти незабываемое зрелище, и у Кати было бы что вспомнить наряду с запутанными приключениями.

Однако и увы, представление не состоялось, думала Катя, выходя на берег моря, после того, как прихватила со стола местную ватрушку и быстро выскользнула за калитку, чтобы не попасть в лапы к танцующим мальчиками. Спасибо, такое представление имело место и больше не надо!

№ 3. Свидание на берегу(Романтический эпизод под шелест волн и при луне)

Как ни странно, ночные развлечения в этой части города Лимассола на берег моря не выплескивались, и приморское пространство вместе с пляжами вечерней порой находилось в распоряжении индивидуальных пользователей, в основном тех, кого не слишком пугала загадочная жизнь аборигенов. Жители города на берег по ночам не являлись, разве что проедет кто-либо на мотоцикле или быстрыми шагами пробежится неведомая тень.

Дождавшись, когда знакомая пара из Красноярска с малым ребенком удалится вдоль берега моря — они так прогуливали кроху до полусонного состояния — Катя шмыгнула из калитки и направилась к пляжу напротив отельного парка, рассудив, что свидание, скорее всего назначено там, под черной сенью мола, куда тихие волны добираются с ласковым шелестом.

Надо заметить, что ночное тайное свидание на морском берегу с Катей происходило впервые в жизни, ранее совпадения надобных ингредиентов не получалось, каждый раз чего-то не хватало для комплекта. В данный момент картина сияла с первозданной полнотой, как та самая луна, которая властно утвердилась на бархатном небосклоне и озаряла пляж голубым сиянием. Однако, поскольку песчаный берег плавно, но ощутимо спускался к морю, можно было надеяться, что свидание останется тайным, если кому-нибудь из гостей отеля не припадет охота искупаться ночью при луне.

На озарённом луной песчаном берегу кое-где стояли остовы лежаков без матрасов, но они вполне годились, чтобы присесть на кромку прибоя и любоваться сверканием лунных отблесков на тёмной воде. Что Катя и сделала, без суеты и спешки — море с луной вполне того стоили, любование ими входило в курортную программу и без дополнительных включений.

Однако включение не замедлило. Катя только устроилась с удобством любоваться лунными и морскими просторами, как неведомо откуда выявилась тень и уверенно двинулась на сближение.

«Ага, ингредиенты в полном соединении!» — подумала Катя. — «Тайное свидание ночью при луне на кромке прибоя! Жизнь прожита не зря, особенно, если учесть, сколько лет прошло с тех пор, как мечтание возникло и утвердилось в уме. Или упоминание явно лишнее, и ум здесь не при деле?»

Так оно и выявилось очень скоро, пляжная тень приблизилась вплотную, рассталась с бесплотностью и опустилась рядом, вот оно свидание.

— Катюша, ты была бесподобна, — свидание началось с комплимента.

— Почему была? — не задумываясь, ответила Катя, мир вокруг пустился вскачь и завертелся в ночной и лунной карусели. — Я и сейчас вполне бесподобна, сверкаю, как море при луне, если ты заметил.

— Но что нам делать теперь, ты знаешь? — после комплимента явился вопрос, и сразу нашелся вариант ответа. — Я — просто в затруднении, со мной редко бывает, но сейчас…

— Посидим, полюбуемся морем при луне, скажем друг дружке мерси за проделанную работу, — предложила Катя. — Кстати, всё состоялось?

— Ну, просто в лучшем виде, даже послание пришло от благодарных клиентов, клянутся, что ничего дурного не замышляли, напротив, хотят работать дальше. У них легальный патрон объявился, с очень большими перспективами, ну это неинтересно, — объяснился партнёр, далее добавил скорее неохотно. — Я просто не знаю, что тебе сказать, сам в недоумении, можно сказать — растерялся. Это странно.

— Лучше скажи, что передать Тамаре, — продуманно ответила Катя. — Я полагаю, она скоро объявится, дело о бабуле и подкидыше я стану делать с нею. Каков будет привет и поручение?

— Этого я не знаю, даже не стану притворяться, — последовал ответ. — Ну, как тебе такое мерси?

— Это значит, я должна сочинить привет, весьма польщена, — ответила Катя, но дыхание у неё пресеклось. — По-моему, немного слишком, или нет?

— Понимаешь, я додумался очень поздно, что пожалею в любом случае, только не знаю, в каком больше, — последовал второй ответ. — Очень, видишь ли, загадочная получилась дилемма, я теряюсь. Если бы ты за меня решила, то стало бы легче. Вот ты сидишь на фоне моря, блистаешь при луне, мне «торжественно и чудно», как сказал поэт. А Тамару я двадцать лет не видел.

— Стоп, такие речи ни к чему, не то я обижусь, — предупредила Катя. — С мечтами не конкурирую, прошу меня уволить. Сделаем так, если ты меня уполномочил. Давай адрес и получишь письмо, возможно, что электронное, будешь теряться на здоровье в полном одиночестве. Не очень-то интересно, когда теряются при мне.

— Пиши на банк, у меня есть сайт, «Штурман» латинскими буквами через «S», я разберусь, — последовало согласие.

— О, кей, если Тамара напишет «Штурману», то она знает, как к тебе обратиться, — в свою очередь согласилась Катя. — А если я?

(Маленький и очень предварительный комментарий. Насчет имени героя данного романа всю дорогу было глухо, как в танке. Остальные тайны постепенно приоткрылись и достались Кате во владение, но самое простое — как реально зовут партнёра, прямо хоть оторви, да брось!

«Как хочешь!» — последовал самый радикальный ответ однажды на рассвете. Катя подозревала, что с именем связана не просто тайна, а что-то вроде тщательно оберегаемой травмы, поэтому не особо настаивала. Хотя желала понять, «что в имени тебе моём?» кроется особо тайного или секретного.)

— Почему если? Не если, а просто непременно, — не совсем искренне удивился, ну, для удобства просто назовем его «Штурман». — У нас дело на руках, о бабке Полине. За него внесён аванс, у тебя на карточке — разобралась? Результат пошлёшь для «Штурмана», так будет компактнее, сразу последует остальной гонорар от «Святого Духа и Компании». Неужели я не говорил?

— Теперь, да, — лаконично ответила Катя. — Мы продолжаем работу, в русле того шлю известие, как только справлюсь. И по данному адресу мы обе тебе напишем. Каждая своё, а ты ответишь, когда разберёшься. Мне, во всяком случае, полагается гонорар, это утешительно.

(Еще один внезапный комментарий. Катя страшно удивилась, но в свидание при луне отчего-то вклинивались деловые и финансовые заботы, что отчаянно смущало. Вроде оба сошлись в ночи на морском берегу для иных радостей, но дела вмешивались сами собой, хоть палкой их разгоняй!)

— Извини, я сейчас буду неделикатен, — предупредил «Штурман». — Ты так уверена в бабушке, я не столько удивлен, сколько вновь теряюсь и недоумеваю.

— Если скажешь, кто ты на самом деле, — какой-то бес встрепенулся и властно стал управлять поведением Кати. — То я могу приоткрыть наши деловые тайны. Про бабушку Полину, подкидыша и кто такая Ирина Боброва, вернее, чей паспорт. Но, баш на баш, иначе…

— Увы, не властен, — весьма непонятно отговорился герой романа. — Это проси Тамару, она объяснит, если надумает. Тогда я пойму из твоего письма, давай сделаем так.

— Умереть и не встать от таинственности, — заметила Катя. — Но хорошо, оставляем тайны для личного пользования, отлично и даже прекрасно. Далее по возвращении ищем Тамару и выясняем тайну бабки Полины, пишем письма, отправляем по внутренней почте, я правильно поняла?

— Я сам мало, что понимаю помимо того, что сделано. А сделано, между прочим, по высшему классу, но я все равно в недоумении, — признался «Штурман». — Может быть, по почте прояснится. Пока — просто голова кругом, что-то странное со мной происходит. У меня вообще-то скоро паром на Святую землю, ты ведь со мной не поплывёшь?

— А ты разве приглашаешь? — удивилась Катя.

(конец свидания при луне…)

Исповедь по теме

(почтовое отправление, полученное на адрес банка «Святого Духа и Коммерции» из Москвы некоторое время спустя. Кассета с голосом, без имени и адреса, в сопровождении краткой записки: «Мемуары для св. Духа, если ему понравится, то ответ жду на карточку. К.»)

…Я никогда не пробовала вспоминать по порядку, потому что порядка не помню, все спуталось, как во сне. Вернее, снов было много и самых разных.

Вот дерево, например, я отчетливо помню, как будто оно и есть самое главное. Только непонятно, наяву оно сначала появилось или во сне, точнее бывало и так, и эдак. Я иногда думала грешным делом, что совсем с ума схожу, но боялась кому-то сказать. Пошлют к тем самым врачам, а там неизвестно, что получится.

Да, дерево, такое вековое, с толстой корой, шершавое, а вверху огромная крона, я его помню лучше всего остального, с него и надо начинать. Дело в том, что оно росло не просто так, а сквозь беседку, наверное, когда строили беседку, то вокруг большого старого дерева.

У меня оно возникало как во сне, зеленая дощатая беседка, внутри скамейки, перильца с балясинами, а внутри — дерево, огромное, живое, как будто оно само вырастило беседку, и вершина проросла над крышей. Вот такое видение, оно помнится отчётливо, иногда проникало в детские мечты наяву. Когда говорили или читали: «У лукоморья дуб зелёный» — сразу представлялось моё дерево, что это оно заколдованное, а беседка — это и есть лукоморье. Ну, это вообще совершенно нельзя объяснить, но дерево во сне и беседка вокруг него — я всегда знала, что это важно, что оно для меня что-то значит.

И вот, представьте себе, я до сих пор волнуюсь, как вспомню, что со мною произошло, когда я увидела это самое дерево в беседке не во сне, а наяву в жизни — как будто так и следовало! Я совсем смешалась, долго не могла поверить, считала, что это у меня с головой непорядок, и нельзя в этом признаваться.

Потому что в раннем возрасте была травма головы, и бабаша Лида, она, доктор, пусть земля будет ей пухом, всё валила на эту травму. Не только болезни, но если я упрямилась или чего-то не хотела. Она не сердилась, а волновалась, что дальше будет хуже, я страшно пугалась и скрывала, если можно было. Тут же говорила, что не помню, что забыла, что вроде ничего не было.

Кстати, про дерево я ей никогда не говорила, только о крушении и о пожаре. Понимаете, как вышло… Поезд, где мы ехали, разбомбило по дороге, и я помнила эту ночь, пожар и снег, а до этого — просто ничего, какие-то тени, очень смутные, как из-под воды. Беседку и дерево я начала видеть потом, когда окончательно поправилась. Позже появился мальчик на велосипеде, он катался вокруг беседки, я за ним бегала, но не догоняла.

Мне было, наверное, года три, когда это случилось, документов при мне не было, поэтому даже день рождения бабаша Лида сама назвала. Седьмого марта, почему — я не знаю. Меня привезли совсем плохую, она выходила и вылечила. Вот её реально помню самую первую, как она склонилась надо мной. Потом я как-то незаметно узнала, что мама погибла при бомбёжке, а отец пропал без вести. Мама везла меня к бабушке от самой границы, и мы попали под бомбёжку. На самом деле бабаша Лида ничего не говорила, наверное, я была слишком маленькая. Потом как-то сама распознавала и укладывала знания в голове, но очень постепенно, со временем, через промежутки.

Вообще я в детстве мечтала, что мама с папой когда-нибудь найдутся, что они вовсе не погибли. Ну, знаете, так сироты мечтают, ждут, когда настоящие родители объявятся и возьмут к себе. Но бабаше Лиде я не говорила никогда, я понимала, что ей будет обидно, только про себя мечтала. Кроме этих мечтаний, детство у меня было хорошее, бабаша была строгая и занятая, а я на свободе придумывала разные игры, и мне было хорошо. Ну, это не важно.

Иногда, а я помню всего один раз, приезжала родня из Москвы, тетя Полина, но никогда долго не оставалась. Я помню, как она приехала вечером, а я где-то бегала босиком, пришла поздно, было темно, хотя летом. Они обе сидели в передней комнате, пили чай.

— Вот наша Марьяночка, — это бабаша сказала. — Она у нас большая гулёна, ничего не боится. А это — тетя Полина, знакомься, деточка.

Но больше, честно сказать, я ничего не помню, только показалось, что она очень важная, властная женщина, в красивом платье, больше ничего. Сколько она пробыла и куда потом делась — всё выветрилось из памяти.

Потом, когда я училась в школе, все время были разговоры, что надо учиться хорошо, тогда поеду в Москву, а если буду бездельничать, то Москвы мне не видать. Полина не будет помогать ленивым дурочкам.

Ну в той школе учиться было нетрудно, бабаша меня не заставляла по хозяйству, только учись и книги читай. А я всегда хорошо училась, даже после травмы, хотя иногда голова болела, бабаша очень пугалась. Вообще-то мы жили при больнице, там атмосфера была такая, докторская.

Господи, какие пустяки получаются, лучше по порядку. Когда я школу очень хорошо закончила, с серебряной медалью, то мы с бабашей поехали в Москву, как она обещала. Меня легко приняли в институт, у неё старая подруга была профессор, и медаль, сами понимаете.

Насчет социального происхождения — в бумагах у меня написано, что я полная сирота с войны, даже льготы полагались, как для пострадавшей категории. Бабаша Лида призналась, что она на меня документов не выправляла, скрыла, что я ей родная. Просто удочерила сироту. Там были какие-то сложности, и она отступилась, но вышло даже удачнее для поступления в институт. А жить меня пристроили не в общежитие, а к одной старенькой бабуле.

В том доме, где, как оказалось, жила Полина Юрьевна, она обещала за мною присматривать. Вообще выяснилось, что она очень важная дама, у нее муж был адмирал, вскоре они получили новую квартиру только для себя, а пока они жили в доме, где меня поселили. Только на другом этаже, они занимали две очень хорошие комнаты. Это я рассказываю, как помню, как мне тогда представлялось, потом-то я по-другому видела.

А бабуля, у которой я квартировала, она жила в маленькой комнате около кухни. Совсем как большая кладовка, но очень уютная, везде покрывала, салфеточки, хорошая посуда и всё такое. Она была ласковая, баба Женя, но очень напуганная, часто плакала, хотя не удивительно, они многое пережили, у нее родственники пропали в лагерях, сама она едва уцелела.

Ну вот, я у нее поселилась и начала учиться, а в гости к Полине Юрьевне шла по воскресеньям, иногда ходила заниматься, она позволяла, если народу в доме не было. Я не могу сказать, что мы подружились, но она мне нравилась, к тому же бабаша Лида велела её уважать и слушаться.

И вот тут меня просто потрясло, я первый курс проходила, как в тумане. Да, то самое дерево. Я его увидела наяву, как раз около дома в скверике, как-то проходила двором в первые дни — и вот вам пожалуйста! То самое дерево в беседке, которое являлось во сне.

Ну, как объяснить проще, я не знаю. Я узнала и не узнала, поверила и не поверила! Хоть совсем девчонка была, и голова травмированная, но бабаша у меня — медик, сама там училась, конечно, не полная дурочка.

Стала соображать, что не колдовство, упаси Боже, происходит, а, если я не слетаю с катушек, то есть нормальное объяснение. Что, скорее всего, я это дерево в беседке видела до травмы! Ведь не просто так получилось, должны быть основания по крайней мере.

И надо учесть те времена, они были довольно жестокие, у людей были тайны опасного содержания. То родные враги народа, национальность не та или происхождение плохое, всегда было, что скрывать. Меня с самого раннего возраста бабаша Лида учила, что лучше не высовываться и помалкивать, не то придумают напраслину, потом оправдывайся. Особенно, у кого родные сидят или пропали без вести. Как мой папа, она на него всего одну бумажку получила, что он пропал. Бабаша Лида часто просила остерегаться и зазря не соваться!

Когда я увидела то дерево в беседке, у меня постепенно уложилось, что оно часть секрета, о котором они умалчивали: бабаша и Полина Юрьевна, но делиться не хотели, значит, мне не надо спрашивать. Вроде того, что с моими родителями и со мной в раннем детстве случилось что-то плохое, и не надо раскрывать, потому что опасно для всех. Я не словами, а как-то в глубине души это понимала и не лезла с вопросами.

Но для себя построила картинку, что моя мама, наверное, была Полине Юрьевне какая-то родня, но такая, какую надо скрывать. Социально опасная, поэтому она меня опекает тайно, а бабаша Лида ей вроде приятельницы, хотя это не так совсем. Но я не стремилась узнать о родителях, понимаете, не от страха, а из признательности — не хотела их беспокоить, понимала, что обо мне заботятся, поэтому скрывают что-то опасное. Хотя времена были не самые суровые, но память осталась крепкая — мол, лучше не надо.

И последнее про дерево в беседке, ну просто магия какая-то получается, пока я рассказываю, честное слово. У Полины Юрьевны вскоре внучка родилась Тамарочка, такая лапочка. Её родители по распределению где-то скитались, не в Москве, ребёночка прислали бабкам, а у Елены (это жена старшего сына) здесь жила сестра Ева — девушка невозможной красоты!

Вот так вышло, что мы с ней по очереди гуляли с Тамарочкой. Возили в коляске от одной бабки к другой, они жили по-соседству сидели в сквере с книжкой и коляской, друг дружку сменяли. Ева смеялась, что мы в няньках подрабатываем. Я Полине Юрьевне помогала и к Тамарочке очень привязалась, частенько сидела в том самом сквере и в беседку заходила, что-то такое там было всегда.

Вскоре у Олега, у младшего сына Полины Юрьевны случилась травма, он играл в баскетбол и сломал ногу, наложили гипс, пальцы торчали наружу, очень смешно. Когда он вышел из больницы, то стал сидеть со мной и Тамарочкой у беседки, вроде при деле, гуляет с «племяшкой». Весна была чудная, такая погода, просто никогда ни раньше, ни позже такой весны не было!

…Насчет картинки этой, ну да Бог с ней, столько разговоров, и такая вышла морока сверх головы, просто слов нет! Я помню точно одно. Когда я была маленькая, эта вещица лежала у бабаши в ящике стола, совсем зарытая. Она сказала однажды: «Это память, не трогай и из дома не носи!» Я иногда украдкой смотрела в ящике, думала, что бабаша мне расскажет, потом забывала.

А с бабашей ужасная вещь случилась. Она погибла, под поезд попала, была старенькая, но работала, её на село ночью вызвали, а машины не дали, она возвращалась по линии, поезд ее сбил. Так ничего мне и не рассказала, хотя обещала, так получилось. Мы с Полиной Юрьевной приезжали хоронить, у неё никого больше не было, все вещи нам достались и домик, вернее, половина. Она-то, бабаша, всегда при больнице жила во флигеле, потом купила дом, половину, чтобы летом можно было приезжать. Но недолго там прожила, бедная, хотела в старости иметь свой угол.

Полина Юрьевна взяла картину, но, наверное, ничего о ней не знала, хотя, может, и знала. Я ей доверяла, что она знает, как лучше, никогда не допытывалась, может быть, и зря. У меня всегда было чувство, что чем меньше я знаю о подобных вещах, тем спокойней, так повелось с детства.

Глава десятая

№ 1. СВИДАНИЕ НА МОСТУ «БАГРАТИОН»

2(от очень озадаченного лица)

Долго или коротко продолжалась нервная неопределенность с деткой Катей вкупе с богомерзкой погодой, судить не мне. Я был лицом вполне заинтересованным и задёрганным, поэтому дни тянулись, как месяцы, а данный отрезок в целом сошел за промежуточное столетие между двумя миллениумами.

Помнится из того временного отрезка самый противный краешек, когда делать было нечего, всё возможное состоялось, однако новых событий или информаций долго не возникало, вот что было ужасно!

Насчет остальных судить не берусь, лично мне досталось нечто вроде хронического заболевания. Всплываешь утром из пучин беспокойного сна, болячки тоже просыпаются и вступают в действие с новою силой, как бы они отдохнули и готовы встретить новый день во всеоружии. Вот так меня ежедневно вместо «доброго утра» посещала тоскливая мысль: «А детки Кати и поныне нет, сколько дней уже? Не пора ли бить в колокола и оповещать родственников?»

«Нет, подождем малость», — подкатывалась следующая мыслишка. — «Вон совсем недавно, каким-то прошлым летом она тоже пропадать изволила, правда ненадолго, не оказать бы детке медвежьей услуги. Если с ней всё путем, а если наоборот?»

Подобным гнусным образом оба изложенные мыслеположения гоняли меня до изнеможения (вышли рифмы, правда, скудные), пока я не гнал их от себя и не забывался в иных сферах деятельности. Тяжёлое досталось время, немногие тянули бремя, не будь на то… (Опять роем полезли в ум искаженные цитаты, сие значит, что Катя у нас приблизилась. Такое у неё свойство организма, детка продуцирует любовь к отечественной поэзии.)

Ладно, довольно с нас бесплодных философствований, я только желал указать, что время без детки Кати тянулось нестерпимо и практически бесконечно. К тому же погода вовсе не радовала, дожди зарядили и не переставали, разве что прерывались на пару дней, но с досадной неуверенностью. Никакого летнего сияния не воспроизвелось, можно сказать, что кругом просто не просыхало.

Единожды мне в офис последовал звонок скрытой от мира Тамары, она продолжала мокнуть в пригородных хоромах, но позволила отзвонить тётке и адвокату, что, мол, скоро прибудет на привычное место. Со мной мадам Добросеева объяснилась, что продажа миниатюрки близится к завершению, следовательно… На самом-то деле мадам желала узнать, не близятся ли к ней неприятности с трупешником на лестнице, и нет ли противопоказаний к явлению на публике. Поскольку забугорный покупатель пожелал не только Флору в рамке, но и предысторию, барину, мол, занадобился товар с родословной, как кровный жеребец. Ежели паче чаяний прошлое девицы Флоры упирается в неизвестность, то покупатель выявил желание опознать последних владельцев, для респектабельности. Чтобы не оказалось, что он скупил имущество, краденое или, скажем так, конфискованное во время последней военной кампании. Всякое бывает, а покупателю будет неудобно выступить в роли скупщика похищенного. Однако, Бог с ним, с чересчур щепетильным иностранцем!

Я, как джентльмен и российский дворянин, счёл своим долгом облегчить бремя женщины в трудном положении затворницы и бесплатно оповестил тётушку Еву и адвоката Любу Борисовну. У последней мы не преминули навести справки о настроениях криминальной клиентуры, на чьем пульсе милая старушка неизменно держит руку несколько десятков лет. Понятно, при хлопотной адвокатской профессии без того не обойтись, разъяснения излишни. На наш скромный запрос из конторы адвоката поступил чёткий ответ, конечно, в самой завуалированной форме, без этого тоже никак.

Я узнал и частично передал обратно Тамаре Добросеевой, что, во первых строках она может спокойненько вернуть себя в исходные пенаты, если будет такое желание. Что касается давних или недавних криминальных знакомцев, то свои проблемы они вроде уладили полюбовно, вендетта подошла к концу, неопознанные лица никому не больше требуются.

Во вторых строках устного сообщения прошел красной нитью, но скорее с изнанки, чем на поверхности, вот такой подтекст.

Что, вроде бы, «если кто искал кого-то (вечером во ржи)», то процесс вроде сник, а кто-то кого-то сплавил на усмотрение противной стороны, как бы натуральным обменом, так что вроде «что с него возьмёшь?».

Очень туманным стилем старушка Любовь Борисовна в компании с зарубежным классиком Робертом Бернсом выложила картишки на стол.

Мол, теперь никто никого не ищет, а чей оказался труп — всем до фонаря, проехали и забыли.

Что именно уловила мадам Добросеева из нашего сообщения и привета, сказать не берусь, она сказала вежливое спасибо и ушла в отключку. Мне в утешение достались грустные соображения, что остальные игроки свели пасьянсы к завершению, а детка Катя у них из рукава выпала бесследно. Но никого, черт бы их драл, это не волнует! У них сложилось, спасибо «Аргусу» с директором, а насчет ассистентки вопрос стал как бы неуместным, что она им? Если по ошибочке кто-то звал её «вечером во ржи», потом нечаянно прихлопнул, обознавшись, то «что с него возьмешь?» Неувязочка вышла, они огорчены, но не более того. Даже адвокат…

Однако «Аргус», сильно вдохновленный сказанным «гран мерси» от телефонной Тамары, сделал попытку пробиться в высшую инстанцию и взять за грудки самого монстра П. П. Криворучко. Совесть, хоть самая малая, у автора сих строк имеется, он не П. П. и не политик.

Из высшей сферы получился туманный ответ. Мол, всё во благовремении и перемелется, надо надеяться. Одна дамочка нашлась, которая у вас пропала первой, очередь за Катрин, всплывёт и она, нечего ломать копья. И вообще, произнес П. П. Криворучко самым ласковым образом: «Кто сказал вам, милый друг Валя, что Катрин унесена этими ветрами? Ведь одни догадки, не более того. Подождём».

С тем «Аргус» в лице генерального директора скорбно утёрся и вышел вон, посылая проклятья на все головы подряд. Однако, когда особнячок на Ордынке вместе с означенной улицей исчез в дождливой мгле, то директор «Аргуса» догадался заметить задним числом, что вышестоящий в данной головоломке монстр П. П. Криворучко был настроен в процессе беседы по-обычному благодушно и снисходительно. В отличие от предыдущих разов по этому нервному делу, когда П. П. беседовал и писал электронные и бумажные письма с чувствами. Хотя и негативными.

Ну и ладно, Бог с ним до поры до времени, с нашим обаятельным П. П. Криворучко! Вообще-то в данной истории он сыграл самую что ни на есть вспомогательную роль по типу «пришей кобыле хвост»! Хотя обожает тянуть за ниточки из-за ширмы, а тут — хрен в сумку, нитки расплелись, кто во что горазд, так ему и надо! Однако, я продолжаю, хорошо бы не отвлекаться по пустякам, итак!

Вот посреди дел и страданий у нас в «Аргусе» тем не менее однажды настал понедельник, какого числа и месяца, так это, собственно, пёс с ним! Кстати, тёщина, фарфоровая игрушка осталась у меня посреди директорского стола, как символ с приветом от Флоры. И бывало, что мой Бобик с корзинкой служил утешением в скорбях, неким подобием талисмана — мол, несу тебе, добренький хозяин, сюрприз, скоро будет, потерпи! Мы и терпели неизвестность плюс хамское отношения от всех подряд, пока утром того понедельника девочка Сонечка со звучной фамилией Исправникова не заявилась в кабинет личною приятною персоной и не заявила, очень заинтригованная.

— Шеф, вам тайное письмо, лично в руки! — сообщила она. — Пришло по э-мейлу вместе с остальной почтой, с пометкой «непосредственно в руки». Сбрасывать?

— Бросай, раз в руки, мало ли что, — без особой мысли согласился шеф, то есть лично я. — В крайнем случае будем лечиться от вируса, я уже не девушка, мне сподручнее.

Сонечка сделала налево кругом марш, и через минуту на мониторе выявилось письмо по адресу «Аргуса» от неизвестного отправителя с хамским прозванием «izdaleka@mail.ru» и с той самой надписью.

«Директору, Валентину Михайловичу, лично в руки», — я самолично вскрыл электронный конверт, текст мигнул и предстал.

ВО ВТОРНИК МОСТ БАГРАТИОН, 15.00 ПОПОЛУДНИ

Выучить анонимную весть наизусть, понятно, особого труда не составило, равно, как и скопировать электронное отправление и закинуть подалее в секретную рубрику, всё машинально произошло само собой недрогнувшей рукой директора-адресата.

После чего он, то есть я, вызвал на экран завтрашнее расписание «аргусовских» дел и произвел перемещения, расчищая назначенное время с резервом плюс минус час. Далее без единого комментария переправил Сонечке, чтобы она компетентно разобралась с остальными, там было в чём, надо сказать.

Кто бы ни выслал нам вызов-ультиматум, он бесцеремонно скомкал одну довольно важную процедуру. Ровно в два пополудни в тот самый вторник у директора в главной конторе назначалось совещание с привлечением хорошего контингента денежных клиентов. Последние давно били копытом, их слегка придерживали из этикета, но облизывались по случаю сочного куска. Новые люди в нефтяном бизнесе желали соблюсти полную сохранность своих фирменных секретов и обращались к «Аргусу» за ценной поддержкой. Нам предстояло разработать цивилизованную процедуру, при которой каждый работник проходил проверку на вшивость, не теряя лица — сложно, но выполнимо. У нашей фирмы тоже есть свои секреты производства.

И вот, такую миленькую процедуру прихода к согласию с нефтяными нуворишами из регионов приходилось менять по принципу «воленс ноленс», а доступнее «хошь ни хошь», на прогулку по мосту имени конный князь Багратион над речкою! Ведь обидно же, или нет?

Сонечке я отправил перекорёженное расписание с надписью: «не 14.00, а 18.00, форс-мажор, пусть застрелятся или удавятся» — и стал ждать результатов, утешаясь банальной мыслью следующего содержания. Что, если клиентам приспичило блюсти секреты нашими молитвами, то поплюются, но перенесут, а если станут в позу, то значит, им не больно хотелось! Пусть ищут более добродетельных и пунктуальных партнёров! Поскольку старая пословица гласит, что старый друг лучше новых двух, даже если у новых дружков текут нефтяные реки в баксовых берегах!

А уж подружке Кате, я счёт выставлю, пусть не волнуется! Ежели, разумеется, с чёртовой прелестью всё в порядке, если мост Багратион означает замаскированную благую весть, а не напротив. Вот в чём вопрос, который меня занимал целый божий день, и первую часть последующего гораздо больше, чем все нефтяные источники планеты взятые вкупе!

Не иначе, как фарфоровый Бобик, воссевший мне на стол, больше и впрямь некому, выслал странный совет, которым я неукоснительно воспользовался — ни слова, ни звука, ни устного, ни письменного я никому не обронил насчет предложенной встречи на мосту. Даже в «Аргусе» не подстраховался, серьезного наблюдателя с собою не взял, почему — да Бог весть! Хотя знал, что так дело не делается, особливо означенное, при котором накануне валялись неизвестно чьи трупы, но тем не менее.

Мост «Багратион» у меня вроде бы замкнулся в запретную зону, им я не желал делиться ни с кем и ни за что. Не исключено, что по сию пору мою ненасытную совесть глодал стыд — именно из-за неудачи на том мосту я обидел Катю, и она больше меня не звала. Кто теперь позвал — я гнал мысль поганою метлой. Сам увижу, и нечего предполагать, не то опять выйдет неувязка!

Так я, бедный и довольно злой, промаялся до означенного часа, затем взял машину и отправился на мост к чуждому Багратиону, мельком увидел хамскую посадку на железном коне, но под постаментом не задерживался. Сразу проследовал наверх, в стеклянные галереи, вступил на самокатные дорожки, медленно ползущие поперек реки и вдоль моста, при том делал вид, что любуюсь речными пейзажами и берегами.

С третьего заезда тактика увенчалась ошеломительным успехом. Не успел я встревожиться, не зря ли катаюсь, как на дорожку напротив выехало видение, очень даже знакомое, однако в новом исполнении, слегка нехарактерном. Эдакое на нём болталось романтическое одеяние, в розовую клеточку, с мелкими пуговками сверху донизу — это отлично смотрелось сквозь ярость и досаду. В свободной руке видение вольно держало светлую шляпку, на полях, представьте себе, колыхались какие-то перья! Улыбка на загорелом лице сияла загадочностью, какая не снилась знаменитой Моне Лизе, куда ей до моей детки!

«Жива и то слава Богу! Хотя в умишке явно сдвинулась!» — в утешение подумалось мне, далее влезла цитата из обихода пострадавшей. — «Всё прочее — литература!» Вслух выговорилось иное, когда дорожки сползлись, и детка плавно подъехала, помавая шляпкой.

— Откуда ты, прелестное дитя? — воззвал я каноническим текстом, в укор неверной подруге. — Финальная сцена из оперы «Русалка», сцена у мельницы, «она уж развалилась»! И я с ней заодно!

— Не сердись, Отче Валя, ты мне нужен, — с умопомрачительной загадочностью промолвила детка и добавила, отъезжая. — Пойдём наверх в «Венскую кондитерскую», я угощаю.

Ничего не оставалось, как проехать до конца маршрута, развернуться кругом и следовать за розовым видением вверх по крутой лестнице на второй или третий этаж, пока сладостные ароматы не подсказали, что кондитерское угощение на подходе. Пропавшая душа решила усладить интересный момент в общей производственной жизни!

Тарелка с кремовыми корзинками уже стояла на мраморном столике, официант в белом фартуке расторопно нёс кофейник, я усаживался, мрачно озирая обильное угощение, а прелестное моё дитятко так и держало на личике затаенно-таинственное выражение, с ней явно что-то случилось, не иначе. «Может статься, Катю элементарно подменили», — праздно, хотя и озадаченно мыслилось мне. — «Произвели двойника, тютелька в тютельку, теперь проверяют на близких знакомых, как воспримут замену. Лично я — не очень, это почти не Катя. Хотя кроме нездешнего загара — точная её копия!»

— Ты мне нужен, — повторила Катя-не Катя, когда официант разлил кофе и отошел прочь. — Но сначала попробуй, очень вкусные пирожные, не правда ли?

— Без сомнения, — я кратко отдал должное местной кухне, сглотнул кофе и не удержался. — Крыша у вас на месте, душа моя? Тебя месяц не было без ответа и привета, мы с ног сбились, теперь какой-то сладкой булочкой рот затыкаешь! Как это понимать?

— Чрезвычайно просто, — без волнения ответила детка не-Катя, прожевав второе пирожное. — Я работала, не гуляла, смею заверить. Теперь надо устроить что-то вроде пресс-конференции по продажам, ты можешь помочь, тебе даже следует. Бери ещё штучку, они…

— Да, я понял, очень вкусные, с кремом! — шепотом взвился я. — Какая, к чертям, конференция? Чем ты, крошка, торгуешь? В дурдом тебя часом не свезти на предмет полечиться?

— Фи, Отче, какой ты грубый, — сладким голоском заявила почти детка Катя. — С тобой очень трудно, ты знаешь? Но дело очень простое. К одной милой старой даме надо привезти избранных гостей, у меня имеется приятный сюрприз. Ты займись организацией, пригласить, привезти, доставить угощение вовремя, я дам гостевой список.

— По-моему, ты бредишь, — неласково ответил я. — Я-то при каком интересе, позволь спросить? И на кого ты работаешь?

— Дело у нас как раз то самое, — обронила Катя бесстрастно. — Теперь я знаю, что продаётся антикварная вещица с картинкой, ты в курсе?

— Теперь да, — пришлось ответить, но я был слегка смущен. — Твоя милая старушка не сразу, но сказала, и то после нажима.

— Вот видишь, как вы были неправы, — снисходительно заметила Катя. — Пойди незнамо куда, поищи невесть что. Я нашла, теперь надо путём оформить, ты поможешь?

— Что ты, прелесть моя, нашла? — безмерно удивился я. — Вернее, что искала? Я, например, нашел мадам Добросееву.

— Кому она нужна? — небрежно обронила Катя. — Разве она знает, чья картинка, и кто покупатель? Я изложу, но при условии, что публика соберётся в указанном месте, отделаюсь одним махом, так удобнее. Главное, покупатель так просил. Ещё кофе?

— Цианистого кали, полпорции, если не трудно — мне стало всё ясно и почти весело. — Ты хочешь сказать, прелестное дитя, что вновь всех обскакала?

— Что-то вроде того, хотя, в сущности — просто везение и много тяжелой работы, — похвасталась Катя с удовольствием.

— Это, прелесть моя, на тяжелой работе ты так славно загорела? — вновь я не сдержался. — Расскажи бабушке Любе Борисовне, она послушает, ей не привыкать.

— Кстати, её надо доставить к месту от и до, — спохватилась Катя. — Не просто пригласить, а привезти персонально.

— Не понял, куда привезти? — вновь удивился я донельзя. — Разве не к бабке Любе ты придешь продаваться и гостей зовешь?

— Ничего ты здесь не выяснил, как я погляжу — доложила детка Катя с притворной грустью. — Только зря время терял. Ладно, наверстаем. Кстати, если ты нашел Тамару, то и некоего Шутова знаешь? Его надо приглашать в первую очередь, а Любовь Борисовну — по должности, сделка должна состояться по закону и правилам.

— Нет, дитя, ты меня утомила загадками, не терзай более, — ответил я и проглотил последнее пирожное с блюда. — Заказывай хоть целый торт, давай список приглашённых, но голову не морочь, вот что я тебе скажу.

— Один ноль в мою пользу, — оживилось, наконец, мерзкое дитя. — Ты помнишь, что было говорено на этом мосту в недавнее время? Так вот всё состоялось наоборот, не находишь? Одни ушами хлопали, а другие заказанное дельце раскроили, как селёдку, осталось лишь сервировать. Кстати, не испить ли нам кофею, сказала графиня?

(Нота бене, опять властно пришли сомнения. Кто здесь сидит предо мной, ужели это Катя? И где моё деликатное дитятко, не эта же наглая Горгона!)

— Отнюдь, сказал граф, — пришлось цитировать пошлый анекдот, хоть и с неохотой. — Так, где предстоит большой сбор интересантов? И когда?

(Тут тягостную сцену хотелось бы завершить на радостной ноте — хоть с нежданным результатом, но Катя возвратилась!)

МОСТ БАГРАТИОН 2, повторно, от первого лица Кати

Честно скажем и откровенно, более всего я страшилась, что Отче Валя не покажется на достославном и богатом воспоминаниями мосту, тогда мне стало бы поделом и ещё как! Мало ли какие в «Аргусе» имеются деловые обязательства помимо свидания с неизвестными? Нельзя же думать, что наш директор бросит бизнес и побежит к князю на мост смотреть, кто это играется в таинственные бирюльки! Но задуманный театральный эффект, увы мне, перевешивал здравые опасения!

Что касается меня, то полученное театральное образование, оно просто давит на психику и требует различных жертв, типа соблюдения единства места и времени, а также драматических наполнителей, будь они трижды неладны! Но дело не только в эффектах. На самом деле идея появления пред бывшим компаньоном Валей нежданно и во всей красе, она явилась не на пустом месте.

Кроме прочих замыслов, я слегка опасалась праведного гнева и хотела максимально замазать Валентину глаза, сбить с толку и пресечь в корне ненужные, однако закономерные вопросы типа: где была и что делала? Далее имелась надежда побудить его к нужному действию и ничего не объяснять. Иначе я бы не справилась, потому что сама не слишком хорошо представляла, что я, собственно говоря, понаделала и, самое, главное — зачем?

Отсюда взялся отточенный театральный эффект: возникнуть ниоткуда, притвориться не собой, взволновать дружка донельзя и потом огорошить.

Мол, ты меня бранил, негодный друг, а я нелепое задание выполнила и перевыполнила. Теперь осталось пожинать плоды — так и быть, позволю помочь, на месте узнаешь подробности.

И ещё. Целую непрестанную неделю я просто сбивалась с ног, пока не организовала переплетение информационных потоков, не связала разные интересы в одну веревочку — и устала! Могу признаться, я элементарно поленилась и задумала техническую часть перебросить на компаньона Валю. Могу я однажды побыть шефом проекта, а бывший шеф-директор — золотой рыбкой у меня на посылках? Для разнообразия.

И последнее. Именно от друга Вали надлежало скрыть теневую сторону моих похождений, только он мог догадаться, что дело о бабуле Полине и картинке не могло меня так радикально отвлечь. Чтобы я столь внезапно сгинула без следа и никого не предупредила — такого я сама от себя не ожидала. Кто-кто, а Валька меня слегка изучил за много лет общения, его провести было сложно, но абсолютно необходимо.

Делиться тайнами фирмы «Штурман» я не собиралась ни с кем, по самым разным причинам. Первая из них — меня просили, вторая — могли всплыть ненужные завихрения, третья — я не желала сама. Насчет Тамары имели место кой-какие соображения, но Вальке в этом деле не полагалось ни кусочка и ни капли. Он в свою очередь мог частично догадаться, ибо «всегда был смышлён» (как говорилось в Романе про финдиректора Римского).

Можно представить, какие сложные чувства меня волновали, когда я, наконец, узрела знакомую фигуру на едва ползущей рептильной дорожке! Бедный Отче Валечка ехал навстречу, лицо у друга застыло в замученной непроницаемости, будто он ехал на свидание с самою Медузой Горгоной и частично успел обратиться в камень. Однако я пропустила ездку туда и обратно, затаившись в отделе пёстрого венецианского стекла, среди ваз и скульптур за стендом с мелкими изделиями. Только на третий раз, как Валечка встал на дорожку и поехал уже с помертвевшим выражением, я устыдилась и вышла из царства стекла с бокового входа. Чуть-чуть помедлила, вступила на движимое полотно и поехала к Валентину, отчаянно пытаясь сохранить задумчивое выражение и кроткую позу. Думается, что получилось не слишком удачно, потому что Валька, как выяснилось, прежде всего решил, что я слегка рехнулась от неведомых потрясений, сказался недостаток актёрских талантов.

Но кроме досадного начала мизансцена сложилась почти удачно. Отче Валентин испытал потрясение и последовал за мной наверх в «Венскую» кондитерскую, как самая славная овечка, что и следовало доказать. Увы, главное препятствие к исполнению чудесного плана выявилось сразу и чуть не испортило обедню напрочь. Роль загадочной незнакомки чуть было не распалась, едва утвердившись. Я старалась и сопротивлялась, как могла, но сохранить загадочность с каждой минутой становилось труднее. Общество старого друга отнюдь не располагало, он вызывал иные душевные порывы.

Хорошо, что я догадалась сочинить заранее и вызубрить перед зеркалом свою часть диалога. Валькину часть диалога я примерно представляла, и друг меня не подвел. Только я полагала, что он сосредоточится на гневном порицании, вместо того Валентин гнул оглобли в сторону дурдома, мол, ты совсем рехнулась, возьми и осознай на месте! Скорее всего я перегнула палку с загадочностью, Валя слегка испугался за мое душевное здоровье, однако, сошло и такое объяснение.

Вот только когда Отче Валя потребовал полпорции яда, я чуть было не сломалась, силы иссякли, а смех разобрал почти необоримо! Но венское пирожное послужило на славу, я его сглотнула, и смех убрался обратно. Валька даже не заметил, как он был близок к раскрытию загадок, мне так хотелось признаться и посмешить друга, а потом заказать торт!

№ 2. ЗАКУЛИСНЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ

Почти тайное свидание поздно вечером в кабинете при свете настольной лампы, собеседники отлично знают, о чём идет речь, но делают вид, что не знают. На столе бутылка ликёра «Моцарт» и коробка конфет, старший по возрасту и чину угощает.

— Кушайте, Валя, довольно пристойные конфеты, сливы в йогурте, вкусно и безопасно для здоровья, — хозяин кабинета взял очередное изделие, но, не донося до рта, картинно призадумался. — Приятно посидеть в покое, заесть тяжёлый день сладким, слегка поразмыслить о будущем в приятной компании, не правда ли?

— Всегда к услугам вашим. Если надобна приятная компания, то и это сделаем, — неделикатно отозвался второй из собеседников, но конфету взял и решительно разжевал. — Так что нам сулит близкое будущее?

— Расслабьтесь, друг мой, я пригласил вас исключительно приватно, — небрежно бросил старший по чину. — В чём состоит проблема, верхушка, так сказать, айсберга. В том наша печаль, что действуем по бабушкиным рецептам, в своём кружке, в клане, в компании.

— А чем, собственно, нехорошо? — осведомился гость скромно, он знал, что его часть беседы задумана как вспомогательная. — Пока никакого урона не вышло, если не брать в расчет…

— Нет, дорогой друг, позвольте донести мысль, потом я могу выслушать антитезу, если вы не против, — высказался хозяин места. — Так вот при внимательном анализе выявилась тенденция, как бы сказать точнее, ну кланового взаимодействия, и меня это смущает. Взять хоть последний пример, далеко ходить не надо. У нас случился немалый переполох, потому что личные контакты стали главной движущей силой, это становится утомительным. Команда, она в принципе не должна быть тесной компанией, это различные пласты.

— И что надлежит в свете того? — безграмотно спросил собеседник Валя.

— Разумеется, сразу не получится, — старший собеседник продолжал размышлять вслух. — Но в принципе возможно, и мне бы хотелось думать, что настало время провести некие реформы. Вот наша милая Катрин поняла, и я приветствую от всей души. Вы согласны?

— Согласен-то я вполне, только не совсем знаю, с чем именно, — твёрдо стоял на своем Валентин. — Если имеются возражения против званого вечера назавтра, то Катя не поймёт, я уже устроил, в крайнем случае, она обойдётся без нас с вами, наиуважаемый Павел Петрович.

— Вы отлично уловили идею, Валя, не надо скромничать, — похвалил собеседника хозяин. — Я о том и толкую. Катрин действует по своему усмотрению, что весьма похвально, нам пора брать пример. Я так и сказал милейшему адвокату, когда она посетовала, что молодое поколение не чтит субординации. Кому нынче интересны архаические забавы?

— Адвокат изволили принести петицию? — оживился Валентин. — Я ей обрисовал примерный чертёжик, когда уламывал ехать в гости, они изволили сердиться. Толковал, что с деткой Катей привычная схема сработала с точностью до наоборот. Когда от Кати что-то скрывают, она выходит чутьем на зарытые клады, лишь пух и перья летят!

— Валя, друг мой, вы забываете, что я особо не вникал в подробности, — остановил Павел Петрович. — Скорее всего, напрасно, потому что ко мне апеллируют и ставят в трудное положение. Давайте подумаем, как это исправить раз и навсегда. Я бы предложил вам роль инспектора-наблюдателя, тем более, что вы в числе приглашённых. Не сочтите за труд, отследите, как Катрин действовала в данном случае, мне просто любопытны методы. Игрушки у вас с собою, я так думаю?

— То есть, Ваша Милость хочет от меня анализов? — вновь смешался Валентин. — Каких-таких субстанций-то?

— Всего-навсего точные наблюдения и выводы, — кратко обозначил Павел Петрович. — И, разумеется, полная конфиденциальность, вы просто помогаете Катрин триумфально завершить дело. Ну, отчасти любопытно, что там вышло. Я верю в Катрин и хотел сам напроситься, ну да ладно, придется брать из ваших рук.

— Резюмирую для понятия. Вы велите положить детективный глаз на прелестное дитя, она вышла на оперативный простор и отчасти не того понаделала, — деревянным голосом ответствовал Валентин. — Санкции?

— Ни в коем случае не предусмотрены, — заявил хозяин офиса, но поморщился. — Однако, Валя, сколько можно ходить на помочах? Нужна информация, и вы можете получить легче, чем другие.

— Это у нас получается квадратура круга какая-то, — заметил Валентин уже более развязно. — Все бегают по кругу и наступают друг дружке на пятки, весёленькая такая карусель без конца и краю.

— Замечательно, я понял, что мы договорились, — одобрил идею Павел Петрович. — И заметьте себе, никто не пожалеет.

— И никого тоже, — пробурчал Валентин вместо ответа и поднялся с места. — Конфетку напоследок позволите, заесть горечь поражения?

— Упаси нас Создатель от банальных схем, друг мой, — ответил хозяин уходящему гостю. — Берите всю коробку, мы просто работаем по иным рецептам. Когда-то надо попробовать.

(Инструктаж при кондитерском сопровождении закончен)

СЦЕНА В ЭРКЕРЕ

При свете пасмурного солнца, плотно закрытого тяжёлыми облаками, трёхоконный эркер в добротной квартире выглядел, как отдельная веранда, тем более, что на круговом подоконнике стеной стояли высокие цветущие растения в горшках, среди них две китайские розы с мелкими, но обильными цветами. Хозяйка данных апартаментов явственно принадлежала к свите дамы Флоры — буквально всё, что произрастает с цветами и листьями, давалось ей легко и пышно. Остальная жилая площадь сияла убранством, не только повседневным, но и гостевым, на жилище явственно был наведен дополнительный лоск.

Сама хозяйка, слегка возбуждённая и принаряженная к случаю, занимала в иной комнате первую прибывшую гостью, остальная масса приглашенных ожидалась вскоре, а разнополая пара, отбывшая в эркер, не совсем укладывалась в указанные категории. Гостями они себя не считали, но гостей ждали вместе с хозяйкой.

Женская половина пары, то есть ни хозяйка и не гостья, отступила от подоконника, взялась за маленькое зеркало и проверила доступный фрагмент личного декорума, а спутник смотрел в окно и бубнил вполголоса. Вот что…

— Свет мой зеркальце, ты и так ослепительна в этой дурацкой хламиде, смотри на себя и слушай сюда, — монотонно и глухо его голос достигал слушательницы и гас, упершись в стекло. — Ты опять меня выставила полным идиотом, однако, прощаю в сотый раз, тебя не переделаешь, выслушай последнее по счету предупреждение. Мне невдомек, что у тебя варится на ведьминской кухне и даже не интересно, но я в полном одиночестве — приметь себе! Как начнёшь вякать свою домодельную пресс-конференцию, я включаю подслушку, о'кей? И, боюсь, что не я один такой. Так что вякай осторожней, я питаю слабую надежду, что речь заготовлена, и, чего особо не надо, ты не вякнешь.

— Спасибо, Отче, ты настоящий друг, — ответила не гостья и не хозяйка, упорно глядя на себя в зеркальце.

— Ко всему прочему, я полагаю, что не надо напоминать о молчании, — глухо бубнил настоящий друг. — Не обольщайся, тебя попросят о том же самом, в любой изощрённой форме. У них теперь новая манера — каждый за себя, и попробуй иначе. Мне было просто-запросто велено, я вышел вон и утёрся.

— Не обижай подозрениями, я не вынесу, — ответила дама с зеркальцем. — У меня пока не всё потеряно в смысле рассудка. Мы постараемся уложиться в рамки приличия.

— И последнее, раньше из головы вон, извини, — настоящий друг почти потерял терпение. — Трупик на лестнице ты нашла не совсем, чтобы случайный, знаешь об этом? Так что не вставляй в сказочку, обойди стороной, был большой звон в разных сферах. Просекла?

— Боле-мене, но о том речи не пойдёт, ты меня извинишь?

— Она ещё издевается, мерзкая ехидна, Бог с тобой!

— Не дёргай оратора, я волнуюсь перед выступлением, самой страшно и удивительно.

— Вот когда услышу отчёт, тогда будешь хвастаться, пока нечем, ты довела сферы до ручки, они сами отчасти смущались, когда посылали меня шпионить, даже сочли нужным объясниться. Чудеса в решете, куда тебя занесло-то?

— Если бы знала, то… Чу, колокольчик у дверей! Кто у нас прибыл-то?

— Надеюсь, что не спецназ и не напротив, хотя кто тебя знает?

— Спасибо, Отче Валя, ты и впрямь настоящий друг, пойдём на пресс-конференцию, включишь свою машинку.

— И заметь последнее предупреждение по счету. У адвоката есть глазки и ушки, насчет извилин прошу не обольщаться, не нам чета, и вековой опыт. Будут сбивать с курса почем зря. Вникла?

— Кто спорит? Пошли, пожелай мне удачи!

— С Богом, прелестное дитя, да минует тебя пуля в конце пути!

— И вам того же, дяденька, Бог в помощь!

(На том сцена в эркере исчерпывается, участники следуют к месту сбора в другой комнате.)

Глава одиннадцатая

№ 1. ОТЧЕТ о проделанной работе, пресс-конференция.

Часть первая. Диспозиция(Картинки прилагаются, негативы в архиве, цифра учтена тоже)

Избранное общество соединилось в назначенное время на квартире Марианны Зориной-Рощинской по адресу (прилагается наряду с почтовым индексом, если таковой понадобится).

А именно в 15.00 плюс-минус четверть часа. Сначала прибыл экипаж, в нём привезли адвоката Л. Б. Кронину (исполнение ТОО «Аргус», в личном сопровождении директора такового, имя прилагается без адреса и номера лицензии).

На квартире в момент приезда находилась Е. Д. Малышева и, разумеется, хозяйка апартаментов, слегка зарапортовавшаяся. Она курсировала по квартире, вся в хозяйственных хлопотах, жаль бедняжку, но ей предстоит самый главный сюрприз, так что…

С адвокатом Марианна Зорина-Рощинская (вдова, она же хозяйка) встретилась несколько натянуто, они вроде бывали знакомы, но давно и не близко, адвокат легонько поязвила хозяйку по поводу отменного состояния жилого фонда. Мол, нам, рабочим клячам, такие совершенства уюта, увы, недоступны. В целом свидание было не лишено приятности, хозяйка проводила адвоката к себе в спальню, показать, где и сколько лет подряд висела картинка, из-за которой разгорелся означенный сыр-бор.

В принципе Е. Малышева вместе с хозяйкой намеревались переместить в спальню квартирные сидения и устроить сборище там, с видом на историческую стену. Тем более, что именно в данных хоромах старейшая из Зориных-Рощинских, бабка Полина Юрьевна завершила жизненный путь с видом на картинку.

Однако не получилось. Замысел потерпел крушение из-за прихоти адвоката. Она посидела в спальном покое вместе с хозяйкой, потом, когда гости стали собираться, вдруг заявила, что комната мала и тесна, ей нестерпимо душно, и сидеть на постели она отказывается. Даже если принесут кресло, то слишком много народу на малые кубические метры, ей трудно дышать.

В соответствии со сделанным заявлением, пресс-конференция была срочно перенесена в гостиную комнату с эркером. Там, на большем пространстве, вдоль и поперек расставились стулья и кресла, посередине, как был, так и остался столик с какой-то скудной закуской в виде галет (в форме рыбок). Посреди яств помещался старомодный сифон с содовой водой, оплетённый алюминием, жаль, что не церемониальный советский графин, но никто не догадался захватить с собою.

Публика расположилась на диване и креслах со стульями примерно вокруг столика, фотографии прилагаются, качество слегка страдает, но рассадить гостей для лучшего изображения не представилось возможным. И так камеру приходилось поворачивать, как Бог черепаху, ввиду её расположения в директорском мобильнике, отчего качество пострадало.

После хаотического коловращения гостей вокруг стола с сифоном, выявилась следующая диспозиция посадочных мест. (Общий вид прилагается в трех экземплярах, слегка смазанный, в центре оказался сифон, за что приносим извинения.)

Да, для уточнения деталей. Тамара Добросеева, урождённая Зорина-Рощинская явилась на квартиру к тетке по браку М. Зориной-Рощинской в 15.09, в сопровождении В. Шутова, они приехали в машине последнего (марка автомобиля и год выпуска могут быть уточнены).

Последняя, то бишь Тамара Добросеева, а не автомашина, имела вид официальный и весьма настороженный. На фотографии виден летний костюм в полоску и замысловатый способ укладки волос, лицо клиентки всю дорогу выдавало сдержанную заинтересованность. На диване рядом с ней расположен В. Шутов, одетый неформально, а длинные космы зачем-то уложены в хвост, оставляю сию деталь на усмотрение аналитиков. Сам господин Шутов обходился с собравшимися гостями в стиле завидной непринужденности, был галантен чрезмерно буквально со всеми дамами, невзирая на возраст, а с Е. Малышевой имел отдельную беседу непосредственно после вхождения в квартиру и перед посадкой на сидячие места. Судя по интонациям и жестам, беседующие имели ранее контакты, скорее всего, делового либо финансового характера. Не исключено, что контакты состоялись заочным образом, поскольку Шутов, когда целовал Е. Малышевой ручку, вставлял некие слова о виртуальности и приятности без последней, слегка неразборчиво.

На том же диване в некотором отдалении от Тамары и Шутова, сидящих рядом, расположилась хозяйка квартиры М. Зорина-Рощинская. В кресла по бокам стола с сифоном уселись, в соответствии с картинкой, адвокат Л. Б. Кронина и директор ТОО «Аргус» персонально. Фотография прилагается, разумеется, за исключением означенного директора.

Напротив дивана, практически за столиком, в кресле с деревянными подлокотниками, лицом к собравшимся расположилась Е. Малышева, на фото её экстерьер вышел бледно, потому что скудный свет падал туда искоса, а пользоваться вспышкой наблюдатель счел нецелесообразным в данном контексте.

В принципе она, то есть Е. Малышева, держалась ничего себе, но заранее призналась наблюдателю, что у неё наступил приступ смущения перед публичным выступлением, и было бы недурно удалиться в последний момент, сославшись на внезапное, но острое заболевание чего-нибудь.

Признание Е. Малышевой и ответ наблюдателя зафиксированы на пленке отдельно, непосредственно перед выступлением.

Дополнительно имеется предварительная запись общего звукового фона и отдельных реплик присутствующих по мере их накопления в комнате с эркером и рассадки перед сифоном. По мнению наблюдателя, ничего, кроме расхожей чепухи там не содержится. Разве только что скептическое резюме адвоката насчет ценности ожидаемого сообщения и ответных реплик В. Шутова, что он, скорее полагает обратное. Что касается Тамары Добросеевой, то она по большей части пребывала в молчании, иногда обмениваясь фразами общего содержания с В. Шутовым, а также хозяйственными и родительскими заботами с Марианной Зориной-Рощинской. (Насчёт внука одной и пасынка другой.) Дамы обсуждали местопребывание Петра Добросеева и надеялись, что мальчик вернётся не слишком поздно, несмотря на каникулы. Марианна сетовала, что упомянутый ребёнок нерегулярно питается, невзирая на её усиленные старания.

В последние моменты непосредственно перед запланированным спичем когда участники заняли места и кто-то откусил кондитерской рыбки, адвокат Любовь Борисовна произвела демарш. А именно выразила сомнение в целесообразности присутствия директора ТОО «Аргус» ввиду заявленной конфиденциальности сообщения.

Последовали очень вежливые препирательства. Тамара Добросеева возвысила голос в защиту присутствия названного директора, адвокату пришлось забрать петицию обратно ввиду общего несогласия на явную дискриминацию одного из участников.

После согласования упомянутых деталей общество вынесло решение приступить к основной части собрания, а именно заслушать сообщение Е. Малышевой, к чему она приступила, предварительно тяжко и громко вздыхая. Мне стало её искренне жаль, однако внимание!

№ 2. Воспроизведенная запись выступления Е. Малышевой,

начало 15.42, окончание — в некоторой неопределенности. Без корректуры и монтажа

…Во-первых, я хочу поблагодарить всех за внимание, мне очень приятно, и даже лестно, что вы собрались по моей просьбе и почти без объяснений. Но могу заверить, что никто не пожалеет о затраченном времени и силах. Я постараюсь быть краткой, насколько позволит предмет.

Всем, наверное, известно, что около месяца назад наша милая Любовь Борисовна попросила помощи у агентства «Аргус», поручение досталось мне, о чём, я надеюсь, никто тоже не пожалеет. Любовь Борисовна занималась частным расследованием и попросила провести несколько опросов. Как опять же всем известно, родные и близкие Тамары Юрьевны были обеспокоены её отлучкой и поделились своей заботой с адвокатом. Не мне судить, насколько это было оправдано, но я приняла поручение и направилась по адресам родных и знакомых Тамары Добросеевой.

По поручению Любови Борисовны я подробно расспросила каждого по двум пунктам программы:

а) что они знают об исчезновении Тамары Юрьевны;

б) что они думают, причем каждый конкретно, с любыми допущениями.

Любовь Борисовна предполагала составить на основании полученной информации свою картину событий.

Реплика с места:

— Давай-ка, девонька Катюша, о себе, а меня оставь в стороне, ладно?

— Хорошо Любовь Борисовна, я учла, спасибо!

Далее речь продолжается в прежнем исполнении.

Итак, продолжаю с того же места. После подробных бесед со многими заинтересованными лицами, в том числе с Марианной Николаевной, нашей милой хозяйкой, я пришла к выводу, что мы делаем лишнюю работу, поскольку Тамара Юрьевна удалилась от мира по собственной воле и позаботилась о том, чтобы близкие беспокоились как можно меньше. О результатах я постоянно докладывала Любови Борисовне и поднимала вопрос, не зря ли мы беспокоимся и тревожим людей понапрасну. Однако Любовь Борисовна, имела, по всей видимости, основания к беспокойству, о которых она не ставила меня в известность, потом я поняла, в чём дело.

Реплика с того же места:

— Уже немножко лучше, но не пора ли собственно к делу, а, Катюша?

— Минуточку терпения, и я приступаю.

Речь вновь продолжена.

Итак, о порядке событий. Когда я основательно вникла в контекст семейных подробностей и была готова к составлению окончательного отчёта, ко мне обратились от имени другой фирмы, которая занималась почти теми же проблемами, во всяком случае, довольно близкими к нашим изысканиям.

Реплики:

— Надо было сразу слать ко мне, как некрасиво ты поступила! (№ 1)

— Какая-такая фирма? Не скромничай, прелестное дитя! (№ 2)

— Дамы и господа, так мы никогда не доберёмся до сути, давайте послушаем Екатерину Дмитриевну, у нее есть что сказать!(№ 3)

— (№ 4 и № 5 — полное молчание на одной стороне дивана)

— Да, если возможно, то давайте вопросы и комментарии чуть позже.

Речь возобновляется:

Фирма, о которой я начала говорить, некое предприятие родственного профиля со смешанным капиталом, в то время занималась розысками и сбором информации о персоне Полины Юрьевны Зориной-Рощинской. Причём не первый год, но более ранние изыскания зашли в тупик, поскольку Полина Юрьевна давно оставила этот мир, а её ближайшие родные не выразили желания сотрудничать. Однако в самое последнее время фирма, которая интересовалась Полиной Юрьевной, получила достоверную информацию, что предпринятые поиски небезнадёжны, потому что возникла реальная возможность найти ответ на конкретный запрос. В одном иностранном каталоге появились сведения, что в России выставлена на продажу антикварная вещица, для клиентов фирмы это был решающий момент, они поняли, что имеют шанс найти то, в чём они заинтересованы.

Фирма активно возобновила розыски, связанные с личностью Полины Зориной-Рощинской, одновременно пытаясь выяснить, из чьих рук антикварная миниатюра попала на международный рынок. Так мы встретились на полпути с господином Шутовым, он оказал совершенно бесценную помощь, не так ли, Валера?

Реплики:

— Всё было проделано на уровне международных стандартов. Вам также, Катя, большое спасибо за содействие!(№ 3)

— Расскажи про бабушку подробнее, не то выходит неясно и туманно!(№ 2)

— Ну и что у тебя нашлось новенького, деточка моя? По-моему, совсем лишнее коленце, следовало передать по команде, отчитаться и не секретничать зря.(№ 1)

Речь возобновляется после паузы.

…Однако это присказка к основному рассказу, сказка у нас впереди, прошу внимания! Зарубежный клиент смешанной фирмы, назовем его пока господин М., много лет искал на просторах Союза, затем в России свою сестру, потерянную во время войны в неразберихе и эвакуации, это отдельная история, довольно длинная, о ней лучше после.

Что касается Полины Юрьевны Зориной-Рощинской, то она была единственной надеждой семейства М., поскольку ребёнок остался по воле военных обстоятельств на её попечении. Мать девочки вынуждена была скрываться вместе с братом, нынешним господином М., и Полина Юрьевна вызвалась позаботиться о ребёнке. Потом она сообщила родным, уже после войны, что девочка жива и здорова, растёт в семье и ни в чем не нуждается. На этом, к сожалению, связь прервалась. Понятно, что в тоталитарные времена послевоенной России участники драмы рисковали своим благополучием, включая девочку. У Полины Юрьевны имелись основания хранить секреты, в том числе и от самой воспитанницы. Девочка, не зная о том, принадлежала к семье повышенного риска.

Да, о той самой картинке. Миниатюра оставалась при девочке, а когда господин М. увидел репродукцию в каталоге, то счёл нужным справиться, кто ею нынче владеет. Конечно, прошло столько лет, вещь могла переходить из рук в руки, но могло статься, что след картинки…

Реплика:

— Простите меня, я вмешаюсь, но бабушка Полина не могла бросить ребёнка и взять себе картинку, это исключено по определению, где-то у вас ошибка! (№ 4)

— Нельзя так говорить о чужих родных, и никто не обязан слушать! (№ 1)

— Тамарочка, я не очень поняла, но дай ей сказать, пожалуйста! (№ 5)

— Милые дамы, всё в порядке, Тамара, извини, но послушай! (№ 3)

— Короче, Склифософский! Ты нашла их в обнимку? Везёт же некоторым, просто зависть берет! Браво, брависсимо! (№ 2)

— Всем спасибо за внимание, но можно я продолжу?

Заготовленная впрок речь, наконец, подходит к финалу.

В запросе от фирмы в частности упоминалось, что девочка пострадала при крушении поезда, именно поэтому не могла следовать за семьёй, мать неоднократно называла место, где это произошло. Около небольшого города Богоявленска, по горьковской линии, до сих пор видны следы крушения. Поезд опрокинулся, и уголь загорелся, следы остались на почве. Почти рядом с полотном до сих пор стоит больница. Оттуда, разумеется, следовало начать поиски, что было сделано. Марианна Николаевна, у вас записано как место рождения город Богоявленск? Но это не точно, вы там оказались в возрасте трех лет, так ведь? И отчество не совсем ваше, его записали по сыну Лидии Вороновой, он пропал без вести в начале войны, вас считали его дочерью. Лидия Воронова, ваша названная бабушка, объясняла, что вы с матерью ехали к ней, а та погибла по дороге, брак был гражданский, ребенок носил фамилию матери. Потом фамилию изменили, когда вас записывали в школу, потом в измененном виде внесли в паспорт. Вы не Марианна Маркелова, а Мария Луиза Анна Марцелли.

Уже не реплика, а тоже выступление (№ 3):

— Подтверждаю совершенно официально, что миниатюра «Цветы Флоры» приобретена господином Марцелли по доверенности от Тамары Добросеевой и передаётся в распоряжение Марианны Зориной-Рощинской, урожденной Маркеловой, как часть её личного имущества. Впрочем, Марианна Николаевна, вы эти вопросы сами уладите с братом. Там сложные схемы и наше искусство уже не при чём. А ваша картинка — вот она! Поздравляю, получилось, как в романе, я искренне рад за всех присутствующих!(№ 3)

— Браво, брависсимо, дитя Катюша! Милль пардон, Тамара, у вас тётя падает на пол, держите оба! (№ 2)

— Ах, Боже, вы, молодёжь, совсем забылись! Нельзя так пугать людей! Родственники за границей, чужое имя, подделка документов! Ей плохо, воды! (Шипение на пленке). Ну, хоть так, что ли… (№ 1)

— Прелесть, ты видишь, что сделалось? Твою клиентуру полили из брандспойта, тебе пришлют счёт за ущерб! Я всё думал, для чего сифон подставили, теперь знаю — для театрального эффекта! (№ 1)

— А ну тебя, Отче к Богу в рай! Лучше помоги уложить ее на диван! Марианна Николаевна, всё в порядке, а воды больше никому не надо!

— Катюша, девуленька, я так поняла, что твои услуги оплачены тем самым эмигрантом, или как? (№ 1)

— Любовь Борисовна, извините, я о вас забыла. Вам не трудно позже удостоверить легитимность процедуры? Это для родных Тамары Юрьевны, чтобы обойтись без лишних претензий, ладненько?

— Сейчас, тётя Маруся, я сделаю заявление, а вы кивните для полноты картины, хорошо? Я теперь поняла и даю пояснение. Когда бабушка Полина доживала последние минуты, рядом были мы с тетей Марианной, больше никого. Бабушка показала рукой на эту самую «Флору», далее сказала: «Мариша, это твоё, не спорь, ты не помнишь!». Потом у нее всё смешалось, она забыла, стала просить прощения, что не успела. Когда остальные собрались, то тетя Марианна постеснялась, что ей отдали ценную вещь, поэтому придумала, что бабушка оставила всем нам. Я тогда обещала держать в секрете, теперь уже не надо. Тетя Мариша? (№ 4)

— Помилуйте, мальчики-девочки, вот теперь и надо держать в секрете, уж очень неприглядную картинку мы наблюдаем. Мне Ева в своё время намекала о чём-то подобном, но я советовала держать язык за зубами. Твоя мама, Тамара, была против этого брака, она учуяла неладное, когда девушка эта с тобой возилась. Вроде узнала что-то, или кого-то, они рядом жили практически в одном доме. Какие-то очень нехорошие родные там были, кого-то даже расстреляли, если я не ошибаюсь. Потом стало поздно, когда твой дядя женился, семья держала в секрете, а вы разгласили. И вообще, девочка, ты хоть догадываешься, что дело далеко не в порядке? Связи с заграницей и с криминалом, ох не знаю! (№ 1)

— Насколько я в курсе, дела в полном порядке, ни у кого претензий не имеется, сделки легальны и заверены. (№ 3)

— Марианна Николаевна, мы вас замучили, но послушайте напоследок. Брат выслал вам приглашение, ждет в гости, хочет оформить родство по своим законам и признать Петю как близкого родственника. Извините, я делала без вас, но хватило рассказа о беседке с деревом, ваш брат хорошо помнит место. И голос узнал, очень похоже на вашу маму, он плакал. У Якопо Марцелли нет вопросов, он хочет вас увидеть, но очень волнуется.

— Да, спасибо вам Катя, извините, что я тогда сомневалась, когда вы просили записать мой рассказ, я вас не узнала, извините. Не поняла, что вам надо было. И не рассказала, что ещё раньше ко мне приходили, спрашивали про Тамару и Инночку, чужой человек, а я дверь не открыла, только нынешний адрес Тамары сказала через цепочку. Не помню когда это было, до вас или после. Или до того, как вы в первый раз пришли? (№ 5)

(На данном отрезке запись обрывается, скорее всего, по неуказанным техническим причинам, следуют свист и шипение, далее немножко пустоты.)

№ 3. Вновь от первого лица Кати Малышевой

Был вечер, прошло несколько суток с того знаменательного дня, когда я произвела выступление и серию сенсаций. Было темно и тихо у меня в пустом доме, ламп я не зажигала, довольствовалась входящим в окна светом фонарей. Дождь за окнами хлестал, как проклятый, к нему в пару буйный ветер полоскал ветви и листья, как намокшие паруса в бурю.

Очень уютный выдался вечер для уединенных размышлений. Я лениво полагала, что мой корабль попал в шторм, воет буря, а мне довелось оказаться в окошке внутри тайфуна, о котором вдохновенно толкуют морские путешественники. Вокруг бушуют стихии, а в окне урагана — сплошная тишь да гладь, в волнах штиль и в небе солнце, это, разумеется, днём. А ночью, просто тихо и темновато, как сейчас у меня дома. Приехали.

Незадолго до начала ливня, когда ветки полоскались всухую и бились о рамы, меня застал своевременный телефонный звонок с уведомлением. Что поставило, так сказать, двоеточие перед штормом и размышлениями на тему дня. Вестник, надо отметить, выявился наилучший для сообщения, мой так называемый пасынок Слава Званский, сын Миши-старшего от самого первого брака. Вот кто оказался замечательным родичем и старшим братом мелкому Мике. Кстати, парню двадцать четыре года, он закончил университет, сейчас учится в аспирантуре, специалист по семейной психологии. Так отыгрались семейные ценности, которыми всю дорогу пренебрегал его папаша, мой нынешний супруг Миша.

Время от времени Слава на нас тренируется, как уверяет Миша-старший, однако, мне приятно, что младшее поколение проявляет заботу. Слава ко всему прочему чуждается общепринятых пороков: не пьет ни капли, не курит, не играет в азартные игры и относится к женщинам, как к высшим, но страдательным существам, кои не понимают, что их роль в обществе… И так далее. Чудный парень, обожает младшего братишку и почти не зануда. Разве что относится к нам всем, как к малым детям, строго, но снисходительно.

На сей раз Слава осведомился о моем благополучии, затем донёс весть, что папаша как раз трогается из Цюриха в гости к маме, она же бабушка Тина, на Балтику, где пробудет пару недель, потом заберёт мелкого Мику и привезёт домой. Миша дозвонился старшему сыну потому, что меня он не мог нигде застать и выбрал Славу как личность в высшей степени ответственную.

После оповещения о семейном воссоединении Слава очень деликатно напомнил, что братцу Мике в его мелком возрасте желательно расти в полной семье, чтобы он получал внимание и защиту в полной мере от обоих родителей вместе, а не по очереди. Собрав информацию о летней неразберихе, Слава деликатно, но непреклонно сделал вывод, что мировой художественный процесс и моя карьера на ниве частного сыска — это, конечно, важно, но благополучие братика Мики — явление более значимого порядка. Хорошо бы родителям временами об этом подумать, если не вместе, то по отдельности, и если не летом, то хотя бы, глядя на зиму.

Нельзя не отметить, реприманд был сделан крайне вежливо, можно сказать, трепетно, но непреклонно. «Каждому взрослому человеку необходима свобода», — резюмировал Слава. — «Но маленькому ребенку прежде всего нужны родители, желательно внимательные и любящие».

Представляю себе, как Славик воспитывал папашу, а тот хмыкал и тяжко вздыхал в ответ. «Вырастили мормона-проповедника на мою голову!» — так супруг Миша обычно резюмировал впечатления после общения со старшим сыном. — «Жду не дождусь, когда мелкий присоединится, вот счастье будет, не правда ли?»

Гарантировать подобное качество воспитания мелкого Мики, я, увы, не смогла бы, во всяком случае, пока. Поскольку Слава Званский вырос в семье, где последовательно сменились два или три отчима, а отец, то есть Миша, появлялся редко, числился скорее фигурой мифической.

«Не попробовать ли приблизить жизнь к предложенному идеалу?» — лениво и несерьёзно мыслилось мне после уведомления пасынка Славы. Оставшиеся две недели можно посвятить увлекательному рассуждению о семье, любви и браке, просклонять и проспрягать данные категории между собой и во всех возможных аспектах. Например, отыскать направление, в котором ушла романтическая любовь в процессе нашего необременительного брака. Например, я в теории и конкретно в каждом случае признавала за супругом Мишей полную свободу, никогда ни к чему не принуждала, в результате чего семейные отношения стали превосходными.

В течение пяти лет мы постепенно стали добрыми приятелями; затем родителями маленького Мики и обитателями общего дома, где делили кров, стол и постель — когда одновременно случалось в этом доме проживать. Но, увы, если бы не Мика, то никто там, то есть здесь, проживать бы не стремился и в общем доме не задержался бы. Вот в чём вопрос, он же и ответ. Семья у нас с Мишей, если построилась, то исключительно вокруг мелкого ребенка, а взаимных отношений с каждым годом становилось меньше.

Потому что забот о себе я Мише не навязывала, понимала, что для него они сложны и обременительны. Со своей стороны могу отметить, что домашняя хозяйственная деятельность никогда не привлекала меня в качестве центра семейного и личного мироздания. Хотя я старалась по мере сил, но их тоже оставалось меньше. Однако, довольно, никому не интересны претензии, какие усталая домохозяйка сможет или захочет предъявить домашним. Не в этом дело.

Каждый из нас где-то живет и что-то ест, но как в этих неизменных и очень протяжённых процессах присутствует эфемерность, именуемая любовью? Никто, я полагаю, в точности не знает, а я меньше остальных, как говорил Сократ. Я знаю только то, что я ничего не знаю — очень утешительно оказаться в данной ученой компании, так мне думалось под шум летнего дождя и завывания ветра.

И самое главное (стыд и позор редактору с многолетним стажем!), что в собственном умственном пространстве разнородные картинки и тексты личных свершений никак не совмещались в единое понимаемое целое. А именно, как любит выражаться старый друг Отче Валя.

Получилось будто в выдержанную в единых форматах повесть о даме по имени Катя, которая выполняла свой долг (или урок), невзирая на напряг и соблазны, жила своей жизнью и старалась не обижать других… Так вот в данную книжку для назидательного чтения по недосмотру вклеились страницы из иного тома, совсем непохожие. Просто другие, по стилю, тексту и содержанию. Героиня по имени Катя там получилась совсем непохожая на себя, и тон картинок совсем иной, и вообще.

Я сидела в темноте, слушала бурю за окном и в удрученных мыслях полагала, что оба варианта действительности состоялись со мною лично, и никакой из них отмене не подлежит, по крайней мере, с моей стороны.

Как я завидовала Тамаре Добросеевой, у нее нашлись моральные силы и воля исполнить задуманное. Она сама распорядилась своей жизнью, хотя это было давно и почти неправда, как в забытом романе. Впрочем, когда я лично и совсем недавно сообщила, что канитель начинается сызнова, никаких сил у Тамары не осталось, бедняжка проехала мимо стула прямо на пол, пришлось приводить ее в чувство посредством сифона. Кто бы её понял лучше, чем я?

Однако, кое-какие надежды на Тамару у меня, разумеется, оставались, и довольно внятные. Вот она воспрянет от смешения чувств, разберётся в себе, в прошлом и настоящем, тогда вероятно, что моя роль в данной истории станет простой и прозрачной.

Возрождённая фирма «Штурман» откроет в отечестве филиал во главе с директором по имени Катя, деньги отпущены, грехи искуплены и прочая, прочая, прочая. Жизнь начнется сначала, и некая дама уже не в лиловом, то есть директор Катя, станет править бал на ниве многофигурных композиций, частного арбитража, сложных переговоров и третейского консалтинга, к чему выявились способности.

Конкурировать с «Аргусом» никто не станет, мало ли бывает ситуаций, когда пойти не к кому, а деловая жизнь запуталась в дебрях сложных обстоятельств? К «Аргусу» публика обращается в основном индивидуально, в крайнем случае фирменно, а неназванная контора собирается иметь деловые отношения с группами взаимно удрученных лиц.

Встречаться с учредителем славного заведения директор Катя станет по праздникам где-нибудь на райских островах. Где на вилле у моря её как-нибудь встретит Тамара, загорелая и очень приветливая, воспитания бывшей маркизе не занимать. Очень привлекательная возникла картинка из вероятного будущего, увиделась сквозь толстое стекло, как коралловая веточка на подставке.

Теперь, надо думать, та самая Тамара сидит дома в обществе Гриши Добросеева и тщательно обдумывает сообщение, которое пошлёт по указанному адресу. Кто указал, тот пускай радуется, никто не заставлял. Решение было положено в руки, как хочешь, так и поступай, милочка Катя. (См. фрагмент «Свидание на берегу») А если бы какая-то воображаемая Катя поступила иначе, а именно утаила от Тамары знания с информацией, то… То это была бы совсем иная Катя, какую я даже вообразить не могу, не то что бы с ней жить дальше и смотреть на нее в зеркало ежедневно!

Пускай герои жестокого и увлекательного романса со слезой, Тамара и (?), вот пускай они сами разберутся во взаимных чувствах многолетней давности, как им обоим заблагорассудится, мне чужого не надо. Когда они вдосталь разберутся, тогда настанет время поразмышлять и посторонним лицам, чего они, собственно, желают и чают себе. Вот.

Пока присутствующие желают себе удачного делового сотрудничества, без иного прочего, и эти блага реально имеют, оформленные, зафиксированные, одобренные кредитом от уважаемого «Святого Духа» Только фирму по профилю консалтинга пока не назвали, кстати, объявляю открытый конкурс на новое имя.

У Валечки, что ли спросить, дружок Валя, разумеется, подскажет, догонит и ещё раз подскажет. Не могу себе представить, в какие причудливые формы изольется гнев и досада бедного друга Вали, когда он узнает, что я изменила ему с другим нанимателем, примерчик в машине обозначился. И плод измены желаю назвать с его помощью, он тогда поизощряется в именах для моей фирмы, о да!

Понятное дело, уважаемый старик Гомер будет номером самым первым, «Клитемнестра» и «Кассандра» пойдут на закуску. Далее друг Валя перескочит в тёмные века и с удовольствием предложит назваться «Фатальной Морганой», в честь злокозненной феи, нехорошей сестрички положительного братца Артура. Затем, думается, последует «Дульцинея Тобосская», на самом деле банальная скотница Альдонса, которую лишь при больном воображении возможно принять за даму из общества, что случилось с одним рыцарем очень Печального Образа.

Печальный образ рыцаря, измученного больным воображением и ветряными мельницами, довольно долго терзал личное мысленное пространство и был сметён лишь настойчивым звоном, исходящим сразу из трёх точек. Это у меня трубка лежала отдельно от базы, к ним примыкал запасной аппарат в кухне, и все были включены на полную громкость.

«Наверное, это избыточное электричество!» — почему-то подумалось мне крайне загадочно, все абоненты вроде бы отзвонились на текущий вечер.

№ 4. Продолжение от того же первого лица, Кати Малышевой

— Ты дома, прелестное дитя? — послышался сквозь помехи знакомый голос, не иначе, как я вызвала духа литературными заклинаниями. — И, надеюсь, что одна?

— А что? — спросила я в ответ, но отчего-то очень обрадовалась.

— Ничего, жёлтые ботинки, — загадочно произнес Валя, и я признала детскую прибаутку не совсем приличного свойства. — Вновь блистаешь сомнительными манерами, отвечаешь вопросом на вопрос, тебя могила исправит.

— Желаешь поспособствовать? — вновь вылетел вопрос, ничего с собой не смогла поделать. — Тогда заходи.

— А откуда ты взяла, прелесть, что я близко? — слегка смутился Валька, но интересную гипотезу не опроверг.

— Тут какую-то избыточно солидную тачку поливают дождевые струи, — сообщила я недавние наблюдения из окна. — Такая большая чёрная дура околачивается у стоянки во дворе, но медлит, не заезжает. Мне сверху видно всё, а особенно её. Ты там?

— От тебя не скроешься, даже и не пробую, — согласился Отче Валька. — Тогда я пользуюсь любезным приглашением. Ты одна?

— А что такого? Неужели ты впрямь пришел свести со мною счеты? — допытывалась я, не покладая трубки и тем временем наблюдая, как большая тёмная «дура» медленно паркуется у подъезда. — И за что?

— Всегда найдётся что-нибудь эдакое, — туманно ворчал голос в трубке. — Обожди, не торопись, дай пристроиться у твоего порога. Вот, я отключаюсь, давай, жми на домофон, тут дьявольски мокро!

— С лёгким паром вас, дяденька! — произнесла я с удовольствием и не в трубку минуту спустя. — А где зонтик? Дома оставили или потерять изволили? Или нету у вас такого устройства?

Сквозь неважную видимость на пороге квартиры (кстати, фонарь в прихожей был таким и задуман), досконально мокрая фигура старого друга Вали производила странное впечатление. Казалось, он вынырнул со дна водоема, а не прошелся пару шагов от машины до козырька подъезда.

С него просто текло, с хорошего твидового пиджака, с манжет на брюках, с рукавов капало, а причёска, расстроившись абсолютно, облепила лицо Валечки, как модный компресс из морских водорослей. Талассотерапия — не иначе!

— Никакой зонтик не поможет, — вместо вечернего приветствия огрызнулся друг Валя. — На улице светопреставление, а у тебя с крыши подъезда ниспадает доморощенная Ниагара, водосток разломался к чертям собачьим! Прошу рюмку во избежание фатальной пневмонии, иначе ты меня лишишься. Да, полотенце не помешает, причём размером поболее! Я скоро буду брать наградные за опасные посещения вашего дома с внезапными водными процедурами!

— Ах, Отче Валя, подумай, до чего мы дожили! — почти натурально всхлипнула я. — Ты ходишь ко мне в гости только за деньги и жалкие наградные мечтаешь получить! Каков упадок нравов, ты не находишь?

Бросив в мокрого друга парфянскую стрелу, я срочно удалилась вглубь квартиры, вроде на поиски заказанных предметов. На самом деле, чтобы дружок остался на коврике при двери и поразмыслил над нашими отношениями.

Мне лично мерещилась смена вех, в особенности смущало собственное веселье, охватившее со страшной силой, как только я услышала голос в трубке. К чему бы это? И Валька, думала я между делом, сбросил маску привычного негодования и вернулся к непринужденному общению, ну просто чудеса в решете. Что-то очень забавное происходит.

Разумеется, полотенце подвернулось под руки новое, испытанное в деле, «Унесенное ветром». Хотя не нарочно, оно висело постиранное в ванной, я схватила, потом опознала на ходу. Квадратная бутылка с остатками «Куантро» подхватилась с кухни по заходу. В предыдущие дни я иногда делала глоток наедине с собой, в особенности, если случалось промокнуть в бесконечный этот дождь. Такая происходила акклиматизация к средней полосе с бесконечным дождем. О грядущем алкоголизме могла бы побеспокоиться мама Мария Феликсовна (если бы знала), ей вечно приходят в голову интересные идеи.

Друг Валечка послушно стоял в прихожей, где я его оставила стекать на коврик. Только попытался выстроить намокшую прическу аккуратнее, пользуясь зеркалом под фонарем, но, скажем откровенно, вышло весьма неубедительно. Тем более, что масса волос, приклеившаяся к темени, в последнее время сильно уменьшилась. Гадко, конечно, с моей стороны смеяться над неизбежным, сама если не полысела, но моложе отнюдь не стала! Однако все там будем, и это не повод для особой печали.

— Глотай и можешь заворачиваться, — лаконично пригласила я друга Валю. — Тапочки, вроде, тоже были, не сочти за труд, поройся. Давно ты здесь не был, но заворачивайся и проходи, раз тебе за это платят.

— Мерси, прелестная крошка, — произнес Валентин из-под кринолина Скарлетт О'Хара, глоток он вежливо проделал из отвинченной крышечки. — Смотрю, ты у нас прибарахлилась по высшему классу. Всё новое, бутылка и полотенце! И где дают такие редкости, по каким-таким талонам?

Очень странной информацией мы с Валей обменивались, видит Бог, думала я, пропуская старого друг на пути в гостиную комнату и усаживая его в кресло перед журнальным столиком. Он твердит, что пришел не по своей воле, а с платным поручением и обозначает новизну предметов, явившихся в доме в самое последнее время. А я подтверждаю и нисколько не смущаюсь. Какая-то новая фаза в отношениях, но на базе старых дружеских приемов. Ой-ёй!

— За хорошее поведение и работу на совесть, — я туманно объяснилась и достала с полки две маленьких рюмки, не весь же деловой разговор пить «Куантро» из горла. — Ты вытерся, друг Валя? Тогда излагай, прошу!

— Просто так поболтать не зовёшь? — осведомился друг Валя. — А то я изготовился слушать и даже перебивать не стану. Пой светик, или как?

(Надо сказать, что когда Валька вёз меня домой после вышеописанного представления, он позволил себе лишние вопросы. Однако я, находясь в приподнятом настроении чувств, вместо ответа упорно пела заветный романс на слова «О подвигах, о доблести о славе». Друг Валя побился и отступился, но оказалось, что не навсегда.)

— Мне чрезвычайно лестно, что ты и поболтать со мной желаешь, и романс послушать, — заявила я, далее зачем-то переключилась на другую басню дедушки Крылова. — «Но всё прошло. Зимой холодной нужда, голод настает, стрекоза уж не поёт, и кому же в ум придёт…»

— Однако мы, дитя, заехали в начальное образование, — одернул меня образованный друг. — Как-то удручает, это называется регресс в развитии. «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». Мрачно, но психологически верно, «сказал и в тёмный лес ягненка поволок».

— А кто у нас будет кто? — спросила я для порядка. — То есть, «ху из ху»?

— Если сознаваться начистоту, то несчастный агнец, это — я, — сознался Отче Валя. — Ты меня заволокла в тёмный лес довольно далеко, если вновь сознаться. Я почти совсем потерял ориентацию, но могу сделать хорошенькое предложение, даже злому волку будет выгодно.

— Делай, светик, не стыдись, я лучше побуду лисой, — басни Эзопа и дедушки Крылова вылезли из школьных хрестоматий и обступили нас вплотную. — Которая «на ту пору близёхонько бежала».

— Хоккей, сказал дед Мокей, хватит аллегорий и аллюзий, — согласился Валька. — Я, видишь ли, пришел к тебе с приветом, сама знаешь от кого, и принёс весточку, что назавтра вас ждут для переговоров на высоком уровне. Даже не в кабинете, а в злачном модном месте. Наш добрейший волк в овечьей шкуре назначил вас привезти на моем виде транспорта в одну стильную дыру с видом на реку, оне желают совещаться приватно и строго отдельно. По этому признаку я делаю вывод, что ты навела нашего Аполлона на дельные замыслы, давненько он тобою так не интересовался. Скажу больше, приоткрою секрет, не далее, как месяц плюс минус тому назад, он тобою демонстративно не интересовался. Это когда я прозрачно намекал, что Катя сгинула с реальной опасностью для своей глупой жизни. Может быть, я зря суетился, не спорю, но он-то, наш обаятельный хитроумец и душелюбец, был к тебе холоден, как мраморный статуй. Мол, пропала девица Катрин, туда ей и дорога, нечего особо суетиться.

— Ах, это грустно, — заметила я, надо было как-то отреагировать.

— Я грустил, сколько мог, — продолжал Валька. — Но невзирая на то, порылся носом в остатках, что после тебя обозначились. Извини, но бывал здесь без приглашения и тоже отчасти грустил. Теперь, душа моя, позволь связать ниточки в верёвочку, ась?

— По-моему, это сеть, и ты сплел её искусно, — начала я нерешительно.

— Тебя уловишь, как же, — оборвал Отче Валя мои соображения. — Вот что я желаю сообщить, тоже приватно. Мы с руководителем Пашей нечаянно закинули тебя в странные сферы. Ты, не спорю, довольно лихо там обосновалась, проделала сальто с поворотом и теперь радуешься жизни, это похвально. Но не далее как завтра, тебя пригласят поделиться, это без вопросов, поверь. Я намедни отчитывался о ваших подвигах и доблестях, так крокодил Паша облизывался, когда слушал, чем-то ты ему невероятно угодила, ну, знаешь ли! Хотя делал вид, что ему всё фиолетово, по обычной гнусной манере, но позвал тебя для переговоров не глядя. Суди сама. Что-то очень вкусненькое ты ему выкопала, надо думать, рядышком с мертвым телом на той лестнице. Я верно вычислил, не так ли?

— Думать никому не запрещается, — вставила я. — Доказать — это встанет сложнее. Не только тебе, кстати о птичках.

— Кстати, о тех пернатых, — продолжал Валентин. — Я много думал, но что-то подсказывает, что это журавль в небе, или как?

— Насчет неба, это, пожалуй, что пальцем, — вставила я. — А короче — мне непонятно. Ты перемудрил, Отче, нить твоя запуталась.

— Хорошо, ты не доехала или умело притворяешься, допустим, — завел Валька путанную речь. — Даже если так, то повернем монету другим профилем. Я тоже порылся в оставленных тобою отбросах, намедни тебя послушал, после чего пал жертвой гнева адвоката-дуайена, и в сухом остатке кусочек сыра мне выпал. Ты слушай, душа моя, и делай оценку, может статься, соблазнишься.

— Валяй, Отче Валя, только, пожалуйста, предметно. Я слегка устала от аллегорий, извини, — взмолилась я, и задумалась про себя. — «Что за кусочек сыра, помилуйте!»

— Совершенно предметно, изволь, — стал объясняться Отче. — Мне вошло в ум, постепенно и неуклонно, что возле исходной точки, а именно подле мадам Тамары Добросеевой, крутится давно и конкретно некий неопознанный объект. Какая-то тёмная, но значительная фигура, может быть, связанная с деньгами и с их коловращением, поскольку интерес к тебе повысился на порядок, а такое бесплатно не бывает. Никто об этом не знал, когда тебя бросали на поиски, даже Паше было невдомёк, это я ручаюсь. Но как тебя внесло в орбиту Тамары, то неясный, но весомый объект стал прорисовываться, такова твоя глупая планида. Ты пошла по следу, а за тобой потянулся хвост.

— Я вроде просила без аллегорий, — напомнила я. — Какой хвост?

— Криминальный донельзя, с трупами, милицией и глухими розысками неопознанного лица, до которого всем вдруг нашлось дело, — не особо ясно доложил Валька. — Это обозначилось без тебя, ты упорхнула, а вагон и маленькая тележка разных структур стояли на ушах, поверь мне. Кого-то искали, с ног сбились, до тебя особого дела не было, да хоть провались ты совсем. Им стал нужен кто-то другой. Кого ты вспугнула и обозначила. Понятное дело, что не нашли, им бы знать лучше, что с тобой шутки плохи, что схватила — то привет! Не в обиду будет сказано, а наоборот. Нынче стало ясно, что ты нашла, не так ли?

— Мост «Багратион» помнишь? — во мне очнулась старая обида. — Тебя туда не звали, но…

— Правильно, я так и понял, — доложился Валька. — Но не сразу, чуть после, за что пострадал морально. Но могу наверстать, у меня есть соображение, до которого Паша не додумался. Давай назовем искомую фигуру «Стрелочником». Он, как я додумался, катает по рельсам чужие деньги, иначе, зачем он всем нужен? Этот самый «Стрелочник» находился в ответственный момент очень близко от Тамары, и ты рядом очутилась, вот в чём секрет. И есть догадка, уже моя — что «Стрелочник» стоит не далеко, а очень близко к мёртвому телу. Ладно, мы исключаем Тамару, исходя из грубого мужского шовинизма, а то было бы лихо. Если она и есть «Стрелочник», а?

— По-моему, ты забылся, детектив хренов, — промолвила я вежливо.

— Ладно, так и быть, вашу сестру исключаем из списка, — согласился Валька. — Нумер второй из подозреваемых — некто господин Добросеев, очень подходящая фигура. Труп он сварганил на скорую руку, пока ты мыла, скажем, руки, или бумажку копировала, возможно? А когда ты открыла правду обретенной Тамаре, ту как громом поразило. И мы её из сифона отливали. Неплохо?

— Слушай, Отче, а ты писать не пробовал? — слабо отбилась я. — Ты всё же подумай, нельзя такие россыпи зарывать в землю! Так притянуть одно к одному — не каждый автор способен, даже знаменитый.

— Не хочешь, изволь, у меня есть иные варианты, — не унимался Валька. — Первый супруг мадам, некто Лекс Шубин, личность таинственная донельзя, сторожит контору по ночам, а сам вьёт преступную сеть, из денег и криминала. Никто его в расчёт не берет, только ты…

— Отче, очнись, ты переработал, у тебя глюки, — посоветовала я.

— Ни в одном глазу, я просто даю на обзор славную плеяду мужей, любовников и знакомых мадам Добросеевой, они подходят, каждый по какому-то признаку, — сообщил Отче. — А самое главное, ты, голубка, получила богатого отступного за изыскания и поклялась хранить тайну, или я не прав? «Стрелочника» ты знаешь, Тамаре о нём сказала. Бабуля Любовь Борисовна точно вычислила обсчет и обвес, плачется, что ты её обошла. Она хотела сама, ан нет! Или я в чем-то неправ?

— Чего ты хочешь, друг любезный? — я устала, и мне стало фиолетово.

Как выразился Валька. Кое в чём он был прав, я ничего толком не знала, полагалась на… На что и на кого?

— Вот видишь, я-то прав, — оживился Валентин. — Посторонние судимые лица тут не причем, это дымовая завеса. Скажи, он их подкинул? И зачем они ему? Кстати, я совсем забыл первого в списке значительного господина Шутова, вот кто меня озарил на пути к истине. А не он ли?

— Какие у тебя есть судимые лица? — спросила я прямо, сил совсем не было. — За что они судимые? И когда?

— Один точнёхонько мёртвый, ты его практически ногами попирала, прелестная голубка наша, — отвечал Валька с плохо скрытым злорадством. — Это я толкую на всякий пожарный, если ты впрямь без информации, а не валяешь мне Ваньку. Второй, он предположительно что живой, но в точности неизвестно, на него грехи свалили, надо думать, что для удобства. Фигура таинственная, почти без имени, только с бывшей профессией, канул в полную неизвестность непонятно когда. А может быть, покойник с живым поменялись местами ненароком, там темна вода в облацех. Но, надеюсь, тебе это ни к чему, очень страшно и не по делу. Оба, кстати, с птичьими фамилиями, голубка моя.

(Далее последовала пауза, посвященная размышлению, но думалось в ином темпе, более компактными кусками, чем изложено.)

И, наконец, я догадалась, чем мой любезный друг Валя занимается последние полчаса, кроме того, как поглощает в неумеренных дозах дорогой напиток «куантро», завернувшись в полотенце со Скарлетт в кринолине. Притом краешек обширной юбки выразительно располагался у детектива на макушке.

Так вот, другу Валечке до смерти захотелось вновь встрять туда, куда не звали, порулить там, где не просили, проконтролировать то, что держали в секрете. Он придумал себе и мне упражнение на крепость нервов. Составил список фигур умолчания, каковые таились во тьме, и стал с ним меня сверять, высматривать, чем я могу заинтересоваться, на чём дрогну и расколюсь, а он попользуется моей известной наивностью.

Вынет из дурочки информацию раньше, чем шеф Паша, они будут в других отношениях, а то застряли в вечном соревновании. Правда, я уверена, что шеф Павел Петрович с Валькой не соревнуется, хотя ему иногда бывает приятно ставить дружка Валю на место, которое последнему не очень импонирует. Валечка в свою очередь желает доказать себе и всему свету, что он ничем не хуже Паши, невзирая на разность в положении, а местами даже лучше и хитроумнее.

Чем бы дитя ни тешилось, однако пусть бы оно тешилось в другом месте. Я в соревнования не вступала, хотя храню нежную признательность другу Валечке за беспокойство о моей исчезнувшей персоне. Я-то знала, когда испарилась, что со мною приблизительно всё в порядке, а Валька полагал обратное и волновался. Ладно, шут с ними с сантиментами, у Вали оказалась информация, которая мне небезразлична, вот сейчас мы сторгуемся как шерочка с машерочкой.

У него товар, а я представляю купца, хотя, пардон, эта прибаутка не совсем к месту, так сговариваются о свадьбе, если я не путаю народные обряды.

(Пауза подходит к завершению)

Продержав чрезмерно долгую паузу, я налила каплю в рюмку, просмаковала напиток и выдала запрос по форме.

— Отче Валя, как оказалось, мы сочиняем предельно пошлый детектив, — нагло заявила я. — Совершенно неприличное занятие, в особенности для тебя, детектива-профи. Ну, однако, Бог простит, ты выдал мне негодные версии, а ценное приберег напоследок, улику, наверное. Скажем, от жилетки рукава, дырку от бублика или нечто столь же весомое. Какие-то птицы всю дорогу у тебя фигурируют, с уголовным профилем. Я ничего не знаю, но если растолкуешь, то буду признательна вплоть до…

— Степеней очень известных, — согласился Валя. — Ладно, дитя, я тебя побалую почти даром. Выкладываю дырку от бублика, а ты рукав от жилетки. А именно, кратко излагаешь, что планируешь с Пашей, чем побалуешь покровителя. У тебя рукаве имеется что-то конкретное. Паша намекал неоднократно, что ты пошла своим путём. Итак, куда ты пошла?

— На свободный выпас, открываю контору, чем я хуже остальных? — кратко выложила я. — Деловой и этический консалтинг, поиск информации и связей. Модный бизнес, зарубежный капитал, всех приглашаю к сотрудничеству. Вот только с названием не утряслось в голове, просто теряюсь. Поможешь?

— Вот это запросто, но впоследствии, — пообещал Валька, и почему-то ничуть не удивился моим скромным намерениям. — Значит, решила выпорхнуть из-под крыла? Похвально, тогда я тебя слегка озадачу в обмен. Беру обратно давешние домыслы насчет «стрелочников» и прочих неуважаемых фигур, раз ты доверяешь, значит, проверила. Ты не так проста, как себя малюешь, прелестное дитя. Но вот вам подарочек на обзаведение, видишь бумажку, это копия. В оригинале написано то же самое, только бумажка постарше на множество лет. Приглашение на суд, повестка, Тамара выступала свидетельницей, судили двух ее приятелей за аферы крупного масштаба. Вот такие птички, некто Журавлев и некто Сарычев. Сама видишь, документ. Потом кстати выявилось, что к мёртвому телу приложился паспорт некоего Журавлева, дворник нашел на помойке, кто-то выбросил наспех. Когда я документ-повестку, оригинал, предъявил для розыска Тамары, то он вдруг сделался частью странной загадки. Оказалось, что известные люди из одной не к ночи помянутой организации страшно интересуются тем делом, в котором Тамара была краем замешана. Образовались соображения, за утечку информации из дела заплатили крупные суммы в рамках коррупции, в пострадавших органах был громкий скандал. Синхронно вы, обе девушки, оказались в нетях, были в исчезновении. Люди, не скажу, какие именно, подумали, что криминальная парочка пернатых разбиралась между собой, заодно прихватили девочек для компании. Вот только кто из двоих, вот в чём вопрос? Но это мы твоими молитвами проехали, потому что вы, две белые овечки, всего-навсего торговали чужим антиквариатом и искали чью-то бабушку, потом внучку. Участники о трупе забыли, как бы он вправду случайно валялся. Тебя ничего не гложет?

— В смысле чего именно? — сам собой задался ненужный вопрос.

— Ладно, если ты продолжаешь играть в молчанку и на конкретные вопросы не отвечаешь, то изволь прослушать детский стишок, к слову припомнился, — продолжал толковать озадаченный друг. — Малец один, советского периода и школьного возраста отчитывается в успехах. «Задачу задали у нас, её решал я целый час, и вышло у меня в ответе: два землекопа и две третьих». У нас вышло почти то же самое. Дело сложилось к всеобщему удовольствию, но в морге лежат две третьих не совсем опознанного трупа. Однако все уверены, что задачка решена правильно, кроме меня грешного. Мне в голову лезет продолжение стиха с такими строчками. Там двоечнику снится вещий сон, его деяния воплотились наглядно. Кавычки открываются: «А рядом меж звериных троп, среди густой травы лежал несчастный землекоп без ног и головы. На это зрелище смотреть никто не мог без слез. Кто от него отрезал треть? Послышался вопрос». Кавычки закрылись. Так кто, ась, консультант?

— Ну вот, теперь ты какую-то жуткую расчлененку суёшь мне в нос, — обиделась я, хотя давно призадумалась. — Зачем она тебе?

— Мне-то она незачем, а тебе? — осведомился Валька. — Кто это был, зачем он туда пришел, кто его прикончил и за что? Я на твоём месте без ответа на вопрос никаких совместных бизнесов не стал бы учреждать, тебе не кажется?

— Мне много чего кажется, — вновь туманно заговорила я. — Но две третьих понятия имеется, скажи мне последнюю треть, если не трудно. Опиши кандидатов в покойники, кто чем известен, ты тоже землю рыл, если не похвастался зря.

— Изволь, милочка, держи свою дырку от бублика, — посулил Валька и стал перечислять нудным голосом. — Константин Журавлев, такого-то года рождения, образование незаконченное высшее, среднего роста и телосложения. Неприметного, но отчасти рафинированного вида парень, промышлял в молодости сомнительными занятиями, имел долю в организации карточного притона, попался на афере с фиктивной продажей автомобилей, был судим, затем отправился исправляться на срок до четырех лет. Скучная фигура, раскаявшийся пионер, бегал вокруг девицы Тамары, не исключено, что она им руководила, есть разночтения. Нравится?

— Ну, как тебе сказать, очень уж посредственно, — честно созналась я, а стало мне почти плохо, неужели?

— Второй дружок девицы Тамары, изволь, этот будет красочнее, — сообщил Валька так же нудно. — Юлий Сарычев, почти того же года рождения, по образованию военный лётчик, потом гражданский, летал над тундрой, долетался до двух аварий, был уволен в запас, шлялся без дела, играл в карты и проигрывал, был на посылках у Журавлева в глупом бизнесе с машинами, доигрался и сел на небольшой срок. Малый собой довольно видный, без царя в голове, Тамара им вертела, как хотела. Впрочем, это рассказы очевидцев, а кто их знает на самом деле? Ребята играли в потерянное поколение, начитались Ремарка, был тогда моден до жути. После суда, где Юлий Сарычев получил небольшой срок, он сгинул в никуда, жаль бедолагу, в особенности, если на него свалили чужие грехи вплоть до убийства. Но не герой романа, так меня уверили компетентные лица. Как тебе?

— Этот смотрится лучше, — заявила я, почти как компетентное лицо. — Но тоже не фонтан, как бы сказать. Других у тебя нету?

— Другие как бы и есть, — в тон и охотно ответил Валентин. — В те самые времена ошивались около. Незаметная с виду парочка студентов, Валера и Оля, занимались мехами, он был гений карточной колоды, играл и у всех выигрывал, сколько и как хотел. С ними Тамара тоже дружила, сложилась компания впятером. Они-то, меховые гении, мне нравились не в пример больше, чем кавалеры девицы Тамары, чудилась некая перспектива, но вот неувязка, сейчас сама поймешь. Они возникли в моей картинке только единожды и всё тут. Не парно…

— Давай, Отче, толкуй дальше, но чуточку яснее. Твой полёт мысли, он искромётный, но иногда искры гаснут на лету, — было мне очень даже интересно, но неясно, какие-то неучтенные Валера и Оля возникли.

— Сейчас раздую пламя из мелких искр, смотри сюда, — обозначил Отче. — Чем у нас знаменуется твое недостоверное и запутанное дельце, знаешь? Неужели не догадалась, что просматривается чёткий стиль. А именно, участники отчаянно врут без памяти и предела, начиная с покойной бабули Полины Юрьевны, включая любезного адвоката, Тамару и кончая тобой, милое и чудное дитятко. Причем есть другая особенность, только без обид! Пойманные на вранье участники дурацкой феерии, все как один и без исключений, опять же пардон, выкладывают другую версию, не менее лживую, но более правдоподобную. И хоть тресни, разобраться в завалах вранья не представляется никакой возможности. Но! У меня с песиком по имени «Аргус-Бобик» (я его как-нибудь представлю) сама собой сложилась программа, позволяющая мало-мальски учесть крупицы истины, затем сложить их одну с другой. Наше чутье подсказало, что, если фактическая крупица или идейка встречается в двух россказнях от различных лиц и перехлёстывается, то она, скорее всего, редкой породы — хоть как-то соотносится с правдой и общим течением дела. Когда она парная. Поняла?

— Отче, я сняла свои шляпы, включая зимнюю, на меху, — охотно созналась я. — Что-то в таком духе на задворках ума мелькало, но чтобы так лихо сформулировать, это да!

— Ага, включаешься, это славно! — Отче увлекся, и даже меня похвалил. — Так вот, наши перспективные Валера и Оля такого испытания не выдержали. Явились разок в одном из рассказов, потом Тамара сообщила, что чёрт давно унес их в Канаду разводить лис на шкуры.

— Да, насчет мехов и шкур чувствуется явный недостаток, — признала я. — И в картишки никто, как назло, не поигрывает, да, я с тобой согласна.

— Я-то вообразил себе, что магнат Шутов, который тебе ручки лобызал, что он тот Валера и есть, тем более, что жена у него Оля. Вот тут был бы полнейший кайф! Через эту догадку я на Тамару выехал, но нет, — признался в свою очередь Валька. — Эта птичка не далась в руки. Так что карточных гениев на меху придётся с сожалением отставить, если у тебя нет никакой зацепки про них и про Канаду. Ведь нет?

— Никак нет-с, — по военному доложила я. — Не обнаружено.

А сама вертела в уме упомянутые самолёты. Если некий Юлий Сарычев водил воздушный транспорт над полярными льдами, то райские острова покажутся приемлемой заменой. Тем более что воздушные аварии, скорее всего, отложились в сознании, как сценарий. Прав мой дружок Валька на все сто двадцать процентов, если деталь всплывает дважды или больше, то за нее можно цепляться. (Это опять была пауза)

— Тогда с Богом, мое лживое дитя, — благословил Отче. — Думай и вычисляй, какую очередную выдумку представишь нашему Отцу Лжи, завтра после дождичка в четверг. Он ждет, не дождётся, и малой кровью не отделаешься, он очень заинтересован твоими эскападами. Мне данные выверты просто занятны, я почти понимаю, что дорогу нашему меценату перебегать не стоит, но тебя я потренировал на совесть, или как?

— Спасибо, Отче Валя, ты настоящий друг, — ответила я каноническим текстом. — Значит завтра, после дождичка в четверг?

— В пятнадцать, нуль-нуль, катафалк у подъезда, — уточнил Валька. — Эх, дожили, вожу шефу девочек отнюдь не первой свежести, зато шикарных и хитроумных донельзя. Хорошо, что не в баню!

— Вот сам туда и следуй, лживый, коварный, не самый свежий друг, — я заявила на прощанье, а открыв дверь, забрала полотенце со Скарлетт и лихо напутствовала друга, как во времена давно прошедшей юности. — Вали-ка ты, Валя, в трубу!

— Сколь приятно слышать любезные речи воспитанной и утонченной дамы! — ответствовал Валька и был таков.

Я не преминула и проследила из окошка, как очередная Ниагара обрушилась другу на голову для освежения, когда он выскочил из-под козырька не рассчитав. Ну да Бог с ним, где-нибудь да обсушится, информацию я из него выудила, можно сказать, не мытьем, так катаньем.

Глава двенадцатая

№ 1. (От того же первого лица Кати Малышевой)

На следующее утро, серое и временами моросящее, я пробудилась от длительного сна в состоянии нерушимого покоя, доходящего почти до апатии. Как бы наконец приехала куда-либо в конце долгого пути. И кроме того…

Как будто та самая Ниагара из неисправного водостока, окатившая друга Валю дважды, ко всему прочему промыла мозги лично мне, путем сложно сообщающихся сосудов. Порывы стихли, душевный трепет унялся, буря эмоций и предположений пронеслась и сгинула, остался покой и накрыл сыроватым небесным одеялом. Или такое возникло сравнение.

Как если бы я достукалась на мониторе до конца страницы, завершила должным образом последний абзац, поставила точку, и на экране забелел девственно чистый условный лист.

Следует начать сызнова, но рука отчасти медлит, не зная, что будет, в какую именно сторону развернётся строй моих строчек. Руки и голова в этом деле равные партнеры, по принципу: глаза страшатся, а руки делают. Ага, заветный принцип, что сверкал при свете южного солнца, сначала делаем, потом думаем.

Но за окошком солнца нету, небо белое, как чистый лист монитора, и принципы тоже успели незримо рассеяться сереньким дождем. Это я прочитала у Тамары в одной из тетрадок, девушка складывала строчки от избытка сил и образования, сама не знала, что выйдет, а я произвела мелкий плагиат.

«Нам вечно ждать судьбою решено,

Всю жизнь её предназначенья ждём.

Но ждём уже напрасно, всё давно

Прошло сквозь пальцы сереньким дождём»

Тем утром указанное состояние духа воплотилось презентом лично мне, невзирая на несовершенство художественных средств, предложенных Томой Зориной-Рощинской, семнадцати лет от роду.

«Пора, мой друг, пора» — услышала я внутренний голос, это со мной говорил поэт иного века и иного качества, Пушкин, короче говоря, Александр Сергеевич. — «Покоя сердце просит»!

Сереньким дождливым утром в конце ушедшего лета я наконец вняла и сообразила, на что пришла пора. «Пора, мой друг, пора» — пришло время размежеваться с образом вымышленной Тамары, он просился на волю. Как заигравшаяся молоденькая актриса я примеряла чужую личину, немного увлеклась, стала мечтать и иногда действовать, словно Тамара — это немножко и я. Тем не менее, спектакль закончен, занавес трепещет, опускаясь, публика волнуется и ждёт героев на бис, а моё место, оно не там. Где оно, я пока не выяснила.

Тамара на сцене, с охапкой лилий, как воскресшая Офелия, нет — это не моё амплуа. И не дублёрша, срочно вставленная в спектакль, когда примадонна не явилась. Пора, мой друг, пора искать иной образ мыслей и действий, с Тамарой мы походили парой, она вернулась к себе, и мне пора сделать то же самое. Жаль, конечно, что в юности я не писала стихов и не забывалась в жестоком и упоительном романе до полной утери сознания, однако в другой возрастной категории такое не даётся, пожила чуточку в ином образе, пора и честь знать. Но трудно забыть лицо Тамары, зависть гложет просто бесконечно. Я сказала всего лишь…

«Вам привет от…» — даже имени не успела назвать, да и не знала его, но не понадобилась. Тамара слабо и удивленно улыбнулась, ноги под ней подломились, а земное тяготение не преминуло сказаться. Пришлось сначала медленно опустить её на пол, потом прибегнуть к сифону. Не могла же я оставить клиентку валяться на кухне на милость родных и знакомых! (Вот тут-то друг Валя сообразил чуть больше, чем ему полагалось, не вовремя заглянув. Это была незадача.) Когда Тамара отчасти пришла в себя, то я продиктовала электронный адрес со «Святым Духом», потом спохватилась и записала на каком-то обрывке. В некоторое чувство Тамара вошла, потому что забрала бумажку и кивнула. Вот и всё.

Ваше дело сторона, милая дама Катя Малышева, дождёмся итогов переписки с «Духом Святым», будем тем временем готовить деловую почву, теперь я почти знаю, как обратиться к адресату по имени.

Хотя за последние полдня возникало праздное, но сильное подозрение, что более всего на свете адресат, его предположительно зовут классическим именем Юлий (трудно совместить образ с именем), что более всего предполагаемый Юлий элементарно стесняется прошлого, но не реально криминального, а советской судимости по явной глупости.

Не мне делать предположения, но мерещится, что бурный беспамятный роман с Тамарой наскочил именно на упомянутый риф — такие были времена, такие были нравы. Общение с «каторжником» оказалось для девочки из приличной семьи за гранью возможного. Она выступила на суде и постаралась забыть. Причем оба без вариантов полагали, что он причинил девице нестерпимые страдания по части урона для репутации.

Ладно, не будем сплетничать и осуждать, лучше подумаем насчёт своих заблуждений. Сомнительное прошлое нового, мягко скажем, коллеги по прозванию вроде бы Юлий, оно лично у вас как соотносится?

У нас, честно говоря, возникает в основном облегчение, что живой Юлий оказался на своем месте, со многими ошибками живописного прошлого, а некто Журавлёв, недавно упомянутый, остался на лестнице, и местами никто не менялся, как я полагаю в надежде. Вот такие пирожки с котятами, как сказал бы невольный участник многофигурной драмы Гриша Добросеев. Лучше, право, не скажешь. Сама я, упомянутая Малышева Екатерина, понимать или анализировать личные соображения просто не берусь, не судите, да не судимы будете, могу только регистрировать. Ну и Бог с ними!

Утро шло своим чередом, я бесцельно бродила по квартире, швыряла вещи из шкафа на диван и обратно, даже посмотрела забытую работу по редактированию, но она впрок не пошла. Фантастический боевик о землянах-гладиаторах на чужой планете очень скоро выродился в детальное описание серии рукопашных схваток, на которые у меня не нашлось ни сил, ни внимания.

В издательстве плохо подобрали редактора, некорректно по главному признаку: если стреляют, дерутся и гоняются, то смотреть рукопись должен мужчина. У каждого из них в глубине сознания сидит мелкий мальчик, которому эти побоища бесконечно и безотносительно нравятся. На мамонтов им, беднягам, охотиться невозможно за неимением оных, а остаточные потребности славных времен, увы, никуда не делись. Это я на собственном мелким наблюдаю и поняла, что с таким атавизмом ничего не сделаешь, он заложен в генах.

Однако смею заметить, что иным существам, более высокого порядка, рукопашные и оружейные страсти мало интересны и в целом непонятны.

Существа более высокого порядка предпочитают договориться, а не выяснять, кто прав, с дубиною в руке. Посему книжки с инопланетными боевыми страстями им, то есть нам, в тягость, мы бы с радостью почитали, как существа с разных планет, если уж они взялись на нашу голову, находят общий язык, не вцепляясь друг дружке в глотку. Ведь, наверное, возможно и такое? Или этот оборот событий вне воображения? Ладно, проехали.

Вот таким способом, слоняясь в беспредметных рассуждениях, я провела отпущенное время дня, и к трём часам пополудни оказалась практически готова на выход. Как существо несомненно высшего порядка, я создала продуманный до деталей имидж, деловой, но не слишком строгий, с некими вариантами. Волосы собрала наверх, и там оставила, пусть ниспадают, как хотят, обулась в туфли-лодочки, памятуя, что путь предстоит в автомобиле. Далее поверх остального имиджа, а именно блузки с узкой серой юбкой, утвердила лиловый пиджак, с которого начались упомянутые завихрения в заурядной прошлой реальности. Пусть славный лиловый наряд проделает со мною последний рывок к финишу, он вполне заслужил.

Когда имидж собрался до последнего пункта, я внимательно проверила его перед зеркалом и стала в нерушимом спокойствии поджидать дружка Валю с заказанным видом транспорта, а зонтик положила рядом, чтобы не забыть на случай возобновления буйства стихий. Вроде бы сделано, как полагается, друг Валя может быть доволен. Хоть не первой свежести ехидну он повезёт на встречу с шефом Павлом Петровичем, но краснеть за её вид Валечке не придётся. А что она, ехидна, затаила внутри себя — презент предназначен не другу Вале, а целиком другу Паше, за то Отче ответственности не несёт и даже не везёт.

Отче, к слову сказать, привёз себя в черном экипаже с завидной пунктуальностью, однако остановил его у подъезда и сделал вызов изнутри. Я отлично поняла его намерения, в них не входил третий душ за сутки, хотя потока с козырька вроде не предполагалось. Дождь не лился вовсе, я отметила данный факт, но попрекать Валечку не стала. Просто вышла из подъезда через десять минут после вызова, глянула на серое небо, не грозящее потопом, сунула зонт подмышку и, не чинясь, уселась на переднее сидение рядом с директором-водителем…

— Ну, что, змей, тронулись? — спросила я для порядка.

— Вашими бы устами, — неопределенно промолвил весьма прибранный друг Валя, от него даже пахло хорошим одеколоном. — Опять едем по накатанной дорожке! Ох, чует моё сердце, не сносить на сей раз головы, что-то мне донельзя томно, но хлебнуть из любимой фляжки субординация не позволяет. Ты уж, дитя мое, постарайся не особо обозлить хозяина. Я всё едино в ответе, сама знаешь. Он хоть желал нас разделить, но полагает одной сатаной, невзирая на иные брачные узы. Если речь зайдёт о моей скромной персоне, то не забудь подчеркнуть достойную лояльность по этому делу, хотя учить учёного…

Вот так, нанизывая одну нелепость на другую, Валька катил по городу, иногда делая паузу для негодования на тяжкую транспортную ситуацию. Я выслушивала бессвязные сетования старого друга, вникая душевно, но не очень понимая, что его гложет. Вроде бы Валя вёл себя в запутанной ситуации без страха и упрёка.

Пас овечку Катю, когда та нацепила волчью шкуру и красовалась в ней, просыпал содержимое своих досье, но в чужие интересы не встревал, разве что умозрительно. И если кто-то помыслил разделить нашу общую сатану на раздельные части, то это был отнюдь не Валька.

Вполне могло статься, что он бормотал пространный вздор без особой причины, просто для услаждения слуха и сотрясения воздуха, чтобы не ехать сквозь город в угрюмом молчании сторон. Вот так мы доехали до какого-то моста и пересекли реку вдоль него.

— Осталась малость, — доложил Валентин. — Сейчас прибудем, а ты зри в корень, как выразился один уважаемый мэтр, знаешь кто?

— «Если у тебя есть фонтан, то заткни его», — я обнародовала должное знание изречений общего любимца Козьмы Пруткова. — «Ибо и фонтану нужен отдых».

— Теперь отдыхаем, — согласился Валька. — Сейчас паркуюсь у горбатого моста и жду тебя сколь угодно длительно.

Тем кратким временем мы в чёрной большой машине медленно катились по странным, мною никогда не виданным местами, откуда что взялось? Сначала из-за поворота выросло небывалой протяженности отчётливо новое здание о шести или более этажах, оно протягивало щупальца и флигеля вдоль берега реки, постройки образовывали нечто наподобие отдельного квартала, выстроенного в избранном стиле «конец века», урбанистическом, но с намеком на старомодный уют.

Народонаселения в означенном периметре не наблюдалось, гранитная набережная, украшенная новейшей постройкой, выглядела пустой, словно кукольный дом, лишённый фарфоровых обитателей.

— Ну вот мы приехали. Зри, крошка, перед тобой горбатый мост, единственное знакомое пятно, на фоне чуждой роскоши, — Валька слегка встрепенулся от наведённых чар и вернулся к пространному стилю, это было нечто, я обратилась во внимание. — Впереди тебя река с мостом, тут я поджидаю, на случай, если возжаждешь прыгнуть вниз головой. Там скорее не опасно, там грязно, но я стою на страже. Позади тебя столовка с модным названием, читай сама, как придётся, мне диктовали по буквам. Но это не важно, потому что босс уже на месте — вон стоит белый катафалк, оне приехали инкогнито, на разгонной машине. Надо полагать, что означенная персона сидит внутри бара и тянет рюмочку в ожидании мушки-крошки. Паутина раскинута, смело входи, и помни мой ценный совет… Кстати, я надумал, как обозвать будущую прелестную фирму, выплыло культурное имечко, если возьмёшь в крёстные папы. А именно, назовем её «Саломеей», как тебе? К месту пошла библейская танцующая девочка?

— Окстись, Отче, ты не туда заехал, — встревожилась я, к чему бы ранее сговорчивый друг сделал мрачную заявку, и опять с расчленёнкой? — Почему именно этот персонаж пришел на ум?

— А на блюдечке, мы что несём, деточка? — умильно спросил Валька. — Не мужские ли головы там валяются, среди плясок и песнопений, а, сирена наша прелестная? Смотри, не продешеви!

— Мерси, Отче, ты из кожи вылез вон, как библейский змей, меня всё предупреждая и предупреждая, — проговорила я, отстёгиваясь от ремня. — В задуманную фирму неясного прозвания и вправду входит задача торговли головами, но не пустыми, так что можешь особо не опасаться.

— И тебе Бог в помощь, торгуй головами на общее здоровье! — бодро ответствовал друг Валя, открывая и закрывая машинные двери.

№ 2. (И вновь от того же лица, от первого, от Кати)

Кто предупрежден, причём многократно, тот, наверное, и вооружен, если взять на веру известную пословицу на латыни и наскоро перевести. Пока я катала в голове личный перевод за неимением латыни, то моментом пересекла узкую улочку, вошла в стеклянные двери и выбрала направление под надписью «Бар». Кнопка поддалась, дверь под вывеской «Бар» отъехала, и передо мною открылось тускло, но многоцветно освещённое пространство. Там как бы предполагались витражи, но желаемый эффект достигался множеством лампочек высоко в потолке, само узкое помещение размывалось тенями. Выходило достаточно стильно, как игра света и теней в шедеврах чёрно-белого кинематографа, но с цветом, как дань концу века и, может быть, света.

Вот оно моё личное вооружение, я вступила в реальное пространство модного бара, как в некий культурный образ, и сама стала не реальной фигурой, а исполнительницей заданной роли, только я не очень поняла, какой именно. Но вскоре предстояло разобраться. Тем более что партнёр по неведомым играм восседал высоко за стойкой, сзади освещался зеркальными бликами, а сбоку его омывал белесый свет ненастного дня. Приехали, уселись, вживаемся.

Партнёр по предстоящим играм, в реальной жизни Павел Петрович Криворучко, чрезвычайно крупный чиновник администрации у власти, и по слухам, неизменный министр без портфеля, он-то уселся высоко и прочно. Как гриф на ветке в ожидании пищи, он уместился на барном стуле и выставил перед собой высокий стакан с яркой жидкостью морковного цвета.

Вид у бывшего друга Поля, как он просил себя звать много лет тому назад, соответствовал временам той самой давности, а может быть, и большей, дальше вглубь памяти и времён. Никаких деловых костюмов «от кутюр» Паша для нашего свидания не припас, чем меня изрядно порадовал.

Вхождение в роль пошло легче, когда я опознала на нём мятую тряпку с погончиками и вытертые старые джинсы. Из имиджа министра без портфеля следовало, что беседа предполагалась отменно неформальной, как бы милая встреча старинных друзей между другими важными делами.

Негустую, но отросшую шевелюру друг Поль по-старому связал в узелок на затылке, и даже представил к обозрению жиденькую бородку. Ранее она служила данному имиджу фирменным знаком, потом исчезла с глаз, теперь вновь появилась.

И что говорить, как всегда и как обычно, резкие и незавидные черты старого знакомца произвели привычное впечатление. Я на краткий миг забылась в созерцании и вникла в ужасное до дрожи впечатление, вечно производимое Пашей с первого взгляда. Что-то вроде неизбежного сравнения, типа «Дракон-оборотень!» промелькнуло на заднем плане сознания, но вмиг сплыло, нельзя же так…

На самом деле, всегда и повсюду мнимый дракон-Паша проявлял лично ко мне безмятежную терпимость, какие бы коленца я ни выкидывала. Я их и выкидывала, честно признаюсь, отчасти потому, что полагалась на его незаурядный ум и вечную терпимость. При полном знании, что позитив идёт у Паши от ума, а вовсе не от добрых чувств, их наблюдать не приходилось, я думаю, никому. Привет.

— Привет, — сказала я, приблизившись к насесту и почти невесомо умащиваясь на жердочку. — Всегда приятно тебя видеть!

— Как мило с твоей стороны, Катрин, — с дежурной изысканностью приветствовал друг Паша. — Ты вновь явилась как фея. Я, признаться, сидел и праздно размышлял в ностальгическом ключе.

— Мне тоже показалось, что мы переехали в какое-то киношное «арт нуво», — созналась я без должной точности. — Но вышло приятно.

— Мне здесь безмятежно грезилось, — подтвердил ностальгический друг Павел Петрович. — Кстати, почти золотой сон. В раннем отрочестве посещали яркие видения, что я незримо обитаю в элизиуме нездешних теней, конкретно сижу в уютном баре на углу, предположительно в Париже на Монмартре, расслабляюсь за стаканом невинного напитка, жду прелестную девушку, и наконец она является. Нынче происходит как по-писанному, не правда ли?

— Исключая Париж и вычитая добрую четверть века, — вздохнула я почти искренне. — Но за прелестную девушку отдельное мерси. Рада ею побыть, сколько возможно. А что у тебя в бокале, морковный сок?

— Извини великодушно, я совсем замечтался, — признался затейник Поль. — Кампари с оранжем, тебе то же самое?

— Если в области мечтаний такое предусмотрено, — заявила я самым хамским образом. — То, пожалуйста, того же божественного напитка! И пепельницу. Фея, увы, станет курить, если не будет отдельных возражений. Застарелые пороки требуют нежного обращения с собой.

Когда заказанный напиток прибыл в сопровождении пепельницы, то фея в моём лице закапризничала и попросилась вниз, за любой столик. Антураж, разумеется, был продуман на самом высоком уровне, но чуть выше, чем ей хотелось. Центр тяжести стал смещаться, а каблуки не позволяли цепляться пятками за стойку.

Когда переход за столик у окна окончательно был исполнен вместе с атрибутами разговорного производства, вид из окна на реку устоялся, а морковного цвета напиток был вежливо пригублен, друг Паша счёл момент удобным для поворота беседы в желаемое русло.

— Кстати, тебе передан самый нежный привет от дамы умудрённых лет, — несколько неловко выразился он.

«Что я слышу?» — подумалось мне. — «Друг Поль затрудняется в словах? Не слабо, однако!»

— Разумеется, это взаимно, — произнесла я вслух тем не менее. — Однако мне казалось, что Любовь Борисовна немного разочарована.

— Ни в коей мере, просто отчасти удивлена, — убедительно произнёс Паша, очень гадко при том улыбнувшись. — Понимаешь, она привыкла к строгим канонам исполнения, они для нее важны, как и суть предмета, старая школа, видишь ли. А тебе свойственно, и я всегда приветствую, вносить поправки в академический стиль, включать дополнительное измерение, в результате чего композиция радикально меняется. Может показаться, что произошло невольное недоразумение, а на самом деле…

— А на самом деле? — поинтересовалась я.

— На самом деле, Катрин, мне нужна твоя помощь, — наконец сознался друг Паша. — На твоих, разумеется, условиях. Ходить вокруг да около — очень приятное занятие, я бы длил беседу бесконечно, но боюсь тебе наскучить. Поэтому разреши рассказать одну забавную историю из новейших времён, может быть, не напрасно.

— Но без обязательств, ладно? — попросила я очень вежливо.

— О чем речь, я даже о конфиденциальности не прошу, — заверил Павел Петрович. — Пока наша байка происходит в чистой условности, вне времени и пространства.

— Тогда я обратилась во внимание, — в свою очередь заверила я, положила локти на стол и приготовилась слушать.

Незамедлительно была изложена история, она же байка, без имен и должностей, которые, кстати сказать, мне бы ничего не прояснили, поскольку казённый реестр никогда не цеплял моего внимания, включая верхушку пирамиды, на которой друг Паша занимал завидное место. Данные спецификации мне всегда были по меньшей мере неинтересны, почему-то сложилось и утвердилось суждение, что личности в истории — не более, чем марионетки в руках у причудницы судьбы: славные Пьеро, Коломбины и Арлекины. Вовсе не исключено, конечно, что я могу ошибаться, никто не застрахован от заблуждений на любую тему.

Итак, в кратком изложении из вторых рук, я тем временем цедила по капле «морковную» смесь.

ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ ЧИНОВНИКА

Безусловно, героем был не сам Павел Петрович, никаких сомнений, несмотря на богатую традицию подобных побасёнок, ни у кого не возникало. Слишком он был для таких бедствий компетентен и хитроумен, и если бы замыслил, нечто подобное, то учёл бы вероятные и невероятные варианты на сто ходов вперед.

Условно мы назовем чиновника одной казенной палаты незатейливым именем Иван Петрович Сидоров и не будем отслеживать этапы его карьеры, успешно начатой в советские времена и более успешно продолженной в другую социальную эпоху, это более чем тривиально.

Вместе со многими иными, товарищ Сидоров вовремя сообразил, что из обломков миновавшего уклада может отлично образоваться личное и неплохое достояние. Действие началось в высшей степени банально и столь же банально тянулось по испытанным традициям.

Например, именно такой пример и был приведен, чиновник Сидоров Иван, скажем, Петрович заимел привычку давать денежные суммы в рост, по примеру процентщицы Алёны Ивановны из знаменитого романа, но в отличие от частной практики последней, суммы давались не свои, а вполне государственные. Причем настолько крупные и взятые заимообразно под столь известные проекты, что говорить об этом становится неприятно, но, к сожалению, необходимо.

Сходство Ивана Петровича с неприятной старушкой-процентщицей прибыльным бизнесом не исчерпывалось, они оба имели самую разную клиентуру, включая буквально кого угодно. Бог с нею, с изобретённой гением старушонкой, она очень художественно поплатилась за минутную неразборчивость в клиентах. А вот Иван Петрович Сидоров, если нужно его назвать, водил бизнес-дружбу с такими структурами, о которых бедная Алёна Ивановна и страшных снов не видела. Кстати, кроме последней прорухи, она в принципе была старухой осмотрительной.

Иван же условный Петрович отчего-то не видел дурного в том, чтобы крутить казённые денежки в несметных количествах, причём в крайне подозрительной компании. Вернее, в такой, какую подозрительной назвать было неправомерно, то значило бы сделать упомянутой публике большой и незаслуженный комплимент. Ибо подозрения, если они возникали, давно с лихвой оправдались, только доказательства исчезли и продолжали неуклонно исчезать. Однако подробности не очень важны и подлежат суду совести чиновного Ивана Петровича, имеется таковая в наличии либо нет, тоже не очень важно.

Практика совмещения казенных и криминальных денег происходила по привычной схеме, через посредников и доверенные банки по всему земному шару довольно долгое время, пока не произошел всплеск международных скандалов и пристального внимания к данной порочной практике. Что, однако, известно всем и каждому.

Но не всем и не каждому дано вникнуть в мыслительные схемы тех, кто порочной практикой исправно занимался. Вместо того, чтобы плавно свести на нет просачивание чужих денег сквозь различные пальцы, их держатели решили урвать крупный куш напоследок, а там — хоть потоп! Солидный кусок подвижных денежных сумм как раз оказался в ведомстве Ивана Петровича, и он решил крутануть рулетку под завязку. Сподвижники и сам господин Сидоров просчитали, что они как раз успеют, умножат денежки, расхватают и вскочат на подножку последнего уходящего вагона ничем не ограниченной коррупции.

Но вышла фатальная неувязка, и астрономические суммы самым неприличным образом застряли в недосягаемом месте. По туманным слухам, дошедшим до удрученного Ивана Петровича, его ненадёжные друзья, отмывающие вместе с казенными и криминальные деньги, поперхнулись слишком крупным куском. Что-то очень нехорошее случилось с фирмой-посредником, которая до того действовала исправно, как часы с хорошим механизмом. Не исключался вариант, что в механизм кто-то по нетерпению сунул палку, вроде, чтобы тот успешнее заработал. Такие вот Кулибины водятся на широких просторах отечества. Сложная комбинация с деньгами частично из казны повисла в воздухе: ни туда и ни сюда.

Что думали соратники Ивана Петровича, и как боролись с трудностями, это никого, кроме них не касается, хотя вообразить не сложно. Однако крупный чиновник Сидоров оказался в безвыходном положении, хоть стреляйся. Даже ежу стало предельно ясно, что никакими мерами взыскать с компаньонов государственные деньги невозможно, а они, то есть денежные суммы, ожидались для исполнения проекта, взятого на особый контроль свыше, вот что вышло особо неприятно.

Разумеется, Иван Петрович не обходился без страховки, имел способы поторопить незадачливых соратников, мог устроить им пару нехороших сюрпризов, но это в случае если бы деньги реально имелись, а партнёры замедлили с отдачей. Просто так размахивать кулаками наш господин Сидоров не хотел, ему нужны были деньги, а не демонстрации силы или власти.

И вот, пока дружки пытались вернуть утерянные суммы свойственными им методами, чиновник Сидоров решил заложить грешную душу для покаяния и получения содействия в одно довольно известное учреждение. Не особо официально, но с перспективой верной службы на будущее, если нынче ему удастся избежать личного и служебного катаклизма.

Вот так беда господина Сидорова сделалась тщательно охраняемой тайной на высоком уровне, с ней можно было разыгрывать всяческие комбинации и гамбиты с эндшпилями. Даже заплатить несметные долги, затем выбрать сумму иными благами либо дорогостоящими услугами.

Кстати, заодно с незадачами крупного чиновника Сидорова на контроль попали его неудобсказуемые партнёры с малопривлекательными делами на разных нивах деятельности.

(В грустной истории на момент или чуть более наметился перерыв…)

№ 3. (От того же лица Кати на том же месте действия)

— Однако, драгоценная Катрин, я тебе наскучил, — в продуманным монологе возникло завихрение, и мне пришлось оторвать взгляд от баржи, совершающей медленные эволюции на реке. — Это совершенно недопустимо, я прошу снисхождения. Наши достойные политические корифеи с их деятельностью утомили всех без исключения, прими мои извинения.

— Нет, это ты меня извини многократно, — спохватилась я вовремя, надо ценить, когда тебе делает доклад один из корифеев, а не глазеть в окно без мысли и соображения. — Я в принципе слушала, только не сумела соотнести.

— Вновь прошу прощения, но дальше будет чуточку веселей, — посулил Паша Криворучко, и в его маленьких глазках явственно запрыгали чёртики. — Собственно говоря, наша скромная лавочка ничем таким соблазнительным никогда не занималась, мы вообще теоретики жанра. Но иногда к нам прибегают для составления комбинаций, вроде ребусов в свободное время. Также братец, если ты его помнишь, нынче в генеральских чинах пребывающий, временами сидит на шее совершенно беспардонно. У них с аналитиками, как сейчас любят выражаться, большая напряжёнка. В свое время наштамповали кучу мозгов одного отменного качества, теперь — хоть из-за границ импортируй!

— Хотелось бы думать, что это не упрёк, — холодно обронила я, потому что показалось слегка горячо по любым параметрам.

— Как раз, напротив, в оправдание себе, — любезно заверил Паша. — И с твоего разрешения продолжу. Бог с ним с Петровым-Сидоровым, у нас есть лица, более интересные. Так вот, совершенно не занимаясь скучным делом оскандалившегося Ивана Петровича, я однажды получаю окольным путем информацию совершенно фантастического содержания. Право сказать, ни глазам, ни ушам не поверилось. Братец, как я указал ранее, сидит на шее и погоняет, у него свои схемы борьбы с организованной преступностью, не совсем понятные, но на полном ходу, Бог в помощь. Представь себе, в их умозрительные начертания небесных карт и мрачные передвижения невидимых миру тел вдруг врывается некий метеор, чиркает по краешку, только искры летят, и исчезает во тьме неизвестности.

— «Как беззаконная комета в ряду расчисленных светил»? — спросила я вежливо, надо было оценить незаурядную красоту изложения. — Затем «искры гаснут на лету»?

— По части закона и высеклись искры, — охотно согласился Паша, как будто реплика была заранее предусмотрена. — Высокочтимый, пребывающий в генеральских чинах старший братец уронил личное достоинство до таких степеней, что спросил напрямую и очень грозно, представь себе, как он забылся. «Что, мол, делает, твоя бывшая Катя в такой неуместной компании?» — воскликнул он. — «Вы все, что там, с ума посходили или сами захотели половить рыбку?» У него нашлись некие неопознанные мёртвые тела, впоследствии к ним пристегнулись личности криминального жанра, возник неприличный паноптикум. Я даже обижаться не стал, но заверил бедолагу, что «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда», буквально по Антону Павловичу Чехову. Любовь Борисовна веско сказала то же самое, в итоге общему другу Валентину предложили отчитаться. Что он сделал с блеском, представил доклад, составленный по принципу «бывают в жизни совпадения». Но заинтересованным лицам стало понятно, что нежелательные друзья Иван Петровича роют землю в конкретном направлении, точнее, кого они, собственно, ищут.

— Ага, это искры, которые от меня посыпались, — признала я и далее всласть пожаловалась. — Они осветили, надо думать, очень мрачную картинку. Неживой маляр на площадке снится в кошмарах по сию пору, очень получилось неприятно.

— Надо думать, что ничего в нём не было приятного, — согласился Паша. — Однако это в прошлом, мы активно соболезнуем, тётя Люба больше всех. Кстати, насчёт гонорара…

— Нет, прости меня, это лишнее, — я возразила. — Незадачи остались в прошлом, остальное прощено и забыто. Действительно, бывают в жизни совпадения, даже самые невероятные. Судьбе счетов к оплате не представишь.

(Эдак лихо меня завернуло просто на ходу, сама подивилась! Получилось, что Паша испросил аудиенцию с видом на реку, чтобы вымолить прощение за неприятности, доставленные волей случая! Просто конфетка, как он вывернется, хотела бы я знать?)

— Собственно говоря, мы так и поняли, — вновь охотно согласился Павел Петрович. — Единственный способ, которым воспитанный человек дает понять, что недоволен — это молчание. Я несколько несуразно выражаю мысль, но позволь приблизиться к делу, хорошо? Сейчас я намерен тебя повеселить, жаль, что в теории. Представь себе, какую картинку мне выслало воображение в один прекрасный день, пока ты хранила молчание, причём вполне закономерное! Надумалось, отчасти праздно, что с твоей и Божьей помощью могла сложиться забавная схемка. Если милая Катрин вникла в донельзя скучную историю с провинившимся деятелем Сидоровым — задумался я в общем и целом. После чего исчислил, что к нему лично и даже косвенно, к господину Сидорову, Катрин не приблизилась бы на километр, не того калибра фигура для разборчивой дамы. К его криминальным спутникам та же Катрин не притронулась бы и щипцами, ни за какие коврижки — это непреложно. Значит, возникло что-то третье, не правда ли?

— Как сказать, вообще-то, — на самом деле я не придумала, что сказать.

— Ну, не будем умножать сущности сверх необходимости, — продолжил Павел Петрович. — Как выяснилось позже, третья сторона сидела на мешке с деньгами, не разрешив сложной задачи, как распорядиться ими или вернуть злым хозяевам, не потеряв головы, кстати, весьма неплохой. Мне хотелось думать, что в подобном случае причастная к истории Катрин могла спросить дельного совета, и он был бы дан при самых серьезных гарантиях. Но не пришлось.

— Чего не пришлось? — я проманкировала явным упреком.

(Мало ли чего другу Паше хотелось думать и насчет гарантий тоже! Отнюдь не всё делается, как ему вздумается! Тоже мне демиург нашёлся хренов! Он подумал, и все побежали!)

— Если бы денежки Иван Петровича пошли, минуя криминал, на кредит тому же Иван Петровичу взамен иных услуг, — мечтательно промолвил друг Паша, как конфетку во рту катал. — Согласись, Катрин, красиво было задумано?

— Ничего не скажешь, чертовски элегантно, — я покатала чужую конфетку, но вовремя сообразила, что у всех иных текло бы по усам, особенно в сфере гарантий. — Но прочим пришлось бы разобраться между собой, как придётся, при твоём благосклонном внимании, не правда ли? И их осталось бы немножко меньше.

(«Ага, вот оно то самое!» — думалось мне тем временем очень злорадно. — «Спросила овечка у волка совета, как ей быть с беленькой своей шкуркой! Вот о чём предупреждали, насчет огня и полымя, кукушки и ястреба! Пух и перья полетели бы, только держись!

А какое доверие оказано упомянутой Катрин! Ее стали бы прельщать не добродетелью или наказанием порока, а очень красивой комбинацией в политических играх, это вам не фунт изюму! Как удачно её увезли от соблазнов, потом стало вовсе не до того, самозванка играла авантюрный спектакль для единственного зрителя, отнюдь не для Паши Петровича.

Ей страшно хотелось, чтобы иной зритель помучился в сложной ситуации выбора. В каких ролях Катрин более блистательна и неотразима — как затейница-авантюристка или как прелестная женщина?

Хорошо, что она, то бишь я, не играла с мерзким и влиятельным Пашей в его игрушки. В несостоявшемся случае никому любоваться не пришлось бы, более вероятно, что как раз — наоборот!»)

— Извини, Катрин, я вижу, ты опять заскучала, — донесся как сквозь сон настойчивый голос.

(Нехорошо, конечно, так явно манкировать влиятельными друзьями, ведь для чего-то он меня завлёк в злачное место, ведь не жалеть о пролитом молоке или разбитом кувшине.)

— Напротив, я вся внимание — деликатно солгала я и мило улыбнулась.

— Тогда я быстренько обозначу ситуацию, и мы выпьем кофе эспрессо на прощанье, здесь его варят превосходно, — посулил Паша. — Чтобы сделать длинную историю короткой, вспомним некоего чиновника Сидорова. Он в положенный срок выплатил сумму в кассу и отчего-то благодарил. У него сложилось впечатление, что ему оказали помощь тайно и почти бескорыстно, по типу Гарун-аль Рашида. Скромняга Сидоров явно переоценил общую благожелательность к своей невзрачной персоне, однако и это пошло в дело. Он, понимаешь ли, уступил в качестве презента фирму-посредника, с которой его скудоумные соратники хотели разобраться напоследок. Сам он, видишь ли, дошел до мысли, что играть на казённые деньги более не придётся, и с дружками лучше завязать, так ему, кстати, посоветовали. Они, наши голуби, не очень удивились и охотно отдали финансовых посредников бывшему другу на сдачу. Без ведома последних, до них не получается добраться.

Паша произнёс заключительную фразу как можно небрежнее, но твёрдо на ней остановился, взял принесённую чашечку кофе с пышной шапкой пены и ею занялся. Следует признать, что пауза получилась просто превосходной — Паша улыбался, как Чеширский кот и почти слизывал взбитые сливки. Он понимал, что, наконец, привлёк внимание собеседницы, и с завидным терпением ждал последующей реплики.

Ну-ка мышка-крошка, вылезай из норки с заявлением, положительным, отрицательным либо удивленным. Надо думать, что на каждый вариант найдётся подробный ответ. Особливо на неискреннее удивление, типа, «а я, мол, тут причём»? На негативный тоже — мол, «не знаю никаких Иван Петровичей, о чем ты, Паша, милый?»

На самом деле про условного Иван Петровича я слышала впервые, однако с ним на сцене стало ясно, отчего респектабельный друг Паша вник в неприличные разборки с трупом на лестнице, хотя вовсе не его епархия. Ему, оказывается, подарили финансовых магов и посредников, они могут крутить любые суммы и выходят сухими из воды — ничего себе подарочек, кому хочешь пригодится. Только сначала новых работников следует найти и уведомить, что у них сменился наниматель. Прежние, так и быть, не застрелят, новый покровитель, он совсем иного качества.

— Ты хочешь заручиться моими рекомендациями? — я сформулировала положительный ответ в форме вопроса.

Прочие фазы хитроумной торговли я предпочла миновать. Интересно, разумеется, было бы глянуть на собственные достижения с высоты птичьего полёта, но раз Паша взялся за дело, то у него любая конфетка упакована в лучшем виде. Потому я сделала другу тонкий комплимент — не стала длить сомнений, в курсе ли он того, что задумал, обошлась без спора и торговли.

— Как приятно беседовать с тактичной дамой, — признал Паша. — Ничего лишнего, никакой манерности. Да, буду весьма признателен за услугу, причем гонорар назначишь сама, можешь не стесняться.

— Не буду, но, видишь ли, имеется подводный камешек, — я решила похвастаться. — Клиентам так понравилось работать со мной, что пришлось открыть лавочку, туда пойдёт гонорар, мы потом разберёмся. Клиенты, они люди стеснительные и робкие, выбрали представителя в отечестве. Удачно получилось, что ты обратился по верному адресу. На днях оформляем бумаги, снимаем помещение под контору, одна неувязка — название не придумалось. Крестным отцом не будешь? Валька предложил название, но слишком кровожадное, с расчленёнкой, я не оценила.

— Этого следовало ожидать, — промолвил Павел Петрович с туманной неопределённостью. — Позволь повременить с правами крёстного, но в принципе я полностью за — если люди тебе доверяют, то оно понятно. Однако, у меня тоже возник подводный камешек, я почти забыл, твоё приятное общество отчасти отвлекло. Это насчет нашего друга Вали.

— Не может быть ничего неприятного, — я кинулась платить Вальке добром за заботу. — Что касается Валентина, то в данном случае он выступал без страха и упрёка, даже во вред себе.

— Как отрадно, Катрин, я высоко ценю твою лояльность, — очень мерзко улыбнулся Паша и, наконец, поставил чашку на столик. — Однако наш друг Валентин понимает вечные ценности чуть по-иному, позволь объясниться. Он всячески давал понять, что с начала и до конца осуществлял руководство. Я хотел бы знать…

(Да, не так прост Павел Петрович, как желает казаться, ох не так! Вот кусочек сыра в мышеловке, хватайте, мышка Катя, а хвост прищемят другу Вале. В одном варианте получается, что он нагло врёт и никем не руководил, только хвастался, потому что пришел успех, что не очень-то похвально! В другом варианте того хуже. Если он вправду руководил, то хамски сорвал красивую денежную комбинацию по уловлению в сети условного Ивана Петровича!

Что Вальке никак не простительно. Потому что он не дама и обязан думать, в отличие от очаровашки Катрин, ей прощается по женскому малоумию! Ко всему прочему я вовсе не удивлюсь, если друг Паша беспардонно врёт сам — насчет Вальки, чтобы проверить лояльность Катрин лишний раз. «Итак, „спой, светик, не стыдись“», — сказала я себе в ответ на заявленную мышеловку с сыром. — «Что ежели, сестрица, при красоте такой и петь ты мастерица…»)

— Видишь ли, в каком-то смысле Валя действительно руководил, — спела я после малой паузы. — Но более несознательно, сейчас объяснюсь. Понимаешь, в общении с ним я часто пользуюсь старым правилом, мужским и шовинистическим. «Посоветуйся с женщиной и поступи наоборот» — у меня выходит машинально. А Валечка в данном случае злоупотребил добрыми советами. Посему он частично отвечает за результат, но только косвенно.

— Отлично, я понял, что, если не буду чрезмерно назойлив с добрыми советами, то мы договорились, не так ли? — заторопился Паша. — В таком случае, позволь прислать к тебе в офис представителя, когда откроешься. Он изложит пожелания клиентам, а ты любезно с ними свяжешься, так и начнём потихоньку. Насчет названия, я, право, пока не подумал, но вот, скажем, «Екатерина 2» было бы недурственно, а?

— Тогда сподручнее будет «Екатерина 3», следующая в общей очереди, — нашлась я, но грубую лесть оценила, не спорю.

Паша в ответ рассмеялся, как благосклонная гиена, мы поднялись из-за столика об одну ножку, собеседование наконец закончилось. Пока шли каждый к своей машине, то вспомнили о хорошем тоне, осведомились о домашних, оценили их здоровье и состоянии духа.

Особое внимание Паша простер над супругом Мишей, справился, как он одобрит возвращение жены к неспокойным занятиям, беспокоился, но заверял, что с Божьей и дружеской помощью Миша привыкнет. Но если супруг не будет доволен, то ему придется потерпеть, такова незавидная мужская доля в нынешнем наступающем столетии — прелестные создания решили расправить крылья, и ничем их у очага не удержишь…

№ 4. Последнее сказание от первого лица той же Кати

Валька распахнул машинную дверцу задолго до реального приближения, посоветовал пристегнуть ремень, затем почти на ходу бросил небрежную фразу, глядя куда-то на реку, вернее вглубь её.

— Долго вы там ели-пили, голубчики, но хорошо смотрелись на выходе. Сразу возникла шикарная идея, как назвать будущую конторку, — проговорил Валька с радостью. — Помнишь, книжка была в нашем чудном детстве, называлась «Катя и крокодил». Можешь зваться «Катя и К», если крокодил воспротивится. Об ином, как я понял, вы сговорились?

— Как тебе сказать, — умышленно туманно заявила я, тоже глядя на реку, пока ехали по набережной. — Он тоже предложил название, весьма лестное. Представь себе, «Екатерина» под вторым номером, как-то…

— Поди ты, дитя! — немыслимо грубо откликнулся Валька. — Неужели ваши отношения так далеко зашли? Он не только отпустил тебя гулять на свободе, но даже комплимент отвалил? Мол, ступай, Катя вторая или третья, по стопам известной предшественницы? Мужа в сторону, а сама — на царство?

— Ты, милый, увлёкся исторической ассоциацией, — остановила я Валькин заезд. — Я поставила условия, что мы с ним действуем, как равноправные фирмы.

— Нет, я даже не удивлён, — кротко констатировал Валька, и остановил автомобиль. — Ну-ка, повтори, голубка. Ты, некая Екатерина пока без инвентарного номера, продиктовала крокодилу свои условия, а он безропотно принял, так, говоришь, дело было? Понятно, что именно ему вспомнилось, Петя под номером три аукнулся. А мне какую роль выдали, матушка Екатерина, при таком-то раскладе? Это помнишь, письмо было написано в донельзя пьяном виде. «Матушка, прости, нет его больше!» — или что-то этом духе. Алексей Орлов, не тем будь помянут. Затем принцессу-самозванку зазвал на корабль и увёз в подарок матушке императрице, девушка вскоре скончалась в крепости.

— Хватит, милый человек, друг Валечка, — мне стало невмоготу от обилия и красочности комплиментов. — Я поняла мысль, но ты зря волнуешься, поминаешь императрицу развёрнуто и всуе. Она — моя любимая историческая персона, но не надо понимать буквально. Тебя я не заложила, между прочим, хотя предлагали сознаться, что ты лихо руководил операцией и сорвал хитрые планы общего покровителя. Я стояла на своём и не созналась.

— И на том спасибо, ты настоящий друг, — небрежно отмахнулся Валька. — А вот насчет детских-то стишков, помнишь, я толковал про задачку с расчлененкой — без ног и головы? У вас ясность сложилась, или как?

— Ага, дай припомнить, как там было, — ответила я в раздумье, идея мелькнула и завладела умом. — «И вышло у меня в ответе: два землекопа и две трети» — так что ли? Это, пожалуй, мы с тобой, те самые землекопы. Тогда название у меня готово, учтены пожелания трудящихся. Изволь, вот что вышло в результате — «Екатерина и две третьих». Очень стильно и даже неплохо, если учесть, как будет смотреться на вывеске. Две третьих — цифрами, остальное прописью.

— Бог с тобой, несмышлёное дитя, — даже испугался Валька. — Ты начала заговариваться. Покровитель ничего не подсыпал в кофей?

— Тебе он, может быть, покровитель, а мне — очередной заказчик, — небрежно заметила я. — Даже отчасти проситель, причем вежливый. Намекнул, что у меня редкий товар, а он нынче — купец, просил назначить цену.

— И что ты ему впариваешь, дитя мое? — заинтересовался Валька. — Что за ценности имеются в кармашке кринолина?

— Как раз те самые две третьих, которые не сошлись у тебя, нашлись в кармане фижм, ты перепутал эпохи, — нагло заявила я. — Больше ничего сказать не могу, хотя признаю, что об усопшем сожалею. Вышла моя недоработка, о чём не перестаю скорбеть, он неловко подвернулся.

— Я в принципе понял, — Валька, стервец, сделал вид, что страшно испугался. — Постараюсь в свою очередь не встревать. В целом ясно, что вы с Пашей сговорились полюбовно, или я не так понял?

— Он сделал предложение, я обещала, что постараюсь достать товар за оговоренную цену, — опять призналась я. — С тебя довольно?

— Значит, фирма-призрак «Катя и две третьих» приступила к работе, — резюмировал Валька. — Крокодил санкционировал, и привет горячий — мы с тобой просто друзья детства, не более того. Теперь материальчик о прошлых деяниях подопечных кому сдавать? Тебе или крокодилу?

— Можешь сыпать в закрома фирмы. У меня вскоре образуется секретный архив, что весьма приятно, — согласилась я. — На досуге найму грамотного литературного негра, он постарается и оформит таинственный рассказ. Без имён, дат и фамилий. Отчего бы и нет?

— У тебя, дитя моё, длится забытье, — задумчиво, но мягко ответствовал Валентин. — Однако следует посмотреть, что из того выйдет.

— Пока приходи в гости, — ответила я с полным легкомыслием. — Уже сняла помещение, скоро обставят, будешь почётным гостем, заведу именную бутылку в баре. Идёт?

— Уже немножко лучше, — согласился Валька. — Архив за бутылку — это звучит гордо, я согласен, моё деловое дитя.

— Ну и ладушки, — я весело одобрила планы и попросила Вальку завезти меня в центр, там нашлись мелкие деловые побегушки.

На том таинственная беседа завершилась. Что именно оттуда вынес друг Валя, я сказать не берусь, но мне многое стало ясно. Только очень стало грустно вместе с той самой ясностью.

Приятно было думать, что имеется кто-нибудь старший и более опытный, учтёт и поправит, а оказалось — ничего подобного. Все мы в принципе одинаковы, каждый играет своей игрушкой и мнит её самой главной, дело только в названии.

Однако не станем размышлять о грустном, его и так предостаточно.

№ 5. Эпистолярный жанр в электронных формах

Письмо, ушедшее в адрес банка «Святого Духа и Коммерции» в почту по имени «Штурман» с пометкой «персонально», но пока без обращения, с подписью вместо того.

ОТ ЕКАТЕРИНЫ МАЛЫШЕВОЙ

Дорогой далёкий друг! (написала она электронно)

Если ты не очень возражаешь, я буду излагать деловые новости вперемежку с не очень деловыми, так будет проще разобраться, какие из них какие.

Сперва новость самая что ни на есть деловая. Фирма открылась на оговоренных основаниях, вчера я провела день в новеньких пенатах, скоро буду справлять новоселье, для чего закупаю шампанское ящиками. Вас лично не ждать, а может быть? Или выслать приглашение отдельно, а ты явишься в маске?

Ну ладно, место я выбрала не сколько солидное, сколько уютное, в особнячке между Сретенкой и Лубянкой по соседству с журналом «Альбом былого». Тамара не возражала против близкого соседства, я специально спрашивала и на новоселье звала, она обещала. Кстати, если ты не получил от нее известия, то вскорости получишь, она подтвердила, что напишет непременно и сразу вышлет. Во всяком случае, чтобы поблагодарить за содействие в родственно-антикварных делах, они разрешились ко всеобщему удовольствию, её личному включительно. Тамара, кстати, полагает, что операция под кодовым знаком «бабушка Полина» производилась лично вами, сударь мой. А я скромно выступала, как ассистентка фокусника, но никто не стал разуверять, было бы нескромно с моей стороны.

В связи с чем не могу не заметить в адрес самого фокусника, сударь мой! А именно. Фокус мог быть произведён с самого начала без труда и пролития пота (а также слёз и прочих субстанций) при единственном простом условии. Но, увы, тогда бы ассистенты не понадобились, а мне стало бы жаль до крайности. Судите сами, сударь мой! Фокус вот в чём, уважаемый маэстро.

Когда некто стучался в двери к Марианне Зориной-Рощинской на предмет ознакомления с нынешними координатами Тамары — милая пожилая дама призналась, будучи в ошеломлении от всяческих новостей, до того запамятовала по занятости. Короче.

Если бы кто-то, в дальнейшем именуемый «фокусник», продлил расспросы до известной черты, заодно добился, чтобы его впустили сквозь цепочку, то при наличной информации он безо всякого труда мог вычерпать у Марианны Николаевны нужные подробности и сопоставить. Прежде всего, он бы увидел даму и призадумался, мог бы даже соотнести её возраст, внешность и манеры с главой того самого «Святого духа». Надо думать. В процессе могли бы возникнуть интересные детали, а именно. Город Богоявленск, он же Ликутинск, крушение поезда, девичья фамилия Марианны — далее везде…

Но так называемый «фокусник», надо думать, поленился либо наоборот поторопился, в результате чего искомая наследница осталась неопознанной. Однако никто не думает сетовать, если бы не случайная оплошность, участники драмы прошли бы мимо сюжета, как встречные поезда в темноте. Красивая формулировка, не так ли?

Но проехали, отчет о происшедшем был изложен детально, мозаика сложилась. Приглашение во Флоренцию получено на четыре персоны, но Тамара не поедет, так она сказала. В отличие от Гриши Добросеева мачеха родственницей не является, он поедет, как отец юного Пети. Бог с ними, однако, со всей фамилией, мы свое дело сделали, и довольно!

Теперь следующий пункт программы, довольно-таки занятный. Нам в широком смысле было сделано серьёзное предложение. От имени самых солидных заказчиков с роскошным набором гарантий. Они, то есть новые заказчики, узнали, что где-то в мире подвизается реальное сокровище в виде эксперта по финансовому транзиту. Я не очень понимаю смысл выражения, но надеюсь, что без моего понимания дело легко обойдётся. К тому же высокопоставленные заказчики узнали, что указанное сокровище в данный отрезок времени свободно от других обязательств, о чём получено подтверждение. В других местах поплакали, но уступили, такова сила убеждения заказчиков, они действительно постарались.

Нашей свежевыпеченной фирме досталось первое задание в форме предложения. Следовало найти данный клад по указанным параметрам и ознакомить с условиями работы. Они самые необременительные, типа «фриланса», то есть «вольного стрелка», связь может осуществляться через фирму. Кроме неплохого гонорара заказчики предусматривают полную легальность участников под любым именем, в частности под оригинальным, также свободный проезд в любом направлении. Кроме того было указано, что налоги заказчики будут платить сами. Лично я подумала и согласилась передать рекомендации. Если не возникнет возражений, то вскорости можно передать условия работы, какие-то реквизиты и прочие малопонятные атрибуты. На предложение жду ответа, как соловей лета, оно действительно перспективное.

А вообще жаль, что лето кончается, оно прошло в замечательном стиле. Однако, природа средней полосы имеет преимущества даже в редкие (если они ясные) дни осени. Это следует понимать как приглашение не только в сфере бизнеса, просто так будет даже лучше.

И последнее, но не самое главное, заметка на полях шляпы, если можно так выразиться. Как-то совершенно случайно, среди иных параметров финансового мага и волшебника выплыла информация, и мне не совсем ясно, что с ней делать — учитывать, либо пропускать мимо внимания. Прошу инструкций на сей счёт, ибо слегка теряюсь.

В списках разных лет и различных лиц нашлось указание на профессию одного из них. Знакомое название фирмы, а именно «Штурман» невольно привлекло внимание и позволило сопоставить. Хотелось бы знать, тайна существует либо нет? Согласна на любой вариант, но всё же?

С тем остаюсь, сударь мой, искренне ваша, сотрудница и директор.

Р.С. Фирму предварительно зовут «Екатерина & ⅔», со сложной расшифровкой, возможны варианты, предложения принимаются и рассматриваются.

День, число, месяц, год и век.

Другое письмо по тому же адресу, присланное тем же способом в районе плюс минус несколько дней, от трех до десяти примерно.

Мон шер Юлик, как отрадно писать тебе письма,

но вместе с тем как сложно!

С самой первой строки я должна сознаться, что предприятие далось нелегко. Предварительно я, выражаясь по-старинке, измарала с полдюжины черновиков на бумаге и мониторе, однако вовремя прекратила бесполезное занятие.

Никакая эпистолярная форма, пусть самая изысканная, не может вместить обилие содержания, которое я намерена вложить, поэтому осталась единственная возможность: доверить условному листу поток сознания, в котором найдётся место буквально для каждой детали. Но, прежде всего, прости меня, Юлик, если можешь, затем читай, если хочешь!

Как странно, однако, я поняла, когда писала письма и браковала написанное, что теперь мы одного возраста. Исчезла волшебная разница, когда я была девочкой, а ты звал меня в страну взрослых, где было таинственно и немножко страшно. Может быть, теперь я немного старше, хотя очень смешно считаться годами или опытом.

Кстати, чтобы не забылось среди всего остального, давай для начала посчитаемся с формальностями, и позволь выразить благодарность.

Не знаю, кому именно, однако твоя Екатерина произвела сенсацию очень мило и на высоком уровне исполнения. Не знаю, на каком этапе ты подключил помощницу к моим семейным делам, у нас с уважаемым адвокатом возникли разночтения, но проделано было почти безупречно, недовольных практически не осталось.

Сама Катя (лучше звать её уменьшительно, она так просила) производит очень приятное впечатление. Не знаю, насколько это натуральный продукт, либо результат театрального образования, вполне возможно, что удачный симбиоз одного с другим. С выбором ассистентки прими поздравления, хотя я понимаю, что в тесном сотрудничестве могут таиться секреты, не всегда приятные. Однако, дело абсолютно не моё. Я никогда себя в помощницы не предлагала, на эту роль абсолютно не гожусь.

Бог с ней, с твоей Катей, однако, хотя знаешь ли ты, что она замужем за известным художником, но призванию следовать не желает, не позирует для портретов и не растворилась в личности одарённого супруга. Может быть, напрасно, живописец Михаил Званский — привлекательная фигура в нашем мире, я долго привыкала к мысли, что его жена предпочитает сотрудничать с тобой, а не украшать вернисажи приятным присутствием.

Опять прости меня, я, наконец, решилась спросить, может быть, и не надо было. Что случилось с Костей? Ты можешь объяснить? Мне бы хотелось спать спокойно за теми самыми дверями, знаешь ли. Все как сговорились, обходят этот момент с совершенной деликатностью, что слегка пугает. Хотя ни на секунду не приходит мысль, что твое участие было иным, чем самым косвенным.

Нет, на самом деле я знаю, но зачем-то слова пишутся с целью мне неизвестной. Прости меня, я не знаю, как приступить, и изобретаю подходы один за другим. То Катя, то покойный Костя, словно собираю гостей, чтобы нам не оставаться наедине друг с другом.

Тогда для полной картины еще один гость. Для чего, я сама не знаю, наверное, чтобы протянуть время, не иначе. Представь себе, когда я узнала, что тебя ищут не с лучшими намерениями, и что ты можешь объявиться, это смешалось в клубок у моего порога. Не стану оправдываться, я решила отстраниться и уехала в относительную глушь, чтобы переждать события.

И там, в глуши встретился человек, о каком я мечтала во времена ранней юности, пока не увидела тебя в метро. Крупный учёный, наивный прелестный человек, мы прожили в одной квартире довольно долго, а когда я стала прощаться, он предложил остаться с ним и его мамой. Ну разве что заплакать от умиления оставалось, и я сказала, что обязательства перед семьей не позволяют. И жаль бесконечно, не вовремя возник и ушел в никуда идеальный вариант. Но почему, если идеальный, то неисполнимый, вот в чем вопрос? Нет и не предвидится возможности воплотить мечтания в реальную жизнь, она поворачивается иной гранью.

Тогда я встретила тебя в вагоне случайно и навсегда, и наши жизни поехали в направлении, которого никто до сих пор не вычислил. Однако смущает странное чувство: не встреть ты меня в вагоне, твоя жизнь была бы иной, и в том, что случилось, имеется доля моей вины, возможно невольной. Наверное, я болтаю ерунду!

Если ты помнишь, а ты, наверное, помнишь, как мы сидели в первый вечер на огромном стогу срезанных веток, они пружинили и одуряюще пахли предстоящей весной, нам на головы опускалось чёрное небо с каплями ярких звезд, голова шла кругом, я думала: «неужели это он?» Вслед за тем думала: «какой ужас!» Я отлично знала тем вечером, что вариант, который упал мне на голову, что он не идеальный, скорее, напротив, и оттого голова шла кругом быстрее… Мне было, если ты помнишь, семнадцать лет.

Но я и тогда понимала, что самое лучшее — расстаться в минуты, когда ночное небо падало на голову со звёздами и туманностями. А ты как думаешь? Теперь, когда прошло столько лет с того марта!

Кстати, у меня не укладывается в заданную форму потока неумелого сознания один ужасный момент. Я какое-то время думала, что убитый на лестнице — это ты, и сделал это Гриша! Скорее не думала, а представляла, трудно провести грань между предчувствием и воображением, а что-то пронзительно ощущалось! Так неудачно получилось, в воображении сложился дикий роман с криминальным уклоном, когда на деле вышла авантюрная комедия с чёрным юмором. Мне чудилось, что Гриша узнал тебя в неудачный момент и распорядился нашей судьбою, потом выдержал испытания огнём — притворился, что произошло нелепое смешение обстоятельств. Странная рисовалась картина, но отнюдь не беспочвенная, извини!

Другой весенний вечер застрял в памяти, когда ты обошелся с Гришей самым жестоким образом, а я осталась ждать у простёртого тела. А утром на школьном дворе, когда Гриша уверился, что ты исчез навсегда, я уехала с тобой… Потому возникли догадки, как он мог поступить, увидев тебя у нашего порога. Я вообразила, что он вспомнил тот вечер, потом провёл перед глазами череду лет, на протяжении которых мы жили вместе, и вдруг в неладной ситуации появился ты…

Хорошо, что криминально-любовные бредни не состоялись, я рада, но мысль о том, что я могу уехать от него на сей раз, она лишена реальной возможности, потому что за Гришу я в какой-то степени отвечаю. Путано у меня выходит, но так запуталось, и вряд ли может образоваться в ином порядке. Если ты приехал в очередной раз, чтобы меня увезти, то хорошо, что не застал. Это было бы очень смешно, если бы не было так печально. На самом деле я бы, может, и хотела, временами грезила, но…

Вообще, Юлик, ты подумал, столько прошло лет, мы изменились не только внешне. Прошло столько лет, целая жизнь прошла! Но если когда-нибудь ты сможешь приехать, и никто не будет ждать с дурными намерениями, то приезжай, но в гости не приходи, я буду рада тебя видеть на нейтральной территории, хотя и понятия не имею, что из этого получится. Вполне возможно, что комедия очень дурного вкуса, но сначала надо увидеть друг дружку и сказать: «Привет!»

Поток сознания получился обильный, и ответа не надо.

Та самая Тамара.

До свидания, только не знаю, стоит ли…

О чём хочешь, извещать можно через контору твоей Кати, она обосновалась неподалеку, если ты ей доверяешь, то почему бы и нет?

Но опять, если можешь, то прости меня!

№ 6. Сцена, она же картинка в достаточной мере заключительная, вид со стороны

Тёмная, квадратных очертаний машина плавно затормозила в тесном московском переулке, почти перегородив проезжую часть, потом долго пристраивалась вдоль узкого тротуара. Переулок со старинным названием протекал, как капилляр по диагонали центральных московских поселений, начинался от магистрали и плавно сходил на нет на неучтённом пустыре с котлованом.

Между указанными вехами стояли неровной чередой здания, они то возвышались на несколько этажей, щеголяли эркерами и прочими излишествами в стиле модерн начала ХХ века; то проваливались вглубь дворов и оттуда смотрели угрюмым красным кирпичом; то оборачивались уютными, недавно обновленными особнячками с крылечками и без оных.

Как раз подле такого игрушечного строения, вовсе без крылечка, но с солидно захлопнутой дверью, указанный автомобиль наконец остановил свои эволюции окончательно и замер, загородив собою особняк почти наполовину, по крайней мере его первый этаж.

День стоял светло-пасмурный, дождь незаметно прекратился с вечера, бледное солнце угадывалось за домами и обращало прорезь переулка в пастельную картинку, наподобие городской непритязательной гравюры, из тех, что висят в многоэтажных домах-офисах для напоминания об утерянном.

Сцену действия не без одобрения обозрел водитель, наконец вышедший из темной угловатой машины, затем достал с заднего сидения багаж, сгруппировал в одной руке и тщательно закрыл машину. Гравюры они, конечно, гравюрами, но город оставался мегаполисом с вытекающими последствиями, и тачку могли угнать совершенно спокойно и от модного погребка, и с пасторального переулка.

Надо заметить, что будущий посетитель особняка, а иначе истолковать его действия стало бы трудно, был тщательно одет и более тщательно причёсан, потому его ноша, состоящая из большого бумажного мешка и яркого небольшого пакета составляла контраст с внешним видом. Будто некто пришел в особняк с деловым визитом, но принес для развлечения пакет с тряпками и щётками, может быть, совок для мусора.

Остановившись напротив дверей, приехавший гость уверенно нажал кнопку в жестяной дощечке, почти сразу послышался щелчок, и ручка в дверях повернулась. Взявшись за неё, визитер шагнул в помещение, но его почти не оказалось, лишь маленькая мраморная площадка, величиной с хороший коврик. Вниз и вверх от пола уходили мраморные ступеньки, обрамлённые старинными перилами.

— Недурственно, — сказал гость сам себе, оглядевшись в секунду, потом сообщил охраннику, вынырнувшему на ступени снизу. — Я, знаете ли, к новенькой «Екатерине» с номерами, если не ошибся адресом.

— Проходите, я позвоню, — доложил охранник, ничуть не удивившись. — У них сегодня большой сбор, предупреждали, идите наверх и налево.

Сверху крутой изогнутой лестницы располагалась площадка большего размера, двери выходили на нее с четырех сторон, по две с каждой, но очень были разнородные. Гость покрутил головой, воображая себе за каждой из них конторы в разных стадиях процветания, двери толковали о том с полной наглядностью.

Наименее процветающей представлялась редакция застрявшего между временами издания по части статистики и стандартов, самой изощрённой выглядела контора, куда гость направлялся, в любом случае, она виделась самой новой. Эдакие двустворчатые двери, украшенные узорными стеклом, в уголке пристроилась витражная дощечка с надписью «Екатерина & ⅔».

— Дожили до светлого дня, — сообщил себе гость со всем возможным сарказмом. — Только как попасть внутрь, стучаться или звониться?

После чего он спокойно толкнул створки, подергав изогнутые ручки предварительно, и двери моментом открылись. Внутренность помещения изобиловала белой краской и стеклом в различных дверях, за ними помещались три небольшие комнаты неброско и деловито обставленные, на подоконнике в горшке росла малая пальма, новенькая и свежая, как остальное убранство.

Рядом с растением на том же подоконнике располагалась хозяйка, она неотрывно смотрела в окошко, выходящее в переулок, гостю махнула рукой не глядя, но обозначила кресло перед столиком. Вообще-то их было два, и гость послушно уселся в указанное, сложив подношения у ножек стола. Какое-то непродолжительное время хозяйка занималась видами улицы, затем взяла трубку, лежащую рядом с пальмой и произнесла указание вполголоса.

— Теперь всё, уехали, — сказала она. — Можно грузить и отправлять, спасибо, я жду.

— Что это такое интересное тебе грузят? — спросил гость, не дождавшись приветствия. — Просто ума не приложу.

— Грузовик, мать его за ногу, застрял внизу у входа, — заговорила хозяйка с непрошедшей досадой. — И не туда, ни сюда.

— Извини, я увлёкся, — засмеялся гость. — Бог с ним с грузовиком и с его матерью, ты хорошо устроилась и смотришься не хуже.

— Устроишься тут и выглядеть будешь! — в том же увлечении заявила хозяйка. — Застрял и перегородил проезд, а тут фургон должен выехать из ресторации, с провизией, он бы тоже застрял. Пришлось…

— Ку-ку, дитя Катя на две третьих! — гость не стал слушать. — Ты у себя дохозяйствовалась, я смотрю, ну, как моя тёща с пирогами.

— Не говори, я прошу всяческого прощения, привет тебе, Отче Валя! — наконец спохватилась хозяйка. — Хуже любой кухни, никакого дела, одни напрасные хлопоты, но народу будет тьма — и все есть запросят!

— С новосельем вас, матушка Екатерина! — радостно приветствовал гость. — Примите поздравления и тост пока всухую. Совсем недавно я видел вас с тазом у колонки, долго уговаривал заняться иным делом, и вот прошу смотреть — принимаем гостей и вывеску сделали, не плохо, а?

— Не говори, когда это было, просто райская жизнь, — согласилась Катя, это действительно была она, теперь без таза, в нарядном облачении, белой кружевной блузке и узкой красной юбке. — Слушай, Отче, скоро гость нагрянет косяком, давай быстренько выкладывай, а то я кану в забытье, и не достучишься.

— Выкладывать, так выкладывать, — охотно согласился гость по имени Отче и принялся вынимать багаж из-под стола. — Первым делом, вот вам подарочек от нас с тёщей. Зовут Бобик, трофейная штучка, смотри не попади под реституцию. Я на него Тамару словил, тебе тоже не помешает, видишь, у него корзинка в зубах, очень способствует процессу мышления. И вам пожалуйста, теперь Бобик будет служить тебе под пальмой, надеюсь, не обидит дерево. Это раз. Во вторых следует мешок с мусором, это мой личный архив твоего дурацкого деяния, самому страшно перечесть, и хранить не стану ни за какие коврижки. Вдруг кто-то посторонний прочтет, тогда я сгорю со стыда, потому что много чего разными лицами написано и наговорено в частности. Паша тоже сбросил следы наших усилий, сказал, что сама уничтожишь, если пожелаешь, или разберешься на досуге, может статься, пойдёт на пользу. Это он тебя выделил, как фирменную дочь — мол, играешь по своим правилам, и он согласен. Как-нибудь, дочка, шарахнешь рюмку другую любимого пойла и разложишь мозаику в излюбленном порядке, то бишь вне оного. Могёт быть, произойдет просветление, как и куда тебя угораздило, мне-то — всё едино и даже фиолетово.

— Хорошая речь, — одобрила Катя, бесцельно перебирая стопки бумажек и кассеты. — Если руки дойдут, то сразу.

— Далее, но сразу ты не ответишь, — гость продолжал интриговать хозяйку искусно и со знанием дела. — Мне приказали, я за вас амбарчик подметал, в смысле всякой уголовщины. Дело закрыли, но свет потухшей звезды дошёл, твой покойник на месте проживания оставил документ странного содержания. Если его на самом деле звали некто К. Журавлев, то по документу и по следам…

— Отче, яви милость, мне данный покойник почти перестал являться, — заговорила Катя устало. — Как хочешь, но не сегодня, можно?

— Увы, велено, иначе они заартачатся, у них тоже свербит, — доложил гость безжалостно. — Понимаешь, какая неувязочка случилась, но я постараюсь коротко и не обидно. Наш условный мертвец, он написал цидульку и оставил бабуле, у которой проживал. «В случае моей смерти или исчезновения спросить у Тамары Зориной-Рощинской о её друге Юлии, пусть исповедается, зачем она ему сдалась через много лет». И разные глупые предположения, типа того, что они оба его сговорились укокошить, а он принимает меры предосторожности. Почти спятил будущий покойник, составлял самые дурацкие планы мщения. Сама почитаешь, вот она копия на память. Но не это важно, голубка моя, меня и даже Пашу взволновало слово «исчезновение». Цитата из знаменитого опуса про Джекиля и Хайда, помнишь таких? И как они были связаны, а? Потому что по другим данным, кстати, дорого купленным, далеко на одном острове появился загадочный тип, участвовал в ограблении банка в дамском платье и исчез в морской дали. Я донесения видел, какие-то глупости пишут, но померещилось, нет ли какой связи, может, не тот умер, кто исчез. Имеются еще более интересные данные, что возле места в те дни крутилась знакомая дамочка, ваша кузина Ирина Боброва на том же берегу сидела. Ее я спрашивать не стану, зная ваши тесные змеиные связи. А ты что скажешь? Тебе не показалось ли связное в этом бреду?

— Если только ты не додумаешься сказать, что я надела женское платье и притворилась мертвецом, — сказала Катя, когда отсмеявшись и вытерев глаза, испросила принести стакан воды из санузла на площадке. — В остальном вы с Пашей разобрались просто блестяще, вот только исчезнувших мертвецов мне сейчас не хватает для приёма гостей. Новоселье с привидением, мерси. Но, ладно, Паша придёт, он обещал, так и быть, скажи ему, что это была я. И мертвец был бы жив до сих пор, если бы не догадался меня окликнуть. Он, бедолага, надо думать, решил, что я отвалю денег за информацию. Ждал, кому продаться, упокой Господь его грешную душу, но я тогда не знала, что он продаёт.

— Окстись, дитя мое, ты начала бредить, — спохватился гость Отче Валентин и налил стакан воды по личной инициативе. — А тебе гостей принимать, остынь малость. Я верю, что в иностранный банк ты не ходила, переодевшись мужиком в юбке, это слишком, и мертвец случайно под ноги подвернулся, успокойся. Это я пробу делал, мелкую провокацию в стиле бреда, уж больно удачно склалось, я решил тебя подразнить.

— Очень зря ты мне не веришь, — сказала Катя с сомнением. — Но ты прав, времени у нас нет, вон фургон с едой паркуется, сейчас начнётся работа. Расскажу подробно как-нибудь в другой раз. И про лошадь по имени Тайна.

— Лошадь по имени Тайна — это весьма круто, — согласился гость Валентин. — Но, действительно, давай в другой раз.

Конец данной истории

Content

Наталия Новохатская
Гобелен с пастушкой Катей
Книга 6
Двойной портрет

Часть 1 Тамара и Демон

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Часть 2 Дама в лиловом

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Часть 3 Фрагменты и эскизы, палитра

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая