Керри Манискалко

Охота на дьявола

Kerry Maniscalko

Capturing the Devil

© 2019 by Kerri Maniscalco

© М. Максимова, Н. Луц, перевод на русский язык, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Дорогой читатель, за гранью жизни ли, за гранью смерти моя любовь к тебе бесконечна.

Прощай же навсегда, навеки, Брут!

И если встретимся, то улыбнемся;

А нет – так мы расстались хорошо.[1]

«Юлий Цезарь», акт 5, сцена 1. Уильям Шекспир

Прости, прости. Прощанье в час разлуки

Несет с собою столько сладкой муки,

Что до утра могла б прощаться я.[2]

«Ромео и Джульетта», акт 2, сцена 2. Уильям Шекспир

Окончен праздник. В этом представленье

Актерами, сказал я, были духи.

И в воздухе, и в воздухе прозрачном,

Свершив свой труд, растаяли они. —

Вот так, подобно призракам без плоти,

Когда-нибудь растают, словно дым,

И тучами увенчанные горы,

И горделивые дворцы и храмы,

И даже весь – о да, весь шар земной.

И как от этих бестелесных масок,

От них не сохранится и следа.

Мы созданы из вещества того же,

Что наши сны. И сном окружена

Вся наша маленькая жизнь.[3]

«Буря», акт 4, сцена 1. Уильям Шекспир

Часть первая. Нью-Йорк. 1889 год

Глава 1. Быстрая смерть

Рынок Вест-Вашингтон

Мясницкий квартал, Нью-Йорк

21 января 1889 года

Я открыла дверь, и внутрь экипажа ворвался холодный воздух. Не отрывая глаз от занесенного топора, я неловко шагнула на улицу. Слабый солнечный свет свежей кровью стекал по лезвию, воскрешая в памяти недавние события. Кто-то назовет их кошмарами. Глубоко внутри меня пробудилось чувство сродни голоду, однако я быстро подавила его.

– Мисс Уодсворт?

Лакей, поддерживая меня под руку, окинул взглядом толпу забрызганных грязью людей, локтями прокладывающих путь по Вест-стрит. Я моргнула. Чуть не забыла, где и с кем нахожусь. Почти три недели я в Нью-Йорке, но это мне до сих пор кажется нереальным. Лакей облизал потрескавшиеся губы и напряженно напомнил:

– Ваш дядя просил отвезти вас обеих прямиком…

– Это будет нашим секретом, Родес.

Замолчав, я лишь крепче сжала трость и шагнула вперед, уставившись в тусклые черные глаза. Топор наконец опустился, с треском перерубив шею. Палач – светловолосый юноша лет двадцати – высвободил орудие и вытер лезвие о заляпанный кровью фартук.

Его засученные рукава и капли пота на лбу мгновенно напомнили мне дядю Джонатана после вскрытия трупа. Юноша отложил топор и дернул тело козла назад, аккуратно отделив голову от шеи.

Я подалась ближе. Меня удивило, что голова не упала с разделочного стола, а просто откатилась к краю большой доски, не мигая уставившись в зимнее небо. Если бы я верила в жизнь после смерти, то понадеялась бы, что животное теперь в лучшем месте. Далеко отсюда.

Я переключила внимание на тушу. Козла привезли сюда уже освежеванным. Его оголенная плоть походила на красно-белую карту, на которой нежное мясо пересекалось с жиром и соединительной тканью. Я поборола желание тихонько перечислить название каждой мышцы и сухожилия.

Я уже месяц не изучала трупы.

– Как аппетитно.

Кузина Лиза наконец догнала меня и взяла под руку, потянув в сторону в тот момент, когда мясник бросил подмастерью через тротуар набитый мешок. Приглядевшись, я заметила под ногами у мясника тонкий слой опилок. Потом их подметут вместе с впитавшейся кровью. Я хорошо знала этот способ благодаря занятиям в дядиной лаборатории и недолгой учебе в академии судебной медицины в Румынии. Дядя не единственный Уодсворт, которому нравится вскрывать мертвецов.

Рубивший козла мясник прервал свою работу и, окинув нас откровенным взглядом, игриво присвистнул.

– Корсеты я разделываю быстрее, чем кости. – Он поднял нож, не отрывая взгляд от моей груди. – Продемонстрировать, дамочка? Одно ваше слово – и я покажу, что еще могу сделать с такой красивой фигурой.

Лиза рядом со мной застыла. «Дамочками» часто называют женщин предположительно сомнительной морали. Если он думал, что я покраснею и убегу, то сильно ошибся.

– К сожалению, сэр, не очень впечатляюще. – Из ножен на запястье я небрежно достала скальпель, наслаждаясь знакомым ощущением. – Видите ли, я тоже потрошу тела. Но не занимаюсь животными. Я разделываю людей. Продемонстрировать?

Должно быть, что-то в моем лице смутило его. Мясник шагнул назад, подняв мозолистые руки.

– Я не хочу проблем. Просто пошутил.

– Как и я. – Я ласково улыбнулась и повертела лезвие. – Жаль, что вы больше не хотите играть. Хотя я не удивлена. Мужчины вроде вас так напыщенно хвастаются, чтобы компенсировать свою… несостоятельность.

Кузина, потерявшая дар речи, потянула меня прочь. Но экипаж уже уехал без нас, и она тяжело вздохнула.

– Объясни мне, дорогая кузина, почему мы покинули теплый, шикарный экипаж ради прогулки здесь… – Она показала зонтиком на ряды разделочных столов с различными частями животных, завернутыми в коричневую бумагу. – Запах совершенно ужасающий. А общество еще хуже. Со мной никогда в жизни не разговаривали так грубо.

Я придержала свой скептицизм относительно её последнего замечания. Мы больше недели провели на борту океанского лайнера, развлекаясь с карнавальной труппой, известной своей распущенностью. Пять минут знакомства с ее молодым хозяином показали, что он воплощение дьявола. Во многих смыслах.

– Я хотела сама посмотреть мясницкий квартал, – соврала я. – Может быть, он подскажет идею главного блюда. Как ты относишься к жареной козлятине?

– После того, как я увидела, как козлу отрубают голову, или до? – спросила она с таким видом, будто ее вот-вот вырвет. – Ты же знаешь, что для этого существуют поваренные книги? Для вдохновения не нужно таких усилий. Или бойни. Клянусь, тебе не хватает смертей.

– Не глупи. С чего ты так решила?

– Одри Роуз, оглянись. Из всех районов города ты выбрала прогулку по этому.

Я оторвала взгляд от ощипанной курицы, которая планировала вот-вот присоединиться к расчлененному козлу, и, стараясь сохранять невозмутимость, осмотрелась. Кровь монотонно капала с множества деревянных столов и разбрызгивалась по земле.

Судя по различным оттенкам потеков, улицы не мыли даже после целого дня активного разрубания животных. В трещинах брусчатки змеились алые и черные прожилки – старая смерть встречалась с новой. Запах меди и экскрементов щипал глаза и волновал сердце.

На этой улице смерть была ощутима. Мечта убийцы.

Лиза обошла ведро с прихваченной инеем требухой. Ее теплое дыхание, тающее в холодном воздухе, напоминало пар от кипящего чайника. Не знаю, что раздражало ее больше: количество внутренностей или их почти замороженное состояние. Я поразилась клубящейся внутри меня тьме – той тайной стороне моей души, которая не испытывала и капли отвращения. Возможно, мне требуется новое хобби.

Боюсь, что становлюсь зависимой от крови.

– Серьезно, давай я найму другой экипаж. Тебе нельзя находиться на улице в такую погоду, ты же знаешь, что дядя сказал про холод. И посмотри, – кивнула Лиза на наши ноги. – Ботинки впитывают снег, как гренки суп. Мы тут замерзнем до смерти.

Я не стала смотреть на свои ноги. Я не надевала свои любимые красивые ботинки с того дня, как меня ранили ножом в бедро. Теперешняя моя обувь была из жесткой скучной кожи без изящного каблучка. Лиза права: ледяная влага, пробравшись в швы, намочила чулки и усилила почти постоянную тупую боль в костях.

– Держи вора!

Где-то поблизости засвистел констебль, и несколько человек выскочили из толпы, бросившись в темные переулки, словно чумные крысы. Мы с Лизой отошли в сторонку, чтобы не стать невольными жертвами карманников.

– Жареного поросенка будет более чем достаточно, – добавила кузина. – Перестань волноваться.

– В том-то и дело, что не могу.

Я вжалась в стену здания, когда мимо пронесся мальчишка, он придерживал одной рукой на голове кепку газетчика, а второй сжимал украденные, судя по виду, карманные часы. Следом бежал полицейский, дуя в свисток и лавируя между лотками.

– Я не могу перестать волноваться. День рождения Томаса через два дня, – напомнила я, как будто не сделала этого уже сто раз за последнюю неделю.

Свист констебля и крики удалились, и мы возобновили свою медленную прогулку вдоль мясных рядов.

– Это мой первый званый ужин, и я хочу, чтобы все было идеально.

Мы с мистером Томасом Кресуэллом – моим несносным, но решительно очаровательным партнером по раскрытию преступлений – избегали разговоров об ухаживании и браке. Я согласилась принять их, если он сначала попросит разрешения у моего отца, и не ожидала такого быстрого развития событий. Мы знакомы всего несколько коротких месяцев – уже пять, – но отчего-то казалось, что всё происходит как должно.

Большинство девушек моего круга выходят замуж в двадцать с небольшим, но я ощущала себя старше, особенно после событий на борту «Этрурии». Получив разрешение, Томас отправил моему отцу письмо с просьбой о личной встрече, чтобы объявить ему о своих намерениях. Теперь отец вместе с тетушкой Амелией едут из Лондона в Нью-Йорк, и время официальных ухаживаний, за которыми последует помолвка, все ближе.

Не так давно при одной мысли о браке меня словно сдавливало невидимыми решетками, а теперь я вопреки всякой логике тревожилась, что что-то может помешать мне выйти за Томаса. Однажды его уже чуть не отняли у меня, и я готова убивать, чтобы не допустить этого снова.

– К тому же… – Я достала из сумочки письмо от парижского шеф-повара и игриво помахала им перед Лизой. – Мсье Эскофье особо подчеркнул, что надо приобрести лучший кусок мяса. И не дяде же с больной ногой мучиться, – добавила я, чуть сильнее опираясь на трость. – Так что давай беспокоиться об этом буду я.

Лиза уже готова была поспорить, но, зацепившись взглядом за нависший над нами конвейер, молча поднесла к носу надушенный платок. Мимо нас ползла лента с крюками. Бесконечная петля щелкающих шестеренок и лязгающего металла, на которую мясники подвешивали крюки с мясом, вносила свой вклад в уличный шум. Лиза задумчиво смотрела, как отрубленные конечности рывками продвигаются в здания, где их, без сомнения, продолжат рубить.

Скорее всего, она подыскивала еще одну причину, по которой мне следовало остаться дома и лежать, но я и так достаточно отдохнула за те недели, что мы находились в Нью-Йорке. Нет необходимости выслушивать от других, что я могу делать, а чего больше не могу. Я и сама прекрасно это понимаю.

И хотя я действительно хотела, чтобы восемнадцатый день рождения Томаса стал особенным, меня мучило не только это. Дядя не разрешил мне покидать бабушкин дом, опасаясь, чтобы я не повредила ногу еще больше, и я сходила с ума от безделья и скуки. Праздник пойдет на пользу не только Томасу, но и мне.

Однако я была благодарна кузине: они с Томасом по очереди развлекали меня чтением вслух моих любимых книг и игрой на фортепиано. Они даже поставили несколько пьес, которые в равной степени меня развеселили и ужаснули. Кузина обладала голосом соловья, а вот пение Томаса удручало. Мартовский кот и тот берет ноты приятнее. По крайней мере это доказывало, что и его способности не безграничны, а это меня бесконечно радовало. Без Лизы с Томасом и моих книг все было бы гораздо хуже. Путешествуя по страницам романов, я не горевала по тому, чего мне не хватало.

– Повара твоей бабушки способны сделать покупки в соответствии с указаниями мистера Ритца. Разве не они порекомендовали нам мсье Эскофье? Это не то зрелище, которое стоит видеть перед примеркой платья. – Лиза кивнула на глаза, которые выковыривали из головы козла и складывали в миску, одновременно вспарывая его живот, чтобы удалить внутренности. – И не важно, насколько ты привычна к виду крови.

– Смерть – часть жизни. Наглядный пример. – Я дернула подбородком в сторону свежего мяса. – Останься козёл в живых, и мы умрем с голода.

Лиза сморщила носик.

– Или просто научимся питаться растениями.

– Героический поступок, но растениям все равно придется умереть, чтобы ты выжила.

Я проигнорировала приступ боли в ноге, когда особенно ледяной порыв ветра пронесся над Гудзоном и врезался в нас. Серое подбрюшье неба набухло, обещая еще больше снега. Казалось, снег идет уже месяц. И я неохотно признала, что дядя был прав: вечером меня ждут последствия сегодняшней активности.

– Все равно примерка через двадцать минут, поэтому у нас полно времени, чтобы…

Сверху из окна выплеснули ведро помоев, и мужчина в темно-коричневой визитке[4] и такого же цвета котелке отпрыгнул в сторону, едва избежав нежелательного душа. Он врезался прямиком в меня, отчего моя трость отлетела в сторону, приземлившись рядом с его медицинской сумкой, набитой знакомыми инструментами. Забыв про сумку, мужчина удержал меня за руку, не дав рухнуть на наши вещи и напороться на что-нибудь острое.

Восстанавливая равновесие, я не отрывала глаз от торчавшей из сумки пилы для костей. Еще там лежало что-то похожее на архитектурный чертеж. Возможно, он врач, который проектирует собственные медицинские кабинеты. Убедившись, что падение мне не грозит, мужчина отпустил меня и быстро поднял свою сумку, засунув медицинские инструменты обратно и свернув чертеж.

– Прошу прощения, мисс! М-меня зовут Генри. Я не хотел… мне действительно надо научиться смотреть, куда иду. Сегодня моя голова забита миллионом вещей.

– Да. Надо. – Лиза подхватила с земли мою трость и так сердито посмотрела на мужчину, что тетушка Амелия ею гордилась бы. – С вашего позволения, нам нужно идти.

Мужчина обратил внимание на кузину и захлопнул рот, хотя я не уверена, была ли тому причиной ее красота или всё же характер. Она откровенно разглядывала его, пока он, похоже, собирался с мыслями.

– Извините нас, мистер Генри, – сказала она, снова беря меня под руку и откинув карамельные волосы самым высокомерным образом, – мы опаздываем на очень важную встречу.

– Я не хотел…

Лиза совершенно не собиралась слушать про его намерения; она повела меня по лабиринту мясников и лотков, другой рукой держа бледно-зеленые юбки и зонтик. Такой темп оказался для меня слишком быстрым, и в конце концов я вырвалась и увела ее с Вест-стрит.

– Что, во имя королевы, это было? – спросила я, показывая на мужчину, от которого мы практически сбежали. – Ты же знаешь, что он не собирался в меня врезаться. И мне показалось, что ты произвела на него впечатление. Если бы ты не была такой чудовищно грубой, мы могли бы пригласить его на праздник. Разве не ты вчера говорила, что хотела бы с кем-нибудь пофлиртовать?

– Да. Говорила.

– И все же… Он вежливый, немного неуклюжий, но безобидный и, похоже, обладает легким характером. Не говоря уже о том, что он симпатичный. Разве тебе не нравятся брюнеты?

Лиза закатила глаза.

– Хорошо. Если хочешь знать, «Генри» слишком похоже на «Гарри», а я пока завязала с мужчинами, чьи имена начинаются на «г».

– Это абсурд.

– Как и прогулка по улице мясников в январе в светлом платье, но разве я жалуюсь, дорогая кузина?

Я подняла брови.

– Ладно, я не сдержалась! – воскликнула она. – Ты знаешь, как я нервничаю из-за встречи с мамой, особенно после моего короткого побега с карнавалом.

При упоминании о «Лунном карнавале» мы обе ненадолго притихли, молча вспоминая магию, шалости и разгул, которые он привнес в наши жизни всего лишь на девять дней на борту «Этрурии». В этом отношении карнавал оправдывал свой слоган на афише. Несмотря на доставленные проблемы, я всегда буду благодарна Мефистофелю и его урокам, намеренным или нет. К концу того проклятого круиза все мои сомнения по поводу брака с Томасом исчезли, как иллюзионист во время представления.

Уверенность придавала сил.

Лиза поплотнее закуталась в манто и кивнула на соседнюю улицу.

– Нам надо поторопиться в бутик «Догвуд-Лейн». Любая портниха, учившаяся в модном доме Уорта, не одобрит, если ее заставят ждать. Ты же не хочешь, чтобы она выместила свое раздражение на твоем бедном платье?

Я вытянула шею, надеясь еще разок увидеть мясницкий ряд, но мы уже ушли от забрызганной кровью улицы. Я набрала воздуха в грудь и медленно выдохнула. Действительно ли скука и праздник Томаса единственные причины моего интереса к одному из самых кровавых районов Нью-Йорка? Прошел почти месяц с тех пор, как мы работали над делом об убийстве. Три благословенные недели без смерти, разрушений и ужаснейших в мире зрелищ.

Что должно быть поводом для праздника. И тем не менее меня беспокоило странное ощущение.

Если бы я не знала лучше, то решила бы, что оно похоже на приступ разочарования.

Глава 2. Как у принцессы

Бутик «Догвуд-Лейн»

Швейный квартал, Нью-Йорк

21 января 1889 года

В салоне модистки Лиза забрала у меня трость и прислонила к стене, оклеенной обоями с геральдическим лилиями. В глазах кузины горел миллион романтических грез. Я же, наверное, выглядела так, словно вот-вот упаду в обморок. В маленькой примерочной, отделенной от главного помещения, было душно. Большой камин горел опасно близко к вешалкам с платьями из шифона, шелка и кружева. Хотя не исключено, что мне было жарко из-за многослойного экстравагантного наряда, который я примеряла. Если я не слишком испорчу его по́том, это будет потрясающее платье для дня рождения Томаса.

Мраморная каминная полка была заставлена безделушками, создающими уютную домашнюю атмосферу. Девушка принесла горячий чай, расставила на краю стола чашки и вазочки с булочками, джемом и топленым сливками. К десерту быстро присоединились два бокала шампанского на серебряном подносе. На их поверхности плавала малина, окрашивая напиток в восхитительный розовый цвет. Мне удалось переместить большую часть веса на здоровую ногу, хотя старания не покачнуться немного утомляли.

– Не вертись, – приказала Лиза.

Она слегка запыхалась, расправляя слои моего платья. Наряд был прекрасного розового цвета: объемные тюлевые юбки с отделкой из бисера, который каскадом спускался по бокам от корсажа и переливался блестящим водопадом кристаллов. Лиза слишком туго затянула ленты корсажа и прикрыла их розовыми оборками, напоминавшими лепестки пиона.

– Вот так. Остались только перчатки.

Она подала перчатки, и я медленно натянула их выше локтей. Они были такого насыщенного цвета сливок, что хотелось погрузить в них ложку и попробовать на вкус. Я стояла спиной к огромному зеркалу, борясь с искушением развернуться и посмотреть на окончательный результат. Словно прочитав эту мысль, Лиза покачала головой.

– Пока нет. Сначала надень туфли. – Она выскочила в соседнюю комнату. – Мадемуазель Филиппа? Туфли готовы?

– Oui, мадемуазель.

Модистка протянула кузине симпатичную коробочку цвета морской волны с атласным бантом и опять убежала в пошивочную, приказывая своим швеям добавить на другие платья еще бисера или тюля.

– Вот они. – Лиза подошла ко мне с бесовской улыбкой. – Подставляй ножки.

– Я бы предпочла…

Я собралась возражать – с недавних пор моя обувь стала более практичной и громоздкой, чем мне нравилось, – но, когда Лиза открыла крышку и вынула новые туфли, у меня помутилось в глазах. Туфли были еще прелестнее, чем платье, если такое возможно. Из гладкого шелка, украшенные розами и камнями. Бледно-розовые и такие изысканные, что мне не терпелось их обуть. Потрогав их, я поняла, что это не шелк, а кожа, такая мягкая, что на них можно спать. Лиза поддержала меня, пока я их надевала, пошатываясь и крепко вцепившись в ее плечо. Ее глаза затуманились.

Я невольно засмеялась.

– С тобой все хорошо? – спросила я. – Не думала, что ботинки были так ужасны.

– Ты же знаешь, что нет… – Лиза шмыгнула носом и шлепнула меня по спине. – Я так рада, что ты опять в хорошем настроении. Я знаю, как ты скучала по своим любимым туфлям.

Произнесенная вслух фраза показалась такой глупой: скорбеть об утрате нарядных, лишенных души туфель. Но я любила их и воспринимала как должное возможность носить что хочется. Я приподняла юбки, чтобы полюбоваться блестящей обувью.

– Ты изумительно их продумала. Я не изменила бы ни одной детали.

– На самом деле… – Лиза встала и промокнула глаза носовым платком, – это идея Томаса.

Я резко повернулась к ней.

– Прошу прощения?

– Он сказал, что если тебе больше нельзя носить туфли на каблуках, то почему бы ему не заказать что-то настолько же красивое? Если не ещё красивее.

Я не мигая вытаращилась на нее, как дурочка. Лиза расплылась в улыбке.

– Он сам придумал фасон. И даже поместил в подошву дополнительную подкладку, чтобы смягчить любое неудобство. Он заметил, что ты часто морщишься, когда встаешь. И вот, они не только роскошны, но и могут немного облегчить твою боль.

Я несколько раз моргнула, не в силах сформулировать подходящий ответ, при котором я бы не расплакалась прямо в новые красивые юбки. Для кого-то здорового это не имело бы такого значения, но для меня стоило целого мира.

– Они очень непрактичны, – сказала я, глядя на туфли. – Они выпачкаются в грязи и испортятся…

– А, что касается этого…

Из-за угла появился Томас с коробками в руках. Он помедлил, чтобы окинуть меня неторопливым блуждающим взглядом. У меня запылали щеки, и я потрогала спереди корсаж – не задымилась ли я? Наконец он посмотрел мне в глаза и довольно усмехнулся:

– Я заказал еще несколько пар.

– О-о… Какой восхитительный сюрприз, мистер Кресуэлл! Откуда вы узнали, что мы будем здесь?

Я закатила глаза. Лиза почти такая же ужасная актриса, как Томас певец. Она расцеловала меня в обе щеки и сердечно улыбнулась Томасу. Эти заговорщики спланировали все заранее. Мне следовало обнять их обоих.

– Вернусь через пару минут. Я видела милое платьице, о котором хочу расспросить.

Томас кивнул, Лиза прошла мимо него и завела громкий разговор с модисткой в соседней комнате.

– Потрясающе выглядишь, Одри Роуз. Вот.

Он свалил коробки на диванчик и, взяв меня за руку, развернул лицом к зеркалу.

– Ты прекрасное видение. Ну как тебе?

Не хочу показаться тщеславной, но когда я впервые увидела себя в платье, достойном и принцессы, в туфлях, которые придумал прекрасный, хотя и озорной принц, я почувствовала себя так, словно вышла из сказки. Однако не из такой сказки, в которой я играла бы роль беспомощной девы, а из сказки о триумфе и самопожертвовании, о воздаянии и любви.

– Не знала, что ты такой талантливый башмачник, Кресуэлл.

Он с задумчивым видом заправил мне за ухо выбившуюся прядь волос.

– Я обнаружил в себе стремление освоить эти полезные навыки, особенно если в результате ты выглядишь…

– Блестяще? – предположила я.

– Я хотел сказать «так, словно хочешь сейчас же погубить мою добродетель», но полагаю, что твой вывод тоже неплох.

Томас прижал свои губы к моим. Этот жест должен был быть милым и целомудренным, и я почти уверена, Томас не предполагал, что я притяну его ближе, углубив поцелуй. И искренне сомневаюсь, что он планировал подхватить меня на руки так, что юбки взметнулись вокруг нас, пока он нес меня на диванчик и усаживал к себе на колени, помня о больной ноге. Так что в его шутке оказалась доля правды.

Я пробежалась пальцами по его мягким локонам, позволяя себе несколько мгновений чистого наслаждения. В такие минуты в его объятиях, надежно защищенная от убийств и трупов, я обретала мир и покой. Глядя мне в глаза, словно и я давала ему такую же передышку, он опять приблизил свои губы к моим. Но вспомнив, что мы в ателье и кто-нибудь может войти и обнаружить нас в такой неприличной позе, я медленно заставила себя сесть ровно и положила голову на грудь Томаса, наслаждаясь тем, как наши сердца гулко бьются в унисон.

– День рождения у тебя, но именно ты преподносишь мне сюрпризы и подарки. Мне казалось, все должно быть наоборот.

– Да? Я подумал, что именинник имеет право выбирать, что он хочет. Может, ты набросишься на меня из-за того, что я такой неотразимый.

И скромный.

– Спасибо за туфли, Томас.

Я посмотрела на гору коробок, которые громоздились опасно близко к краю дивана. Он перехватил мой взгляд и отодвинул их, чтобы не упали.

– За все. Они очень милые. И в них не было никакой необходимости.

– Твое счастье для меня необходимость. – Он приподнял мой подбородок и поцеловал в кончик носа. – Мы найдем новые способы вместе плыть по миру, Уодсворт. Если ты больше не можешь носить каблуки, мы сделаем для тебя восхитительные туфли на плоской подошве. Если же окажется, что и они не годятся, я сделаю для тебя кресло на колесах, усыпанное драгоценными камнями. Мы сделаем для тебя все на свете. А если ты предпочитаешь сама, я отойду в сторонку. Кроме того, обещаю держать свое мнение в основном при себе.

– В основном?

Он подумал.

– Если только оно не будет в высшей степени непристойным. Тогда я с удовольствием поделюсь.

Мое сердце невольно затрепетало. Я была уверена, что если бы не отнеслась к этой ситуации легкомысленно, то немедленно набросилась бы на Томаса, и ход в этот бутик был бы для меня закрыт.

– Восемнадцать, – трагически вздохнула я. – Ты такой древний. Мне даже кажется… – Я изобразила, что нюхаю его, стараясь спрятать улыбку, – что я чувствую на тебе запах сырой могилы. Ужасно.

– Ах ты шалунья. – Он потер носом мою шею, отчего по телу побежали мурашки. – На самом деле я пришел по просьбе твоего дяди, чтобы пригласить тебя в трущобы.

Внезапно нашей душевной беседе пришел конец. Томас превратился в холодного ученого с серьезным выражением лица. Такой вид он часто принимал перед вскрытиями. Я только теперь заметила на нем темную одежду, черное пальто и торчащие из кармана такие же кожаные перчатки – идеально для работы на месте преступления. Мое предательское сердце опять забилось быстрее.

– Произошло убийство?

Он кивнул, стиснув зубы.

– Ты уже был на месте преступления? – спросила я, тоже меняя тон.

Он пристально посмотрел на меня и ответил:

– Да. Твой дядя прислал за мной утром, вскоре после того, как вы с Лизой ушли. Но я уже запланировал преподнести тебе здесь сюрприз, а Лиза попросила дать вам хотя бы час. Я решил сначала сходить к твоему дяде.

– Ясно.

– На самом деле, боюсь, я неточно выразился. Твой дядя чуть не оторвал мне голову, когда увидел, что я пришел без тебя, и отослал меня обратно. – Он встал и протянул руку. – Ну что, любовь моя, попробуем раскрыть еще одно жестокое преступление?

Я не хотела приходить в восторг от его предложения, но не могла отрицать, что почувствовала легкую волну азарта, пробежавшую внутри, словно вены заменили крошечными электрическими проводами. Я жаждала расследовать очередное убийство почти так же сильно, как поцелуев Томаса. А их я жаждала часто.

Я забрала у него трость и пошла за своим манто, когда в гардеробную вернулась Лиза со строгим выражением лица.

– О нет. Если ты считаешь, что я позволю тебе выйти в этом платье осматривать какое-нибудь кровавое место преступления…

Она прикрыла глаза, словно одна мысль о подобном была ей невыносима. Кузина повернулась к Томасу, указывая на дверь, и распорядилась, словно генерал перед трудноуправляемым войском:

– Через пять минут она выйдет к тебе в главную гостиную. Если только ты не хочешь увидеть ее на своем дне рождения в старом тряпье или нижней юбке.

Томас открыл было рот, вероятно, чтобы сострить по поводу моего белья, но под предостерегающим взглядом Лизы тут же передумал.

– Это не обсуждается. Ступай.

Глава 3. Номер 31

Отель «Ист-Ривер»

Нижний Ист-Сайд, Нью-Йорк

21 января 1889 года

Пока мы с Лизой укрывались в салоне модистки, зима решила устроить на улицах буйство. Тяжелые тучи наконец разродились ревущей бурей. Хлопья мокрого снега шлепались на крышу экипажа, окутывая нас пеленой ледяного холода. Ветер с воем носился по переулкам, заставляя людей поднимать воротники и бежать по скользким улицам.

Несмотря на то что я купила новые чулки и надела одни из самых теплых ботинок, заказанных для меня Томасом, у меня начали стучать зубы. Я сжала челюсти, надеясь прогнать холод усилием воли.

Это оказалось невозможно. Зубы щелкали самым неприличным образом. Томас наблюдал за мной, сидя напротив, затем с мрачным лицом проверил температуру кирпича у меня в ногах.

– Его нужно заново нагреть над огнем, – сказал он, расстегивая свое пальто.

Я увидела, что он и сам дрожит, поэтому дотронулась до него, останавливая.

– А как же утверждение, что тепло тела самый эффективный способ предотвратить обморожение? Если ты снимешь пальто, то замерзнешь раньше, чем успеешь бесстрашно спасти меня.

Он поднял глаза, и вся серьезность тотчас его покинула. Клянусь, в его золотисто-карих глазах плясали звезды.

– Как ты думаешь, что я делал?

– Снимал пальто, чтобы укутать мои ноги?

Он покачал головой, не скрывая озорства.

– Я собирался раздеться донага и велеть тебе сделать то же самое. Это лучший способ поделиться теплом тела. Я заплатил кучеру, чтобы он несколько раз объехал квартал, если потребуется, и думал, что мы могли бы проскользнуть в дом твоей бабушки, вместо того чтобы развлекаться на очередном месте преступления. Поскольку она путешествует и дом пустует, то, считаю, довольно быстро смогу тебя согреть.

Он окинул меня взглядом, который обжигал больше, чем простое прикосновение. Его глаза обещали все то, о чём лишь намекали месяцы флирта. И в том, с какой серьезностью он говорил о моем удовольствии, не было ни тени юмора. Несмотря на холод в экипаже, мне вдруг стало жарко. Томас смотрел мне в глаза, изогнув губы в улыбке.

– Возможно, это ты будешь согревать меня. Я согласен на любой сценарий. Выбор за леди.

Я покраснела.

– Прохвост.

– Люблю, когда ты шепчешь милые пустячки.

Томас пересел ко мне, откинул полу пальто и, обняв за плечи, притянул к себе под бок. Его внимание переключилось на заиндевевшее окно, и все признаки флирта растаяли быстрее, чем снег снаружи. Вероятно, увиденное им на месте преступления было слишком жутким, раз он не стал вдаваться в подробности и так вызывающе флиртовал. Он изо всех сил старался меня отвлечь, а это всегда было плохим знаком для жертвы. Мы миновали Кэтрин-слип и повернули на Уотер-стрит.

– Уже недалеко.

Я подняла воротник, вдыхая тепло собственного тела. Здания из мерцающего светлого известняка уступили место кирпичным, испещренным щербинами и покрытым грязью. Булыжные мостовые сменились немощеными улицами, местами замерзшими и по многим причинам опасными на вид. За окном можно было заметить много исхудавших, болезненного вида детей, сбившихся в кучки между зданиями. В такое утро никому не пожелаешь оказаться на улице.

Томас, который никогда ничего не упускал из виду, крепче обнял меня.

– Большинство этих детей итальянцы. Они или сбежали из дома, или их выгнали зарабатывать деньги.

К горлу подступил комок.

– Они такие маленькие. Как они могут заработать?

Томас промолчал. Это было странно для юноши, который не упускает случая поделиться фактами по любому мыслимому поводу. Я заметила, что он не барабанит пальцами, как обычно. Я снова выглянула в окно и вдруг поняла, что он не мог заставить себя произнести. У этих мальчишек – этих детей – не было иного выбора, кроме как стать преступниками. Чтобы выжить, они будут драться, воровать или подвергаться еще худшим ужасам. И некоторые не выживут.

Такой судьбы я бы не пожелала и злейшему врагу, не то что ребенку. Томас однажды заметил, что этот мир не добрый и не жестокий, но я всё равно видела, как несправедлива эта жизнь ко многим. Я отрешённо смотрела в окно, чувствуя себя бессильной.

Мы не разговаривали до конца поездки. Когда экипаж остановился, по спине пробежал мороз уже совсем по другой причине. Если мясницкий район был мечтой убийцы, то это здание казалось престолом царства Сатаны. Оно выглядело неприятнее, чем привалившиеся к нему мужчины и женщины, и в два раза более убогим. Небо и земля по сравнению с салоном модистки, наполненным беспечным теплом и роскошью.

Перед входом, как грифы над падалью, кружили репортеры в черных пальто. Взглянув на Томаса, я заметила в его глазах такое же мрачное выражение. Похоже, убийство стало новой формой развлечений. Джек-потрошитель разбудил в зрителях жажду крови, почти такую же пугающую, как преступления, которые мы расследовали.

– Добро пожаловать в отель «Ист-Ривер», – тихо сказал Томас. – Нам в тридцать первый номер.

* * *

Внутри отель казался необитаемым, единственное исключение составляли паразиты. Наверное, скоро даже тараканы и мыши отправятся искать менее вонючее жилье. Того, кто берет один цент за комнату и питание, следовало бы отправить прямиком в работный дом. Крысы шествовали по лестницам и шныряли по норам в стенах, не торопясь и не пугаясь нашего присутствия.

Весь пол был усеян пометом. Я аккуратно шагнула в дверь, стараясь не думать о цепляющейся к подолу заразе, когда мои юбки задели эту дрянь. От отцовских страхов подхватить болезни трудно избавиться. К счастью или нет, но было достаточно темно, и я не могла разглядеть всю степень запущенности. Единственным источником освещения в передней служил тусклый дневной свет, просачивающийся с верхнего этажа между гнилыми досками перекрытий.

Серая штукатурка на стенах отваливалась кусками, либо крошась сама по себе, либо став несчастной жертвой злых постояльцев. Сложно сказать, колотили они по стенам или их самих туда швыряли. Возможно, имели место оба варианта. В коридоре половина обоев была оборвана, вторая половина упрямо цеплялась за стены. Здесь было так же темно, как и во всем здании, под стать темным деяниям, которые нам предстояло расследовать.

Я совершила ужасную ошибку, опять посмотрев вниз, и обнаружила капли засохшей крови. Если на жертву напали не здесь, должно быть, наш убийца уходил этим путем. Желудок непроизвольно скрутило. Возможно, я не так уж стремилась расследовать еще одно убийство, как мне представлялось, а месяца без волнений о причинах смерти слишком мало для передышки.

В углах лежали толстые слои пыли и паутины. Ведра с помоями привлекали мух и прочих паразитов, которых мне не хотелось рассматривать внимательнее. Жуткое место для жизни и еще более ужасное для смерти.

– В какую сторону? – спросила я, полуобернувшись к своему спутнику.

Томас показал в дальний конец узкого коридора. С каждой стороны было больше комнат, чем, по моим представлениям, могло поместиться на этаже. Я приподняла бровь, удивившись, что у входа нет стойки портье. Необычно для отеля.

Через несколько шагов я заметила, что нумерация дверей начинается с двадцати, и нахмурилась.

– Разве это не первый этаж?

– За той дверью есть лестница вниз, на цокольный этаж, – сказал Томас. – Труп в последнем номере справа. Смотри, куда идешь.

Странная конфигурация, дающая убийце возможность спрятаться или избежать свидетелей. Прежде чем шагнуть в коридор, я рискнула посмотреть вверх. Оттуда на нас уставились люди с такими же унылыми лицами, как и все окружающее.

Мать с ребенком на руках, несколько мальчиков и девочек с пустыми глазами. Сколько раз они видели, как в их временное жилище приходили полицейские и выносили еще одно тело, словно вчерашний мусор?

Я вспомнила свои терзания по поводу организации дня рождения Томаса, и мне стало стыдно. Пока я страдала над десертами и французскими деликатесами и оплакивала потерю разукрашенной обуви, всего в нескольких кварталах от меня люди с трудом боролись за выживание. Я подавила отвращение и подумала о человеке, которого здесь убили. Мир должен стать лучше. И даже если это невозможно, то мы, его обитатели, должны больше стараться.

Я собрала всю свою решимость и медленно пошла по коридору, пробуя тростью доски пола, проверяя, не провалюсь ли. Перед номером стоял полицейский, который, к моему удивлению, кивнул, когда мы с Томасом подошли. В его глазах не было презрения или насмешки. Ни я, ни мои юбки его не смущали, что создавало хорошее первое впечатление о полицейском управлении Нью-Йорка. По крайней мере пока.

– Доктор ждет вас обоих. – Он толкнул дверь и отступил. – Осторожнее. В номере тесновато.

– Спасибо, сэр.

Я смогла войти, но свободного места было немного. Томас прошел следом за мной, и я остановилась, чтобы бегло осмотреть комнату. Обстановка весьма скромная: одна кровать, одна тумбочка, одно драное, пропитавшееся кровью покрывало. Пройдя дальше, я увидела, что кровью забрызгано не только оно.

Дядя стоял над узкой кроватью и показывал на жертву. Мой пульс замедлился. На секунду показалось, будто я перенеслась на место убийства мисс Мэри Джейн Келли. Это было последнее и самое жестокое преступление Потрошителя. Мне не нужно было подходить ближе, чтобы увидеть: женщину практически выпотрошили. Обнаженное тело ниже шеи было все исколото ножом.

Я больше почувствовала, чем увидела, как Томас обошел меня, и подвинулась, чтобы взглянуть на него. Юноша чуть не пританцовывал на месте, его глаза горели отвратительнейшим образом.

– Там труп, – хрипло прошептала я.

Невероятно, как он мог вести себя, словно это обычная послеобеденная прогулка по берегу реки.

Томас отпрянул, прижав руку к груди. Он перевел взгляд с меня на труп и округлил глаза.

– Правда? А я-то был уверен, что это Зимний бал. Жаль, что я надел свой лучший костюм.

– Как умно.

– Ты же говоришь, что тебе нравятся мужчины с большим…

– Стоп. – Я подняла руку. – Умоляю. Здесь мой дядя.

– Мозгом, – все равно закончил он, улыбнувшись, когда я покраснела. – Уодсворт, я действительно потрясен тем, какое направление принимают твои непристойные мысли. Мы на месте преступления, имей совесть.

Я скрипнула зубами.

– Почему ты такой болтун?

– Если хочешь знать, это…

– А вот и вы.

Дядя походил на человека на грани срыва. Я никогда не могла понять, была ли для него смерть утешением или раздражителем.

– Освободите помещение!

Полицейский медлил, глядя на дядю, словно тот лишился здравого смысла. Дядя повернулся к мужчине в костюме и вопросительно поднял брови.

– Инспектор Бирнс? Мне с моими учениками нужно осмотреть место преступления. Пожалуйста, велите своим людям подождать в коридоре. Сюда уже набилась половина Манхэттена. Если потревожите что-нибудь еще, мы будем для вас бесполезны.

Инспектор оторвал взгляд от жертвы и внимательно посмотрел на дядю, а потом на нас с Томасом. Если его, американца, и раздражало, что какой-то англичанин выгоняет его с места преступления, он этого не показал.

– Хорошо, ребята. Дадим доктору Уодсворту немного времени. Идите опросите соседей, может, они что-то видели или слышали. Хозяйка говорит, что видела мужчину. Составьте описание. – Он взглянул на дядю. – Сколько она тут пролежала?

Дядя покрутил кончики усов, он осматривал тело с тем хладнокровием, которому учил нас с Томасом.

– Не больше половины суток. Может, меньше.

Инспектор Бирнс кивнул, словно так и думал.

– Свидетели говорят, что она сняла этот номер вчера вечером, между половиной одиннадцатого и одиннадцатью часами.

Дядя снова осмотрел жертву, глядя будто бы сквозь нее и погружаясь в то самое хладнокровное состояние, необходимое для поиска улик. Лондонцы считали его бессердечным. Они не понимали, что ему пришлось ожесточить своё сердце, чтобы избавить их от мучительной неизвестности о судьбе близких.

– После вскрытия мы будем знать больше, – сказал он, знаком показывая на свою медицинскую сумку, – но на первый взгляд, судя по степени трупного окоченения, она скончалась между пятью и шестью часами утра. Однако эта оценка может измениться, когда мы соберем больше научных фактов.

Инспектор Бирнс застыл в дверном проеме, его лицо оставалось бесстрастным.

– Вы расследовали убийства Потрошителя.

Это был не вопрос, а констатация факта. Помедлив всего мгновение, дядя кивнул.

– Если это работа того больного ублюдка… – Инспектор покачал головой. – Нельзя допустить, чтобы эта новость разошлась, это может породить панику и беспорядки. Я уже говорил это и скажу снова: здесь не Лондон. Мы не провалим это дело, как Скотленд-Ярд. Через тридцать шесть часов, а может, даже раньше, подозреваемый – или сам чертов Джек-потрошитель – будет сидеть в тюрьме. Это Нью-Йорк. Мы тут не возимся с сумасшедшими убийцами.

– Конечно, инспектор Бирнс.

Дядя посмотрел на меня. Он никогда напрямую не спрашивал о событиях прошлого ноября, но не хуже меня знал, что Джек-потрошитель не мог совершить это убийство. Мы знали то, чего не было известно инспектору Бирнсу или кому-либо еще.

Джек-потрошитель, бич Лондона и всего мира, мертв.

Глава 4. Шекспириха

Отель «Ист-Ривер»

Нижний Ист-Сайд, Нью-Йорк

21 января 1889 года

– Одри Роуз, опиши место преступления. – Дядя сунул Томасу в руки блокнот. – Запиши все и сделай рисунок. Инспекторы сфотографировали тело, но я хочу, чтобы на бумаге была каждая деталь, каждое пятнышко.

Он стучал по блокноту, с каждым ударом все сильнее.

– Нам не нужна еще одна массовая истерия. Это понятно?

– Да, профессор.

Томас принялся выполнять поручение.

Я расправила плечи, погружаясь в знакомое холодное спокойствие, и устремила взгляд на тело, стараясь не представлять себе жертву живой и здоровой. Эта женщина стала просто головоломкой, которую нужно решить. Позже, когда убийца будет пойман, я могу вспомнить о ее человеческой сущности.

– Жертва – женщина лет пятидесяти пяти – шестидесяти.

Я оглядела место преступления, больше не испытывая дурноты от крови, покрывавшей здесь почти все, как после жуткого дождя. У моих ног на полу валялось небольшое перевернутое деревянное ведерко, судя по сильному запаху хмеля и ячменя, из-под пива. Еще один беглый взгляд на комнату позволил предположить, что жертва была сильно пьяна: из-за алкоголя кровь стала более жидкой и плохо сворачивалась, поэтому так разбрызгалась вокруг.

– Вероятно, она была слишком пьяна, чтобы бороться с нападавшим.

Я показала на перевернутое ведро. Дядя, несмотря на страшную картину, казался довольным моим выводом и жестом велел продолжать. Я склонилась над телом, не обращая внимания на заколотившееся сердце. Женщина получила так много травм, что уже появился гнилостный запах. Несмотря на холод, проникавший через щели в окне, вонь разложения ударила мне в нос.

Я быстро сглотнула поднявшуюся к горлу желчь. К этому характерному сладковатому аромату нельзя подготовиться и нельзя его забыть. Зловоние гниющей человеческой плоти преследовало меня почти так же, как и жертвы, которых мы осматривали.

– Синяки вокруг шеи указывают на удушение. – Я дотронулась до одежды, прикрывающей ее лицо, и повернулась к Томасу. – Ты уже зарисовал?

– Почти. – Он вернулся к блокноту и развернул его, сравнивая сцену перед нами со своим рисунком. Подрисовав складки на одежде, он поднял голову. – Готово.

Без колебаний я убрала с ее лица то, что оказалось платьем, и оттянула веки трупа в поисках решающих доказательств того, что причиной смерти стало удушение.

– Присутствуют петехиальные кровоизлияния. Нашу жертву задушили, прежде чем…

Я подождала, пока дядя аккуратно перевернет ее на бок. Мой взгляд задержался на двух крестиках, вырезанных на ягодицах, что меня сразу отвлекло от обследования. Я сделала быстрый вдох.

– Прежде чем над нею произвели другие гнусные действия.

– Превосходно. – Дядя подался вперед, ища на трупе те же признаки, а потом осторожно вернул тело в положение, в каком оно было обнаружено. – Что ты думаешь о платье у нее на лице?

Я уставилась на тело, практически обнаженное, за исключением окровавленной одежды, которую убийца накинул ей на голову. Всякий раз, когда мы проводили вскрытие в лаборатории, дядя прикрывал жертвы тряпками. Трупы были ледяными и лежали на стерильном столе, но они заслуживали уважения. Неприличный вид жертвы – еще один способ, которым убийца буквально пытался лишить ее всего человеческого.

– Может, ему стало стыдно, – сказала я, пытаясь представить себе ход мысли преступника. Иногда это было слишком легко. – Возможно, она напомнила ему кого-то. Например, человека, которого он любил.

Я повела плечом.

– Она ведь и правда могла быть человеком, которого любил убийца.

Дядя покрутил усы. Казалось, ему хотелось походить по комнате, но она и так была слишком тесной для троих.

– И каков вывод? Зачем убийце, который так жестоко разрезал тело, беспокоиться о том, чтобы прикрыть ей глаза? Что это может говорить о нем?

Я посмотрела на Томаса, но он опять погрузился в собственные исследования и рисовал все, о чем просил дядя, и даже больше. Он стоял на коленях, точно фиксируя каждую колотую рану и угол, под которым вошло лезвие. Это напомнило мне тот самый раз, когда он практически уткнулся носом в одну из жертв Потрошителя. У меня по спине побежал холодок. Сходство этих дел мне не понравилось.

Я переключилась обратно на место преступления, размышляя над поведением убийцы. Возможно, он желал еще и опозорить ее.

– Полагаю, что он или она не хотел смотреть на лицо жертвы, – сказала я. – Возможно, не хотел думать о ней как о личности.

– Хорошо, – ответил дядя. – Что еще?

Игнорируя кровь на теле, я сосредоточилась на колотых ранах. Кто бы их ни нанес, он был в ярости. Так много порезов. Наверное, ее били снова и снова, с каждым ударом все более жестоко. Убийца рассвирепел, но оставалось загадкой, была ли эта ярость направлена непосредственно на жертву или же спроецирована на нее. Убийца мог просто перерезать ей горло одним ударом. Но он не выбрал этот милосердный способ. Он жаждал боли, наслаждался ею.

– Большинство ножевых ранений нанесены после смерти. Как и крестики, вырезанные на ее… ягодицах. – Я на мгновение зажмурилась. Перед моим мысленным взором опять возникла мисс Мэри Джейн Келли, последняя жертва Потрошителя. – Также у жертвы вспорот живот. В ходе вскрытия мы узнаем, изъяты ли какие-либо органы и какие именно. Однако, судя по впалому низу живота, я полагаю, что что-то было удалено.

– Хорошо. Тогда идем дальше. – Дядя снял очки и потер переносицу. – Чем это убийство отличается от убийств в Лондоне?

Я посмотрела на дядю.

– Вы же не думаете, что это жертва Джека-потрошителя?

Словно отрываясь от увлекательной книги, дядя отвлекся от созерцания трупа и встретился со мной взглядом. Не знаю, почему ни один из нас не касался этой темы, но каким-то образом, несмотря на все ужасы, с которыми мы сталкивались почти ежедневно, разговоры о Джеке-потрошителе оставались для нас под негласным запретом.

– Одри Роуз, чему я учу тебя в каждом деле?

– Придерживаться фактов, – машинально ответила я. Я сосредоточилась на том, чтобы расслабить мышцы – это помогало мне прояснить ум, отстраниться от эмоций и рассматривать улики, а не измышлять гипотезы, основанные на предположениях.

Дядя кивнул.

– Сюда же входит и исключение вариантов. Нам выпала уникальная возможность исследовать жертв Потрошителя. Мы точно знаем, в каком положении оставлялись тела, какие повреждения наносились жертвам. Это дает нам пищу для сравнения, не так ли?

– А, понимаю. – Томас сел на пятки и похлопал карандашом по блокноту. – Если бы это был научный эксперимент, то у нас были бы постоянные и переменные величины.

– Установление различий поможет нам исключить Джека-потрошителя, – сказала я, вникая в дядину методику.

– Молодцы. Оба. А теперь. – Дядя опять показал на шею. – Что сделал бы Потрошитель? Что он делал с каждой жертвой?

На мгновение мое сердце ухнуло в черную пустоту, с которой я так усиленно боролась. Мне было невыносимо думать о деле Потрошителя, но я больше не могла прятать свое горе или игнорировать зло, которое творилось прошлой осенью. С первого убийства прошло пять месяцев, пора раз и навсегда посмотреть в лицо правде и двигаться дальше.

Томас вполоборота повернулся ко мне, окинув меня быстрым аналитическим взглядом. Я знала, что он не станет перебивать и высказывать свое мнение, если только я не дам знак сделать это. Хотя у меня и возникло искушение позволить ему вместо меня столкнуться с этим монстром, но это моя обязанность. Он, конечно, наследник династии, погрязшей в крови, но и я тоже.

Крепко сжав трость одной рукой, второй я вцепилась в бок.

– Джек-потрошитель душил жертвы, прежде чем перерезать им горло. Всех. Даже мисс Элизабет Страйд.

– Вот именно. Во время того убийства ему помешали, но он все равно перерезал ей горло, прежде чем тем же вечером напасть на мисс Кэтрин Эддоуз. Этот же убийца… – дядя показал на лежащее перед нами тело, – …имел предостаточно времени для того, чтобы воплотить свои мрачные фантазии. По-видимому, он был с ней несколько часов, более чем достаточно, чтобы вскрыть ее. В трупе мисс Мэри Джейн Келли почти не осталось ничего человеческого. Обстоятельства того преступления были схожи с этим. Оно было совершено внутри помещения. Мисс Келли была проституткой. Она пила. Тем не менее этот убийца не следовал знакомой методике: перерезать горло и зверски выпотрошить. Да, у этой жертвы, возможно, пропали органы, но это не та же аккуратная манера, что в наших прежних делах в Лондоне. А теперь скажите, что еще не совпадает с почерком Джека-потрошителя?

Я поразмыслила над подробностями дела Потрошителя. Каждое место преступления врезалось мне в память – мне не приходилось долго думать, чтобы припомнить факты. Сомневаюсь, что когда-нибудь забуду эти преступления. Я уставилась на жертву. Синяки на шее были другими. Вместо длинных следов от пальцев Потрошителя – что-то вроде бороздок. На полу валялась пара разорванных чулок.

– Судя по отметинам на шее, жертву, вероятнее всего, задушили ее же чулками. Потрошитель совершал такие преступления руками.

Дядино лицо озарилось гордостью. Я была рада его одобрению, хотя оно и казалось немного странным в подобных обстоятельствах. Не уверена, что хочу, чтобы моим главным талантом стало расследование преступлений, но были варианты и гораздо хуже.

– Нож… – Я кивнула на него. – Это тоже различие. Джек-потрошитель никогда не оставлял оружие.

– Превосходно. – Дядя сделал глубокий вдох. – А более очевидное различие?

Томас резко встал и засунул блокнот во внутренний карман.

– Эта женщина старше всех жертв Потрошителя по крайней мере на десять лет.

Я перестала слушать дядю с Томасом, которые начали обмениваться версиями, словно обсуждали погоду. Из глубин памяти всплывало какое-то воспоминание. Неясное, оно тем не менее словно бы проступало сквозь густой туман. Я с трудом различала очертания…

– Нераскрытое убийство на «Этрурии», – сказала я, когда воспоминание наконец прояснилось. – То преступление схоже по почерку с этим.

На самом деле, если я не ошибаюсь, мы с Томасом тогда беспокоились, что привезли в Америку убийцу, вдохновленного Потрошителем. Беседа дяди с Томасом сразу оборвалась. Оба потихоньку уясняли связь. Несколько ужасных мгновений единственными звуками было наше дыхание на фоне беззвучия распростертой на кровати жертвы.

– Нам нужно посмотреть список пассажиров «Этрурии», – продолжила я, когда стало ясно, что дядя с Томасом пришли в замешательство от моего вывода. – Возможно, это лучший способ выследить убийцу.

– Это если убийца назвался настоящим именем, – скептически заметил Томас. – Когда продают билеты за океан, документов не требуют.

– Ты прав. Сомневаюсь, что он назвался настоящим именем, – ответила я, опираясь на трость. – Но в самом крайнем случае мы узнаем псевдоним, который может его выдать.

Дядя смотрел на комнату, и мне стало интересно, что именно он разглядывает. Через минуту он показал на труп.

– Давайте закончим осмотр. Я попрошу инспектора Бирнса послать кого-нибудь за информацией о пассажирах «Этрурии».

Когда мы договорили, я повернулась к телу, стараясь успокоить свой участившийся пульс. Я облизнула губы, надеясь, что чувство вожделения не отражается на моем лице. Сейчас неподходящий момент для румянца и горящих глаз. А поскольку чуть раньше Томас едва ли не танцевал, словно нас пригласили на грандиозный бал, то меня можно простить за нарушение благопристойности.

Я почувствовала на себе взгляд Томаса, словно он прикоснулся ко мне. Дядя может быть поглощен своими мыслями, но Томас никогда не пропускает изменений в моем настроении.

Я взглянула на него, нисколько не стыдясь. Его глаза потемнели от тревоги. У него была причина бояться – я едва себя узнавала. Нельзя наслаждаться таким насилием, но я не могла отрицать, какой в высшей степени живой ощущаю себя, когда изучаю смерть.

Возможно, дьявол внутри меня умолял об освобождении. Без лишней суеты я занялась делом.

Глава 5. Призрак из прошлого

Комнаты Одри Роуз

Пятая авеню, Нью-Йорк

21 января 1889 года

Перед тем как мы покинули отель, инспектор Бирнс пообещал зайти к нам, чтобы сообщить подробности о личности жертвы. Так и не получив разрешения провести вскрытие или присутствовать на нем, мы с Томасом и дядей отправились домой ждать новостей. После ужина я ушла переодеваться и заметила на туалетном столике конверт с лондонским штемпелем.

С любопытством я быстро вскрыла его и увидела незнакомый аккуратный почерк.

«До меня дошли слухи о вашей предстоящей свадьбе. Я на пути в Нью-Йорк и приеду через две недели. Скажи Томасу, что я хочу поговорить с ним до церемонии венчания. Это крайне важно. У меня есть кое-что нужное ему».

Странно. Ни я, ни Томас не сообщали о наших планах пожениться никому, кроме Лизы и моего отца. И отец наверняка не стал бы никому рассказывать о нашем желании обручиться, сначала не поговорив с Томасом. Существуют определенные обычаи, которые должны идти в нужной последовательности. Когда мой отец даст согласие, Томас сообщит своей семье. Пока стороны не подпишут все необходимые документы, никто, кроме близких родственников, не будет знать о помолвке. И тем не менее… кто-то еще знал, что она возможна. На самом деле этот человек, похоже, убежден, что свадьба состоится в ближайшем будущем.

Вздор.

Я скомкала письмо и сунула его через витую решетку в камин. Края почернели, потом стали оранжевыми, и наконец бумага загорелась. Я подождала, пока письмо не превратится в пепел, и отвернулась. В душе поселилось беспокойство. В записке не было ничего угрожающего, но отсутствие подписи тревожило.

Если это сестра Томаса, Дачиана, она обязательно подписалась бы, и сама записка была бы теплой и дружеской, как и сама Дачиана. И если бы её сообщение предназначалось именно ему, она отправила бы письмо напрямую брату. Бессмысленно писать мне и просить передать ее пожелания. А если это не Дачиана или ее возлюбленная, Иляна, то кто мог просить поговорить с Томасом перед нашей свадьбой?

Отчасти я беспокоилась, что это задумка озорного хозяина карнавала, с которым я играла в опасные иллюзорные игры. Могут ли у Мефистофеля быть шпионы в Нью-Йорке? Я глубоко вздохнула. Вряд ли его волнуют наши жизни. Он знает, что мое сердце принадлежит только Томасу. Он не настолько бессердечен.

Из бесконечного круга мыслей меня вырвал стук в дверь. Мое воображение часто рисовало затейливые картины. Скорее всего, это одна из них.

– Войдите.

Лиза с чашкой ароматного чая впорхнула в комнату и внезапно остановилась, наморщив носик.

– Пахнет горелой бумагой, – сказала она, помахав свободной рукой перед лицом. – Ты же не сжигаешь наши пьесы?

Я села, прислонив трость к кушетке, и нерешительно провела пальцами по рисунку своей парчовой юбки цвета морской волны. Теперь все казалось таким глупым.

– Я получила письмо.

Лиза пересекла комнату и подала мне чай.

– Да, и еще получишь немало, учитывая возможность скорой свадьбы. Ты сожгла это самое письмо?

Я кивнула и сделала быстрый глоток чая с весьма приятным насыщенным и одновременно пряным вкусом. Отпив еще немного, я ответила:

– Я… Похоже, я получила завуалированную угрозу. Хотя чем больше думаю об этом, тем больше мне кажется, что я преувеличиваю. Наверное, просто нервничаю перед тем, как отец даст свое благословение. Это же нормально?

При этом моём признании у Лизы глаза чуть не выскочили из орбит. Она подбежала ко мне и, отставив чашку, сжала мои ладони в руках, лицо ее светилось от восторга.

– Скандал! Интрига! Тебе и правда достается все веселье. Думаешь, это отвергнутая любовь ищет мести?

– Что? С чего ты взяла? – Я уставилась на радостно возбужденное лицо кузины и наконец уступила. – Что ж, по правде говоря, Мефистофель приходил мне на ум. Ему нравится лезть не в свои дела, но вряд ли у нас была любовь. И хотя возможно, что в какой-то момент я приняла необдуманное решение, на самом деле мне никогда не угрожало влюбиться в него.

Лиза с жалостью посмотрела на меня.

– Милая кузина, я знаю, что ты не питала никаких чувств к Мефистофелю. Вообще-то я говорила про Томаса.

Я открыла рот и захлопнула его, обдумывая услышанное.

– Томас не… – Я покачала головой. – До меня он ни за кем не ухаживал.

Между нами повисло неловкое молчание.

Лиза теребила оборки юбки.

– Ты уверена? Он говорил тебе об этом или ты предполагаешь?

– Я… – заспорила было я, но, поскольку речь шла о сердечных делах, кузина снова оказалась чертовски права. – Думаю, он уже упомянул бы, если бы ухаживал за кем-нибудь в прошлом. Он всегда так серьезно относился к работе с дядей.

Лиза, кажется, была готова что-то сказать, но вместо этого лишь сжала губы. Я вздохнула.

– Это глупо. У Томаса нет бывшей возлюбленной, которая хотела бы сорвать нашу свадьбу. Даже если бы это было возможно, откуда ей знать о наших планах обручиться?

– Слухи. Сплетни. Ты же знаешь, что нет ничего скандальнее или восхитительнее хорошего романа. Особенно после того, как вы с Томасом прославились в Лондоне. Дворецкий или слуга увидел переписку и запустил цепочку передаваемых из уст в уста секретов.

– Если бы мы отправляли приглашения или даже письма нашим семьям, тогда возможно. – Я взяла чашку с чаем и вдохнула успокаивающий аромат. – Может быть, Цзянь, или Гудини, или кто-то еще из «Лунного карнавала» довольно жестоко пошутил. Не удивлюсь, если они отправили анонимное письмо еще кому-нибудь. Ты же знаешь, что у них несколько извращенное чувство юмора.

Чем дольше я болтала, тем невероятнее становились мои предположения и сильнее тревога. Выражение лица кузины не помогало облегчить беспокойство. Лиза нацепила улыбку.

– Наверное, ты права. Уверена, после того как он десять дней досаждал тебе, один раз поцеловал, а потом сбежал в очередной город ради следующих побед, хозяин карнавала оставил шпионов и хочет испортить твою гипотетическую свадьбу, посылая письма в газеты за океан.

Проклятье. Я пожалела о том, что рассказала ей про злополучный поцелуй. Томас же воспринял все это гораздо лучше, чем я того заслуживала. Он только пожалел, что я не стукнула Мефистофеля по самому чувствительном месту за то, что он воспользовался мной.

– Паршивец.

Допив чай, я взяла трость и направилась к двери со всей уверенностью, на которую была способна.

– Я просто прямо сейчас спрошу Томаса про любые любовные увлечения.

– Отличная идея. – Лиза смотрела на книжные полки около камина. – Подождать тебя?

Я знала, что ей не терпится свернуться калачиком в обнимку с хорошим любовным романом, и не хотела, чтобы волнения помешали ей наслаждаться вечером. Я покачала головой.

– Спасибо, со мной все будет хорошо.

* * *

Совсем непросто красться по незнакомому дому ночью, а стучащая по тонкому ковру трость не способствует маскировке. Я морщилась каждый раз, когда она касалась пола, и молилась, чтобы дядя крепко спал. Однако после утреннего расследования он, скорее всего, изучает записи, в надежде, что инспектор Бирнс все же пришлет весточку в такой час.

Миссис Харви жила на том же этаже, что и мы с Лизой, и не стала бы поднимать шум, застукав меня. На самом деле она скорее подтолкнула бы меня к комнатам Томаса, весело напевая себе под нос. Во время плавания на «Этрурии» она практически подстрекала меня тайком навестить Томаса, передав мне записку, в которой он просил о встрече в полночь.

Я была очень рада, что отец с тетушкой еще не приехали. Было бы невозможно предсказать, где каждый из них окажется в этот час. После маминой смерти отец плохо спал и по ночам бродил по коридорам нашего дома, как неприкаянное привидение.

Дверь Томаса была приоткрыта. Я посмотрела в щель: любопытно, чем он занимается. Не удивлюсь, если он предугадал мой неожиданный визит. Лампа на прикроватной тумбочке горела, а в углу тихо потрескивало пламя. Сама комната была темно-синей, словно самые темные глубины океана.

Резная мебель красного дерева и мрачная цветовая гамма идеально подходили Томасу. Я постаралась не задерживать взгляд на кровати, но было трудно игнорировать ее захламленное состояние. На ней валялись бумаги и хаотичными стопками громоздились блокноты. Я ожидала, что Томас будет дремать, опираясь спиной на изголовье, словно уставший принц, отдыхающий на троне из книг.

У меня засосало под ложечкой, когда я вспомнила, что он читал записки Джека-потрошителя. Он упоминал об этом в Румынии, а потом еще раз, когда мы пересекали Атлантику. Я все еще не была готова узнать, что́ брат писал о своих преступлениях. Однако я испытывала облегчение, зная, что его дневники у нас и не попадут в руки тому, кто может их повредить или предать огласке.

Чувствуя себя незваным гостем, я постучала и тихо окликнула:

– Томас?

Запахло корицей с сахаром. Я толкнула дверь шире, опасаясь скрипа петель.

– Кресуэлл? – Я заглянула внутрь. – Где…

– Прошу, скажи, что все мои непристойные мечты наконец исполнились.

Я дернулась назад и выругалась, когда трость со стуком упала на пол. Развернувшись со всей возможной грациозностью, я сердито уставилась на Томаса.

– Ты зачем шныряешь по коридорам в такой час?

По лицу Томаса скользнула лукавая улыбка, и он жестом пригласил меня в комнату.

– Ты же осознаешь иронию своего вопроса, когда на самом деле точно так же шныряешь по коридору?

В ответ на мой раздраженный вздох он показал тарелку со сладостями и закрыл дверь ногой.

– Повар испек булочки с корицей, политые растопленным маслом с сахаром. Определенно это на утро, но я не смог удержаться.

Увидев мой недоверчивый взгляд, он возмущенно добавил:

– Попробуй устоять перед ароматом корицы, сахара и моей вечной любви – сливочного масла.

Я отщипнула кусочек булочки и, когда он растаял на языке, застонала от наслаждения. Идеально сбалансированного вкуса и сладости было достаточно, чтобы я забыла, зачем спустилась сюда в этот час. Томас водрузил тарелку на комод и смотрел на меня с таким же голодом и обожанием, как и на выпечку.

Не спуская с меня глаз, он стёр глазурь в уголке моего рта, и его губы тут же впились в мои. Поцелуй получился теплым и сладким. И совершенно неожиданным. Булочки были хороши, но это намного лучше. Томас медленно подвел меня к комоду, чтобы я могла присесть на него, разгрузив ногу. Пока мы целовались, он нежно держал мое лицо в ладонях, словно я самое дорогое, что у него есть.

Каким-то образом его нежное внимание разбудило во мне что-то неукротимое. Я желала большего. Я встала с комода и подтолкнула Томаса к кровати, наслаждаясь его удивлением. Томас быстро пришел в себя и, пробуя меня на вкус, провел ладонями вдоль моей спины. Через пару мгновений нас обоих перестало устраивать расстояние между нами. Томас опустил руки мне на бедра, сжав их одновременно нежно и сильно. Я скользнула ладонями под его сюртук и занялась шейным платком, но Томас остановился.

– Подожди, – сказал он, задыхаясь.

Я удивленно отстранилась.

– Я… это слишком?

Томас обнял меня одной рукой и, притянув к себе, проложил дорожку из поцелуев от губ к сердцу и обратно. Как и в лаборатории, он действовал медленно и тщательно. Прислушивался к каждому удару моего сердца, каждому вдоху и использовал свою дедукцию для моего удовольствия. Когда он наконец сумел снова оторваться от меня, его дыхание было таким же тяжелым, как веки.

– Нет, Уодсворт. Это совсем не слишком. Просто…

– Это твоя добродетель, да? – поддразнила я. – Хочешь подождать, пока мы не поженимся?

– Боже, нет. – Он хмыкнул. – Я неприлично долго хочу тебя совратить. Если бы я был более эгоистичным, то взял бы тебя прямо сейчас, если бы ты позволила.

Я перевела взгляд с него на кровать, раздумывая.

– Однако… – Он сел на матрас и похлопал ладонью рядом с собой. – Сегодня ты можешь не захотеть двигаться дальше. Я…

Мои тревоги тут же вернулись, и я перебила его, пока не струсила:

– Ты ухаживал за кем-либо еще?

– Я… – Он посмотрел на меня в своей изучающей манере. Я ожидала озорства, но вместо этого он наклонился и целомудренно поцеловал меня. – Я никогда ни за кем не ухаживал официально и не просил разрешения это делать. Только за тобой.

Я выдохнула, но облегчение было недолгим. Мое внимание привлекла одна маленькая деталь. Его ухаживания за мной тоже не были официальными. По крайней мере пока мой отец не даст согласия. Томас провел по лицу ладонью, и я наконец заметила, что он пытается скрыть волнение.

– Ты должна кое-что прочитать, – сказал он. – Я это обнаружил недавно и никак не мог выбрать удачное время, чтобы показать тебе.

Внутри заворочалось что-то сродни истерике. Должно быть, он тоже получил анонимное письмо. Ладони внезапно вспотели, а во рту пересохло. Кто-то нацелился на нас по причинам, о которых я не смела думать.

– Что такое?

– Я… думаю, лучше тебе посмотреть самой.

Он пролистал дневник, нашел конверт и, опустив глаза, отдал его мне. На мгновение мне показалось, будто вся вселенная затаила дыхание, ожидая моей реакции. Когда я достала письмо и застыла, увидев почерк, паника только возросла.

Не может быть.

Я моргнула в полной уверенности, что это галлюцинация. Почерк совсем не такой, как в том письме, что я получила. Этот был знаком мне гораздо лучше. Я узнала бы его где угодно.

– Что это?

Голос выдавал мой страх. Томас покачал головой и ничего не ответил. Я собралась с духом. Такое поведение Томаса означало, что после прочтения станет еще хуже.

Я начала читать, и в ушах зашумела кровь. Теперь я поняла, почему Томас прервал наши тайные ласки. Руки и ноги ослабели, и я никак не могла решить, чего мне хочется: закричать, заплакать или все вместе. Я боролась с захлестнувшим меня водоворотом эмоций, надеясь, что меня не стошнит в ту же секунду. Словно золотистое солнце на горизонте, надо мной поднимался новый кошмар.

У моего любимого брата была еще одна тайна.

И это меняло все, что я знала до этого момента.

«Дорогая сестра.

Если ты читаешь это письмо, значит, я либо арестован, либо уже предстал перед правосудием. Какая жалость. Подозреваю, королева и парламент ждут не дождутся разорвать меня на куски за причиненные беды. Понимаю, что тебе сейчас нелегко, но прошу не терять силы воли и разума. Какие бы обстоятельства ни привели нас к этому, надеюсь, мое письмо застанет тебя в добром здравии, хотя возможно, что после прочтения станет немного дурно. Боюсь, еще одно сожаление в длинном списке.

Я знаю, что скорее всего тебе не понравятся мои деяния, но должен сделать одно последнее признание. На самом деле я предпочитал представлять себя Джекилом. Мой коллега, назовем его мистер Хайд, скоро возвращается в Америку и обещал продолжить наше дело там.

Я люблю тебя, кто бы что ни говорил – знай, это правда. Я сожалею о том, что натворил, но клянусь, скоро ты увидишь ценность моей работы, даже если не согласна с методами. Однажды ты узнаешь правду о Джеке-потрошителе. Не забудь про мои дневники, дорогая сестренка. Я писал их ради тебя и наследия нашей семьи.

Люблю вечно,

Натаниэль Джонатан Уодсворт».

Глава 6. Страшное открытие

Комнаты Томаса

Пятая авеню, Нью-Йорк

21 января 1889 года

Их было двое.

Меня била дрожь. Смяв письмо в кулаке, я вскочила с кровати. Боль яростным кнутом хлестнула ногу, напоминая об осторожном обращении с телом, для сердца же защиты не было. Стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль, я перечитала записку. И опять предательское сердце с каждой фразой колотилось все быстрее.

Их было двое.

Это не может быть правдой. Не может. И все же… Я не могла дышать. Я едва соображала сквозь какофонию в голове. Хотелось разодрать на себе корсет и швырнуть в огонь. Хотелось бежать без оглядки из этой комнаты и из моей жизни.

– Одри Роуз?

Я подняла руку, не давая Томасу сказать то, что он хотел. Ужасное давление под ребрами нарастало, воздух внезапно стал слишком разреженным или слишком густым. Это, должно быть, ночной кошмар. Я скоро проснусь, и все будет хорошо. Скоро я вспомню, что мой любимый брат был Джеком-потрошителем и он мертв, а моя семья разбита вдребезги, но мы потихоньку собираем наши жизни обратно. Мы сломлены, но не побеждены. Мы… Я ущипнула себя за руку и вскрикнула. Я не сплю, все происходит наяву. К горлу подкатил комок.

Я не могу принять это письмо. Не могу. В нем заключается слишком ужасный смысл. Я упала на кровать, голова шла кругом. Хотя, наверное, опасность угрожала не голове – мое сердце готово было разбиться. Опять. Долго еще это дело будет меня преследовать? Сколько секретов хранил мой брат? Как только я думаю, что решила одну загадку, тут же возникает другая, более жестокая и страшная, чем предыдущая.

Я сосредоточилась на медленных вдохах и выдохах. Это оказалось труднее, чем следовало. Джек-потрошитель совершал свои преступления не в одиночку. Его ужасное правление еще не кончилось. Эта мысль вырывала из моей груди остатки сердца. Джек-потрошитель жив.

Все это время… все эти месяцы я убеждала себя, что ужасы кончились. Что его смерть станет некоторым утешением для душ убитых, хотя мне, как хранительнице его тайны, никакого покоя не было. Все призраки прошлого, с которыми я боролась, все демоны моего воображения – все они восстали заново при этой новости, вцепились мне в горло, издеваясь: «Я же тебе говорил». Его смерть оказалась еще одной ложью. Слезы обожгли глаза.

Джек-потрошитель оказался двумя извращенцами, действовавшими как один. И я знала – знала каждой молекулой своего тела, что он был с нами на «Этрурии». То преступление было слишком похоже на его дела, как я могла это упустить? Я совершила ту же ошибку, что и в нашем первом деле, – проигнорировала факты, потому что не хотела видеть в них то, чем они являлись. Я делала один за другим неровные вдохи.

Джек-потрошитель жив. Я мысленно повторяла это снова и снова.

– Уодсворт… пожалуйста, скажи что-нибудь.

Я держала рот на замке. Если я его открою, то начну кричать и не смогу остановиться. Я не знала, кем был мой брат или настоящий Джек-потрошитель. Я с трудом узнавала себя в этот момент. Кто еще в моей жизни не тот или не та, кем кажется? Я закрыла глаза, заставляя себя внутри стать твердой глыбой льда. Сейчас не время расклеиваться.

– На корабле, – произнесла я сквозь стиснутые зубы. – Он сидел в тени, ночь за ночью, притаившись, наблюдая, возможно, наслаждаясь хаосом, когда другой серийный убийца устраивал свои представления.

Я покачала головой, боль уступила место гневу. Интересно, достаточно ли горяча моя ярость, чтобы кого-нибудь поджечь?

– Знает ли он меня? Он последовал через океан за мной или же то, что наши пути опять пересеклись, просто причуда судьбы?

Я положила письмо и стиснула набалдашник трости в виде розы так, что онемели пальцы. Я хотела обрушить трость на голову Потрошителя. Я хотела…

Томас медленно оплел пальцами мою руку и держал так, пока я не успокоилась.

– Боюсь, есть еще. В его дневниках.

Я боролась с горьким смехом. Разумеется, есть еще. Похоже, этот кошмар только начинается. Каждый раз, когда я думаю, что закрыла главу, появляется новый поворот. Я не стала спрашивать о подробностях. Если есть что-то еще, то тут задействован еще один человек, еще одна трагическая смерть. Еще одно жестокое убийство в добавление к кровавому списку Потрошителя.

– Кто?

– Мисс Марта Табрам. Она была проституткой, зарабатывавшей на жизнь в Ист-Энде.

Томас внимательно посмотрел на меня и, порывшись в стопке дневников, нашел тот, который читал.

– Натаниэль сохранил несколько газетных вырезок, в которых обсуждалась ее смерть. По-видимому, ей нанесли тридцать девять ударов двумя разными ножами. Один – предположительно складной нож, второй описывается как кинжал. Судя по тому, что мы знаем о других убийствах Потрошителя, это орудие могло быть длинным тонким хирургическим ножом.

Я поразмыслила над этой информацией. Все еще хотелось кричать, но эта потребность уменьшалась по мере того, как я погружалась в решение загадки.

– Дядя был на месте преступления?

– Нет. – Томас покачал головой. – Осматривать тело на месте преступления позвали доктора Киллина, а во второй статье упоминается другой коронер. Не знаю, почему не консультировались с доктором Уодсвортом.

– Возможно, потому что Скотленд-Ярд еще не нуждался в его экспертизе.

Я уставилась на заголовок. Мой дядя – блестящий профессор судебной медицины и часто помогал полиции, если его приглашали, но официально в Скотленд-Ярде он не числился.

– Как тебе хорошо известно, до Джека-потрошителя повторные убийства были чем-то неслыханным. Полагаю, они, недолго думая, приглашали первого попавшегося коронера.

Ни Томас, ни я не упомянули более явную причину, почему полицейские не позвали эксперта: наше общество не особенно доброжелательно к женщинам, особенно тем, которые вынуждены выживать любыми средствами. Разумеется, газеты заявляли, что все возможное расследование было проведено, но это очередная низкая ложь, чтобы приукрасить их байки. Чтобы газеты покупали. Чтобы крепче спать по ночам.

Я глубоко вздохнула и направила вернувшийся гнев на что-то полезное. Злость проблем не решит, зато действие поможет. Я спокойно прочитала первую статью.

УЖАСНОЕ И ЗАГАДОЧНОЕ УБИЙСТВО В ДЖОРДЖ-ЯРДЕ, УАЙТЧЕПЕЛ-РОУД

– «Убийство в день летних банковских каникул в здании Джордж-Ярд, – прочитала я вслух первые строчки. – Тело обнаружено утром седьмого августа».

Я похолодела.

– Это примерно за три недели до убийства мисс Мэри Николс.

Предположительно первой жертвы Джека-потрошителя.

– Что интересно… – Томас взял из стопки другой дневник, – мисс Эмма Элизабет Смит также была убита в банковские каникулы.

Я закрыла глаза, слишком ясно вспомнив, что она погибла четвертого апреля. В день рождения моей мамы. В памяти всплыл еще один факт из ее дела.

– Она жила на Джордж-стрит. Это убийство произошло в Джордж-Ярде. Это может что-то значить для убийцы.

Томас казался заинтригованным этой новой нитью. Он перешел с кровати за маленький письменный стол и принялся что-то записывать. Пока он был поглощен этим занятием, я вернулась к вырезке о смерти мисс Марты Табрам. Мой брат не признался в ее убийстве, по крайней мере в своём дневнике, но его интерес был не случайным.

«Ист Лондон адвертайзер» сообщала:

«Обстоятельства этой ужасной трагедии не только окружены глубочайшей тайной, но и создают ощущение незащищенности: в таком величайшем городе, как Лондон, улицы которого постоянно патрулирует полиция. Женщина может быть убита отвратительным и жестоким образом практически по соседству с мирно спящими в своих постелях горожанами, и при этом не останется ни малейшего намека на личность злодея, который это совершил. Похоже, не найдено никаких следов убийцы, и на данный момент улики также отсутствуют».

Я потерла виски. Я не слышала об этом убийстве, хотя, если не ошибаюсь, начало августа у нас в доме выдалось необычным. Брат был занят изучением права, а отец пребывал в особенно угрюмом настроении. Я считала причиной частых отлучек брата возрастающую тревожность отца, а также думала, что отец обеспокоен приближением моего семнадцатого дня рождения. Каждое утро он забирал газеты и сжигал прежде, чем я успевала их прочесть.

Теперь я знала почему. Не из-за безумия, а от страха. Я перевернула страницу дневника и молча прочитала цитату, вырезанную из статьи.

«Этот человек должен быть настоящим дикарем, если он нанес таким способом огромное множество ран беззащитной женщине». Это сказал Джордж Коллье, заместитель окружного коронера.

Ниже лихорадочным почерком Натаниэля был нацарапан отрывок из «Франкенштейна», нашего любимого готического романа.

«Если бы наши чувства ограничивались голодом, жаждой и похотью, мы были бы почти свободны; а сейчас мы подвластны каждому дуновению ветра, каждому случайному слову или воспоминанию, которое это слово в нас вызывает.[5]

Мы спим – расстроен сновиденьем сон.

Встаем – мелькнувшей мыслью день отравлен.

Веселье, плач, надежда, смех и стон —

Что постоянно в мире? Кто избавлен

От вечных смен? – Для них свободен путь.

Ни радость, ни печаль не знают плена.

И день вчерашний завтра не вернуть.

Изменчивость – одна лишь неизменна[6]».

Я так часто читала эту книгу холодными октябрьскими вечерами, что почти сразу вспомнила этот момент. Доктор Виктор Франкенштейн путешествует по стране снега и льда в поисках своего монстра. Перед встречей с творением, столь ненавидимым им, он намекает, что природа может исцелить человеческую душу. Брат воображал себя доктором Виктором Франкенштейном?

Основываясь на предыдущих отрывках, которые он подчеркнул много месяцев назад, я всегда думала, что он считает себя монстром. Хотя как я могу утверждать, что знала его? Насколько хорошо любой из нас на самом деле знает другого? Секреты ценнее бриллиантов и валюты. А мой брат был ими богат.

Я нашла перо и принялась писать свои лихорадочные заметки на чистой странице, добавляя даты и теории, которые казались такими же безумными и дикими, как монстр Франкенштейна. Наверное, я сама становлюсь сумасшедшей и необузданной.

Я уловила движение за секунду до того, как Томас опустился передо мной на колени с непривычно доброжелательным выражением лица. На мгновение мне подумалось: как я выгляжу в его глазах? Такой же буйной, какой себя ощущаю? Мое сердце колотилось быстро, как у кролика, но инстинкты никуда не делись – мне хотелось крови. Томас дотронулся до моего лба, провел пальцем по волосам, разглаживая узел, который непонятно как появился. Я расслабилась от его прикосновения. Совсем чуть-чуть.

– Над тобой реет определенная аура убийства, если честно. Странная, соблазнительная и тревожная смесь. Даже для меня. Что это? – спросил он.

Развернув дневник, я показала место про Франкенштейна. Он прочитал и внимательно взглянул мне в лицо.

– Помню, твоего брата интересовали Шелли и опыты Гальвани с электричеством и дохлыми лягушками. Но тебя же не это беспокоит.

– В одной статье описываются раны Марты, они все сосредоточены на горле и внизу живота.

Взгляд Томаса вернулся к отрывку про Франкенштейна. Моя, на первый взгляд, резкая смена темы заставила его наморщить лоб.

– Раны Эммы казались совершенно отличными от пяти жертв убийств в Уайтчепеле, – сказала я, с каждым словом обретая больше уверенности. – Ее убийца не трогал горло и не бил ножом.

Томас тяжело сглотнул, без сомнения, живо вспомнив подробности совершенного над ней зверства.

– Нет, с ней поступили другим жестоким образом.

– Так и есть.

Кто-то проткнул ее брюшную полость неизвестным предметом. Мы так и не поняли, причинил эти повреждения какой-то механизм или нечто иное. На месте преступления были найдены какие-то приспособления. Как мы впоследствии обнаружили, это была часть плана моего брата подвести электрический ток к мертвым тканям.

– Натаниэль пишет в этом письме о Джекиле и Хайде, – продолжала я. – Но вот это место указывает на его увлечение доктором Франкенштейном и его монстром.

– Боюсь, я потерял нить, Уодсворт. Ты считаешь, что твой брат использовал готический роман как источник материалов для убийств?

– Не совсем. Думаю, Натаниэль может быть виновен в смерти мисс Эммы Элизабет Смит. Он был одержим слиянием механизма и человека. Нападение на нее сюда вписывается. Так же, как и гальванические эксперименты. Доктор Гальвани продемонстрировал, что удары током заставляют мышцы мертвой лягушки сокращаться. Натаниэль пытался усовершенствовать его теорию и пошел дальше – хотел возвращать людей к жизни посредством более сильных электрических разрядов.

– Полагаю, мы установили, что мисс Смит скорее всего жертва Потрошителя, – осторожно сказал Томас.

– Да, установили. Но там что-то не сходится. Даже если его способы убийства менялись по мере совершенствования смертоносных талантов, убийство мисс Смит не было конечной целью. В отличие от остальных. Ее покалечили, но я не думаю, что он хотел ее убить. Он хотел, чтобы она жила. Вот в чем был для него смысл. Натаниэля не интересовали убийства живых существ. Он стремился найти способ оживить их.

Томас слушал молча и неподвижно.

– Томас, Натаниэль убил Эмму, но он никогда не был Джеком-потрошителем. Он был человеком, который создал Джека-потрошителя. Или, возможно, дружил с ним.

Томас глянул на даты, которые я поспешно нацарапала. На его лице отразилась борьба чувств.

– Если Натаниэль напал на Эмму в апреле, возможно, ее смерть растревожила его. Похоже, какая-то его часть не могла снова пересечь эту черту. По крайней мере, не мог он сам. – Томас внимательно оглядел меня. – В его поведении не проявлялись признаки того, что он считает себя спасителем?

Я качнула было головой, но тут же всплыло воспоминание.

– В детстве ему становилось физически плохо, если не удавалось спасти бродячего кота или собаку. Для него была невыносима мысль о чьей-то смерти. Он по нескольку дней лежал в постели, плакал или смотрел в потолок. Это было ужасно, и я никак не могла вытащить его из этого мрачного настроения. – Я сделала глубокий вдох, стараясь не потеряться в мыслях о прошлом. – Если мисс Марта Табрам – первая настоящая жертва Потрошителя, это значит, что у Натаниэля было почти четыре месяца, чтобы создать собственного монстра. Это его собственные слова. – Я ткнула в письмо. – Что он работал с другим. Полагаю, мой брат побуждал убивать и работал с полученными органами, а остальные преступления в действительности совершил другой человек.

– Это не снимает вины с твоего брата, – мягко сказал Томас.

Я опустила голову. Если моя теория верна, Натаниэль превратил в клинок другого человека, что вовсе не делает его самого невиновным. И тем не менее, снова оказавшись лицом к лицу с его виной, я испытала предсказуемую безотчетную боль. Мы, люди, не можем перестать любить наших монстров.

– Знаю.

Томас повернул голову из стороны в сторону.

– По-прежнему существует вероятность, что Натаниэль просто копировал убийство мисс Смит, узнав подробности из газет. Возможно, его разыскал настоящий убийца или наоборот. Сейчас это просто домыслы, а ты знаешь, что говорит на этот счет твой дядя.

Домыслы бесполезны. Нам нужны факты. Я посмотрела на стопку дневников на кровати Томаса. Брат написал целые тома. Я боялась, что уйдут годы, чтобы распутать все новые нити, которые он связал в клубок. Стоя за спиной, Томас опустил руки мне на плечи и принялся медленно массировать, снимая напряжение.

– Уодсворт, это всего лишь головоломка, которую нужно решить. Разберемся в ней вместе.

Я подавила новый приступ слез и взяла Томаса за руку.

– Я…

– Если вы оба не против присоединиться к нам, – произнес дядя, заходя в комнату и сверкнув глазами на вторую руку Томаса, все еще лежащую на моем плече, – то инспектор Бирнс ждет в приемной.

Глава 7. Улица Скорби

Бабушкина приемная

Пятая авеню, Нью-Йорк

21 января 1889 года

Инспектор Бирнс стоял, сцепив за спиной мощные руки, и рассматривал висевший над камином дедушкин портрет. Судя по выпрямленной спине и общей напряженности инспектора, словно готового атаковать при малейшем намеке на опасность, новости были плохими. Впрочем, другого я и не ожидала.

– Инспектор, спасибо, что зашли так поздно, – сказал дядя вместо приветствия. – Выпьете что-нибудь?

Инспектор повернулся к нам и достал из пальто сложенную газету. Он шлепнул ее на изящный приставной столик и, наклонившись, сквозь зубы прочитал заголовок. При этом его щеки почти побагровели.

– «Джек-потрошитель явился в Америку». Утром этот омерзительный заголовок будет выкрикивать каждый мальчишка-газетчик в городе. Не знаю, что произошло в Лондоне, но здесь я этого не потерплю!

Он выпрямился и через мгновение взял себя в руки.

– Доктор Уодсворт, я не позволю Джеку-потрошителю посеять страх в сердце моего города.

У дяди на лице дернулся мускул, единственный признак того, что он начинает сердиться.

– Я ученый, а не аппарат для предсказаний. Если вы расскажете мне больше подробностей, возможно, я смогу составить лучшее суждение или психологический портрет убийцы. Различия в ранах на телах жертв помогут ослабить истерию. Но боюсь, пока вы не поделитесь своими открытиями, мне нечего вам предложить.

– Хорошо. Хотите больше фактов? Мы установили личность жертвы. Мисс Кэрри Браун, местная шлю… проститутка, – сказал Бирнс, заменив слово явно из-за моего присутствия. Какой приятный джентльмен. Я чуть не закатила глаза. – Друзья звали ее Шекспириха, поскольку, напившись, она постоянно его цитировала.

Мы с Томасом переглянулись. Теперь, когда существовала значительная вероятность того, что Потрошитель жив-здоров, было трудно игнорировать сходство с его предыдущими убийствами. Известно, что он нападал на пьющих проституток. Совсем как этот убийца.

– Появилась ее подруга, Элис Салливан, – продолжал Бирнс. – Она сказала, что в тот день виделась с Кэрри дважды. Кэрри несколько дней ничего не ела, поэтому после обеда Элис купила в салуне ей и себе сэндвичи. Она утверждает, что еще раз они встретились в местной христианской миссии, после чего каждая отправилась по своим делам.

– Во сколько ее видели в последний раз? – спросил дядя.

– Элис сказала, что около половины девятого вечера. Видела ее с мужчиной по имени Френчи.

– Элис последняя, кто видел ее живой с ним? – спросила я.

Инспектор Бирнс покачал головой.

– Мэри Минтер, хозяйка отеля, видела, как позже тем вечером Кэрри вела к себе в комнату мужчину. Она говорит, что у него был черный котелок и густые усы. Очень подозрительный. Не смотрел никому в глаза, не поднимал головы. Как будто старался, чтобы его не заметили. У нас нет подтверждений, был ли это Френчи или кто-то другой.

– Френчи нашли? – спросил дядя.

– Скорее всего, вчера вечером ее видели с двумя разными Френчи. – В ответ на недоуменный вид дяди инспектор пояснил: – Френчи – популярное прозвище в том районе. Одного зовут Исаак Перрингер. Второго мы еще ищем. Пока мы зовем их Френчи номер один и Френчи номер два. Поисками занимаются мои лучшие люди. Мы их задержим и покажем свидетелям.

– В большинстве отелей, даже самых сомнительных, требуют сделать запись в журнале регистрации, – сказал Томас. – Кто-нибудь из ваших сотрудников интересовался этим?

– Конечно. Вы думаете, мы тут совсем дураки? – Бирнс испепелил Томаса взглядом. – Он зарегистрировался как К. Николо с супругой.

– У вас есть фотография журнала регистрации? – спросила я.

Бирнс нахмурился. То ли из-за нашего допроса по поводу его работы, то ли я застала его врасплох.

– Не думаю. А зачем?

– Анализ почерка может доказать, что это убийство не связано с лондонским Потрошителем, – пояснил дядя, быстро кивнув мне в знак одобрения. – Если вы так рветесь заткнуть газеты, это было бы отличным способом показать, что почерк преступника отличается от известных писем Потрошителя. Этого факта и свидетеля, видевшего одного из Френчи на месте убийства, должно хватить, чтобы сдержать истерию по поводу Потрошителя.

– Вы ожидаете, что пьяницы, большинство из которых и в лучшие времена не обладали умом, будут надежными свидетелями?

Бирнс застегнул пальто и надел котелок. Я сдержала порыв напомнить ему, что это он предложил «задержать их», а не дядя. И к бутылке их привели не ум, а жизненные обстоятельства.

– Доктор Уодсворт, вы или невероятно наивны, или оптимистичны, или и то и другое. – Он коснулся пальцами шляпы и направился к двери. – Спокойной ночи.

– Инспектор? – спросил дядя, преграждая ему путь. – Нам предоставят доступ к телу?

Бирнс остановился, раздумывая.

– Она будет в морге Бельвью, пока ее вместе с другими невостребованными трупами не заберут на Блэквеллс-Айленд. На вашем месте я бы поехал сегодня. Иногда трупы недотягивают до утра. Особенно на улице Скорби.

* * *

Морг на Двадцать шестой улице, метко прозванной улицей Скорби, надо было называть склепом. Склепом из жутких фантазий По или зловещих историй про вампиров. Темный, сырой, пахнущий разложением и человеческими испражнениями. Если бы я не сдерживала воображение, то могла бы убедить себя, что слышу слабое биение зарытого в землю сердца.

Морг располагался под злополучной больницей, покойники в нем кучами лежали на деревянных столах. Я никогда не видела такого неуважения к мертвым и еле поборола ужас. Тела складывали так плотно, что я задалась вопросом, как они помещают новые трупы на соседние столы, не уронив другие.

Дядя остановился в дверном проеме, оглядывая тела в разных стадиях разложения. У него заслезились глаза, и он достал из внутреннего кармана носовой платок. Один из трупов поблизости уже начал раздуваться, и пальцы на руках и ногах стали черно-синими.

Мужчина в мясницком фартуке взглянул на нас и вернулся к осмотру тел. Свечи горели в опасной близости к трупам. Двое юношей в черном стояли в тени и со скучающим видом наблюдали за коронером. Показав на довольно свежий на вид труп, тот рявкнул:

– Этот сгодится. Забирайте и проваливайте.

Их скука превратилась в хорошо знакомую мне вспышку «голода». Юноши шагнули вперед и забрали указанного покойника. Труп пожилого мужчины погрузили на каталку, быстро набросили на него простыню и выкатили из помещения. Колеса загремели по коридору. Заметив, что я нахмурилась, Томас наклонился и прошептал:

– Студенты-медики.

– Интерны. – Старик повернулся к нам, разглядывая дядю с плохо скрываемым раздражением, и достал карманные часы. Была почти полночь. – Вы профессор из Лондона?

– Доктор Джонатан Уодсворт.

Дядя снова оглядел помещение, мерцание свечей отразилось в его очках, словно пламя. Я поборола дрожь. Он походил на мстительного демона.

– Мне сказали, что тело мисс Кэрри Браун здесь. Вы не против показать его нам?

– Шлюха?

Недовольное лицо коронера ясно говорило, что он, конечно же, против того, чтобы его отвлекали от дел, тем более ради какой-то проститутки. Я стиснула кулаки.

– Если хотите. – Он ткнул большим пальцем в сторону длинного узкого прохода между покойниками. – Сюда.

Томас, как истинный джентльмен, протянул руку вслед двум удаляющимся вдоль ряда трупов мужчинам.

– После тебя, любимая.

Я натянуто улыбнулась ему и последовала за дядей. Трость то тихо, то громко стучала по каменному полу с кучками опилок. Я не боялась трупов – с ними мне было на удивление комфортно. Но от окружающей атмосферы и неуважения к научным исследованиям кожа покрылась мурашками. И еще от личинок, копошащихся в пропитанных кровью опилках, которые не подметали довольно давно.

В конце ряда трупов, недалеко от гудящей над головой одинокой лампочки, мы остановились над останками мисс Кэрри Браун. К моему негодованию, ее обмыли. Бледную кожу, испещренную темно-синими венами, портили только колотые раны. Дядя на мгновение прикрыл глаза, скорее всего пытаясь сдержать гнев.

– Ее обмыли.

– А как же. Нельзя же держать ее здесь грязной и вонючей.

Наглая ложь. Другие трупы не мыли. Наверное, он пытался привести ее в порядок, чтобы продать доктору в анатомическом театре над моргом. Возможная жертва Джека-потрошителя стала бы гвоздем программы. Я непроизвольно шагнула вперед, и Томас взял меня за локоть. Я бы не стала прибегать к насилию, но мне хотелось задушить мужчину. Мисс Кэрри Браун и так была вынуждена продавать себя при жизни, этот человек не имел права торговать ее плотью после смерти.

– Вы сфотографировали тело до того, как стерли улики? – спросила я.

– Вы санитарка? – сощурился коронер. – Нынче доктора посылают вниз кого ни попадя забирать подопытных.

Я раздула ноздри. Томас осторожно встал передо мной. Он беспокоился за безопасность старика – не мою.

– Мисс Уодсворт обладает исключительными способностями в области вскрытия. Ее вопрос закономерен, сэр. На следы крови часто не обращают внимания, но мы обнаружили случаи, когда их изучение позволяет проследить смертельные удары убийцы.

– И эта лондонская заумь помогла Скотленд-Ярду найти Джека-потрошителя? – Он покачал головой. – У вас есть тридцать минут, прежде чем за ней приедет катафалк. Если не хотите последовать за ней на остров невостребованных трупов, предлагаю сосредоточиться на том, за чем вы пришли.

Дядя поднял ладонь, одновременно приказывая и прося замолчать. Кипя от невежества этого грубияна, я молча досчитала до десяти, воображая все способы, которыми могу его вскрыть, пока не успокоилась. Дядя достал из медицинской сумки фартук и передал мне, глядя на мою ногу.

– Если это слишком…

– Я в порядке, сэр. – Я прислонила трость к столу для трупов и завязала фартук. – Мне сделать первоначальный разрез или ассистировать вам?

Дядя посмотрел на мои упрямо сжатые челюсти, на горящий в глазах вызов и одобрительно кивнул. Он хорошо меня научил.

– Не забудь туго натянуть кожу.

Глава 8. Барон Сомерсет

Бабушкина приемная

Пятая авеню, Нью-Йорк

22 января 1889 года

– Может, присядешь ко мне на колени?

Я крутанулась, и Томас приподнял уголок губ в озорной усмешке.

– Твоя беготня оказывает любопытное влияние на мой пульс. Если мы отвлекаемся от расследования, то есть более интересные способы провести время с учащенным сердцебиением.

– Кресуэлл, вряд сейчас время для таких… занятий.

– Самое время. Твой дядя гуляет с Лизой по городу. Миссис Харви, благослови господь ее предсказуемость, прилегла вздремнуть. Это означает, что мы с тобой одни в доме. Если сравнивать с мотивацией какого-нибудь убийцы, то нельзя пренебрегать такой превосходной возможностью. Мне тебя поцеловать или сначала ты меня?

– О да. Теперь, когда ты сравнил наше романтическое свидание с убийством, мне как раз захотелось целоваться.

Я послала ему свой самый недоверчивый взгляд.

– За последние двадцать четыре часа мы обнаружили, что Джек-потрошитель может оказаться не тем, на кого мы думали, и что он по-прежнему жив. Была зверски убита женщина. Через считаные часы приедет мой отец и будет решать нашу судьбу, а ты как ни в чем не бывало развалился на кушетке, пьешь кофе, пробуешь птифуры и выдаешь неуместные двусмысленные шуточки.

– Они не такие уж неуместные, если интересны тебе. Судя по твоему румянцу и тому, каким порочным взглядом ты смотришь на мой рот, я бы сказал, что ты вовсе не прочь обесчестить меня прямо сейчас.

– Неужели у тебя нет никаких моральных принципов?

– Не смеши, конечно, у меня есть моральные принципы. Один или два.

– Серьезно, Кресуэлл?

Я не могла поверить в его беспечность в такой ситуации, когда, на мой взгляд, мир вокруг нас рушился.

– Честно. Самое большее три.

Томас забросил в рот еще одно пирожное и вытянул перед собой ноги. Его грудь ровно поднималась и опадала. Это просто безумие – быть таким спокойным и собранным, когда внутри меня словно бушует буря.

Он усмехнулся.

– Твой отец, лорд Уодсворт, великий барон Сомерсет, обожает меня и желает видеть тебя счастливой. Так что здесь не о чем волноваться. Мы в одном шаге от раскрытия убийств Потрошителя. Это повод для праздника. – Он поднял чашку. – Этот чай на травах, который заварила Лиза перед уходом, необычен, но довольно приятен.

Он отпил глоток, пожирая меня обжигающим взглядом, вполне способным прожечь дыру в моей решимости.

– И это искреннее предложение, а не двусмысленность.

– Джентльмены не делают своим возлюбленным таких грубых предложений.

В его глазах вспыхнули искры.

– Только прохвосты, и они гораздо забавнее.

В глубине души мне хотелось упасть в его объятия и целоваться, пока не растают наши тревоги, но это невозможно. Я бросила на Томаса быстрый взгляд, восхищаясь его темно-синим костюмом. Возможно, Томас скорее прохвост, чем джентльмен, но он всегда одевается как принц. И это утро не исключение. Я перевела взгляд с узоров его жилета на аккуратный узел шейного платка и перекочевала вверх на полные губы. Они изогнулись в лукавой усмешке, и я вспыхнула, сообразив, что меня поймали на восхищении.

– Обещаю, что не буду кусать и щипать никаким неуместным образом. Прошу. – И он с дьявольским, а вовсе не с невинным выражением лица похлопал по свободному месту рядом с собой. – У меня есть для тебя кое-что.

– Томас…

– Клянусь. – Он перекрестился. – Вот.

Перегнувшись, он с триумфом вытащил что-то из-за кресла. Длинную и тонкую угольно-черную коробку, перевязанную красивой черной лентой. Я подошла и села рядом с Томасом, отложив трость и взяв коробку. Не в силах сдержаться, немного потрясла подарок. Что бы там ни находилось, упаковано было надежно. Ничего не гремело.

Томас рассмеялся.

– Открывай же.

Не нуждаясь в дальнейших уговорах, я развязала ленточку и сняла крышку. Внутри на алом бархате поблескивала новая трость. У меня на мгновение замерло сердце. Я думала, что моя роза черного дерева эффектна, но Томас нашел еще один способ поразить меня. Я достала трость, восхищаясь тонкой работой.

Деревянный черенок был темным, почти черным, со слабым оттенком алого. Вокруг кованой рукоятки свернулся серебряный дракон с рубинами вместо глаз. Он разинул пасть, словно собирался изрыгнуть пламя. Я сразу ощутила с ним родство.

– Это палисандр. У мамы были шахматы из такой древесины. Мы иногда играли, если я не мог уснуть.

Томас нажал на рубиновый глаз, и внизу из трости выскочил тонкий клинок.

– Я решил, что тебе это понравится. Немного напоминает Генри, дракона, который был у нас дома в Бухаресте. Я тебе о нем рассказывал.

Он говорил застенчиво, нерешительно. Я наблюдала за тем, как он, прикусив губу, вертит клинок.

– Может, я чересчур самоуверен, но я… Я надеюсь, что ты будешь не против носить мой семейный символ. А если не захочешь, я закажу другой, так что, прошу, не чувствуй себя обязанной. Я…

– Томас, я в восторге. – Я провела пальцем по чешуйчатой голове дракона. Слова застревали в горле. – Для меня честь, что ты поделился со мной своим семейным наследием.

– Я не хотел, чтобы ты сочла, будто я пытаюсь решать за тебя.

Я засмеялась.

– О Томас, я так тебя люблю!

Всю его застенчивость и нерешительность как ветром сдуло. Вновь обретя уверенность и твердость, он смело осмотрел меня, перевел пристальный взгляд с моих глаз на губы, где на мгновение задержался. Клянусь, этот парень обладает способностью поджигать человека одним взглядом.

– Я хочу, чтобы у тебя всегда был выбор.

Выбор. Это было бы великолепно. Я посмотрела на гору дневников, ожидающих нас на столе. Предстоит так много работы. Осталось так много нераскрытых тайн. Умом я понимала, что нужно сосредоточиться на расследовании преступлений, но сердцем хотела устроиться перед камином, обнять Томаса и целовать, пока нас обоих не охватит блаженство. Я позволила себе еще немного пофантазировать о жизни, в которой нам не нужно утруждать себя чем-либо, кроме чтения газет и хлопот по дому.

Мысленный образ женщины с распоротым животом резко вернул меня к реальности.

Всегда улавливающий перемены в моем настроении, Томас помог мне подняться на ноги и вздохнул.

– Приступай к дневникам, а я принесу еще чаю.

Я удержала его за руку, крепко поцеловала, взлохматив ему волосы, и отступила назад, довольная его взъерошенным и удивленным видом.

– Захвати еще булочки и топленые сливки. И, наверное, еще птифуров. Обожаю сахарные цветочки с них.

* * *

Часа в четыре я бросила дневники. Натаниэль писал научные заметки вперемешку с цитатами из Данте, Милтона и Шелли. Было тяжело следить за ходом его мысли, и казалось, что им овладевает безумие, хотя меня не оставляло назойливое ощущение, что я упускаю ключевую подсказку, скрытую в его писанине. Как бы я ни старалась, я перечитывала одну и ту же фразу, и мой взгляд возвращался к секундной стрелке часов, которая тревожно двигалась вперед.

Почти час назад дядя уехал в порт встречать отца и тетушку.

Каждый раз, когда на улице грохотал экипаж, мое сердце начинало бешено колотиться в груди. Чтобы успокоиться, я перекладывала новую трость из одной руки в другую, сосредоточившись на гладкости палисандра и свирепом драконе. Мы с Лизой переоделись в более изысканные платья, и мои лавандовые юбки довольно резко контрастировали с грозной, украшенной красноглазым драконом тростью.

– Помни, Уодсворт, твой отец меня обожает. – Томас выдернул меня из нарастающего беспокойства, мастерски прочитывая малейшие изменения в моем настроении. – Предоставь мне очаровывать его.

Уголки моих губ дернулись вверх.

– Да, конечно, если так, то это ясно указывает, что отец опять злоупотребляет своим тоником.

– Или что он совсем не разбирается в людях, – добавила Лиза, потешаясь над хмурым видом Томаса. – Не сердитесь, мистер Кресуэлл, я только констатирую факты. Знаете, такие кусочки логики и суровой правды, которые вы без умолку вываливаете на нас?

– Прекрасно, – сказал он. – Вы обе повеселели.

– Ты первый начал, – ответила я, теперь целиком сосредоточившись на нем, а не на своих переживаниях.

Томас весело ухмыльнулся из-за дневника, от которого не отрывался весь день. Я поступила очень по-взрослому, показав ему язык, и его глаза потемнели так, что мое сердце заколотилось уже по другой причине. Несмотря на все мои усилия, у меня вспыхнули щеки, а этот плут подмигнул и опять углубился в чтение. Я чуть не закатила глаза.

Лиза несколько раз вставала и отодвигала тяжелые бархатные шторы, чтобы посмотреть на улицу. Потом садилась рядом со мной и принималась за рукоделие, а когда мимо вновь грохотали колеса, бросала его и почти бегом кидалась к окну. Казалось, что ее юбки увеличиваются в объеме в зависимости от настроения хозяйки, а сегодня они были пышными до невозможности. Она так же нервничала, как и я. Возможно, даже чуть больше. Тетушка Амелия – и в хорошие дни – сила, с которой приходится считаться. А я боялась, что сегодня будет не лучший ее день.

– Это смешно, – проговорила Лиза. – Не убьют же нас родители.

Она быстро обернулась на меня через плечо.

– Им же не сойдет с рук убийство собственных детей?

– Это зависит от того, насколько хорошо они спрячут ваши тела.

Томас едва увернулся от подушки, пролетевшей у его головы. Я улыбнулась, а Лиза пробормотала под нос несколько не подобающих леди ругательств.

В бесконечных попытках предоставить мне свободу отец позволил нам отплыть в Нью-Йорк с дядей и Томасом, чтобы помогать им в криминалистике, но с тетушкой Амелией случилась истерика, когда Лиза пропала, не оставив даже записки. Известие о том, что ее благовоспитанная дочь сбежала с бродячим карнавалом, наверняка превратит все ее страхи в бешеную ярость. Я подозревала, что тетушка может закатить истерику при виде Лизы. И вполне вероятно, что запрет ее в какой-нибудь башне.

Я нацепила на лицо самую бодрую улыбку.

– Твоя мама очень обрадуется, увидев тебя.

Скорее всего, после того как отчитает Лизу и запрет в ее комнатах на всю оставшуюся жизнь. Кузина взглядом уличила меня во лжи, но опять повернулась к окну и смертельно побледнела.

– Они здесь.

– Очень смешно.

– Это правда. – Лиза прижала руку к животу. – Сейчас твой отец выходит из экипажа.

Я удивилась своему внезапному спокойствию. Казалось, что мое сердце или пропустило удар, или вообще остановилось. Я украдкой бросила взгляд на Томаса, надеясь, что он так же нервничает, как мы с кузиной, но он вскочил и начал беспечно прыгать.

Я с открытым ртом уставилась на то, как он перескакивает с ноги на ногу.

Он поймал мой взгляд.

– Что? Разве молодой человек не может без осуждения время от времени хорошенько попрыгать?

Я покачала головой.

– Ты вообще не волнуешься?

– О чем? – Он сдвинул брови. – По поводу встречи с твоими отцом и тетей?

При всей своей гениальности он бывал совершенно непонятливым.

– О, даже не знаю. Например, о таком простом деле, как попросить моей руки у моего отца?

– С чего бы мне об этом волноваться? – Томас помог мне подняться и опять разулыбался. – Я ждал этого момента, как ребенок, считающий дни до прихода Рождества. Если бы это было в человеческих силах, я бы поплыл в Англию и привез твоего отца на орнитоптере да Винчи в ту же секунду, когда ты сказала о своих желаниях.

– Ты…

– Невозможно прекрасен и абсолютно очарователен, и да, тебе хотелось бы совратить меня прямо сейчас. Так давай же поторопимся?

Кузина у окна фыркнула.

– Теперь я понимаю, почему Одри Роуз называет тебя «невыносимо очаровательным» с ударением на первом слове.

Томас обхватил рукой Лизу и повел нас обеих в коридор.

– Если ты считаешь меня несносным сейчас, подожди, пока мы не станем кузенами. Я обладаю особым талантом больше всего раздражать родственников. Спроси моего отца.

При этих словах кузина забыла про свои тревоги. Томас редко говорил о своей семье, которая нас в высшей степени интриговала.

– А когда мы встретимся с твоим отцом?

Похоже, Лиза не заметила мгновения замешательства или того, как он быстро стиснул зубы, но я наблюдала внимательно. Одно дыхание – и все это прошло. Я мало знала о его семье со стороны отца, но из рассказов Томаса по крупицам собрала достаточно, чтобы понять: отношения у них очень напряженные.

– Он постоянно испытывает необходимость выделяться и покорять всех своим очарованием, – ответил Томас. – Если вы считаете меня эксцентричным, подождите, пока не познакомитесь с лордом Ричардом Эбботом Кресуэллом. Он сразу меня затмит, о чем будет вам напоминать. Часто.

Лиза резко остановилась, разинув рот. Волнения насчет выволочки от матери отошли на дальний план.

– Герцог Портленд – твой отец? – Она с укором посмотрела на меня. – Ты знала, что его отец герцог?

Я медленно покачала головой. Мать Томаса состояла в дальнем родстве с королевской семьей Румынии, и я представляла, что его отец – о котором он говорил, что тот женился не по любви, а по расчету, – тщательно выбирал себе невесту. Лорд Кресуэлл не тот человек, который вступит в неравный брак. Я никогда не спрашивала прямо, но предполагала, что он граф или герцог.

Среди аристократии было несколько Кресуэллов, я просто не знала, что отец Томаса носил среди них самый высокий титул. Во мне шевельнулось беспокойство. Общество будет шептаться на мой счет еще больше. Меня будут называть всеми неприятными словами.

Словно прочитав мои мысли, Лиза заявила:

– Если вы с Томасом поженитесь, тебя станут считать выскочкой!

В этот момент дверь на улицу открылась. Улыбка тут же слетела с лица моего отца.

– Кто посмеет так называть мою дочь?

Глава 9. Отчаянная просьба

Парадная прихожая бабушки

Пятая авеню, Нью-Йорк

22 января 1889 года

Тетушка Амелия за спиной моего грозного отца, наверное, перекрестилась при мысли о неодобрении общества. Не прошло и тридцати секунд, и все ее внимание сосредоточилось на мне. Я подняла глаза на потолочную розетку, желая, чтобы она каким-то чудом вызволила меня из этой ситуации. Лиза виновато посмотрела на меня, но язык прикусила. Теперь внимание ее матери будет направлено исключительно на избавление меня от любых недостатков. Тетушка никогда не могла устоять против благотворительности.

– После того как я приму горячую ванну и смою грязь трансатлантического путешествия, нам с тобой надо заняться вышиванием, – сказала тетя вместо приветствия. – Помощь бедным также поспособствует прекращению сплетен. Твои занятия медициной могут пригодиться. Ты можешь прослыть новой Кларой Бартон[7].

Дядя, терпеливо молчавший, пока все толпились в прихожей, закатил глаза.

– Да, дорогая сестра, какое мудрое предложение. И было бы еще мудрее, если бы Одри Роуз вообще была сведуща в сестринском деле. Поскольку она занимается мертвецами, придется поискать для нее другие виды благотворительности. Трупам не нужны медикаменты или заштопанные чулки.

Тетушка негодующе фыркнула и задрала нос.

– У твоей бабушки красивый дом. Леди Эверли присоединится к нам вечером?

– Нет, тетя. В последнем письме она сообщала, что находится в Индии, но настаивала, чтобы мы поселились здесь, пока я…

Я посмотрела на трость. Я не писала отцу о своей ране, и он был слишком тихим с момента входа в дом. Поскольку он, нахмурившись, рассматривал мою ногу, я поняла, почему он молчит. Мне придется многое объяснить.

– Я…

– Так приятно видеть вас обоих, – взялась за дело Лиза. Она подбежала поцеловать мать в щеку и засуетилась, как наседка. – Как будто сто лет прошло! Как путешествие? Погода ужасная! Эти отвратительные снег с дождем. Подолы моих платьев знавали лучшие времена.

Тетушка медлила с ответом, затягивая неловкую паузу. Она разглядывала дочь, будто незнакомку, предложившую ей букет из собачьих какашек. Лиза никогда не перечила матери открыто, она бунтовала исподволь. Это меня тете Амелии приходилось спасать, учитывая мое увлечение трупами и неумение выбирать ухажеров. Она и представить не могла такого предательства, когда Лиза, не сказав ни слова, сбежала из Лондона, чтобы пересечь Атлантику с Гарри Гудини.

Не дав ей ответить, Лиза позвала дворецкого.

– Прикажите немедленно набрать ванну для мамы. Еще у меня в туалетной комнате есть сушеная лаванда и розовое масло. – Она ослепительно улыбнулась матери. – Лаванда так успокаивает, согласись. Я читала про смеси трав. Кто бы мог подумать, что лепесткам есть столько применений?

Она ловко взяла тетю под руку и повела ее наверх и подальше от меня. Томас вышел вперед и вежливо поклонился моему отцу.

– Лорд Уодсворт, чудесно видеть вас вновь. Надеюсь, ваше путешествие прошло хорошо.

Дядя обошел наше маленькое трио и, качая головой, исчез в коридоре. При этом он что-то бормотал себе под нос, очень похожее на «удачи вам обоим» и сразу же «напыщенный осел». Я сердито посмотрела ему вслед. Я думала, что они с отцом отбросили свою вражду, когда вместе устраивали меня в школу судебной медицины в Румынии. Определенно, им еще предстоит немало работы над отношениями.

Томас сделал вид, что не замечает, как отец медлит с ответом. Я же была готова выброситься из ближайшего окна, нервы совершенно расшатались. Отец окинул Томаса еще одним долгим взглядом, от которого у меня чуть не остановилось сердце, и кивнул. Не очень-то теплое приветствие, на которое я надеялась, но в данных обстоятельствах не самое худшее. Он доверил Томасу присматривать за мной, и неважно, что моя поврежденная нога была результатом моего выбора и Томас ничего не мог с этим поделать. Наоборот, иногда я замечала, как он смотрит на мою хромоту, и задавалась вопросом, не думает ли он, что было бы лучше, если бы нож попал в него и, возможно, убил бы.

– Путешествие и правда было прекрасным. Чего я не могу сказать о состоянии своей дочери. – Он выразительно глянул на мою трость. – Полагаю, этому есть объяснение. – Он посмотрел мне в глаза, и его лицо смягчилось. – Если не возражаете, я бы хотел поговорить с Одри Роуз. Наедине.

– Конечно.

Томас еще раз вежливо поклонился и выпрямился. Он подмигнул мне и, напевая, удалился по коридору следом за дядей, оставив меня одну разбираться с множеством вопросов и тревог, которые я видела в отцовских глазах.

Я набрала воздуха в грудь. Пришло время выступить в защиту возможной помолвки.

– Пройдем в гостиную?

* * *

Трудно представить, что мы с отцом не виделись почти два месяца. Он выглядел более здоровым, чем я помнила: на лицо вернулся цвет, а глаза сияли. Пропала пепельно-серая бледность, приставшая к нему, словно вторая кожа. Я медленно выдохнула. Я и не осознавала, насколько беспокоилась, что в мое отсутствие он вернется к своей зависимости. Печаль еще угадывалась в нем, но теперь он ее контролировал, а не наоборот.

Он сел за большой письменный стол и, сложив пальцы домиком, разглядывал новую версию своей дочери. Я же неподвижно стояла рядом.

– Ты не упоминала трость ни в одном из писем.

Я с трудом сглотнула, сосредоточившись на рукояти с драконом. Этот символ дома Томаса придавал мне сил, и меня осенило: Томас нашел способ быть рядом, успокоить меня во время разговора с отцом. Он действительно подумал обо всем.

– Прошу прощения, сэр. Я не хотела расстраивать вас без необходимости. Я…

– Дорогая девочка. – Отец покачал головой. – Это не замечание. Я переживаю. Когда ты уезжала, то была цела, а теперь…

– Не сомневайтесь, отец. Я по-прежнему цела. Ни хромота, ни трость мне не помешают.

– Я не хотел тебя обидеть. – Он ласково улыбнулся. – Я вижу, что ты хорошо приспособилась. Дай мне время сделать то же самое. Ты же знаешь, я могу быть немного…

– Властным? – беззлобно спросила я. – Все, что мне нужно, это любовь и принятие.

– Тогда у тебя будет с избытком и того, и другого. – Его глаза затуманились. – Что ж, поскольку это решено, перейдем к другим вопросам. Джонатан говорит, что ты делаешь успехи в изучении судебной медицины. Он считает, что в скором будущем ты превзойдешь его в мастерстве.

Глаза неожиданно защипало, и я моргнула.

– Мне он этого не говорил.

– Полагаю, и не скажет. Пока не будет уверен, что это не ударит тебе в голову. Глупец. – Отцовские глаза сверкнули. – Он также говорит, что Томас прекрасный жених. Должен признать, когда я согласился отправить тебя в Румынию, то не ожидал от него просьбы о приватном разговоре. По крайней мере, не так скоро. Не знаю, мудро ли сейчас задумываться об ухаживаниях или помолвке. Вы еще молоды.

Вот оно. Я крепче сжала дракона.

– Честно говоря, сэр, я не планировала испытывать такие сильные чувства. Я… я пыталась сопротивляться им, но я искренне верю, что нашла свою половину. Не могу представить более идеального партнера, чтобы идти по жизни рука об руку.

– Прошу. Садись. – Отец показал на мягкое кресло напротив. Когда я присела на краешек, он продолжил осмотр. – Ты почти совершеннолетняя, но боюсь, что ты от многого отказываешься. Почему бы не вернуться к этому разговору через год? Если ваша любовь настоящая, то несколько месяцев ее не охладят. Если уж на то пошло, она расцветет еще сильнее.

Меня как будто ударили в грудь. Представляя этот разговор, я и подумать не могла, что отец может перенести нашу помолвку. Несколько месяцев назад он тайно пытался свести меня с детективом-инспектором, который происходил из солидной семьи. А теперь он хочет, чтобы я подождала. И все это не совпадало с моими желаниями.

– Отец, при всем уважении, мы с Томасом пережили такое, с чем большинство других пар никогда не столкнутся. Мы прошли испытания, и ни одна кочка, поворот или трещина нас не сломили. Это сделало нашу связь только сильнее. Я могу подождать еще год, два или десять, но это не будет иметь значения. Истина в том, что я люблю Томаса Кресуэлла и хочу разделить свою жизнь с ним.

– А как же твоя учеба? Ты откажешься от того, за что так упорно боролась, просто чтобы стать хозяйкой дома? – Отец отпил вина из бокала, который я не заметила раньше. – Учитывая, что Томас происходит из знатной династии, у тебя будет роскошный дом. Этого ты хочешь от жизни? Если ты решишь не выходить замуж, то унаследуешь нашу собственность. – Он пристально посмотрел на меня. Еще один выбор. Минус еще один прут в моей клетке. – Как только ты выйдешь замуж, все это имущество перейдет к твоему мужу. И он получит право делать с ним все, что пожелает, не спрашивая твоего мнения. Ты уверена, что хочешь именно этого? Ты достаточно знаешь Томаса, чтобы доверять ему в таких вопросах?

Я ждала дрожи от страха. Знакомая нарастающая истерика, заставляющая меня бежать. Но ничего не случилось. Скорее наоборот, моя решимость расплавилась и застыла, превратившись в нечто нерушимое.

– Я полностью доверяю ему. Он не стремился завоевать мою привязанность и доверие одними словами, он делом показал, каков он. Особенно во время нашего путешествия в прошлом месяце. Мы с Томасом напишем свои правила. Я не оставлю свои занятия, а он не оставит свои. Наша любовь построена на взаимном уважении и восхищении. Я люблю Томаса за то, кто он есть. Он не хочет изменить меня, или посадить в клетку, или сделать из меня идеальную куклу и хвастаться мной.

Я еще раз глубоко вдохнула.

– Если наш брак расстроится, он никогда не заберет мой дом или имущество. Но я не верю, – быстро добавила я, заметив, что отец готов ухватиться за это, – что наш союз будет неудачным. Наоборот, я уверена, что это только начало нашей истории. Впереди у нас бесчисленные приключения.

Отец откинулся на спинку, отчего кожаное кресло заскрипело, и выпил еще вина. Несколько мгновений мы сидели в уютном молчании, глядя друг на друга. Это не было неприятно. В углу трещал огонь, вокруг витали ароматы кожи и сандалового дерева. Так уютно и приятно просто снова сидеть с отцом. Наконец он глубоко вдохнул, похоже, приняв решение. На его лице было невозможно что-либо прочитать.

– Пригласи, пожалуйста, Томаса.

– Сэр? – спросила я, с отвращением услышав волнение в голосе. – Вы же согласитесь?

– Возможно.

Меня охватило облегчение. Чуть не упав с кресла, я вскочила и обняла отца за шею.

– Спасибо! Большое спасибо, отец!

Он прижал меня к себе, посмеиваясь.

– Ну-ну, дитя. Повремени с благодарностями. Давай сначала выслушаем, что скажет твой мистер Кресуэлл.

Глава 10. Доставка тела

Коридор бабушкиного дома

Пятая авеню, Нью-Йорк

22 января 1889 года

Я прокралась в приемную и приоткрыла дверь. Томас стоял перед гостиной, расправив плечи, словно готовился к бою. Полагаю, это и была своего рода битва – ему предстояло сражаться за мою руку против отца, который пока что не желает ее уступать. Я призвала все свое самообладание, чтобы не подойти к нему. Он казался настроенным решительно, но то, как он смотрел на закрытую дверь, выдавало его волнение. Мало что могло сбить с Томаса спесь, хотя присутствие моего отца, очевидно, с этим прекрасно справилось. Я уже просила отца, и теперь очередь Томаса бороться за нас обоих.

Из-за угла вышел дядя с фартуком в руке.

– Привезли тело. Я оборудовал для вскрытия каретный сарай. Собери инструменты и немедленно иди туда.

У меня вспыхнули щеки, когда Томас вытянул шею в нашем направлении. Вот и вся скрытность.

– А вы… это не может подождать? – Я махнула на комнату, в которой наконец исчез Томас. Дядя прекрасно знает, что происходит и как это важно. – Томас…

– Тратит время на сердечные дела, когда у нас есть более важные обязанности. – Его глаза предупреждающе сверкнули. – Не напоминай мне о его ложных приоритетах. Если вы не пересмотрите свои цели, я исключу вас обоих из участия в этом деле и в любых будущих делах. Вы ведете себя как безумно влюбленные юнцы, а не как серьезные студенты судебной медицины. Отложите личные дела на свободное время.

С этими словами он пронесся мимо меня и захлопнул входную дверь. Я прикусила губу и бросила еще один взгляд на приемную. Так хотелось пойти за Томасом и узнать, что же решил отец, но дядя прав. Это дело самое важное в моей жизни. Если Джек-потрошитель жив, мне нужно внести ясность, прежде чем вести дальнейшие разговоры о свадьбе и любви.

Я велела вынести из дома мою медицинскую сумку и отправилась в каретный сарай, где ждало новое тело со своими секретами.

* * *

– Сосредоточься! Сколько весит левая почка? – спросил дядя, чуть ли не рыча.

На нашем импровизированном столе для вскрытия лежала очередная молодая женщина – безмолвная, в отличие от улицы, приглушенный шум которой доносился в каретный сарай. Однако меня отвлекали не только деревянные колеса, громыхающие по мостовой, и еще одно растерзанное тело. Ужасно болела нога. Я сняла пальто и перчатки, чтобы не мешали работать, и страшно замерзла. Пока я взвешивала орган, у меня стучали зубы, а дыхание вырывалось маленькими белыми облачками.

– С-сто шестнадцать г-граммов, сэр.

Дядя переключил внимание со вскрытого тела на меня и сразу заметил дрожь, которую я больше не могла скрывать. Тяжелое бархатное платье угольного цвета с алой отделкой было достаточно теплым, чтобы сидеть в помещении с чашкой горячего чая и хорошей книгой, но в Нью-Йорке стоял январь, и погода была такой же коварной, как и убийца, оставляющий трупы, словно снежинки, по всем трущобам.

– Гривс! – крикнул дядя бедному конюху, которого подрядил для этого ужаснейшего задания.

Юноша появился в дверном проеме, украдкой бросил взгляд на убитую женщину и позеленел.

– Разожги огонь. Но имей в виду, не очень жаркий. Мы же не хотим ускорить разложение тела, верно?

Юноша покачал головой, теперь он был не просто зеленым – казалось, его вырвет при одной мысли о гниющем трупе в каретном сарае его госпожи. Трудно было понять, боялся ли он мою бабушку или тело жертвы. Он уже нездорово побледнел, когда дядя попросил его убрать все три бабушкиных экипажа и поставить на их место стол для вскрытия. Может, он боялся, что, когда бабушка это обнаружит, он сам станет одним из тех покойников, которых мы режем.

– А потом проваливай!

В соседнем строении негромко ржали лошади, топая то ли одобрительно, то ли раздраженно, когда юноша добавил угля в затейливую железную печку в углу. Бабушкин особняк был роскошен для городского жилища – в нем были конюшня и каретный сарай. Огонь не сильно согрел место, где мы работали. Земля по-прежнему с удовольствием посылала под мои юбки волны холодного воздуха. Я размяла занемевшие пальцы, зная, что от меня не будет толку, если они останутся окоченевшими, как у трупа.

– Готова? – спросил дядя, поджав губы.

– Да, сэр.

Нога болела, но я стиснула зубы и даже не заикалась об этом, иначе дядя отослал бы меня прочь.

– Правая почка чуть крупнее – сто двадцать граммов.

Дядя протянул поднос для образцов, и я положила на него скользкий орган. Мое сердце подскочило, когда почка чуть не соскользнула с гладкой поверхности.

– Спокойно!

Дядя переложил ее в банку. Я посмотрела на готовый к использованию формалин, протерла скальпель карболовой кислотой и выбрала другой инструмент из разложенных на маленьком откидном столике. Теперь пора вынуть желудок и рассмотреть его содержимое в поисках секретов.

Несколько разрезов в нужных местах – и желудок лежит на столе, готовый к дальнейшему исследованию. Я помедлила, встретив пристальный взгляд дяди, стоящего с другой стороны от трупа. Впервые я правильно поняла выражение его лица – это было любопытство. Как ни крути, это у нас наследственное. Он кивнул на орган, с трудом скрывая ненасытную жажду проверить и узнать. Я аккуратно разрезала желудок по центру, стараясь не погрузить лезвие слишком глубоко и не повредить уликам, которые могут там находиться.

Дядя протянул зубчатый пинцет, показывая на края разреза.

– Хорошо. Теперь потяни их в стороны – превосходно. Молодец. – Он поднял очки на переносицу. – Обрати внимание на запах.

Хотя это была вряд ли самая привлекательная часть нашей работы, я наклонилась ближе и сделала глубокий вдох.

– Если честно, немного пахнет элем. Это… возможно?

Дядя утвердительно кивнул.

– Вполне. Если жертва перебрала с выпивкой перед смертью, ничего необычного в том, что ее кровь пахнет алкоголем.

Я невольно скривила губы. Некоторые научные факты, неважно, насколько интригующие, были отвратительными.

– Тогда почему мы не заметили этого в комнате мисс Браун?

– Запах мог быть слишком слабым по сравнению с разлитым элем. Или мы могли решить, что воняет из перевернутого ведерка. – Дядя поправил фартук и заново его завязал. – Крайне необходимо всегда принимать во внимание место преступления. Мелкие детали, которые могут казаться посторонними, часто являются кусочками, которым еще предстоит найти место в головоломке.

В каретный сарай вошел Томас. Его лицо казалось непроницаемой маской. Я в заляпанном внутренностями фартуке пыталась уловить хотя бы намек на то, как прошла его встреча с моим отцом. Казалось, что месяцы изучения его особенностей канули в Лету. Видимо, он просто позволял мне делать выводы, а теперь лишил такой роскоши.

Я пыталась привлечь его внимание, но он упрямо делал вид, что ничего не замечает. Я невольно почувствовала себя слегка уязвленной. Томас Кресуэлл мог оставаться холодным человеком в лаборатории и обществе, но я не ожидала, что он станет таким же образом держаться и со мной. Тем более в день, когда он просил моей руки у отца. Наконец он обратил внимание на меня, но сразу переключился на труп. Разумеется, дело прежде всего.

– Кто это? – полюбопытствовал он нейтральным тоном. – Еще одна…

Ему не нужно было спрашивать о том, чего мы все боялись. Я стерла со своего лица всякое выражение, как со скальпеля, и повела плечом.

– На первый взгляд? Нет. Однако… – Я перевела взгляд с желудка на голову и показала на отметины. – Она была задушена. Петехиальные кровоизлияния присутствуют. Как и легкие ссадины вокруг шеи. Видите?

Томас приблизился, сосредоточившись на повреждениях.

– Где ее нашли?

– Недалеко от места, где было обнаружено тело мисс Браун, – ответил дядя. – Ее бросили в переулке близ Малберри-стрит.

– В итальянских трущобах? – переспросил Томас. – Личность установили?

Дядя покачал головой.

– Полиция не смогла найти никого, кто бы ее знал. Может, она недавно приехала.

– Ясно. – Лицо Томаса выдало слабый намек на эмоцию. – Они не будут слишком утруждать себя расследованием, да?

Нахмурившись, я переключилась обратно на жертву.

– Почему нет? Она имеет право на такое же расследование, как и все остальные.

Дядя печально посмотрел на меня.

– Полиция не любит тратить время на иммигрантов.

– «Тратить время»? – Внутри меня закипело что-то красное и горячее. Меня так затрясло, что рука соскользнула и я чуть не поранилась скальпелем. – Она заслуживает того, чтобы ее историю рассказали. Разве имеет значение, откуда она родом? Она человек, такой же, как и все мы. Разве это не гарантирует ей надлежащего расследования?

– Если бы мир жил по таким принципам, мы бы все обрели покой. – Дядя показал на блокнот. – Приступим. Томас, старайся не упустить ни одной подробности. Давайте предоставим полиции более чем достаточно причин для того, чтобы продолжать поиски ее семьи и близких.

Дядя перевел взгляд на меня и прищурился, а я медленно повернулась обратно к желудку.

– Тебе надо ненадолго подходить к огню, иначе с твоей ногой будет очень плохо.

Со мной уже было очень плохо, и я не видела причин, почему бы и ноге не испытывать те же ощущения. Я вздернула подбородок.

– Проживу как-нибудь.

– Не так долго, как тебе хочется, если будешь себя так вести, – холодно ответил дядя. – Приступим. И если наша раздражительность прошла, давайте продолжим вскрытие.

Сердитая на дядю с Томасом и на весь белый свет, я сжала лезвие и принялась искать справедливость лучшим из известных мне способов.

Глава 11. Череп и роза

Комнаты Одри Роуз

Пятая авеню, Нью-Йорк

22 января 1889 года

Я была слишком упряма, чтобы это признать, но дядя снова оказался прав: вечером кости болели сильнее обычного. Мне тяжело долго стоять и без пронизывающего зимнего холода, от которого становилось еще хуже.

Когда мы зашили труп, я извинилась перед родными и приказала принести поднос с ужином в мои комнаты, надеясь, что в протопленной спальне под теплыми одеялами мне станет легче. Закончив есть, я села перед камином с чашкой горячего чая в руке, но только обожгла пальцы. Болезненный холод отказывался уходить. Зная, что утром будет еще хуже, я проковыляла в ванную комнату и повернула медный вентиль, задумав полежать в горячей ванне.

Я сняла халат и неуклюже забралась в ванну, морщась, пока не привыкла к горячей воде. Собрав волосы в запутанный узел, я положила голову на край фарфоровой ванны и вдохнула приятный травяной аромат. Лиза составляла не только чайные смеси, она делала для меня чу́дные ароматические соли, утверждая, что различные целебные свойства помогают от разных недомоганий. Конкретно эта, по ее словам, помимо прочего выводит токсины и успокаивает нервы.

Правда или нет, но аромат был божественный. Роза с приятными нотками лаванды, лимонной мяты и эвкалипта расслабляли душу и тело. В последнее время я постоянно находилась в движении, кидалась от одной проблемы к другой, не останавливаясь, чтобы передохнуть. Я не привыкла анализировать каждое своё действие, и учиться этому было, мягко говоря, утомительно. Однако мое тело было суровым профессором: оно давало знать, когда с него хватит, и продолжало повторять один и тот же урок, пока я его не усвою. Я должна научиться беречь себя или же страдать от последствий.

Смерть. Убийство. Даже в расслабленном состоянии я не могла сбежать от этих ужасов. Я закрыла глаза, пытаясь стереть из памяти образы последнего изувеченного трупа. Отвратительно, что над женщиной может издеваться сначала убийца, а потом еще и люди, расследующие преступление. Это несправедливый мир – мир, который не проявляет милосердия к тем, кто в нем больше всего нуждается.

Надеясь, что соли для ванны прогонят эти мысли, я погрузилась глубже в воду, так что вода защекотала мочки ушей. Снаружи открылась и закрылась дверь, тихий щелчок напомнил мне звук, с которым пуля вставляется в барабан револьвера.

Я вздохнула. Вот и урвала несколько мгновений отдыха. Пришла горничная подбросить дров в камин? Я мысленно взмолилась, чтобы это не оказалась тетушка с цитатами из Священного Писания. Я еще глубже опустилась в воду и притворилась, что не слышу, как она вошла. Вместо этого я сосредоточилась на том, чтобы расслабить каждую мышцу. Но шаги приближались, и я призвала на голову незваного гостя тысячу неприятностей.

– Уодсворт? – тихо позвал Томас и толкнул дверь, но остановился, когда я чуть не обрызгала его, торопясь хоть как-то прикрыться. Из всех…

Я скрестила руки в жалкой попытке сохранить благопристойность.

– Ты совсем рехнулся?

– Если и нет, то теперь уж точно.

Он медленно моргнул, безуспешно стараясь не пялиться на меня в ванне. У него не хватило совести даже покраснеть – он выглядел совершенно ошеломленным. Как будто никогда не видел тела без одежды. Наверное, только мертвых. Я была бы польщена его искренней реакцией, если бы не так сильно смутилась.

– Убирайся! – сурово прошептала я. – Если тетя или отец увидят тебя здесь…

– Все хорошо. Мы помолвлены. – Он вышел из ступора и опустился на колени возле меня. На его губах играла дьявольская улыбка. – Если ты еще хочешь этого.

– Отец согласился? – Я чуть не выпрыгнула из воды в его объятия, наплевав на приличия, но в последнюю секунду спохватилась. – Поверить не могу, что ты весь вечер скрывал от меня!

Я откинулась обратно, и внимание Томаса переключилось на то место, где мои плечи выглядывали из воды. Его глаза опасно потемнели, разбудив во мне растущее желание.

– Хотя бы будь джентльменом и отвернись.

Выражение его лица намекало, что в данный момент он далеко не джентльмен, а моё выражение лица лишь подтверждало, что мне это нравится. Меня переполняло возбуждение. Я не могла отрицать, что наслаждаюсь силой его дедукции, когда она направлена на меня, и задумалась, каково будет ощущать его предельное внимание к деталям, если оно полностью сосредоточится на моем теле.

– Как помолвленной паре нам позволены некоторые вольности. Например, мы можем находиться наедине, за закрытыми дверями. – Он нарочито оглядел ванную комнату и кивнул на дверь. – Жаль было бы не воспользоваться этой возможностью.

Прохвост имел наглость намекать, что готов присоединиться ко мне. От подобных мыслей все мое тело охватил жар, и причиной тому была вовсе не горячая вода. Идея о совместном приёме ванны показалась мне… Я побрызгала водой на лицо. А когда снова посмотрела на Томаса, заметила у него на лбу легкую морщинку.

– Случилось что-то еще?

– Кроме необходимости сообщить тебе, что мы наконец-то по-настоящему помолвлены, дорогая невеста?

Слово «невеста» вызвало легкий трепет. Я кивнула. А Томас, словно вспомнив, что пришел с более важной целью, чем флирт, достал из кармана небольшой ярко-синий мешочек и сосредоточился на нем.

– Моя сестра привезла подарки.

Я снова чуть не выпрыгнула из ванны, но только вытянула шею, чтобы посмотреть за спину Томаса. Не явится ли в мои комнаты и его сестра?

– Дачиана здесь?

– Они с Иляной приехали вскоре после ужина. Я хотел преподнести тебе сюрприз.

Он провел большим пальцем по бархатному мешочку, будто потерявшись в другом месте и времени.

– Кресуэлл? – осторожно окликнула я с возрастающим беспокойством. – Что это?

– Письмо.

Его голос звучал так печально, что у меня чуть не разорвалось сердце. Я показала на мешочек, пытаясь отвлечь Томаса от грустных мыслей.

– В жизни не видела такого странного письма.

Он быстро отвёл полуопущенный взгляд, полный смеха.

– Вместо того чтобы испытывать ужас перед неминуемой смертью и думать только о тьме, моя мама писала нам письма. Она не надеялась дожить до наших свадеб, но… – Он покачал головой и сглотнул ком в горле. Сейчас он не прятал своих чувств, как во время вскрытия, когда казался холодным и отстраненным. – Одно из них она написала, чтобы я прочитал его, когда обручусь.

Забыв обо всех правилах в мире, я протянула руку и, заливая водой шестиугольные плитки, переплела наши пальцы.

– О, Томас. С тобой все хорошо?

Он кивнул, а по щеке скользнула одинокая слеза.

– Я почти забыл, каково это. Слушать мамины советы. Ее голос. Легкий акцент, который не был ни британским, ни румынским, а чем-то средним. Я скучаю по ней. Ни дня не проходит, чтобы я не мечтал провести с ней хотя бы мгновение. Я бы вечно хранил его, зная, насколько оно драгоценно.

Я ласково сжала его ладонь. В этих печальных обстоятельствах мы слишком хорошо понимали друг друга. Я и сама ужасно скучала по маме. Несмотря на восторг от согласия отца, готовиться к свадьбе без нее будет сложно. Ее отсутствие – как и отсутствие матери Томаса – сыграло большую роль в нашей второй просьбе к отцу. Я надеялась, что и на нее он тоже согласился.

– Письма от нее – это дар, – сказала я. – Бесценные мгновения – доказательство того, что некоторые вещи по-настоящему бессмертны. Например, любовь.

Томас вытер нос и улыбнулся, хотя на мой взгляд, его лицо еще оставалось мрачным.

– За гранью жизни, за гранью смерти. Моя любовь к тебе бесконечна.

– Как красиво. Это было в письме?

– Нет. Это мои чувства к тебе.

Клянусь, мое сердце на мгновение остановилось. Юноша, которого лондонское общество считало всего лишь бесчувственной машиной, сочинил стихи. Томас быстро открыл бархатный мешочек и вытряхнул его содержимое на ладонь. Золотое кольцо с большим алым камнем, похожим на густую каплю разлитого мерло или отвердевшую каплю крови. Я ахнула, когда Томас поднес его к свету. От совершенства камня действительно захватывало дух.

– Красные алмазы – самые редкие в мире. – Томас повертел камень из стороны в сторону, демонстрируя его великолепие. Я не могла отвести глаз. – Мама говорила мне следовать зову сердца, невзирая на советы других людей, и отдать это кольцо той, кого я выберу в жены. Она сказала, что этот камень олицетворяет вечный фундамент, построенный на доверии и любви.

Он глубоко вдохнул.

– Я уже набросал для тебя эти строки: «За гранью жизни, за гранью смерти, моя любовь к тебе бесконечна». – При этом признании он покраснел. – Когда Дачиана отдала мне это письмо – сегодня, в день, когда твой отец дал нам свое благословение, – и я прочел эти слова, мне показалось, будто мама рядом и тоже благословляет не только меня, но и тебя. Она с радостью приняла бы тебя в качестве дочери.

Глядя мне в глаза, он взял мою левую руку. Я хорошо его знала, чтобы оценить, насколько он серьезен, какими важными будут следующие слова. Его отчужденность днем, в импровизированной лаборатории, была самозащитой, он готовился открыться больше, чем труп, который мы исследовали.

Я сидела неподвижно, как будто любое неожиданное движение могло спугнуть Томаса.

– Это кольцо – дар от моей матери, который достался ей от ее матери и так далее. Когда-то оно принадлежало Владу Дракуле. – Не отрываясь от моего взгляда, он кивнул на кольцо. – Теперь оно твое.

Мои руки покрылись гусиной кожей, и Томас тут же это заметил.

– Я пойму, если ты предпочтешь другой бриллиант. Наследство моей семьи весьма…

– Грандиозно и невероятно.

Я сжала его лицо в ладонях, почувствовав легкую дрожь. Я знала, что это не из-за воды. Томас Кресуэлл все еще не верил, что достоин любви. Считал свое происхождение сродни страшному проклятью. Я думала, что к концу нашего путешествия сюда он избавился от этих сомнений. Но похоже, некоторых чудовищ победить сложнее.

– Томас, у меня мурашки, оттого что ты поделился со мной своими самыми глубокими страхами, это большая честь. – Вместе с этим кроваво-красным алмазом он отдал мне еще и кусочек своего сердца. Дар более редкий и драгоценный, чем камень, который он хотел надеть мне на палец. – Я буду носить его с гордостью и всегда дорожить им.

Я сняла мамино кольцо, перенесла его на другую руку и с колотящимся сердцем следила, как Томас надел семейную реликвию на мой безымянный палец. Кольцо подошло, словно предназначалось именно мне. Томас поцеловал каждый мой пальчик, потом завел мою руку себе на шею, не заботясь о том, что я промочу его рубашку.

– Я люблю тебя, Одри Роуз.

Без подсказки я обняла его второй рукой. Теперь мои плечи полностью выглядывали из воды, и я была опасно близка к тому, чтобы показать еще больше, но мне было все равно. Крепко прижимавшееся ко мне тело Томаса было одновременно щитом и утешением.

– Я люблю тебя, Томас.

Мы поцеловались, и, клянусь, земля задрожала, а звезды загорелись ярче. Томас освободился из моих объятий, но лишь на мгновение, чтобы полностью одетым запрыгнуть в ванну и притянуть меня к себе на колени. От неожиданного, но желанного прикосновения меня охватил жар.

– Ты с ума сошел? Я же не одета! – прошептала я, смеясь, когда он нырнул под воду и отряхнулся, как собака. Меня окатило брызгами. – Моя тетя умрет от скандала!

Томас убрал прядь волос с моего лица и медленно провел губами от моего подбородка до уха и обратно, целуя обнаженную кожу, пока мне не стало казаться, что мы сидим, объятые огнем, в котором дотла сгорают все мои страхи и волнения.

– Тогда мы должны вести себя очень тихо.

Когда Томас поднял меня выше, я потерялась в его глазах и, откинувшись назад, запустила пальцы в его мокрые волосы. Он смотрел на меня как на богиню, как будто я огонь, и магия, и чары, воплотившиеся в человеческом обличье. Я провела пальцем вниз от его воротника и, дразня, расстегнула верхнюю пуговицу. Мне вдруг захотелось увидеть больше, стало острой необходимостью. Я стянула с него сюртук, оставив рубашку, хотя с тем же успехом могла снять и ее. Насквозь мокрая, она оставляла мало простора для фантазии. Сквозь ткань на груди проступило неясное изображение. Я наклонилась ближе.

– Что это?

Томас посмотрел вниз, как будто не понимая, о чем я, и пожал плечами. Он расстегнул несколько верхних пуговиц и распахнул рубашку, открыв татуировку. Они стали весьма популярны среди высшего общества, но я не думала, что ему интересна такая мода. Не то чтобы я возражала. Татуировка… манила. Я коснулась ее пальцами, стараясь избегать покрасневшего контура, который указывал на то, что татуировка свежая. Томас пристально следил за мной, пока я рассматривала рисунок.

– Череп и роза? – наконец спросила я. – Очень красиво. Что они значат?

– О, много чего. – Выдохнув, он с самодовольной улыбкой откинулся назад. – По большей части это исследование контрастов: свет и тьма, жизнь и смерть, красота и увядание.

Он задумался.

– Для меня она также символизирует добро и зло. Расположение над сердцем показывает, что любовь побеждает все. И естественно, я всегда должен носить на теле розу. – Он поцеловал меня, медленно и чувственно, словно чтобы удостовериться, правильно ли я поняла его намек. – Когда ты увидела татуировки князя Николае, то показалась заинтригованной, из этого я сделал вывод, что тебе понравится. Надеюсь, это правда.

Я озадаченно посмотрела на него.

– Ты можешь расписывать свое тело, как пожелаешь. Тебе не нужно для этого разрешения.

– По правде говоря, я надеялся, что это станет поводом снять с меня рубашку.

Я расплылась в улыбке. Томасу нравилось говорить мне шокирующие вещи, чтобы проверить мою реакцию. Не существовало причин, по которым я не могла бы быть с ним в этом на равных.

– Кресуэлл, если ты считаешь, что мне не хватает мотивации, должно быть, твои дедуктивные способности не так хороши.

У него отвисла челюсть. Безмерно довольная, я поцеловала татуировку у него над сердцем. С татуировкой или нет, Томас Кресуэлл принадлежит мне. Когда он тихонько охнул, я накрыла его губы своими, полностью завладев им.

Глава 12. Сюрприз на день рождения

Бабушкина приемная

Пятая авеню, Нью-Йорк

23 января 1889 года

– Я так рада вас видеть! – Я сжала в теплых объятиях сначала Дачиану, а потом Иляну. – Я страшно скучала по вам обеим. Прошу, садитесь.

Я показала на кушетку.

До вечеринки в честь дня рождения Томаса оставалось несколько часов. Я хотела провести это время с девушками за чаем. Невольно вспоминалось, когда множество раз тетушка заставляла меня устраивать чаепития, и как неловко я себя при этом чувствовала. С настоящими подругами все иначе.

– Как дела в академии после всего, что случилось? – поинтересовалась я.

Иляна притворялась горничной, чтобы помочь найти убийцу в замке Бран и его окрестностях. Там мы познакомились, и мне казалось, что после нашей последней встречи прошли века, а не недели.

Иляна примостилась на краешке кушетки, а Дачиана уселась рядом с ней.

– Они вполне оправились. Молдовеану как всегда обходителен со своими студентами.

Я улыбнулась. Это было мягко сказано, учитывая то, что директор был так же приятен, как шевелюра, кишащая вшами. Я налила гостьям чаю.

– А что Орден Дракона?

Дачиана взяла чашку «Эрл Грея», и ее глаза вспыхнули.

– Это всегда интересно. А если вы с Томасом присоединитесь к нам, станет вдвойне любопытнее. Знаю, что раньше он не так уж сильно вникал в это, но мы бы хотели заполучить вас обоих. Дел так много, мы просто перегружены.

Хотя предложение было соблазнительным, я не хотела вступать ни в какую организацию, даже в тайный орден, который так же стремится вершить правосудие, как и я. Нам придется ездить туда, куда призовет Орден, и внедряться, как Иляна. На борту «Этрурии» я узнала, как тяжело работать под прикрытием, и поняла, что актерским талантом не обладаю.

– Буду иметь в виду, хотя вам не следует особенно на меня рассчитывать, – осторожно ответила я, не желая обидеть. – Мне довольно занятий судебной медициной. Но если понадобится, я всегда готова выслушать и дать совет.

Дачиана поставила чашку и опять обняла меня. Я стиснула ее в ответ, борясь с внезапно навернувшимися слезами.

– Присоединишься или нет, но, пожалуйста, приезжай в Бухарест. В доме одиноко без тебя.

В комнату вплыла Лиза, неся в каждой руке по маленькой коробочке в золотой фольге. Она потрясала коробочками, словно военными трофеями.

– Кто хочет шоколада?

Большую часть утра мы провели, беседуя о нашей работе и жизни, и Лиза заставила их рыдать от хохота, рассказывая о своих авантюрах в провинции. Впервые за долгое время меня окружала шумная счастливая семья. Смерть и печаль не имели доступа в это священное пространство – это было время смеха и благополучия. Я хотела поймать этот момент и навсегда сохранить в сердце. Но смутное предчувствие подсказывало, что долго это не продлится.

* * *

Я взглянула на часы в приемной. Сердце билось в такт с секундной стрелкой, отсчитывая мгновения. Я уже дважды проверяла столовую – все идеально. Зажаренный поросенок гордо возлежал на ложе из трав. Но подлинной жемчужиной были столики с десертом.

Здесь возвышались горы птифуров, тортов, нежно-розовое, льдисто-голубое, бледно-желтое и зеленое французское печенье «макарон». Шеф-повару даже удался потрясающий сиреневый оттенок, какого я никогда прежде не видела. Здесь были лимонные пирожные с лавандовым кремом, пудинги, булочки с корицей, густо покрытые глазурью, и засахаренные сливы. Я также распорядилась, чтобы позже вынесли фруктовую корзину с мороженым на серебряном подносе, украшенную листьями папоротника. И это было не все мороженое, которое я заказала, – я придумала лебедя почти в натуральную величину, чтобы добавить столу немного оригинальности. Превосходное разнообразие десертов для ненасытного сладкоежки.

– Мисс Уодсворт?

Я повернулась на голос дворецкого.

– Да?

– Только что пришло.

Он протянул мне плотный кремовый конверт без обратного адреса. Я вскинула бровь.

– На штемпеле прошлая неделя, – сказала я, переворачивая конверт.

– Работе почты мешала погода, мисс Уодсворт. – Затянутой в перчатку рукой дворецкий показал на величественный секретер. – Нож для вскрытия писем в верхнем ящике.

– Спасибо.

Дождавшись, пока он закроет дверь, я подошла к изысканному секретеру. Как и вся мебель в бабушкином доме, он был украшен золотыми завитушками. Я нашла нож для писем и разорвала загадочный конверт.

«Мы так давно не виделись, но не волнуйся, скоро встретимся. Будь готова».

Я перевернула карточку в поисках указаний на отправителя, но их не было. Две одинокие строчки. Почерк я не узнала, но, похоже, он женский, если такие особенности можно верно определить по чернилам на бумаге. Я отругала себя за то, что сожгла предыдущее письмо. Теперь невозможно проверить, отправлены ли они одним и тем же человеком.

Дачиана с Иляной отправились покупать подарки Томасу, так что спрошу их, когда вернутся. Если на почте задержки, то, возможно, они просто приехали раньше письма. Я выдохнула. Это самое вероятное. Из-за волнений по поводу дня рождения Томаса и оглашения нашей помолвки у меня разыгралось воображение.

Успокоившись, я вернулась в столовую, чтобы проверить все еще раз. Вошла тетушка Амелия и окинула комнату внимательным взглядом, подмечая каждую деталь. Я начала теребить перчатки, но тут же одернула себя. Праздник будет успешным, потому что мы поздравляем Томаса. Тетушка не подозревала, что мы также собираемся поделиться новостями. Я не хотела испортить ей вечер несварением желудка из-за незначительной складки на скатерти.

Единственное, что мне запомнится из сегодняшнего вечера, – то, что я буду окружена близкими. Десять лет спустя я вспомню бабочек в животе и тихое предвкушение торжественной демонстрации праздничного стола вместе с моим кольцом.

Ободренная тем, что на самом деле имеет значение, я окинула комнату таким же цепким взглядом, каким осматривала покойников. В лаборатории я уверена в себе, значит, и здесь могу быть такой же. Почему бы мне не соединить эти две стороны моей жизни.

– Правда мило? – весело спросила я.

Тетушка поджала губы, но кивнула.

– Томасу понравится жареный поросенок. Хотя я подозреваю, что его больше очаруют сладости.

Я показала тростью на столик, полный десертов со всего мира.

– Он даже может совсем пропустить основное блюдо.

Тетушка Амелия сделала глубокий вдох. Очевидно, идея есть только сладости нарушала все правила светского общества, хотя она была слишком хорошо воспитана, чтобы возражать, если Томас пожелает ужинать одной только выпечкой. Он стоит выше всех в этом доме, хотя никогда не вел себя в соответствии с титулом.

Тетя деликатно прочистила горло.

– Лебедь из мороженого исключительно хорош. Изготовлен с невероятным искусством. А зернышки для глаз… – Она облизнула губы, похоже, с трудом подбирая следующие слова. – Просто чудо. Уверена, такое мастерство произвело бы впечатление даже на ее величество.

– Спасибо.

Я вспыхнула, довольная похвалой, заслуженной с таким трудом, и подошла к скульптуре. Лебедь в натуральную величину был великолепен. Лиза упрекала меня за излишние хлопоты, но результат оказался потрясающим.

– На самом деле это кусочки лакрицы. Я нанимала еще и кондитера.

Это замечание впечатлило тетушку. Она одобрительно подняла подбородок.

– Прелестный штрих. А винную карту ты смотрела? Тебе придется тщательно подбирать вина к каждому блюду. Хотя… – Она постучала по скатерти пальцами в перчатках. – Наверное, ты не захочешь сегодня подавать красное.

Я предоставила кузине полную свободу в выборе вин. Сама же сосредоточилась на заказе шампанского и лепестков роз для тостов. Я не знала, что тетя против красного. Не успела я об этом расспросить, как она продолжила, сморщив нос:

– Не стоит напоминать о крови. Особенно после этой ужасной статьи.

Я резко переключила внимание на тетю.

– Какой статьи?

Явно раздраженная тем, что ей пришлось об этом упоминать, она подошла к буфету и сунула мне газету под нос. У меня слегка дрожали руки, пока я читала заголовок.

ЗВЕРСКОЕ УБИЙСТВО

Очередное преступление в стиле Джека-потрошителя в Нью-Йорке

Не дав мне дочитать этот ужас, она вырвала у меня газету.

– Я скажу дворецкому насчет вина. Ты уверена, что все остальное готово?

– Да, тетя.

Ответ прозвучал сухо даже для моих ушей, но я боялась, что иначе с меня слетит маска деланого спокойствия. Это был кошмар. Не важно, насколько далеко я уехала и как усиленно старалась выбросить его из головы, Джек-потрошитель преследовал меня, вторгаясь во все сферы моей жизни. Прежде чем тетя продолжила трепать мне нервы, я поклонилась.

– Прошу прощения, мне нужно подышать свежим воздухом, пока не началось торжество.

* * *

Маленький сад за бабушкиным домом со всех сторон окружали здания, надежно укрывая его от чужих глаз. По стенам вился припорошенный снегом плющ, и я представила, как он оживает и цветет летом, покачиваясь на ветру с Гудзона.

Мысли очень быстро потекли в зловещем направлении. Я представила, как эти побеги оборачиваются вокруг шеи ничего не подозревающей жертвы и душат, прежде чем в ее кожу жадно вопьются шипы и брызнет кровь. Видение стало настолько реальным, что я почти ощутила знакомый медный запах.

– Джек-потрошитель и правда здесь, – прошептала я самой себе.

Дыхание вырвалось облачком пара. Я содрогнулась при мысли о том, на что способно мое воображение теперь, когда Джек-потрошитель снова взялся за старое. В прошлый раз мне мерещились оборотни и вампиры.

Мое внимание привлекла бледная мраморная статуя ангела, испугавшая меня своими размерами. Я выровняла дыхание, упрекнув себя за нервозность. Статуя терялась на фоне снега и каменной стены, но присмотревшись внимательнее, я удивилась, что не сразу заметила такое величественное изваяние.

Перья были тщательно вырезаны, раскинутые крылья напоминали голубя в полете. Снег скользил по лицу ангела, словно слезы. Печаль на его лице заставила меня усомниться в том, что это в самом деле ангел. Возможно, падший.

О его приходе меня предупредил звук шагов. Я быстро взяла себя в руки, надеясь, что остатки дрожи можно списать на холод, и с нейтральным выражением лица повернулась к Томасу. Я знала, что не одурачу его улыбкой, но ведь мое беспокойство можно легко отнести на счет праздника. Он знал, что со скальпелем я управляюсь лучше, чем с провозглашением тостов, и обожал меня за это еще сильнее. Я удивилась тому, что он не один.

Следом за ним трусил черный как ночь кот. Я посмотрела на него прищурившись и заметила белое пятно на шее.

– Кресуэлл, за тобой идет кот.

Я поискала взглядом метлу или еще что-нибудь, чтобы прогнать животное. В качестве последнего средства я постучала по земле тростью. Кот раздраженно дернул ушами и посмотрел на Томаса. То ли у меня разыгралось воображение, то ли животное собралось напасть.

– Он сейчас прыгнет на тебя.

– На самом деле он ждет приглашения. Смотри.

Томас хлопнул себя по плечу. Кот без колебаний прыгнул прямо с земли и, пристроившись на плече Томаса, самодовольно уставился на меня.

– Уодсворт, познакомься с Сэром Исааком Мявтоном. Сэр Исаак Мявтон, это та самая особа, о которой я тебе рассказывал. Будь с ней милым, или больше никаких почесываний живота не дождешься.

Я открыла рот и тут же захлопнула, потеряв дар речи. По крайней мере я больше не падаю в пропасть Джека-потрошителя… Томасу опять удалось спасти меня от гибели. Разве что сейчас он об этом не знал.

– Сэр Исаак Мявтон? – Я закрыла глаза. – Ты серьезно думаешь, что я буду так обращаться к этому существу? Где ты его нашел?

– Глупости. Ты же не называешь меня его королевское высочество лорд Томас Джеймс Дорин Кресуэлл? Сэр Исаак вполне адекватен. Он нашел меня в нескольких кварталах отсюда. Он управляется с гравитацией лучше своего тезки.

Скоро я начну называть Томаса Королевской Занозой в моей заднице.

– Мы не можем держать это животное.

– Сэра Исаака, – поправил Томас.

Я вздохнула.

– Мы не можем держать Сэра Исаака. Мы же все время путешествуем.

Томас нахмурился. Я думала, он увидит логику в моем утверждении, но, очевидно, ошиблась.

– Думаешь, я его брошу? Смотри, какие у него смышленые глаза. – Он погладил кота, по-прежнему сидевшего у него на плече и настороженно смотревшего на меня золотистыми глазами. – Ты же не откажешь мне в моем единственном настоящем желании в день рождения?

– Я думала, что мое присутствие – твое единственное настоящее желание, – вкрадчиво заметила я.

Он состроил гримасу.

– Представь: ты приходишь домой после целого дня работы, снимаешь окровавленный фартук, берешь кружку горячего чая. И вот тебе на колени запрыгивает Сэр Исаак, крутится раз, два, возможно, три, прежде чем свернуться теплым пушистым клубочком. – Он почесал кота за ухом, отчего тот замурлыкал так громко, что, наверное, переполошил соседей. – Разве привязанность кота и хорошая книга – это не идеальный вечер?

– Это все, что я должна представить? Если вечер идеальный, то как в него вписываешься ты?

– Ты будешь сидеть у меня на коленях, а Сэр Исаак у тебя.

Придержав кота, Томас быстро увернулся от снежка, который я в него швырнула.

– Что? Я представляю наше будущее!

Я стряхнула снег с перчаток и сдалась.

– Ладно. Сэр Исаак остается. Полагаю, он теперь Кресуэлл-Уодсворт.

С лица Томаса исчезла беспечность.

– Ты хочешь добавить мою фамилию к своей? Я не подумал – ты этого хочешь?

Я подобрала с перчатки воображаемую пушинку и ответила уклончиво:

– Нет, не думаю, что возьму такую фамилию. – Я перевела взгляд на его лицо, заметив, как по нему пробежало и сразу исчезло легкое разочарование. Я улыбнулась. – По крайней мере её часть.

Он быстро поднял голову, в трещине его эмоциональной брони мелькнула надежда. Его реакция только сильнее укрепила мое решение.

– Значит ли это…

Я прикусила нижнюю губу и кивнула.

– Я много думала об этом. Если бы мне не предоставили выбора, было бы иначе. Но я… Я не знаю, как это описать. Я хочу разделить с тобой имя. Томас мне не очень подходит, хотя из тебя бы вышла прелестная Одри Роуз.

Он заливисто расхохотался. Кот изогнул хвост и спрыгнул на землю, возмущенный тем, что перестал быть центром внимания Томаса. Немного успокоившись, мой любимый подошел ближе и взял меня за руки.

– Я возьму твою фамилию, если хочешь.

Он был серьезен. Я обняла его и слегка поцеловала.

– Вот почему я буду счастлива стать Кресуэлл. А теперь идем. Нас ждет вечеринка, и нам предстоит сделать довольно забавное объявление. – Я посмотрела на кота. – И ты тоже, Сэр Исаак. Идем с нами. Мне нужно переодеться, и я уверена, что найду для тебя красивую ленточку.

О боже, похоже, кот оживился при этой мысли. Он Кресуэлл до кончиков когтей.

Глава 13. Переполох

Бабушкина столовая

Пятая авеню, Нью-Йорк

23 января 1889 года

Я взяла Томаса под руку и повела его в столовую, где собрались наши родные. Мой жених внезапно остановился, разглядывая столы с десертами, так что я едва не споткнулась. На его плече зашипел Сэр Исаак Мявтон, сердясь то ли на льдисто-голубой шелковый бант, то ли на резкую остановку. Он спрыгнул на пол и, обогнув нас, направился прямиком к миске со сливками, которую я приказала поставить для него.

– Ты прекрасная, умная, чудесная женщина, – потрясенно прошептал Томас и, зачерпнув пальцем глазурь с ближайшего пирожного, сунул ее в рот.

Я покачала головой. У него манеры бродячего кота и нрав ребенка.

– Боже мой. Это глазурь из эспрессо? Я никогда… – Он посмотрел на меня своим фирменным взглядом. – Твое произведение?

– Только идея… Я знаю, как ты любишь кофе, и он так хорошо сочетается с шоколадом…

Томас начал целовать меня, крепко и глубоко, остановившись, только когда кто-то в другом конце комнаты откашлялся. Мы отпрянули друг от друга и, залившись краской, смущенно помахали родным. Тетушка Амелия цокнула языком. Вероятно, кашляла тоже она.

– Спасибо, что пришли на день рождения Томаса, – сказала я, когда мы расселись за большим столом из красного дерева. – Давайте поднимем бокалы. Мистеру Кресуэллу теперь восемнадцать. Если бы только его мудрость хоть чуть-чуть соответствовала возрасту.

– Одри Роуз, ты можешь ждать этого целую вечность. – Ласково улыбнувшись, Дачиана ткнула брата локтем. Вокруг стола раздались смешки.

Мы угощались жареным поросенком и картофелем с травами, начисто позабыв о надлежащем протоколе насчет того, кому с кем полагается разговаривать, и просто наслаждались обществом друг друга. Когда начали подавать десерты, Томас привлек мое внимание и поднял бровь. Пора.

Я посмотрела на лица близких, и внезапно волнение вернулось с удвоенной силой. Я не знала, почему во рту пересохло, а сердце забилось в три раза быстрее. Эти люди любят нас, они не станут осуждать. И все-таки я никак не могла успокоить пульс. Нам подали последние сладости, и мне ничего не оставалось, кроме как встать и объявить о нашей помолвке. Все было по-настоящему, и я…

Томас взял меня за руку под столом и переплел наши пальцы так же, как в скором времени переплетутся наши жизни.

Он ободряюще сжал мою руку, потом отпустил её и встал, подняв бокал вина.

– За Одри Роуз, за время, которое она потратила на тщательное планирование этого вечера. Весьма вероятно, что я самый везучий мужчина на свете. И не только потому, что она приказала изготовить все известные человечеству десерты ради моего удовольствия.

Все подняли бокалы и весело чокнулись. Томас прочистил горло, все-таки выдав своё смущение.

– Мне выпала величайшая честь объявить о нашей помолвке. Мне кажется чудом, что Одри Роуз приняла мое предложение.

Тишина, которой я так боялась, не наступила. Наши родные захлопали и начали поздравлять нас.

– О, какой счастливый день! – Миссис Харви чуть не упала от восторга. Немного пошатываясь, она обошла стол и крепко обняла меня. – Поздравляю, дорогая! Я знала, что вы с моим Томасом прекрасная пара! Он так смотрит на вас – словно видит сквозь платье и…

– Спасибо, миссис Харви!

Я горячо обняла компаньонку Томаса, встретившись с сияющими глазами отца. Он улыбнулся с теплотой и гордостью, явно упустив ход мыслей миссис Харви. Слава богу за маленькие милости. Когда Томасу удалось проводить миссис Харви на ее место, я встала рядом с ним и подала знак нести шампанское. Все взяли высокие бокалы с розовыми лепестками.

– У нас есть еще одно маленькое объявление, – сказала я и набрала воздуха в грудь. Томас снова взял меня за руку и ободряюще сжал. Самое время устроить небольшой переполох. – Мы хотим пожениться через две недели.

Существует новая научная теория о том, что перед самым взрывом звук пропадает. Раньше я не сильно об этом задумывалась, но предполагаю, что это похоже на тишину, которая воцарилась в столовой после моего заявления. Обычно приготовления к свадьбе занимают много времени, по большей части из-за необходимости уладить все юридические вопросы. Две недели – неслыханный срок. Когда первое потрясение от нашего предстоящего бракосочетания прошло, все разом загалдели.

– Две недели? – воскликнула тетушка Амелия. – Невозможно!

– Цветы! – в смятении добавила Лиза. – Меню…

– Платье, – сказала Дачиана, с удовольствием отпивая шампанское из своего бокала. – Организовывать свадьбу так быстро – безумие. Если только… – Она показала глазами на мой живот.

Я сердито посмотрела на нее, получив робкий извиняющийся взгляд. Я не беременна. Мы с Томасом не… Сердце забилось быстрее, когда я вспомнила наше скандальное купание вчера вечером. Хотя он и исследовал мое тело больше, чем раньше, эту черту мы не пересекли.

Томас рядом со мной покачал головой.

– Учитывая природу нашей работы, нам может понадобиться путешествовать вдвоем. И весьма скоро. Будет проще, если мы будем женаты.

– Конечно! – всплеснула руками тетушка Амелия. – Ваши карьеры. Как неблагоразумно с нашей стороны забыть, что Одри Роуз выбрала мрачные расследования вместо того, чтобы заниматься домом. – Она потерла лоб. – Этот праздник так хорошо организован. Я думала, ты переросла это нездоровое, неприличное увлечение.

Томас ощетинился, но я положила ладонь ему на плечо. Я знала, что за тетушкиными упреками кроется волнение и тревога.

– Тетя, я знаю, что многого прошу от вас, – спокойно сказала я. – Однако если кто и может совершить невозможное, так это собравшиеся здесь.

Я перевела взгляд с тетушки на Лизу, миссис Харви, Дачиану и Иляну, и тепло заполнило пустоту, оставшуюся после мамы.

– Моя мама была бы безмерно благодарна за любовь и поддержку, которую вы мне дарите. – Я с застенчивой улыбкой повернулась к Томасу. – Нам дарите.

– Поскольку времени для организации свадьбы мало, – добавил Томас, – мы хотим, чтобы она была очень простой. Наше единственное желание – быть в окружении любимых людей. И торт. Точнее сказать, то шоколадно-кофейное творение, полностью похитившее мое сердце и разум. – Я пихнула его. – Почти полностью. Вишни или малина в сиропе тоже приветствуются. Не стесняйтесь приносить нам образцы. Часто.

У Лизы был такой вид, словно мы попросили их станцевать под луной во время Самайна, измазавшись в овечьей крови.

– Простой? – возмутилась она, оглядываясь в поисках поддержки. – И что, мы должны сшить тебе платье из скатертей?

Ее голос достиг тревожной высоты. Отец с дядей подняли глаза к потолку с хорошо знакомым мне выражением лиц.

– Я не могу работать в таких условиях и ограничениях! Несправедливо просить нас о таком.

Я ошеломленно открыла рот.

– Лиза… мы не хотим доставлять неудобства. Это…

– …наша данная богом обязанность, как твоей семьи, сделать свадьбу максимально эффектной. Как ты могла хоть на мгновение подумать, что нам причинит неудобство подготовка самого прекрасного дня в твоей жизни!

С этими словами она повернулась к своим сестрам по оружию, и они немедленно принялись планировать свадьбу. Томас наклонился ко мне и с улыбкой в голосе произнес:

– Напомни мне никогда не перечить твоей кузине. Она еще грознее, чем мой отец.

Все галдели, то кивая, то качая головами. Это было удивительное зрелище. Они и правда напоминали армию, составляющую план атаки с такой скоростью, будто занимались этим много лет без нашего с Томасом ведома.

– Можно переделать платье, которое на ней сейчас, – предложила Иляна, кивнув на мой пудровый наряд. – Оно и так похоже на свадебное. Вышивка бисером изумительная.

Я опустила глаза на платье принцессы, которое заказала в престижном бутике «Догвуд-Лейн». Оно прекрасно смотрелось бы. Лиза и Дачиана отпрянули, прижав руки к сердцу.

– Нет! Ни в коем случае! – сказали они хором.

– Платье должно быть новым, – уточнила Дачиана, – сшитым специально для этого важного дня. Оно будет белым, как у королевы, со слоями летящего газа и лифом, расшитым кристаллами.

Доводы сыпались один за другим, так что у меня закружилась голова. Я нашла пустой стул рядом с отцом и дядей.

– Спасибо, отец. Я знаю, вам не совсем удобно…

– Я обнаружил, что вполне доволен, когда моя дочь счастлива. – Он обнял меня. – К тому же твой Томас очень отважный молодой человек. Посмотри, как он спорит с твоей кузиной по поводу цветов. – Отец с улыбкой покачал головой. – Он уникальный. Достаточно уникальный, чтобы ты оставалась такой же счастливой всю жизнь, я уверен.

– Я знал, что ваше партнерство не доведет до добра, – проворчал дядя.

– Что ж, я рада, что вы сыграли такую важную роль. – Я поцеловала его в щеку, удивив нас обоих. Дядя густо покраснел. – Прошлогодняя встреча в вашей лаборатории с этим неприятным студентом оказалась одним из лучших случайных знакомств в моей жизни.

Дядя что-то проворчал и быстро вышел из столовой.

После его ухода отец рассмеялся, качая головой.

– Моя дорогая девочка. Если ты веришь, что это случайное знакомство, то тебе предстоит многое узнать. Особенно про своего дядю.

Я обдумывала его слова, звуки дружеской беседы и звон вилок по фарфоровым тарелкам отошли на второй план.

– Вы, должно быть, ошибаетесь. В тот вечер, когда я познакомилась с Томасом, он явился без приглашения.

Отцовские глаза весело блеснули.

– Моя милая дочь. Джонатан читает людей еще лучше Томаса. Задолго до того как этот юноша вошел в лабораторию, он уже знал, что вместе вы двое способны изменить мир. Знай, он взял Томаса в ученики, потому что всегда был Уодсвортом, который верит, что любовь может перекинуть мост между жизнью и смертью. Если ты считаешь меня старым глупым романтиком, то мой брат вдвойне такой по обоим пунктам.

* * *

Прошло двенадцать дней. Время ускользало из рук, словно изворотливый профессиональный убийца. Женщины наших семейств – вместе с моим отцом, который, к моему удивлению, получал удовольствие от приготовлений и походов по магазинам, – трудились с утра до ночи, планируя, заказывая и исправляя списки. Мы с Томасом пробовали помочь, но нас прогнали. Убийства в городе не прекратились, хотя, похоже, ни одно не было совершено рукой Потрошителя. Казалось бы, надо радоваться, но дурное предчувствие убеждало в обратном.

Если Джека-потрошителя больше нет в Нью-Йорке, значит, он рыщет в другом городе. Я не тешила себя иллюзиями, что он просто перестал убивать. В лучшем случае он экспериментирует с новыми вариациями своих методов. Необычно для убийцы. И тревожно. Он уже эффективная машина для убийств; потренируйся он еще, да измени почерк – и мы можем вообще никогда его не поймать.

Дядя бросил скальпель в ведро с карболовой кислотой, не заботясь о том, куда попадут брызги.

– Ничего! Он как будто испарился.

Я положила трость и, подняв ведро, выловила инструмент. Дядин гнев копился много дней и достиг точки кипения. Раньше я не видела, чтобы он срывал раздражение на своих скальпелях.

– Я… – Я замолчала, набираясь храбрости. – Кажется, я знаю, где мы можем выяснить больше.

Дядя посмотрел на меня.

– И где же?

Я глянула на Томаса, вдруг ощутив неуверенность: хочу ли делится этим с дядей? Мой жених кивнул, выражая поддержку, но не стал высказывать свое мнение. Это моя тайна, и открывать ее должна я. Мной овладело странное чувство, как будто я собираюсь предать брата. Я никак не могла успокоить внутреннюю потребность защищать человека, который не защищал других.

– И? – спросил дядя, теряя остатки терпения.

Я приготовилась к новым вспышкам его гнева.

– Дневники Натаниэля. В них… в них содержится много информации. Про убийства.

Мне не надо было уточнять, о каких убийствах идет речь.

Дядя выпрямился, а в его глазах появилось отсутствующее выражение.

– Твой брат не знал об этих убийствах ничего стоящего.

– Я уверена, что он…

– Он был еще одной несчастной жертвой, хотя многие сочли бы, что в это трудно поверить.

Я сжала губы, отказываясь спорить, хотя дядя просто не желал признавать очевидное. Мне очень хорошо знакомо это чувство, и я не стану лишать его покоя, хотя и безосновательного.

Хочет дядя взглянуть в глаза правде или нет, но факт остается фактом: Натаниэль знал про Джека-потрошителя больше, чем любой из нас.

Глава 14. Любить Кресуэлла

Комнаты Одри Роуз

Пятая авеню, Нью-Йорк

5 февраля 1889 года

– Ты уже решила, что завтра сделаешь с волосами? – спросила Дачиана, поправляя перед зеркалом собственную высокую прическу. – Если уложишь так, сможешь показать то потрясающее ожерелье.

– Или можешь распустить их, и плевать, что скажут остальные, – добавила Иляна с очаровательным, как всегда, румынским акцентом.

Она бросила критический взгляд на Дачиану, расчесывая собственные локоны.

– Все равно фата скроет ожерелье.

– Да, но после церемонии она будет разгуливать без этой ерунды. – Дачиана воткнула в волосы цветок. – Возможно, в первую брачную ночь нашему другу больше понравится, чтобы ее волосы были убраны и не мешали.

Она поиграла бровями, и мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы быть уверенной: тетушка Амелия неистово крестится и собирается грохнуться в обморок.

– Мисс Кресуэлл!

Тетя схватила с туалетного столика веер и принялась яростно обмахивать им свое побагровевшее лицо. На лбу у нее неприятно запульсировала жилка.

– Пожалуйста, следите за своим языком.

– Мои извинения, леди Кларенс. Мисс Кресуэлл любит говорить правду. – Иляна тяжело вздохнула, и я с трудом удержалась от улыбки. Она на собственном опыте знала, каково любить Кресуэллов.

– Они совсем скоро поженятся, – сказала Дачиана. – Полагаю, в постели они будут не просто держаться за руки. Она может забеременеть только от того, как они смотрят друг на друга, когда думают, что никто не видит. Сейчас это было бы совершенно неприлично, особенно перед первым блюдом.

Все в комнате тотчас затаили дыхание. Дачиана повела плечом и вернулась к созерцанию своей прически, словно и не бросала только что интимных намеков и чуть не довела мою тетушку до апоплексии. Упоминание таких вещей, как беременность, и ее медицинские объяснения просто недопустимы в приличном обществе.

Иляна воздела очи горе, как будто безмолвно сообщая, что учить Кресуэллов тактичности – безнадежное дело.

– Вот. Это будет превосходно.

Лиза открыла модный журнал и, чтобы всех отвлечь, показала иллюстрацию со сложной прической.

– Видишь, как естественно падают ей на плечи завитые локоны, а половина прядей заплетена в косы, уложенные короной? Очень изысканно и интересно. Думаю, еще мы можем вплести тебе в косы флердоранж и украсить драгоценными камнями. Получится корона из цветов и драгоценных камней.

Прикусив губу, я рассмотрела прическу. Надо думать, это последний писк моды, но мне она больше напоминала растрепанное воронье гнездо. Не хватало только прутьев и сухих листьев. Я возблагодарила Бога, что свадьба назначена не на осень, иначе мне в волосы понатыкали бы именно эти украшения. Томас упал бы на алтарь от смеха. Хотя, может быть, оно того стоило бы.

Сообразив, что Лиза ждет ответа, я вымолвила лучший комплимент, какой смогла придумать.

– Она… интересная.

Дачиана с Иляной фыркнули, но сердитый взгляд кузины заставил обеих зажать рты руками в тщетных попытках подавить смешки. Я бросила на них свой самый умоляющий взгляд – все эти прихорашивания уже начинали меня раздражать.

– Если позволите, – Дачиана грациозно вскочила на ноги, – схожу к брату и отправлюсь отдыхать.

Она взяла меня за руки и расцеловала в обе щеки.

– Доброй ночи, Одри Роуз. Выспись. Завтра мы официально станем сестрами! Не могу выразить, как я счастлива, что ты войдешь в мою семью. Даже не знаю, кто этого больше ждет: я или Томас!

Иляна театрально вздохнула, глянув на Дачиану: «Кресуэлл!» и обняла меня на прощание.

– Увидимся утром. Постарайся спать крепко. Обещаю, свадьба будет незабываемой.

Я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

– Ты так думаешь?

Она кивнула.

– Ты просто подойдешь в красивом платье к Томасу, вы обменяетесь клятвами, поедите пирожных – и в ваших жизнях начнется новая глава. Совместная. Все будет замечательно, вот увидишь.

– Спасибо.

Я обняла ее крепче.

Как только они ушли, Лиза опять ткнула в картинку в журнале.

– Ну что?

Я сглотнула, надеясь, что растущий ужас не отражается на моем лице.

– Может, лучше всего будет простая прическа. Платье и так богато украшено – весь этот бисер и вышивка, да еще и бриллиантовая диадема…

Я замолчала, заметив, как тетушка с кузиной напряглись от моего недостаточного воображения.

– Вы правы. Давайте завьем волосы, утром посмотрим, как будут выглядеть локоны, а потом уже решим.

Уладив этот конфликт, Лиза усадила меня на бархатную скамейку перед туалетным столиком и начала накручивать и закалывать небольшие прядки моих волос. Я постаралась не морщиться, когда она в пылу стараний нечаянно выдернула несколько волосков.

– Не надо так морщиться, – проворчала тетушка Амелия, наклоняясь ко мне и щипая за щеки, пока, я уверена, у меня не полопались все кровеносные сосуды. Я могу умереть от внутреннего кровотечения еще до рассвета. – У тебя появятся морщинки, и ты будешь в двадцать лет выглядеть как пережаренный гусь. Хочешь, чтобы муж так скоро перестал тебя желать?

Я выдохнула и мысленно досчитала до трех.

– Потому что вместо меня он захочет рождественского гуся? – Я вскинула брови. – Говорят же, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

Лиза попыталась за кашлем спрятать смех и бросилась к моему сундуку рыться в вещах. Я сделала еще один глубокий вдох и считала до тех пор, пока очередной резкий ответ не растаял у меня на языке. Я сильно сомневалась, что кто-то ведет такие беседы с Томасом в предсвадебный вечер. Мужчины гордятся старением. Они могут облысеть и отрастить живот и все равно отхватить завидную добычу и жениться на невесте на двадцать лет моложе себя. А юным леди небеса запрещают стареть и гордиться морщинами – теми самыми морщинами, которые говорят о хорошо прожитой жизни, о том, что нам хватило решимости жить счастливо, ни на кого не оглядываясь. Я нахмурилась своему отражению.

– Выпрямись. – Тетушка Амелия слегка хлопнула меня по спине веером. – У тебя совершенно неправильная осанка. Если ты завтра будешь горбиться, диадема свалится с твоей умной головы. Ты же хочешь хорошо выглядеть перед своим женихом? Я не могу…

– Мама просто любит тебя, а пристает с пустяками только потому, что волнуется о том, чтобы завтрашний день прошел гладко. Правда, мама?

Не дожидаясь ответа, Лиза протянула мне коробку, перевязанную широкой красной лентой. Я с любопытством взяла. Судя по весу, в ней какая-то одежда.

– Это вещица, которую я увидела в модном квартале. Это для твоей брачной ночи, но можешь примерить заранее, чтобы убедиться, что тебе подходит.

Я начала развязывать ленту, но Лиза удержала мою руку.

– Откроешь позже.

Сделав вид, что не слышала последней инструкции, тетушка Амелия продолжила проворно накручивать мои волосы и скалывать шпильками, хотя я могла поклясться, что заметила, как слегка увлажнились ее ресницы прежде, чем она сморгнула. Когда она заколола последнюю шпильку, я сжала ее руку и искренне сказала:

– Спасибо, тетя. Завтра будет превосходный день.

Глава 15. По своей воле

Комнаты Одри Роуз

Пятая авеню, Нью-Йорк

5 февраля 1889 год

Тетушка Амелия и Лиза ушли к себе, а я сидела за туалетным столиком, поправляла сотни шпилек, которые мне воткнули в волосы во имя моды, и гадала, стоят ли обещанные мягкие «естественные» локоны неудобного ночного сна. Несомненно, нет. Свадьба теперь казалась мне спектаклем, как будто ею занялся Мефистофель со своей труппой и создал еще одно представление «Лунного карнавала».

Конечно, я не могла отрицать, что дорогие оранжерейные цветы и платье принцессы были прекрасны, но мне хотелось бы пойти к алтарю такой, какая я есть. Я просто хотела быть с Томасом, и для этого не требовалось помпы и церемоний. Я бы с удовольствием произнесла свои обеты без зрителей, хотя понимала, что родные и близкие старались сделать этот день особенным для нас, и хотела разделить их праздник и хорошее настроение. Но всему есть предел.

Я начала вытаскивать шпильки, глядя, как мои волосы раскручиваются, словно черные веревки, и падают на плечи. Гораздо лучше всласть выспаться и завтра чувствовать себя отдохнувшей, чем утром страдать и прикидываться радостной.

– Хорошо выглядеть перед женихом. Как же.

Я покачала головой. Тетушка Амелия совсем не понимает мистера Томаса Кресуэлла. Я фыркнула от одной мысли о требованиях вести себя или выглядеть определенным образом, чтобы ублажить его.

Томас не возражал бы, если бы я явилась в церковь в своем лабораторном фартуке, с прилипшими к подолу опилками и скальпелем в руке. На самом деле проказник предпочел бы именно это. Он действительно любит меня такой, какая я есть.

И дело не в чепухе «он любит меня, несмотря на». Томас видит меня со всеми моими недостатками, и его все устраивает, как и меня в нем. Нам не нужно дополнять друг друга. Каждый из нас сам по себе цельная личность, поэтому вместе мы гораздо сильнее, чем символические две половинки одного целого. Наша связь удвоила нашу силу, и ничто не могло ее разорвать. А после завтрашнего дня никогда не сможет.

Я перевела взгляд на новый пеньюар, вернее, на его почти полное отсутствие. Как только родственницы ушли, я открыла подарок и сразу же поняла, почему Лиза велела подождать. Она подарила мне прозрачный пеньюар кремового цвета с вышитыми в стратегических местах цветами. К нему прилагалась ночная сорочка из прозрачного кружева. Вместе они лишь намекали на наготу, но по отдельности открыто демонстрировали мое тело.

Примерив их, я не ощутила себя ходячей провокацией, а наоборот, почувствовала уверенность. Мой силуэт вырисовывался на фоне мерцающего за спиной пламени. Я завязала ленты низкого выреза и провела ладонями по своим плавным изгибам, разглядывая отражение. Меньше чем через сутки я надену это на супружеское ложе. Часы отбили двенадцать ударов и быстро прогнали мысли о завтрашних приготовлениях ко сну. Я вернулась к волосам. Уже поздно, а мне нужно попытаться заснуть до рассвета.

Освободив половину волос, я подалась вперед, рассматривая себя в зеркале в поисках намека на панику или желание сбежать. Но увидела только восторг. Чистый и сияющий. Щеки разрумянились, а зеленые глаза сверкали. Я наконец стала розой с нежными лепестками и острыми шипами, про которую всегда говорила мама. Постоянные приступы нервозности, мучившие меня при мыслях о браке, сменила чистая безмятежность. Без всяких тревог и сомнений.

Я готова стать леди Одри Роуз Кресуэлл.

Имя давало мне силу. Вероятно, потому, что я выбрала его сама, а не потому, что получила при рождении или так желал мой муж. Томас предельно ясно дал понять, что я свободна быть кем захочу, а если миру не нравится, то пусть смирится. Отец не особенно одобрял эту идею, но уступил моему будущему мужу, который никому не навязывал свою волю. В возможности выбора заключена сила. И я выбирала бы Томаса в каждой жизни, если бы это было возможно.

Я улыбнулась.

– Ты и правда меня околдовал, Кресуэлл.

– Всегда приятно это слышать, Уодсворт, хотя и не удивительно.

Я дернулась назад и уронила последнюю шпильку. В зеркале отразилось озорное лицо Томаса, который проскользнул в мою комнату и быстро закрыл за собой дверь.

– Ты видела, как я красив в этом костюме?

Я прижала ладонь к колотящемуся сердцу, потрясенная тем, что он услышал то, чего не следовало.

– Одри Роуз.

Он низко поклонился, выпрямился, и его взгляд остановился на моем пеньюаре. Я развернулась на скамейке, позволяя пламени камина осветить контуры моего тела, и Томас позабыл свои колкости. Я постаралась удержаться от смеха при виде того, как по его шее пополз легкий румянец, а кадык дернулся, когда он нервно сглотнул.

– Я… – Он медленно выдохнул, словно собираясь с мыслями. – Ты…

– Да? – подбодрила я, когда больше ничего не последовало.

Я никогда не думала, что увижу Томаса Кресуэлла потерявшим дар речи, и смаковала эту его неловкость.

– Я понял, что больше не смогу называть тебя Уодсворт.

– О? И ты не придумал ничего лучшего, как прокрасться ко мне в спальню в полночь, чтобы сказать об этом?

Я похлопала рядом с собой по скамейке. После недолгого колебания Томас пересек комнату и присоединился ко мне. Я смотрела, как трещит пламя в камине.

– Теперь ноги мерзнут у тебя?

Он скрыл свою неловкость за самодовольным видом.

– Прости, что разочарую, любовь моя, но сегодня вечером моим пальцам на редкость тепло. – Томас поднял ноги и покрутил начищенными ботинками. Подняв штанины, он показал пару толстых вязаных носков. – Просто придется приноровиться звать тебя Кресуэлл. Получится, будто я разговариваю сам с собой. Не то чтобы я плохой собеседник. Вообще мне нравится вести жаркие споры с самим собой.

Он замолчал, ерзая на месте, и я поняла, что он старается не смотреть на меня слишком долго. Томас столько раз дерзко флиртовал со мной, и я не могла поверить, что он так засмущался, столкнувшись с ночной сорочкой. Во время нашего купания он так не терялся. Может быть, это возвышавшаяся рядом кровать так его нервировала?

– Я попробовал называть Уодсвортом Сэра Исаака. – Томас сверкнул улыбкой. – Боюсь, он не согласен.

Я тихонько фыркнула.

– И почему это меня не удивляет?

Томас взял меня за руку и, нежно перевернув ее, начал выводить линии на моей ладони. Внезапно его лицо посерьезнело, челюсти крепко сжались.

– Еще есть время, знаешь… если ты передумала. Насчет… этого всего. Я знаю, что все идет гораздо быстрее, чем тебе бы хотелось. Большинство помолвок длятся как минимум шесть месяцев, да и возраст. Если ты предпочитаешь подождать…

Я повернулась и, глядя в глаза, обхватила ладонями его лицо. Провела большим пальцем по его подбородку, восхищаясь тем, как приятно просто прикасаться к нему.

– Томас Кресуэлл, я никогда в жизни не была более уверена или готова. – Он собирался возразить, поэтому я быстро поцеловала его. – На самом деле я не могу дождаться утра. Мы никогда ничего не делали по чужим правилам. Так чего переживать сейчас?

– Ты уверена? – усомнился он.

– В нас? Совершенно.

– Откуда ты знаешь, что готова?

– По многим причинам, – осторожно ответила я.

– Назови мне самую скандальную.

Его просьба должна была прозвучать легкомысленно, но в ней сквозило беспокойство. Томас так и не избавился от страха быть отвергнутым.

Я наклонилась к нему, вдыхая аромат кофе и спиртного. Отец предложил ему виски или он так нервничал, что выпил в одиночку?

– Я хочу засыпать у тебя на груди и просыпаться в твоих объятиях. Я жажду свободно обнимать и целовать тебя, когда хочу и сколько хочу. Я хочу узнать, как ты дышишь, когда засыпаешь. Я хочу… – Я отстранилась, и витиеватые фразы замерли у меня на языке. Этот шут чуть не подпрыгивал на месте. – Ты чего улыбаешься? Я тут говорю серьезные вещи, а ты ведешь себя так, словно тебе или нужно в уборную, или ты сидишь на муравейнике, каким-то образом оказавшемся посреди моей комнаты.

– Извини. – Он упал на колени передо мной и все с той же дурацкой улыбкой взял мои ладони в свои. – Я не смеюсь, просто… ты совсем не опускала глаза и не сжимала пальцы.

Я подняла глаза к небу, гадая, хочу ли просить пояснений.

– Кресуэлл, во имя королевы, какое отношение имеют мои пальцы к объяснению в любви?

– Прямое.

– Я…

Он накрыл мои губы своими. В отличие от других поцелуев украдкой, начинавшихся медленно и нежно, в этом чувствовалось страстное желание. Каждое прикосновение губ и языков зажигало новую искру, и вскоре мое тело охватило пламя. Судя по жарким поцелуям и бесстыдным рукам, мы оба больше не хотели сдерживаться. Мы ступили на опасную почву, отчего падение казалось еще более захватывающим.

Томас все еще стоял на коленях передо мной, так что я притянула его ближе, он обвил мою талию обеими руками и инстинктивно прижался ко мне. Оставив мои губы, он принялся целовать мою шею и гладить бока, не пропуская ни дюйма. Собрав мои волосы в кулак, он бережно запрокинул мою голову, открывая горло, и я чуть не потеряла остатки здравого смысла. Не знаю, кто сделал следующий шаг, но внезапно его сюртук оказался на полу, а следом и мой пеньюар.

Прохладный воздух овеял кожу, и я не сдержала резкий вдох. Пеньюар сохранял хоть какую-то благопристойность, ночная сорочка же не оставляла простора воображению. Даже в приглушенном свете мое тело было прекрасно видно. Словно только что осознав это, Томас сел на пятки, быстро и неровно дыша, совсем как я.

На краткий миг он показался неуверенным.

– Это все, что нужно, чтобы закрыть твой порочный рот? – Я подняла бровь в надежде, что колкость скроет моё собственное нарастающее смущение. Мы были одни в спальне, полураздетые, в ночь перед свадьбой. Я лихорадочно искала причину отослать его прочь. – Если бы я знала, то давно бы уже оделась так.

Взгляд Томаса метнулся к моему лицу. В нем читалась такая неприкрытая страсть, что я проиграла свою тщетную битву с викторианской моралью. Он выглядел как мужчина, который обнаружил свое сокровенное желание во плоти и жаждет тотчас им овладеть. Я поняла, что его сдерживают только уважение ко мне и моему выбору. Один едва заметный кивок – и он сорвется.

Пульс зачастил, когда я молча дала ему разрешение, отчаянно, почти до боли желая, чтобы он снова касался меня. Томас Кресуэлл никогда меня не разочаровывал. Он подался ко мне, втиснувшись между моих ног.

– Твоя сорочка прекрасна, но меня привлекает и пленяет твой ум.

Он обвел взглядом тонкое кружево и смял полупрозрачную ткань на моем бедре, вызвав новую волну желания. Его прикосновения опьяняли. Я против воли выгнулась, стремясь к большему.

– Твое тело…

Его взгляд задержался на лентах. Я наслаждалась элегантностью сорочки и чувствовала себя в ней одновременно дерзкой и нежной. Томас, похоже, оценил ее по другим причинам и больше не скрывал, как сильно хочет меня. Я глубоко вдохнула и подавила порыв полностью раздеть его. Если он и дальше будет так на меня смотреть, я потеряю контроль.

– Сила духа.

Обжигающий взгляд Томаса прошелся по мне, не упуская ничего, и чем ниже он опускался, тем более неровным становилось его дыхание. Если бы взглядом можно было съесть, он бы меня проглотил целиком. И я хотела большего. В пальцах ног зародилось тепло и, словно мед, распространилось по телу. Казалось, будто Томас догадался, куда поднимается тепло, и был не против проследить сладкий путь губами. От этого образа у меня чуть сердце не остановилось. Я вцепилась в края скамейки в тщетной попытке взять себя в руки.

Неправильно расценив мою реакцию, Томас застыл.

– Я должен уйти…

Я уставилась на его губы, стараясь укротить эмоции. Он должен уйти в свои комнаты. И я должна его отпустить. Наша добродетель сможет отправиться к черту всего через несколько часов, после свадьбы.

Но вместо того, чтобы согласиться, я притянула его к себе, схватив за пояс брюк. Я больше не хотела ждать. Он был нужен мне. Неожиданно засмущавшись от своего порыва, я отвела глаза.

– Останься сегодня со мной. Прошу.

Томас поднял мой подбородок и пристально посмотрел в глаза, и я с полной уверенностью поняла, что он даст мне все, чего я захочу, и даже больше.

– Навсегда, Одри Роуз.

На этот раз наши поцелуи были осторожными и неспешными, и все же ненасытными. Нас больше ничего не сдерживало. Ничто не мешало поддаться основным инстинктам. Моя нагота и беззащитность разбудили в Томасе нечто, возможно, неведомое ему самому. Я не могла думать ни о чем, кроме его пальцев и губ. Тех мест, которых они касались, исследовали, гладили. Исчезло общество. Исчезли правила. Не осталось никого и ничего, кроме нас двоих, полностью потерявшихся в своей маленькой вселенной, где наши тела были неизведанными галактиками.

Когда Томас отстранился и посмотрел мне в глаза, я поняла, что он увидел ответ на свой невысказанный вопрос. Не произнеся ни слова, он поднял меня с бархатной скамейки и перенес на кровать, удобно устроившись сверху.

Ни один из нас не делал этого раньше – не любил так яростно или свободно, – и, не задумываясь о деталях, я полностью отдалась чувствам.

– Я люблю тебя, Одри Роуз.

Томас провел рукой от щиколотки вверх по икре, вызвав мурашки и восхитительное покалывание, и снял чулок. Его движение было таким плавным, что казалось самым естественным действием на свете. Он повторил то же самое с моей больной ногой, стараясь действовать как можно бережнее, что заставило меня желать его только сильнее. Он коснулся губами моего шрама, выказывая нежную любовь каждому участку моего тела.

Слегка дрожащими пальцами я расстегнула пуговицы его рубашки, восхищаясь тем, как он прекрасен и внутри, и снаружи. Татуировка уже зажила и действительно была произведением искусства. Можно подумать, ему требуются украшения, чтобы улучшать свое и так совершенное тело.

– Откуда такой… рельеф? – спросила я, проводя ладонями по его на удивление твердой груди. – Ты берешь тайные уроки фехтования, о которых мне следует знать? Это… – я показала на него, – не имеет смысла.

– Сказать правду? – засмеялся Томас, кажется, немного расслабившись. – Я каждый день таскаю трупы в лаборатории. Это и держит меня в форме. Кроме того…

Он спустился поцелуями по моей шее к ключице, уделив внимание участку над сердцем.

– Я действительно беру уроки фехтования по желанию отца. – Заметив мой ошарашенный вид, он широко улыбнулся. – Я предупреждал: твоя жизнь будет полна сюрпризов, любимая.

При этих словах я затрепетала от восторга. У нас впереди целая жизнь, чтобы открывать тайны друг друга. Я приподнялась на локтях и прижалась губами к его коже, исследуя его широкую грудь. У него перехватило дыхание, и я эхом повторила этот звук, когда Томас потянул в стороны ленты моей сорочки, не отрывая глаз от моего лица, готовый уловить малейший намек на колебание или молчаливую просьбу остановиться.

Он их не найдет, даже если воспользуется своей впечатляющей дедукцией. Через несколько часов мы станем мужем и женой, и я готова сделать его полностью своим.

Через считаные секунды мы уже разделись. Томас углубил наш поцелуй и медленно, осторожно опустился на меня, отчего меня окутало новое ощущение жара, почти не поддающееся описанию. Наши тела сплелись, и меня полностью поглотило волшебство нашей любви.

Сердце колотилось, кожа пылала, каждое прикосновение и ласка пробуждали сотни ощущений, соперничавших за мое внимание. Без усилий наши тела точно знали, что делать, как реагировать, и любой намек на неловкость исчез, когда мы двигались вместе, потерявшись в поцелуях. Я представляла себе неуклюжую и неумелую возню, боялась, что мой разум обратится к анатомическим схемам и станет отвлекать меня от момента, заставляя нервничать из-за техники. Но можно было не беспокоиться. Меня слишком поглотило ощущение нашей соприкасающейся кожи без всяких преград. Ощущение его. Нас. Я комкала простыню, изо всех сил стараясь не выкрикнуть его имя.

– Одри Роуз, – прошептал Томас, замерев на мгновение.

Моим ответом стал поцелуй, мольба. Теперь пристальное внимание дедукции Томаса сосредоточилось полностью на мне, на каждом вдохе и выдохе. Он чутко прислушивался, реагируя и двигаясь, чтобы вызвать те же волны восторга, пока мне не стало казаться, что я покинула свое тело и стала звездой, несущейся по огромной вселенной.

Глава 16. Сплетенье тел

Комнаты Одри Роуз

Пятая авеню, Нью-Йорк

5 февраля 1889 года

После мы лежали на скомканных простынях, не разнимая объятий, и тяжело дышали в унисон. Томас лениво чертил круги на моем животе. Я закрыла глаза, позволив чистому удовольствию укутать меня, словно одеялом. Не представляю более совершенного переживания. Я с сожалением думала о том, что юных леди иногда учат во время первой брачной ночи лежать смирно и «думать об Англии». Любовь должна быть обоюдным удовольствием.

Томас переключил внимание с моего живота на волосы и таким ласкающим жестом пропускал сквозь пальцы распущенные локоны, что мои веки внезапно отяжелели. Я опять закрыла глаза, наслаждаясь каждым осторожным поглаживанием. Мне хотелось провести вечность, засыпая и просыпаясь от этих прикосновений.

– Я никогда не была так счастлива.

Томас поцеловал меня в макушку.

– Ну, а я по крайней мере еще один раз был полностью счастлив. Может, это было, когда ты совратила меня в ванне. Или в тот раз в библиотеке.

Я шлепнула его, и он рассмеялся.

– Правильно, это произошло только в моих мечтах. Это, несомненно, одно из моих самых счастливых воспоминаний.

Я обняла его.

– Томас, прости, что я так боялась.

– Ты знаешь, мне нет равных в решении сложных задач, но эта не под силу даже мне. Кроме того, я вовсе не такими представлял твои слова после нашего первого физического выражения любви.

Он молча поиграл моими волосами, накручивая их на пальцы, словно они были величайшим чудом девятнадцатого столетия.

– Так что тебя напугало? Я? Или мое устрашающее мужское достоинство?

– Конечно не ты. – Я покачала головой и посмотрела на него, игнорируя второй шаловливый комментарий. – Провал. Я… я этого боялась.

Его губы изогнулись в дьявольской улыбке.

– Я никогда не считал тебя неуклюжей, Уодсворт.

– Не глупи. – Я прижалась к нему. – Ты знаешь, о чем я.

– Но было бы неплохо услышать. Разумеется, в доказательство того, что я не ошибаюсь.

Я вздохнула, но сдалась.

– Мне… гораздо проще быть смелой, когда речь идет о моем разуме. Я знаю, на что способна. Что́ я могу улучшить. Учиться и делать ошибки меня не пугает… Это… не знаю… наверное, это меня только подстегивает. Но любовь? Я до смерти боюсь отдаться на волю любви и потерпеть неудачу. Когда я уязвима, мне кажется, что душа уходит в пятки и мир выходит из-под контроля. В отличие от науки и математики, в любви нет формул, которые я могу применить, чтобы достичь точного результата. Провал – это хаос.

– Ты боишься, даже зная, что я рядом?

– Думаю, это пугает меня еще больше. Я в ужасе от того, что ты любишь меня так же сильно, как и я тебя. Что будет, если один из нас умрет? Мы почти каждый день работаем со смертью. Я потеряла так много людей, которых любила. Если порой я думаю о том, что могу потерять тебя, мне становится трудно дышать. Если я брошусь в эту любовь без колебаний, то боюсь того, что может случиться. Не из-за моих или твоих поступков, а потому, что такова жизнь. Кажется, что гораздо безопаснее оградить себя от этого.

– В жизни ни за что нельзя поручиться, Уодсворт. – Томас сделал глубокий вдох. – Внешние силы всегда будут вне нашего контроля. Единственное, чем ты можешь управлять, – это выбирать, как жить. Если ты вскакиваешь в страхе от всего плохого, что может случиться, то можешь пропустить и хорошее. Смерть рано или поздно придет за всеми нами. Тревоги о завтрашнем дне только портят день сегодняшний.

Он перекатился на бок и прижал мою руку к своему сердцу.

– Любовь бессмертна, – продолжал он. – Смерть никогда ее не коснется и не заберет. Особенно если любовь настоящая. Давай добавим еще одно обещание к нашему списку. Обещай каждое утро, просыпаясь, находить радость везде, где только можно, неважно, насколько она ничтожна. Всегда будут трудные времена, и времена испытаний, и времена сожалений, но мы не позволим этим дням разрушить настоящее. Потому что сейчас я здесь. – Он поцеловал меня в макушку. – И ты здесь. – Он прижался губами к моим пальцам. – И настоящее гораздо чудеснее будущего со всей его неизвестностью.

– И как это ты еще не вывел формулу любви? – поддразнила я.

– Ты не веришь в мощь моего ума? Разумеется, я составил уравнение только для нас. – Томас улыбнулся. – Моя любовь к тебе будет константой в море неизвестных переменных. Мы можем спорить или сердиться друг на друга, но наша любовь никогда не ослабеет. Верь в это. Верь в нас. Забудь о будущем. Забудь тревоги. Единственное, что меня пугает, – это жить с сожалениями. Я не хочу просыпаться и думать, на что была бы похожа жизнь с тобой. Я не хочу пожалеть о том, что сдерживался и не любил тебя полно и открыто.

Он пристально посмотрел мне в глаза, и мне захотелось упасть в глубину обожания, которую я увидела на его лице, и вечно плавать в этом чувстве.

– Если только ты не передумала… – Он быстро опустил голову. – Я…

– Томас, никогда… – Я подняла его подбородок, чтобы поймать и удерживать его взгляд. – Я люблю тебя. Сейчас и всегда.

Прежде чем он усомнился или возразил, я поцеловала его. Через несколько мгновений мы начали исследовать наши новые способы молчаливого общения, и весь остальной мир, все тревоги исчезли. Мы праздновали нашу любовь, пока не взошло солнце и мы больше не могли оставаться в объятиях друг друга. Еще несколько часов – и мы станем мужем и женой.

И тогда сможем оставаться в постели целую вечность.

Томас неохотно встал и надел штаны. Его волосы были в таком беспорядке, что я посмотрела на часы – не можем ли мы задержаться еще немного. Он поймал мой взгляд и просиял.

– Вы настоящий демон, мисс Уодсворт. Хорошо, что скоро ты сделаешь из меня честного человека. Моя репутация погублена. Если будешь продолжать так на меня смотреть, мы никогда не дойдем до алтаря.

– Тебе это нравится. – Я просунула руки в пеньюар и соскользнула с кровати. – И я люблю тебя.

Я обняла его и сильно поцеловала.

– А теперь иди. Скоро встретимся в церкви.

Он уставился на мой пеньюар, лениво осматривая меня многообещающим взглядом.

– Уверен, мы можем выкроить время… Ладно! Ладно, ухожу. – Томас помедлил, барабаня пальцами по двери и неприкрыто восхищаясь мной напоследок. – Помнишь, когда-то я дразнил тебя, что в конце концов верну к церкви?

Я кивнула, мысленно возвращаясь к нашему первому совместному делу. Он улыбнулся такой мальчишеской, беззащитной улыбкой.

– Когда я это сказал, я не надеялся на что-то большее.

Мое сердце готово было разорваться. Наверное, можно улучить еще несколько минут…

Спустя час Томас наконец выбрался из моей комнаты и ушел, тихо насвистывая, чтобы дать мне немного поспать. Скоро пора вставать и готовиться к церемонии. В следующий раз я увижу его уже в церкви, где мы начнем новую главу.

В которой отныне и навсегда напишем свои правила.

Я забралась под одеяла, уверенная, что не смогу заснуть, но сразу провалилась в глубокое забытье. Началось прелестное сновидение – прелюдия к грядущему бракосочетанию. Я была в свадебном платье, фата тянулась за мной, как облако.

У алтаря меня ждал молодой человек, одетый в черное. В костюме цвета ночи, темный до самых кончиков изогнутых рогов, которые блестели, как обсидиановые клинки.

У меня застыла кровь. Это не…

Я заметалась, пытаясь проснуться. У ожидающего меня мужчины не было лица, никаких выраженных черт, только рога на голове. Я задрожала во сне, букет роз в моих руках начал колоться. Кровь закапала мне на платье и на пол, смешиваясь с разбросанными там лепестками. Жених не говорил и не двигался, он просто ждал. Молчаливый, зловещий. Излучающий угрозу. Я уперлась каблуками в гладкий мраморный пол церкви. Но это было бесполезно, меня тянуло к нему против моей воли, словно магнитом.

Я видела всего лишь силуэт, но узнала его. Казалось, этот миг был предопределен нашими судьбами. Как будто всю жизнь мы шли к этому и все мои решения были лишь фикцией ему на потеху. Я хотела закричать, но не могла.

Первый раз в жизни мне приснился дьявол, но я боялась, что не в последний.

Глава 17. По-прежнему на свободе

Комнаты Одри Роуз

Пятая авеню, Нью-Йорк

6 февраля 1889 года

Я сидела совершенно неподвижно, не притронувшись к чаю, а Лиза с Дачианой доводили мою прическу до совершенства. Свадебное платье накрыли большим одеялом, чтобы не пролить на него что-нибудь, однако несколько слоев пудровых и белых юбок умудрились выбиться наружу.

Сшитое из шелка и тюля, с длинными рукавами, платье было восхитительным – прямо как из сказки. Юбки и лиф расшиты сверкающими драгоценными камнями. Когда я шла, казалось, будто звезды сияют при свете дня, не в силах дождаться ночи. Скромный вырез украшали крошечные бледно-розовые лепестки, спускаясь гирляндами до самого пола и мастерски объединяя два цвета тюля. Экстравагантное, но элегантное. Искрящееся чудо.

В отличие от моего мрачного настроения.

Как бы мне ни хотелось противоположного, счастье, которое я испытывала утром, после ухода Томаса накрыла тень. Ее когти царапали мое хорошее настроение. Я никак не могла унять мысли, метавшиеся между ночным кошмаром и новостью, которую я только что узнала.

Джек-потрошитель преследовал меня даже в день свадьбы. Я попросила, чтобы вместе с завтраком на поднос положили газету. Не знаю, почему я не подумала, что последняя сенсация попадет на первые полосы. И пожалела, что сразу же не бросила газету в камин. Мне хотелось хотя бы один день провести без смерти. Хотелось в праздник нашего соединения думать только о жизни. А теперь из-за бросившейся в глаза статьи я не могла думать ни о чем другом.

ВСЕ ЕЩЕ НЕ ПОЙМАН

Много арестов, но нью-йоркский Потрошитель по-прежнему на свободе

– Видишь? – Дачиана перекинула мои волосы через плечо. – Если их частично распустить, прическа будет нежнее. Она подходит к платью. Такая воздушная. – Она потянула меня за косу, привлекая мое внимание, и приподняла брови. – Ты как будто увидела призрак.

Я попыталась улыбнуться, но боюсь, вышло больше похоже на гримасу. Судя по легкому прищуру, Дачиана не поверила моей актерской игре.

– Лиза, – окликнула она особенно сладким голосом. – Я забыла нитку жемчуга в своей комнате. Не могла бы ты ее принести? Она будет прелестно смотреться в волосах Одри Роуз, не находишь?

– О! – Лиза захлопала в ладоши. Ее наряд был нежно-розовым, как лепестки, нашитые на мое платье. – Чудесная идея!

Она вылетела за дверь, настроенная украсить меня с ног до головы, пока я не засверкаю сильнее бриллиантов и драгоценных камней на платье. Я вздохнула. А я-то думала, что Дачиана на моей… Я наклонилась, заметив жемчуг на туалетном столике, и подняла глаза.

– Ты соврала.

– Как и ты. – Она заговорщицки улыбнулась. – А теперь расскажи, почему ты такая смертельно бледная?

– Пустяки. Просто…

Я попыталась выбрать одну из своих тревог. Заводить разговор про убийства Потрошителя не хотелось, это повлекло бы слишком много вопросов. И не хотелось делиться подробностями своего глупого кошмара. И тем не менее у меня остался один вопрос.

– Я получила пару странных неподписанных писем. И сейчас вспомнила про них.

– Письмо? – спросила она, вплетая в мои косы жемчужины. – Ты имеешь в виду записку, которую я тебе отправила? – Она рассмеялась. – Извини, дорогая сестра. Мы с Иляной так торопились, что я едва успела нацарапать записку, чтобы сообщить о нашем приезде.

– Но там упоминалось что-то для Томаса.

Она подняла мою руку и повернула так, чтобы алый бриллиант заиграл на свету.

– Я хотела, чтобы он сделал предложение с маминым кольцом. Он такой сентиментальный, хоть и не показывает этого. Я знала, как ему важно получить ее письма и благословение. Я обожаю тебя и безмерно люблю своего брата. Я не хотела недоразумений.

Я шумно выдохнула. Одной тревогой меньше. Взгляд снова упал на газету, но я сразу отвернулась. Если бы только в моей власти было не пустить Джека-потрошителя из моих кошмаров в реальность!

В комнату вбежала запыхавшаяся и разрумянившаяся Лиза.

– Ты уверена, что жемчуг там? Я его не нашла.

Дачиана смущенно подняла нитку, закусив губу и прищурив глаза. Весьма убедительно.

– Должно быть, я его принесла и забыла, что уже положила на столик.

Иляна проскользнула в спальню, и ее глаза заблестели, когда она увидела меня полностью одетой.

– Ты такая красивая! – Она крепко обняла меня. – Я хотела дать тебе кое-что. Вообще-то это от Томаса, – исправилась она и улыбнулась, видя мое замешательство. – Вот. Он их заказал.

Я открыла коробку, которую она держала, и достала из папиросной бумаги пару потрясающих бледно-голубых туфелек. Они были расшиты бриллиантами, которые сверкали, словно звезды на безоблачном небе. Я зажала рот ладонью, пытаясь сдержать слезы, чтобы не размазать косметику, которую так старательно нанесла Лиза.

– Они невероятные.

– Что-то голубое и новое, – тихо сказала Дачиана. – А твое кольцо – что-то старое.

– Ох! – Лиза заметалась по комнате, чуть не запутавшись в юбках. – Чуть не забыла!

Она показала бриллиантовое ожерелье, камень в центре напоминал размером глазное яблоко, выковырянное из чьей-нибудь головы, – очаровательный образ для свадебного дня.

– Это от мамы. Она сказала, что ты можешь позаимствовать его на церемонию.

Дачиана подняла мои волосы и застегнула ожерелье.

– Теперь ты готова.

Лиза, Дачиана и Иляна отошли и, сложив ладони, оглядели меня. Их глаза блестели от слез. Моя семья. Если они не прекратят, мы все расплачемся. В дверь постучали, и вдруг газетная статья стала не самой большой тревогой. С колотящимся сердцем я встала. Дачиана впустила моего отца, и он замер на месте, увидев меня. Трудно было понять, какие именно эмоции отразились на его лице, но голос явственно дрогнул.

– Одри Роуз, ты готова?

Я набрала воздуха в грудь и медленно выдохнула.

– Готова.

Наконец пришло время встретить своего мужа у алтаря. Ни дьявол, ни кошмар, ни любая другая гнусность не испортят наш день.

Глава 18. Клянусь

Часовня Святого Павла

Бродвей, Нью-Йорк

6 февраля 1889 года

Отец держал меня под руку и с увлажнившимися глазами опускал на моё лицо фату.

– Ты как дивное видение, моя милая девочка. Твоя мать гордилась бы. Сегодня ты очень на нее похожа.

Он поправил на себе заколотый бриллиантовой булавкой шейный платок и, склонившись ко мне, прошептал:

– На случай, если ты передумала, в переулке ждет экипаж. А я все улажу.

Я засмеялась и быстро сморгнула слезы. Убедившись, что не размазала краску на глазах, я с улыбкой посмотрела на отца. Если я выберу другую судьбу, он тотчас уведет меня из часовни, не задавая вопросов и не осуждая. И я люблю его за это. Я постаралась отбросить внезапную печаль от того, что закрываю одну главу и вступаю в другую. Неважно, как сильно я жажду свободы, но очень странно, что я больше не буду жить под отцовским кровом. На меня нахлынули новые чувства, грозя пролиться слезами. Я бесполезно обмахивалась букетом, представляя, как рассердится тетушка Амелия, если я испорчу макияж.

Отец словно изобрел какой-то магический инструмент, чтобы проникать в мои мысли, он привлек меня к себе и погладил по голове.

– Ну-ну, Одри Роуз. Ты всегда будешь моей маленькой девочкой. Если ты счастлива, то и я тоже. Я просто хочу, чтобы ты знала: у тебя есть выбор. Чего бы ты ни захотела, я помогу. Как должен был сделать давным-давно.

Я взяла у него платок и промокнула глаза.

– Я даже не знаю, почему плачу. – Я не могла остановить поток внезапных слез. Тетушка Амелия точно убила бы меня, если бы не была занята последними приготовлениями. – Я хочу этого. Больше всего на свете. Это… потому что отныне все будет по-другому.

Отец осторожно забрал у меня платок и сунул обратно себе в карман.

– Взросление подразумевает в том числе и умение освобождаться от прошлого. Ты никогда не сможешь идти вперед, если не сделаешь эти первые шаги. Сейчас нужно быть смелой, дочь. Идти в будущее означает доверять себе, даже если ты не видишь, что за поворотом. Пока ты уверена, что это то, чего ты хочешь, все будет хорошо.

Сначала Томас, теперь отец. Если бы это был один из романов Лизы, наверное, мне бы пришлось столкнуться с таким еще десяток раз, прежде чем мое путешествие завершится. Я прислушалась к ровному биению своего сердца, ожидая шепота сомнений или неуверенности.

Стоя в свадебном платье, с бесстыдно распущенными волосами, ниспадающими волнами на спину, с венком из цветов и жемчужин на голове, я посмотрела на алый бриллиант, сверкавший на моем пальце.

– Я беспокоюсь, только когда представляю свою жизнь без Томаса. – Я обняла отца. – Я вполне уверена в своем выборе, хотя и грустно расставаться с вами.

– Мне тоже. Мы будем часто навещать друг друга. – Отец улыбнулся, коротко кивнул и выпрямился. – Так давай выпустим вас в новую жизнь.

– Я люблю вас, отец.

Он посмотрел на меня еще раз, его взгляд переполняли эмоции. В его памяти сейчас роились те же воспоминания, что и у меня? Я залезала к нему на колени, когда он мастерил механические игрушки у себя в кабинете. Мы носились в садах и среди живых изгородей в нашем загородном поместье Торнбрайере. Вся наша семья – мама, Натаниэль, отец и я – сидели на лужайках Гайд-Парка, устраивая пикники с феями, которые, по утверждению отца, кружились вокруг нас. Он клялся, что в народных преданиях есть зерно правды – это доказательство ждало любопытных детей, способных раскрыть загадку «маленького народца» и других, более мрачных мифических существ.

Все это было как будто вчера, и вместе с тем казалось, что прошло уже сто лет. Я посмотрела на свой букет, на мамин медальон в форме сердца, который Лиза тщательно привязала к стеблям. Я надеялась, что вечная жизнь существует и мама с братом смотрят на меня и улыбаются. Мне не хватало их и тех воспоминаний, которых у нас никогда не будет.

– Готова? – Отец мягко стиснул мою руку.

Я набрала побольше воздуха и кивнула. Пора создавать новые совместные воспоминания. Для самих себя и для наших близких. Когда мы вступили в церковь, орган заиграл Свадебный марш Мендельсона. Все присутствующие обернулись к нам, я чуть крепче сжала локоть отца. Задержав дыхание, я на мгновение остановилась и обвела взглядом часовню.

Из-за цветов и пышной зелени она казалась великолепной, но немного опасной. Свет с намеком на темноту. Как пятна солнечных лучей, проникающие через заросшие мхом дремучие леса Ирландии или какой-нибудь еще более волшебной страны.

– Как в заколдованном лесу, о котором ты когда-то рассказывал, – прошептала я отцу и смахнула слезы.

Наверное, Лиза вспомнила, как сильно я любила в детстве эти истории. До того, как меня изменила смерть.

Вдоль церковных скамей висели гирлянды из веток папоротника, эвкалипта, овечьих ушек и белых роз. С потолка через разные промежутки свешивались ряды пионов, словно полог из лепестков. На алтаре величаво стояла ваза с красными розами – главное украшение, привлекающее внимание. Вместо того чтобы поставить цветы головками вверх, Лиза опустила бутоны в воду, а стебли с шипами торчали вверх – очень красиво и необычно.

Среди цветочных украшений были орхидеи и еще пионы с пурпурными и розовыми лепестками. Мои любимые цветы и любимые цветы Томаса в сочетании друг с другом производили великолепное впечатление. Здесь было на что посмотреть, но мой взгляд отчаянно искал только одно…

Томаса.

Священник отошел в сторону, и я увидела своего любимого во всем его великолепии. Я вдруг забыла, как дышать. Я чувствовала, как все взгляды устремились на меня, слышала общий вдох, но сосредоточилась только на том, чтобы не подхватить юбки и не броситься к молодому человеку на другом конце заколдованной тропы. К моему темному принцу.

Каким-то образом мы с отцом все же дошли до конца усыпанной лепестками дорожки. Я сделала последний шаг и поцеловала на прощание отца. Я едва дышала, когда отец вложил мою руку в протянутую руку Томаса. От меня не укрылось, что мой жених выглядит как наследник королевской династии.

У Томаса Кресуэлла был более царственный вид, чем у принца Альберта. Сшитый точно по фигуре черный костюм так идеально облегал его и подчеркивал все линии, что хотелось опуститься на колени с молитвой. Уверена, он должен быть ангелом, посланным прямо с небес.

Волосы уложены с помощью помады, глаза полны решимости. Я не знала, что так жаждала этой его уверенности, пока не увидела ее. На лацкане у него я увидела приколотую и присыпанную блестками орхидею – мой любимый цветок, и остатки напряжения растаяли. В этой дорогой детали был весь Томас, и мне пришлось сдерживаться, чтобы не броситься его целовать. Цветок выглядел как та звездная орхидея, которую он когда-то нарисовал. Узнав, как сильно я люблю этот цветок, он соединил две наши любви. Точно так же, как соединимся мы.

Я сжала его руки, и он глубоко, прерывисто вздохнул. Мой взгляд сразу остановился и задержался на его губах. Интересно, он тоже вспоминает прошлую ночь, или одна я такая заблудшая?

– Одри Роуз, ты восхитительна, – прошептал он.

Я позволила себя еще один неприлично долгий взгляд на его фигуру, к неудовольствию священника. Костюм облегал широкие плечи, серебряные нити по краю воротника перекликались с серебряными завитками темно-серого жилета. Томас был абсолютно великолепен. Я вспомнила, как подобные мысли посещали меня в Румынии. Тогда я не была совсем честна, но теперь не желала таить от него, что у меня на сердце.

– Томас, ты убийственно прекрасен.

Он так расплылся в улыбке, что практически засиял. Священник прочистил горло и поднял молитвенник, как бы напоминая, что мы в храме Господнем и еще не женаты. Если ему так не нравились наши многозначительные взгляды, то узнай он, что мы уже вступили в брачные отношения, наверняка призвал бы на нас все муки ада. Три раза прошлой ночью.

И один раз утром.

– Томас Джеймс Дорин цел Рэу Кресуэлл, берешь ли ты Одри Роуз Аадхиру Уодсворт в жены, чтобы быть с ней отныне и навсегда в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, любить и почитать, пока смерть не разлучит вас?

Томас нежно провел большим пальцем по моей руке.

– Да.

Священник кивнул.

– Хорошо. Одри…

– Я буду любить и почитать тебя каждую секунду, каждую минуту, каждый час каждого дня, – продолжил Томас, подойдя ближе. – Клянусь спрашивать совета по всем вопросам, важным и незначительным, и любить тебя с каждым своим вздохом. Обещаю никогда не совершать дважды одну и ту же ошибку, сделать своей ежедневной обязанностью видеть твою улыбку, держать тебя за руку во всех испытаниях, победах и новых приключениях, которые выпадут нам в жизни.

Он надел обручальное кольцо на мой безымянный палец, не отрывая от меня свой взгляд.

– Одри Роуз, отныне и до самого моего конца клянусь любить и считать тебя равной мне во всем.

Кто-то на скамьях ахнул от такого шокирующего заявления. Вдали открылась и закрылась дверь, но мое внимание было полностью приковано к Томасу. Женщине полагалось почитать мужа и подчиняться ему во всем. Томас же пообещал свободу и уважение на всю нашу жизнь. Он так часто говорил об этом наедине, но произнести такое в церкви перед всеми свидетелями…

К горлу подкатил комок, слезы застилали глаза. Томас ободряюще кивнул мне. Я практически видела в выражении его лица слова, которые он говорил мне тысячу раз. «Твоя жизнь будет полна сюрпризов».

– Итак. – Священник повернулся ко мне со строгим видом. – Одри Роуз Аадхира Уодсворт, берешь ли ты в мужья Томаса Джеймса Дориан цел Рэу Кресуэлла, чтобы быть с ним отныне и навсегда в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, любить, почитать и подчиняться ему, пока смерть не разлучит вас?

Я смотрела Томасу в глаза, и мое сердце готово было вырваться из груди. Я взяла его вторую руку и подошла так близко, что пришлось запрокинуть голову, когда я медленно надела кольцо на кончик его пальца и стала ждать окончания наших клятв, чтобы надеть полностью. Мы выбрали одинаковые кольца – две змеи, переплетенные как символ бесконечности.

Присмотревшись, посвященные могли понять, что на самом деле это драконы – династический символ матери Томаса. Он открыто улыбнулся мне. Я слегка сжала его руку и набрала побольше воздуха.

– Да. – Я притянула Томаса еще ближе к себе, не обращая внимания на неодобрительное ворчание священника. – Обещаю любить тебя и спорить с тобой, напоминать, чтобы ты надевал теплое так же часто, как ты носишь этот холодный, ученый вид, который я так обожаю. Клянусь всегда оставаться той женщиной, в которую ты влюбился. Я буду почитать тебя, никогда не боясь выражать свое мнение, любить тебя безгранично и каждый день говорить, какой ты невероятный. Какой добрый, нежный и умный. Обещаю любить тебя всей душой отныне и навсегда. Я люблю тебя, Томас Джеймс Дорин цел Рэу Кресуэлл, сейчас и вечно.

Позади нас послышались шаги, но мне было все равно, кого мы оскорбили нашими заявлениями. Пусть уходят. Это наш день. Несмотря на декорации заколдованного леса, это простая свадьба, какую мы хотели, – день, когда мы можем открыто говорить друг другу о том, что у нас на сердце, как будто мы здесь одни.

Священник сделал глубокий вдох.

– Если ни у кого нет возражений против этой… церемонии, тогда я объявляю вас мужем и…

– Простите, что прерываю, – раздался новый голос. – Боюсь, продолжение венчания невозможно.

Мы с Томасом – и все присутствующие – обернулись. По церкви пронесся шорох шелков, словно шум от крыльев птиц. По проходу к алтарю шла привлекательная молодая женщина в дорожном платье цвета красного вина, сжимая в затянутой в перчатку руке конверт.

– Кто это?

Я перевела взгляд на Томаса, ожидая от него пожатия плечами. Но он смертельно побледнел. От его реакции у меня в голове зазвенели тревожные колокола.

– Томас?

Он тяжело сглотнул – кадык дернулся. От страха?

– Боже милостивый!

– Что? – Я переводила взгляд с него на девушку. Сердце заколотилось так сильно, что закружилась голова. – Кто это? Что происходит?

Он целую минуту смотрел на нее не мигая, прежде чем вымолвил ответ. Может, он думал, что это сон. Или ночной кошмар, судя по тому, что он перестал дышать.

– Это мисс У-уайтхолл.

– Не надолго, глупенький. – Мисс Уайтхолл, продолжавшая медленно приближаться к нам, ослепительно улыбнулась священнику. – Понимаете, мы с Томасом помолвлены.

– Что?

Мой голос эхом разнесся по церкви. Кольцо Томаса выпало из моих пальцев со звоном, слишком громким для такого обширного помещения. Никто не двинулся, чтобы его подобрать. Я могла поклясться, что либо Земля сдвинулась со своей оси, либо Лиза чересчур туго затянула на мне корсет. Кажется, незнакомка сказала, что помолвлена с Томасом. Моим Томасом. Мужчиной, которому я отдалась прошлой ночью. Мужчиной, который несколько мгновений назад клялся любить меня вечно. Мужчиной, с которым я только что обменялась кольцами. Ну, почти. Я все еще слышала слабый звук катящегося по полу золотого кольца. Так странно было замечать нечто такое несущественное в то время, как у меня разорвалось сердце.

Я посмотрела на Томаса, но его внимание было поглощено тем, что несла мисс Уайтхолл. Он стиснул зубы. Я на мгновение закрыла глаза, надеясь, что это ночной кошмар. Что это мое подсознание мучает меня перед днем нашей свадьбы. Этого же не может быть в действительности. Не тогда, когда я наконец пересилила свои сомнения.

Не после того, как мы провели ночь вместе…

Нисколько не впечатленная убийственными взглядами наших друзей и родственников, мисс Уайтхолл преодолела последние ступени возвышения и протянула священнику конверт, которым размахивала, словно объявлением войны. Пораженная ужасом, я могла только смотреть, как священник открывает проклятое письмо.

– У меня есть официальное письмо в качестве доказательства. Видите? – Она склонила над документом белокурую голову, показывая священнику строчку. – Это говорится здесь… вот.

Он старался взять себя в руки или, возможно, вопрошал Господа, как быть дальше. Я смотрела, как он прочитал дважды, словно надеясь, что написанное изменится.

– Э… тут говорится, что вы… – Священник глянул на нас, сильнее сдвинув брови. – Когда состоялась ваша помолвка с мисс Уодсворт?

У меня бешено колотилось сердце. Томас, крепко держа мою руку, ответил:

– Я выразил свои намерения ухаживать за мисс Уодсворт в декабре. В январе она ответила мне согласием.

Я вцепилась в руку Томаса, пока не поняла, что ему, наверное, больно, но он не возражал и, казалось, даже не заметил. Он держал меня с такой же силой, как будто нашу связь нельзя разорвать, если мы держимся друг за друга. Мы ждали, объединившись. Священник опять опустил взгляд на письмо и поджал губы.

– А когда было оглашение? – продолжал он, мрачнея с каждой секундой. – Когда вы официально объявили о вашей помолвке?

Томас уставился на сломанную печать на конверте и ответил надломленным голосом:

– Две недели назад.

– М-мне жаль.

Священник покачал головой, переводя взгляд с письма на нас.

– На штемпеле стоит начало декабря. У меня нет законной власти обвенчать вас сегодня. – Он тяжело сглотнул, и в его глазах мелькнуло сочувствие. – И никогда, если вы будете связаны этим обязательством.

Мисс Уайтхолл посмотрела на моего жениха со сдержанной улыбкой.

– Сюрприз, мистер Кресуэлл. Надеюсь, вы рады нашей встрече. Я так по вам скучала.

Глава 19. Осколки

Комнаты Одри Роуз

Пятая авеню, Нью-Йорк

6 февраля 1889 года

Я сидела на краешке кровати, в облаке многослойных юбок, которые смягчили бы мое падение вперед, поддайся я потрясению. Честно говоря, я удивлялась, что чувствую еще что-то, кроме пустоты там, где раньше билось сердце. События последнего часа не укладывались в голове. День, полный надежд и мечтаний, в одно мгновение разбился на осколки.

Лиза сообщила мне те фрагменты, которые я пропустила, сбежав в свои комнаты. Даже сейчас история выглядела разрозненной и полной домыслов. Определенно, все это устроил отец Томаса, но само письмо с просьбой жениться на мисс Уайтхолл было подписано якобы моим женихом. В настоящее время обсуждалась его подлинность.

Мы с Томасом были так уверены друг в друге, убеждены, что сразились с собственными сомнениями и победили. Мы не думали о врагах, которые могут подкрасться и разрушить жизнь, которую мы хотели построить вместе. Будущее, которое было так близко, что я почти ухватила его. Стиснув зубы, я заново проигрывала в мыслях произошедшее, и каждая деталь резала словно ножом.

Томас помолвлен. С другой.

Это не может быть правдой. И тем не менее… каждый раз, закрывая глаза, я видела, как мисс Уайтхолл с радостным лицом размахивает предвестием погибели. До сегодняшнего утра я никогда не слышала ее имени. Ни разу. Я смотрела на Томаса, ища ответы, но он напустил на себя свой ледяной вид, не показывая своих переживаний. Абсолютный восторг в его глазах исчез так быстро, будто его и не было. Стоявший у алтаря юноша больше не напоминал того нежного и любящего мужчину, которому я отдала свое сердце. И тело. Этот Томас был отстраненным и холодным. Я узнала его защиту от эмоций, но это не уменьшило боли от того, что он оставил меня одну с моим опустошением.

Когда священник объявил помолвку Томаса с мисс Уайтхолл действительной, а нашу аннулированной, тетя с кузиной сразу же увезли меня из церкви, чтобы уберечь от подступающего ужаса: день нашей свадьбы испорчен.

Я тоже теперь испорчена. По крайней мере в глазах нашего ограниченного общества. Я стиснула кулаки, оставляя следы от ногтей на влажных, холодных ладонях. Перчатки я бросила где-то по дороге в свои комнаты. Скорее всего, сейчас они тоже непоправимо запятнаны. Совсем как… Я с трудом дышала.

Этого не может быть. Мы с Томасом подарили друг другу свою невинность накануне свадьбы, нам и не снилось, что через несколько часов все полетит к чертям. У него все будет хорошо. Не то чтобы я желала ему несчастья – мой гнев был направлен на другое. Общество никогда не осуждало мужчин за неподобающие романтические отношения. Это женщины считались блудницами и выскочками, а мужчины – опытными и искушенными. О, как я ненавижу этот мир.

Когда я представляла, что наша тайная связь случайно откроется… мысли сразу же перескакивали на Лизу. Это может повлиять на ее будущее. Люди будут шептаться про ее падшую, распутную кузину. Лиза станет предметом насмешек в свете.

Хотя из-за скандала ее вообще перестанут приглашать куда-либо. Я спрятала лицо в ладонях, словно это могло остановить нарастающую дурноту от того, насколько неправильно все получилось. Казалось жестоким поворотом судьбы, что порожденное любовью может вызвать такое отвращение.

Отец с дядей задержались обсудить факты и прояснить ситуацию, как сказала заглянувшая проведать меня тетушка. Назревала еще одна дискуссия: поделилась ли мисс Уайтхолл новостью со своей многочисленной родней. Если ее предполагаемая помолвка с Томасом не стала достоянием публики, то ее можно отменить без суда. Если же она разослала письма, тогда остается только улаживать это дело соответствующими юридическими процедурами. Если его можно уладить законным путем. Возможно, Томасу не удастся аннулировать соглашение.

Я не запомнила, что говорилось после этого заявления. Помолвки очень редко заключались по любви; по большей части это были взаимовыгодные сделки, и для участников существовало множество правил и требований. Представить, что в глазах закона Томас связан с другой… Я наклонилась над юбками, молясь, чтобы меня не стошнило на платье.

Сначала потрясение из-за брата и второго Джека-потрошителя… а теперь это. Я потерла виски.

Тетушка Амелия и Лиза оставили меня в спальне, пообещав принести чай, вино со специями и прочее, не способное склеить мое разбитое сердце. Что бы они ни принесли, ничто не успокоит ревущую у меня в душе бурю. Подожди мы с Томасом несколько часов, все было бы скверно, но по крайней мере у меня было бы на одну проблему меньше. На одну разрушенную жизнь.

Даже не беря в расчет мою погубленную добродетель и возможные последствия для моей семьи, если кто-нибудь узнает, я понятия не имела, что делать. Я не думала, что Томас ухаживал еще за кем-то. Однако он сразу же узнал мисс Уайтхолл. Должно быть, они все-таки знакомы. Уж она точно выглядела так, будто не только знакома, но и привязана к нему. А как она усмехнулась мне, будто я соперница…

Я сильнее потерла виски, пытаясь точно вспомнить, что он сказал, когда я спросила про его прошлые сердечные дела. Я была совершенно уверена: он утверждал, что любит только меня. Но что это значило на самом деле? Если проанализировать, то речь не шла про увлечение другой женщиной. У них вполне мог быть роман. Возможно, для него это ничего не значило, но с ее стороны чувства явно имелись. Или как минимум финансовые интересы.

Я вытерла слезы. Хотелось схватить вазу с орхидеями, которую кто-то поставил на прикроватную тумбочку, и швырнуть ее в стену. Поразительно, как быстро пустота внутри заполнилась гневом. Моя боль требовала выхода, а ярость по крайней мере заставляла чувствовать хоть что-то, кроме опустошенности. Мне все равно, если у Томаса кто-то был, другое дело – обман или лукавство. Особенно после того, как я напрямую спросила об этом несколько недель назад. Он мог быть против того, чтобы я проводила время с Мефистофелем, но я его предупредила заранее. Томас знал о моем плане проникнуть в карнавальную труппу и сблизиться с ее хозяином, ему просто не нравилась эта идея.

В этом и состоял источник моих сомнений. Тогда я впервые забеспокоилась, что он может оказаться не таким, как утверждал. Что я неверно истолковала его настойчивость, а она была показателем того, какой станет наша дальнейшая жизнь, когда мы привыкнем друг к другу. Я боялась, что станет хуже, что он начнет потихоньку навязывать свое главенство, и со временем я начну оглядываться на него, чтобы узнать, что должна чувствовать. Мужчины в нашем обществе воспитаны в ложной уверенности, что лучше знают, как надо. Конечно, у меня зародились сомнения. Он ненароком выдолбил дыру в моем глубоко укоренившимся страхе. Но это? Это немыслимо.

Возможно, я немного оступилась, боялась поверить в нас, но я никогда не скрывала свою неуверенность. Даже признаваясь Томасу в своих сомнениях, я сказала ему правду. Это чуть не сломало нас обоих, но я рассказала ему про все страхи своего сердца, ничего не утаивая. Я дала ему выбор, сможет ли он по-прежнему любить меня или нет, несмотря на мой разлад. Мой выбор никогда не падал на другого человека. Хотя Мефистофель, разумеется, попробовал манипулировать моими чувствами. Мои переживания всегда касались жизненного пути и знания себя. Мисс Уайтхолл не имела с этим ничего общего. Она была живым напоминанием о том, что мы с Томасом знакомы всего несколько месяцев. Мне еще многое о нем неизвестно. Я поежилась при одной мысли о том, какие еще секреты он не открыл.

– Во что ты нас втянул, Кресуэлл? – прошептала я.

С медицинской точки зрения это невозможно, но мое сердце не билось, а брякало, и острые кусочки ранили меня с каждым толчком. Внутри осталось разодранное кровавое месиво. Боюсь, что и снаружи я выглядела не лучше. Я не могла понять, какое чувство побеждает: гнев или полная опустошенность. Как глупо верить в счастливый конец, когда живешь и дышишь во тьме.

Следовало лучше знать. Для самозваных принцесс сказки не заканчиваются добром. Никакое художественное мастерство или искусно уложенные мох и цветы не смогут превратить мой зачарованный лес в реальность. Я проклята. С тем же успехом я могла быть наследницей дьявола. По крайней мере, тогда мне не пришлось бы скрывать, кто я есть.

– Ты как?

Лиза без стука вошла в спальню. Я никогда не видела ее такой мрачной. Некоторым образом ее настроение помогло: мне действительно казалось, будто часть меня умерла и мы вместе оплакивали ее. Я засмеялась и сама услышала, насколько истерично прозвучал мой смех. Конечно. Кому как не мне оказаться той, что планировала свадьбу, а в итоге получила похороны. Я же королева смерти. Принцесса трупов. Все, к чему я прикасаюсь, разлагается.

Мой смех моментально оборвался, сменившись неконтролируемыми всхлипами. Хорошо, что слезы не пролились. Я только икала и пыталась проглотить рыдания. Лиза посмотрела на мое лицо, в ее зрачках отражалась моя опустошенность. Интересно, насколько красные у меня глаза. Насколько побитой я должна выглядеть. Нет смысла притворяться и прятаться за масками. Мое сердце полностью разбито.

Лиза взяла мою руку и сжимала, пока я не оторвала взгляд от нашитых на юбки лепестков. Какое прекрасное платье. Так и хотелось изрезать его скальпелями.

– Поможешь мне снять платье? – Мой голос звучал хрипло и глухо, как будто я наглоталась морской воды. Не представляю, сколько я тут просидела, затерявшись в тюрьме своего горя. Кажется, прошло много столетий. – Оно трет.

Кузина замялась и опустила руку.

– Это кратковременное препятствие, ничего более, – сказала она твердо, однако я уловила легкую тень беспокойства, выдававшую её неуверенность. Нет гарантий, что все уладится. По крайней мере в лучшую сторону. И Лиза знала это не хуже меня. – Это явно какая-то ошибка, и Томас быстро ее исправит. Ты бы его видела. Не знала, что он может быть таким… грозным. – При этих словах я вскинула голову. – Не на нас. Его гнев направлен на сложившуюся ситуацию. Сейчас он пишет телеграмму своему отцу.

Я судорожно вдохнула, ведь еще не была готова узнать ответ на свой следующий вопрос, но не в состоянии больше находиться в темноте.

– Там… правда есть письменное соглашение? Между Томасом и… и ею?

Лиза поджала губы, явно не желая сообщать такую новость. Во всяком случае пока я похожа на говорящий труп.

– Да. Томас сказал твоему отцу, что никогда не видел документ. Что это ошибка, но подтвердил, что подпись его. – Лиза внимательно смотрела на меня, и я снова принялась разглядывать платье. – Если бы ты видела Томаса, то поняла бы, что не о чем беспокоиться. Подпись или нет, он все исправит.

Я кивнула, голова качнулась сама по себе. Хотела бы я обладать такой же верой, что и кузина, но математика не давала покоя. Цифры не сходились. Очевидно, что отец Томаса заключил с мисс Уайтхолл письменное соглашение, а значит, улаживание повлечет юридические последствия.

Если он вообще сможет это уладить.

Голова кружилась, а в мыслях крутилось только одно. Мисс Уайтхолл заберет Томаса, и мы больше не будем принадлежать друг другу, и в конце концов он женится на ней, и… Кожа как будто горела огнем. Я потянула за вырез свадебного платья.

– Пожалуйста, – прохрипела я, оттягивая ткань от тела. Клянусь, она ожила и с радостью душила меня. На коже, словно лепестки, расцвели ярко-красные пятна. Мой собственный букет сожалений. – Сними с меня это платье, пока я его не порвала!

Испугавшись то ли моего тона, то ли пятен, Лиза начала быстро расшнуровывать корсет. Глубокое дыхание не помогало, я с каждым разом пыталась набрать в грудь все больше воздуха. Лиза обняла меня со спины и неистово прижала к себе. Я дрожала в ее объятиях, не в состоянии контролировать поток слез. Томас обещан другой. Наша свадьба была фарсом. Я теряла его. Я не могла дышать. Я захлебывалась слезами, которые никак не останавливались.

– Дыши. Одри Роуз, ты должна дышать. – Лиза крепко обнимала меня. Я закрыла глаза, пытаясь приказать легким дышать в ритме с размеренными вдохами кузины. Потребовалось несколько попыток, но я сумела взять себя в руки. Лиза развернула меня и слегка встряхнула. – Стой спокойно. Думай. Что это?

Слезы грозили пролиться снова, губы дрожали.

– Худший день в моей жизни.

– Да, но подумай. Успокойся и подумай об этом без эмоций.

Я недоверчиво посмотрела на нее. Как будто я могу выключить эмоции. Лиза упрямо сжала челюсти. Она станет моей силой, когда я не могу призвать свою. Это едва не вызвало новую порцию слез. Я слышала, что невесты плачут на свадьбах, но представляла совсем другое.

– Это загадка, которую вы оба должны решить. Понятно? И на случай, если ты забыла, мистер Кресуэлл один из лучших в этом деле. Ты правда веришь, что он все так оставит? Он выглядел готовым погрузить мир в ад. Сам Сатана содрогнулся бы. Имей мужество, кузина. Все будет хорошо.

Несмотря на обнадеживающие слова, я уловила на ее лице проблеск сомнения, которое снова швырнуло меня в гущу собственных тревог.

Глава 20. Неприемлемые условия

Комнаты Одри Роуз

Пятая авеню, Нью-Йорк

6 февраля 1889 года

Через час, а может, и через пять, я сидела, завернувшись в шелковый халат, и пила очередной травяной чай, который Лиза принесла перед тем, как уйти поговорить с родными. Вдохнув аромат и сосредоточившись на различных травяных нотках, я предположила, что это какой-то непростой чай.

Хотя Лиза не лезла в мои личные дела, держу пари на что угодно: она беспокоилась о беременности, и чай мог ее предотвратить. Я пила его несколько недель, и поэтому имела все шансы вычеркнуть одну тревогу из растущего списка. Кузина превосходно разбиралась в людях и обладала талантом улаживать романтические затруднения. Я не знала, смеяться мне или плакать, но была бесконечно благодарна ей за проницательность.

Она предложила посидеть со мной за шоколадом и шампанским, но я уговорила ее спуститься вниз и никого ко мне не пускать. Я не вынесу никакого сочувствия. Или слов о надежде. Даже не знаю, от чего мне было больнее: от веры близких, что все будет хорошо, или от осознания правды: хорошо не будет.

Томас умеет решать немыслимые уравнения, но даже он не сможет сделать дважды два равным пяти. Я отпила чай, наслаждаясь его терпкостью. Горечь почти такая же, как у меня на сердце. Начинаю привыкать ко вкусу свежих трав и находить удовольствие в их ароматах.

Они особенно успокаивают, когда сидишь посреди собственного бедствия. Свадебное платье валялось рядом кучей тюля, лепестков и финтифлюшек. Какой контраст с моим чтением! Дневники Натаниэля устилали кровать, которой предназначалось стать моим брачным ложем, такие же мрачные и разбросанные, как мои мысли. Я посмотрела на кучу записей и поморщилась. Я нечаянно запачкала чернилами свадебное платье. Еще одна потеря в счет этого дня.

Я покачала головой. Смерть вторгается даже в самые сокровенные сферы моей жизни.

Если она неспроста намерена сопровождать меня в самые темные часы, то я могу ее только приветствовать. Я пролистала вступление, читая, но не усваивая информацию. Я была так уверена, что Томас меня навестит, но проходили часы, а его всё не было. И я мрачно думала о том, что его беззаветная любовь оказалась еще одной моей фантазией.

Когда в дверь наконец постучали, я выпрямилась на кровати, вцепившись в простыни. Дверь приоткрылась. Он задержался на пороге, прислонившись к дверному косяку, как будто колдовское заклинание не пускало его дальше. Выражение его лица было настороженным.

Рассмотрев меня, он не стал встречаться со мной взглядом. Как это отличалось от его поведения утром, когда он откровенно смотрел мне в глаза, а наши тела сливались в одно. В моей голове роились тысячи образов – его руки в моих волосах, его губы на моей шее, мои пальцы на его спине, наши бедра прижаты друг к другу. Все это было так прекрасно, а теперь…

Я стиснула зубы, чтобы не расплакаться перед ним. Прежние страхи снова кружили, как стервятники, клюя кости моей печали. Моя репутация, мое будущее. Имеет ли это значение? Я не хотела думать о браке с кем-то другим. Пусть весь мир говорит о моей безнравственности; о ней уже и так говорят. У меня задрожали губы, обрывая привязь, удерживавшую Томаса на месте.

Несколькими шагами он пересек комнату и заключил меня в объятия.

– Мне так жаль, Одри Роуз. Я… пойму, если ты меня возненавидишь или… или захочешь покончить с нашими…

– Возненавижу тебя? – Я высвободилась и стала искать на его лице намек на настоящие чувства. Но даже сейчас он держал их в узде. – Как я могу тебя ненавидеть? Ты же не знал о помолвке?

Томас не стал меня удерживать и достал из сюртука письмо мисс Уайтхолл. Он сжимал его двумя пальцами, словно вонючий кусок гнилого мяса, который хочется выбросить. Я видела, как он почти утыкался носом в разлагающиеся трупы, и даже тогда ему не было так противно. Свободной рукой он провел по волосам, взлохмачивая их в самой несвойственной для себя манере.

– Клянусь, я понятия не имел, что отец устроил эту помолвку.

Он швырнул бумагу на пол, глядя на нее так, словно мог поджечь своим адским взглядом. Часть моих тревог рассеялась. Но только часть. Даже если эти новости вызывают у Томаса отвращение, условия могут быть таковы, что он не может ничего поделать – в письме стоит его подпись. В Англии письмо с просьбой насчет помолвки так же правомочно, как если бы Томас заключил ее лично.

Я хотела засыпать его сотней вопросов, но сдержалась. Его ледяной вид постепенно таял, обнажая глубины его собственного отчаяния и тревоги.

– Хотя, если вспомнить наш последний спор в августе, – продолжал он, – я не очень-то удивлен. Отец вышел из себя от того, что я не старался ухаживать за мисс Уайтхолл. Я не… – Он покачал головой. – Я не учел его мотивы. Ясно, что это моя ошибка. Она дочь маркиза. Для отца брак – не более чем удачная торговая сделка. На самом деле это урок, который он пытался вдолбить в меня в вечер нашего знакомства.

– Как…

Во мне опять закипели эмоции. Среди британских пэров маркиз стоит на несколько ступеней выше моего отца. Для отца Томаса, который сам является герцогом, союз с моей семьей был бы менее выгодным.

– Как ты познакомился с мисс Уайтхолл? Я думала, ты ни за кем не ухаживал.

Я подняла голову в тот момент, когда его передернуло.

– Это никогда… – Он потер лицо. Он выглядел усталым, осунувшимся. – Отец требовал, чтобы я в течение года присутствовал на определенных приемах. В основном на одном-двух кошмарных званых вечерах, устроенных его друзьями. Я познакомился с мисс Уайтхолл на ее первом балу.

Он помедлил, что только заставило меня еще больше нервничать. Когда уже казалось, что он больше ничего не произнесет, я собрала всю свою силу. Я заслуживала знать.

– И?

Томас встал и начал бродить по моей маленькой комнате, словно подсознательно искал путь к бегству.

– Я знал, что отец хотел, чтобы я выказал интерес, но сам я этого нисколько не желал. – Он бросил на меня взгляд, и его губы чуть не дернулись в язвительной усмешке. – Я хотел, чтобы меня оставили в покое. Я считал науку своей единственной любовью. Мисс Уайтхолл меня раздражала. Она загнала меня в угол в буфете и засыпала вопросами.

При этом воспоминании на его лице блеснула уже настоящая улыбка, но лишь пока он не вспомнил обо всем ужасе сегодняшнего дня.

– Она соглашалась со всем, что я говорил, это так раздражало. Ее взгляд скользил поверх моего плеча на другого молодого человека. Я начал понимать, что ее заинтересовал титул моего отца. Что она будет говорить мне все, что я хочу слышать. Представив, какой может стать наша жизнь, я решил, что это будет величайшее несчастье для нас обоих. Я знал, что должен одним махом пресечь это преследование.

Он сделал глубокий вдох.

– Я предложил голыми пробежаться по улицам, и она упала в обморок. Вскоре я ушел, думая, что больше никогда ее не увижу, даже ее имени больше не услышу.

Несколько секунд я переваривала эту историю.

– Так ты никогда… никогда не было никакой… привязанности… с твоей стороны?

– Никогда. Я провел с ней не больше часа. Все наше общение состояло в том, что я нес оскорбительную чепуху, а она слушала вполуха. – Томас сел рядом со мной на кровати. – Ты уверена, что не сердишься на меня?

Я обдумала его историю и свои чувства по этому поводу.

Наконец я глубоко вздохнула.

– Когда ты обещал мне жизнь, полную сюрпризов, я не ожидала, что они будут вот такими.

Томас фыркнул, словно у него только что гора с плеч упала.

– Если тебя утешит, то это в самом деле не совсем то, что я имел в виду. – Он робко взял меня за руку и потрогал красный бриллиант, который я по-прежнему носила на безымянном пальце. – Ты… сожалеешь о том, что произошло между нами?

У меня вспыхнули щеки при воспоминании о том, как наши тела сплетались самым интимным образом. Его губы и руки поклонялись мне такими способами, о которых я никогда не мечтала. Каким невероятным удовольствием было отдаваться ему без остатка.

– Нет, не… – Я запнулась. – Не совсем.

Он застыл, и мне захотелось вернуть слова обратно, но я ничего не могла поделать с захлестнувшими меня чувствами. Хоть это и может причинить Томасу неудобства, но мы должны поделиться своими потаенными страхами. Если я чему-то научилась за время, проведенное с карнавалом, то тому, что лучше откровенно рассказывать обо всем Томасу, даже если это может его оттолкнуть. Я с силой переплела наши пальцы.

– Я не жалею о том, что разделила с тобой постель. Ни сейчас, ни когда-нибудь. Я… Меня беспокоит, что будет дальше. Что, если тебе придется жениться на мисс Уайтхолл? Что тогда будет? – Я выровняла дыхание. – Если ты разделишь с ней постель, Томас, я не смогу быть твоей любовницей. Я не пойду на это, как бы ты ни владел моим сердцем.

Мгновение он ничего не говорил. Молчал как мертвый. Набравшись смелости, я посмотрела на него – он был очень напряжен.

– Неужели ты думаешь, что я могу так с тобой поступить? Что я позволю отцу так поступить с нами?

От опасного спокойствия его тона у меня по спине побежали мурашки. Лиза была права. Я никогда не видела эту сторону Томаса. Я не боялась его, я боялась войны, которую он может развязать из-за меня. Томас нашел свое счастье, и он будет цепляться за него, пока его тело не обратится в прах.

– Каковы условия помолвки?

– Ничего такого, что нельзя разорвать.

Его голос был холоден как лед.

Я ни на секунду не поверила в его браваду. Я быстро глянула на него. Вот. В легком изгибе морщинки на лбу.

– Могу я посмотреть письмо?

Мгновение, чересчур долгое, он колебался, но потом наклонился, чтобы поднять бумагу. Я быстро прочитала и, закончив, выругалась про себя. Это было гораздо хуже, чем я боялась.

– Томас… он отречется от тебя. У тебя не будет ни титула, ни денег, ни дома.

Чудовищность ситуации ошеломила меня.

– Ты не можешь… – Я заставила себя выпрямиться, превратить спину в сталь. – Ты не можешь отказаться от этого. Не ради меня.

Томас встал и наклонился, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Он может отобрать мой английский титул, но дом матери ему не принадлежит. Она проследила, чтобы все перешло к Дачиане, пока я не достигну совершеннолетия. Как бы отец ни хотел, он не может отобрать у меня румынское наследие. Нужно выбирать между тобой и титулом, которым я не дорожу? Мой ответ прост.

– Ты точно сможешь жить без этого? Или сюда… – я коснулась его сердца, – упадет зерно сомнения, которое будет расти, пока ты не пожалеешь о своем решении?

Между нами повисло молчание, ожидавшее, когда его прогонят, но, похоже, Томас его только приветствовал. Я ждала, что он развеет мои страхи, назовет их нелепыми, но он стоял, вертя мое кольцо, словно язык проглотил. Легко поверить, что можно отказаться от своей фамилии ради любви – в теории. А когда сталкиваешься с последствиями, которые сыплются, как камни с утеса, это оказывается не так просто. К счастью, а может, на беду – трудно понять, – в этот момент в мою дверь постучали.

Больше не заботясь о том, что нас застанут здесь вдвоем, я крикнула:

– Входите!

Словно шторм на побережье, в комнату ворвалась Дачиана, уничтожив остатки моего спокойствия. Ее глаза горели.

– Не только ты получил послание от нашего дорогого папочки. – Она подняла зажатое в кулаке письмо. – Он угрожает мне.

– Что за глупости?

Беззаботный тон Томаса не соответствовал страху в его глазах. Я представила, что еще один камень упал из обвала, вызванного его отцом.

– Ты недооцениваешь нашего отца. – По щеке Дачианы скатилась слеза. – Если ты не согласишься на эти условия, меня немедленно выдадут замуж за его дряхлого мерзкого друга.

Я переводила взгляд с одного на другую и заметила, что с лица Томаса пропали остатки краски.

– За кого? – Теперь в его голосе слышался страх.

– За того, чьи прежние жены пропадали. – Дачиана, похоже, была больше настроена выцарапать кому-нибудь глаза, чем заплакать. – И наш дом в Бухаресте по закону перейдет моему новому мужу. У нас с тобой ничего не останется от мамы.

Глава 21. Безвыходная ситуация

Комнаты Одри Роуз

Пятая авеню, Нью-Йорк

6 февраля 1889 года

Томас неестественно замер, напомнив мне слухи о вампирах, ходивших в его семье. Волоски у меня на шее встали дыбом. Вокруг нас потрескивала странная энергия, которой хватило бы крохотной искры, чтобы взорваться. Томас застыл – руки висели по бокам, грудь едва вздымалась. Я представила, что внутри у него клубок хаотической энергии. Это было единственным объяснением его пугающего спокойствия. Томас постоянно барабанил пальцами или ходил туда-сюда. Он никогда не замирал. Не так.

Наконец он моргнул.

– Мне восемнадцать. Угрозы отца бессмысленны. Согласно маминой воле, недвижимость теперь моя. И поскольку я теперь главный, то говорю, что ты можешь отказаться от замужества и навсегда поселиться в нашем семейном доме. Иляна тоже. – Томас с надеждой посмотрел на меня. – Мы с Уодсворт тоже будем жить там. Если она так решит. Нам нет нужды волноваться из-за лондонского общества, судов или нежеланных помолвок. Мы можем обо всем этом забыть. Отец не поедет за нами в Румынию. Если на то пошло, он будет доволен, что его проблемы разрешились.

Глаза Дачианы наполнились слезами. Я выдохнула. Мы с Томасом еще сможем быть вместе. Переедем в Румынию. Все будет хорошо. Случись это несколько недель назад, нас ждало бы море проблем. Я еще не определилась со своим отношением к Богу, но если Он так быстро все решил…

– Ты не понял. – Голос Дачианы дрожал. – Он угрожает не только мне. – Дрожащей рукой она протянула письмо. – Он угрожает Иляне. Если мы не подчинимся его воле, он расскажет ее семье про наши отношения.

Я всегда считала, что глаза Томаса теплые, как растопленный шоколад. Сейчас же они напоминали мне горящие угли. Они почти почернели от ярости.

– Он не сможет доказать…

– Он читал мои письма. Перехватывал и делал копии. Именно так он узнал о твоей растущей привязанности к Одри Роуз.

Томас длинно выругался.

– А Иляна… она Гогенцоллерн, Томас, – прошептала Дачиана. – Скандал уничтожит не только ее семью, но и лишит ее места в Ордене. Они изгонят ее из своих рядов. Этот… позор уничтожит ее.

– Ты сказала, что она Гогенцоллерн?

Я чуть не бросилась вперед. Я знала, что Иляна принадлежит к румынской знати, но понятия не имела, какое высокое положение занимает ее семья. Она была румынской принцессой. За несколько мгновений наше положение превратилось из плохого в сносное и обратно в безнадежное. Поведение отца Томаса отвратительно.

Я взглянула на Томаса и напряглась при виде застывшей на его лице боли. Если это была игра, то отец успешно его перехитрил. У нас больше не осталось козырей или уловок, чтобы выкрутиться из этой неприятности. Томас женится на мисс Уайтхолл, или все, кого он любит, кроме меня, пострадают. Я пострадала в другом смысле.

Ситуация безвыходная. Если он выберет меня, то обречет сестру и ее возлюбленную и потеряет оба дома предков. Также он потеряет титул. И будущее. Если сделает то, что велит отец, то разобьет мое и свое сердце. В этой игре не будет победителей.

Кроме его отца и мисс Уайтхолл. Они получат все, что желают.

Я ждала, прижав руки к груди и гадая, когда мое сердце опять растопчут. Я должна бы почувствовать облегчение, зная, что мисс Уайтхолл нужен брак по расчету. Что отец Томаса не имеет ничего против меня, просто для него жажда высокого положения важнее счастья сына. Но ни одна из этих мыслей не приглушила растущую боль.

Я взглянула на Томаса, и дыра в груди стала больше. Похоже, он обдумывал то же самое, взвешивая каждое решение и его последствия. На его лице отразилась безнадежность. Наше будущее обречено.

Обхватив голову руками, Дачиана рухнула на кушетку.

– Выхода нет. Если бы только мы с Иляной были осмотрительнее…

Томас тут же оказался рядом с сестрой. Он нежно сжал ее руки и отвел их от залитого слезами лица.

– Никогда не вини себя или Иляну. Вы имеете право любить друг друга так же свободно, как и прочие. Он затеял эту грязную игру, потому что у него нет другого выбора. Если бы был, он бы приберег эти угрозы для какой-нибудь другой ужасной махинации. Отец жесток и испорчен, но это его проблема, а не твоя. Согласна?

Она шмыгнула носом и обратила умоляющий взгляд на меня.

– Одри Роуз, мне нет прощения, если бы только…

– Томас прав, – перебила я, пока она не впала в истерику и я вместе с нею. – Ты не виновата. Никто не виноват. – Я зарылась пальцами в волосы и слегка потянула, чтобы облегчить накатывающую головную боль. – Пожалуйста, не терзайся и не вини себя.

Томас сел на пол, глубоко задумавшись. Лиза права: он никогда не оставит попыток решить эту головоломку. Он в лепешку расшибется, но не сдастся.

– Что, если… – Дачиана потерла виски. – Что, если тебе жениться на мисс Уайтхолл, – она подняла руку, когда Томас был готов разразиться тирадой, – но не осуществлять брак и вообще не жить с ней. Это будет брак только на бумаге. Тогда вы с Одри Роуз сможете вместе жить в Бухаресте. Или путешествовать по континенту. Вам не обязательно оставаться на одном месте, чтобы твоя «жена» не заявилась на поиски. Кто знает? Если ты не осуществишь брак, может быть, она будет умолять о расторжении. Это редкость, но такое случалось.

Теперь настала моя очередь замирать.

Томас открыл и закрыл рот. На его лице отражалось множество эмоций, он был слишком потрясен, чтобы скрывать их или принимать свой хладнокровный вид. Или решил не делать этого при мне и сестре. Мы единственные во всем мире, с кем он может быть собой. Он прикусил большой палец.

– Это никоим образом не идеальное решение, – наконец сказал он. – И я бы, конечно, предпочел выковырять глаз ржавой ложкой, но это может оказаться единственный способ для всех нас жить по своему выбору. Я подарю тебе дом в Бухаресте, а ты никогда не пустишь мисс Уайтхолл на порог.

– Я буду более чем счастлива заключить такую сделку.

Оба Кресуэлла посмотрели на меня, подняв брови. Я уставилась в ответ, прилагая все усилия, чтобы говорить спокойно. Будет тяжело разрушать их надежды. Я бросила взгляд на испорченное свадебное платье. Чернильные пятна напоминали засохшую кровь и словно предсказывали светлому будущему насильственную смерть.

– То есть ты сделаешь меня своей любовницей?

Томас побледнел.

– Нет… н-не в моем сердце. Ты навсегда останешься…

Мой взгляд заставил его замолчать. Странно, учитывая, что я этого не хотела. Эмоции так и норовили вырваться из-под контроля, надо постараться вернуть собственную маску.

– Я навсегда останусь прокаженной для общества. Хотя мне плевать, что думают другие, но как же моя семья? – тихо спросила я. – Мой отец? Или дядя? И особенно Лиза? Не оставит ли пятно на ее будущем то, что я сплю с женатым мужчиной? Я должна и ее обречь на пожизненное презрение? – Я печально покачала головой. – Мне все равно, о чем шепчутся за моей спиной, но разве я могу бросить всех, кого люблю?

Я встала с кровати и нетвердым шагом подошла к Томасу. Томас поднялся, его глаза блестели. Я видела: он понял, что я права, хоть ему это и не нравилось.

– Причина, по которой ты вынужден жениться на мисс Уайтхолл, точно такая же, как та, по которой я должна отклонить твое предложение. Как бы мне ни хотелось обратного. Я не могу обречь на страдания свою семью, как и ты свою. У меня много недостатков, но быть такой эгоисткой? Это невозможно.

По щеке Томаса скатилась слеза. Я смахнула ее рукой, а затем поцелуем. Томас притянул меня к себе, уткнулся лицом в мои волосы, в шею, овевая кожу теплым неровным дыханием.

– Ты меня не любишь? – шепотом озвучил он свой глубоко засевший страх.

Я крепче обняла его, стараясь запомнить, как приятно ощущать его тело так близко. Вдыхать такие присущие ему ароматы кофе, сахара и корицы. Это лишь малая часть того, чего мне будет ужасно не хватать. Но все это необходимо обрубить, отрезать, как опухоль, пока она не разрослась. Я должна оттолкнуть его, хоть это и убьет меня. Ради нас обоих. Если этого не сделать, мы оба причиним боль тем, кого любим. Я не позволю ему превратиться в дьявола, так же, как не позволю собственной тьме взять верх.

– Томас Кресуэлл, я буду любить тебя до тех пор, пока мир не перестанет вращаться или пока мое сердце не остановится. И даже тогда не уверена, что моя любовь к тебе пройдет. Но я никогда не стану делить постель с человеком, который принадлежит другой. Как бы сильно мне этого ни хотелось. Пожалуйста, не проси меня о таком.

Я услышала шорох юбок – напоминание о присутствии Дачианы – и попыталась отстраниться. Томас крепко держал меня, не желая, чтобы этот момент заканчивался.

– Я вас оставлю. – Шаги Дачианы пересекли комнату и замерли. – Одри Роуз, если я тебе понадоблюсь, не стесняйся меня найти. В любое время.

Тихий щелчок двери дал понять, что мы снова одни. В нашем общем горе. Слезы Томаса намочили воротник моего халата, отчего при каждом неровном выдохе по шее бегали мурашки.

Он сжал в кулаке мои волосы самым приятным образом, не оттягивая мою голову назад, но я поняла намек. Он просил, чтобы мы провели эту ночь вместе, завернувшись в одеяла и сплетясь телами. Он хотел, чтобы мы отложили до завтра наши тревоги, переплавив их в поцелуи и ласки. Оттянули неизбежное, когда нам придется попрощаться с нашим романом.

Он притворялся, будто никто не ворвался в наш мир и не перевернул его вверх тормашками. Больше всего на свете мне хотелось разделить эту его фантазию. Лечь в постель и проснуться, как будто сегодня никогда не было. Было бы так легко вернуться к нашей прежней жизни. Я положила ладонь ему на шею, борясь с тем, что казалось таким естественным. Сложно представить, что еще несколько часов назад мы смеялись и целовались на этой самой кровати. Тогда все в нашем мире было блаженно просто.

Мне надо было только поднять голову, и его губы окажутся на моих, присваивая меня так же, как я его. Я этого хотела. Больше всего на свете. Я хотела обнимать его и чувствовать себя в безопасности в его объятиях, укрытой от внешнего мира и любого вторжения, угрожающего нас разлучить. Но это только усложнит наше расставание, а оно и так уже было невыносимо. Потому что мы должны расстаться, как бы я ни хотела иного. Этой мысли было достаточно, чтобы я вцепилась в его сюртук. Как представлю свой мир без его кривой улыбки и нежных поцелуев… Я уткнулась лицом ему в грудь.

Мы всегда будем связаны – по работе и через дядю – и, если я поделюсь еще и частью себя, это вырвет из меня душу. Я хотела его, но должна позаботиться о себе. Я положила ладонь ему на сердце на несколько драгоценных ударов, вспоминая татуировку на этом месте, и отстранилась. Сдерживая рыдания, я испытывала некоторое облегчение от того, что уже наревелась. Похоже, наконец-то слезы кончились. Томас потянулся было ко мне, его слезы только начались, но я шагнула назад, качая головой.

Самое сложное и вероломное, что мне приходилось делать в жизни. Хотя на самом деле это не я так поступала с Томасом. Вина лежала полностью на его отце.

– Мы оба должны быть сильными. – Я смотрела вниз, на туфельки, которые он сделал с такой любовью. Эти были бледно-голубыми с крохотными белыми орхидеями. – Иначе я не вынесу. Я не могу… – К горлу подкатил ком. – Пожалуйста, Томас. Прошу, не усложняй все еще больше. Боюсь, что могу сломаться.

Еще мгновение Томас стоял, опустив руки. Он тоже не знал, что делать и куда двигаться дальше. Мы сражались друг за друга, столько всего пережили и сблизились, только чтобы наше будущее в одно мгновение отнял нежданный враг. Молчание Томаса пугало. Я осмелилась поднять глаза на его яростное лицо. В его взгляде отражалась борьба, испугавшая меня. Затаив дыхание, я ждала, что он заговорит. Заявит, что это не конец нашей любовной истории.

Но Томас коротко кивнул и с неестественно прямой спиной направился к двери. Я продолжала смотреть ему вслед, даже когда он вышел, удаляясь в коридоре. Оказывается, я снова ошиблась. Слез еще вдоволь. Одна за другой они капали на мои атласные туфельки, оставляя на них пятна более темного оттенка. Я сбросила туфли и нырнула под одеяло, слушая, как сердце треснуло пополам.

В день, который должен был стать для нас самым дорогим, я рыдала на дневниках Джека-потрошителя. Я не могла сдержать свою тоску и плакала до самого рассвета, окрасившего небо в зловещий темно-красный. Выбившись из сил, я против воли провалилась в беспокойный сон.

Где меня ждал дьявол с язвительной ухмылкой. Я опять очутилась в собственном аду. И на этот раз не могла сказать, что хуже: сны или реальность.

Глава 22. Прибытие королевы

Бабушкина столовая

Пятая авеню, Нью-Йорк

7 февраля 1889 года

После ожесточенных внутренних споров я вышла к завтраку во всеоружии, готовая к встрече с Томасом после нашей сорвавшейся свадьбы – и от неожиданности чуть не наступила на свой бархатный подол. Я прикусила изнутри щеку, чтобы убедиться в том, что это не галлюцинация. Боль подсказала, что я и правда не сплю. Я бы предпочла снова оказаться жертвой игры воображения.

В столовой, словно королева на троне, восседала бабушка. И довольной она не выглядела. Я перевела взгляд на газету перед ней и быстро прочла заголовок.

НАШ ДЖЕК-ПОТРОШИТЕЛЬ

ВЫПУСКАЕТ КИШКИ

ЖЕНЩИНЕ В НЬЮ-ЙОРКЕ

−−−−−−−−−−−−−−−−

Он оставляет метку в виде креста на спине.

Полиция озадачена, но усердно работает

– Бабушка.

Я сделала самый смиренный реверанс. Мне хотелось броситься к ней, обнять, сесть к ней на колени, чтобы она прогнала все мои тревоги. Но она не любит таких нежностей. По крайней мере на виду у всех.

– Какой чудесный сюрприз.

– Врешь как Уодсворт.

Моя улыбка застыла. Вряд ли у бабушки мрачное настроение только из-за неприятных новостей об изуродованном трупе. Не сомневаюсь, что ей уже рассказали о вчерашних событиях. Меня охватил страх. Сначала мисс Уайтхолл, теперь бабушка. Если следующей прибудет семья Томаса, я уверую в Бога.

Пока она рассматривала меня с головы до ног, я украдкой делала то же самое. Ее шелковое темно-бирюзовое платье, отделанное серебристой вышивкой, напомнило мне ткани ее родной Индии. На запястьях бабушки, в ушах и на шее сверкали бриллианты. Одета она была как всегда безукоризненно. Я вознесла безмолвную молитву за то, что тщательно выбрала себе платье. Хотя мне и хотелось напялить рубище, которое соответствовало бы мешкам у меня под глазами, в конечном итоге я остановилась на французском наряде из бутика «Догвуд-Лейн».

Это было темно-красное платье, отделанное изящными золотыми кружевами – эти цвета подчеркивали мои зеленые глаза и черные волосы. Я обулась в экстравагантные, но практичные туфли, сделанные по заказу Томаса: черные с вышитыми золотыми цветами и лозами, их носки выглядывали из-под платья.

Если мне суждено быть брошенной, то я постараюсь выглядеть при этом как можно лучше. Хоть это и мелочно, особенно при том, что вины мисс Уайтхолл в этом не было, но когда я представляла, как она увидит меня в платье богини потустороннего мира, я испытывала небольшое удовлетворение, в котором так отчаянно нуждалась.

Бабушка продолжала меня рассматривать с непроницаемым выражением лица. Я выпрямилась под ее пристальным взглядом, надеясь, что моя нервозность не слишком заметна. Бабушкины глаза были наблюдательными и проницательными, как у ястреба. И я почувствовала себя добычей.

– Как путешествие? – любезно поинтересовалась я. – После вашего возвращения в Индию прошло немало времени.

Узловатой рукой она поманила меня ближе к себе, как будто еще не изучила досконально всю мою жизнь. Ее долгие годы мучил артрит, и теперь, похоже, она сильно страдала. Я заметила, как она постоянно морщится.

– Выглядишь так, словно тебя в наказание послали крошить лук. У тебя красные глаза. – Она схватила меня за воротник и притянула, чтобы театрально понюхать. – Пахнешь лимонной вербеной. И сожалениями.

– Я пила чай в своей комнате, – солгала я. – И облилась кипятком.

Мгновение мы смотрели друг на друга. Глаза у бабушки были насыщенного цвета кофе. Я уловила в ее дыхании аромат мятных конфет, которые она любила сосать, и словно вернулась в детство, глядя в ее изборожденное морщинами светло-коричневое лицо. Казалось, это было в прошлой жизни.

– Как ты спала? – бодро спросила Лиза, пытаясь сменить тему.

Я осмелилась оглядеться. У тетушки Амелии хватило такта уставиться на свой чай, делая вид, что ничего не случилось, не было никакой сорванной свадьбы и бабушка меня не допрашивает. В этот момент мне захотелось обнять тетю.

– Хочешь, приготовлю травяной чай, который тебе нравится?

– Нет, спасибо, – вяло улыбнулась я. – Я бы не отказалась от имбирного. Мне сегодня немного нехорошо.

Лиза опустила взгляд на мой живот, словно тщательным осмотром могла определить причину недомогания. Мои подозрения относительно ее травяных смесей оказались правильны. У меня разбито сердце, но я не беременна. Тетушка Амелия заквохтала, шлепнув дочь по руке:

– Как твоя штопка? Мне хотелось бы сегодня посетить сиротский приют.

– Серьезно, мама? – Лиза вышла из себя. – Мы так и будем вести себя, словно вчера ничего не произошло? Одри Роуз нужна наша поддержка.

Я налила себе чаю, взяла с буфета булочку, обильно намазав ее взбитыми сливками и малиновым вареньем, а затем села к ним за стол. Не знаю, в чем тут дело, но сладости всегда идут легко независимо от того, насколько болит сердце.

– На самом деле, – произнесла я, жуя под укоризненными взглядами тети и бабушки, – я бы предпочла делать вид, что ничего не произошло.

Я оглядела комнату, с облегчением отметив, что кроме нас четверых больше никого нет.

– А где все?

В душе я надеялась, что мисс Уайтхолл за ночь передумала и разорвала помолвку. Может, Томас, Дачиана и Иляна настолько добры, что отправили ее вместе с вещами обратно в Англию. Одну.

– У твоего отца дела, Джонатан сидит в кабинете – швыряет книги, насколько можно судить по шуму.

Тетя поджала губы, явно раздосадованная такими выходками. Наверняка отец отговорился делами, чтобы не встречаться с хмурой бабушкой. Она не любила уодсвортских родственников и с годами не сильно смягчилась. Если честно, я никогда не понимала, почему ей так не нравится мой отец. Уж точно не потому, что он англичанин. Она же сама вышла замуж за англичанина.

– Томас с сестрой и Иляна уехали в экипаже. Сказали только, что вернутся днем.

Я обдумала странную смесь облегчения и разочарования, которые ощутила. Меня бесило то, что я могу испытывать и то и другое в равной мере. В голову пришла предательская мысль: что, если они поехали к мисс Уайтхолл? Интересно, куда она делась после того, как вызвала такой переполох?

По правде говоря, я сейчас сосредоточилась только на том, как дышать. Как чаще всего бывает при травмах, чуть только прошел первый шок, мне пришлось столкнуться с множеством неприятных вопросов. Некоторые из них просочились сквозь возведенный мною барьер и внезапно вернули страхи. Пытается ли Томас отговорить ее от помолвки? Или решил поступить, как велит отец? Мне казалось, что стены вокруг смыкаются. Сердце заныло от тревоги. Я сконцентрировалась на дыхании, хотя это мало успокоило бешеное биение моего пульса. Я знала, мои родные только делают вид, что ничего не замечают, и от этого становилось ещё хуже. Если я перед ними не могу вести себя как ни в чем не бывало, то что со мной будет, если я окажусь рядом с Томасом?

Я размазывала кусочком булочки взбитые сливки.

– Прекрати хмуриться, – сказала бабушка. – Так ты ничего кроме морщин не заработаешь.

Тетушка хмыкнула в знак солидарности, и я чуть не закатила глаза. День обещал быть умопомрачительно долгим, а пока только начало десятого. Может, убежать наверх штопать носки – неплохая идея? Я отпила чай, сосредоточившись на аромате имбиря.

По крайней мере, бабушке удалось отвлечь меня от нарастающей внутри истерики. Я чувствовала ее испытующий взгляд и делала вид, что его не замечаю. Мы не виделись несколько лет и, возможно, как и отцу, я слишком сильно напоминала ей свою мать. Чем старше я становилась, тем более поразительным оказывалось наше сходство.

– Кто этот юноша, который обручен с другой? – наконец поинтересовалась она.

Я поставила чашку, и фарфор звякнул во внезапно наступившей тишине.

– Его зовут Томас Кресуэлл, – чопорно ответила я.

Чем меньше подробностей, тем лучше.

Бабушка ударила вилкой по заварочному чайнику, достаточно громко, чтобы тетя подскочила на месте.

– Я спросила, кто он, а не как его зовут. Не увиливай, девочка.

Я проследила за ее взглядом, который остановился на моей трости. Не думая о символизме, я сегодня взяла трость с набалдашником в виде дракона. Я переключила внимание на бабушку. Она в самом деле ничего не пропускает. У Томаса появился конкурент по части дедукции. Когда они наконец встретятся, я не знаю, будет ли это интересно или абсолютно ужасно.

Я посмотрела на тетю с кузиной, которые благовоспитанно пили чай, по всей видимости, полностью захваченные искусством чтения чайных листьев. Но я знала, что они слушают с живейшим интересом. О своей родословной пусть Томас рассказывает сам. С лондонцами он осторожничал, и я не хотела разглашать его секреты. Мне еще многое нужно узнать о его семье. Тетушка не замышляет ничего дурного, но она так любит болтать с приятельницами за чаем. Я не хотела, чтобы она ненароком начала распускать слухи о Томасе.

– Так что? – поднажала бабушка. – Ты скажешь, кто он такой, прежде чем я сойду в могилу?

– Он сын герцога.

Она прищурилась. Хотя она и сама влюбилась в англичанина с титулом, английские пэры ее мало волновали. Она никогда не упускала случая напомнить, что англичане – большинство из них – были всего лишь колонизаторами, которые стремились уничтожать другие культуры вместо того, чтобы обогащать собственную новыми обычаями. Бабушка была жестка и прямолинейна, чем приводила собеседников в замешательство. Кому же будет приятно предстать перед демонами, особенно если они твои собственные.

– Герцога? – переспросила она, скривив губы.

– Герцога Портленда, – ответила я, умышленно делая вид, что не поняла ее многозначительности. – Насколько я слышала, он довольно сложный человек.

– Могу представить, судя по тому, как отвратительно он поступил, разбив счастье своего наследника. Каким коварным надо быть, чтобы устроить такую сомнительную помолвку? – Она покачала головой. – Хорошо, что ты не вышла замуж в этот дом. Такие люди крадут столовое серебро и спускают его в игорных домах. Подумай, сколько фунтов ты сэкономила на покупке нового серебра.

Я вздохнула, с тоской глядя на булочку. Малиновое варенье теперь выглядело так, словно я размазала по тарелке окровавленные остатки своего сердца. Я отодвинула свой завтрак. Еще одна потеря за последние сутки.

– Как в Индии?

– Было бы замечательно, если бы ее императорское величество и колоссальная ослиная задница не лезла бы в наши дела.

Тетушка Амелия незаметно перекрестилась. Плохо отзываться о королеве было изменой, но я не могла не согласиться с бабушкой. Вторгнуться в чужую страну, воевать с ее народом и потом заставить его принять чужие обычаи – это олицетворение варварства. Этот термин часто употребляли по отношению к невинным людям, которых завоевывали подлинные варвары. Бабушка всей душой любила моего дедушку, но это не значит, что она хоть на миг забыла о том, кто она и откуда. Полагаю, он любил ее за такие убеждения еще сильнее.

– Я слышала…

Я захлопнула рот, когда дядя со стуком открыл дверь. Очки на нем сидели криво. Либо нашего скальпеля ждет новое тело, либо есть новости о деле Потрошителя.

– Мне нужно с тобой поговорить. – Он показал на меня пальцем.

Я не стала срываться с места, и он рявкнул:

– Сейчас же!

Заметив в столовой других женщин, он кивнул, задержавшись взглядом на бабушке.

– Доброе утро, леди Эверли. Полагаю, вы в добром здравии?

Она хмыкнула и не соизволила ответить.

– Что за манеры, Джонатан? Просто отвратительны.

– Ну что ж.

Дядя развернулся на каблуках, дверь за ним захлопнулась. Как будто моя жизнь уже не достигла высшей точки хаоса, вокруг бурлило все, куда бы я ни повернулась.

Попрощавшись с бабушкой, я поспешила за дядей. Трость стучала в такт моему сердцу. День только начинался, а мне уже хотелось улечься в кровать.

* * *

– Тот идиот арестовал человека. – Дядя швырнул газету на письменный стол в бабушкиной библиотеке. – По-видимому, Френчи номер один был неудачным выбором.

ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК

Френчи № 1

________________________

Он ли убил Кэрри Браун в отеле «Ист-Ривер»?

______________________________

Арестован в прошлую пятницу, с тех пор находился в полицейском управлении.

____________________________

Пятна крови на его руках, одежде и в его комнате.

Качая головой, я пробежала глазами статью в «Ивнинг ворлд».

– Упоминается кровь на дверной ручке его комнаты, но это же неправда.

Я вспомнила место преступления. В газетах говорилось, что арестованный, мистер Эймир Бин Али, снимал комнату напротив мисс Браун, и на внутренней и наружной сторонах его двери обнаружили пятна крови. Я помнила, что за пределами комнаты жертвы капли крови были только в коридоре, причем довольно далеко от места преступления и двери предполагаемого убийцы.

– Полицейские выяснили его род занятий? – спросила я, вспоминая мясницкий квартал неподалеку от отеля. – Это вполне может быть кровь животных. Если кровь вообще была на двери.

Дядя накручивал усы, погрузившись в размышления. После внутренней борьбы он бросил на стол конверт.

– Прислано из Лондона. Письмо задержалось, потому что его сначала отправили в Румынию и только потом переслали в Нью-Йорк.

Ничем не примечательный конверт, за исключением большой красной надписи «ЛИЧНО В РУКИ», указывающей на его важность. Я глянула на дядю, он жестом разрешил открыть. Внутри оказался протокол вскрытия, подписанный доктором Мэттью Браунфилдом. Я быстро прочитала.

«Из ноздрей натекла кровь, на правой стороне лица небольшие ссадины… По шее от позвоночника до левого уха тянется отметина, по-видимому, сделанная туго затянутой вокруг шеи веревкой. Такой отпечаток могла оставить веревка, скрученная из четырех нитей. Также по обеим сторонам шеи отчетливо видны следы, похожие на отпечатки большого, среднего и указательного пальцев. На руках и ногах повреждений нет. Мозг залит почти черной кровью. В желудке мясо и картофель, что указывает на недавний прием пищи. Смерть наступила в результате удушения. Покойница не могла сделать это сама. Отметины на шее, вероятно, появились в результате ее попыток сорвать веревку.

Он думает, что убийца стоял слева позади женщины и стягивал накинутую на шею веревочную удавку, пока она не задохнулась. Именно поэтому отметина осталась не на всей шее».

Я свела брови.

– Если вскрытие проводил доктор Браунфилд, то кто такой «он»?

Дядя постучал пальцем по отрывку, о котором я спрашивала.

– Место преступления осматривал доктор Харрис, его ассистент. Доктор Браунфилд составил протокол позже. – Дядя показал пальцем на дату убийства. – Двадцатое декабря.

Тогда мы с Томасом еще были в школе в Румынии, а дядя, наверное, собирался приехать за нами. Это объясняет, почему он не осматривал место преступления и не знал об убийстве.

– Все это очень печально, – произнесла я, просмотрев протокол еще раз, – но, боюсь, я не понимаю, почему Скотленд-Ярд прислал вам это с такой поспешностью?

– Это письмо от Блэкберна.

Дядя с мрачным видом посмотрел на меня. Блэкберн был молодым детективом-инспектором, работавшим вместе с нами над делом Потрошителя. Он пытался за мной ухаживать с тайного согласия моего отца. Когда я раскрыла их заговор, для детектива-инспектора Блэкберна это не кончилось ничем хорошим.

– Жертва была проституткой по имени Роуз Майлетт. Известная как Пьяница Лиззи. Убита недалеко от Хэнбери-стрит. Обнаружившему ее сержанту полиции положение тела напомнило жертв Потрошителя.

У меня заледенела кровь.

– Ему также показалось, что ее удушение, хотя это сложно определить невооруженным взглядом, очень похоже на травмы мисс Чапмен.

Я обогнула стол и, добравшись до стула, рухнула на него с грацией мешка картошки.

– Если Джек-потрошитель был в Лондоне двадцатого декабря, это значит, что он вполне мог плыть на «Этрурии» в начале января. С нами.

А также то, что мой брат невиновен в этом преступлении.

Дядя медленно кивнул.

– От меня также не ускользнуло, что жертву зовут Роуз. Надеюсь, это не предостережение, но в ближайшие дни и недели мы будем действовать как можно аккуратнее.

Я встретилась взглядом с дядей. На мгновение он показался таким же напуганным, как когда-то мой отец. Это быстро прошло. Игнорируя холодок, пробежавший по моему телу, я вернулась к протоколу. Еще одно доказательство того, что Потрошитель жив.

Возможно, некоторые монстры вообще бессмертны.

Глава 23. Что значит имя?

Бабушкина гостиная

Пятая авеню, Нью-Йорк

7 февраля 1889 года

Чувствуя себя глупо, я топталась перед дверью в бабушкину личную гостиную, но никак не могла заставить себя перешагнуть порог. Уставившись на дверь, я подняла руку – сердце колотилось как сумасшедшее, – но остановилась, так и не коснувшись резного дерева. Снова. Глупо, хоть кричи. Я не боялась бабушку. Я ужасно по ней соскучилась. Однако сомневалась, что выдержу расспросы про Томаса или свадьбу.

Зная бабушку, я была уверена, что ее не удовлетворило мое скудное освещение вопроса и она потребует рассказать все болезненные подробности. Я выдохнула. Разговора не избежать, так что нет смысла откладывать. Хорошо, что Томас еще не вернулся; мне будет легче, зная, что он не поджидает поблизости. Я стряхнула замешательство и легонько постучала в дверь. Лучше действовать быстро, пока я не струсила.

– Входи, Одри Роуз Аадхира.

Я толкнула дверь, и меня сразу же оглушили яркие цвета, которые бабушка выбрала для этой комнаты. Бирюзовый и фуксия, ярко-зеленый и насыщенный желтый. И все в обрамлении золота, до неприличия роскошно и все-таки уютно, начиная от превосходно вытканного ковра до переливающихся обоев и гобеленов. Я словно вошла в оживший сон.

От чая исходил приятный пряный аромат. Сам сервиз тоже был красив: серебряные заварочный чайник, сливочник и сахарницу украшали затейливые завитушки, похожие на виноградные лозы и листья кориандра. Не сомневаюсь, что бабушка привезла его из Индии. Она окинула меня оценивающим взглядом, который не упускал ничего. Ее лицо потеплело.

– Он твой, если хочешь. – Она показала на чайный сервиз. – Я не приготовила подарка к твоей свадьбе. Но мне и приглашение не прислали.

Она скривила губы, как будто откусила лимон, и я не удержалась от смеха. Чуть не уронив трость, я поспешила обнять ее и вдохнуть успокаивающий аромат. На этот раз, без зрителей, она нежно прижала меня к груди. Я была рада обнять ее после стольких лет. Я знала, что ей было тяжело подолгу жить в Англии из-за маминой смерти и неприязни к моему отцу. Дедушка скончался за несколько лет до мамы, и я могла только вообразить глубину бабушкиного горя. Я устроилась рядом с ней на кушетке с великолепным покрывалом переливчатого синего цвета.

– Бабушка, приглашение вам отправили. Что же делать, если выследить вас сложнее, чем привидение. – Моя внезапная веселость лопнула, как дырявый шарик, когда я вспомнила идущую с письмом мисс Уайтхолл. – К тому же свадьба… – Я сглотнула внезапно образовавшийся в горле ком. – Вы же знаете, она…

Бабушка отстранилась, и ее взгляд смягчился.

– Ты очень сильно его любишь.

– Да. – Я теребила перчатки, не глядя на бабушку из-за страха, что снова разревусь. – Я люблю его так, что иногда это меня пугает.

Она обняла меня и погладила по голове, как делала, когда я была маленькой. Не помню, как я заплакала, но слезы безмолвно текли по лицу. Бабушка сделала вид, что не замечает этого, и ласково заговорила:

– Будет, будет, дитя. Хотя я не люблю это признавать, но тебя назвали в честь двух энергичных женщин. Твоей бабушки Роуз и меня. – Я зарыдала сильнее, и бабушка обняла меня крепче. – Знаешь, твоей маме нравилось имя Одри. – Я поняла, что она улыбается, и, хотя знала эту историю наизусть, снова прислушалась, как будто впервые. – «Благородная сила». Малина хотела, чтобы ты обладала сильной волей и разумом. Думаю, она была бы довольна, видя, как ты стремишься к своим целям. Она хотела, чтобы ты была доброй, как твоя бабушка Роуз. Такой же прямолинейной, как твоя любимая бабушка, я. И не боялась быть собой. Как она. Ты помнишь, что она говорила про розы?

Я вытерла последние слезы и кивнула:

– У них есть лепестки и шипы.

– Не надо бояться, дитя. – Уверенный бабушкин голос был бальзамом для моего разбитого сердца. – Ты происходишь из длинной череды женщин, чьи кости из стали. Твоя мама велела бы тебе быть храброй, даже когда ты этого не чувствуешь. Она хотела бы видеть тебя счастливой.

– Я скучаю по ней, – прошептала я, вдруг осознав, что давно не произносила это вслух. – Каждый день. Беспокоюсь, понравилась бы ей та жизнь, которую я выбрала. Она отличается от общепринятых…

– Ха! Условности, – отмахнулась бабушка. – Не переживай из-за такой ерунды, как условности. Я знаю свою дочь. Она гордилась тобой и Натаниэлем. Вы были самыми яркими звездами в ее вселенной. Безусловно, она любила вашего отца, но звездочками ее души были вы, дети.

Некоторое время мы молчали, потерявшись каждая в своих воспоминаниях о маме. Мои причиняли боль. Мама не отходила от моей постели, когда я горела в лихорадке. Она отказывалась поручать уход за мной кому-нибудь другому и настаивала, что будет делать это сама.

Благодаря ее неустанной заботе я выздоровела после скарлатины. А она нет. Ее и так слабое сердце не справилось с инфекцией. Она боролась достаточно долго, чтобы увидеть меня здоровой, после чего умерла у меня на руках. Я никогда не чувствовала себя такой одинокой, как в тот день, несмотря на присутствие отца и брата. Ее смерть была самым большим мотивирующим фактором в моем стремлении заниматься наукой и медициной.

Иногда, в самые сокровенные моменты, я думала, кем стала бы, если бы она выжила.

Наконец бабушка выдохнула, и я напряглась в ожидании того, что было истинной причиной этого визита.

– Я внесла определенные… изменения… в свое завещание, – сказала она. Я посмотрела на нее, поскольку ожидала совсем других слов. Бабушка хитро улыбнулась. – Все должно было поделиться поровну между тобой и братом, но с его смертью…

Она вздохнула. Ее проницательный взгляд вонзился в меня, словно нож. Мы скрыли от нее подробности смерти Натаниэля, и по ее лицу я поняла, что она об этом знает, но позволяет мне хранить мои тайны. Пока что.

– Тебе придется остерегаться тех, кто станет шептать сладкие речи тебе на ушко.

– О чем вы говорите? – Я даже не представляла, как смогу флиртовать с кем-либо. Это было немыслимо. – Кто станет ухаживать за мной так скоро?

Бабушка фыркнула.

– Надеюсь, не скоро. Я пока не планирую покидать этот мир. Но когда это случится, через много лун, ты станешь наследницей. Все это, – она обвела рукой комнату, хотя я поняла, что она имела в виду весь дом, – станет твоим. А также недвижимость в Париже, Лондоне, Индии и Венеции.

Сердце забилось медленнее.

– Бабушка… я не могу… это очень щедро с вашей стороны, но…

– Но что? Ты хочешь, чтобы я на смертном одре набила карманы и забрала деньги в следующую жизнь? – Она обиженно засопела. – Правильный ответ «спасибо».

Я стряхнула потрясение и сжала ее руки в своих.

– Спасибо, бабушка. Правда.

Оставшись незамужней, я унаследую все бабушкино состояние. Может быть, я и не выйду замуж за любовь всей своей жизни, но буду счастлива в браке со своей профессией и смогу безбедно жить, ни от кого не завися. Меня опять начали душить слезы, совсем по другой причине.

– Ну-ну. Не пятнай шелк, дорогуша. – Она дала мне платок, такой желтый, что невозможно было оставаться грустной. – Расскажи мне о своем Томасе.

Я развалилась на кушетке, откинув голову на спинку, и уставилась в потолок, расписанный под ночное небо. Разглядывая созвездия, я поняла, что некоторые из них есть на картине с орхидеей, которую Томас подарил мне в Румынии.

– Как тебе известно, он помолвлен с другой, – сказала я, не желая вдаваться в подробности. Бабушка ущипнула мою коленку, и я вскрикнула от неожиданности. Сердито глядя на нее, я потерла ноющее место и сдалась. – Не самая приятная тема для меня в данный момент. Какая разница, будешь ты знать о нем больше или меньше? Мы не можем заключить брак. По закону он принадлежит ей. От этих мыслей мне становится только хуже. А я и так ужасно несчастна.

– Хорошо. – Она одобрительно кивнула. – Тебе нужно выпустить эту горечь. Чем больше ты сдерживаешься, тем больше она тебя отравляет. Ты же не хочешь, чтобы инфекция распространилась и на другие сферы твоей жизни?

Я скривила губы от отвращения. Какая приятная мысль. Сравнить разбитое сердце с нуждающимся во вскрытии нарывом.

– Что сделано, то сделано. Я контролирую ситуацию не больше Томаса. Он не может пойти против отца; герцог сделал это практически невозможным. Тогда скажи, что даст повторение этих тлетворных эмоций? Если задумываться о вещах, которые я никогда не получу, становится только хуже.

Бабушка отняла у меня трость и властно стукнула ею по полу.

– Борись. Борись за желаемое. Не упивайся горем и не сдавайся. Дитя, урок не в том, чтобы лечь и позволить себя заколоть. А в том, чтобы подняться снова и дать сдачи. – Ее глаза сверкнули. – Ты упала. И что? Так и останешься хныкать над разбитыми коленками? Или отряхнешь юбки, поправишь прическу и пойдешь дальше? Не теряй надежду. Она одно из лучших оружий.

Я захлопнула рот. Спорить бесполезно. Бабушка явно не понимала всю безвыходность нашей ситуации. Я отпила чай и выдавила улыбку. Я не стану уничтожать ее оптимизм, как получилось с моим. Она покачала головой, не обманувшись моим спектаклем, но мы больше не говорили о невозможном.

Глава 24. Контрасты

Бабушкина парадная прихожая

Пятая авеню, Нью-Йорк

7 февраля 1889 года

Солнце давно уступило власть луне, когда Томас вернулся в бабушкин дом. Серебристые лучи придавали его лицу потусторонний вид, заостряя и так резкие черты. Свет и тьма. Воплощение резких контрастов, как и наша работа.

Если бы он не вошел по собственной воле, без приглашения, я бы поверила в то, что вампиры бродят по земле. Казалось, он постарел на тысячу лет с нашей последней встречи. Интересно, не выгляжу ли и я так же?

В прихожей возникло напряжение, словно оно явилось с холодной улицы вместе с Томасом. С его пальто на шестиугольные плитки пола капал растаявший снег, отчего принимавший одежду и шляпу дворецкий нахмурился.

Появление Томаса застало меня на полпути из приемной к парадной лестнице. Он сразу меня заметил. Мы на мгновение застыли, не зная, что сказать. Похоже, он не думал, что так быстро со мной увидится. У меня заныло сердце. Раньше нам никогда не приходилось подыскивать слова.

Молчание становилось неловким. Лицо Томаса было настороженным, вокруг рта залегло легкое напряжение. Я сглотнула, прогоняя наплыв чувств.

– Моя бабушка дома и хотела пожелать мне спокойной ночи. – Я подняла чашку чая в качестве объяснения, отчего неловкость ситуации только усугубилась. – Роза, гибискус и ложечка меда. Хорошо для зимнего вечера.

Томас даже не моргнул. На его лице не отражалось никаких эмоций, я ничего не могла прочесть. Я должна оставить его одного, ясно, что он этого хочет, но я не могла не задержаться рядом с ним еще хоть на мгновение.

– А где Дачиана с Иляной? – спросила я, стараясь говорить непринужденно.

Он дёрнул плечом, уставившись вниз и ковыряя пол носком ботинка. Я сдалась. И без равнодушия Томаса тяжело находиться в его присутствии.

– Ну что ж. Я… я рада, что ты вернулся. Ладно. – Я внутренне поморщилась. Нужно немедленно бежать. – Спокойной ночи.

– Одри Роуз, подожди. – Он вытянул руку, показывая на чай. – Можно?

Мне хотелось остаться наедине со своими страданиями, но я отдала ему чашку, глядя, как он слегка поморщился от горячего.

– Куда это отнести?

Я подождала полмгновения, прежде чем ответить. Наверняка мой Томас выдаст какую-нибудь колкость, какое-нибудь непристойное предложение. Намекнет на мою спальню или еще более неприличный закуток, чтобы сорвать там поцелуй. Выражение его лица оставалось абсолютно непроницаемым.

На глаза навернулись слезы. В голову по-прежнему лезли мысли о мисс Уайтхолл. Я представляла, как он провел с ней день, чтобы лучше познакомиться, расточал ей улыбки, как когда-то мне.

– В кабинет на втором этаже, – сказала я, медленно поднимаясь по лестнице. Вечер был особенно промозглым, холод проникал в кости, усиливая и без того постоянную одеревенелость. – Оставь там. Я скоро подойду.

Наверху послышались шаги – туда-сюда, открылась и закрылась дверь. Я прислушалась, надеясь, что это тетя Амелия ищет, чего бы выпить на ночь. И неожиданно осознала: если я хочу, чтобы тетя нам помешала, то у нас действительно все плохо. На втором этаже мы остановились, и я кивнула направо.

– Вторая дверь.

Томас открыл дверь. В камине потрескивал огонь. Я задержалась на пороге, восхищаясь комнатой, жар целовал мое лицо. Кабинет был старомодным и уютным, хотя мебель словно привезена из золотого дворца. Прогоняя даже намек на холод, весело пылал камин – самая чудесная вещь, не считая ванны. Мои мышцы начали расслабляться, хотя нога по-прежнему побаливала.

Я уселась на кушетку с подушками и взяла чай.

– Спасибо.

Вместо того чтобы выскочить из моей новой обители, Томас огляделся. Он был так холоден и неприступен, словно высечен из мрамора.

Я осмотрела все, на что падал его взгляд. От бронзовых обоев до замысловатого орнамента турецкого ковра. Все кресла покрывали насыщенные изумрудные узоры с восхитительными вплетениями золотых и серебряных нитей. Но самым эффектным предметом была кушетка, на которой я сидела. С потолка свешивался темно-синий бархатный балдахин. Его удерживала в центре золотая корона, от которой ткань расходилась во все стороны, словно я сидела посреди водопада.

Томас скользнул по мне взглядом, только усилив тяжесть у меня в груди. Хотелось, чтобы он заговорил либо ушел. Этот отрешенный Томас был почти таким же невыносимым, как мысли и вопросы, что продолжали роиться в моей голове.

«Где ты был? Почему не смотришь на меня?»

Он шагнул к другой стене, от пола до потолка занятой книжными полками, заполненными кожаными корешками с драгоценными камнями и золотым тиснением. Книги были расставлены по темам от науки и философии до любовных романов – все собраны бабушкой. Лиза уже выбрала несколько романов и заперлась в своей комнате, чтобы забыться в ненастный вечер за чтением. Я могла бы присоединиться к ней, но мне предстояло изучать гораздо более мрачные предметы, и я не хотела портить ей удовольствие.

– Сегодня дядя поделился довольно интересной новостью о Потрошителе.

– Наверное, твоя бабушка любит книги, – ответил Томас ровным голосом.

Формальным и бесчувственным. Тему о Потрошителе он полностью проигнорировал. А что, если он больше не будет помогать с этим делом? Мне словно всадили нож в живот.

– Дедушка дарил ей книги везде, где они путешествовали. Он не знал, что она сама дарила себе в десять раз больше, но никогда не жаловался, если приходилось везти один-два сундука, полностью забитых книгами. – Я показала тростью на полки, хотя это было бесполезно. Томас по-прежнему не смотрел на меня. – Здесь книги, которые не поместились в главной библиотеке внизу.

В кабинет проскользнул Сэр Исаак и подошел к подушке, которую я для него положила на полу. Он тщательно ее обследовал, и, плюхнувшись сверху, начал вылизываться. Я не хотела говорить этого вслух, но меня весь день успокаивало его кошачье присутствие. Он помогал заполнить жуткую пустоту, пока меня одолевали ужасные мысли о Томасе и мисс Уайтхолл.

Почесав Сэра Исаака за ухом, Томас подошел к полкам и потрогал корешки.

– Будешь расспрашивать, как я провел день? – поинтересовался он, не глядя на меня. – Тебе нисколько не любопытно? Меня долго не было.

Прямота его вопроса застала меня врасплох. Он настолько глуп и не верит, что я чуть не схожу с ума, теряясь в догадках? Чего я только не представляла: как он обличает мисс Уайтхолл, как они обсуждают совместное будущее, как он скрепя сердце смиряется с судьбой. Я почти забыла о том, что у нас еще один важнейший вопрос – убийства в стиле Потрошителя. Или новость о жестоком убийстве Роуз Майлетт, которой сегодня поделился дядя. Почти все мои мысли касались того, где сейчас Томас. И мне не нравилась такая рассеянность.

– Разумеется, Томас, мне любопытно! Я… Боюсь, если я узнаю еще что-нибудь неприятное… – Я сделала глубокий вдох, беря себя в руки. – У меня и так будто силой вырвали сердце. Разве мало того, что сорвалась наша свадьба? Мне еще нужно выслушивать о мисс Уайтхолл? – Горячие непрошеные слезы хлынули по моим щекам. – Если только ты не собираешь сообщить, что она отказалась от намерения выйти за тебя замуж, я не желаю обсуждать ни ее, ни твоего отца, ни выслушивать предложения любовной связи за спиной твоей суженой. Я не вынесу еще одного разочарования. Оно меня убьет.

– Ты думаешь, я сегодня был с ней? Ухаживал за ней? После того, что случилось вчера? Ты с ума сошла?

Меня разозлил его тон.

– Откуда мне знать, если тебя не было? Что я должна была думать?

– Ты не должна думать, ты должна знать: я люблю тебя. – Томас развернулся с диким взглядом. – Что, если я так и не женюсь и останусь помолвленным? Почему ты не хочешь быть со мной, что бы ни случилось? Почему распутный образ жизни Мефисто не приводил тебя в такой ужас, как мое предложение? Жалеешь, что не уехала с карнавалом? Жалеешь, что бросила его? Неважно, что он манипулировал и злоупотреблял твоим расположением и продолжил бы так поступать. Чем плохо мое предложение?

Если бы он меня ударил, мне было бы не так больно, как слышать полное опустошение в его голосе. У меня заколотилось сердце. Его бешенство было гораздо хуже холодности. Теперь я поняла, что он скрывал ею глубину собственной боли. Томас наконец не удержал эмоции в узде, и они выплеснулись.

– Томас…

Я уставилась в потолок, ища трещины. Наверняка он сейчас обрушится, как и всё вокруг меня.

– Мы это уже обсуждали. Я не могу изменить того факта, что допустила ошибки в том расследовании. Я думала, что смогу играть определенную роль, а сама чуть не потеряла себя. Ясно, что это было неправильное решение. Я не совершенна и никогда не называла себя совершенной. Все, что я могу, – это извлечь урок из своих ошибок и больше их не совершать.

– Это не ответ на мой вопрос.

Голос Томаса был слишком спокойным.

Я перевела взгляд на него. Он пристально смотрел на меня.

– Ты правда хочешь поговорить о Мефистофеле? Сейчас?

Он дернул головой, что могло сойти за кивок:

– Почему ты могла отбросить условности ради него, но не ради меня?

Я вздохнула. Он страдал, а я помогла разбередить эту рану. Если бы между нами не было этой зияющей пропасти! Больше всего мне хотелось обнять его и поцелуями прогнать его страхи. И чтобы он тоже прижал меня к себе и заставил забыть боль и страдания последних суток. Но сейчас нам не следует так поступать. Я должна помнить об этом.

Даже если это противоречит всем моим естественным порывам.

– Ты же знаешь, я никогда серьезно не рассматривала Мефистофеля как жениха. Я никогда бы за него не вышла. Меня увлек не он, а идея жизни вне рамок общества. Выбросить в мусор все правила и ограничения и жить только по собственным законам. Да, он заронил во мне эту мысль, но боюсь, мы с тобой навечно обречены заново проживать ту неделю. Мефистофель не завоевал моего сердца и не был настолько умен, красив и загадочен, чтобы заманить меня. Если хочешь всю правду, я боялась зерна сомнения в сердце. Я страшилась, что могу оказаться недостаточно хороша для тебя. Ты так уверен в нас и уже имеешь романтический опыт…

– У меня нет опыта, когда дело касается любви, Уодсворт.

– Да? – Я подняла бровь. – Мисс Уайтхолл, размахивающая соглашением о помолвке, просто игра нашего воображения?

Я вздохнула, а Томас опустил плечи. Так мы не излечим наши разбитые сердца.

– По правде да, он был способен использовать мою наивность против меня. До недавнего времени я вела замкнутый образ жизни – у меня не было подруг, кроме Лизы. Ты был единственным молодым человеком, с которым я разговаривала, не считая брата. Я все еще познаю себя. Пока я играла ту роль, пытаясь выудить информацию об убийце, я… тогда у меня впервые появились другие друзья. Люди за пределами моего крохотного мира. Они любили науку и беспечные танцы, и они были так невероятно свободны. В глубине души я хотела стать такой, как они. Даже если это было ложью и запутывало еще больше. Я хотела забыть о том, чего все хотят или ждут от меня. Мне страшно жаль, если при этом я причинила тебе боль.

Он резко вскинул голову.

– Ты свободна в выборе, я всегда говорил…

– Да, да. – Я отмахнулась. – Ты всегда говорил, отец всегда говорил, дядя всегда говорил.

Не в силах встретиться с ним взглядом, я уставилась на свои руки, вспомнив, что еще не вернула фамильное кольцо. Я опять переключила внимание на Томаса.

– Одно дело, когда другие говорят тебе, как будет лучше, но совсем другое – собственный опыт. – Я покачала головой. – Я не совершенна и никогда не стремилась такой быть. Характер строится из недостатков. Они делают нас более человечными. Более…

– Уязвимыми перед сердечными трагедиями?

– Да, пожалуй, так. – Я посмотрела ему прямо в глаза. – Прожить остаток своих дней, беспокоясь о совершенстве и достижении стандарта «Ангела в доме»[8], – это все равно что посадить себя в клетку. Мне жаль, что я причинила тебе боль. Я не могу выразить, насколько сожалею о сомнениях, какими бы мимолетными они ни были. Но все мои сомнения касались того, какой должна быть моя жизнь, а не мужчины, с которым я хочу ее прожить. Ты обвиняешь Мефистофеля в манипуляциях, и ты не ошибаешься. Он никогда не утверждал, что заключает сделки не в свою пользу. Он прямо говорил, что он беспринципный человек. Я знала это. У него есть недостатки, но покажи мне человека, у которого их нет. Я надеюсь, что он извлечет собственный урок на будущее. Он боялся быть уязвимым. Полагаю, ты кое-что об этом знаешь.

– А что насчет моего предложения жить со мной вне общества?

– Я его отвергаю, Томас, потому что официально твоей женой будет считаться другая женщина. Если бы ты был свободен и если бы это не повредило нашим семьям, я бы могла подумать над тем, чтобы жить так, как мы хотим. Без правил, без социальных условностей. Только я и ты. Я бы приняла тебя без кольца и без дома, безо всяких документов, доказывающих, что ты принадлежишь мне. Но у нас сейчас совсем иная ситуация. И это единственная причина, почему предложенный тобой распутный образ жизни меня не устраивает. Как бы Мефистофель ни старался меня очаровать, я никогда не хотела отношений с ним. Для меня всегда существовал только ты, даже когда я больше не понимала себя. И всегда будешь только ты, Томас. Кто бы ни пытался встать между нами. Ты мое сердце. Никто его не сможет забрать.

Томас мгновение смотрел на меня, затем упал в кресло, уронив голову на руки.

– Мне это ненавистно.

– Ситуация ужасная, я знаю. Но мы через нее пройдем. Должны пройти.

– Нет, нет. – Томас поднял голову. – Мне ненавистно быть тем, кто стоит перед эмоциональной дилеммой. Утешать гораздо приятнее. Ты даже не предложила мне сесть к тебе на колени. Ты ужасная утешительница.

Мы робко улыбнулись друг другу. Наши усмешки растаяли так же быстро, как и возникли, но это было начало. Такое же скверное, как мысль о том, что нам с Томасом придется начинать все заново.

– Ну что ж. – В неловком молчании я пыталась придумать, что сказать или сделать. Мое любопытство, казавшееся непобедимым, наконец вырвалось наружу. – Чем ты сегодня занимался?

Он пристально осмотрел меня с головы до ног, задержавшись на лице. Я знала, что он изучает малейшие движения и анализирует мои чувства. Его собственная непроницаемая маска вернулась на место. Я надеялась, что кажусь достаточно сильной, чтобы выдержать любые его слова. Но усомнилась в этом, когда он слегка нахмурился.

– Я… Я нанес визит мисс Уайтхолл…

– Ладно. – Я резко подняла руку. Он закрыл рот и напрягся. – Пожалуйста. Не хочу быть грубой, но мне немного нехорошо. Я… Я не могу об этом слышать, или меня вырвет. Это чересчур.

Томас переключил внимание на мой живот, у него на лбу пролегла тревожная складка.

Во имя любви королевы, я не беременна. Бдительная кузина неделями заставляла меня пить травяные чаи. Задолго до того, как мы с Томасом осуществили… Я выдохнула. Нужно найти другую тему.

– Не хочешь ли… Я собираюсь изучать дневники Натаниэля. Можешь присоединиться.

Я подняла голову в тот момент, когда он поморщился.

– Если хочешь.

Размышляя, он беспокойно похлопывал себя по бедру. Наконец подтянул ближе свое кресло и положил перед собой дневник. Он мог насмехаться над моим любопытством, но был заинтригован в равной степени. Мне немного полегчало. Нам гораздо легче друг с другом, когда решения ждет очередная загадка.

– «Le bon Dieu est dans le détail»[9], – благоговейно произнес он. Я сдвинула брови, и он добавил: – Флобер.

– Я имела в виду фразу, Кресуэлл. – Не в силах сдержаться, я закатила глаза. Только Томас в такой момент может цитировать на французском автора «Мадам Бовари». Воистину его любовь к театральным эффектам не знает границ. – «Бога в деталях» нужно заменить на «дьявола».

Он рассмеялся.

– Правда. В этих дневниках дьявола точно нет ничего святого.

Глава 25. Вивисекция и прочие ужасы

Бабушкин кабинет

Пятая авеню, Нью-Йорк

7 февраля 1889 года

Несколько часов спустя мы с Томасом работали в привычном, мирном ритме. Сэр Исаак пытался помогать, несколько раз сбив лапой перья со стола. Я испепеляла его взглядом, а Томас заливался смехом. Но когда кот стащил любимую ручку Томаса, то оказался на подушке и принялся вылизываться как ни в чем не бывало.

Однако на этом вся веселость заканчивалась. От нашего материала для чтения внутренности завязывались узлами. Я с трудом заставляла себя узнавать эту тайную и жуткую сторону своего брата. Не один раз мне приходилось закрывать дневник и собираться с духом, прежде чем продолжить. Затея вышла масштабной: в наших руках оказалось больше сотни блокнотов, некоторые были заполнены мелким почерком от корки до корки, в других разрозненные мысли записывались вразнобой через несколько страниц. Почерк менялся в зависимости от настроения Натаниэля: чем более дикой и бредовой была идея, тем неразборчивей почерк.

Однако рисунки оставались до жути аккуратными. Брат всегда был перфекционистом. Начиная с тщательно напомаженных волос и заканчивая превосходно сшитыми костюмами. Несмотря на то, что он натворил, мне его не хватало.

Мой чай с розой и гибискусом так и стоял нетронутым, давно остыв и перестав распространять аромат. Теперь он походил на чашку с остывшей кровью. В памяти всплыли воспоминания о другом времени и месте. Натаниэль держал в своей лаборатории бутылку свернувшейся крови. И теперь я задумалась, была ли она животной или человеческой?

– Поверить не могу, что он проводил столько отвратительных экспериментов. – Я плотнее закуталась в плед из синели. – Вивисекция. – Меня чуть не вырвало на один из его рисунков с животным, с которого заживо содрали кожу. Брат не утаил ни одной подробности истязаний. – Не понимаю. Мой брат любил животных. Он плакал в подушку, если не удавалось спасти бездомного котенка. Как он мог совершить такое? Почему я раньше не заметила в нем этой злобы?

Томас вздохнул, не поднимая головы от своей книги.

– Потому что ты любила его. Объяснять странности в его поведении нормально. Любовь чудесна, но, как и в большинстве сил природы, в ней уживаются свет и тьма. Я считаю, что в некоторых случаях чем сильнее любовь, тем больше мы игнорируем то, что очевидно окружающим. Ты не видела признаков, потому что не могла. Дело не в твоей неспособности, а в самосохранении.

– Или отрицании, – фыркнула я.

– Возможно, – пожал плечами Томас. – Если бы ты приняла правду о брате, то была бы вынуждена столкнуться с собственной тьмой. Ты бы узнала, что твои нравственные нормы не определяются такими понятиями, как черное или белое, плохо или хорошо. Большинство людей избегают такой степени самокопания, которая заставляет осознать, что мы злодеи. Хотя бы отчасти. Но при этом в каждом из нас заложена способность быть героем. Мисс Уайтхолл может счесть меня злодеем за попытки разорвать помолвку, а ты за те же самые действия посчитала бы героем. На том или ином этапе мы все для кого-то герои, а для кого-то злодеи. Все дело в точке зрения. И это меняется так же часто, как фазы луны.

Весьма мрачное рассуждение. И мне не хотелось вникать в подробности.

– Вот. – Я подвинула к Томасу конверт со штампом «Лично в руки». – Дядя получил его утром. Дает веские основания предполагать, что Потрошитель совершил еще одно убийство двадцатого декабря.

Томас принялся читать протокол, а я вернулась к дневникам Натаниэля. По крайней мере попыталась.

– Повтори все, что сказал твой дядя. – По его ровному голосу я поняла, что внутри Томаса бушует буря. – Мне надо знать все подробности.

– Хорошо…

Я рассказала ему все, что смогла вспомнить, о смерти мисс Роуз Майлетт. Томас слушал внимательно, молча и совершенно бесстрастно, несмотря на стиснутые челюсти. Он вежливо поинтересовался, что дядя говорил о Блэкберне, а затем вновь погрузился в дневники с сосредоточенностью оголодавшей собаки, грызущей кость.

Он не произнес вслух, но я заметила на его лице тот же страх, что промелькнул у дяди. Роуз Майлетт могла оказаться завуалированным предупреждением насчет меня. Правда это или нет, но я отказываюсь отступать перед безумцем, который охотится на женщин.

Шло время, часы на каминной полке пробили десять. Я подняла руки над головой и потянулась сначала в одну сторону, потом в другую. Нынче я скрипела громче некоторых деревянных стульев.

– Не уверена, что здесь мы найдем что-то полезное, указывающее на личность Джека-потрошителя или его возможное местонахождение, – сказала я. – Пока что все это только расстраивает.

– Не так сильно, как возможность еще одного убийства Потрошителем.

Томас окинул меня взглядом, как будто хотел убедиться, что я, насупившись, все еще сижу рядом.

Пролетело еще полчаса. Я моргнула от удивления, обнаружив перед собой тарелку с кусочками торта и двумя вилками. Шоколадный с шоколадно-кофейной глазурью и малиновой начинкой. Рядом стоял стакан молока с воздушной пенкой.

Мне захотелось торта, пока я не вспомнила, что его должны были подать на нашу свадьбу. Кроме того, меня шокировала мысль о еде во время чтения таких ужасных вещей, но через некоторое время я сдалась и умяла два куска.

Томас улыбнулся.

– Приходишь в ужас от клоунов и пауков, но не от поедания шоколадного торта, по уши погрузившись в жуткие дневники. Уодсворт, воистину мы с тобой два сапога пара.

Я подняла уголок губ, но ответная реплика застыла на языке. Может, я и живу в его сердце, а он в моем, но мы больше не пара. По крайней мере, не в том смысле, в каком нам хотелось бы.

Улыбка Томаса тоже увяла, и он вернулся к работе. Беспечный момент сдуло, словно лист ветром. Я возобновила собственные изыскания, полностью сосредоточившись на поисках намека или подсказки, которые помогли бы определить местоположение настоящего Джека-потрошителя. Пока что Натаниэлю удавалось не называть имени своего кровожадного соратника.

Я обратилась к следующей страшной порции страниц с чертежами сложных механизмов, вживленных в ткани и органы. По спине пробежал холодок. Сердце с шестернями, легкие, сделанные из кожи какого-то животного. Остальные органы было сложнее определить, хотя один напоминал матку. Потом были руки, пугающе похожие на ту, с пароприводом, что я нашла у нас дома. Наброски Натаниэля чем-то напоминали эскизы Мефистофеля, который был необычайно талантливым инженером. В другой жизни они могли бы стать друзьями. Я с трудом подавила внезапно захлестнувшие меня эмоции.

Томас положил дневник на стол и склонил голову набок.

– Что такое?

Я сжала переносицу пальцами.

– Тебе не понравятся мои мысли.

– Напротив, я нахожу их весьма привлекательными. Особенно неподобающие.

Это по крайней мере вызвало у меня улыбку. Похоже, чтение про безумные эксперименты и подробности убийств – именно то тонизирующее средство, которое требовалось Томасу для бесстыдного флирта. Моя улыбка испарилась.

– Я думала об Эйдене.

– Мефисто? – Томас прищурился. – Что ж, ладно. Надеюсь, ты представляла его полностью одетым, в одной из его дурацких масок и безвкусных сюртуков. – Он улыбнулся, слишком уж искренне, и я приготовилась услышать, чем же вызван столь довольный вид. – Покрытым личинками тоже было бы забавно. Помнишь, когда такое произошло с князем Николае? Один из лучших моментов в моей жизни, правда. Клянусь, порой я вспоминаю выражение его лица, когда личинки высыпались на него из трупа, и у меня на весь день поднимается настроение. Вот, – он широко улыбнулся, – я вспомнил сейчас, и это великолепно.

– Серьезно? Я этого почти не помню, и не зря. – Я покачала головой. – К тому же, между прочим, у нас тут расследование полным ходом, а тебя все еще раздражают блестки Мефистофеля?

– Нет, – ощетинился Томас. – Меня раздражает, что я забыл свои и не мог щеголять в собственном карнавальном костюме. Кроме посредственных шуточек, ему больше нечем похвастаться. Наверное, к лучшему, что я не затмил его и в этом отношении.

Я закатила глаза, и Томас поднял руки. Прохвост развеял мое мрачное настроение и знал это. Может быть, у нас и получится эта дружба после свадьбы. Будет непросто, как и многое в этой жизни.

– Ладно, ладно, – уступил Томас. – И о чем же ты думала?

– Что они с Натаниэлем стали бы хорошими друзьями. – Я открыла дневник и вернулась к изучению мрачного материала. – Возможно, если бы брат встретил человека, которому тоже нравится создавать механизмы… может, он нашел бы своим умениям лучшее применение. Может, он до сих пор был бы жив. – Я провела пальцем по строчке. – Может быть, этих несчастных женщин не убили бы.

Не успела я моргнуть, как Томас вскочил со своего места. Он сел рядом и обнял меня за плечи.

– Уодсворт, не иди по этому пути. Он приведет только к разбитому сердцу. «Может быть», «наверное», «что, если», «если бы только» – все эти слова надо запретить. По крайней мере, объявить вне закона в нашем мире. – Он прижался губами к моему виску, неожиданно тепло и приятно. – Натаниэль сделал свой выбор. Каким бы из бесконечного множества путей он ни пошел, он всегда мог в итоге оказаться в той лаборатории, поворачивая тот выключатель. Те женщины, как бы жестоко это ни звучало, всегда подвергались бы опасности, обусловленной природой того, чем они вынуждены были заниматься, чтобы выжить. Если бы твой брат не убил их собственноручно, если бы в действительности тем ножом орудовал кто-то другой, их судьба все равно была предрешена. И как ни переставляй факты, этого не изменить.

– Ты правда в это веришь?

– Правда, – горячо кивнул Томас. – Ты говорила про выбор и ошибки. Натаниэль выбрал свой путь. Конечно, это оказалось фатальной ошибкой, но он имел полное право совершить ее. Какими бы дурными ни были его поступки.

– Да, но…

– Если это истинно для нас с тобой и любого, кто совершает ошибки, то верно и для твоего брата. И то, что масштаб его ошибок больше и ужаснее, не отменяет этого основополагающего факта. Если ты можешь простить себя и извлечь урок, то рассматривай все как есть. Ужасная ошибка – во многих смыслах, – которая закончилась трагедией для многих людей.

Что-то внутри начало отпускать, сначала медленно, потом быстрее. Чувство вины. Только когда оно ушло, я поняла, как крепко держалась за него. Чувство вины преследовало меня с тех пор, как умерла мама, и наступало на пятки после смерти брата. Я винила себя в их смерти. Я так свыклась с ним, что до ужаса боялась отпустить.

Позабыв про тайных невест и все причины, по которым мне следовало держаться подальше от Томаса, я прислонилась к нему, черпая силы в его твердости.

– Это трудно, – я сглотнула. – Избавиться.

– Тебе не нужно от них избавляться. – Томас успокаивающе погладил меня по руке. – Но ты должна научиться не идти на поводу у чувства вины и не корить себя. Если не научишься, оно высосет из тебя всю кровь, словно алчная пиявка.

– Знаю. Иногда я жалею, что не могу изменить прошлое. Хотя бы раз.

– О, пока это математически невозможно, но ты можешь изменить будущее. Взяв то, чему научилась вчера, и применив это сегодня, ты можешь построить лучшее завтра. – Томас наклонился ближе и улыбнулся мне в шею. – К слову о лучшем будущем. Я думал над решением нашей проблемы. По крайней мере…

– Отец будет здесь через час, – сказала вошедшая Дачиана вместо приветствия. Ее лицо раскраснелось. – Он приехал забрать тебя в Англию. Вместе… с мисс Уайтхолл.

Глава 26. Герцог Портленд

Бабушкина парадная прихожая

Пятая авеню, Нью-Йорк

8 февраля 1889 года

Бабушка не любила, если ей мешали – неважно, читала ли она хорошую книгу или обдумывала ход в шахматах. И определенно ей не понравилось то, что ее разбудили в неурочный час и вынудили принимать гостей, которых она была не прочь выгнать на заснеженные улицы.

Она так пристально осмотрела Томаса, что я начала думать, не поверить ли в силу молитвы. Спустя вечность она коротко кивнула.

– Стоишь ли ты возникших из-за тебя проблем?

Томас сверкнул своей самой обаятельной улыбкой. Той, которую испробовал на моем отце, когда уговаривал отпустить меня в академию в Румынии, и потом во время поездки на поезде. Этот трюк по-прежнему меня впечатлял, учитывая то, что в лондонском обществе Томас имел репутацию бесчувственного робота. Из-за его отказа играть по правилам общества ходили слухи, что он и есть тот безжалостный убийца, которого мы искали. Некоторые все еще шепотом связывали его имя с преступлениями. Идея о том, что Томас может быть знаменитым Джеком-потрошителем, настолько нелепа, что ее не стоит даже рассматривать.

– Леди Эверли, уверяю вас, я достаточно красив, чтобы это могло искупить менее привлекательные качества.

Я закрыла глаза, приготовившись к тому, что бабушка ударит его по коленям тростью. Вместо этого она рассмеялась.

– Прекрасно. Ты мне нравишься. А теперь посмотрим, сможем ли мы хоть на время отсрочить проблему с твоим отцом.

– Буду очень рад. – Томас приложил руку к сердцу. – Он человек очень расчетливый. Любая помеха его тщательно разработанному плану причинит ему огромное страдание. И так вышло, что мы с сестрой в этом весьма искусны.

Бабушка в ответ только хмыкнула.

Мгновения текли ужасно медленно, бабушка казалась все более возбужденной. Я затаила дыхание, а она постукивала по полу тростью и что-то бормотала – вероятно, проклятия на урду.

Хотя из прихожей ничего не было слышно с улицы, я представляла, как шипят фонари на столбах и элегантный черный экипаж внезапно останавливается на подъездной дорожке. Я опять затаила дыхание. Занавеска отдернулась, хотя пассажиры были скрыты в тенях. Странно являться в чужой дом после полуночи, если нет званого вечера или какого-то иного мероприятия. Может, поздний час был выбран нарочно, в качестве угрозы. Отец Томаса выставлял себя влиятельным человеком – тем, кто устанавливает собственные правила, невзирая на то, что они могут доставлять проблемы другим людям.

Мы ждали: бабушка, Томас, дворецкий и я, выстроившись, как солдаты, готовые к войне. Дачиана с Иляной сменили нас за чтением дневников, помогая нам и заодно держась подальше от неприятной встречи.

Из экипажа никто не вышел. Прошло еще мгновение. И еще. Часы отстукивали секунды – тикали, тикали, тикали в одном ритме с моим сердцем.

– Чего они ждут? – спросила я, почти такая же раздраженная, как и бабушка.

Томас похлопывал себя по бокам.

– Отец знает, что долгое ожидание выбивает из колеи. Любая храбрость тает, если все идет немного не так.

– Что ж… – Бабушка прищурилась. – Он не знает, с кем играет в эти игры. Пытается выбить из колеи бедную старую женщину. Куда катится мир?

Она покачала головой.

Я усмехнулась. Пусть бабушка стара и страдает от артрита, но она носит свои годы, как отшлифованную броню. Только глупец может счесть ее старой беспомощной леди. Эта женщина учила мою мать оттачивать ум, как лезвие.

К счастью, кучер соскочил со своего места и, посоветовавшись с кем-то сидящим в экипаже, направился к парадной двери. Дворецкий подождал стука, прежде чем открыть.

– Да?

Молодой человек снял шляпу и вертел ее в руках.

– Я должен отвести мистера Кресуэлла к его отцу.

Бабушка с хмурым видом отпихнула дворецкого локтем.

– Мальчик, ты считаешь его собакой?

– Мэм, я… К-конечно нет. Просто…

– Я не позволю, чтобы с моими гостями обращались подобным образом. Можете вернуться в более подходящий час.

Она кивнула дворецкому, и тот с радостью захлопнул дверь перед носом у бедного кучера.

– А теперь посмотрим, как твоему отцу понравится такое гостеприимство. Неучтивость некоторых людей затмевается только их же высокомерием. А теперь… – Она стукнула по полу тростью. – Возвращайтесь в постель. Мы примем герцога завтра. Уверена, он явится с утра пораньше.

* * *

Лиза забралась ко мне под одеяло и с вытаращенными глазами слушала мой подробный рассказ о прибытии отца Томаса.

– Вот наглость! – прошептала она. – Он должен бояться твою бабушку и ее палку. Того, как она ею размахивает.

Лиза покачала головой.

– По твоему мнению, как все пройдет?

Зевнув, я повернулась на бок. Солнце почти взошло – значит, мне тоже пора вставать. Без сомнения, герцог Портленд вскоре прибудет.

– Он Кресуэлл, – ответила я. – Нельзя сказать, как все обернется.

Вскоре после этого Лиза помогла мне облачиться в довольно нарядное для такого раннего часа платье.

Учитывая намеченную на сегодня работу в лаборатории с дядей, платье было абсолютно непрактичным. Оно предназначалось для вечера после венчания – Дачиана настояла на том, что я должна переодеться для праздничного ужина. Поэтому платье было романтичным и причудливым. Слишком красивым для завтрака. Хотя я не спорила с тем, что должна выглядеть как можно царственней во время знакомства с отцом Томаса. Сколько бы боли он ни причинил, я хотела произвести хорошее впечатление.

Хотя бы для того, чтобы заставить его пожалеть о вмешательстве.

– Две переплетенные косы на макушке позволят показать медальон твоей матери. – Лиза подняла мои волосы, чтобы продемонстрировать эффект. – Видишь?

– Прекрасно, – согласилась я, сжав ожерелье.

Оно успокаивало меня, с ним я знала, что мама хотя бы так находится со мной и дает мне силу.

Лиза только что закрепила последний локон, как в мою комнату вошел Томас. Он резко остановился, его взгляд сразу упал на мои бедра. Золотые кружева плотно облегали мое тело, а вокруг пенились тюлевые юбки. Эффект был такой, словно из легких облаков выглядывало солнце. Судя по выражению лица Томаса, он одобрил наряд.

Нахмурившись, я крутанула на пальце помолвочное кольцо.

– О! Все забываю его вернуть.

Я неловко стянула его, но Томас покачал головой.

– Оно твое. Кроме того, отец должен увидеть его у тебя на пальце. Там оно и останется, несмотря на его требования.

Он посмотрел на кузину, которая была занята тем, что взбивала собственные юбки.

Встретившись с ним взглядом, она вскинула брови.

– Хотите побыть наедине?

Я собралась сказать, что в этом нет необходимости, но Томас быстро ответил:

– Пожалуй, да. Спасибо.

Как только дверь за ней закрылась, я поймала себя на том, что мне трудно не броситься к нему в объятия. Он тоже был одет слишком тщательно для утра – в шикарный и модный костюм.

– Прежде чем встретишься с моим отцом, ты должна кое-что знать.

На этот раз он пересек мою комнату без колебаний, его шаги вновь обрели уверенность. Он остановился рядом со мной.

– Если ты не откажешься от меня, то ничто в этом мире, никакие угрозы не смогут удержать меня вдали от тебя. Я хочу, чтобы отец увидел нас единым фронтом и знал, что нас нельзя разлучить.

– Томас…

– Я откажу мисс Уайтхолл сразу после встречи с отцом. Вчера я нанес визит адвокату из Лондона и обсудил с ним возможность подлога. Я не писал того письма. Ранее он сообщил мне, что я не могу нести ответственности и суд не признает такую помолвку.

Томас взял меня за руку.

– Когда мы спустимся, я представлю тебя как мою будущую жену.

* * *

Лорд Ричард Эббот Кресуэлл, герцог Портленд, напомнил мне более старую и коварную версию Томаса. Он устрашал не только телосложением, но и проницательным блеском глаз. Мне стало не по себе. Его темные волосы были на один-два тона светлее, но форма лица безошибочно узнаваема. Герцог посмотрел на меня так, словно я была вазой со свежесрезанными цветами. Приятная глазу, но достойная лишь мимолетного внимания.

Я старалась не ерзать на кушетке, где мы уселись с Томасом. Отец с бабушкой царственно расположились по обе стороны от нас в креслах с высокими спинками. Герцог сел на кушетку прямо напротив нас. Сэр Исаак, нисколько не впечатленный лордом Кресуэллом, свернулся у ног Томаса. Не хватало только художника, чтобы запечатлеть самое неловкое воссоединение семей. Наверное, я была близка к истерике, потому что едва не рассмеялась от этой мысли.

– Неужели это все… – Герцог обвел рукой комнату. – …в самом деле необходимо? Я думал, ты уже перерос свою любовь к эффектам. Семья мисс Уайтхолл определенно не одобрит подобное поведение. Для личных дел не нужна публика. У тебя должен быть какой-то такт. Удивительно, что семья мисс Уодсворт до сих пор тебя терпит.

– Напротив. – Отец поставил свою чашку. – Мы находим вашего сына очень милым, ваша светлость. Он стал приятным гостем в нашем доме и раскрыл лучшие качества в моей дочери.

– Как и она во мне, лорд Уодсворт, – добавил Томас, демонстрируя безупречные манеры.

Думаю, словом «лорд» он хотел подчеркнуть, что наша семья тоже из сословия пэров.

– Вот почему я так взволнован вашим путешествием, отец. Теперь вы имеете удовольствие познакомиться с вашей будущей невесткой, мисс Одри Роуз. Жаль, что вы пропустили венчание. Когда вы отправляетесь в Англию?

Герцог принял печальный вид человека, который не любит приносить плохие вести, хотя некий блеск в его глазах выдавал, что это может доставлять ему удовольствие. Он обратил на меня внимательный взгляд.

– Мисс Уодсворт, вы в высшей степени прелестны, и я был бы рад принять вас в свою семью. В самом деле, но, боюсь, Томас уже обещан другой. Очень печально и неприятно втягивать в это вашу семью, но, уверен, вы понимаете, что я не могу отказать маркизу. Это было бы очень… непрактично.

Я набрала побольше воздуха, надеясь удержаться на привязи и не броситься на герцога, чтобы задушить его при всех свидетелях. В самом деле, как непрактичны браки по любви. Носи я титул герцогини или маркизы, уверена, он быстро бы меня принял.

Первой заговорила моя бабушка, считавшая, что привязь существует только для собак.

– Полагаю, вы осведомлены о системе пэрства в Индии. – Она с вызовом подняла подбородок. – Той самой, которую ее императорское величество изволила учредить после грязной войны между нашими странами.

Томас сжал мою руку. Бабушка говорила довольно сердечно, хотя то, как она выпрямилась в кресле и стукнула тростью при слове «война», намекало на обратное. Лорд Кресуэлл медленно моргнул, понимая, что угодил в некую ловушку и не может найти выход.

– В самом деле. Ее величество посвятила в рыцарское звание несколько достойных фамилий.

– М-м. А вы в курсе, что она также даровала нескольким избранным баронетство? – поинтересовалась бабушка с кошачьим мурлыканьем. Герцог покачал головой. – Ах да. Полагаю, такому человеку, как вы, скучно вникать в заморские дела. Должно быть, вы очень заняты, распоряжаясь людьми.

– Когда я не путешествую по континенту, большую часть времени провожу в Лондоне. – Он слабо улыбнулся. – Я нахожу, что городской воздух подходит мне больше, чем деревенский. Как ни грустно, там слишком много свиных ферм.

– Представляю, как отвратительно проводить время со свиньями, – произнесла бабушка.

Томас так крепко стиснул мою руку, что у меня чуть не онемели пальцы. Я украдкой глянула на него – на его лице отражалось чистое веселье. Наверное, он просто влюбился в бабушку. Мой отец попросил принести еще чаю, хотя вид у него был такой, словно он предпочел бы бренди.

– Что ж. – Лорд Кресуэлл сложил ладони. – Все было прекрасно, но, боюсь, я должен уйти со своим сыном и…

Томас вытащил письмо, полученное от адвоката, и протянул отцу с самодовольным видом.

– Примите мои извинения, отец, но, боюсь, вы поплывете в Англию один. Если не предпочтете остаться. Я всегда могу переслать эти сведения в палату лордов. Уверен, что подлог и шантаж – не те действия, которые открыто одобряют у высшей знати.

Я присмотрелась к отцу Томаса, ожидая увидеть внешние признаки поражения. Или страха. Томас практически объявил его перед моей семьей преступником. Скандал мог причинить ему неприятности. Герцог спокойно сложил письмо и с нейтральным видом бросил на стол.

– Ах, Томас. Ты в самом деле должен больше внимания уделять деталям. – Он встал и поправил сюртук. – Письмо не поддельное. Перед отъездом в Румынию ты оставил в своей комнате огромное количество подписанных листов. Я просто заполнил один из них согласно твоим словесным пожеланиям.

– Это ложь! Я никогда…

– Никогда не оставлял беспечно у нас дома листы со своей подписью? Никогда? Даже в этом жутком бардаке в твоем письменном столе? – Он покачал головой. – Честно, Томас. Знаешь, что с этим может сделать прислуга? Они могут использовать тебя. Тебе следует лучше следить за своими вещами.

Томас вцепился руками в бока.

– Зачем волноваться по поводу слуг, если у меня есть такой отец? Значит, это урок? Если я признаю вашу правоту, вы расторгнете помолвку с мисс Уайтхолл?

– Знаешь, это отвратительно – продолжать такой фарс. Не притворяйся, что не умолял меня отправить письмо вместо тебя.

– Я продолжаю фарс? – переспросил Томас, в его голосе зазвучал гнев. – Разве не вы лжете всем здесь присутствующим?

– Ты выродок. Как бы я ни старался воспитать в тебе респектабельность, это в твоей крови. Окажи Уодсвортам немного уважения и притворись джентльменом.

– Вы меня разочаровываете.

Должно быть, Томасу потребовалась огромная сила воли, но ему удалось сменить свой гнев на что-то другое быстрее, чем я сделала следующий вдох. Он поднял руку, со скучающим видом рассматривая свои ногти.

– Меня называли и более уничижительными именами, в основном вы. Вы правда не нашли ничего лучше «выродка»?

Герцог наклонил голову перед моим отцом.

– Было приятно познакомиться, лорд Уодсворт. Леди Эверли. Жаль, что при таких постыдных обстоятельствах.

Он перевел взгляд на меня с Томасом, и в его глазах блеснул триумф.

– Я дам вам несколько часов попрощаться. Мы с мисс Уайтхолл ждем тебя в порту ровно в шесть. Доброго дня.

Глава 27. Спешный отъезд

Бабушкина приемная

Пятая авеню, Нью-Йорк

8 февраля 1889 года

– Что ж. – Бабушка встала, отмахнувшись от помощи отца. – Все прошло восхитительно, как я и представляла. Твой отец такой же наглец, как и ты, мой мальчик, но ему недостает твоего обаяния. Эдмунд, помогите мне сходить за пером и чернилами. Меня ждет корреспонденция.

Отец с бабушкой отправились искать письменные принадлежности, оставив нас наедине с последствиями визита герцога. Я посмотрела на громоздкие дедушкины часы. Почти десять. У нас меньше восьми часов, чтобы найти выход из этой ужасной ситуации, или Томаса силой доставят на корабль, отплывающий в Лондон. Без меня. Я не могла представить, что он уедет, а я останусь расследовать дело Потрошителя в одиночку.

– Не удивительно, что ты возненавидел Мефистофеля, – сказала я, в четвертый раз поправляя свои золотые и кремовые юбки. – Твой отец похож на его постаревшую и более жестокую версию. Только без веселых сделок и цирковых костюмов. Он все выворачивает в свою пользу.

– Не совсем выворачивает. – Томас откинул голову на кушетку. – Он ищет слабости так же, как я высматриваю царапины на чужой обуви и по ним делаю вывод, где этот человек побывал. Его наблюдательность… честно говоря, она лучше моей. Он всегда преподает уроки, всегда указывает на мои ошибки. Ходы, которые я оставил открытыми. Я должен был сжечь те листы. Я думал, раз он отослал меня в квартиру на Пикадилли, то там они в безопасности. Он никогда не приходил туда.

Я сложила руки на коленях, чтобы больше не теребить юбки.

– Зачем тебе понадобились пустые листы с подписью?

Он помолчал.

– Я тренировался.

– Тренировался.

Я не спрашивала, но Томас ответил.

– Перед отъездом в Румынию я попросил аудиенции у твоего отца. Я знал, как сильно он беспокоился за тебя, поэтому перечислял все причины, по которым тебе подойдет учеба за границей. Я хотел… Я не знал, как подписаться в конце письма. Мне не хотелось показаться напыщенным, но я боялся, что в будущем он может не воспринять меня всерьез в качестве жениха, если я слишком упрощу подпись. – Он медленно выдохнул. – Я никогда раньше не переживал о таких глупостях. Наверное, я подписал с десяток разных листов, все внизу, чтобы выше уместилось само письмо, хотел иметь представление, как оно будет смотреться. В итоге я подписал письмо, которое отправил твоему отцу, просто «Томас». Кто же знал, что мое имя может создать столько проблем?

– Оно создавало мне проблемы с нашей первой встречи, – поддразнила я.

Томас не ответил на мою улыбку. Вместо этого он повернулся ко мне с совершенно серьезным лицом и взял мои руки в свои.

– Уодсворт, давай убежим. Мы можем тайно пожениться и изменить имена. Когда устроимся, напишем твоей семье. Если уедем сейчас, мой отец не сумеет нам помешать. Через несколько лет мы сможем вернуться в Англию. К тому времени мисс Уайтхолл наверняка найдет лучшую партию. А если нет, то все равно не сможет ничего поделать, поскольку мы будем женаты.

Моим первым порывом было ответить: «Да! Давай убежим тотчас же». Меня охватило искушение. Побег намного упростит наши жизни. Мы могли бы остаться в Америке, поселиться в другом городе, начать новую жизнь. Возможно, через несколько лет мы могли бы открыть собственное агентство, оказывающее помощь с судебной медициной и на первый взгляд неразрешимыми загадками. Мне хотелось сказать «да». Больше всего на свете. И все же…

– Я… я не могу, Томас. – Я ненавидела эти слова, но они были правдой вчера и оставались ею сегодня. – Побег… не убережет мою семью от позора. Мы решим твою проблему, но создадим мою. Ты же не станешь это отрицать?

Он стиснул зубы, но покачал головой.

– А как же Джек-потрошитель? – спросила я, мягко освободив свои руки. – Мы и от расследования убежим?

Томас пожал плечами. Он был готов предать огню это дело – да и весь мир, – если бы это означало, что мы будем вместе. Не по злобе или равнодушию, но из-за любви и преданности мне. Это далось бы ему нелегко, но он пошел бы на это. Как бы мне ни хотелось, я не могла бросить это дело или свою семью – это значило бы отказаться от возможности понять брата и говорить от имени убитых женщин. И всех других, обреченных на смерть, если мы не остановим убийцу. Сейчас Томасу кажется, что он может бросить дело, но я знаю, что потом он станет жалеть. Так же, как и я.

– Помнишь, мы обсуждали, чем займемся, когда прибудем в Нью-Йорк? Нашу работу? – спросила я.

– Конечно.

Клянусь, я собиралась вонзить скальпель себе в грудь и повернуть.

– Тогда ты должен знать, что работа на первом месте. Мы не можем убежать от этого расследования. Ведь нам еще столько надо сделать. Мы начали его вместе, мы должны найти способ его закончить. – Я посмотрела в окно, за которым падали крупные хлопья снега. – Если твоего отца не уговорить, то, может быть, мисс Уайтхолл передумает, увидев, как важна для тебя твоя работа. Может быть, ей безразлично, что ты ее ненавидишь, но она не захочет мужа, который предпочитает препарировать трупы, а не прикасаться к ней. Наверняка ей не понравится, если весь Лондон будет шептаться о твоем равнодушии.

Томас молчал, обдумывая мои слова. Я надеялась, он не решит, что я ему отказала. Я бы все отдала за простую жизнь вместе. Он выдохнул.

– Ненавижу, когда ты права. – Он скрестил руки на груди, хотя его губы дрогнули. – Было бы здорово, если бы однажды ты согласилась на один из моих широких романтических жестов.

– Однажды, когда мне будет нечего делать, может, и соглашусь.

Томас прищурился и подался вперед с решимостью на лице.

– Отношения строятся на компромиссах, верно?

Я сразу же насторожилась, к чему он ведет.

– Да, но… период наших кратких ухаживаний официально закончен.

Томас отмахнулся от слова «официально», словно от мухи.

– Наш брак сорвался из-за моего отца и его угроз лишить меня наследства. Давай подумаем. Если я не смогу найти доказательств его обмана, мне останется только одно. Я законно связан с мисс Уайтхолл и буду на следующем корабле. Который отплывает… – Он посмотрел на часы, – через несколько часов.

– Верно, – кивнула я все еще с подозрением.

– Твоя гипотеза о том, что Потрошитель переехал в другой город… Если у нас появится веская причина покинуть Нью-Йорк – с которой согласился бы твой дядя, – мы можем улизнуть прежде, чем отец поймет, что меня не будет в порту, и приедет за мной. Правильно?

– Томас…

Меньше всего мне хотелось втягивать в это дядю.

– Одри Роуз, – торопливо сказал он, – если мы сможем вычислить, куда он отправился, и продолжим расследование там, это даст нам законный повод отсрочить мой отъезд. У нас будет больше времени разобраться с проблемой мисс Уайтхолл, не разрушая репутацию твоей семьи. В противном случае у меня два варианта. Если вечером меня не окажется на корабле, от меня отрекутся и станут преследовать или я буду связан законом с другой женщиной. Ты сможешь с этим жить?

Я закрыла глаза, представив, как Томас садится на корабль, приветствует своего отца и будущую жену. Образ получился таким четким, таким живым, что я ахнула.

– Твой отец не сдастся так просто и не вернется в Лондон. Он станет тебя искать. И кто знает, что сделает, когда найдет.

Томас снова взял меня за руки. Его лицо было искренним.

– Я справлюсь с его гневом. Мне нужно знать, что ты этого хочешь.

– Конечно, я хочу тебя. – Как он мог думать, что я хочу чего-то другого, это не поддавалось никакой логике. Меня накрыла новая волна паники. – А что, если мы не сможем найти ниточку к Потрошителю? Что, если ко времени твоего отправления у нас не будет другого города для расследования?

Томас прижал меня к себе.

– Мы что-нибудь придумаем.

Я покачала головой.

– Дядя не уедет ни с того ни с сего. Я его знаю. Ему понадобятся убедительные факты, чтобы доказать необходимость поездки.

– У нас есть несколько часов. – Впервые с начала обсуждения этого отчаянного плана голос Томаса звучал несколько неуверенно. – Мы что-нибудь найдем. Должны найти.

– А если нет?

Мгновение он молчал.

– Тогда я убегу. Исчезну так, что отец ни за что меня не найдет.

Мы смотрели друг на друга, осознавая эту участь. Если Томас сбежит от отца и ответственности, он бросит и меня. Голова кружилась от беспокойства, но надо было что-то делать. Время утекало сквозь пальцы.

– Поспешим. Разорвем дневники на клочки, если понадобится. Или прошерстим заметки по делу мисс Табрам. Где-то же должен быть ключ.

Я приняла руку Томаса, и он помог мне встать. Рука об руку мы вышли в коридор. Интересно, его сердце бьется так же неистово?

– Что, если…

– Не надо, Уодсворт. – Томас похлопал меня по руке. – Когда. Когда найдем информацию, мы скажем твоему дяде. Когда будем далеко отсюда, тогда и станем беспокоиться о последствиях. А пока давай сосредоточимся на безотлагательной проблеме. Я пойду поговорю с твоим дядей и изложу твою гипотезу о том, что Потрошитель уехал из Нью-Йорка. А ты займись нашими заметками или дневниками.

У подножия лестницы, крепко вцепившись в колонну, стояла Дачиана. У нее под глазами залегли темные круги. Она мало спала с тех пор, как сорвалась свадьба.

– Мы с Иляной хотим помочь. У нас хорошо получается находить спрятанные подсказки. Это… – У меня создалось впечатление, что она тщательно подбирает слова, но я слишком нервничала, чтобы задумываться над этим. – Научились в Ордене. Если хотите, мы займемся дневниками, а вы сможете взяться за последнее убийство. Будет проще разделить работу.

Томас подумал и коротко кивнул, его глаза слегка заблестели.

– Спасибо, Дачи. Дневники в комнатах Одри Роуз. Вам придется поторопиться: их… много.

С минуту брат и сестра смотрели друг другу в глаза, общаясь без слов. В следующее мгновение Дачиана подхватила юбки и бегом поднялась по лестнице, окликая свою возлюбленную.

Томас поцеловал меня в макушку и пошел искать дядю, а я принялась собирать записи по убийствам Марты Табрам и мисс Кэрри Браун. Несмотря на то что полиция арестовала Френчи номер один, я знала, что он невиновен. Виновен наш Потрошитель, и он только начал свой новый, усеянный трупами путь. Я устроилась в гостиной на первом этаже и разложила листы с заметками.

Я старалась не думать о времени, но слышала только проклятое тиканье секундной стрелки, которая отсчитывала оставшиеся часы. Время было не на нашей стороне. Казалось, что оно бежит быстрее моего пульса. В какой-то момент в гостиную вошел Томас со своей стопкой записей, которые находились в еще большем беспорядке, чем мои. Дядя согласился переехать, если мы предоставим веские аргументы. Ему тоже не давало покоя дело Потрошителя, и он хотел его закончить.

Я сосредоточила всю свою энергию на деле и мысленно приказывала часам замедлиться, но до назначенного Томасу времени остался один час. Все мышцы в моем теле напряглись так, что были готовы лопнуть. Томас откинулся на спинку и тяжело вздохнул.

– Уодсворт, мне надо собирать чемоданы. Я не могу рисковать и оставаться дольше, иначе отец обязательно заявится сюда, и я уверен, он нанял помощников, чтобы доставить меня на борт. Он не верит, что я пойду по собственной воле.

Томас поднялся на ноги. Вокруг рта залегли складки поражения. Все казалось мне неправильным. Я встала, сердце колотилось как сумасшедшее.

– Давай сбежим, – сказала я, не сдержав всхлипа.

На мгновение Томас застыл, а потом подхватил меня на руки и крепко прижал к себе. Если мы тайно поженимся, это поможет утихомирить скандал. Как и то, что мы находимся в Америке и слухи задержатся. Решение не идеальное, но сработает. Должно сработать. Тогда мы сможем по-прежнему вместе искать Джека-потрошителя.

– Ты уверен, что нам хватит времени собраться?

Томас отпустил меня и мрачно посмотрел на часы.

– Впритык. Много не бери. Встретимся через двадцать минут. Я прикажу кучеру готовить экипаж.

Он поцеловал меня в щеку и побежал к двери. Я не стала задерживаться и быстро, насколько позволяла больная нога, поднялась наверх. Пульс грохотал в такт секундам. Я бросала в чемодан платья, щетки и нижнее белье, радуясь, что большая часть уже уложена. Я послала за лакеем, чтобы вынес чемодан. У меня осталось еще несколько минут, и я нацарапала записку для Лизы и еще одну для отца. У меня не было времени попрощаться, да я и не хотела втягивать их в нашу затею.

Я уже ждала Томаса в коридоре на первом этаже. Он взялся за наши чемоданы, помогая лакею идти быстрее.

– Готова? – спросил он.

Я кивнула, боясь открыть рот. Не верилось, что мы убегаем. Правильное и неправильное перемешалось, и я больше не была уверена, что главнее. Томас, похоже, испытывал те же чувства. Он коротко кивнул и показал на черный ход.

– Быстрее. Мы же не хотим…

– Подождите!

Дачиана с Иляной, чуть не спотыкаясь, сбежали по лестнице.

– Мы нашли! – задыхаясь, сказала Дачиана. – Мы знаем, куда он направляется.

Глава 28. Собратья Сатаны

Бабушкина парадная прихожая

Пятая авеню, Нью-Йорк

8 февраля 1889 года

– Кто? – Томас поставил наши чемоданы. – Отец? Даже Ватикан знает, куда он направляется. Он выразился достаточно ясно.

– Джек-потрошитель, – ответила Иляна, похоже, чуть более сдержанная в своих суждениях. – Мы почти уверены. Кажется, ключи указывают на конкретный город. Вот.

Она протянула мне один из дневников Натаниэля, открытый на странице с очередной цитатой. Я прочитала и тут же узнала еще один отрывок из «Франкенштейна». Поникнув, я прочитала вслух.

– «Стоя в дверях, я внезапно увидел, как из мощного старого дуба, росшего в каких-нибудь двадцати ярдах от дома, вырвалось пламя, а когда исчез этот слепящий свет, исчез и дуб, и на месте его остался один лишь обугленный пень. Подойдя туда на следующее утро, мы увидели, что гроза разбила дерево необычным образом. Оно не просто раскололось от удара, но все расщепилось на узкие полоски. Никогда я не наблюдал столь полного разрушения».

Я передала дневник Томасу. Он поднял бровь.

– Ты определила место на основании этого? – недоверчиво спросил он. – Наверное, тебе следовало стать гадалкой. Я как раз знаю карнавал, которому не хватает такого артиста. Может, ты убедишь мир в том, что по земле бродят вампиры, ведьмы и демоны.

Иляна с Дачианой обменялись долгим взглядом, говорящим об общих секретах. Я прищурилась. Что такого им известно о вампирах и других легендах? В Румынии народные сказки их не пугали. Наконец Дачиана повернулась к нам, подавая другой дневник.

– Не делай поспешных выводов. Вот.

– «У Сатаны были собратья-демоны; в их глазах он был прекрасен. А я одинок и всем ненавистен».

Еще одна цитата из нашего любимого готического романа. Подчеркнутые слова не казались достойными внимания, и, честно говоря, я не разделяла воодушевления Дачианы с Иляной. Скорее наоборот – на моих плечах, словно королевская мантия, лежал тяжелый груз поражения.

Я осторожно подобрала слова:

– Это… интересно, но, боюсь, мой брат был помешан на этом романе. Он часто его цитировал.

– Поначалу мы тоже боялись, что это ничего не значит, но посмотри внимательнее, – настаивала Дачиана, подавая следующий дневник. – Читай дальше.

«Зато хижина привела меня в восхищение; сюда не проникали снег и дождь; пол был сухой; словом, хижина показалась мне тем роскошным дворцом, каким был Пандемониум для адских духов после их мук в огненном озере… Проснулся я уже в полдень; обрадовавшись солнцу и белому снегу, сверкавшему под его лучами, я решил продолжать свой путь».

Я посмотрела на озаренное надеждой лицо Дачианы, желая хоть немного разделить ее энтузиазм. Я не хотела быть грубой, но мы тратим на ерунду наши последние мгновения. Нам с Томасом нужно улизнуть, пока не стало слишком поздно.

– Огонь и путешествие по снегу… Боюсь, я не вижу связи.

Дачиана повернулась к брату:

– А ты?

– Демоны, отдыхающие в городе огня? – раздраженно переспросил он. – Разве это не ад? Или такое оригинальное описание дачи?

Она забрала дневники и жестом велела Иляне расположить их в том порядке, в каком мы их читали. Как профессор перед нерадивыми студентами, она подошла к дневникам и стала показывать на них по очереди.

– Посмотрите на даты. А теперь читайте по порядку подчеркнутые слова, упоминающие путешествующих. Где в этой стране случился крупный пожар? И что еще называется «белым»?

– Крупный пожар? Как я могла…

До меня дошло. Я же читала на этой неделе в газете об участии Олмстеда[10] в создании выставочного комплекса в Иллинойсе. Насколько этот комплекс величественный и потрясающий. Белый город. Великий Пожар[11]. Мы с Томасом обменялись первым за несколько дней взглядом надежды. Я повернулась к Дачиане и наконец разделила их с Иляной воодушевление.

– Чикаго. Потрошитель поехал на Всемирную Колумбову выставку.

Ну конечно. О выставке говорили уже много месяцев – о месте, где будут представлены научные изобретения и достижения промышленности, привлекая сотни тысяч посетителей. Там будет столько людей, и будет…

На меня обрушилось ужасное осознание, и азарт пропал так же быстро, как и возник. Кто бы ни наводил страх на освещенных газовыми фонарями улицах Лондона, в новом городе он разгуляется в полную силу. С Нью-Йорком он пока что покончил и устремил взор на еще большую сцену, на которой находить новые жертвы будет легче легкого. Всемирная выставка окажется самым многообещающим местом для убийств и разгула.

С тяжелым сердцем я направилась к двери.

– Попрошу дядю купить билеты до Чикаго.

Томас кивнул.

– Поторопись. Мы же не хотим наткнуться на отца и мисс Уайтхолл. Хотя было бы очень приятно смотреть на них из окна отходящего поезда.

– Нет. Даже не думай о такой глупости. – Тон Дачианы не допускал возражений. – Я отправлюсь на корабль и скажу отцу, что ты следуешь за мной. Так он не сразу поедет сюда, и вы выиграете немного времени. Вам обоим нужно быть на следующем чикагском поезде, или ты не покинешь Нью-Йорк по собственной воле. И тебе нельзя натыкаться на отца, иначе он схватит тебя и притащит обратно.

– Возьми это с собой. – Бабушка вышла из приемной и кивнула дворецкому. Тот шагнул вперед и протянул Дачиане телеграмму. – Для твоего отца.

Томас свел брови, и на его лице отразилось потрясение, когда он прочитал имя отправителя. Ему еще многое предстоит узнать о моей бабушке. Я обрадовалась, что он уже поставил чемоданы на пол, иначе уронил бы их прямо на ноги.

– Это от… королевы?

– Разумеется. – Бабушка стукнула тростью. – Ее императорское величество любила моего мужа. Особенно после того, как он породнился с моей семьей.

Она посмотрела на меня своими темно-карими, как всегда хитрыми глазами.

– Ты ему не рассказывала?

Я ощутила на себе взгляд Томаса, тщательно подмечающий все эмоции, которые я пытаюсь контролировать, и подумала, не спрятаться ли под юбками. Он был чересчур наблюдателен, чтобы что-то пропустить.

– Бабушка, не было причин делиться вашими личными делами.

Она хмыкнула.

– Мой отец получил титул раджи. Он ссужал деньгами англичан из Ост-Индской Компании. Мы были очень влиятельными в торговых делах. – Она покачала головой. – Юноша, после моей смерти внучка унаследует все мое состояние. Пусть у нее не будет титула маркизы, но с таким приданым она сможет тысячу раз перекупить титул твоего отца. Я просто попросила ее величество благословить вашу помолвку. С моей внучкой.

– И? – спросила я, зная, что есть еще что-то. С бабушкой всегда так.

– Я предложила построить в Оксфорде новое крыло, посвященное королеве. Виктория не может устоять перед такими вещами. А теперь ступайте.

Она махнула на нас, в ее глазах сверкал триумф.

– Мне нужно немного покоя в этом доме.

Не обращая внимания на ее пожелание, я расцеловала ее в обе щеки.

– Спасибо, бабушка.

Мы с Томасом еще не можем пожениться, но она сделала все, что могла, чтобы помочь нам. Теперь все зависит от отца Томаса и королевы. Я не сильно верила в них обоих, но это лучшее, на что мы можем надеяться в наших обстоятельствах. Теперь нам просто нужно ждать. Но ждать мы будем в тайном месте, надеюсь, слишком далеко, чтобы герцог нас нашел.

– Будь смелой. – Бабушка с любовью взяла мое лицо в ладони. – А теперь иди спасай мир и этого твоего дьявольского принца.

Часть вторая. Чикаго. 1889 год

Таких страстей конец бывает страшен,

И смерть их ждёт в разгаре торжества.

Так пламя с порохом в лобзанье жгучем

Взаимно гибнут[12]…

«Ромео и Джульетта», акт 2, сцена 6 Уильям Шекспир

Глава 29. Второй город

Центральный вокзал

Чикаго, штат Иллинойс

10 февраля 1889 года

Чего я только не читала в газетах про Чикаго. Что в нем воняет забитым скотом, дымом и экскрементами. Что улицы красны от крови и черны от пепла. И не такая уж редкость наткнуться на рельсах на отрезанную голову или конечность – такая опасность ежедневно угрожает тем, кто подходит к вагонам слишком близко. Этого города надо бояться и избегать.

И хотя кое-что из этого было правдой, Чикаго показался мне весьма очаровательным, несмотря на висящий в воздухе запах гари. Чувствовалась в нем какая-то смесь упорства и надежды, которая проникала в человека и заставляла верить, что он тоже может стать, кем захочет. Что все возможно. Этот город пережил разрушение – сгорел дотла и возродился, совсем как мифический феникс. Он словно широко раскинул руки, бросая вызов и одновременно приветствуя. Приезжайте, если осмелитесь. Приходите и живите свободно.

Добро пожаловать в Чикаго.

Я стояла около вокзала и широко открытыми глазами осматривала вознесшиеся к небу здания. В лучах заходящего солнца они блестели, словно лезвия. Чикаго. Клянусь, город дышал в ритме с пыхтящими паровозами. Они были вроде механической нервной системы, непрерывное движение жизни по рельсам. Ледяной ветер, от которого стучали зубы, играл с моими волосами. По улицам торопливо шли молодые женщины в элегантных темных юбках, с маленькими кожаными чемоданчиками в руках. Меня осенило. Они были одни. Я моргнула, поглощенная мыслями о том, что женщины ходят одни, без компаньонок, на работу. Ахнув, я оперлась на трость. Должно быть, это сон.

Рядом остановился Томас, посмотрел на мое лицо, потом вокруг и приподнял уголок губ.

– Сложно сказать наверняка, но похоже, что город привел тебя в такой же восторг, как меня шоколадный торт с кофейной глазурью.

– Не говори глупостей, тот торт был из другого мира. – Я игриво пихнула его локтем. – Посмотри, – я медленно повернулась, – можешь представить? Жить в городе, где тебе не нужно сопровождение, чтобы пойти куда-то?

Томас взглянул на меня с некоторой грустью, и я поняла, что для него это нормально. Ему-то не требуется надзиратель за каждым шагом, когда он выходит из дома.

На пути у выходящих из здания вокзала сердитый мужчина звонил в колокольчик.

– Грешницы! Этот город – приют дьявола. Здесь бесчинствуют нечистые создания. Убирайтесь туда, откуда пришли! Возвращайтесь в безопасность своих домов, или вас заберут демоны, рыщущие по улицам! – Он повернулся ко мне, в глазах бушевало дикое пламя. – Ты! Отправляйся к своей матери, девочка. Спасайся!

Мои восторг и улыбка растаяли. Я вперила взгляд в мужчину, прогнав всю теплоту с лица и из голоса.

– Моя мать умерла, сэр.

– Идем.

Томас бережно отвел меня на другой конец тротуара. Прислушиваясь к уличному шуму, мы молча ждали, пока дядя организовывал доставку чемоданов и медицинского оборудования в наше временное жилище. Мужчина продолжал свою отповедь. Я сильнее стиснула зубы.

– Почему тот человек кричит про грешников и демонов? – спросила я, глядя, как он трясет колокольчиком перед молодой женщиной, которая, намеренно отвернувшись, торопливо шла мимо него. – Он же имеет в виду не женщин?

– Полагаю, что их. – Томас пригляделся к мужчине. – Не все считают Чикаго волшебным прогрессивным местом. Я читал статью, в которой его описывали как город, утративший все приличия. Город в опасности – пороки заменяют мораль. По крайней мере некоторые считают так. – Томас кивнул на очередную одинокую девушку. – Мужчины стремятся обвинить во всех грехах женщин. Это терзает человечество еще с библейских времен, когда Еву впервые обвинили в искушении Адама. Как будто у него не было своих мозгов, когда она предложила ему попробовать запретный плод. Похоже, все забывают, что Бог предупредил Адама о запретном плоде, а Еву создал позже.

– Серьезно? – хмыкнула я. – Не знала, что ты так хорошо разбираешься в религии.

Томас положил мою руку себе на сгиб локтя и повел меня к дяде, который только что вышел из здания вокзала.

– Мне нравится устраивать переполох на вечерах, которые я вынужден посещать. Ты бы слышала, какие споры разражаются, стоит промолвить что-нибудь кощунственное. И никто не может ответить на один вопрос: если Адама предупредили, почему он не передал это своей жене? Похоже, он виноват больше нее. И, тем не менее, именно Ева считается преступницей, нечестивой искусительницей, которая навлекла проклятие на всех нас.

– Кто ты такой? – спросила я, шутя лишь отчасти.

Томас остановился.

– Мужчина, который будет любить тебя вечно. – И, прежде чем я успела сомлеть от восторга или отчитать его за заигрывания, быстро добавил: – А также наблюдательный исследователь. И брат. Правда в том, мисс Уодсворт, что я видел, как моя сестра ориентируется в мужском мире. И делает это намного изящнее меня, окажись я на ее месте. И видел, как ты делаешь то же самое. Прикусываешь язык, когда мне больше всего на свете хотелось бы покусать обидчика. Я с наслаждением указываю области, в которых человечество потерпело неудачу, даже если это изменит мнение только одного. Или вообще не изменит. По крайней мере я чувствую, будто сражаюсь на стороне женщин, а не против них. Все должны нести ответственность за свои ошибки.

Я крепче сжала его руку.

– Кресуэлл, ты необыкновенный, когда захочешь.

Он задумчиво посмотрел на меня.

– Я очень хочу жить в мире, где за равноправие не нужно хвалить.

Дядя стоял, засунув руки в карманы пальто и отвернувшись от усиливающегося ветра.

– Тут есть трамваи, но из-за наших чемоданов я нанял экипаж.

Он посмотрел на мужчину, продолжавшего орать про Сатану. Тот показывал на нас, проклиная моих родных за то, что привезли меня в это логово греха. Дядя стиснул зубы и вздохнул.

– Одри Роуз, ни при каких обстоятельствах не выходи без сопровождения. Мы на незнакомой территории, и я не хочу беспокоиться о твоем местонахождении, пока мы расследуем это дело. Тебе понятно?

– Да, сэр.

– Сатана идет за вами! За всеми вами. Все до единого грешники сгорят заживо! – Мужчина подскочил к молодой женщине, размахивая крестом у нее перед лицом. Она даже не поморщилась, и он рухнул на колени. – Ангел мщения! Ты явился спасти нас?

Я непроизвольно шагнула ближе к Томасу, а женщина подхватила юбки и побежала прочь от мужчины. Он явно повредился рассудком, если и правда верит, что ангелы и демоны живут среди нас.

– А вот и наш транспорт. – Дядя показал на экипаж. – Вперед…

– Профессор, – заговорил Томас, – можно мы приедем домой через час? Я бы хотел посмотреть санитарно-судовой канал.

– Подозреваю, ты спрашиваешь разрешения взять мою племянницу с собой? Смотреть на сточные воды. – Томас с готовностью кивнул, и дядя сжал переносицу пальцами. – Один час.

Томас помог дяде сесть в экипаж, вероятно, клянясь своим первенцем вернуться домой через час в целости и сохранности. Когда лошади тронулись, он, заразительно улыбаясь, протянул мне руку. После секундного замешательства я ее приняла.

– Нам действительно надо поработать над твоими навыками ухаживания, Кресуэлл. Боюсь, посещение сточного канала – не самый романтический способ привлечь девушку.

Он засмеялся, и мы пошли по улице, стараясь держаться подальше от колокольчика фанатика. Я заметила, как напряглись мышцы Томаса под моей рукой.

– Это одно из самых выдающихся инженерных достижений – они развернули течение реки от озера Мичиган.

– С каких пор ты так увлекаешься инженерным делом? – Я посмотрела на него, изогнув бровь. – Не очень-то сочетается с твоими научными интересами и дедукцией.

– Мисс Уодсворт! – крикнул смутно знакомый голос. – Мистер Кресуэлл!

Я ошарашенно высматривала в толпе того, кто нас позвал, но это оказалось не так-то просто. В пять часов вечера в Чикаго безумно людно. Пассажиры – кто быстро, кто неторопливо – устремлялись из разнообразных экипажей и металлических вагонов трамваев, выкрашенных в зеленый и кремовый цвета. Тротуары заполнили выходящие из зданий рабочие, десятками вливаясь в уже плотный людской поток. Мы стояли посреди толпы, разбивая ее, будто камни бурную реку. К нам никто не подошел. Томас пожал плечами и осторожно повел меня к ближайшему зданию.

– В Бухаресте, – объяснил он, – мама говорила: «Если потерялся, стой на месте. Нет смысла суетиться, как ощипанный гусь».

Я наморщила лоб.

– Разве гусей ощипывают не после того, как убьют?

– Ну, Уодсворт. – Томас похлопал меня по руке. – Даже в восемь лет мне не хватало духа указывать маме на ошибку. Хотя, – добавил он, как будто ему только что пришло в голову, – возможно, абсурдность образа должна была засесть в памяти.

Наконец я заметила знакомого темнокожего юношу с широкой улыбкой, который пробирался к нам против течения толпы. Мистер Ной Хэйл. Наш друг из академии судебной медицины в Румынии. Даже не верится!

Когда он почти добрался до нас, Томас отпустил мою руку, чтобы броситься к нему. Но в последний момент остановился и, только убедившись, что со мной все в порядке, поприветствовал нашего друга.

– Ной!

– Томас!

Молодые люди обнялись, похлопав друг друга по спине и сжав локти. Я закатила глаза. Похоже, у мужчин вместо обычных объятий заведен какой-то секретный ритуал. Закончив приветствия, Ной радостно улыбнулся мне.

– Какой сюрприз! Так здорово видеть вас обоих. Молдовеану никогда не признался бы, но думаю, что он скучал по вам. После вашего отъезда академия уже не была прежней.

– Я точно уверена, что наш старый директор скучает только по тому, чтобы вымещать на мне свою враждебность, – сказала я, улыбаясь Ною.

Молдовеану относился с презрением почти ко всем на нашем курсе судебной медицины, хотя на нас с Томасом злился сильнее за непростительный грех раскрытия убийств, которые совершались в его школе.

– Кстати, почему ты не в академии?

Не то чтобы я не была рада видеть его. Мистер Ной Хэйл был одним из моих любимых соучеников. Нам поразительно повезло встретиться с ним здесь.

Ной погрустнел. Блеск в его глазах сменился печалью.

– Мама заболела. Пришлось вернуться и помогать семье. Папа работает с утра до ночи, а я занимался малышами.

Я сжала его ладони.

– Прости. Как сейчас самочувствие твоей мамы?

Что меня всегда восхищало в Ное, так это его неспособность долго горевать. Улыбка снова осветила его лицо.

– Ей лучше, спасибо. Не жалейте, что я не страдаю от Молдовеану.

Он откинул полу своего пальто и показал вышитую на жилете эмблему. Глаз, а вокруг него девиз: «Мы никогда не спим». Я такую не знала, но Томаса, похоже, впечатлило, поскольку он тихо присвистнул.

– Меня пригласили стажером к Пинкертону. Пока мне поручили наружное наблюдение, но это интересно.

– Пинкертон? Знаменитое детективное агентство? – спросил Томас, еще больше оживляясь. – Которое предотвратило заговор против Линкольна?

– Откуда ты знаешь? – не поверила я ушам. – Это случилось еще до твоего рождения!

– Римляне тоже, но мы же учим их историю, – сказал Томас как бы между прочим. Он снова повернулся к Ною, применив всю свою дедукцию. – У тебя нет проблем с ними?

– У мистера Пинкертона есть милях в пятидесяти отсюда коттедж, который раньше служил станцией Подземной железной дороги[13]. Единственная его забота – нанимать на работу только лучших. – Ной застегнул пальто и дохнул в перчатки. Пошел снег, снежинки кружились во всех направлениях и падали на землю. В Нью-Йорке было холодно, но Чикаго, похоже, источал лед. – Вы приехали на выставку?

Томас взглянул на меня, наверное, спрашивая разрешения, которое ему не требовалось. Между нами не было правил или ограничений.

– Моего дядю пригласили в Нью-Йорк вести расследование, – ответила я. – Несколько странных поворотов привели нас сюда.

– О? Речь не об убийстве женщины в Нью-Йорке, которое считают делом рук Джека-потрошителя? – спросил Ной. Он всегда был очень проницательным, особенно когда дело касалось невысказанных подробностей. – Я думал, виновника нашли.

– Да, но, к сожалению, это не первый раз, когда человека несправедливо обвиняют в преступлении, – сказала я. – Ты говорил, что работаешь над делом. Там задействована судебная медицина?

– К сожалению, нет. Нет тела, нет места преступления или следов преступных деяний в ее доме. Я даже не уверен, что преступление имело место. – Ной уступил дорогу спешащему бизнесмену. – Она как будто просто испарилась.

– Ее семья живет неподалеку? – Томас смотрел поверх головы нашего друга, несомненно вычисляя детали расследования до того, как Ной их расскажет. – Поэтому ты здесь. Давно она пропала? – Ной даже рта не успел раскрыть, как Томас кивнул. Впечатляюще даже для него. – А. Недавно. Неделю назад?

– Знаешь, немного не по себе, когда ты так делаешь. – Ной почесал шею и слегка качнул головой. – Мисс Эмелин Сигранд ушла на работу пять дней назад. Отлучилась на обед и не вернулась. Отец ждал ее дома на ужин – она ухаживала за ним. Когда она не вернулась… – Я проследила за взглядом Ноя, остановившемся на мужчине, звонившем в колокольчик и разглагольствовавшем про демонов. – Бедный мистер Сигранд. Он лишился рассудка, не спит с тех пор, как она ушла. Все время звонит в этот колокольчик, как будто тот способен вернуть ее домой невредимой.

Я смягчилась, представив, какой ад творится в голове мистера Сигранда. Дочь пропала, он болен. Не удивительно, что он винит во всем дьявола.

– Но хватит об этом. Вы уже были на выставке? – спросил Ной, внезапно меняя тему. Я покачала головой, возвращаясь к настоящему. – Вы должны посмотреть на нее на закате. Вода в Гранд-бассейне похожа на лаву!

– Нам будет некогда осматривать достопримечательности, пока идет расследование. – Томас выглядел заинтригованным. – Придется отпрашиваться у профессора, но почему бы не пойти сегодня вечером?

– Если вы согласны, я в деле, – сказал Ной. – Мне надо поговорить с мистером Сиграндом и еще раз пройтись по его истории. У вас как раз будет время отправить телеграмму. Встретимся у статуи Республики около половины седьмого. Вы не пожалеете.

Глава 30. Иллюминация

Двор Почета

Всемирная Колумбова выставка

10 февраля 1889 года

Мы стояли на мосту, с которого открывался вид на Гранд-бассейн, и восхищались куполом административного здания. Солнце опускалось в грациозном реверансе, его лучи ткали гобелен из насыщенных лососевых, мандариновых и темно-золотых оттенков. Крытые лодки сновали из одного конца Двора Почета в другой. На легком ветру хлопали американские флаги, их шум поглощался гомоном толпы. С небес время от времени срывался снег, словно мать-природа добавляла блистательному городу собственной магии.

Я переводила взгляд с одного чуда на другое, впитывая каждую деталь: с величавых каменных быков на берегу, смотрящих на восток, на статую Республики впереди. Я могла бы целую жизнь бродить от одного здания к другому.

Ной с Томасом беседовали об архитектуре, обсуждали эстетику каждого карниза, сооруженного на одной и той же высоте. Меня поразил неоклассический дизайн – кремово-белый цвет зданий, переходивший в еще более приглушенные тона по мере того, как сумерки набрасывали на ярмарку опаловую сеть. Словно какой-то небесный художник на наших глазах раскрашивал здания, не забывая позолотить контуры.

– Невероятно, – произнесла я. – Как можно было настолько быстро создать такой дворец?

– Подождите, когда начнется настоящее волшебство, – сказал Ной, глядя на лодку, разрезающую водную гладь. – После возвращения из Румынии я прихожу сюда на закате хотя бы раз в неделю, и зрелище не перестает меня восхищать.

Я вдохнула ароматный воздух. Как ни удивительно, цветущие растения в горшках были повсюду, но холодный ветер нес другие запахи. Стоявшая поблизости парочка с удовольствием хрустела новым лакомством – воздушной кукурузой в карамели под названием «попкорн». Я никогда в жизни не видела ничего подобного Двору Почета – здания были более невероятными и прекрасными, чем даже собор Святого Павла. Даже в этот час они блестели. Мне не терпелось увидеть их при свете восходящего солнца. Я не могла в полной мере описать эти здания, раскинувшиеся вокруг, их величественность. Если бы по выставочной площади бегали великаны, то даже их длинные ноги устали бы, пока они пересекут ее из конца в конец.

Если царство небесное существует, то наверняка этот город создан по его подобию.

Я подумала о мистере Сигранде, мужчине, у которого пропала дочь и который уверял, что все мы слепо шагаем в ад. Ему просто нужно войти в этот Белый город, чтобы ощутить присутствие высшей силы. Здесь она действует даже на людей вроде меня, не знающих, во что верить.

– …он мало что добавил. Каждый раз рассказывает одну и ту же историю. Если честно, я не знаю, во что верить. Я наводил справки, и у него действительно была дочь, хотя соседи припоминают, как они постоянно спорили, били посуду…

Я пропустила мимо ушей разговор Томаса и Ноя, не желая, чтобы любые намеки на тьму вторгались в это самое священное из пространств. Это было эгоистично, но после сорванной свадьбы и ужаса нашей работы мне хотелось хоть на час унестись в фантазии об окружающем великолепии. Пока солнце продолжало медленно опускаться за горизонт, я рассматривала статую Республики. В брошюре утверждалось, что ее высота шестьдесят пять футов. В одной руке статуя держала земной шар с сидящим на нем орлом, другой сжимала посох. Она казалась яростной, словно богиня, и такой же устрашающей.

– Почти пора. – Ной слегка подпрыгивал. Солнце сражалось до последнего вздоха, прежде чем на небесный престол взойдет луна. Чистый золотой свет еще не поглотили сумерки. – Приготовьте носовые платки.

Томас набрал в грудь воздуха, несомненно, готовый разразиться нудным перечислением того, почему в этом нет необходимости, и тут повсюду вспыхнул электрический свет. Я разинула рот и потеряла дар речи. Мой исследовательский ум понимал, что за этим чудом стоит инженерное мастерство, но сердце подпрыгнуло от восторга. Я никогда в жизни не видела ничего подобного.

На всей площади – и на каждом здании – разом загорелись тысячи фонарей. Яркий белый свет, мерцая, отражался в воде. Я потянулась к руке Томаса в тот момент, когда он схватил мою.

– Я… Это…

У меня защипало глаза, когда я попыталась облечь свои ощущения в слова.

– Волшебство. – На лице Томаса отражался чистый восторг. – И какой масштаб…

Ной понимающе усмехнулся, но я заметила, что его глаза тоже затуманились.

– Согласно программе, здесь свыше двухсот тысяч электрических ламп. Переменный ток Николы Теслы ждет великое будущее. Вы должны посмотреть, что он сделал в павильоне «Электричество».

– Тесла? – переспросила я, промокая глаза платком Томаса. – Он здесь?

Я читала о его технических экспериментах – он творил в своей лаборатории настоящие чудеса. Я схватила Томаса, готовая потащить его в выставочный зал, чтобы встретиться с человеком, который на самом деле превращает науку в волшебство. Натаниэль захотел бы его увидеть. Мне не терпелось… Я резко втянула воздух. Даже сейчас временами я забываю, что брат мертв. Настроение немного упало, но восклицания людей вокруг и один взгляд на мерцающие огни прогнали печаль.

– О, разумеется, Тесла здесь, – ухмыльнулся Ной. – Демонстрирует свои многофазные системы. В павильоне «Электричество» у него пятнадцатифутовая катушка и генераторы. Пар шипит, искры летят. Это невероятно. Когда я был там последний раз, одна женщина почти час стояла как статуя. Она думала, что видит Бога.

– Могу представить.

Я переводила взгляд с одного здания на другое. Тут столько интересного, и мне отчаянно хотелось все посмотреть. Но страшновато ковылять на такие расстояния, да еще в плотной толпе. Не хотелось бы задерживать моих спутников. Томас наблюдал за мной со своим сверхъестественным чутьем.

– Было бы неплохо пересечь бассейн на лодке. Ты не против, Уодсворт?

Я прикусила губу. Мы послали дяде записку с просьбой немного задержаться, чтобы посетить выставку, и он дал нам не больше двух часов. Мы уже потратили час на ожидание вечерней иллюминации, а судя по размерам толпы, у нас уйдет еще час на то, чтобы пересечь мост и дойти до лодки. Я очень сильно хотела пойти, но не могла не уважать пожелания дяди.

– Возможно, в другой раз, Кресуэлл. Хотя я и не прочь провести вечность в этом божественном городе, нам еще нужно ловить дьявола.

* * *

Наш экипаж остановился у строгого дома, который словно насмехался над нами. Я вскинула брови. Интересный дизайн, арки украшены орнаментом, немного напомнившим мне…

– Только мне кажется, что тут живет ведьма, которая, пока мы тут разговариваем, выкалывает детям глаза и складывает в банки для своих колдовских снадобий?

– Томас. – Я укоризненно хлопнула его по руке. – Это очень… готично.

Он фыркнул.

– Ты так великодушна, Уодсворт. Эти шпили похожи на клыки.

– Если будешь так грубо отзываться о доме, он тебя укусит, – предупредила я.

Проигнорировав дальнейшие комментарии Томаса, я не стала принимать во внимание его мнение. Это был большой особняк – любезность со стороны бабушки. Она подготовила его для нас, уверяя, что знает превосходное место для нашей деятельности. Я понятия не имела, что у бабушки есть здесь недвижимость, но моя родственница полна сюрпризов. Для нас троих особняк был великоват, хотя после хаоса и суеты нашего семейства я только приветствовала простор. Необходимая передышка после докучливых герцогов и мстительных невест. Я улыбнулась сама себе. Бабушка всегда знает, что мне нужно.

Томас подал мне руку, помогая выйти из экипажа, я лишь слегка покачнулась и тут же оперлась на трость. Мое дыхание заклубилось облачком, и я вздрогнула, обнаружив, что мы не одни. Перед нашим временным пристанищем расхаживал дядя, не замечая усилившегося снегопада либо просто не придавая ему значения.

Мы с Томасом переглянулись. Похоже, нашего прибытия дядя тоже не заметил. Он был погружен в себя: руки сложены за спиной, а губы неслышно шевелятся. Томас прочистил горло, и дядя с суровым видом повернулся к нам. Волшебство и оживление от посещения Белого города с меня как ветром сдуло. Томас помог мне подняться по ступеням, одновременно следя за тем, чтобы я не поскользнулась на камнях, и за все более сердитым лицом дяди.

– Профессор? Что случилось?

– Я полдня ходил из одного полицейского участка в другой по всему Чикаго.

Я плотнее запахнула пальто, стараясь не обращать внимания на покалывающий холод. Понятия не имею, как долго дядя здесь расхаживает, но он простудится до смерти, если не зайдет в дом.

– Дядя, нам следует…

– Меня беспокоит отсутствие трупов. – Он остановился, чтобы посмотреть на мягкое свечение уличного фонаря. – Знаете, что я считаю самым тревожным признаком?

– Что вы не превратитесь в ледяную глыбу, стоя здесь без пальто? – предположил Томас. – Или только мне так кажется?

Дядя бросил на него предостерегающий взгляд и обратился ко мне:

– Ну?

– Н-ничего необычного д-для города, п-правда? В-возможно, т-трупы в к-канале, – сказала я, вся дрожа. Я оперлась на трость, холод немилосердно вцепился в мою ногу. – Пожалуйста, нельзя ли продолжить дискуссию в доме? М-моя нога…

– Нет ни трупов, ни частей тел, – произнес дядя, жестом указывая нам на вход.

Томас держал руку на моей пояснице, пока мы входили в узорчатую парадную дверь.

– Даже в городе такого размера трупы имеют обыкновение появляться. Например, тело мисс Браун было найдено спустя несколько часов после убийства. Так почему здесь нет трупов?

Лакей помог мне снять пальто.

– Мисс Уодсворт, чай ждет вас в гостиной. Ваша бабушка также распорядилась приготовить разнообразное печенье.

Как можно быстрее я вошла в комнату и остановилась перед камином, впитывая тепло. Мысли в голове бурлили.

– Наш убийца… у него может быть секретная лаборатория, в которой он хранит тела.

Томас подал мне чашку чая, и я повернулась к ним с дядей. Их лица были обеспокоенными.

– Он может расчленять тела и бросать в реку. Или в каналы и лагуны Колумбовой выставки. – Я глянула на Томаса. Великолепие ярмарки теперь виделось в жутких красках. – Здесь много водоемов. Тела могли запутаться в подводных механизмах.

– Теории – это хорошо, Одри Роуз, но факты в данных обстоятельствах лучше. Нет ни окровавленной одежды, ни шарфа, ни пальто, ни обрывков юбки или куска ботинка – ни одной улики или доказательства того, что здесь было совершено преступление, похожее на убийства Потрошителя. – Дядя рухнул в мягкое кожаное кресло, покручивая усы. – Похоже ли это на работу нашего знакомого Джека-потрошителя? Того, который посылал детективам-инспекторам письма, написанные кровью? Который превратил в игру разделку тел и изъятие органов?

Мы с Томасом молчали. Как бы мне ни хотелось иного, в словах дяди была логика. Это не похоже на стремящегося привлечь к себе внимание человека, который терроризировал нас в Лондоне. И не похоже на убийство в Нью-Йорке. Каждое из тех преступлений было своего рода спектаклем – поводом для убийцы продемонстрировать свои способности водить полицию за нос.

– Боюсь, мы покинули Нью-Йорк из прихоти, – сказал дядя. – Отрывки из стихов и газетные вырезки в дневниках не указывают на то, что Джек-потрошитель жив. Или, если он жив, на то, что из всей Америки он избрал этот город следующим для своих издевательств. Порвите эти дневники и найдите мне неопровержимые доказательства того, что приезд сюда – не глупая прихоть, состряпанная, чтобы сбежать от твоего отца, Томас.

Дядя повернулся ко мне, и я съежилась под его презрительным взглядом.

– Искренне надеюсь, что ты настаивала на Чикаго не для того, чтобы увильнуть от ответственности и жить во грехе.

Томас затаил дыхание.

Я вскинулась.

– Я хотела приехать сюда, потому что думала, что Потрошитель здесь. Я не подчинялась зову сердца, сэр. И не убегала от собственных страданий. Приезд в Чикаго не имеет отношения к тому, что произошло в Нью-Йорке.

Произнося это, я знала, что все не совсем так. Я была рада без раздумий сбежать из Нью-Йорка. Хотя то, что дядя сказал о Томасе… Я шагнула вперед, стиснув кулаки.

– И вы считаете, что Томас придумал зацепку только ради собственной выгоды? Вы же хорошо его знаете, дядя. Он никогда не злоупотребит вашим доверием или нашими привиле…

– Это будет не первый раз, когда молодой человек искажает правду, чтобы добиться желаемого. – Дядя поднял руку, запрещая мне продолжать. Я так рассердилась, что боялась, как бы у меня пар из ушей не повалил. – Найдите мне доказательства того, что здесь орудует Потрошитель, или к концу недели мы вернемся в Нью-Йорк.

Он встретил пристальный взгляд Томаса.

– Каким бы блестящим умником ты ни был, Томас, я лично отправлю тебя в Лондон, если это просто замысловатый фокус, чтобы развратить мою племянницу.

Глава 31. Владения дьявола

Бабушкин особняк

Чикаго, штат Иллинойс

10 февраля 1889 года

Снег с дождем монотонно барабанил по жестяной крыше нашего временного жилища. Потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к этому звуку, но вскоре он превратился в уютный фон, который почти убаюкал меня, несмотря на нашу новую задачу. Я глотнула мятного чая, наслаждаясь свежим, чистым вкусом. Вдали громыхнуло, комнату озарила серебристо-белая вспышка. Я поплотнее укуталась в шаль. В последнее время я перестала представлять волков и прочих темных существ, крадущихся в ночи, но в подобные вечера мое воображение играло в дьявольские игры.

Второй удар грома заставил меня задержать дыхание. Я посмотрела в окно на полыхающее ночное небо. По стеклу вились тонкие ледяные линии, словно изящное кружево. Мать-природа прекрасная рукодельница, стежки у нее почти такие же аккуратные, как у меня, когда я зашиваю трупы.

Томас поднял голову от своего занятия и слабо улыбнулся.

– Уодсворт, ты боишься грома?

Не соизволив ответить, я послала ему самый сердитый взгляд. Он и так без конца дразнит меня по поводу клоунов и пауков.

– Я не против обнимать тебя под одеялом, пока гроза не пройдет. Это было бы по-джентльменски.

Я резко вдохнула, и комната словно вдохнула вместе со мной. В голове проносились воспоминания о ночи перед нашей свадьбой. Томас внимательно наблюдал за мной со смесью отчаянной надежды и неослабевающего страха. Надежды на то, что я привычно подразню его в ответ, и страха от того, что я этого не сделаю, что его отцу удалось разлучить нас навсегда. Пауза длилась всего мгновение, но казалось, что прошла вечность.

– Предложение в твоем духе, – наконец сказала я, справившись с собой. – Удивлена, что ты не намекнул сделать это без одежды. Теряешь хватку.

Растущее напряжение сразу же сменилось облегчением.

– Вообще-то, я как раз собирался предложить это. И совсем не из эгоистичных соображений. – Его лицо выглядело слишком невинным, значит, жди беды. – Тебе известно, что контакт кожи с кожей вызывает прилив эндорфинов, которые усиливают мозговую активность? Если мы решим избавиться от одежды и обниматься, пока не кончится гроза, то сможем быстрее раскрыть это дело.

– И в каком медицинском журнале ты это прочитал? – прищурилась я. – Я думала, что контакт кожи с кожей эффективен при гипотермии.

– Не сердись. – Томас поднял руки. – Я не могу удержаться от цитирования научных фактов. Если хочешь доказательств, можем провести эксперимент. Давай проверим, кто прав.

– Я бы согласилась, будь это действительно научный факт, а не развратные глупости.

– Разве существуют глупости лучше?

Я засмотрелась на его губы, но быстро отогнала тоску по ним. Если мы не докажем, что Чикаго наиболее вероятное место следующего удара Джека-потрошителя, то мне придется смотреть, как Томас уезжает в Англию, чтобы жениться на мисс Уайтхолл.

Не поддаваясь этим горьким мыслям, я отпихнула дневник.

– Может быть, дядя прав? Может, Потрошитель и правда мертв, а мы гоняемся за призраком?

– А может быть, он здесь, как утверждают Дачиана с Иляной, и ждет удобного момента, чтобы объявить о себе. – Томас повернулся на стуле и забарабанил пальцами по столешнице. – Не знаю, заметила ли ты, что мы с сестрой обладаем впечатляющей способностью видеть тщательно скрытое и составлять целостную картину по малейшим зацепкам.

– А еще вы очень скромные, – пробормотала я. Томас свел брови, и я вздохнула. – Ты хотел меня впечатлить? Или хвастался? Иногда сложно понять.

– Потому что чаще всего это и то, и другое, любимая.

Он широко улыбнулся, но сразу поморщился. Ему сложно было привыкнуть не называть меня больше своей любимой. Интересно, такую реакцию вызвали изменения в моем лице? Каждый раз мне казалось, будто невидимая сила вырывает мое сердце. Томас уставился на свои руки, потом снова поднял голову.

– Я думал про Ноя.

– Очень продуктивно. Думать про другое дело, пока пытаешься доказать, что не сочинил повод покинуть Нью-Йорк и невесту.

При слове «невеста» его глаза потемнели. Ему может сколько угодно не нравиться слово или его значение, но, пока мы не найдем способ освободить его, он принадлежит другой женщине.

– Дело Ноя подсказало мне идею для нашего. Под таким углом мы еще его не рассматривали. В заметках твоего брата есть газетные вырезки о пропавших женщинах. – Он развернул дневник и показал мне статью. Все заигрывания испарились, оставив только твердую решимость. – Почему? Зачем ему обращать на них внимание, если это не его рук дело или между ними нет связи?

Я вернулась мыслями к мистеру Сигранду, убежденному, что дьявол восстал из ада и похитил его дочь. Весьма вероятно, что ей просто надоели его религиозные тирады и она сама бросила прежнюю жизнь. Это и пытался установить Ной.

– Признаю, что собирать статьи о пропавших в Лондоне женщинах немного странно даже для моего брата, – сказала я. – Но боюсь, что это не достаточное доказательство для дяди. Нам нужно что-то посущественнее, что-то, к чему он не сможет придраться. – Я покрутила на пальце мамино кольцо. – Он без колебаний выполнит обещание. Если дядя посчитает, что мы ему соврали, он притащит тебя в Англию в цепях, если придется. Он презирает обман.

– Я никого не обманывал. На самом деле, это меня обманули. – Томас раздраженно вздохнул, запустив руку в волосы. – Ненавижу сложности.

Мы снова погрузились в молчание, нарушаемое только звуками грозы и шорохом переворачиваемых страниц. Я обнаружила еще несколько пропавших в Лондоне женщин и добавила их имена в свои записи, совершенно не надеясь на их значимость для нынешнего американского расследования, но отчаянно нуждаясь в любых ниточках. Время шло, и Томас становился все более беспокойным.

Он встал и принялся ходить по комнате, бормоча себе под нос на румынском. Я занервничала, что он слишком взволнован, чтобы сосредоточиться и увидеть те зацепки, которые умел заметить только он. Если мы вскоре не отыщем нужную ниточку, все это дело рассыплется у нас на глазах.

Я слегка дотронулась до Томаса, и он вздрогнул.

– Кресуэлл, хочешь, завтра отправимся на поиски приключений?

Его волнение тут же рассеялось. Он прижал мою ладонь к своей груди.

– Чувствуешь? – Его сердце восторженно колотилось. – Уодсворт, ты заставляешь мое мрачное сердце петь.

Он осторожно перевернул мою руку и поцеловал ладонь. Нервные окончания прошило электричеством. Меня тянуло снова прикоснуться к нему, исследуя, как несколько ночей назад. Я сжала руку в кулак. Я не имею права желать его с такой силой.

– На самом деле вопрос в том, хочешь ли ты отправиться на поиски приключений со мной сегодня ночью?

Что-то подсказывало мне, что он зовет меня не кататься на санях. Я не отрывала взгляда от его губ. Так легко притвориться, что нескольких последних дней не было. Но они были. Я покачала головой.

– Томас, ты же знаешь, что я не могу.

– Почему? – нахмурился он.

– Ты знаешь – почему, – прошипела я. – Ты обещан другой. Мы не можем поддаться распутным желаниям. Подумай, как это отразится на наших семьях.

– Так уж и не можем? – Он провел большим пальцем по моей нижней губе. В неярком свете его голос звучал вкрадчиво и соблазнительно. – Если мир считает, что мы катимся прямиком в ад, можем заодно получить удовольствие по пути туда. Предпочитаю сплясать с дьяволом, чем петь с ангелами. А ты?

Ливень стучал по окнам, ожидая моего ответа. Не знаю насчет ангелов и дьяволов, но идея провести вечер с Томасом вдвоем, позабыв о наших растущих тревогах, привлекала меня больше, чем следовало.

Почувствовав мою нерешительность, Томас снова поцеловал мое запястье, передвинувшись чуть выше и глядя мне в глаза. Сложно сказать, кому из нас нужнее отвлечься. Я подумала о своих заметках, о пропавших в Лондоне девушках. Большинство были моего возраста или чуть старше. Им даже не дали возможности по-настоящему пожить. Изучить себя или мир вокруг. Жизнь коротка и драгоценна. И преступник может отнять ее, когда мы меньше всего этого ожидаем. Если невозможно предсказать, что ждет нас завтра, то я выбираю сегодня.

Я робко провела пальцами по волосам Томаса. Если мы не найдем информации, он скоро исчезнет из моей жизни. Я больше не хочу проводить ночи без него. Наше время может закончиться в один миг. Если я чему и научилась в результате наших последних расследований, так это жить одним днем. Я зарылась пальцами в его волосы и притянула к себе. Переживания по поводу невест и осложнений растворились в прошлом. Томас прав. Мы уже обречены на ад, глупо, по крайней мере, не насладиться падением.

Я коснулась его губ своими, упиваясь тем, как его взгляд потемнел от желания под стать моему. Я взяла его лицо в ладони, мечтая утонуть в глубине его карих глаз.

– Да. – Я снова поцеловала его, на этот раз крепче. – С удовольствием отправлюсь с тобой на поиски приключений.

Он сжал мою талию и притиснул к столу, обнимая все крепче, пока я не забеспокоилась, что мы сорвем друг с друга одежду, не выходя из этой комнаты. И я совсем не ожидала, что Томас отстранится от меня, неровно дыша.

– Надевай пальто. Я прикажу готовить экипаж. – Озорно сверкнув глазами, он потер руки. – Тебя ждет сюрприз, любимая.

Я осталась стоять, разинув рот и пытаясь собраться с мыслями. Похоже, наши понятия о ночных приключениях весьма различаются, хотя такой поворот был не менее интригующим. Выровняв дыхание, я приказала подать мое пальто.

* * *

Пока мы ехали по городу, ледяной дождь сменился снегом, подчеркнувшим царящее вокруг буйство красок. Яркие огни театров и салунов потрясающе смотрелись на фоне безупречной белизны. Пороки и мораль – величайший контраст этого города.

Вцепившись одной рукой в трость, а другой – в пальто, я осмотрелась. Я-то представляла, что мы будем обниматься в кровати, но Томас привез меня в довольно сомнительное заведение. Снег покрывал обветшалое здание, как толстый слой сценического грима скрывает несовершенства. В ближайшем переулке в мусорных баках шуршали крысы.

– Ну? – спросил Томас. – Разве не восторг?

Я замерзла, снежинки находили все щели в моей зимней броне, и понятия не имела, как это поможет в нашем расследовании. Может, мы приехали сюда, чтобы нас пырнули ножом ради смеха?

– Томас, ты привез меня в грязный салун. Даже не знаю, что и думать.

Он улыбнулся, словно зная какой-то секрет, и протянул руку.

– Стоит тебе глотнуть бренди и потанцевать на столе, я уверен, все будет прекрасно.

– Серьезно, с чего такая одержимость спиртными напитками и танцами на столах?

Я покачала головой, но с любопытством последовала за ним в салун.

Если Белый город казался ангельским, то этот салун – с подходящим названием «Логово дьявола» – был его полной противоположностью. Внутреннее убранство напоминало пустую брюшную полость или глубокую пещеру: темно-сливовые портьеры, эбеновые стены и длинная барная стойка из темного дерева, наводившего на мысли о самых черных ночах. Я уставилась на нее, заметив, что оба конца украшали резные дьяволы с вороновыми крыльями.

Электрические люстры над нами напоминали паутину, лампочки горели через одну. Бутылки с абсентом светились сверхъестественной зеленью, а установленные позади зеркала усиливали их нематериальность. Я ожидала музыку, какой-нибудь гедонистический барабанный бой, но единственной симфонией были голоса посетителей.

Мужчины и женщины в легком подпитии радостно болтали. Некоторые женщины были в бурлескных костюмах, другие – в изысканных закрытых платьях. Люди разных классов перемешались, хотя одним было неуютнее, чем другим. Что-то знакомое чудилось в… В меня врезался темноволосый молодой человек и принялся извиняться с преувеличенной пылкостью.

– Все хорошо.

Я не слишком приглядывалась к нему – беспокоилась, что меня увлекут танцевать канкан, как это произошло с «Лунным карнавалом». Именно его мне и напомнил этот салун – вечеринку только для артистов, которую я посетила на борту «Этрурии». Томас внимательно наблюдал за мной, его губы кривились в усмешке.

– Что? Почему ты так усмехаешься?

Он повел плечом и улыбнулся еще шире.

– Позвольте угостить вас, чтобы искупить мою грубость, – настаивал молодой человек. Я уже и забыла о нем. – Вы пробовали «Зеленую фею»? Она восхитительна.

Отвлекшись от веселящегося Томаса, я повернулась к пьяному, изо всех сил стараясь сдерживать язык и трость.

– В этом действительно нет… Мефистофель?

Глава 32. Заноза в боку

«Логово дьявола»

Чикаго, штат Иллинойс

10 февраля 1889 года

Я моргнула, словно он был иллюзией. Но нет. Передо мной стоял молодой хозяин «Лунного карнавала», гордый, как павлин, распустивший хвост.

– Что вы здесь делаете? – спросила я.

Он посмотрел на Томаса, подняв брови, и я насторожилась. Если эти двое стали сообщниками, то жди неприятностей.

– Ты устроил эту встречу?

Томас бросил на меня виноватый взгляд. Не заостряя внимания на этой аномалии, я рассматривала Мефистофеля.

– А где ваша маска?

– Спрятана в надежном месте до следующего путешествия. – Он усмехнулся. – Я тоже очень рад вас видеть, мисс Уодсворт.

Его темные глаза скользнули по кольцу на моем пальце, когда он позволил себе вольность поцеловать мне руку.

– Или теперь леди Кресуэлл?

Может, у меня разыгралось воображение, но в его вопросе мне послышалась нота грусти. Совершенно лишенная оснований, если учесть, что мы были знакомы чуть больше недели.

– Полегче, Мефисто, – вмешался Томас. – Она не интересуется твоими играми и жалкими дешевыми сделками.

– Моими играми? – Он закатил глаза. – Насколько я помню, мистер Кресуэлл, это вы попросили о встрече. И, кажется, ей понравилась наша последняя сделка. Думаю, мы стали хорошими друзьями. – Он поморщился, словно от обиды. – Это довольно грубо: прийти в мой театр, расплескивать мою выпивку и хвастаться своей красавицей невестой.

Я оборвала их, пока они не пустились в очередную нелепую битву острот.

– Ваш театр? Что происходит? – Я переместила взгляд. – Томас?

Вместо того, чтобы ответить, он уставился на хозяина цирка. Они обменялись еще одним безмолвным взглядом. Я обнаружила, что мне вообще не нравится это новообразованное товарищество. Каждого из них мне хватало с головой, и я не хотела знать, на что они способны вместе.

– Помнишь, что я говорил о Тесле? – спросил Томас, поймав меня врасплох. – О его изобретениях?

– Конечно. Но я по-прежнему ничего не понимаю.

Мефистофель подал кому-то знак.

В темном зале вспыхнула искусственная молния, толпа разом притихла. Прогремел рукотворный гром, и следом прокатился шум прибоя. Люди направились к сцене, которую я не сразу заметила. На всех стенах висели гобелены с бурным океаном, будто мы находились посреди бушующего шторма.

Я посмотрела на Томаса.

– Что…

– Боцман! – закричал актер, выскочивший на сцену, и я замолчала.

– Слушаю, капитан[14].

Я сдвинула брови и поинтересовалась у Мефистофеля:

– Вы теперь ставите пьесы? «Бурю»?

– «Ромео и Джульетта» показалась слишком зловещей, хотя в последние пару месяцев мне нужно выпустить пар.

Он жестом подозвал кого-то и наклонился ближе, коснувшись меня дыханием. Я отодвинулась.

Цзянь, Рыцарь Мечей, приветственно хлопнул меня по спине и подал хозяину сюртук, усыпанный драгоценными камнями. Звезды, собранные в созвездия. Я узнала костюм Андреаса. Пока Мефистофель быстро надевал его, я заметила тонкую проволоку на подкладке. Раньше ее не было. Он придумал новые фокусы.

Мефистофель усмехнулся.

– Никола хороший человек. И еще лучший шоумен.

– Вы знакомы с Николой Теслой? – Я чуть не разинула рот. – Настоящим Николой Теслой?

– Ну уж точно не с самозванцем Николой. Я слышал, что тот парень не блистает умом по сравнению с этим. Мы какое-то время общались, обменивались записями. – Он кивнул на устройство, висящее над сценой. – Вы слышали о катушке Теслы?

– Разумеется. – У меня в голове не укладывалось, что Мефистофель говорит о Тесле так, словно они лучшие друзья. – Это должно быть что-то невероятное.

Завыл фальшивый ветер, а свет померк.

– Мой выход, – поклонился Мефистофель. – Наслаждайтесь спектаклем.

Занавес первой сцены опустился, и хозяин «Лунного карнавала» скрылся за ним. Я посмотрела на Цзяня.

– Что все это значит?

– Я тоже рад вас видеть. – Он одарил меня язвительной усмешкой. – Понимаете, он несколько недель хандрил. Груз человеческих эмоций для него тяжел. – Цзянь скрестил мощные руки. – Увидите, что он задумал. Ему нравится направлять свою энергию на изобретения, помогает отвлечься.

Занавес раздвинулся, словно под сильным порывом ветра. Мефистофель стоял, широко раскинув руки, а вокруг него и нас бушевала искусственная гроза: сверкали молнии и гремел гром. Как будто мы все были на сцене… Молния с шипением била в пол.

Он откинул голову назад, воздев руки к небесам. Из устройства летели электрические жилы, змеились из ладоней Мефистофеля и тянулись обратно. Он вертелся на сцене, электричество струилось с кончиков его пальцев, словно он один управлял ревущим ураганом. Словно он сам был бурей.

– Просперо, – прошептал Томас. – Конечно же, он взял себе роль злого колдуна.

Он переключил внимание на меня, хотя я не могла оторвать глаз от сцены. Это было поразительно – наблюдать вблизи такую машину. Проволока на сюртуке Мефистофеля получила объяснение – она притягивала к нему электричество. Мне страстно хотелось самой прикоснуться к бело-голубому электрическому кнуту, просто чтобы проверить, так ли он покалывает, как я представляю. Я читала, что катушки Тесла никому не причиняли вреда, эти дикие электрические хлысты были всего лишь спектаклем.

Томас поцеловал меня в щеку в тот момент, когда из руки Мефистофеля посыпались искры. Я кожей ощутила его улыбку.

– Смотри, Уодсворт, когда мы целуемся, буквально летят искры.

Развернувшись, я взяла его лицо в ладони и рассмеялась, мы снова поцеловались.

– Определенно, ты знаешь секрет, как невозможное делать возможным. Спасибо тебе за это. Я знаю, что Эйден тебя не волнует.

– Я рад, что это тебя… не встревожило, – ответил Томас, прикусив губу. – Я… я не был уверен, что это не очередной ужасный просчет.

Я оторвала взгляд от сцены, заметив беспокойство на его лице.

– С чего мне быть недовольной? Из-за Мефистофеля?

– Твой брат…

Он дал мне время, чтобы эта фраза уложилась у меня в голове. У меня перехватило дыхание. Тайная лаборатория моего брата. Его ударило электрическим током, и он дергался в конвульсиях на полу. Его смерть была жестокой. Я об этом вообще не подумала. Я пристыженно отвернулась. Наверное, я и правда безнравственная. Мне следовало вспомнить об этом в первую очередь, а не в последнюю. Томас обнял меня.

– Не надо. Это значит, что ты исцеляешься, Одри Роуз. Держись за это. Не кори себя за то, что идешь вперед, к жизни.

Я нежно поцеловала Томаса и встала перед ним. Его руки удерживали меня на месте, пока Миранда выходила на сцену, требуя, чтобы отец утихомирил поднятую им бурю. Откинув голову на грудь Томаса, я смотрела на буйство стихии. Если бы только колдуны существовали, я бы умоляла их с помощью заклинаний найти дьявола, пока он не нанес очередной удар.

* * *

– Мисс Уодсворт, мистер Кресуэлл, разрешите представить мисс Минни Уильямс.

Мефистофель привел нас за сцену, где сидели артисты в шелковых халатах, попивая чай или что покрепче и празднуя успех.

– Она исключительная Миранда, но, увы, отплывает к тихим берегам.

Минни стерла грим, и ее щеки порозовели от влажной салфетки.

– Генри не любит театр. Считает его ниже нашего достоинства. На этой неделе у нас свадьба, и я не могу ему перечить.

Она сняла с волос лист и положила на туалетный столик. Наверное, лист остался после рукотворной бури. Верный своему вниманию к деталям, Мефистофель создал в стенах салуна целый волшебный остров. Не удивительно, что «Логово дьявола» так популярно в этой части города.

– Кроме того, – продолжила Минни, – бездельничать я не буду. Он пообещал, что я стану стенографисткой. Это не сцена, но серьезная работа.

– М-м-х-м. Очень. – Мефистофель закинул на стол ноги, как обычно, в блестящих кожаных сапогах. – Итак? Что скажете о катушке? Разве это не «ослепительно», как любил говорить Гудини? Настоящий гвоздь программы. Во время последних спектаклей полудюжине женщин – и мужчин – потребовались нюхательные соли, когда электрические хлысты начали извиваться как змеи.

– Это… поразительно.

В ответ на эту фразу Томас и хозяин театра простонали. Ясно, что не оценили юмор.

– Гарри здесь? – спросила я, думая о кузине. У нее не было выбора, кроме как остаться в Нью-Йорке с моей тетей. Не знаю, что бы она почувствовала, узнав, что Гудини в Чикаго, а она нет. – Я не видела остальных.

– Не беспокойтесь, дорогая, они по-прежнему работают у вашего покорного слуги. Это временная остановка «Лунного карнавала». Дальше мы едем в Париж. Я распустил их по другим шоу, научиться новым фокусам. Всегда лучше учиться у конкурентов, чем уничтожать их.

– То есть вы платите им за то, что они шпионят для вас.

– Шпионят, учатся… – Он пожал плечами. – Какая разница? Аниша изучает чепуху «Дикого Запада», которую придумал Буффало Билл Коди[15].

Он выдохнул.

– Она подружилась с одной его артисткой-стрелком. С какой-то Энни. Теперь Аниша хочет практиковаться в стрельбе с Цзянем. Думаю, она может выдыхать пламя во время стрельбы – мы можем как-то использовать этот трюк. Что вы думаете об огнедышащем метко стреляющем драконе?

– Я…

– Не хотела перебивать, – сказала Минни, просовывая руки в теплое пальто, – но мне пора. Приятно было с вами познакомиться.

Она улыбнулась Томасу и расцеловала меня в обе щеки.

– Если будете поблизости от Шестьдесят третьей улицы, заскочите поболтать. На время учебы я буду работать за стойкой аптеки. Буду рада снова вас увидеть. Я только что из Бостона, и было бы чудесно завести подругу.

– Я не против, – ответила я, надеясь, что смогу сдержать обещание.

Когда она ушла, Мефистофель прощально махнул рукой.

– Еще одна женщина сбежала с другим. Теряю хватку.

– А вы не думали, что можете быть занозой у нее в боку? – поинтересовался Томас. – Вы определенно можете…

– Томас, – прошипела я, пихнув его локтем.

– Остроумно, – любезно произнес Мефистофель. – Вы превратили мою фамилию в колючку[16]. Какая блестящая шутка будет следующей? Хотел бы я сказать, что скучал по этому… – Он провел рукой между собой и Томасом. – Но такая ложь не оплатит мои счета.

– И драгоценные камни на вашем костюме, – пробормотал Томас.

– По-прежнему завидуете моим сюртукам? – ухмыльнулся Мефистофель.

– Ради любви королевы! – вмешалась я, пока они не слишком увлеклись. – Раз уж мы переходим на более раздражающие темы, слышали ли вы об убийстве в Нью-Йорке?

Холодный, рыцарственный вид, который напустил на себя Мефистофель, слетел с него в тот же миг, когда его сапоги со стуком опустились на пол. Он встал так резко, что опрокинул стул.

– О нет! Нет, нет, нет, моя дорогая. Было приятно вас видеть, и было бы еще приятнее, если бы вы оставили вот этого дома. – Он дернул подбородком на Томаса. – Но я не могу ввязываться в ваш собственный разгул.

– Мой собственный разгул?

– Смертельные опасности прекрасны. Но смерть сама по себе вредит моему роду занятий.

– Пожалуйста, – проговорила я. – Просто выслушайте нас.

Мефистофель скрестил руки.

– Объясните, почему я должен вас слушать.

– Вы мне нужны. – Мне не понравилось, с каким отчаянием я вымолвила эти слова.

В затянувшейся паузе он даже не моргал. Наконец его губы изогнулись в дьявольской усмешке, и он бросил на Томаса издевательский взгляд.

– А, вижу, что я еще не потерял своего очарования. Большинство моих знакомых женщин говорят то же самое, обычно в полураздетом виде. Может, сбросим лишнюю одежду? Это поможет мне прояснить ум. Настройте меня на благотворительность.

– Только если вам хочется, чтобы я задушила вас этой одеждой.

– Вы все такая же неистовая. – Он повел плечом. – Уверен, вы сделаете Томаса очень счастливым. Мне всегда казалось, что у него несколько извращенные вкусы – это все из-за мертвецов.

Томас тоже нацепил свою фирменную улыбку, но молчал.

– Вы правда влюбились друг в друга в окружении трупов?

– Не будьте смешным. Мы…

Я закрыла рот. Если вычленить суть, то в сухом остатке окажется, что мы с Томасом флиртовали в лаборатории. Вполне можно утверждать, что мы влюбились, вскрывая покойников. Эта мысль внушала тревогу.

– Вы оба чудовищные извращенцы даже на мой вкус. – Мефистофель усмехнулся, словно прочитав мои мысли. – Вы в самом деле идеально подходите друг другу.

– Вы не ответили на мой вопрос, – напомнила я.

Его улыбка исчезла, словно ее и не было. Я невольно поежилась. Он такой талантливый иллюзионист, возможно, даже чересчур талантливый.

– Я? Кажется, я выразился предельно ясно.

Он вывел нас через черный ход театра и, сунув два пальца в рот, свистом подозвал наш экипаж. От стены отделилась тень и направилась к нам. Я на миг закрыла глаза, решив, что мне почудилось. Когда я их открыла, тень исчезла.

Сердце продолжало колотиться, несмотря на то, что никто не притаился в темноте, ожидая возможности напасть.

– Хотя мне и жаль заканчивать наше милое рандеву, но в этот раз вам самим придется разбираться с неприятностями, в которые вы вляпались. Мне правда жаль, мисс Уодсворт, но я должен заниматься «Лунным карнавалом». Нам посчастливилось оправиться после того проклятого путешествия, потеряв только одного человека из труппы. Если мы впутаемся в еще одно убийство, то отправимся прямиком в могилу. Прошу прощения за каламбур.

Глава 33. Дьявольское влечение

Бабушкин особняк

Чикаго, штат Иллинойс

11 февраля 1989 года

Горничная помогла мне переодеться ко сну, и я лежала в кровати, вспоминая события вечера. Реакция Мефистофеля была странной, особенно для лихого и бесшабашного хозяина карнавала. Раньше он никогда не отказывал себе в удовольствии устроить проблемы или ввязаться в них, хотя, возможно, его нежелание было продиктовано страхом. Последнее расследование чуть не погубило его карнавал. Полагаю, я должна быть счастлива за него: он снова занялся фокусами и весьма преуспел. И все-таки я не могла избавиться от смутной тревоги.

Томас тенью проскользнул в спальню. Я покачала головой и включила маленькую лампу. В руках у него был поднос с целым тортом и двумя стаканами молока. Я подвинулась, освобождая на кровати место для полуночного пикника. Томас вручил мне вилку и ослепительно улыбнулся.

– Не знаю, как ты, а я вымотался.

– Но силы на торт у тебя остались.

Или на то, чтобы прокрасться ко мне в спальню.

– У меня всегда есть силы на торт. Особенно если он шоколадный.

И он занялся пышным бисквитом, сосредоточившись на том, чтобы разрезать его без ножа. Я фыркнула от смеха и дала ему скальпель из своей сумки.

– Спасибо за вечер, Томас. Мне очень понравился спектакль.

Он посмотрел на меня, оставив комплимент без внимания.

– Бескорыстие ужасно утомляет. Не советую пробовать.

Я взяла у него вилку и попробовала торт. Сегодня шоколадный с вишней. Я съела еще кусочек, наслаждаясь вкусом.

– Удивляюсь, что ты не принес шампанское. Разве не ты постоянно говоришь о выпивке и непотребных танцах?

– Зачем нужно спиртное, когда нет ничего божественнее шоколада?

– М-м-м.

Он прав. В дружеском молчании мы доедали свои порции. Было приятно сидеть рядом с ним за таким обыденным занятием, как ночной перекус. Томас доел свой торт и жадно смотрел, как я растягиваю последние два кусочка. Если этот дьявол полагал, что я с ним поделюсь, то он глубоко ошибался. Я совсем не подобающим леди образом слизала глазурь с вилки. Томас не сводил с меня потемневшего взгляда, и я осознала свою ошибку. Я покраснела.

– Зачем ты на самом деле отвез меня посмотреть это представление? – спросила я, передавая ему пустую тарелку. – Не просто ради катушки Теслы, верно?

– Правду? – Томас поставил тарелки одну на другую и убрал их на тумбочку. – Я хотел, чтобы ты снова увидела Мефисто. Особенно после всего, что произошло с моим отцом и мисс Уайтхолл. Я… – Он печально посмотрел на пустой безымянный палец. – Я слышал, что он здесь, и не хотел скрывать это от тебя.

Я сузила глаза.

– И?

– Ты научилась хорошо читать меня, Уодсворт. Слишком хорошо. – Он прислонился спиной к деревянному изголовью и улыбнулся. – Он все еще неравнодушен к тебе. Это очевидно. Я надеялся, что это побудит его хотя бы прислушаться к новостям об убийствах. У него есть глаза и уши во всех бедных районах города. Если кому и известно хоть что-то, то, как бы ни было неприятно признавать, это ему.

– Понятно. Значит, ты решил использовать меня в своем плане в качестве приманки? Твои романтические жесты, Кресуэлл, действительно нечто. Осторожнее. Я могу и умереть от восторга.

Он перевел взгляд с моих скрещенных рук на недовольно поджатые губы. Не требовалось обладать его дедуктивными талантами, чтобы понять, насколько я рассержена. Томас поднял руки.

– Главной причиной была катушка Теслы. Я знаю, как сильно тебе хотелось увидеть демонстрацию самого Теслы. Не стану отрицать дополнительного бонуса в виде разговора с Мефисто о деле и возможной помощи. – Томас подался ближе. – Поверь, мне не хочется быть бескорыстным. В том, что касается тебя. Но я всегда отойду в сторону, чтобы дать тебе свободу сделать самостоятельный выбор.

Искренность в его голосе и выражении лица смягчили мой гнев. Ему придется многое узнать о партнерстве и научиться поступать уважительно, но он любит меня достаточно сильно, чтобы попытаться.

– Больше никаких планов без моего ведома, согласен?

Он кивнул.

– Ты правда веришь, что Мефистофель ввязался бы в это? Не похоже, учитывая, как быстро он нас выставил, стоило только спросить.

Томас поднял одеяло, приглашая меня в мою же постель. Я уставилась на кровать, пульс участился от нахлынувших чувств. Томас не шевелился и никак не давил на меня. Просто внимательно смотрел, ожидая, решусь ли я устроиться у него под боком.

– Томас…

– Если ты хочешь, чтобы я ушел, я уйду. Без вопросов и обид.

Он попытался встать, но я остановила его, положив руку ему на предплечье. Прикусив губу, я оглядела пустую спальню. Затем сказала себе, что мы достаточно взрослые и способны просто лежать рядом, и без дальнейших колебаний заползла под одеяло. Томас тщательно укутал нас обоих, его взгляд был таким осязаемым, что, клянусь, раздевал меня.

Мы играли в опасную игру. Ему придется проснуться и уйти к себе до того, как горничная придет топить камин. Или дядя пошлет за нами.

– Ты заметила, как он свистнул? – сменил тему Томас.

Я моргнула, пытаясь сосредоточиться на более важных вещах, чем мое бешеное сердцебиение. Или изгиб коварных губ Томаса, когда он заметил, что я на них смотрю.

– Конечно заметила. У меня чуть барабанные перепонки не лопнули. – Я потерла ухо, как будто в нем до сих пор звенело. – Он подозвал наш экипаж.

– О? – Томас придвинулся ближе. Его тепло манило сильнее любого огня. Я уютно прижалась к нему, наслаждаясь абсолютным покоем. – Разве? Странно, поскольку я велел кучеру ждать нас в этом переулке. Но еще более странно, что, когда он входил обратно, следом проскользнул кто-то еще.

Мой пульс участился, но это не имело никакого отношения к нашему разговору. Я вспоминала свои ощущения, когда Томас слегка касался губами чувствительной кожи у меня на шее. И как сильно мне хотелось, чтобы он снова это сделал. Из-за его близости мне было сложно сосредоточиться.

– Ты считаешь, что он наводил о нас справки, несмотря на его отказ сотрудничать?

Томас теребил ленты моей сорочки, не сводя с меня глаз.

– Не о нас. О тебе. Уверен, он еще объявится, когда закончит разнюхивать.

Томас медленно потянул за ленту. Я не понимала, от чего он пытался меня отвлечь. А может, он просто больше не мог сдерживаться. Наверное, мы оба устали сопротивляться своим грешным сердцам. Он, как настоящий джентльмен в этом вопросе, давал мне время передумать. Неважно, что мы уже делили постель раньше, он будет спрашивать позволения каждый раз. Может, дело было в его предупредительности, а может – в моем собственном желании, но я повела плечом, дав сорочке соскользнуть и обнажить кожу, отчего во взгляде Томаса снова вспыхнуло пламя. Мне следовало попросить его уйти в свою комнату. Прекратить это дьявольское влечение до тех пор, пока мы оба будем свободны и вольны делать, что пожелаем и когда пожелаем.

Мы слишком безрассудно обращаемся со своими сердцами, и это только еще больше разбивает их. Томасу следует уйти сию же секунду. Но я принялась расстегивать его рубашку.

Я не дьявол, но и ангелом себя никогда не считала.

– Припоминаю разговор про другое приключение. – Томас коснулся моих губ своими, легко, дразняще и совершенно опьяняюще. – Перед поездкой в театр ты, кажется, хотела…

– …тебя, Томас.

Я притянула его к себе, затыкая рот поцелуем. Дальше ему не требовалось ни инструкций, ни разрешений. Сегодняшней ночью мы забыли о правилах. Не существовало хорошего или плохого. Ничего, кроме нас, поддавшихся низменным желаниям. Томас умудрился раздеть нас обоих быстрее, чем любой колдун произнес бы заклинание.

– Одри Роуз.

Он шептал мое имя, касаясь губами кожи, пока я не потерялась во времени и пространстве. Я обхватила его, желая не расставаться никогда. Я раз за разом буду выбирать ад, если он будет дарить мне эти ощущения. Эту эйфорию. Я отказывалась думать о тьме и злодеяниях.

Сегодня я сосредоточусь на том, как единение наших тел создает что-то близкое к раю. Я пыталась поступать правильно: оттолкнула Томаса, и мое сердце разорвалось пополам. Я устала отрицать то, что казалось верным. Мы с Томасом – две части нашего личного пазла, мы идеально подходим друг другу.

Если это делает нас грешниками, пусть будет так. Я с радостью смирюсь с судьбой.

Глава 34. Грешные души

Центральный железнодорожный вокзал

Чикаго, штат Иллинойс

12 февраля 1889 года

Ной, подняв бровь, смотрел на дневники на нашем столе. Мои аккуратно сложены стопкой, а дневники Томаса свалены в беспорядочные кипы, готовые обрушиться при малейшем чихе. Ной покачал головой.

– Я надеялся, что вы сможете обсудить со мной кое-какие факты.

Я перевела взгляд на зажатый у него под мышкой туго набитый кожаный портфель, из которого торчали смятые бумаги. Я посмотрела на Томаса. Если мы не убедим дядю в том, что правильно выбрали город для охоты на Джека-потрошителя, то не успеем глазом моргнуть, как окажемся на поезде, идущем в Нью-Йорк.

– Ной, прости. Мы бы помогли, просто… – Я показала на беспорядок вокруг. – Сейчас мы завалены.

Томас положил лист. Похоже, он не может устоять перед решением очередной загадки. Он протянул руку.

– Что там у тебя?

– Фактов не много, но они не систематизированы. – Ной с широкой улыбкой обежал стол, вытаскивая заметки и разбрасывая их, как внутренности. Я вернулась к собственному заданию, игнорируя легкое беспокойство по поводу того, что Потрошитель опять от нас ускользнет.

– Мистер Сигранд говорит, что его дочь похитил дьявол, так? Что вокруг рыщут демоны и охотятся на женщин. Все это звучит как бредни сумасшедшего, но взгляните сюда.

Я с любопытством подняла голову. Ной подвинул к Томасу газету.

– Еще одна женщина. Пропала. Того же возраста и внешности, что и мисс Сигранд. – Он достал еще газету. – И вот женщина. И еще. Каждую неделю в полицию поступает множество заявлений об исчезновении женщин, но ничего не делается.

Томас с хмурым видом прочитал газеты.

– Ты сказал, мистер Сигранд утверждает, что видел дьявола или демона, похищающего женщин?

– Да. – Ной кивнул, тяжело сглотнув. – Он сказал, что видел дьявола, который заманивал девушку в трамвай, взял у нее сверток и вел себя как джентльмен.

– Полагаю, это правда.

Томас со скрипом отодвинул стул и, подойдя к камину, уставился на огонь. Очень уместно смотреть на адское пламя во время разговора о дьяволе.

Не на шутку заинтригованная этой новой загадкой, я наклонилась над столом. Если пропало так много женщин, то возможно, что мы наконец обнаружили связь с нашими преступлениями. Может, здесь замешан Потрошитель. Он либо сменил тактику, как мы уже опасались, либо стал лучше прятать тела.

– Не возражаешь, если я взгляну?

– Нисколько, – с облегчением ответил Ной. – Любая ваша помощь или идея очень пригодятся. Я, хоть убей, не могу понять, где искать дальше.

Я порылась в портфеле с множеством репортажей о пропавших женщинах. У меня кровь застыла в жилах. Около десятка семей умоляли Чикаго помочь найти их дочерей и жен.

– Полиция эти дела не расследовала? – спросила я, перелистывая документы.

– Ни одно. – Ной покачал головой. – Мистер Сигранд, каким бы сумасшедшим ни выглядел, лично ходил в агентство и требовал найти его дочь. Потом он начал нести чепуху про демона-похитителя, но если немного покопаться, то все это не кажется таким уж преувеличением.

Может, на самом деле никакой не демон рыщет по Чикаго в поисках добычи, а совсем другой монстр.

– Раду.

Томас резко повернулся к нам, стиснув зубы.

Мы с Ноем обеспокоенно переглянулись. Наверное, Томасу нужно немного отдохнуть. В последнее время на него столько всего обрушилось, что это не могло не сказаться на рассудке.

– Он интересный человек, – произнесла я.

Это еще мягко сказано. В академии судебной медицины в Румынии профессор Раду был нашим наставником по фольклору и забивал нам головы историями о вампирах и оборотнях, уверяя, что эти легенды и мифы не просто фантазии. Почему, во имя королевы, Томас сейчас подумал о нем? Хотя, наверняка у него есть на то причины.

– Я думала, мы обсуждаем исчезновения женщин. Причем тут Раду?

– Фантастические истории о страшных событиях помогают человеку не поддаться ужасу, отгородиться от него. Следовательно, мы должны уделить пристальное внимание монстрам, которых он описывает. Они вообще не вымышлены.

Томас взял пальто со спинки стула и сказал Ною:

– Я должен сам поговорить с мистером Сиграндом. Отведешь нас к нему?

* * *

Мистер Сигранд ежился на ветру. Его руки без перчаток покраснели и потрескались. Он тряс своим колокольчиком перед девушкой, выходившей из здания вокзала.

– Возвращайтесь домой, безбожники! Дьявол идет за вами! Бегите! Бегите, пока можете!

От неумолчного звона колокольчика разболелась голова, а гуляющий по улице ледяной ветер только усиливал неприятные ощущения. Одной рукой я держалась за Томаса, другой опиралась на трость, а Ной шел рядом с нами.

– Будем расспрашивать о демоне? – поинтересовалась я.

Губы Томаса дернулись, но он не стал развлекать нас с Ноем своими обычными остротами. Его ум был целиком поглощен решением новой загадки. Я могла только надеяться, что она заодно даст и нам очередную подсказку. Между этими делами должна быть связь.

Ной первым подошел к мистеру Сигранду и махнул рукой, когда мы все собрались рядом.

– Мистер Сигранд, разрешите представить…

– Безбожники! – затрясся бедняга. – Я не буду разговаривать с грешными душами.

– Эти грешные души превосходно умеют находить самые невероятные улики. Если хотите вернуть дочь, постарайтесь передумать, – резко сказал Ной. – Вам будет полезно поговорить с ними.

Мистер Сигранд бросил на нас подозрительный взгляд. Я мысленно сосчитала до пяти. Если ткнуть его тростью, я не перестану быть для него безбожницей. Я огляделась, ища, куда бы уйти с улицы, где столько всего отвлекающего. На козырьке одного из домов через две двери от нас красовалась вывеска в виде заварочного чайника. Я расправила плечи, принимая лучшую позу, чтобы попытаться смягчить нашего нового знакомого.

– Не хотите поговорить где-нибудь в тепле? Вон там небольшое кафе. – Я кивнула на дверь, вознося благодарности за то, что заведение так близко. – Судя по рекламе, там подают горячий шоколад с молоком. Вам не помешает подкрепиться, если вы планируете целый день…

Я прикусила губу, не зная, как описать его крики на молодых женщин. К счастью, нам помогла мать-природа – небеса разверзлись, и из туч повалил снег с ледяной крупой. Замерзший, несчастный, а теперь еще и промокший мистер Сигранд неохотно пошел за нами в теплое кафе. Нас приветствовали ароматы свежевыпеченных булочек и сливочного масла. Не успела я вдохнуть эти запахи, как Томас уже подошел к витрине с пирожными и булочками.

– Кресуэлл, когда закончишь свои нечестивые заигрывания с десертом, можешь присоединиться к нам за столом.

– Не ревнуй, любимая. Уверяю тебя, нет ничего вкуснее и слаще, чем ты.

Его глаза озорно блеснули, а я изо всех сил старалась подражать мистеру Сигранду и мысленно выругала Томаса. Я быстро подвела мистера Сигранда и Ноя к столику в углу, надеясь, что мы уселись достаточно далеко от несчастных, ничего не подозревающих посетителей, раздраженных то ли присутствием религиозного фанатика, то ли моего дьявольского Томаса.

К нам подошли официанты и предложили на выбор горячие и холодные закуски, а также пирожные, печенье и разнообразные виды кремов и пудингов. Я заказала бекон, апельсин и булочку. Апельсин зимой – истинное наслаждение. Не знаю, как им удается достать эти фрукты, но я была безмерно благодарна за такое волшебство. Другой официант поставил на стол шоколадницу, и я быстро кивнула. У меня потекли слюнки при виде такой роскоши: горячий шоколад с молочной пенкой. Не только Томас любит сладости.

– Я бы хотел узнать о демонах, – напрямик сказал Томас, как только сел. Он бросил в рот ягоду и налил себе шоколада. – Что вы о них помните?

– О них? – Мистер Сигранд уставился на Томаса так, будто тот сбежал из сумасшедшего дома. – Почему о них? Я видел только одного демона. Для любого человека довольно увидеть одного демона.

– Прошу прощения, – ответил Томас. – Опишите демона. Попытайтесь припомнить все подробности, даже мельчайшие.

Мистер Сигранд крепко сжимал кружку с шоколадом и казался настороженным.

– Он выглядел как обычный человек. Молодой. Красивый, как вы, но не такой, каким обычно изображают Люцифера. Хотя его глаза… Было в них что-то такое… Вот почему я понял, что это демон.

Ной набрал в грудь воздуха, но ничего не сказал, потому что Томас незаметно покачал головой.

– Что в его глазах навело вас на мысль о его подлинной сущности?

Мистер Сигранд уставился в кружку, поджав губы. Без колокольчика и гнева он оказался обычным мужчиной с морщинами, седыми волосами и бакенбардами, измотанным и слабым. Вовсе не таким впечатляющим, как на улице, где он орал на прохожих.

– Когда он посмотрел на меня? – Мистер Сигранд встретился взглядом с каждым из нас. – Я словно заглянул в глаза мертвеца. На улице холодно, но те глаза… – Он поежился. – От них у меня по спине побежали мурашки. Они как лезвия. Как будто он мог видеть все мысли в моей голове и точно знал, как их вырезать из меня.

– Хм-м. Держу пари, его глаза были бледными, как океан, – сказал Томас, опять проделывая эту пугающую штуку, когда он наполовину проникал в разум так называемого демона, наполовину прочитывал невозможные улики, которые больше никто бы не заметил.

Мистер Сигранд отшатнулся.

– Откуда вы знаете?

– Разве светло-голубые глаза – главный признак демона? – спросил Томас, не раскрывая сложного процесса своей дедукции.

– Не просто демона, – поправил мистер Сигранд. – Самого дьявола. Только адское создание могло заманить тех бедных девушек. – Он покачал головой, его лицо покраснело. – Знаете, я немного понаблюдал за ним. Когда понял, кто он. Я наблюдал за ним очень внимательно.

Он наклонился над столом, оглядывая шумное кафе.

– Конечно, он действует не как демон. Когда он похитил душу последней девушки, он казался истинным ангелом. Спросил, не нужна ли ей помощь, если она впервые в городе. Он охотится на беспутных. Тех, которые оставили Бога и свои семьи. Их легко распознать. Вот почему я стараюсь их отпугнуть.

– Вы считаете, что добропорядочным женщинам, которые сидят дома и читают Библию, дьявол не опасен? – спросил Томас.

Он метнул на меня взгляд, молча прося придержать язык. Я была более чем рада предоставить ему самому вести эту беседу.

– В опасности только грешницы?

– Не мелите чепухи, – возразил старик. – С чего бы грешницам быть в опасности? Они уже грешны. – Он то складывал, то разворачивал салфетку. – Женщины в безопасности дома. Там за ними присматривают, о них заботятся. Они не ведают, какие грехи поджидают их в мире. Дьявол не хочет плохих, мистер. Дьявол хочет забрать их прежде, чем они сами станут грешными. Они нужны ему добропорядочными. Иначе что же развращать?

– А демоны? Что хотят они?

– Взять больше душ для дьявола. Хотят ему угодить, чтобы он не на них испытывал свои грязные трюки.

– Какие еще грязные трюки? – спросила я. – Не считая похищения.

– Что еще? – Мистер Сигранд поерзал на стуле, глядя на меня. – Он приводит их в свой замок в Аду, и они не возвращаются.

* * *

Ной отослал мистера Сигранда домой с обещанием сообщить ему, как только будут какие-нибудь новости о его пропавшей дочери. Мы с Томасом залезли в экипаж и пока ждали нашего друга, Томас положил мне под ноги нагретый кирпич.

– Ну что? К каким выводам насчет демона ты пришел? – спросила я, подавляя стон наслаждения. Так приятно ощущать тепло.

Он закутался со мной в одеяло и уставился в окно. Проследив за его взглядом, я заметила на снегу завитки света, похожие на змей.

– Он видел голубоглазого человека, разговаривающего на улице с женщиной, – ответил Томас. – Это я считаю фактом. Но я сомневаюсь в его утверждении, что он видел этого же человека с другой женщиной, в таких же обстоятельствах.

– Полагаешь, это выдумка?

– Нет. Его поведение легко прочитать. Разве ты не видела…

Я нахмурилась, и он покачал головой.

– Прости, Уодсворт. Я имею в виду, что, когда я спросил о действиях демона, мистер Сигранд ответил сразу. А на вопрос о дьяволе и его желаниях он задумался. Цели Сатаны – его собственная идея. Это не достоверная информация. Я не могу сделать вывода, в самом ли деле он видел, как тот же человек заманивал другую женщину, или же повторял это мысленно так часто, что исказил факты.

– Тогда рассмотрим факты, – предложила я. – Если его утверждения верны, как это поможет нам найти человека, которого он называет демоном?

В экипаж ворвался Ной, хлопая в ладоши, чтобы согреться.

– Простите. Так что вы думаете?

– Пытаемся разобраться, – ответила я. – Тут что-то есть.

Кучер дернул поводья, и лошади тронулись.

– Если он вспомнит, где видел мужчину, который похищал первую женщину… – Томас напрягся, сопротивляясь тряске. – То вы должны сидеть поблизости и ждать. Следить, не обнаглеет ли похититель настолько, чтобы вернуться. Мистер Сигранд мог сказать правду насчет того, что демон возвращается на то же место, а мог и ошибаться. По крайней мере, это стоит выяснить.

Ной плотно сжал губы, вид у него был скептический.

– Не понимаю, как человек может быть настолько глуп, чтобы совершить дважды одно и то же преступление в одном и том же месте.

– В этом-то и вся соль, – ответил Томас. – Охота возбуждает, как и мысль о том, что можно попасться. Этого человека дурманит собственная неуловимость. Это опасно. Это волнующе. Это заставляет сердце биться, а чресла ныть от желания.

Я сморщила нос, не желая думать о чьих-то чреслах, ноющих или нет. В экипаже воцарилась тишина, нарушаемая топотом копыт по мостовой. Я размышляла над подробностями новой загадки, выявляя все странности. Как ни отвратительно в этом признаваться, но если бы у нас было тело, я была бы более уверена в своих теориях.

– Ты считаешь, что он держит их взаперти? – спросила я, уже зная ответ и страшась его.

Томас перевел на меня взгляд.

– Возможно, временно.

– А что он делает потом? – спросил Ной. – Отпускает их?

– Он их убивает. – Томас не заметил, что наш друг побледнел. А если и заметил, не придал значения. Когда речь идет об убийстве, тут не до деликатности. – Мне жаль это говорить, мой друг, но он серийный убийца. Похоже, это не просто дело о пропавших.

Я всмотрелась в лицо Томаса, ища в его выражении то, что он не договорил. Когда он поймал мой взгляд, у меня внутри все сжалось. Несомненно, этот серийный убийца – тот, кого мы ищем.

Бедняга Ной не подозревает, что он сейчас выслеживает самого знаменитого убийцу нашего времени.

Глава 35. Темные создания

Бабушкин особняк

Чикаго, штат Иллинойс

12 февраля 1889 года

Тепло и уют составляли разительный контраст чтению о пропавших женщинах, которые, возможно, уже были мертвы. Я таращилась в свои записи, глаза уже болели от попыток найти серьезную подсказку, которая связала бы наше дело с делом Ноя. Возраст пропавших женщин колебался от девятнадцати до тридцати. Цвет волос и телосложение разнились так же, как и биографии. Общим, похоже, было только то, что однажды они взяли и исчезли и с тех пор о них ничего не известно.

Я не замечала, что сильно нажимаю на перо, пока чернила не брызнули на лист. Я виновато посмотрела на Томаса, но он выглядел больше обеспокоенным, чем веселым. Честно говоря, я и сама с каждым часом беспокоилась все сильнее.

Фиолетово-черные круги под моими глазами выдавали недостаток сна. Хотя я каждую ночь валилась с ног от усталости, разум никак не находил покоя. Мысли бегали по кругу. Натаниэль. Джек-потрошитель. Мисс Уайтхолл. Его светлость лорд Кресуэлл. Пропавшие женщины. Томас. Дядя. Каждый из них вызывал тревогу, и в конце концов я села на кровати, хватая ртом воздух.

– Думаю, пора отложить это до завтра, – сказал Томас, не отрываясь от моего лица. Он вполне мог прочесть все мои мысли еще до того, как я их подумала. – Уже поздно, и хотя для твоей красоты сон, может, и не нужен, свою я стараюсь сохранять всеми силами.

Я чуть не фыркнула. Сон. Как будто я могу блаженно упасть в объятия Морфея, когда в моем мире царит полный хаос. Я перевернула страницу дневника и остановилась. Это была единственная страница, сложенная пополам, как будто ее прятали.

Или отмечали место, чтобы его было легко найти.

– Одри Роуз?

– М-м-м?

Я быстро подняла глаза и вернулась к дневнику. На меня смотрела запись, сделанная рукой брата. Она походила на стихотворение, хотя это было одно и то же предложение, записанное на разных строках с разными интервалами.

В желудке засосало от сильного жжения.

«Я виновен

во многих грехах, но

убийства

среди них нет.

Я виновен во многих грехах,

но убийства среди них нет.

Я виновен во многих грехах, но убийства среди них нет».

Если это правда… Я закрыла глаза – на меня словно обрушился потолок. Я медленно вдохнула и выдохнула. Если не успокоиться, то меня опять будут мучить кошмары. Но если Натаниэль был честен…

– Уодсворт, я сказал, что закончил на сегодня. Ты со мной?

– Угу.

Я постукивала ручкой по столу. Странно, что брат собрал так много статей о пропавших женщинах, если он их не убивал. Я по-прежнему не понимала его роли в этой путанице, но, если верить написанному его собственной рукой, он никого не убивал. Другое дело – можно ли ему верить. Может статься, это еще одна хорошо продуманная маска, чтобы скрыть его истинную сущность.

– Я решил разводить пауков. Думаю, если научить их танцевать под популярные мелодии, можно заработать кругленькую сумму. Еще это может избавить меня от фобии. Или ты считаешь, что лучше танцующие петухи?

Я заправила прядь волос за ухо, одновременно слушая Томаса и разглядывая признание. Чем больше я узнавала, тем меньше понимала.

– Однажды я голышом висел на стропилах вниз головой, притворяясь летучей мышью. Интересно?

– Угу.

– Уодсворт. Я должен признаться. Следовало сделать это раньше. Я безбожно пристрастился к чтению любовных романов. В конце могу даже прослезиться. Что сказать? Питаю слабость к счастливым концам.

– Знаю. – Я оторвалась от дневника, борясь с улыбкой. – Лиза рассказала.

– Вот наказание! – Он изобразил огорчение, явно довольный тем, что отвлек меня от работы. – Она обещала ничего не говорить.

– О, не волнуйся, друг мой. Она всего-то показала мне твой тайный склад под кроватью. «Соблазненная и ненасытный» – интересное название. Не хочешь обсудить?

На губах Томаса заиграла хулиганская улыбка. Если я ожидала, что он смутится из-за своих читательских предпочтений, то безнадежно ошибалась.

– Я лучше покажу тебе, как он заканчивается.

– Томас, – предостерегла я. Он изобразил, что закрывает рот на замок и вместо того, чтобы выбросить воображаемый ключ, убрал его во внутренний карман и похлопал по сюртуку. – Что ты думаешь об этом: «Я виновен во многих грехах, но убийства среди них нет»?

– Это написал твой брат? – Томас почесал голову. – Честно говоря, не знаю, что и думать. Нам казалось, что Натаниэль и есть Джек-потрошитель, особенно когда мы столкнулись с ним той ночью в его лаборатории. Поскольку убийства с таким почерком продолжились, а он, вне всякого сомнения, мертв, теперь мы знаем, что его участие в них было обманом. По крайней мере, частично. Кто знает, о чем еще он лгал?

Расстроившись, я вернулась к работе. Не знаю, сколько времени прошло, возможно, всего несколько минут, но я наконец уловила сходство. Я отложила дневник и нашла газету. Вот. Большая часть женщин и в Лондоне, и в Чикаго либо шли на работу, либо искали ее. Довольно слабая связь, но, возможно, единственная, за которую стоило ухватиться. Я перечитала статью о недавно пропавшей в Чикаго женщине.

Последний раз ее видели выходящей из поезда рядом с Всемирной выставкой. Я записала ее данные, жалея, что больше ничего не могу сделать. Мне хотелось прочесывать улицы, стучаться в двери и требовать, чтобы люди были наблюдательнее. Ведь эти женщины – чьи-то дочери. Сестры. Подруги. Люди, которых любили и по которым скучали. Через несколько мгновений я нашла еще одно объявление о пропаже. Джулия Смит. Она с дочерью Перл пропали накануне Рождества.

Я добавила запись. Томас уснул на столе, раскинув руки и слегка посапывая. Несмотря на свое занятие, я улыбнулась.

Через час в камине что-то треснуло, и Томас проснулся. Он встревоженно огляделся, как будто что-то проникло в комнату и напало на нас. Расслабившись и окончательно проснувшись, он посмотрел на меня.

– Что такое?

Я подвинула к нему статьи, которые вырезала из газет.

– Почему полиция бездействует? – спросила я. – Почему не отправляют больше людей прочесывать улицы? – Я подняла лист. На нем числилось почти тридцать женщин, пропавших за несколько недель. – Это абсурд. Если так будет продолжаться, то за год исчезнут несколько сотен. Когда будет достаточно, чтобы начать расследование?

– Ты помнишь, что произошло, когда на выставке разом зажглись все огни? – спросил Томас, в котором не осталось ни следа усталости.

Странный переход, но я кивнула и подыграла.

– Люди плакали. Некоторые говорили, что это волшебство – самое прекрасное зрелище в их жизни.

– Знаешь, почему они плакали? Эта выставка в буквальном смысле блестящее достижение искусства и науки. Самые талантливые люди Америки вложили свои силы, чтобы сделать ее одной из самых фантастических в мире. Колесо Ферриса само по себе поразительное достижение инженерии. Оно вмещает разом больше двух тысяч пассажиров, поднимаясь в небо почти на триста футов. Если можно построить нечто настолько большое, то возможно все что угодно. Что такое Позолоченный век, как не мечты, покрытые золотом, и ожившие экстравагантные фантазии? – Он покачал головой. – Если полиция признает, что пропало пугающее количество молодых женщин, это ляжет пятном на Белый город, настоящую американскую мечту. Он превратится в логово греха. А Чикаго отчаянно стремится исправить эту репутацию.

– Это ужасно. Кого волнуют пятна на Белом городе? Мужчина, скорее всего Джек-потрошитель, охотится на женщин. Почему это не перевесит какую-то глупую мечту?

– Думаю, это похоже на войну: всегда есть потери и жертвы. Нам довелось жить в то время, когда молодые независимые женщины рассматриваются как допустимые жертвы алчности. Что такое несколько женщин «сомнительной морали» перед лицом мечты?

– Прекрасно. Значит, мужская алчность может выносить приговор невинным женщинам, а мы все должны сидеть тихо и не сметь даже пикнуть.

– К сожалению, думаю, что не только мужчины хотят сохранить эту иллюзию. Это пуританская нация, выросшая на строгих религиозных понятиях добра и зла. Признать, что по этим улицам ходит дьявол, – их самый большой страх. То, что казалось царством небесным, на самом деле было владениями дьявола. Представь, чем обернется такое понимание? Больше не будет безопасных мест. Надежду вытеснит страх. Наступит вечная ночь. Если люди и ценят что-то больше алчности, то это надежда. Без нее люди перестанут мечтать. Без мечтателей цивилизация рухнет. Подумай о полицейском инспекторе из Нью-Йорка. Он впал в истерику от одного намека на присутствие в его городе Потрошителя.

Я смотрела, как языки пламени в камине тянутся вверх, разгоняя тени. Вечная борьба света и тьмы. Наше дело внезапно показалось более пугающим, чем обычно. Я ощущала уверенность, держа в руке скальпель и требуя улик от плоти. Но у нас нет тел, чтобы допросить. Нет физических загадок, чтобы препарировать.

– А как же пропавшие женщины? Как же их мечты? – тихо спросила я. – Этот город должен был стать избавлением и для них.

Томас помолчал.

– Тем больше у нас причин бороться за них.

Я схватила свои бумаги, вновь обретя цель. Если этот убийца ищет драки, он ее получит. Я не сдамся до последнего вздоха.

Время близилось к полуночи, когда я обнаружила деталь, которую проглядела раньше. Мисс Джулию Смит, пропавшую женщину с дочкой, в последний раз видели выходящей с работы из аптеки в Энглвуде. Я потерла глаза. Немного, но по крайней мере у нас появилась цель на завтра, намек на план. Мы можем поспрашивать в том районе, не видел ли кто-нибудь что-то необычное.

Томас вопросительно смотрел на меня, пока я собирала газетные вырезки и засовывала их в дневники Натаниэля, где также были записи о пропавших женщинах.

– Отнесу это дяде. Именно он научил нас, что в убийстве не бывает совпадений. Если его не убедил код из «Франкенштейна», игнорировать это ему будет труднее. Здесь что-то происходит. И только вопрос времени, когда начнут появляться тела.

Глава 36. Стая ворон

Саут-Сайд

Чикаго, штат Иллинойс

13 февраля 1889 года

Дядя, Томас и я влетели в полицейский участок, словно стая ворон: пронзительные взгляды, черные плащи. Звук от моей трости напоминал постукивание знаменитого ворона Эдгара Аллана По. Я надеялась, что чикагские полицейские испугаются того, что мы будем вечно преследовать их, если они проигнорируют наши доказательства. Кто-то же должен призвать их к ответу за недостаточное усердие. Я была рада, что дядя опять на нашей стороне.

Как только я показала ему наши новые доказательства, он сразу начал накручивать усы. Он согласился с тем, что, несомненно, по улицам Чикаго рыщет серийный убийца. Молодые женщины сами по себе не пропадают. По крайней мере, не в таком количестве за несколько последних недель. На них кто-то охотится.

Дядю беспокоило отсутствие трупов. Где убийца их хранит? Не вырыл же он в городе больше тридцати могил. Так где же они? Без дальнейших доказательств дядя не хотел связывать эти преступления с Джеком-потрошителем, но даже он не мог отрицать, что мы приближаемся к разгадке. И вот мы пришли требовать ответы.

Дядя остановился у стола, за которым печатала на машинке девушка.

– Доброе утро. Я доктор Джонатан Уодсворт, профессор судебной медицины, коронер из Лондона. Я вам звонил.

Девушка не подняла головы, и он прочистил горло.

– Главный инспектор на месте?

Она скользнула взглядом по дяде и Томасу, остановилась на мне и покачала головой. В Англии дядино имя кое-что значило. Но мы больше не в Англии, и, судя по отсутствующему взгляду секретарши, она ничего не слышала о знаменитом профессоре. Что странно, поскольку его имя упоминалось в связи с убийствами Потрошителя.

– Простите, – произнесла она, хотя в ее тоне не прозвучало никакого извинения, только вежливость. – Мистер Хаббард сейчас не принимает. Что ему передать?

Я рассматривала девушку. Молодая, независимая. Из тех, кто стремится идти собственным путем, ни на кого не оглядываясь. Я представила, что она родом не из Чикаго и оставила родных вместе со знакомой, привычной жизнью. Она как раз из тех, кто привлекает нашего убийцу. Вполне вероятно, что она может стать следующей. Любая может стать следующей.

– Это срочно, – вмешалась я. – У нас есть информация о нескольких пропавших женщинах, которая может быть полезна главному инспектору.

Секретарша, похоже, начала колебаться. Она принялась рассматривать меня с тем же любопытством, что и я ее. Наверное, я тоже вызывала интерес – молодая женщина, работающая с коронером. На мгновение мне показалось, что ради нас она нарушит правила.

– Он в самом деле не принимает, – наконец сказала она. – Можете оставить визитную карточку или адрес, чтобы с вами связались?

Дядя задержался, чтобы убедиться, что секретарша записала его сообщение и адрес, а мы с Томасом ждали снаружи. Солнце пыталось пробиться сквозь плотную завесу облаков. Его усилия казались такими же безуспешными, как и наши.

– Что же нам делать? – спросила я, проделывая в снегу углубления тростью. – Сидеть, пить чай и есть пирожные, пока не появится труп?

– Можем поговорить с друзьями пропавших женщин. – Томас смотрел, как я протыкаю снег тростью. – Хотя, наверное, можно немного подождать.

Я сердито уставилась на него.

– Ты же не считаешь меня неспособной?

Не обращая внимания на прохожих, Томас притянул меня за пальто так близко к себе, что наши дыхания смешались.

– Моя дорогая, ты самая способная из всех, кого я имел удовольствие – или чаще всего неудовольствие – знать. – Он поцеловал меня в лоб. – Я предлагал подождать Ноя с новостями.

– Ноя?

Томас улыбнулся.

– Он прислал утром телеграмму. У него есть информация, которой он хочет поделиться лично.

– Привет!

Ной со своей заразительной улыбкой размашисто шагал по снегу. Он придержал шляпу, пересекая оживленный тротуар, и остановился перед нами.

– Есть чем похвастаться? – кивнул он на полицейский участок. Рассмотрев углубления в снегу, проделанные моей тростью, он сам же и ответил: – Не принимайте на свой счет. В этом городе никто не хочет знать о плохих вещах. Считается, что это отпугнет людей от прославленного Белого города. Как будто что-то может удержать от поездки на колесе обозрения. – Он закатил глаза. – Я сейчас иду туда и подумал, что вы захотите составить мне компанию.

Томас бросил на Ноя быстрый взгляд, и мне показалось, что он уже знает ответ, а спрашивает лишь из вежливости:

– Пропала еще одна женщина?

– Да. – Ной кивнул и почесал висок. – Она работала на выставке. Хочу разведать обстановку на месте. Колумбова гвардия держит рот на замке по поводу исчезновения.

– Колумбова гвардия? – переспросила я. – Что это такое?

– Элитное полицейское подразделение. – Ной не казался особо впечатленным. – Белый город настолько обширен, что нуждается в собственной полиции. Они носят дурацкую униформу. И плащи. Понимаете, совет решил, что такая одежда будет соответствовать королевской роскоши этого места.

Не поддержав тему о костюмах, я глянула на Томаса. Он слегка кивнул. Многообещающий след.

Я вдохнула ледяной воздух, уже чувствуя прилив энергии.

– Ну что, идем в Белый город?

Томас сбегал предупредить дядю о наших планах, и мы отправились на Всемирную выставку.

* * *

Хотя небо было затянуто тучами, огромное колесо Ферриса словно клинок прорезало мглу. Не верилось, что Белый город создан не волшебством. Даже зная о пропавших женщинах, невозможно было не восхищаться гигантским колесом, крутившемся высоко в небе. Оно возносило к небесам две тысячи человек. Глядя на все эти чудеса, я по-прежнему считала их невозможными. Меня впечатлили фотографии Эйфелевой башни на Парижской всемирной выставке, но сейчас передо мной было самое великолепное зрелище, которое я когда-либо видела.

Томас стоял рядом, наблюдая за вращением огромного колеса. Когда он встретился со мной взглядом, я заметила в его глазах проблеск печали, которую он не успел скрыть. Я взяла его за руку. Я и без слов знала, что он чувствует, чего хочет. Я тоже этого хотела.

Было бы чудесно стать просто юной парой, купить попкорна и постоять в длинной очереди на поездку в небеса. Разрумянившись от восторга, оживленно обсуждать нападения на дилижансы Буффало Билла, насколько чудесно и достоверно они выглядят. А когда мы бы наконец заняли места на колесе Ферриса и воспарили к небесам, возможно, Томас сорвал бы поцелуй. Но мы не были такой парой. Нам нужно расследовать убийство.

Мы последовали за Ноем через толчею. Томас держался ко мне вплотную, чтобы нас не разделила толпа. Несмотря на все здания и новые технологии, самым впечатляющим зрелищем все-таки была толпа. Вокруг бродили десятки тысяч людей. Я никогда не видела столько народу в одном месте.

Мы почти два часа двигались со скоростью улитки, пока наконец не добрались до небольшого здания, приткнувшегося за Двором Почета. Гигантские растения скрывали его от прохожих, и если бы Ной не знал, куда поворачивать, мы бы точно прошли мимо.

Он постучал в дверь стуком, напоминающим азбуку Морзе, и отошел назад, когда внутри послышались тяжелые шаги. Нас поприветствовал румяный толстяк.

– Полагаю, мистер Хэйл?

Ной шагнул вперед и коснулся шляпы.

– Спасибо, что согласились встретиться, мистер Тейлор. Это мои коллеги: мистер Кресуэлл и мисс Уодсворт.

Он обвел нас рукой. Пожилой джентльмен прищурился.

– Они здесь как наблюдатели, – без запинки солгал Ной. – Не возражаете, если мы войдем, или будем говорить здесь?

Мистер Тейлор моргнул, словно прочищая мысли, и жестом пригласил нас в дом.

– Лучше не привлекать внимания. Заходите.

Внутри я с удивлением обнаружила маленький, но хорошо организованный офис. Ограниченное пространство было использовано с толком – с каждой стороны по два стола, разделенные проходом. За тремя сидели молодые машинистки. Мистер Тейлор подвел нас к пятому, частично скрытому за узорчатой перегородкой. Вытащив стул, он поставил его рядом с двумя другими.

– Прошу, садитесь.

Как только мы разместились, Ной сразу приступил к расспросам.

– Что вы можете рассказать о мисс ван Тассел? Когда вы видели ее в последний раз, о ее настроении, не было ли чего странного. Даже самая несущественная деталь может помочь. Ее семья сходит с ума от беспокойства.

Мистер Тейлор сел за стол, положив перед собой руки.

– Она не пропустила ни одного рабочего дня. Всегда приходила с улыбкой. Думаю, она всего несколько месяцев как приехала в город, но держалась особняком, мы мало что знаем о ее жизни за пределами офиса.

– Она не рассказывала другим машинисткам о своей личной жизни? – продолжал расспросы Ной. – О каком-нибудь ухажере…

Мистер Тейлор покачал головой.

– Когда вы позвонили, я созвал общее собрание. Спрашивал у сотрудниц, что им известно. Прежде чем прийти сюда, она работала в аптеке на Шестьдесят третьей улице. Она никому не говорила, почему уволилась оттуда. Мы решили, что из-за зарплаты. Мы всего лишь чуть больше недели работаем на этом месте.

Томас барабанил пальцами по бедру, но не прерывал расспросы Ноя. Ной посмотрел на нас, и я увидела в его глазах то же поражение, которое испытывала сама.

– Ее никто не встречал и не провожал?

– Нет, боюсь… – Мистер Тейлор выпрямился и свел брови. – На самом деле кое-кто был. Два дня назад заглядывал молодой человек в котелке и пальто в тон. Выглядел прилично. Не знаю… Долорес? – внезапно позвал он, бросив на нас извиняющийся взгляд.

Из-за перегородки выглянула девушка.

– Помните, зачем приходил тот джентльмен? Который говорил с Эдной?

Девушка слегка нахмурилась, но сразу просияла.

– Я мало что слышала, но он упоминал, что у него ее деньги. – Она пожала плечами. – Думаю, это ее прежний работодатель, но когда он ушел, она не стала объяснять.

Ной поблагодарил мистера Тейлора за то, что он уделил время, и мы вышли. Томас предложил мне руку, и я приняла ее. С Ноем мы расстались перед Двором Почета. Ему нужно было заскочить в офис Пинкертона, который располагался на другом конце города.

Мы с Томасом шли, погрузившись каждый в собственные мысли. В голове всплыла крохотная несущественная деталь.

– Подожди. – Я остановила Томаса, вспомнив карту Чикаго. – Шестьдесят третья улица. Кажется, это в Энглвуде. Нам нужно в ту аптеку. На данный момент в том районе в последний раз видели двух пропавших женщин, а теперь появилась связь с расположенной там аптекой: Джулия Смит с дочерью Перл на Рождество, а теперь мисс ван Тассел.

И мисс Минни Уильямс, актриса Мефистофеля, только что начала там работать. Я плохо ее знала, но не хотела, чтобы ее путь пересекся с нашим убийцей, особенно при том, что он, похоже, охотится в том районе.

Томас кивнул на небо. Оно было дымчато-розовым с легкими оттенками пурпурного и черного. Я уставилась на солнце, заходящее за горизонт, удивившись, что не заметила, как уже поздно. Томас подозвал экипаж.

– Боюсь, приключение подождет до утра. Большинство магазинов закрываются с наступлением темноты.

Я хотела возразить, указать на то, что наш убийца не обращает внимания на время суток, что он продолжает свою зловещую охоту, но не успела я вымолвить и слова, как небеса разверзлись и хлынул ледяной дождь. В такую погоду никто не станет рыскать по улице.

Томас накинул мне на голову свое пальто, стараясь защитить меня от непогоды, и быстро усадил в экипаж. Мы молча смотрели на то, как Белый город исчезает позади нас. Отсюда казалось, что здания торчат над горизонтом, как сломанные пальцы, указывающие на небо. Отвратительная мысль.

Колеса нашего экипажа клацали по мостовой, ледяной дождь стучал по крыше, а я надеялась, что это не окажется зловещим предзнаменованием.

Глава 37. Уличная сеть

Саут-Сайд

Чикаго, штат Иллинойс

14 февраля 1889 года

Я шумно выдохнула, переводя взгляд с одной авеню на другую. Похоже, улицы Чикаго без следа поглощали тех, кто с ними не знаком.

– Глупость, – выругалась я себе под нос.

И почему я решила, что будет проще поехать на трамвае, чем нанять экипаж? Томас оставил меня стоять на углу, а сам побежал в ближайший магазин спросить, куда нам идти. По крайней мере я не одинока в своем неумении ориентироваться.

– Мисс, вы заблудились?

Ко мне подошел мужчина двадцати с чем-то лет, в элегантном пальто и таком же котелке, и остановился на приличном расстоянии.

– Этот город невозможен. – Я взмахнула рукой. – Нью-Йорк хотя бы распланирован в виде решетки. Одних только улиц Вашингтона с десяток!

– Вообще-то, у Чикаго такая же планировка, и в нем довольно легко ориентироваться, стоит только привыкнуть. – Его глаза весело блестели. – Город поглощает пригороды, вот почему так много улиц с одинаковыми названиями. Позволю себе предположить, что вы из Англии?

Я кивнула:

– Из Лондона.

– Далековато от дома. – Он дружелюбно смотрел на меня. – Вы приехали на выставку?

– Мы с женихом здесь по многим причинам. – Признаться незнакомому человеку в том, что я охочусь на дьявола Белого города, было бы слишком. – Вы не знаете, где найти эту аптеку? – Я показала ему адрес, который Минни Уильямс нацарапала после нашего знакомства в театре Мефистофеля. – Я думала, что это Уоллес, но, кажется, пошла не в ту сторону.

Он взял у меня записку и повернулся.

– Это там. Видите ювелирный магазин?

Я посмотрела в ту сторону, куда он показывал, и еле различила маленькую вывеску. До здания еще было далеко. Должно быть, именно в том магазине последний раз видели мисс Смит.

– Ваш жених с вами? Или вы улизнули одна?

Меня прошило неприятное ощущение. Я украдкой рассматривала молодого человека. Совершенно заурядный. За исключением почти кобальтового оттенка глаз. Они завораживали. Я попыталась представить, как он похищает на улицах женщин или как рвет их на части, если он и есть неуловимый Потрошитель. Мистер Сигранд утверждал, что у демонов, забравших его дочь, светлые глаза, но у этого мужчины они были ярко-голубыми.

– Мы не станем рассказывать вашему жениху об этом? – настаивал он.

– Мой…

В этот момент из-за угла появился Томас и сразу же в своей обычной манере внимательно осмотрел молодого человека. Я знала, что он определяет каждую деталь и систематизирует для будущего использования. Лицо его оставалось непроницаемым.

– Вы, должно быть, жених, – сказал молодой человек, усилив мощность улыбки. – Я тут присмотрел за вашей леди.

– Да, моя леди вряд ли нуждается в присмотре. – Томас не улыбнулся в ответ. – Я люблю послушание у собак, а не у жены. Она вольна делать что пожелает.

Я постаралась не вздыхать. Мне нравилось, что Томас никогда не стеснялся высказывать свое мнение, но в будущем придется поработать над формулировками.

– Не хотел никого оскорбить. – Молодой человек поднял руки. – Если когда и существовал город, в котором молодые женщины свободны поступать как пожелают, то это Чикаго. – Прозвучало довольно искренне. – Надеюсь, вам обоим тут нравится. Обязательно посетите выставку ночью, она впечатляет.

Коротко кивнув нам, он перешел дорогу и скрылся за следующим поворотом. Томас проводил его взглядом и взял меня под руку.

– Определенно, мы с тобой блестяще выясняем подробности убийства, но отвратительно ищем витрины магазинов. Нужный нам адрес…

– Вон там, – закончила я, широко улыбаясь. – Давай не будем никому говорить про нашу неспособность ориентироваться.

Когда мы вошли в аптеку, над головой весело звякнул колокольчик. Томас сразу же оставил меня, устремившись к столику с сахарными кубиками. Он поднял коробочку, вдыхая аромат, словно это был букет свежих цветов. Я еле удержалась, чтобы не закатить глаза. Нас привело сюда подозрение, что Потрошитель часто бывает в этом районе, а Томас восхищается сладостями.

– Лимонные. – Он взял другие. – Мятные. – Томас прижал коробочку к груди и взглянул на меня. – Представляешь, какой вкус они придадут кофе или чаю?

– Наши сахарные кубики с разными вкусами пользуются спросом. – К столу подошла знакомая молодая женщина с заразительной улыбкой. – Мисс Уодсворт. Мистер Кресуэлл.

– Мисс Уильямс. – Я тепло обняла Минни. – Приятно встретиться вновь. Как ваши курсы стенографии?

– Хорошо. Всегда есть дела, так что я весьма занята. Делю свое время между курсами и прилавком, пока Генри не наймет другую девушку. Мы сдаем несколько комнат наверху, и скажу вам, что я одна не справляюсь. В последнее время сложно найти надежных работников. Все хотят гулять по выставке, а не стоять за прилавком. – Минни улыбнулась, но эта улыбка не осветила ее лицо так, как игра на сцене. – Довольно разговоров о работе. Я так рада, что вы меня навестили! Только посмотрите!

Она подняла руку, хвастаясь прекрасным обручальным кольцом.

– Мы поженились пару дней назад. Свадьба была скромной, но я так счастлива. Генри нашел нам дом в Линкольн-Парке. Мы почти устроились, и я буду рада, если вы нанесете нам визит. Генри уедет ненадолго, и я останусь одна в большом старом доме. Не то чтобы я жаловалась – там мило. – Она переключила внимание на Томаса, который все еще перебирал коробочки с сахаром и вдыхал ароматы. – Мистер Кресуэлл, возьмите несколько домой. Уверена, Генри не возражал бы.

Томас поднял на меня полные надежды глаза.

– Я твоя невеста, Кресуэлл, а не сторож.

Вообще-то, официально, я и не невеста. Должно быть, я нахмурилась, потому что глаза Томаса превратились в два озера проблем. Я приготовилась к неуместным словам, готовым сорваться с его губ, чтобы отвлечь меня. Позабыв про сахарные кубики, он отбросил их в сторону и быстро ущипнул мое ухо.

– Кому нужен сахар, Уодсворт, когда ты достаточно сладкая, чтобы удовлетворить меня?

Бедняжка Минни выглядела ужасно сконфуженной. Я преувеличенно закатила глаза и покачала головой.

– Может, поищешь еще что-нибудь интересное? – Я подняла брови, намекая на наши скрытые мотивы. – Возможно, найдешь что-то достойное внимания.

Вид у Томаса был такой, словно он собирается ослепить меня очередной порцией флирта, и пока он не выдал какую-нибудь глупость, я повернулась к Минни.

– Симпатичная аптека. Никогда не видела столько тоников в одном месте. Должно быть, тут больше сотни разных баночек.

– И не говорите. – Минни обвела взглядом полки и вышла из-за прилавка. Склянки с порошком и разноцветными жидкостями стояли в два и три ряда. – Их тут почти три сотни! У Генри талант к смешиванию эликсиров. У него есть тоники от головной боли, от боли в спине и даже кремы для гладкости кожи. За его тинктурами приходят со всего города.

– Что ж, учитывая такую грандиозную коллекцию, понимаю почему. – Мы обходили магазинчик, моя трость весело постукивала по полу. – Минни, – начала я медленно, не желая ее пугать, – вы не слышали про мисс Джулию Смит? Или ее дочь Перл?

Она наморщила лоб.

– Нет, эти имена мне не знакомы. Они ваши друзья? Я могу поспрашивать, если надо.

Я поймала взгляд Томаса из другого угла аптеки, тот едва заметно покачал головой. Предупреждение не открывать слишком много.

– Нет, один наш друг наткнулся на ее фото в газете. Джулия работала за ювелирным прилавком на Шестьдесят третьей улице, и в последний раз ее видели в сочельник. Ее семья очень волнуется. Мисс ван Тассел тоже там работала и тоже недавно пропала. Вы не слышали о ней?

– Это ужасно! – Выражение лица Минни осталось прежним, но тон изменился. – Генри не упоминал таких имен, хотя аптекой через дорогу управляет тот странный мужчина. Интересно, не там ли они обе работали? Он тоже продает ювелирные изделия. – Она выглядела искренне обеспокоенной. – Клянусь, с ним что-то не так… он так следит за каждым движением посетителей, будто они готовы его обворовать. Генри предупредил, чтобы я не привлекала его внимания.

Я опешила. Я не рассчитывала, что здесь будут две аптеки так близко друг к другу. Теперь я не знала, с которой из них были связаны мисс ван Тассел и мисс Смит с дочкой.

– Вы часто ведете дела с ним?

– Боже, нет. – Она покачала головой. – Я рассказала Генри, когда заходила туда последний раз, и он велел держаться подальше от этого скверного человека и его магазина. – Она пожала плечами. – Мой Генри никогда ни о ком не отзывается плохо, так что я серьезно отнеслась к его предупреждению.

Томас осмотрел почти каждый дюйм магазинчика и теперь стоял достаточно близко, чтобы слышать наш разговор.

– Надеюсь, что вы найдете эту пропавшую женщину и ее дочь, – добавила Минни. – Если она работала на него, не удивлюсь, если он закопал их у себя в подвале. Такие, как он, коллекционируют всякие мерзости.

Подходит под наши подозрения.

– Спасибо, Минни, вы нам очень помогли. Однако нам пора. Надо поговорить с владельцем той аптеки.

– Ой, его нет. – Она кивнула на громадное окно. – Портьеры задернуты, и табличка «Закрыто» висит уже неделю. Похоже, никто не знает, куда он делся. Хотя не могу сказать, что я против. Чем меньше его видишь, тем лучше.

Мы с Томасом переглянулись. Мы приближались, я чувствовала это по мурашкам на руках. Или мы опоздали на неделю, или он все еще там, прячется в темном здании. Скрывая дрожь, я снова повернулась к Минни.

– Мне жаль побеспокоить вас еще одним вопросом, – сказала я, – но не случалось ли перед его исчезновением чего-нибудь необычного?

Минни вернулась за прилавок и провела пальцами по изысканно украшенному кассовому аппарату.

– Ничего особенного. Разве что… – Она прикусила губу. – Разве что Генри поговорил с ним, чтобы он меня больше не пугал. Велел оставить всякие дурные идеи и предупредил, что мы скоро поженимся. Он рассказал мне об этом. Ужасно романтично.

Я поблагодарила Минни за потраченное на нас время и пообещала зайти на чай завтра днем. Она написала мне свой адрес, и я последовала за Томасом на улицу. Снег решил составить нам компанию, падая крупными хлопьями. Мы стояли под полосатым навесом одной аптеки и разглядывали другую через дорогу. За портьерами не мигали огни, не пробивались золотистые линии, намекающие на то, что внутри кто-то заперся. Все было зловеще неподвижно, словно здание разглядывало нас в ответ.

Томас барабанил пальцами по боку и хмурился.

– Если он держит пропавших женщин в плену, то разумно предположить, что у него может быть что-то вроде… темницы… в подвале.

– Это объяснило бы, почему он закрыл аптеку. Не хотел, чтобы кто-нибудь услышал крики о помощи, – сказала я. – Остался бы он здесь после того, как ему высказали претензии? Если Генри заметил странное поведение и пригрозил ему, он мог испугаться, что к делу привлекут полицию. Возможно, он действительно ускользнул в ночи. И сейчас может быть где угодно.

Томас еще раз осмотрел здание и переключил внимание на переулок за ним.

– Там все еще кто-то живет, посмотри на мусорные баки. Они переполнены.

– Однако это не доказывает, что их переполнил он.

– Что верно, то верно. Но номер на них совпадает с номером над дверью. – Томас поднял подбородок. – Мусорный бак рядом тоже полный и соответствует зданию слева. Есть вероятность, что кто-то другой воспользовался случаем и выкинул свой мусор в его бак, но не наверняка. Если заглянем внутрь, можем получить более точные ответы.

Снежные хлопья быстро прилипали к холодным булыжникам мостовой. Солнце уже садилось, и дальше на улицах будет только холоднее и опаснее. Копаться в чужом мусоре совсем не тот вид вечерней прогулки, которую я предпочла бы в обществе возлюбленного. Я вздохнула. Наши желания не имеют значения, когда пропадают женщины и совершаются жестокие убийства.

– Хорошо. – Я взмахнула рукой. По крайней мере я не в любимых перчатках. – Давай посмотрим, какие улики сможем отыскать в мусоре.

* * *

Спустя два часа на улице роились полицейские, как разозленные пчелы вокруг улья. Опираясь спиной на стену аптеки, Томас наблюдал, как они собирают окровавленные простыни. Ему хватило вежливости не произносить «я же говорил», что было полезно для его здоровья. Мне было холодно и плохо, настроение упало вместе с температурой. Я дрожала под лошадиной попоной, которую предложил мне полицейский, зубы стучали, а снег продолжал сыпаться. Ветер носился по улицам, трепля волосы и вызывая озноб.

Из здания вышел главный инспектор Хаббард, и лицо его было мрачнее, чем когда он входил. Я постаралась не поглядывать сердито в его сторону, хотя по его вине стояла на леденящем ветру, а не осматривала место преступления. Не дай бог я увижу тело в непотребном состоянии, например мертвое.

Он знаком подозвал к себе полицейских.

– Положите все туда, откуда взяли. Здесь нет никаких признаков преступления.

Он встретился со мной взглядом, хотя я не удивилась, что это продлилось недолго. Заговорил он с Томасом.

– Похоже… – Он смутился, и я закатила глаза. – Похоже, что подвальное помещение использовали для проведения абортов.

Он поджал губы и принял недовольный вид. Судя по его тону, его волновала не сама процедура, а женщины, обращающиеся за подобными услугами. Я тут же пожалела, что не могу ткнуть его тростью.

– Там остались медицинские инструменты и окровавленные простыни. Никаких признаков убийства. Никаких тел. – Он сунул пальцы в рот и свистнул. Перед нами остановился экипаж, инспектор открыл дверь и велел нам садиться. – Наверное, будет лучше, если с этого момента вы займетесь изучением тел, которые мы обнаружим. Чтобы не тратить ни ваше, ни наше время. Мы больше не приедем по бесполезному делу. Особенно ради парочки, которая, похоже, охотится только за славой.

– Прошу прощения? – спросил Томас, слишком сбитый с толку, чтобы сердиться.

– О, я слыхал про вас двоих, – ухмыльнулся главный инспектор. – И про доктора, с которым вы приехали. Думали, что можете явиться и устроить эту чушь с Джеком-потрошителем в моем городе, да? – Он без всякой вежливости ткнул пальцем в открытый экипаж. – Я больше не желаю видеть, как вы создаете проблемы. Я понятно выражаюсь? Еще один промах, и я посажу под стражу вас обоих.

Мы с Томасом переглянулись. Не было смысла спорить с этим человеком – он уже сделал выводы на наш счет, как бы далеки от правды они ни были. Больше сказать было нечего, и Томас помог мне забраться в экипаж.

Похоже, к нашему бесконечному списку добавилась еще одна проблема.

Глава 38. Будь моей

Бабушкин особняк

Чикаго, штат Иллинойс

14 февраля 1889 года

После нашей встречи с главным инспектором я была в таком жалком состоянии, что почти не обращала внимания на свою тарелку с едой. Я тыкала вилкой в овощи, погрузившись в мрачные размышления. Мы с Томасом сидели одни в большой столовой, а дядя заперся в импровизированной лаборатории в подвале, раскладывая инструменты так, как ему нравится.

Мы предложили помощь, но он так дико на нас посмотрел, что мы сразу попятились вверх по лестнице. Лучше оставить его в лаборатории одного, иначе он начнет швыряться скальпелями и пилами для костей, недовольный вторжением.

Я поднесла вилку ко рту, по-прежнему не интересуясь едой. Схватила бокал и сделала небольшой глоток, надеясь, что выражение моего лица не стало таким же кислым, как вино. Сидевший напротив Томас вздохнул. Я посмотрела на него, не вполне понимая, о чем он думает.

– С тобой все хорошо? – поинтересовалась я, пытаясь понять, опечален он или заболел.

Возможно, и то и другое. Я всмотрелась в него, по-настоящему всмотрелась, и увидела у него под глазами темные круги. Изможденность, тронувшую его прекрасные черты. Не только я не высыпаюсь.

– Что с тобой?

Он бросил нож с вилкой и сложил руки, как в молитве. Просил помощи у Отца Небесного?

– Я терпеть не могу, когда ты расстроена, Уодсворт. Из-за этого… – Он сморщил нос. – Из-за этого мне тоже плохо. Это отвратительно.

Я подняла брови. Есть что-то еще. В его глазах не блестело обычное воодушевление, как всегда, когда он меня поддразнивал.

– Я не люблю, когда не контролирую ситуацию, – сказала я, надеясь, что мое признание собственных страхов побудит его сделать то же самое. Я отпила вина, больше не замечая его терпкости. – Главный инспектор считает, что мы преувеличиваем либо стремимся попасть в газетные заголовки. Что мы не смогли помочь Ною в его расследовании. Затем…

На нашей личной драме я запнулась, не в силах думать или говорить о сорвавшейся свадьбе больше, чем уже сказала.

– …признание Натаниэля и его дневники. Которые только усиливают мое замешательство и беспомощность, ощущение, что все выходит из-под контроля.

Я сделала резкий вдох. Мою тревогу усиливало кое-что еще. То, чем я не хотела делиться с Томасом или признаваться самой себе. Я уставилась на изящное кружево скатерти. Оно было так красиво, что мне захотелось изрезать его ножом.

– Затем есть мои ночные кошмары, – прошептала я, избегая его взгляда. – Мне снится человек с изогнутыми рогами. Всегда только силуэт. Он молчит. Не двигается. Стоит в тени, словно… поджидает меня.

У меня по спине пробежал холод. Наконец я справилась с нервами и посмотрела на Томаса. Его лицо было воплощением тревоги – еще больше, чем несколько мгновений назад. Он кивком попросил меня продолжать.

– Он является ко мне каждую ночь, прокрадывается в самые личные переживания. Я… Я знаю, что это всего лишь сон, но трудно не думать…

Я закрыла рот, уже не зная, хочу ли быть такой уязвимой. Конечно, Томас не сочтет меня сумасшедшей, но я не желала усиливать его растущую тревогу полным признанием. Я беспокоилась, что дьявол в моих снах не преследует меня, а ждет, что я приду к нему по своей воле. Стану его возлюбленной тьмы. Исходящий от него безмолвный приказ был простым: «Сдайся». В глубине души я боялась, что ступила на этот фатальный путь в тот момент, когда решила следовать своим желаниям.

Может, Томас и наследник Дракулы, но крови жажду именно я. Это я, погружая лезвия в мертвую плоть, наслаждаюсь сильнее, чем имею на это право. Временами, позволяя себе вникнуть в свои тайные страхи, я боялась, что во мне есть что-то извращенное. Может, наше венчание сорвалось как раз потому, что моим настоящим спутником был Сатана и мне предназначено творить злодейства.

Томас быстро обошел стол и, усевшись рядом со мной, заключил в объятия. Он укачивал меня, прижав к своему бьющемуся сердцу, словно мог силой воли удержать моих демонов в узде.

– Когда начались кошмары?

Я не решалась ответить. Не потому, что не помнила, а потому, что не была уверена, что смогу признаться: они начались в нашу первую ночь. Как раз перед неудавшейся свадьбой. Я не хотела, чтобы он принимал эти сведения близко к сердцу, посчитав, что мое подсознание осуждает наши плотские желания. Я боялась, что он отныне будет держаться подальше от моей спальни, виня во всем себя. И хотя мне не следовало пускать его в свою постель, поскольку он обещан другой, я еще не могла с ним попрощаться.

– Пару недель назад.

Он втянул воздух. Я практически слышала, как у него в голове крутятся шестеренки, перемалывая информацию.

– Как я могу их прогнать? – спросил он, дыша мне в волосы. – Одри Роуз, как мне тебе помочь?

Первым порывом было притвориться, что я справлюсь сама, но разум бурлил от отрицательных эмоций. Без передышки я не вынесу этой постоянной бомбардировки. Я обхватила Томаса руками, не обращая внимания на неудобную позу под наклоном на жестких стульях.

– Расскажи что-нибудь, что я о тебе не знаю.

Припомнив его слова в одном из наших прежних приключений, когда, на его взгляд, все оказалось чуточку слишком серьезно, я добавила:

– И пусть это будет скандально.

Он усмехнулся мне в шею и запечатлел на ней целомудренный поцелуй. Несомненно, вспомнил, когда мне это говорил. Мы тогда прятались за папоротниками в доме его семьи в Бухаресте. Он успокаивающе и нежно погладил меня по спине.

– До встречи с тобой я был убежден, что любовь – это одновременно слабость и риск. Только глупец может утонуть в чьих-то глазах, посвящать им сонеты и мечтать о цветочном аромате ее волос. – Он замолчал, но всего лишь на мгновение. – В вечер нашего знакомства у меня была стычка с отцом. Он обозлился на меня за то, что я отказался от очередной перспективной партии.

Он теперь говорил с горечью, и я вспомнила, что он упоминал спор по поводу мисс Уайтхолл. Томас инстинктивно обнял меня крепче.

– Отец называл меня монстром, – признался он. – И ведь я поверил в то, что не совсем человек, что не способен испытывать те же чувства, что и другие люди. Я принял его характеристику, которая заставила меня затаить еще большее предубеждение против любви. Зачем тосковать о том, чего мне никогда не испытать? Поскольку я не буду верить в любовь, то смогу избежать сокрушительного разочарования, неизбежного в том случае, если бы я влюбился. Конечно же, никто не захочет монстра, больше помешанного на мертвых, чем на живых.

Я хотела повернуться на стуле, чтобы увидеть его лицо, но поняла, что признание дается ему легче от того, что я на него не смотрю. Я сидела очень тихо, стараясь не разрушить этот момент.

– Ты не монстр, Томас. Ты один из самых необыкновенных людей, кого я знаю. Если уж на то пошло, ты слишком много заботишься об окружающих. Даже о незнакомых.

Он прерывисто вздохнул и немного подождал, прежде чем ответить.

– Спасибо, любимая. Одно дело, когда кто-то говорит тебе, что ты хороший, но когда ты не веришь в себя… – Он пожал плечами. – Я долго считал себя монстром. Я слышал, как шепчутся в Лондоне. Как люди смеются над моим поведением и наговаривают на меня, что я и есть Джек-потрошитель. Временами я думал: что, если они правы, вдруг я однажды проснусь и обнаружу, что у меня руки в крови и я не помню, как она туда попала.

Я мертвой хваткой вцепилась в лацканы его сюртука. Я тоже помнила эти слухи и даже сама однажды столкнулась с той неприязнью на послеполуденном чаепитии, которое устроила, казалось, сто лет назад, хотя прошло всего несколько месяцев. Я тогда только что познакомилась с Томасом и чаще всего с трудом его выносила – и тем не менее, к неудовольствию тетушки, я его защищала вместо того, чтобы сидеть и молча соглашаться.

Мне не нравилось, что так называемые люди благородного происхождения распускают о нем слухи, как чуму. Когда у мисс Эддоуз, одной из жертв Потрошителя, обнаружилась небольшая татуировка с буквами ТК, они разразились самыми дикими теориями. Они были жестоки и не считались с фактами. Томас никогда никому не причинял вреда. Если бы они дали ему шанс, то увидели бы то, что видела я…

– Между прочим, в тот вечер я принес клятву небесам. Пообещал, что буду женат только на науке, и отказался отдавать свое сердце и разум кому-либо. Как можно считать человека монстром, даже не зная его? А те, кто решил это заранее? Какое мне до них дело? Они ничего не значат. Мне на них плевать.

Он поцеловал меня в шею, вызвав чудесное покалывание на коже.

– Когда я вошел в лабораторию твоего дяди, я был полностью поглощен предстоящей хирургической операцией. То, что нужно, чтобы развеять мое мрачное настроение. Я не сразу тебя заметил. А потом увидел. – Он сделал глубокий вдох, словно готовясь раскрыть секрет, которого я жажду. – Ты стояла со скальпелем, в запачканном кровью фартуке. Конечно, я обратил внимание на твою красоту, но не она застигла меня врасплох. Ты держала лезвие так, будто собиралась пронзить меня.

Он засмеялся, и этот звук прокатился в его груди.

– У меня так участился пульс, что я испугался и чуть не упал прямо на вскрытый труп. Это был такой пугающий мысленный образ. Я еще больше смутился, когда понял: мне важно, что ты об этом подумаешь. Что подумаешь обо мне.

Он нежно погладил мои волосы.

– У меня никто раньше не вызывал физической реакции, – застенчиво продолжал он. – И я никогда не был никем заинтригован. И вот появилась ты, всего через час после моей декларации против любви, словно в насмешку над моим решением. Я хотел закричать, что не стану для тебя монстром. Потому что неведомая прежде часть меня хотела утащить тебя и беречь только для себя. Такое чисто животное желание. Я хотел ненавидеть тебя, но обнаружил, что это невозможно.

Я фыркнула.

– Ну да, ты определенно был мной околдован. С тем холодным приемом. Ты со мной даже не разговаривал.

– Знаешь почему? – спросил он, не ожидая ответа. – Я сразу понял, что у моего предательского сердцебиения есть только одна причина. Я думал, что если смогу сопротивляться, притвориться, что этого чувства нет, заморозить его, если необходимо, то выиграю битву с любовью.

Он пошевелился за моей спиной и мягко повернул мое лицо к себе. Теперь он продолжил признания, глядя на меня.

– С того момента, как я увидел тебя, я знал, что это может быть что-то особое. Мне хотелось забыть об операции и тоже надеть фартук. Хотелось наложить на тебя те же чары, которыми ты заворожила меня. Разумеется, это противоречило логике. Мне нужно было помнить о том, кто я, – монстр, которого нельзя любить. Моя холодность была направлена полностью на меня самого. Чем больше времени мы проводили вместе, тем труднее было отрицать перемены в моих чувствах. Я не мог притвориться, что их нет, не мог приписывать их какой-то странной болезни.

Я закатила глаза.

– В высшей степени сентиментально – считать свои чувства ко мне не более чем инфекцией.

Его теплый смех стер остатки моего беспокойства. Я почти забыла о водовороте в своей голове.

– Я предполагал, что ты можешь это так воспринять. Поэтому я тебе написал.

Я уставилась на него с забившимся сердцем.

– Ты мне что-то написал?

Он достал из кармана небольшой кремовый конверт и протянул мне с выражением смущения на лице. Мое имя было выведено с любовью, более красивыми буквами, чем его обычный торопливый почерк. Томас мило покраснел до самого воротника.

Сгорая от любопытства по поводу того, что вызвало у него такие необычные эмоции, я быстро развернула письмо.

«Моя дорогая Одри Роуз!

Для стихов и сонетов нужны рифмы, а я неспособен писать ничего иного, кроме глубочайших желаний моей души. Мой мир был мрачен. Я стал привыкать к тому, что брожу по безлюдным просторам пустошей.

Когда ты вошла в мою жизнь, ты осветила ее ярче, чем солнце и звезды вместе взятые. Ты отогрела застывшие части моей души, которые я считал заледеневшими навечно. Я был убежден, что мое сердце высечено изо льда, пока ты не улыбнулась… И тогда оно неистово забилось. Теперь я не могу представить свой мир без тебя, потому что ты вся моя вселенная.

С Днем святого Валентина, Уодсворт. Ты всегда будешь моей настоящей и единственной любовью. И надеюсь, хотя и не имею на это права, что ты будешь моей. Как и я всегда буду твоим.

Томас».

Мне на глаза навернулись непрошеные слезы, и я стиснула зубы, чтобы не заплакать. Не думаю, что измазать его костюм соплями было бы лучшим способом поблагодарить за внимательность. Лицо Томаса исказилось ужасом. Я напряглась, не понимая, отчего такая резкая перемена.

– Я… Я не хотел… ты не должна… – Он провел рукой по волосам, взъерошивая темные локоны. – Ничего страшного, если ты не хочешь быть моей. Я… я понимаю, что наши обстоятельства далеки от идеала. Это…

Меня охватило облегчение. Он неправильно истолковал мои слезы. Невероятно, что его дедуктивные способности куда-то исчезают, когда дело касается моих чувств. Я нежно коснулась его лица, провела рукой по щеке и прижалась губами к его губам, показывая без слов, как много он для меня значит.

Томасу не понадобились дальнейшие объяснения. Он углубил поцелуй и обнял меня крепче, но не слишком сильно. Когда он держал меня так, прижавшись ко мне всем телом, клянусь, я теряла рассудок. Мир и все проблемы отлетали в дальний угол. Оставались только мы двое.

Я укусила его нижнюю губу, и его глаза стали цвета расплавленного шоколада, отчего у меня внутри запылал огонь. Он подхватил меня на руки, отбросил трость и быстро вынес меня из столовой, чтобы нам не помешали слуги, если им вздумается войти.

Нам повезло подняться в мою комнату прежде, чем мы совсем потеряли головы. Я дернула на нем рубашку так, что пуговицы полетели во все стороны, и озорно улыбнулась, а он уложил меня на кровать. Мое рвение его нисколько не смутило, и он в свою очередь освободил меня от корсета. Сегодня Томас не заботился о том, чтобы медленно развязывать ленточки корсета, и практически разорвал его.

Я провела по его татуировке сначала пальцами, а потом губами. Мне никогда не надоест слушать, как сбивается его дыхание от моих осторожных прикосновений.

Даже тысячи лет с ним мне будет мало.

– Я люблю тебя, Одри Роуз. Больше, чем все звезды во вселенной.

Томас прижался ко мне и уставился на меня, словно я была самым совершенным существом в мире. Когда он снова поцеловал меня, это было так приятно, что я чуть не забыла собственное имя. Хорошо, что он продолжал шептать его.

Я слегка провела ногтями по его спине вниз и обратно, восхищаясь возникающими мурашками. Похоже, это ощущение приводило его в такое же неистовство, что и меня. Он повторял мое имя как заклинание, с таким почтением, словно обращался к богам. Он так боготворил мои разум и тело, что я поверила в свою избранность. А потом он перенес нас в другую реальность, где мы были ничем иным, как любовью в ее чистейшей физической форме.

Несколько часов спустя, когда мы выразили все наше обожание и я лежала в безопасности объятий Томаса, дьявол остановился рядом, поджидая меня. Как всегда безмолвный и недремлющий, он приветствовал меня в своих владениях тьмы.

Глава 39. Странное исчезновение

Райтвуд-авеню, 1220

Чикаго, штат Иллинойс

15 февраля 1889 года

– Мисс Уодсворт! – тепло поприветствовала меня Минни. – Как замечательно, что вы зашли. Скажите, у вас нет известий от Мефистофеля? Нигде не могу найти этого прохвоста.

Весьма странное начало разговора, но я отдала горничной свое манто и покачала головой.

– Боюсь, последний раз я разговаривала с ним, когда он нас познакомил. – Я внимательно присмотрелась к тому, как она покусывает нижнюю губу и хмурит лоб. – Все хорошо?

– Уверена, что да. Просто до меня дошел слух, что мою дублершу давно не видели. Это несколько странно, учитывая, как сильно она любит эту роль. – Минни снова просияла. – Идемте. Гарри разрешил мне отделать приемную по своему вкусу. Выпьем там чаю или кофе?

Мне хотелось вернуться к разговору о еще одной пропавшей женщине, но мое внимание привлекло кое-что другое.

– Гарри?

Минни медленно моргнула, словно проснувшись.

– Я сказала Гарри? Надо же. Генри. Мой Генри такой славный. Подождите, вот увидите обои. Они из Парижа!

Мы расположились в прелестной бело-голубой гостиной, напоминавшей изысканный десерт. В синих и кремовых полосках обивки блестели золотистые нити. Маленькие золотые кисточки удерживали темно-синие шторы, похоже, бархатные. Служанка быстро принесла подходящий по цвету бело-голубой чайный сервиз и горку свежеиспеченного печенья.

В приличном доме всегда гордятся начищенным серебром, но Минни пошла дальше. Капли хрусталя стекали со сверкающих светильников, а в вазах размером с собаку благоухали оранжерейные цветы. Довольно безвкусная демонстрация роскоши.

– Прелестные цветы, – сказала я, обводя рукой комнату. – По особенному случаю?

– У Генри изысканный вкус. – Минни налила мне чай, а себе кофе. – Ему нравятся красивые вещи.

Ее улыбка казалась застывшей, словно Минни чего-то недоговаривала. Я приняла свою чашку и осторожно поинтересовалась:

– Это вас расстраивает?

– Н-нет, дело не в этом. – Она опустила блюдце с чашкой себе на колени и уставилась на завитушки сливок. – Просто… сестра на днях сказала кое-что довольно нелицеприятное, когда я сообщила, что мы поженились. Я никак не выброшу это из головы. Уверена, это просто глупости. – Она бросила взгляд на сервиз. – Сахар?

– Нет, спасибо.

Я пила чай, наслаждаясь вкусом ванили и чего-то еще, более насыщенного. Минни серебряными щипцами положила несколько кубиков в свой кофе. Она казалась глубоко задумавшейся.

– Если хотите поговорить о том, что сказала ваша сестра, я буду рада выслушать.

Она признательно улыбнулась.

– Сестры – это чудесно, правда. Никто в мире так не обнимет, когда вам плохо, и одновременно не приведет в чувство.

У меня не было родной сестры, но я подумала о Лизе и о том, что все сказанное правда. Кто, как не сестра, встанет рядом и смутит демонов одним взглядом. А после отвесит пинка за глупость и за то, что связалась с демонами. Но сестра всегда рядом, когда нужно. И еще мне вспомнились Дачиана с Иляной. Я с гордостью считала их своими сестрами, несмотря на несостоявшуюся свадьбу.

– Что она сказала такого, что вас расстроило?

Минни глубоко вдохнула.

– Я знаю, что не… как я уже говорила, Генри нравятся красивые вещи. Я знаю, что простушка. Волосы у меня тускло-коричневые, глаза самые обыкновенные. Я часто думаю, чем привлекла его внимание, но когда Анна сказала, что я поступила глупо… что если он такой красивый и очаровательный, как я описываю… – Она шмыгнула носом. – В общем, она считает, что его намерения не очень чисты. Видите ли, нам осталось небольшое наследство. И я начала задумываться о…

В этот момент в комнату вошел мужчина в котелке и коричневом костюме. Он сделал несколько шагов и резко остановился, заметив меня. Я чуть не уронила чашку, узнав его поразительные голубые глаза. Это он показал мне, как найти аптеку.

Эти глаза остановились на моем лице, слегка расширились и моргнули. Его лицо потеплело.

– Минни, дорогая, не знал, что у тебя гости. Простите за грубое вторжение. – Он несколькими шагами пересек комнату и наклонился поцеловать жену. Потом повернулся ко мне с легкой улыбкой. – Мисс Уодсворт, не так ли?

Я кивнула, пораженная тем, что он вспомнил мое имя.

– Извините, но я не припоминаю…

– Пожалуйста, зовите меня Генри. – Заметив удивление Минни, он пояснил: – Я встретил мисс Уодсворт и ее жениха вчера, когда они искали аптеку. – Он повернулся ко мне с вежливым выражением лица. – Вы нашли то, что искали?

Я вспомнила окровавленные простыни. Настораживает, что я могу с пугающей ясностью представлять такие ужасы и делать вид, что их не было.

– Нет, боюсь, что нет. – Я слегка прищурилась. – Вы не говорили, что владеете аптекой.

– Верно. Не люблю хвастать собственностью и бизнесом. У меня есть несколько объектов в Чикаго. Что ж, – он взглянул на часы на каминной полке. – Я должен идти. Просто хотел попрощаться с женой.

Он поцеловал Минни в макушку, его черты снова смягчились. Я рассматривала его, пытаясь отыскать подтверждение тому, что беспокоило сестру Минни. Судя по внешним проявлениям, он искренне привязан к Минни. Искорки в его глазах казались неподдельными. Хотя он и не был таким идеальным, как она описывала. Среднего сложения и роста, если не сказать низковатый. С абсолютно непримечательным лицом, за исключением лукавых голубых глаз. Они были потрясающе притягательными. Он бы затерялся в толпе мужчин такой же комплекции.

– Не жди меня, дорогая, – сказал он. – Вечером у меня встреча в Саут-Сайде, а ты знаешь, как может сложиться. Если будет слишком поздно, возможно, я переночую в наших комнатах там.

Еще раз вежливо попрощавшись, он оставил нас вдвоем. Настроение Минни изменилось, ее беспокойство испарилось, как утренняя роса под солнцем. Щечки мило разрумянились, и я удивилась, почему она считает себя простушкой. Когда она посмотрела на меня, все ее лицо светилось.

– Ну как?

– Он очень мил, – сказала я. – Уверена, вы оба совершенно счастливы.

Она мечтательно вздохнула. Мне хотелось поподробнее расспросить Минни об опасениях ее сестры, но я не решилась расстраивать ее снова. В любом случае, у него есть свой бизнес, так что, похоже, он и сам весьма состоятелен.

– Вы упомянули, что нет вестей от вашей дублерши. Это нормально для нее? Исчезать на несколько дней?

– О нет. Труди слишком сильно хотела эту роль. Она была терпеливой дублершей, но жажда всегда заметна, понимаете? – Минни поправила юбки. – Сцена была смыслом ее жизни. На электрическую машину, которую сделал Мефистофель, она смотрела, как на ангела. Не могу представить, чтобы она все бросила, только не сейчас. И не понимаю, почему она уехала, никому ничего не сказав.

– Она ездила куда-нибудь, помимо обычного маршрута?

– Этого я не знаю. Труди не любила никуда ходить одна, даже просила кого-нибудь из артистов после представления провожать ее до трамвая. Она всегда была очень осмотрительна.

– Она боялась слежки?

Минни повела плечом.

– Не знаю точно, почему она настаивала, чтобы ее провожали от пансиона и обратно. Думаю, это потому, что в ее семье считается грехом, если женщина ходит без сопровождения. Полагаю, некоторые правила она нарушать не хотела.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Несколько дней назад, на бракосочетании. Она была моей свидетельницей.

Я размышляла об услышанном. Если она действительно пропала, то нельзя не заметить, что это еще одна женщина, связанная с шоу Мефистофеля. Мы оправдали «Лунный карнавал» в отношении преступлений на «Этрурии», но это совпадение подозрительно. Кроме того, Мефистофель находился на корабле, в Нью-Йорке и теперь в Чикаго, где совершалась цепь преступлений, – это тоже совпадение. А я прекрасно помнила слова дяди о том, что не бывает совпадений, когда речь идет об убийстве.

Я подумала о загадочном хозяине карнавала и его сценическом псевдониме, взятом из «Фауста». По легенде, Мефистофель был демоном на службе у дьявола и похищал души. Он получал желаемое хитростью и коварством, обращая все в свою пользу. Совсем как хозяин карнавала со своими полуночными сделками. Неужели Томас прав в своих опасениях? Действительно ли Эйден – дьявол, который прячется на виду?

А если Мефистофель не дьявол Белого города, то есть ли вероятность, что он знает, кто это, и помогает ему? Во время преступлений Потрошителя в Лондоне выступал цирк, мы с братом ходили на представление. По спине пробежал холодок. Не так уж невероятно предположить, что Мефистофель тоже был там.

– Одри Роуз? – Минни, нахмурившись, помахала рукой перед моим лицом. – Вы как будто призрака увидели. Приказать подать ваш экипаж?

Глава 40. Адское пламя

Бабушкин особняк

Чикаго, штат Иллинойс

15 февраля 1889 года

– Мисс, это для вас от мистера Кресуэлла.

– Мой дядя дома? – спросила я горничную, помогающую мне снять манто.

– Нет, мисс. Ушел с мистером Кресуэллом. Хотите кофе?

– Чаю, пожалуйста. Принесите в библиотеку.

У американцев принято пить кофе так, как в Англии – чай. Томас был в восторге от этого обычая и поглощал по три чашки в день. Иногда еще больше, если меня рядом не было. Он менее всего нуждался в лишнем кофеине, хотя я обожала его оживленность. Я улыбнулась, вспомнив, как он когда-то курил, чтобы встряхнуться. Слава богу, что он отказался от этой привычки.

Я стянула перчатки и направилась в библиотеку, на ходу пробегая глазами его торопливый почерк. Он и дядя встречаются с коронером для консультации по делу. Ничего необычного. Скорее всего, смерть из-за переохлаждения. Они скоро вернутся.

Задумавшись, я шла по коридору, ощущая на спине ледяные поцелуи холода. В этой части дома было очень зябко.

Остановившись у двери в библиотеку, я коснулась ручки и замерла. Металл был холодным, словно лед. Я встревожилась. Даже если камин не горит, ручка внутри помещения не должна быть такой холодной. Пока совсем не струсила, я распахнула дверь и занесла трость, готовая ударить того, кто притаился в комнате.

Мне навстречу порхнула тюль – две бледные руки, словно привидения, ищущие очередную жертву. Меня охватила паника. В бабушкин дом кто-то пробрался! Клянусь… Я закрыла глаза. Без сомнений, у меня опять разыгралось воображение.

Собравшись с мыслями, я огляделась. Недавно отполированная мебель, у стены палка для выбивания ковров. Загадка разъяснилась. В доме нет никаких злобных сущностей или убийц. Просто комнату недавно убирали. Окно приоткрыли, чтобы проветрить от запаха чистящих средств и затхлости. Вот и все.

Я выдохнула. Пока я закрывала окно и задергивала шторы, мое дыхание клубилось, как штормовые тучи. Когда-нибудь я обуздаю свое воображение. Я раздвинула шторы и стала смотреть на улицу. Уже совсем стемнело, город окутали тени. Вокруг фонарей светились теплые круги, хотя я не могла отделаться от ощущения, что это горящие глаза, недремлющие, поджидающие меня. Передо мной замерцало бледное лицо и два изогнутых рога над головой. Демон.

Я отшатнулась и завизжала, почувствовав сзади горячую плоть. Я резко развернулась, чтобы столкнуться лицом к лицу с призраком из окна.

– Мисс! – Горничная со звоном выронила поднос. Ее глаза округлились, как блюдца, которые она разбила. – Что с вами?

Я уставилась на свои дрожащие руки. Это не демон. Никаких рогов. Я просто увидела на стекле отражение горничной, а ее головной убор показался рогами. Я вспомнила, как меня преследовали галлюцинации. И вот это происходит опять.

Осознав, что горничная по-прежнему ждет с обеспокоенным видом, я взяла себя в руки.

– Что-то я сегодня нервная. Простите, что напугала. И за этот беспорядок. – Я почувствовала, что нахожусь на грани истерики. – Я… Я пойду к себе и прилягу.

Я оборвала горничную прежде, чем она предложила мне помощь.

– Пожалуйста. Со мной все будет хорошо.

Я выскочила из библиотеки и захромала по коридору, сопровождаемая теми же сквозняками. Казалось, дом наслаждается моим ужасом. Свечи в канделябрах мигали, когда я пробегала мимо, словно хлопали в ладоши из пламени. Я делала судорожные вдохи, внутри все скрутило. Почему сейчас? Почему эти призраки набросились на меня, я же ничего не сделала, чтобы разозлить их? Я поднималась по лестнице, мысли кружились в водовороте. Я съела что-то галлюциногенное? Должна же быть причина… Я не могла…

Я резко остановилась на пороге.

– Боже милостивый!

Кресла сломаны, их ножки разбросаны. Одежда и украшения валяются на полу. Турецкий ковер усеян осколками зеркала, и на меня смотрят тысячи моих крохотных отражений, ужаснувшихся тому, что́ я увидела на своей кровати сквозь снежную метель.

Я прикусила костяшки пальцев, чтобы не закричать при виде наполовину человеческой, наполовину козлиной маски с золотыми рогами в изголовье моей кровати. Она была аляповатой и напоминала шекспировские пьесы, где мерзкие создания творят злобные делишки. До меня донесся рев пламени, но я не могла отвести взгляда от красной струйки, стекающей с прикроватной тумбочки.

– Это не по-настоящему, – прошептала я, закрывая глаза.

Это не может быть наяву. Я ущипнула себя за руку и поморщилась от боли. Это все мне не почудилось. У меня подкосились колени, и я сползла по дверному косяку. Прежние страхи нахлынули с новой силой.

Томас ушел с дядей. Он в безопасности. Дядя в безопасности. Сэра Исаака мы оставили в доме бабушки в Нью-Йорке, так что он в безопасности. Это не кровь моих близких. Я мысленно повторяла это, пока пульс не успокоился. Я заставила себя снова взглянуть на красную лужицу. Она походила на кровь. Но… Утром я оставила почти нетронутую чашку чая каркаде, и теперь ковер намок в том месте, где она пролилась.

Слегка приободрившись, я закрыла глаза, заставляя себя думать, как ученый, кем я и являлась. Осматривая комнату снова, я делала это так, словно помещение было изуродованным трупом. До жути точное сравнение. Вспоротая кушетка зияла, как рана.

Разрезы были ровными и аккуратными, будто поработал человек, известный как Джек-потрошитель. Ватная набивка выпотрошена и свисала с каркаса. Кто-то разгромил мою комнату в поисках Бог знает чего.

Поначалу я находилась в таком потрясении, что не заметила запаха горелой кожи и не поняла, что легкие серовато-белые частички, танцующие под порывами ветра, – не снег, а пепел. По мере того, как я уясняла эти подробности, мое тело застывало от страха.

– Нет!

Хромая, я бросилась к камину и упала на здоровое колено, почти не ощутив боли, пронзившей бедро.

– Нет, нет, нет!

Я сунула руки в огонь и с криком отдернула их. На лестнице и в коридоре раздались шаги.

– Уодсворт? – позвал Томас.

– Сюда!

Я собралась с духом, чтобы еще раз попытаться спасти улики, и опять полезла в камин, обжигая пальцы и шипя от боли.

Томас схватил меня и оттащил от огня.

– Ты с ума сошла?

– Все кончено. – Я уткнулась лицом в его грудь и дала волю слезам, промочившим его рубашку. – Они сгорели. Все.

Он покачивал меня, гладя по спине. Когда я прекратила рыдать, он спросил:

– Что сгорело?

– Дневники Натаниэля, – ответила я, чувствуя, что эмоции опять берут надо мной верх. – Их все сожгли.

* * *

Я не помнила, как очутилась на краешке кровати Томаса, закутанная в одеяло, с кружкой горячего шоколада в перебинтованных руках. И не могла сосредоточиться на приглушенном разговоре в другом конце комнаты. Воображение терзало меня образами горящей бумаги. Пепла и уничтожения. Ни один дневник не уцелел. Кто-то обыскал мою комнату и сжег единственные улики против Джека-потрошителя. Злоумышленник предал огню то, что осталось от моего брата. Как бы я ни осуждала поступки Натаниэля, сейчас я словно потеряла его еще раз.

– …нужно сообщить полиции, – раздался голос Томаса, как будто из моих ужасных видений. – Они должны составить протокол.

Я ждала дядин ответ, не отвлекаясь от чашки в руках. Мне не нужно видеть его лицо, я и так знаю, что он крутит усы.

– Боюсь, это не принесет нам ничего хорошего. Что мы им скажем? Что у нас были новые улики касательно Джека-потрошителя? И вместо того, чтобы передать полиции, мы держали их в спальне молодой леди?

При этих словах я переключила внимание на дядю.

– Нам никто не поверит.

– Кому-то придется поверить, – возразил Томас.

– Главный инспектор, с которым вы говорили, сильно заинтересовался этим делом? – задал вопрос дядя. – А инспектор Бирнс в Нью-Йорке? Как тебе показалось, он похож на человека, который поверил на слово в наши утверждения о том, что в городе орудует Джек-потрошитель?

– То есть мы оставим все просто так? – в смятении спросил Томас. – Мир должен знать все о Джеке-потрошителе.

– Я не спорю, Томас. Ты можешь поступать как считаешь нужным, но прошу тебя не упоминать моего имени в этой шумихе. – Дядя покачал головой. – И не говори, что я тебя не предупреждал, когда тебя захотят упрятать в сумасшедший дом.

– Что за ерунда, – сказал Томас, но его голос звучал неуверенно.

Во время расследования дел первого Потрошителя дядю сажали в сумасшедший дом. Я содрогнулась, вспомнив, как шла по пустынным коридорам Бедлама. Дядю заперли и накачали лекарствами, как животное.

Я поставила кружку, морщась от боли в обожженных пальцах, и подумала о нью-йоркском Френчи номер один. О том, как полиция состряпала доказательства, чтобы посадить его. Полиция была больше заинтересована в том, чтобы предотвратить массовую истерию, чем в поимке настоящего убийцы. Найти человека, с такой жестокостью убившего мисс Браун, не являлось их главной задачей. Я вспомнила, что Белый город много значит не только для Чикаго, но и для всей Америки. Он был воплощением мечты, из воображения шагнувшей в реальность. Я не сомневалась, что дядя прав: главный инспектор Хаббард без колебаний отправит Томаса в сумасшедший дом на том основании, что он помешался и несет бред.

– Он побеждает, – сказала я, глядя на них обоих. – Мы даже не знаем, кто он, а он похитил у нас единственную возможность решить загадку.

Я размотала конец бинта и завязала обратно.

– Томас, дядя прав. Мы не можем сообщить полиции, что у нас были дневники с подробностями убийств Потрошителя. Они либо решат, что мы их подделали, либо сочтут нас ненормальными. Мы ничего не добьемся без доказательств наших заявлений. Домыслы никого не интересуют, они захотят факты.

– Тогда я сам напишу в новом дневнике. – Томас упрямо встретил мой взгляд. – Я помню достаточно из того, что в них говорилось. Когда мы поймаем преступника, его слово будет против наших. Кто увидит разницу?

– Ты. И я. – Я жестом поманила его к себе. – Мы не можем в погоне за правосудием отречься от самих себя. Если мы подделаем дневники, то окажемся не лучше полиции, которая так же поступила с Френчи номер один. Нужно искать другие способы разоблачить убийцу.

Поникший Томас сел рядом со мной.

– В том-то и вопрос. Без тех крупиц доказательств у нас нет ничего, что связывает этого убийцу с лондонскими преступлениями.

– Мы можем убедить его сознаться, – сказала я, сама себе не веря. Томас с дядей даже не потрудились указать на маловероятность этого. В моем сердце затеплилась надежда. – Кое-что он не разрушил – возможно, самое важное.

– Что же? Я уверен, что он уничтожил все, что осталось от нашего достоинства, Уодсворт.

Я слегка улыбнулась.

– Он не сломил наш дух. Смотри, мы говорим: «когда его поймаем». Мы не должны терять надежды.

Дядя пошел к двери. Его лицо выражало что угодно, но только не надежду.

– Поймаем мы его или нет, сможем ли мы связать эти американские преступления с английскими, но факт остается фактом: он нас нашел.

Он подождал, давая нам время уяснить сказанное. Томас повернулся к нему, широко раскрыв глаза. Я была так поглощена страшным открытием, что не успела сообразить и испугаться: преступник был в моей комнате и потрошил мои вещи, словно очередную жертву. От леденящего страха по шее поползли мурашки. Джек-потрошитель выслеживал нас.

– Он пробрался к нам в дом и уничтожил доказательства, – продолжал дядя. – Слуги ничего не слышали, несмотря на этот бардак в комнате. Это означает, что он ждал, пока никого не будет дома, все уйдут по делам. – Он сглотнул. – Вы понимаете, как он этого добился?

– Он следил за домом. – Я содрогнулась. – Должно быть, он уже какое-то время наблюдает за нами.

Томас застыл рядом со мной.

– Преследует, а не наблюдает. Он играл со всеми нами. А теперь ему это надоело, захотелось чего-то более осязаемого, чем наш страх. – Он медленно повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемым. – Я ручаюсь, что ему нужен не я и не профессор. Он всегда нацеливался на женщин.

– Томас, – медленно произнесла я, – мы не знаем точно.

– Нет. – Он сглотнул. – Но скоро узнаем. Вопрос только когда. Я подозреваю, что он выразит свои намерения очень эффектно.

Я поискала в своем сердце страх, который должен был там присутствовать. Ужас, который струился так же легко, как кровь по венам. Жестокий убийца, погубивший больше женщин, чем нам, наверное, известно, жаждет моей крови. У меня внутри зародилась дрожь, медленно распространившаяся по всему телу. Но больше всего тревожила ее причина. Не страх, а решительность поселилась в моей груди, как разъяренный лев. Меня преследовали, и до сих пор я избегала опасности.

А теперь я расставлю ловушку этому монстру.

– Не только ему надоела эта игра. – Я вскочила на ноги, стиснув зубы. Томас подал мне трость. – Пусть приходит.

Глава 41. Против природы

Бабушкин особняк

Чикаго, штат Иллинойс

15 февраля 1889 года

Кажется, прошло сто лет с тех пор, как мы с братом сидели в Гайд-парке, наблюдая за стаей птиц, летящих над прудом в преддверии зимы. Они не шли против своей природы, никогда не сопротивлялись внутреннему голосу, велевшему стремиться в теплые края. Врожденное чувство самосохранения заставляло их лететь в тепло и безопасность.

Тогда я гадала, почему женщины, ставшие жертвами Джека-потрошителя, не прислушались к инстинктам, шептавшим об опасности. Теперь, глядя на оставленную в насмешку золотую баранью маску, я поняла почему.

Мне не нравилось, как рога по-змеиному извивались над козлиными ушами. Маска напоминала дьявола из восточноевропейского фольклора: козел и человек слились в одно жуткое существо. На самом деле я была почти уверена, что видела нечто похожее в замке Бран. Я оборвала размышления о маске и вернулась к сборам. В голове звенели предупреждающие звоночки, называя меня дурой. Но с меня хватит. Я не могу оставаться в этом доме и ждать – нет, прятаться от судьбы. Я не позволю себе стать пленницей страха.

Я запихнула последнее платье в чемодан и села сверху, чтобы закрыть его. В дверь постучал Томас и сразу же заметил мой упрямый багаж.

– Мы уезжаем, а я узнаю последним? – поднял он брови.

– Не мы. Я.

Раздраженно выдохнув, я безуспешно попыталась защелкнуть замки. Чертов чемодан не желал закрываться, благодаря дерзким нарядам, которые изначально Лиза упаковала для свадебного путешествия. Все они были красивыми, но совсем непрактичными для путешествий. Томас скрестил руки на груди. Его вид обещал спор, а я уже устала от них.

– Если я буду сама по себе, он скорее нанесет удар. Ты знаешь, что это правда, даже если идея тебе не нравится. Я сниму жилье где-нибудь рядом с выставкой или спрошу Минни, остались ли у них свободные комнаты над аптекой. Днем буду гулять по улицам. Рано или поздно я обязательно привлеку его внимание.

– Конечно, мне не нравится эта идея, Уодсворт. И не представляю, кому она может понравится.

– Это немного безрассудно, но все-таки хороший способ спровоцировать его к действию.

– Пожалуйста. Не надо. Ты понимаешь, о чем просишь? Ты просишь меня стоять и ждать, пока за тобой придет коварный убийца. Как будто я переживу, если потеряю тебя. – Он вцепился в дверной косяк, словно сдерживаясь, чтобы не броситься ко мне. – Я не буду просить тебя остаться. Но попрошу подумать, что чувствовала бы ты, если бы это я шел навстречу смерти. Стала бы ты стоять в стороне и не сражаться за меня?

Я представила, как он приносит себя в жертву, становясь приманкой, и меня пробрал озноб. Я скорее прикую его к лабораторному столу, чем позволю подобное. Он заслужил похвалу за то, что позволил мне выбирать, в то время как я, не задумываясь, лишила бы его выбора.

– Томас…

Он подавил страх и взял себя в руки. Он не станет меня останавливать. Он будет смотреть, как я выйду за дверь и исчезну в ночи. Он будет в ужасе, но я знала его достаточно хорошо: он сдержит слово. Мы уже проходили такое. Когда наши мнения насчет того, как вести дело, разошлись. В тот раз я выбрала собственный путь вместо веры в наши отношения. Это была ошибка. И я не собиралась ее повторять. Упав духом, я слезла с чемодана. По щеке покатилась слеза, и я сердито смахнула ее.

– Я не знаю, что еще делать, – призналась я, протягивая руки. В воздухе поплыл аромат лавандового масла от ожогов. – Как нам поймать того, кто может оказаться демоном, рожденным в другом измерении?

Томас вмиг пересек комнату и обнял меня.

– Только вместе, Уодсворт. Мы разгадаем эту тайну и сделаем это единым фронтом.

– Какая трогательная и тошнотворная сцена. – На пороге, держа руки в карманах, стоял Мефистофель. – У меня есть информация, которая может помочь в вашем деле.

Хозяин карнавала вошел в комнату и устроился на кровати, словно верховный король эльфов на троне. Он поставил цилиндр на золотую маску и задрал ноги, его блестящие кожаные сапоги действовали на нервы.

– Прелестная маска. Вы надеваете ее, чтобы создать настроение или…

– Что за глупости!

– Вы только поняли? – поднял брови Мефистофель. – А я-то считал вас весьма смышленой, моя безответная любовь.

– Где вы были? – спросила я.

Мои подозрения вернулись. Я не могла не думать о том, насколько талантливы серийные убийцы. Они друзья, возлюбленные, родственники. Все, казалось бы, ведут обычную жизнь, за исключением одного чудовищного секрета.

– Минни вас искала.

– Она…

– Позвольте предположу, – перебила я, теряя терпение. При любом ответе он не забывал упомянуть свое… обаяние. Я была не в настроении шутить. – Она не первая, кто вас ищет? Вы можете хоть раз вести себя серьезно?

– Мисс Уодсворт, я собирался сказать, – весело сверкнул он глазами, – что она, должно быть, не слишком усердно искала. Я все время был в театре. На самом деле сегодня я заходил к ней, но слуги не смогли ее найти. Может, она была не в силах опять увидеть такого красавца?

Он бросил взгляд поверх моего плеча на Томаса, который со скучающим видом прислонился к стене. Я попыталась прогнать из сердца дурное предчувствие. Я видела Минни пару часов назад, и с ней все было хорошо. Если Мефистофель заходил позже, значит, он последний, кто был в ее доме. Может быть, она увидела, как он подъехал, и попросила слуг отослать его. Или, может быть, он забрал ее…

– Однако мне удалось заполучить кое-какие сведения, которые могут показаться вам интересными, – продолжил Мефистофель, не подозревая о моей растущей тревоге.

– Ох, хорошо. Наконец оно выползло из своей норы.

Томас любезно улыбнулся, и в его глазах мелькнуло удовольствие, когда на скулах Мефистофеля заиграли желваки.

– Разве не вы пришли ко мне на поклон за советом? – поинтересовался он. – С чем еще вы не справляетесь? Или… – его лицо расплылось в скользкой враждебной улыбке, – мне лучше спросить у Одри Роуз?

– Довольно! – воскликнула я. – Вы оба ведете себя как дети. Прекратите провоцировать друг друга и сосредоточьтесь. Эйден, что вы узнали?

Возможно, дело было в его настоящем имени, но я наконец-то завладела вниманием хозяина карнавала.

– Что ж, хорошо. – Он с обиженным видом смахнул с сюртука воображаемую пылинку. – Двух женщин и одного ребенка в последний раз видели в Энглвуде в районе Шестьдесят третьей и Уоллес-стрит. Их связывают с местной аптекой.

Мои воодушевление и надежда увяли. Это не новость. Мы уже посетили аптеку, и полиция не нашла никаких следов преступления. Я ссутулилась, внезапно ощутив опустошение. Мы даже не знали наверняка, имеют ли пропавшие женщины Ноя отношение к нашему делу, хотя я до сих пор была в этом уверена.

– Спасибо за…

– Мои люди – назовем их специалистами по информации – упоминали Всемирную выставку.

– Как оригинально. – Томас скрестил руки на груди. – А кто о ней не говорит?

– Лучше спросите себя не кто, а что. Чего не говорят про выставку? Чего боятся, когда гаснут эти прелестные огоньки? Не крови, обнаруженной рядом с доками? И не окровавленного платка рядом с величественным, впечатляющим Двором Почета?

Мефистофель снял с маски свой цилиндр, прокатил по руке и театральным жестом надел на голову. Было сложно сказать, где под расшитыми блестками фраками заканчивается шоумен и начинается настоящий человек. Может, он и не носит карнавальную маску, но это не значит, что сейчас он без нее.

– Ходят слухи… про тело. Его держат в морге около озера Мичиган. Дверь охраняет Колумбова гвардия, днем и ночью. – Он усмехнулся, глядя на наши ошарашенные лица. – Странно, не правда ли? Чтобы полиция, созданная исключительно для выставки, охраняла тело в морге. Особенно если это незначительная персона.

– Кстати, о телах. – Я с подозрением посмотрела на него. – Минни говорила, что пропала ее дублерша. Что вы об этом слышали?

Он грациозно, как пантера, спрыгнул с моей кровати и подошел ближе.

– Я слышал, что тело в морге может принадлежать ей. Теперь мне нужно, чтобы вы сказали наверняка.

Я нахмурилась.

– Вы не пришли бы сюда, если бы это не сулило вам выгоду, верно? – Его ответная ухмылка сказала все, что мне нужно было знать о его мотивации. – Вы хоть что-нибудь делаете из порядочности?

На мгновение в его взгляде отразилась древняя печаль, намного старше его девятнадцати лет. Волоски у меня на руках встали дыбом.

Но потом он моргнул, и его глаза снова стали озорными. Должно быть, я действительно нуждаюсь в отдыхе больше, чем думала. Мои кошмары просачиваются в реальную жизнь.

– Однажды я попытался вести себя порядочно. – Он наморщил нос. – Не рекомендую. Оставляет горький привкус.

– Думаю, это просто вкус поражения, – добавил Томас, безуспешно стараясь скрыть самодовольство. – Слышал, что это тоже неприятно. Хотя мне не знакомо.

Мефистофелю потребовалось все его самообладание, но он повернулся ко мне и взял меня за руку. Наклонился и прижался губами к моим пальцам, глядя в глаза.

– Я правда надеюсь, что вы счастливы, мисс Уодсворт. И хотя я с удовольствием остался бы и развлекся с вашим придворным шутом… – Он обнажил зубы в улыбке, предназначенной Томасу, – мне пора идти.

У меня появилось странное предчувствие, что, как только он выйдет за дверь, больше я его не увижу.

– Вы уходите навсегда? Я думала, что «Лунный карнавал» только приехал.

– Разве мы… только приехали? – В его глазах таился секрет, которым он не собирался делиться. Его лицо снова посерьезнело. – Когда проливается кровь, даже самые ангельские места теряют свою привлекательность, мисс Уодсворт. – Он перевел взгляд мне за спину. – Остерегайтесь доверять прекрасным созданиям. Они скрывают самые опасные сюрпризы.

Меня охватила дрожь, и Томас, шагнув вперед, обнял меня. Я старалась не дать словам Мефистофеля повлиять на мой все более склонный к суевериям разум, но не могла избавиться от ощущения, что он говорил о будущем. О будущем, которое видел ясно, словно безоблачный день, в то время как остальные блуждали в тумане.

– А что же Труди? – спросила я, отчаянно ища причину, чтобы он остался. – Разве вы не хотите выяснить, ее ли тело в морге?

– Я уверен, что вы разберетесь наилучшим образом.

Он приподнял свой отделанный шнуром цилиндр и исчез в последний раз. Оставалось надеяться, что мы только что не отпустили убийцу.

Глава 42. Красные пятна на Белом городе

Всемирная Колумбова выставка

Чикаго, штат Иллинойс

16 февраля 1889 года

Гуляя по этому небесному городу, невозможно даже предположить, что под ним лежит целый лабиринт туннелей для рабочих, обслуживающих выставку. Хотя это логично. Чтобы убедительно поддерживать иллюзию, нельзя показывать посетителям такие обыденные дела, как уборка мусора и отведение канализации.

Следуя за Колумбовыми гвардейцами глубже под землю, мы прошли через помещения, заполненные подпорками и запасным оборудованием для выставки. В одном было множество цветов, в другом ведра с кремово-белой краской и странный на вид распылитель. Электрические приборы, автоматы для попкорна и других сладостей – все отполированные и готовые к работе. Еще здесь стояли коробки с попкорном, который все ели, когда мы последний раз посещали выставку. Запах карамели с солью потянулся за нами, когда мы повернули в следующий коридор.

Даже находясь в недрах огромного города, я испытывала благоговение от его величия. Кроме того, здесь была тайная камера, куда мы и направлялись. Она не упоминалась ни в каких газетах или брошюрах. Под бьющимся сердцем Двора Почета располагался командный пункт крупнее армейского. Внутри хорошо укрепленных стен находился морг.

Идущий впереди гвардеец остановился возле двери без таблички. В отличие от других эта дверь была закрыта и свет внутри не горел. Я поняла, куда мы попали, еще до того, как наш сопровождающий вставил ключ в замок и жестом пригласил в холодное помещение. Он включил свет, и слабое жужжание стало единственным звуком, нарушающим тишину. Я сморщила нос от резкого запаха. Воняло хлоркой. У меня заслезились глаза и запершило в горле. Интересно, тут нечаянно разлили десятилитровый баллон или специально применили ее так много?

Так или иначе, это было странно. Все равно что пытаться оттереть пятна с блестящих мостовых, даже здесь, под землей.

Томас часто заморгал, в остальном не выказав никакого дискомфорта. Он был насторожен, окидывая взглядом помещение от пола до потолка и больших выдвижных ящиков у дальней стены. Без сомнения, тела находились там. Я тоже огляделась, подмечая как можно больше деталей в этой стерильной комнате. Все здесь было белым. Пол и стены до самого верха выложены плиткой. Все холодное и гладкое, за исключением потолка.

Единственным украшением на этом чистом холсте был декоративный кран на прикрепленном к одной из стен шланге. Я заметила в открытом шкафу знакомые медицинские инструменты и фартуки. Через равные промежутки стояли три серебристых стола. Отверстия в них указывали на то, что они предназначены для вскрытия. Под каждым находилось серебристое ведро, и я подавила отвращение, когда поняла их назначение. Опилок я не заметила, и запах хлорки получил объяснение. В эти ведра через отверстия в столах стекают телесные жидкости.

Открывший дверь гвардеец прочистил горло.

– Доктор Розен скоро придет и ответит на ваши вопросы.

С этими словами он отступил за дверь и кивнул кому-то в коридоре. Мы с Томасом вздрогнули, когда он закрыл за собой дверь и запер ее со щелчком, отозвавшимся у меня в груди.

Я сделала медленный вдох и выдох, стараясь не замечать першения в горле. Я не любила находиться взаперти.

– Почему нас заперли?

Подумав, Томас сказал:

– Возможно, им важно не удержать нас внутри, а не допустить посторонних.

– Ты думаешь, что наш убийца работает на выставке?

Томас пожал плечами.

– Пока не исследуем тело, мы не узнаем, тот ли это человек, который убивал в Нью-Йорке и Лондоне. Может, откроем ящик и посмотрим?

Я направилась к ящикам, излучая спокойствие. Стук трости громко разносился по маленькому помещению, но пульс больше не частил в такт. Я задержалась у единственного подписанного ящика: «Мисс Труди Джаспер». Пропавшая женщина, которая работала у Мефистофеля.

Положив трость, я потянула за ручку ящика. Она не поддавалась. Подошел Томас, и совместными усилиями нам удалось открыть ящик.

Нас приветствовало мраморно-белое тело. Прелестные рыжие волосы напоминали языки пламени. Глаза девушки были закрыты, хотя мне почему-то казалось, что они чудесного орехового цвета. Никто не позаботился ее прикрыть, и раны сразу бросались в глаза.

Хорошо, что я положила трость, а не прислонила ее к ящику, иначе уронила бы ее, когда схватилась за металлический борт. Я зажмурилась, зная, что это не поможет остановить возникшие в голове образы. Воспоминания сорвались с привязи.

Я больше не стояла в этом странном склепе под Белым городом. Я была в Лондоне, в туманном переулке. Луна висела подозрительно низко над горизонтом – желтая, как кошачий глаз, и наблюдала за суетливым миром внизу, словно он был мышкой.

– Одри Роуз?

Голос Томаса был напряженным. Наверное, как и выражение его лица. Я покачала головой, еще не готовая ответить. Это не слабость. Меня ошеломила открывшаяся мне правда. Я больше не сомневалась, что признания брата не ложь. Натаниэль не был Джеком-потрошителем. Я это знала, потому что раны этой женщины были точно такими же, как у мисс Эддоуз. Вторая несчастная жертва нашумевшего двойного события. Это подтверждал даже беглый взгляд. Уверена, что подробное исследование докажет мою правоту.

Я открыла глаза. Я не дам ему победить. Джек-потрошитель оставил для нас тело, зная о нашей незначительной связи с жертвой – это было заявление и вызов. Он чувствует себя недосягаемым и насмехается над нами. Я медленно выпрямилась и, натянуто улыбнувшись Томасу, обошла тело, подмечая каждую деталь жестокого издевательства.

Небольшой синяк на левой руке – эта подробность обнаружилась, только когда тело Кэтрин Эддоуз вымыли. Часть правого уха Труди отрезана, как и у Кэтрин Эддоуз. Знакомые черные стежки на Y-образном разрезе посмертного вскрытия провисают над животом. Готова поспорить на свою душу, что у жертвы пропала почка и по крайней мере фут или два кишок.

К горлу подкатил комок. Я все равно что снова смотрела на тело мисс Эддоуз. Наконец я перевела взгляд на ее шею. Она умерла от того, что ей перерезали горло. Сонная артерия рассечена – значит, жертва быстро истекла кровью. Остальные повреждения были нанесены после смерти.

Я подняла голову. Томас уже пристально смотрел на меня. Волнуется, что мне слишком тяжело? Чувствует, что меня надо укрыть от шторма, как ему казалось, бушующего у меня внутри? Он не может знать, что я не боюсь.

Кровь яростно билась у меня в венах. Месяцы опустошения въелись в мои кости, опутали мои чувства, пока глаза не заволокло красной пеленой. Гнев. Зверь, которого нельзя удержать.

Я ни капли не сомневалась, что мой брат был дьяволом. Его смерть причинила мне боль, но я чувствовала, что справедливость восторжествовала. Я обрела покой, веря в то, что больше он никому не причинит вреда, хотя эта мысль вырывала сердце и мучила меня. Несколько месяцев я воевала с собственным понятием добра и зла, считая, что мир должен знать: Натаниэль был монстром, охотившимся в Уайтчепеле, и больше он не опасен.

Я придержала язык, зная, что отец не вынесет боли от подобного публичного скандала. Он был тогда таким ранимым. Кроме того, в глубине души я эгоистично хотела защитить Натаниэля от ненависти и порицания, даже после смерти. Я знала его только как моего преданного брата. Я любила его.

Я опять перевела взгляд на тело. Труди, как и женщины до нее, не заслуживала смерти.

Томас не сводил с меня глаз. Он с такой же легкостью, как и я, понял, что раны Труди нанес Потрошитель. Не успела я уверить его, что со мной все нормально, как дверь открылась и вошел мужчина в чистом фартуке. Если его удивила наша молодость, он не подал виду. Должно быть, это и есть мистер Розен, бывший ученик дяди.

– Полагаю, вы мистер Кресуэлл и мисс Уодсворт?

Мы кивнули, и, похоже, на этом он покончил с формальностями. Он глянул на тело, и выражение его лица не изменилось.

– Я доктор Розен. Доктор Уодсворт прислал утром телеграмму.

Я кивнула.

– Он передает извинения, что не смог нас сопровождать.

– Да. Вижу, вы уже сами достали тело, – показал он на стол.

Он не упрекал, просто констатировал факт и, пожалуй, был доволен, что наш визит не затянется. В этом отношении он напоминал дядю. У меня сложилось впечатление, что он лучше ладит с покойниками. Он подошел к шкафу и вытащил клочок бумаги. После этого все происходящее словно замедлилось. Я смотрела, как доктор протягивает руку, и бумага на свету меняет цвет. Затем я поняла, что цвет не менялся – что это пятна крови.

Казалось, только Томас не увяз в этом медленном болоте: с нечеловеческой скоростью он обогнул стол и схватил письмо прежде, чем доктор протянул его мне. Я была благодарна ему за понимание. Мне понадобилось мгновение, чтобы собраться с духом. Тело, записка – у меня зазвенело в ушах. К счастью, это длилось всего одну секунду, и вряд ли это кто-то заметил бы, кроме моего очень наблюдательного бывшего жениха.

Он подождал, пока я соберу эмоции в кулак, и подошел, чтобы мы смогли прочитать письмо вместе. Почерк был знакомым – он не раз преследовал меня в снах. Это писал не мой брат. Это Джек-потрошитель.

«Таких страстей конец бывает страшен,

И смерть их ждет в разгаре торжества.

Так пламя с порохом в лобзанье жгучем

Взаимно гибнут.

Как розу ни зови, она не заслуживает жить. Как ты думаешь, почему?»

Я молча уставилась на записку. Я ожидала безграмотности и еще одной цитаты из Мильтона. В Лондоне казалось, что это излюбленная манера Джека. Не знаю, что меня больше встревожило – то, что он цитирует «Ромео и Джульетту», или то, что он пишет кровью. Боже, на что он намекает? Я посмотрела на Томаса. Он был смертельно бледен. Клянусь, еще бледнее, чем тело мисс Джаспер, полностью обескровленное.

Не понимая, какую реакцию произвело письмо, или не обращая на это внимания, доктор Розен задвинул ящик на место, убрав изуродованный труп с наших глаз.

– Эта записка была у нее под корсетом. Мы обнаружили ее, только когда принесли покойную сюда. – Он помолчал, похоже, раздумывая, говорить ли дальше. – На самом деле записка была приколота к ее телу вместе с розой.

Томас казался поглощенным запиской и, без сомнения, вспоминал издевательские послания, которые получала полиция прошлой осенью. Но при этих словах доктора он встрепенулся.

– Где?

В его резком тоне не было ни вежливости, ни пустого любопытства. Я раньше никогда не слышала от него такой требовательности. Да, в ходе наших расследований он мог быть надменным и несносным, но в нем всегда сквозило легкомыслие, которого сейчас не было и следа. Он сейчас говорил точно как темный принц.

– Опишите точно, где именно на ее теле была записка.

Доктор Розен посмотрел на нас, сложив руки на груди.

– Она была приколота к сердцу. – Он перевел взгляд с Томаса на меня, принимая еще одно решение. – Это не для газет. Ваша присутствие здесь – ответная услуга доктору Уодсворту. Не заставляйте меня пожалеть о своем великодушии.

Он кивнул гвардейцу, заглядывающему в окошко вверху двери.

– Кстати, я слышал, что как раз сейчас к вам домой везут еще один труп. Молодой женщины, работавшей здесь. Поскольку ее нашли не на территории выставки, меня не допустили к осмотру. Наверное, вы захотите поторопиться. Уверен, что доктор Уодсворт будет ждать.

Я поблагодарила доктора Розена за то, что позволил взглянуть на тело, а Томас не проронил ни слова после того, как потребовал информацию о записке. Он молчал, пока мы шли по коридорам с гвардейцами, отреагировав, лишь когда я чуть не поскользнулась на гладком полу, торопясь выбраться из подземного города. Он держал руку на моей талии, словно одновременно помогал мне и успокаивал себя, что я по-прежнему рядом. Сомневаюсь, что он отдавал себе в этом отчет. Казалось, его мысли блуждают в сотне миль отсюда.

Я решила не требовать у него объяснений насчет мрачного настроения, пока мы не сядем в экипаж. Томас расположился напротив и обратил на меня взор своих темных глаз. Я поежилась.

– Что на тебя нашло? – спросила я.

Меня тревожило то, что все наши сомнения относительно Джека-потрошителя исчезли, но с Томасом происходило что-то еще.

Он опять превратился в того странного Томаса. Который не шевелится, словно застыл снаружи, пока внутри у него бурлит кипящая лава. Наконец он стряхнул с себя напряжение и вытянул ноги. Экипаж по-прежнему не казался для него достаточно просторным, чтобы чувствовать себя в нем удобно. Он постарался не задеть мою ногу, хотя я и не знала точно, из-за опасения причинить мне боль или не желая ко мне прикасаться. Как бы то ни было, я поняла: это показная беспечность, которой он не испытывает.

– Томас? – окликнула я снова. – Скажи мне.

Он наклонился вперед, и я инстинктивно встретила его на полпути. Вместо того, чтобы прошептать мне на ухо, он постучал в окошко, привлекая внимание кучера.

– Сэр? – осведомился тот.

– Норт-Сайд. Рядом с театральным районом. Я покажу, когда будем подъезжать.

– Да, сэр. Норт-Сайд.

Томас опять выпрямился, глядя, как я уясняю смену маршрута.

– Разве мы не должны ехать прямо к дяде? – Я старалась не допустить тревоги в голосе. – Нам сейчас не до развлечений. Ты же знаешь, как он себя ведет, когда есть тело для вскрытия.

На лице Томаса промелькнуло выражение, которого я никогда не видела в нем по отношению ко мне. Он тут же взял себя в руки. Гнев. Всего на долю секунды всплеск гнева, которого я в нем не подозревала. Томас был в ярости.

– Уверен, что он поймет. Особенно когда мы сообщим ему, что больше нет никаких сомнений в том, что Джек-потрошитель вернулся. И он не будет возражать, когда обнаружит, что наш убийца положил глаз еще на кое-кого. Похоже, он хотел заполучить ее с самого начала.

Томас так сильно сжал челюсти, что я испугалась, как бы он не сломал себе зуб. Я коснулась его, пытаясь развеять тягостное настроение.

– Томас…

– К ее сердцу была приколота роза, Уодсворт.

Казалось, он был на грани взрыва. Я поняла, что его гнев направлен не на меня. Он готов наброситься на человека, виновного в этих смертях. Я откинулась на спинку и плотнее запахнула пальто. Не хотелось бы мне столкнуться с таким Томасом в темном переулке. Этот Томас казался смертоносным и непредсказуемым.

– Ты не находишь это несколько странным? То, что он оставил такой эффектный подарок?

– Подарок?

– Да. Подарок. Он послал тебе собственный жуткий букет. Вместе с трупом, относительно которого нельзя ошибиться, что это его собственная работа.

Томас выдохнул. Это действие немного вернуло ему самообладание. Я знала, что он никогда не навредит мне, но мне по-прежнему было не по себе видеть его превращение в такое смертоносное существо. На меня обрушилось понимание: если со мной что-то случится, Томас больше не будет просто проникать в образ мысли убийцы. Он сам станет убийцей. Он уничтожит тех, кто причинил мне боль, и ничего не будет чувствовать в процессе методичной резни. Я хотела упрекнуть его в этом, но знала, что со мной будет то же самое, если кто-то навредит ему. Я выпотрошу мир и искупаюсь в его крови, если Томаса убьют.

Мы в самом деле парочка извращенцев.

– Одри Роуз, кто ставит Шекспира? Кто знал, где хранится это тело?

– Томас, – медленно начала я, стараясь прогнать собственные подозрения. – Мы знаем, что он не виновен в убийствах на «Этрурии».

– Мы знаем, что он не виновен в тех преступлениях, но на борту теплохода произошло еще одно убийство. – Томас покачал головой. – Я не говорю, что он виновен, но хочу посмотреть на его реакцию, когда преподнесу эти новости.

На это я могла согласиться. Лучше обрушить Томаса и его дедукцию на Мефистофеля. Это нас обоих успокоит и поможет в расследовании.

Некоторое время мы молчали, погрузившись каждый в собственные мысли. Я знала, что Томас так реагирует из-за беспокойства. Он никогда себе не простит, если со мной что-нибудь случится. Но я никак не могла заставить себя поверить в то, что роза и записка предназначались именно мне. Казалось, что они скорее направлены против Томаса. Я считала, что они посланы, чтобы выбить его из колеи и заставить ошибаться.

У Джека-потрошителя было множество возможностей напасть на меня, если бы он этого хотел. В Лондоне, на «Этрурии», в Нью-Йорке и здесь, в Чикаго, я, бывало, ходила без сопровождения. Если бы он хотел заполучить меня, как боялся Томас, то выдал бы свои намерения. Он был знаком с моим братом, в этом я не сомневалась. Он мог бывать у меня дома. Невозможно представить, что он так долго удерживал свою карающую руку.

Разве что я никогда не была его мишенью.

Мы подъехали к театру, который посещали на прошлой неделе. Томас выругался себе под нос. Дверь и окна были заколочены, свет не горел. Неаккуратно нарисованная вывеска гласила: «Сдается».

Хоть я и боялась такого поворота событий, все же надеялась, что Мефистофель передумает и подождет, пока мы расследуем смерть его пропавшей артистки. Но он, не теряя времени, собрался и укатил в другой город, оставив окровавленные щепки там, где они упали.

Глава 43. Словно лед

Бабушкин особняк

Чикаго, штат Иллинойс

16 февраля 1889 года

Я смотрела на тело, на кожу цвета только что выпавшего снега. Слегка надавив пальцами на подбородок, повернула голову в поисках отметин. Пальцы обжигало смертельным холодом. Ни пятен, ни порезов, ни внешних повреждений. Я прислонила трость к столику на колесиках, на котором лежали инструменты для вскрытия. Надо будет позвать Ноя. Эту женщину опознали как мисс Эдну ван Тассел, одну из тех пропавших, кого он разыскивал.

– Ее нашли на улице? – спросила я.

Это вряд ли, учитывая отсутствие признаков обморожения. Ни почернения, ни волдырей. Она словно просто уснула и не проснулась.

Дядя покачал головой.

– Нет. Главный инспектор сказал, что хозяйка пансиона, в котором она снимала комнату, не видела ее на завтраке, поэтому пошла проверить. Хозяйка очень сердилась, что продукты пропадут зря, и поднялась сделать выговор. Но когда вошла в комнату, та была пуста. Через несколько дней она позвонила семье мисс ван Тассел, чтобы забрали ее вещи.

Я вдохнула.

– И тогда ее семья сказала, что она не возвращалась домой.

– Верно, – кивнул дядя. – Затем они, благодаря связям, наняли агентство Пинкертона.

Так к делу подключился Ной.

– Наша жертва отсутствовала неделю, а потом ее обнаружили в собственной кровати, под одеялом. Одежда была аккуратно сложена на стуле. Хозяйка убеждена, что она прокралась тайком, чтобы забрать вещи, и умерла во сне.

– Это абсурд! Почему ей не пришло в голову ничего более гнусного? – Я свела брови. – Она не слышала ничего странного?

Дядя покачал головой.

– Шума борьбы не было. На самом деле из той комнаты не доносилось вообще никаких звуков. Хозяйка наткнулась на тело, когда собиралась показывать комнату.

– Беспорядок? – спросил Томас. – Пропало что-нибудь из личных вещей?

Я украдкой взглянула на него. Почти всю дорогу до дома он молчал, погрузившись в себя, а те немногие слова, что произносил, были безрадостными. Как он сказал, больше не осталось сомнений в том, что Джек-потрошитель хочет заполучить меня. Затем он выключил эмоции и удалился в царство мороза и льда. И до сих пор не оттаял.

– Хозяйка ничего не заметила. – Дядя снял очки и протер их уголком твидового сюртука. – Единственная странность заключалась в том, что мисс ван Тассел была без ночной сорочки. Хозяйка сказала, что никогда бы не стала спать в таком непристойном виде и что даже не представляет, кем надо быть, чтобы пропасть на неделю, не сказав ни слова, а потом тайком вернуться.

Томас наклонил голову. Наконец-то приходит в себя. Он уставился на тело.

– Подозреваю, что общая уборная в коридоре или на другом этаже, а значит, она вряд ли раздевалась перед сном. – Он посмотрел на дядю, ожидая подтверждения. Дядя кивнул. – Независимо от своих предпочтений, она, скорее всего, надевала ночнушку, на случай, если ночью понадобится встать. Не говоря уже о том, что спать без одежды при такой температуре глупо. По крайней мере зимой.

Он мерил шагами маленькую подвальную лабораторию, лихорадочно барабаня пальцами по бедрам. Я знала, что он подстегивает себя, стараясь собрать кусочки этой невозможной мозаики, в надежде не допустить следующей жертвы Потрошителя. А конкретно – меня.

Я ждала, что тревога вот-вот охватит и меня, мешая вести расследование. И почувствовала облегчение, как будто наконец поняла нюанс его игры, о котором до этого не подозревала. Если Джек-потрошитель хочет меня, тогда мы можем найти способ внушить ему, что он победил. Я не стала делиться этой идеей с Томасом. Судя по бешеному взгляду, обещавшему насилие, еще рано. Пусть сначала успокоится. А потом мы вместе придумаем план.

– Она пропала неделю назад, но признаков разложения нет… – бормотал Томас себе под нос, не ожидая ответа. – Молодая женщина умерла во сне, без признаков заболевания или травмы. Он убил ее, но как? И зачем вернул? С какой целью?

Он шагал все быстрее, постепенно становясь одним целым с нашим убийцей, входя в роль демона. Пока он погружался в разум преступника, горничная принесла чай с лимонными и малиновыми пирожными. Вытаращив глаза, она остановилась, ища, куда бы поставить поднос. Ее взгляд задержался на почти обнаженном трупе, и хотя лицо осталось совершенно невозмутимым, ее горло дернулось от подавляемых эмоций. Никому не нравится выставленная напоказ смерть, по крайней мере так, как делали это мы, словно мясо для разделки.

– На буфет, пожалуйста, – сказала я как можно спокойнее. – Спасибо.

Когда горничная удалилась, я подошла к чайнику и разлила чай по чашкам. К легкому запаху смерти добавились нотки «Эрл Грея» и розы. Я положила два пахнущих розой сахарных кубика в дядину чашку и четыре – Томасу, зная, что дополнительная сладость помогает его дедукции. Сама я была слишком взволнована для сладкого. Отложив серебряные щипцы и вазочку, я по очереди отнесла каждому чашку и пирожное. Это дало мне время подумать. Если я смогу убедить Томаса в том, что мне ничего не угрожает, может быть, мы сумеем устроить ловушку. Разве Потрошитель откажется от возможности схватить меня?

– Спасибо. – Дядя принял чашку и сделал глоток.

К тому времени как я подала чай Томасу, дядя почти допил свой. Я глянула на часы. Время ужина давно прошло.

Томас остановился, только чтобы в несколько укусов съесть пирожное и запить чаем.

– Нам известно, с кем она была и что делала перед смертью? Говорили, что она, возможно, забирала зарплату у прежнего работодателя.

– Полиция выясняла это, когда мне сказали забирать тело. И они известили агентство Пинкертона, так что вашему товарищу сообщат.

– Мы что-то упускаем. – С каждой секундой Томас горячился все сильнее. – Что еще? Было в комнате что-то, чего не должно было быть? Хозяйка упоминала что-нибудь, хотя бы вскользь?

– Розы, – сказал дядя. – Она говорила про вазу со свежими розами на прикроватной тумбочке.

Не дыша, Томас развернулся ко мне. То ли не ощущая внезапного напряжения в лаборатории, то ли как раз из-за него, дядя вручил нам с Томасом фартуки.

– Сосредоточьтесь оба. Посмотрим, какие ответы мы найдем сами.

Бросив взгляд на свое нетронутое пирожное, я отложила его в сторону. Эту часть нашей работы лучше проделать на пустой желудок, сладкий лимонный крем в нем будет лишним. Расположив руки на теле, как меня учили, я нажала на скальпель достаточно сильно, чтобы кожа расступилась, словно рубиновые волны, и провела лезвие от плеча к грудине, открывая красные слои мяса.

Лабораторию наполнило ощущение покоя. Я повторила те же действия с другой стороны, после чего провела скальпелем вниз по торсу, завершая Y-образный разрез. Без напоминаний смочила кусок ткани карболовой кислотой и протерла лезвие, прежде чем вновь погрузить его в плоть. В считаные секунды я извлекла сердце и внутренности и передала дяде, чтобы он их взвесил, а Томас записал результаты.

Он на мгновение поднял голову от блокнота и посмотрел мне в глаза с непроницаемым выражением лица. Я взглянула на капельки жидкости, забрызгавшие мои бледно-зеленые бархатные рукава, словно крохотные вышитые лепестки. Томас так же быстро вернулся к своей работе, сосредоточенно наморщив лоб. Возможно, это его внимание мне только почудилось.

Когда мы записали все подробности, я подвинула к себе поднос с желудком, собираясь провести его полное вскрытие. Я буду искать следы яда. На металлическую поверхность упала капля пота, следом за ней еще одна. Я вскинула голову. Дядя достал из кармана платок и промокнул лоб. В подвале было довольно холодно, особенно в разгар зимы.

На его скулах расцвели красные пятна. Это не смущение. Он как будто горел в лихорадке.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросила я, стараясь не выдавать беспокойства. Меньше всего мне хотелось вызвать его раздражение. – Если хотите отдохнуть, мы с Томасом справимся сами…

– Ерунда. Я снова забыл пальто и простудился, – отмахнулся дядя. – Займись делом, Одри Роуз. Содержимое желудка. Вскрывай его. К сожалению, мы не можем заниматься изучением тела весь вечер. Через час приедет главный инспектор Хаббард, и он будет ждать ответов. Предлагаю больше не злить его.

– Хорошо, сэр.

Я взяла другой скальпель и приготовилась вскрывать желудок. Я старалась не смотреть на то, как дядя вцепился в край прозекторского стола, отчего пальцы побелели, словно кости, которые я только что обнажила. Быстрыми аккуратными движениями я рассекла внешнюю оболочку органа.

– Похоже… дядя! – воскликнула я, когда он рухнул на стол и металлические инструменты со звоном разлетелись по полу. – Дядя!

Я быстро подошла к нему и сунула руки под мышки, пытаясь поднять его на ноги. Бесполезно, он потерял сознание. Его голова свесилась вперед, очки перекосились. Я бросила взгляд на Томаса.

– Кресуэлл, поможешь?

Я запрокинула дядину голову, нащупывая слабый пульс. Должно быть, он болен сильнее, чем хотел показать. Его веки затрепетали, но глаза так и не открылись.

– Томас?

Я подняла голову. Томас стоял у стены, схватившись за живот и скривившись от боли. Окружающий мир превратился в узкий коридор, звуки пропали. Меня охватил иррациональный ужас, который тянул к земле, как дядино тело.

Яд.

– Томас!

Я беспомощно смотрела, как он, пошатываясь, шагнул вперед, пытаясь добраться до меня. Я осторожно опустила дядю на пол, повернув на бок, на случай если его стошнит. Не хотелось, чтобы он захлебнулся рвотой. Сердце колотилось в десять раз быстрее обычного. Я вскочила и похромала навстречу Томасу, поймав его за мгновение до того, как он рухнул. Я отчаянно сжимала его в объятиях, будто могла защитить от этого невидимого демона.

– Все хорошо, – лихорадочно твердила я, гладя его влажные волосы. – Ты поправишься.

Он закашлялся и хрипло рассмеялся.

– Это приказ?

– Да. – Я сжала его лицо в ладонях, глядя в расширенные зрачки. Не желая пугать его, я заставила голос не дрожать. – Я приказываю тебе, и если есть на свете Бог, то я приказываю ему и его ангелам тоже. Томас Кресуэлл, ты не умрешь у меня на руках. Ты понял? Я убью тебя, если ты умрешь!

Его сотряс очередной приступ кашля. Томас больше не мог говорить.

– Помогите! – заорала я изо всех сил. – Быстро сюда!

Я крепко стиснула Томаса, заставив разум возобладать над сердцем. Ясно, что их отравили. Осталось понять как. Дядя дернулся, его дыхание выходило с глубокими хрипами, а лицо пошло красными пятнами, как и у Томаса. Я чуть не проиграла битву со слезами, пока смотрела на него.

Томас хватался за живот, а значит, они что-то проглотили. Думай. Это был одновременно приказ и мольба. Если я сумею определить яд, то смогу найти противоядие.

– Мисс?

Та же горничная резко остановилась, переводя взгляд с Томаса на дядю, потом на меня. Я сидела на полу и баюкала своего умирающего возлюбленного. На ее лице отразился неподдельный страх. Интересно, она решила, что монстр, сотворивший все это, я?

– Они…

– Немедленно позвоните доктору! – сказала я, благодаря чудеса техники за то, что в этом старом доме есть телефон. – Скажите, что тут двое отравленных. Судя по симптомам, похоже на мышьяк, но действует очень быстро. Это может быть белладонна или что-то похожее. Возможно, даже какая-то непонятная смесь всего. Скажите, что он должен прибыть немедленно. Вы поняли?

Она часто закивала, ее саму трясло. Чтобы вырвать ее из оцепенения, пришлось говорить грубее.

– Быстрее! У них мало времени.

Глава 44. Ангел мщения

Бабушкин особняк

Чикаго, штат Иллинойс

16 февраля 1889 года

Сердце – любопытная штука. Такая противоречивая. Ноет и от плохого, и от хорошего. Подскакивает от радости и падает от горя. Безумно колотится и от удовольствия, и от боли. Сейчас мое сердце билось ровно. Слишком ровно, пока я наблюдала за тем, как кровь капает в таз в одном ритме с моим дыханием. Наверное, я была в шоке. Это единственное разумное объяснение моего спокойствия.

Должно быть, доктор почувствовал на себе мой пристальный взгляд. Он глянул на меня и сразу вернулся к пациенту. Его пальцы были в крови – крови Томаса. Доктора звали Карсон, выглядел он на миллион лет.

Каждое его движение было размеренным и продуманным – превосходная черта для доктора, но как ужасно за ним наблюдать, когда двое дорогих мне людей нуждаются в немедленном внимании. Я хотела встряхнуть его, чтобы он поторапливался, но заставляла себя стоять смирно и вообще не шевелиться. Боялась того, что могу натворить, если начну двигаться.

Сначала он осмотрел дядю. Я не хотела думать, как разрывалась от того, что он сделал такой выбор. Он потрогал надрезы на предплечье Томаса, и его морщинистое лицо напряглось. Я сильнее сжала трость, словно могла этой хваткой раздавить собственное волнение.

Волнение было не единственной моей эмоцией. Чем больше я думала над тем, что кто-то пытался убить дядю, Томаса и, похоже, меня, тем сильнее разгоралось пламя у меня внутри. Гнев – это хорошо. Это значит, что мне еще есть за что сражаться. Я лелеяла его, умоляла выйти на поверхность, чтобы разжечь огонь, которым я превращу убийцу в пепел. Нет никаких гарантий, что дядя и Томас выживут.

Если Томас умрет…

Доктор раздраженно прочистил горло, словно не в первый раз пытался привлечь мое внимание. Я вырвалась из водоворота мыслей.

– Простите?

– Кровопускание – лучший способ удалить яд, – сказал он сердито. Как и побледневшие слуги, он, наверное, считал меня убийцей. Я же единственная не пострадала. – Но он слаб. Я больше не могу выпускать кровь, не причинив еще более серьезного вреда.

Он бросил грязную тряпку во второй тазик крови, добавил резко пахнущее средство для свертывания крови и поджег. Наверное, подозревал, что я вампир или кровожадный демон. Можно подумать, я стала бы пить отравленную кровь, даже будь это правдой.

– Он поправится? – спросила я, прогнав предательские мысли. – Я могу еще что-нибудь сделать?

Доктор внимательно изучил мое лицо. Я старалась спрятать свои ужасные мысли, смягчить гнев, чтобы его нельзя было принять за вину. Доктор прищурился.

– Если вы набожны, мисс Уодсворт, я предлагаю молиться. Это все, что вы можете сделать.

Больше он ничего не сказал и, закрыв свою сумку, вышел. Я не стала его провожать и не покинула своего места на краю кровати Томаса. Его кожа была землистой, я никогда не видела ее такой бледной и болезненно-желтой. Даже когда мы чуть не утонули в той водной ловушке под замком Бран, когда он промок насквозь и дрожал, он все время смотрел на меня с обычной лукавой полуулыбкой, а его кожа пылала и была полна жизни.

Томас Кресуэлл не может умереть. Если он умрет… Внутри меня всколыхнулась абсолютная и ужасающая тьма. Не знаю, кем я стану, если потеряю его. Но сам Сатана будет дрожать при моем приближении.

Грудь Томаса неровно вздымалась, веки трепетали, как чуть раньше у дяди. Я была благодарна за эти движения – только они указывали, что он еще не труп. Я ждала, что сломаюсь в этот самый момент, на этом месте. Я уже потеряла так много любимых людей; я боялась рухнуть под напором горя. Но чувствовала только ярость – раскаленную, алую ярость. Стремительный поток жара иссушал мое тело, я невольно сжимала кулаки. Если я узнаю, кто это сделал, я буду гнаться за ним на край света, и плевать на последствия.

Томас со стоном перекатился на бок. Я беспомощно стояла, словно мне опять двенадцать и я наблюдаю, как мамина жизнь угасает, пока не остается лишь призрак воспоминаний о ней. Я тогда молилась. Просила Господа пощадить ее, дать мне благословение, и я навсегда посвящу себя Ему. Я обещала все – все, что Он захочет в обмен на ее жизнь. Я даже отдала бы свою. Господь, не задумавшись, забрал мою маму. И я мало верила в то, что Он послушает меня сейчас.

Томас начал сильно дрожать, и я испугалась, что у него конвульсии. Я натянула на нем одеяло до подбородка, но он сразу сбросил его. Он что-то бормотал, слишком тихо и неразборчиво, чтобы можно было понять.

– Ш-ш-ш. – Я села рядом, стараясь погасить его припадок. – Томас, я здесь. Я с тобой.

Казалось, это только сильнее его растревожило. Он метался по кровати, судорожно дергая руками и ногами. Мышьяк действует на нервную систему, и я боялась, что яд достиг своей цели. Томас что-то шептал, снова и снова, его тело тряслось все сильнее с каждым выдохом.

– Томас… пожалуйста, не волнуйся. Все, что ты хочешь сказать, может подождать.

Он закашлялся, по нему опять прокатилась дрожь.

– Р-роза… р-роза.

Я прижала его руку к своему сердцу, надеясь, что он не почувствует, как оно разрывается. Его кожа была липкой и холодной, как лед.

– Я здесь.

– О-отель.

– Мы на Гранд-стрит, – ласково сказала я. – В доме, который нам и дяде предоставила бабушка. Он большой и показался тебе сказочным. Помнишь? Из тех сказок, где ведьмы варят зелья для непослушных детей.

Томас силился что-то сказать, губы шевелились, но голос больше ему не повиновался. Я начала молиться. Несколько торопливых слов Богу, в существовании которого я не была уверена.

– Господь, прошу. Умоляю, не забирай его у меня. Исцели его. А если Ты не можешь, то дай мне способность вылечить его самой. Пожалуйста, пожалуйста, не дай нашей истории так закончиться.

Молитву оборвал стук в дверь.

– Входите.

Горничная с подносом.

– Бульон, мисс. Доктор сказал, что нужно попробовать дать им обоим.

У меня поднялись волоски на шее. Это та же девушка, что приносила нам чай с пирожными. Я не доверяю никому, пока не узнаю, кто отравил моих близких.

– Вы сами его варили?

– Нет, мисс. – Она резко покачала головой. – Кухарка. Она приготовила вам легкий ужин… Подумала, что вам не захочется плотной еды.

– Вы пробовали бульон?

– Конечно нет, мисс. Кухарка такое не позволяет.

Я сделала глубокий вдох. Темная и злобная часть моей души желала видеть, как кухарка пробует бульон, доказывая, что это не она подсыпала нам в чай мышьяк. Я заставила себя прогнать эти мысли и нацепить улыбку. Жестом я велела горничной подать мне поднос.

– Я сама их покормлю.

С немного смущенным видом она кивнула и ушла за вторым подносом для дяди. Рядом застонал Томас. Я поставила поднос себе на колени, открыла крышку и погрузила ложку в прозрачный ароматный бульон. На поверхности невинно плавала накрошенная зелень.

Я поднесла ложку к лицу и понюхала, хотя это было бесполезно: мышьяк не имеет запаха и вкуса. Без колебаний я проглотила бульон. Убедившись, что съела достаточно, я отставила поднос и посмотрела на часы. Теперь надо подождать.

* * *

Через час я чувствовала себя так же хорошо, как и до бульона, поэтому осторожно подняла голову Томаса, повернув лицом вверх, и заставила его проглотить несколько ложек. Поцеловав его в лоб, я перешла к дяде. Его кожа выглядела чуть лучше, чем у Томаса, на лице появился румянец, указывающий на лихорадку. Я надеялась, что жар выжжет яд.

Я посидела у дяди еще немного, молча наблюдая за тем, как его метания прекращаются и он погружается в глубокий сон. Убедившись, что с ним все хорошо, я выскользнула из его комнаты и вернулась к Томасу.

Я приоткрыла дверь, надеясь на невозможное: что он очнулся. Глупая мечта. Более того, его кожа стала еще бледнее, словно яд жадно вытягивал жизнь из его тела.

– Эбигейль? – крикнула я в коридор, забыв о том, что в комнате Томаса есть колокольчик для слуг.

На лестнице раздались торопливые шаги горничной.

– Да, мисс?

– Нужны еще одеяла для Томаса и моего дяди, – сказала я. – И нельзя ли посильнее разжечь камины, чтобы прогреть их комнаты?

Она кивнула и побежала выполнять новые поручения. Решив этот вопрос, я вернулась к Томасу. Мысли в голове бурлили. Мне нужно составить список подозреваемых, у которых были причины нам навредить. Я осторожно уселась так, чтобы не задеть свою ногу и не потревожить Томаса, и прислонилась к изголовью кровати. Главный инспектор Хаббард не очень-то нас поддерживает. Он ясно дал понять, что не видит никакого толка в нашем расследовании, и хочет, чтобы мы молчали и наслаждались чудесами Белого города, как и миллионы других посетителей.

Хоть я и сомневалась, что он стал бы нас травить, его нельзя вычеркивать из списка.

Мистер Сигранд, мужчина, потерявший дочь и верящий в то, что по земле разгуливают демоны, может, и сумасшедший, но мне трудно представить, как он пробирается в наш дом и подсыпает отраву. Разве что он только притворяется безумным… Но я не могла предположить, чтобы он предпринял нечто настолько дьявольское и в процессе не привлек к себе внимания.

Ной. Мефистофель. Они помогали нам. Но это могли быть уловки, особенно со стороны хозяина цирка. Кроме того, нельзя забывать обитателей нашего временного пристанища. Я ничего не знала о них, их жизни и их знакомых. Очень возможно, что они желали нам зла по неведомым мне причинам. Может, они знали человека, за которым мы охотимся.

Я вздохнула. Почти все вертится вокруг нашего дела. По краям те, кто имеет хоть какое-то отношение, – они всегда подозреваемые. Но мне нужен тот, кто в центре. Если бы я только вычислила, кто является Джеком-потрошителем, я могла бы остановить его окончательно и раскрыть миру его грязные дела.

– Р-роза. – Томас заметался в очередном припадке. – Кубики.

У меня заныло в груди.

– Томас… Я не… Розовые кубики?..

У меня в голове щелкнули шестеренки, и головоломка медленно начала сходиться. Кубики. Сахарные кубики. Пропитанные экстрактом розы. А раньше Томас пробормотал «отель». Есть только одно место, где нам в ходе нашего расследования встретились сахарные кубики.

Не знаю, действительно ли это был отель, но муж Минни сдавал комнаты над аптекой. Тем самым местом, где продавали сахарные кубики с ароматом розы. Аптека на другой стороне улицы была уловкой со стороны мужа Минни. Мне вспомнилась пара встреч с ним. Он зашел, когда мы с Минни пили чай, и понял, что, пока я там, он успеет залезть к нам в дом и сжечь дневники Натаниэля. Он также был связан с Труди, поскольку знал ее через жену. Пробежавшая по спине дрожь подтвердила, что их аптека – то самое место, где живет дьявол.

А когда я познакомлю его с моими лезвиями, станет местом, где он умрет.

Томаса начало рвать, и я схватила ведро. Как только он закончил, я убрала у него со лба волосы и, нежно гладя его по голове, стала планировать убийство.

Глава 45. Коварнее, чем он

Бабушкин особняк

Чикаго, штат Иллинойс

16 февраля 1889 года

В некотором смысле было даже приятно наконец понять, для чего в моей душе существует тьма.

Все очень просто. Чтобы остановить дьявола, я должна быть коварнее, чем он. Я закрыла глаза, представляя каждое действие. Если я чему и научилась у Томаса Кресуэлла, так это полностью погрузиться в то ужасное место. Отрешиться от своего разума и здравомыслия и стать тем, кого боялась больше всего.

Я должна предвосхищать каждый шаг убийцы. Перенять его желания и стремления. Все его преступные фантазии станут моими, пока я не возжелаю его крови так же, как он стремится пролить мою. Я представила, как мой скальпель повторяет линии его тела, поблескивая в лунном свете. Одиноком луче, осветившем мое темное действо.

По моим венам заструится желание. Отличное от влечения, которое я ощущала, лежа в обнимку с Томасом, но не менее соблазнительное или дарующее удовольствие. Я разложу его на столе, одурманенного, но живого, чтобы он узнал, что такое настоящий ужас. Позволю ему смотреть на меня сквозь текущие из глаз слезы.

Жажда крови. Если он выбрал такой наркотик, то и я тоже. В десятикратном размере.

Пусть эти несколько месяцев Потрошитель тренировал свое темное мастерство, но и я тоже не сидела сложа руки в ожидании, пока он вонзит свои когти в очередную жертву. Пока он оттачивал свое смертоносное обольщение, я занималась тем же. Он был создан для убийства, но я овладела способами охоты на монстров. Я больше не та наивная одинокая девушка, которая тайком пробиралась по лондонским улицам несколько месяцев назад. Теперь я знаю, что монстры никогда не успокаиваются. Томас был прав с самого начала: стоит однажды попробовать теплой крови – и всегда будет мало.

Все предыдущие дела были тренировкой – уроками того, как противостоять абсолютному злу и победить его. Во время расследования первых преступлений Потрошителя я лишилась своей наивности и нежелания узнавать правду о людях. Пребывание в замке Дракулы научило меня верить в себя, не обращая внимания на отвлекающие факторы. В круизе на том проклятом океанском лайнере я сыграла роль, которая убедила всех, даже Томаса, в том, что мои симпатии изменились. Я научилась манипулировать эмоциями, стала воплощением ловкости рук.

Когда-то я могла бы поклясться, что стану лучше. Что никогда не убью. Что моя работа призвана только помогать сохранять людские жизни. Теперь же я повидала достаточно, чтобы понимать: иногда, чтобы победить тьму, необходимо стать клинком, закаленным в божественном огне.

Дьявол был монстром, но я стану его кошмаром.

– Если хочешь войны, – прошептала я невидимому демону, – ты ее получишь.

В глубине души я боялась, что струшу. Капля страха или проявление милосердия обойдется мне дороже собственной жизни. Погубит моих близких. Я уже потеряла брата из-за этого порочного создания, и, если он посмеет еще раз тронуть Томаса или дядю, я стану королевой ада.

Настало время посмотреть в лицо своим демонам.

Я заглянула в сердце и не нашла там ни одной слабости. Я положу конец преступлениям Потрошителя. Именно я воткну лезвие в его плоть и буду проворачивать, пока мои руки не покроются его грехами.

Томас метался на кровати, тревога и лихорадка не отпускали его даже во сне. Как бы сильно я ни хотела, чтобы он был рядом во время противостояния с самим Сатаной, я слишком люблю его, чтобы вовлекать в опаснейшую охоту. Я выслежу дьявола, а когда найду, вырежу его черное сердце.

– Уодс… Уодсворт…

Я прижалась губами ко лбу Томаса и нахмурилась, найдя его влажным. Жар наконец спал. Я отвела с его лица несколько прядей, жалея, что приходится оставлять его в таком состоянии. Томас приоткрыл глаза и медленно протянул ко мне дрожащую руку. Он все еще был ужасно бледен. Я подавила эмоции. Если Томас увидит на моем лице страх, то только еще больше начнет переживать.

– Уодсворт? Ты правда здесь? – Он уронил руку и повернул голову. – Мне снилось…

– Ш-ш-ш. – Я отвела волосы с его лба. – Я здесь, Томас.

Его грудь поднималась и опускалась, дыхание выходило рваным и сбивчивым. Я коснулась его запястья, незаметно проверяя пульс. На мой взгляд, он еще бился слабо, хоть и увереннее. Но не намного. Смерть еще не отпустила Томаса из своей хватки.

– Мне приснилось, что ты заперта в замке. – Его поверхностное дыхание участилось. – Под землей. Там были трупы и летучие мыши. Монстры. Я видел… Я видел дьявола, Одри Роуз.

Я прижалась губами к его виску, кожа была горячей, словно пламя. Оно зажгло во мне огонь, поглотивший остатки страха. Я убью человека, который причинил вред моей семье. Я буду беспощадной.

– Томас, это всего лишь воспоминание. Ужасное воспоминание. Мы больше не в замке Бран. Мы в Чикаго. Помнишь, как мы ехали на поезде? Или «Этрурию»?

– Не оставляй меня. – Не в силах открыть глаза, он зашарил в поисках моей руки. – Прошу. Пообещай, что не оставишь меня.

– Никогда.

Я уставилась на кусок ткани и пузырек с хлороформом, который открыла и поставила на тумбочку час назад. Томас слишком слаб для этого. Я хотела, чтобы он уснул, а не умер от моей проклятой руки. Его трясло, ночная сорочка промокла насквозь. Я накрыла Томаса еще одним одеялом, подоткнув его как можно плотнее.

– Уодсворт. Уодсворт. Ты должна пообещать. Не оставляй меня.

– Только в смерти. – Я гладила его по голове, пока он не задышал спокойнее. – И даже тогда я тебя не оставлю. Надеюсь, ты не возражаешь против преследований призрака.

Его губы дернулись, но улыбки так и не вышло. Я подождала несколько мгновений, не прекращая расчесывать пальцами его мягкие волосы.

– Но я должна кое-что сделать, – прошептала я, слушая ровное дыхание засыпающего Томаса, – и мне придется оставить тебя здесь. Есть путешествие, которое я должна совершить одна. А когда вернусь, обещаю, мы больше никогда не расстанемся. Даже по велению Бога.

Я выждала еще несколько ударов сердца, наблюдая за Томасом и прислушиваясь к его дыханию. Он крепко спал, и я сомневалась, что проснется раньше завтрашнего полудня. Я запоминала его лицо, черты, которые произвели на меня впечатление с нашей первой встречи.

На уроке у дяди я подумала, что он напоминает мне картину или скульптуру Леонардо да Винчи. Сплошные углы и прямые линии, сильные и достаточно острые, чтобы вырезать человеку сердце, если он подойдет слишком близко. В уголках моих губ зародилась улыбка. Я так сильно сопротивлялась своим чувствам к нему, не понимая, что уже повержена и смотрю на свое будущее.

– Я люблю тебя, Томас Кресуэлл.

Я нежно поцеловала его и позволила себе украсть еще одно мгновение рядом с ним, а затем поднялась и отошла. Мне нужно закончить дело и вернуться домой до его пробуждения.

Потому что я вернусь к нему.

Я на цыпочках вышла из спальни Томаса и, стараясь не наступать на скрипящие половицы, прошла мимо дядиной комнаты. Остановившись у его двери, я прислушалась к такому же размеренному дыханию, говорившему о крепком сне. Надеюсь, они оба пойдут на поправку. Если я потеряю еще одного близкого человека…

Жажда мести походила на устроившегося на плече демона. Я проскользнула к себе в комнату и заперла дверь, сама не зная, от кого запираюсь. Не обращая внимания на растущее беспокойство, я рылась в чемодане в поисках маленького кожаного чехла. Он должен быть где-то тут, я никогда не путешествовала без него.

Перевернув почти все платья и белье, я достала искомое. Быстро расстегнула пряжки и разложила ножны для скальпеля на кровати. Давненько я не надевала их на ногу. Но сначала я влезла в штаны, передвигаться в которых было гораздо удобнее, и только потом взяла ножны.

Дрожащими пальцами я застегнула ремень. Мне очень хотелось избавиться от страха, но он, похоже, не собирался отступать. Я несколько раз глубоко вдохнула. Нельзя струсить сейчас. Когда от меня зависят столько жизней.

Я подумала о мисс Николс. И мисс Чапмен. Мисс Страйд и мисс Эддоуз. Мисс Келли, мисс Табрам, мисс Смит. Мисс Джаспер. Мисс ван Тассел. И обо всех женщинах, с которыми нам еще предстояло его связать.

Я убрала волосы в низкий узел, проверила оружие на бедре и взяла трость.

– Я иду за тобой, Джек, – прошептала я, глядя в зеркало.

Возможно, это была всего лишь игра света, но клянусь, мое отражение дрогнуло.

* * *

– Здравствуйте. Вы пришли за одним из знаменитых тоников доктора Холмса или желаете комнату в роскошном «Отеле Всемирной выставки»? – спросила девушка за искусно украшенным кассовым аппаратом.

Несомненно, еще одна будущая жертва. Я рассматривала ее светлые локоны, умело накрашенные губы, юные черты. Она была красива той красотой, которая, похоже, привлекала Генри, или Гарри, или как там еще называл себя этот человек. Судя по тому, что говорила Минни за чаем, больше всего он ценил внешний вид, при этом жизни были и вполовину не так важны. Их он отбрасывал без сожалений.

– На самом деле я подруга жены доктора Холмса, – сказала я, отметив, как при слове «жена» девушка слегка прищурилась. Определенно, еще один секрет. Ей не о чем беспокоиться. Я была уверена, что его новая жена мертва. – Я надеялась поговорить с ним. Никак не могу связаться с Минни, и мне нужен адрес ее сестры. Доктор здесь?

Девушка поджала губы, но уже в следующее мгновение взяла себя в руки и вежливо улыбнулась.

– Боюсь, он только что ушел. Вернется очень поздно, а может быть, и завтра утром. Я работаю здесь только первый день, но кажется, доктор Холмс держит свою личную жизнь в тайне.

Ее румянец намекал на то, что доктор уже начал плести свою серебряную паутину. Она и не подозревала, что он ядовитый паук, а не прекрасный принц.

– Тогда я сниму комнату на ночь. – Я сунула ей монету, на которую она уставилась широко распахнутыми глазами. – Пожалуйста, дайте мне знать сразу же, как он вернется. У меня есть другие, более… срочные… новости.

Мгновение девушка таращилась на монету, алчно сверкая глазами. Может, Холмс и бесподобный ухажер, но его щедрость не распространяется на кошелек. Я понадеялась, что поднявшийся внутри гнев не отразился на моем лице. Бросив взгляд мне за спину, она схватила монету и спрятала в декольте, а затем вручила мне ключ с латунной биркой, на которой значилась цифра 4.

– Я провожу вас в вашу комнату, мисс…

– Уодсворт, – тепло улыбнулась я. – А вас как зовут?

– Мисс Агата Джеймс.

Я явно испытывала границы ее радушия. Она отвечала коротко, как будто ей тяжело давалось каждое слово. Она знаком пригласила меня следовать за ней мимо прилавка с тониками и полками прочих аптечных средств, расставленных вдоль стен. Дверь в дальнем конце магазина вела на узкую лестницу. Сердце бешено колотилось, но я не позволю страху помешать мне совершить задуманное. Даже если я собираюсь убить человека, который ускользал от полиции и уже убил несчетное количество женщин.

– Вы впервые останавливаетесь в Замке?

– В Замке? – спросила я, а перед мысленным взором промелькнула впечатляющая крепость Влада Колосажателя в Румынии и её коридоры, словно жаждущие крови. В затылке зародилась дрожь и прокатилась до пальцев ног. В своем лихорадочном сне Томас говорил про замок Бран. – Мне показалось, вы сказали, что это «Отель Всемирной выставки».

– Так и есть.

Она сдержанно улыбнулась и пригласила меня на лестницу. Узкий коридор внушал ужас. Стены были оклеены угольно-черными обоями, и я могла бы поклясться, что они потихоньку смыкались по мере нашего подъема. Меня охватило странное ощущение, будто я застряла в цирковой комнате смеха. Это впечатление только усилилось, когда я заметила на обоях узор из тщательно прорисованных черепов. Специфический выбор для отеля.

– Однако местные называют его Замком. Он большой, больше ста номеров. Вы знаете, что он занимает почти целый квартал? Доктор Холмс хороший бизнесмен. И умный. Он начал строительство как раз перед тем, как объявили, что Всемирная выставка пройдет здесь. Он предугадал, что отель станет прелестным безопасным домом для молодых женщин, которые приедут сюда работать. Разве он не сама доброта?

Я с трудом удержала при себе мысли по поводу его доброты. Этот монстр устал выслеживать женщин на улице. Его новая игра заключалась в том, чтобы заманить их в мнимое убежище, а потом дать волю своим самым кровавым желаниям.

Добравшись до верхней ступеньки, я провела рукой по стене длинного коридора, а второй сжала трость, черпая в ней уверенность. Канделябры располагались через неравные промежутки, усиливая ощущение неустойчивости, которое преследовало меня на лестнице. Как будто я выпила слишком много шампанского.

На лбу выступили бисеринки пота. Мне было нехорошо. Мне чудилось тихое змеиное шипение. Прищурившись, я присмотрелась к канделябрам: они были сделаны в виде обнаживших клыки кобр, лампочки вставлялись в свитые кольцами тела. Жутковатый декор, весьма подходящий для убийцы.

Несмотря на трость, я споткнулась. Девушка удержала меня и нахмурилась.

– Мисс Уодсворт, вы плохо выглядите. Идемте, я отведу вас в кровать, чтобы вы отдохнули.

Я с трудом вдохнула, в груди все горело.

– Почему вы не…

Веки отяжелели, мысли еле ворочались. Я навалилась на девушку. Перед глазами все плыло, и по позвоночнику пробежала паническая дрожь. Сонная, я снова посмотрела на шипящих змей. Если прищуриться, то можно разглядеть слабую дымку. О нет. Я не планировала подхватить инфекцию, передающуюся воздушным путем. Мне вспомнились тревоги отца.

– Но я здесь ничего не ела и не пила.

Я думала, что готова к этому противостоянию, но он установил правила, о которых я бы никогда не подумала. Яд в воздухе. Я остановилась. Нужно вернуться к лестнице. В голове все кружилось так быстро, что пришлось опустить голову между коленей, чтобы меня не стошнило.

– Агата, я… мне плохо.

– Ох! – Агата сжала мою руку, не позволив провалиться в темноту и вниз по лестнице – Наверное, вам не подходят пары чистящего средства. Доктор Холмс еще дорабатывает формулу. – Она показала на свой нос. – Вата. Чуть не забыла. – Она завязала лицо шарфом. – Не все реагируют на него, но я очень чувствительна к резким запахам. Поэтому доктор Холмс велит мне не забывать про вату. От меня не будет никакой пользы, если я заболею.

Я сделала еще несколько неуверенных шагов, колени дрожали. Это не чистящее средство. По крайней мере, я с таким никогда не сталкивалась.

– Почему он не дает вату постояльцам?

– Он не занимается благотворительностью, мисс. Если он будет выдавать вату каждому, кто снимает комнату, он разорится. К тому же такое случается не со всеми. Он говорит, что время от времени очищает коридоры таким образом. Похоже, сегодня один из таких редких дней.

Она отпустила меня и быстро пошла вперед. Остановилась в конце коридора и открыла двери, которые, я могла бы поклясться, были заложены кирпичами. Я привалилась к стене, борясь с подступающей темнотой. Мне нужно выбраться из этого места. Немедленно. Чувство самосохранения вопило, чтобы я поторопилась, но отрава действовала быстро.

Последним усилием я оттолкнулась от стены и проковыляла несколько шагов к лестнице. Голова кружилась, а надо мной навис гигантский портрет. Казалось, что глаза следят за мной, когда я упала на пол, отчаянно пытаясь ползти туда, откуда мы пришли. Я слышала, как хрустнули колени, и ослепла от боли. Меня подняли чьи-то руки.

– Тише, тише, мисс Уодсворт, – произнес ледяной голос. – Не сопротивляйтесь мне.

Я вяло подумала о пристегнутом к бедру скальпеле. Сейчас он абсолютно бесполезен. Все мои приготовления, моя уверенность исчезли.

– Настало время встретиться со своей истинной парой.

Его голос стал последним, что мучило меня, прежде чем я провалилась во тьму.

Глава 46. В плену. Ночь первая

Замок смерти

Чикаго, штат Иллинойс

16 февраля 1889 года

В горле пекло, словно туда напихали горячих углей. Из глаз потекли слезы горя.

Как будто тело поняло раньше меня.

Дьявол пришел за мной.

И я скоро умру.

Где-то сверху послышалось шипение, отнимая у меня сознание.

Сон, глубокий и бесконечный. Благословение, спрятанное в проклятии.

Глава 47. В плену. Ночь вторая

Замок смерти

Чикаго, штат Иллинойс

17 февраля 1889 года

Когда я приоткрыла веки, меня приветствовала темнота. Душная, как летняя жара. Я завозилась, отчаянно пытаясь вырваться из неестественного сна. Мгновение я не могла вспомнить, где нахожусь. Затем обрывки памяти вернулись. Я собралась сесть, когда скрипнула дверь. На пол, словно внутренности, упал желтый свет. Я зажмурилась.

И стала считать вдохи.

Это кошмарный сон из тех, что преследовали меня последние месяцы. Игра разума. Это не по-настоящему. Это не может быть по-настоящему.

Я открыла глаза и закричала.

Надо мной стояла фигура с рогами, которая, как мне показалось, зашипела как раз перед тем, как меня опять накр

Глава 48. В плену. Ночь третья

Замок смерти

Чикаго, штат Иллинойс

18 февраля 1889 года

Кап. Кап.

Кап.

От вони бензина, смешанной с плесенью и другими неприятными запахами, у меня скрутило желудок. Когда я просыпалась последний раз, все было иначе. Сейчас меня приветствовал еще один запах, старый знакомый друг. Меди, мелких монет и металла. Я смутно подумала, не кровь ли это капает. Неподалеку что-то клацало, как кости. Очень много. Я представила, что за мной пришла армия ходячих мертвецов. Опять раздалось шипение, и я яростно задергалась. Я поняла, что это значит. Он опять меня травит. Играет со мной, пока ему не наскучит.

Я закричала, и вокруг отозвалось эхо, хотя и очень странное. Как будто я нахожусь в камере под водой. Я все сильнее подозревала, что меня никто не услышит. Никто, кроме него. Где бы я ни находилась, отсюда наружу не проникают никакие звуки.

И, клянусь, мне почудился издалека довольный смех дьявола.

Ночной кошмар. Мне снится страшный сон, и я скоро проснусь.

Это была последняя мысль перед тем, как Сатана утащил меня обратно в ад.

Глава 49. В плену. Ночь четвертая

Замок смерти

Чикаго, штат Иллинойс

19 февраля 1889 года

Кап. Кап. Кап.

Непрерывный звук капель вытащил меня из беспокойного сна. Еще не открывая глаз, я поняла, что насквозь продрогла. Я лежала на чем-то твердом, словно лед.

Кап. Кап. Кап.

Глаза отказывались открываться, веки казались слишком тяжелыми. На краю сознания зародилась нарастающая паника. Я не могу подняться не из-за усталости. Прошло несколько мгновений, мысли путались, но тем не менее назойливо гудели. Мне не хватало кусочка головоломки. Распущенные волосы защекотали шею, и по телу прокатилась дрожь. Когда я их распустила? Клянусь, по моей коже ползали змеи или черви. Может быть, даже опарыши. И я ничего не могла с этим поделать. С каждым вздохом воображаемые стены давили все сильнее. Меня похоронили в могиле?

Кап. Кап. Кап.

«Открой глаза!» – подумала я, придя в ярость от того, что губы отказываются произносить слова. Я больше не в своем теле? Не понимаю, почему оно не слушается. Разум бился в тревоге, но я оставалась неподвижной. И тут все встало на свои места. Меня одурманили. Я попыталась сесть, но какая-то злобная сила давила коленями на спину, не давая подняться.

Прошло несколько ужасающих мгновений, и пальцы шевельнулись. Воодушевившись, я уперлась ладонями в матрас и поняла, что ночью меня положили на пол. Пальцы скользнули по утрамбованной земле. Я перекатилась на бок и ощупала пол в поисках подсказок, но отдернула руку. Я вляпалась во что-то мокрое.

– Т-томас? – наконец сумела прошептать я и потянулась в темноту к якорю, который удержал бы меня в этой жизни, этой действительности, этом времени. Мне не хотелось возвращаться в пустоту. Не хотелось думать о крови, которая наверняка покрывала мои руки.

Кап. Кап. Кап.

На меня обрушились видения: Томас лежит выпотрошенный и обескровленный. Фрагменты воспоминаний? Страх подстегнул меня и вытолкнул из морока. А может, это была любовь? Нет на земле силы более мощной, ничего такого же могущественного, как любовь. Ни ненависть, ни страх никогда не придадут столько сил. Я собрала эти мысли, вцепилась в них и, оттолкнувшись, села, разглядывая темную комнату.

Где-то за спиной мерцала одинокая свеча. Окружающее постепенно прояснялось, и я моргнула. Похоже, это какая-то кладовка или подвал. Судя по тому, что мне удалось рассмотреть, капало, к счастью, всего лишь из старой протекающей трубы.

Я ссутулилась, сосредоточившись на более важном вопросе: как я здесь оказалась и почему меня одурманили? Память воскрешала новые образы, но я не до конца верила им. Человек с рогами. Шипение. Комната без звуков. Теперь, когда я очнулась, все это казалось фантазиями.

За исключением того, что мое нынешнее местоположение определенно было кошмаром.

Я посмотрела на свою одежду – тонкую ночную сорочку – и застыла. Штанов, которые я привезла из Румынии, не было. Как и ножен со скальпелем. Меня кто-то раздел. Он прикасался ко мне, и я даже не могла позволить разуму осознать надругательство над своей личностью, иначе сорвусь. Желудок сжался от отвращения, так что пришлось подавить тошноту. Я закрыла глаза и заставила себя дышать. Не поддаваться ужасу. Я выживу и заставлю его страдать.

Я осторожно ощупала голову – нет ли шишек или ран. Кто-то распустил мой узел и вытащил шпильки. Я нахмурилась, расчесывая узлы пальцами в надежде найти пропущенную шпильку. Ничего.

Я заставила себя расправить плечи, движение привело тело в состояние боевой готовности. За которой быстро последовала тошнота. Я согнулась пополам и сосредоточилась на том, чтобы успокоиться, медленно дыша, пока не удостоверилась, что меня не вырвет.

Очертания комнаты становились четче: действие наркотика заканчивалось, и зрение прояснялось. То, что сначала показалось мне подвалом, больше походило на лабораторию. Под кожу впился осколок страха.

– Нет.

Я трусливо зажмурилась. Но потом заставила себя вспомнить о том, что привело меня сюда. За кого я сражаюсь. Это помогло осознать, что я не боюсь. Я способна на гораздо большее, чем думала.

Не раз я получала удары от тех, кто не верил, что я способна на большее, чем мило улыбаться. Из-за моего любопытства меня называли скандальной и презирали за то, что я следую зову сердца. Пришло время рассказать себе другую историю. Ту, в которой я героиня, сражающаяся против обидных слов и сомнений.

«Я не стану бояться», – мысленно повторяла я, пытаясь встать на колени и морщась от нового воспоминания и жгучей боли. Я забыла, что снова повредила кости. Я ощупала ногу и с облегчением поняла, что это не повторный перелом, а всего лишь сильный ушиб. Настроившись сбежать до возвращения дьявола, я встала на ноги и осмотрелась. «Не бойся».

Хороший настрой, однако, как и большинство сфер моей жизни, он оказался обманчивым, когда мне открылся истинный ужас моего положения. В этом подвальном помещении я была не одна.

На плите, словно подношение богам на каком-то нечестивом алтаре, лежал труп женщины. На половине лица отсутствовала кожа. Ярко-красное мясо и белые сухожилия блестели в приглушенном свете. Вторая половина лица будто застыла в вечном крике.

Я зажала рот ладонью, пытаясь сдержать собственный крик, пока меня не обнаружил дьявол. Я смотрела на останки прелестной Минни.

Однако частичное отсутствие лица было не самым страшным, что с ней сотворили. Я медленно оглядывала то, что осталось от ее тела, подмечая белеющие кости в тех местах, где были срезаны полоски кожи. Перед мысленным взором мелькнул козел из мясницкого квартала Нью-Йорка.

Похоже, одну ногу опустили в чан с серной кислотой – от нее ничего не осталось, кроме лохмотьев обожженной кожи и едкого запаха тухлых яиц. Сера. Я снова вдохнула и сразу пожалела об этом, поскольку в нос ударила сладость разложения. Тошнотворный аромат, хуже всех, что мне доводилось нюхать.

Я проснулась в аду. И ад пах гниющей плотью и будто полнился бесконечными криками.

Я была на грани истерики, сердце бешено гнало кровь по венам. Я с усилием обвела взглядом остальное помещение. Свежий выброс адреналина уничтожил все следы отравы в организме. Мое тело подчинялось законам природы: оно приготовилось сражаться или бежать.

Тени и пыль кружились и танцевали в собственном зловещем ритме, заставляя сердце колотиться еще безумнее. Натаниэль устроил у нас дома тайное логово для своих темных дел, но оно не сравнится с этим замком, возведенным из крови и костей.

Вдоль стен стояли бочки, некоторые побольше, другие поменьше. Над одной торчала горка человеческих черепов, на которую я вытаращилась, не представляя, скольким людям пришлось умереть, чтобы набралось такое количество черепов, что они не помещаются в бочки. Подавив отвращение, я продолжила осматривать то, что, наверное, было сотнями жертв. В маленьких бочках могли поместиться…

Разглядев маленький череп, я зажмурилась. Это Перл? Каким монстром надо быть, чтобы убить ребенка? Я знаю каким. Это тот же человек, который расчленял женщин и оставлял их бесформенными кучами, словно мусор. Тот, за которым мы охотились и которого по глупости посчитали мертвым. Это помещение очень напоминало тайную лабораторию брата и тем не менее казалось совсем другим. Лаборатория Натаниэля была мрачной и извращенной, но она служила науке. А здесь… всего лишь склеп, полный смерти. Сувениры и трофеи. Место пыток.

В мерцающем свете блеснул кусочек металла. Я медленно подошла к нему и тут же пожалела. Это был любимый серебряный гребень моего брата. Я перестала дышать. Не знаю, как он оказался у Холмса, но я не сомневалась, что это вещь Натаниэля. А значит, Потрошитель побывал в нашем лондонском особняке после смерти моего брата.

Хоть мне этого и не хотелось, но я мысленно вернулась в ту страшную ноябрьскую ночь, когда обвинила брата в преступлениях, которые он, по моему мнению, совершил, и прокрутила в уме все подробности, словно в кинематографе.

Я объявила, что Натаниэль – Джек-потрошитель.

Я обвинила его в кровавых деяниях. Но, как не единожды предостерегал меня Мефистофель во время адского карнавала, мне нужно было остерегаться того, что разум выдумает свою историю. Теперь я знала, что так и произошло, но почему брат не сказал правду?

Я закрыла глаза, вспоминая подробности той ночи. Сначала Натаниэль казался удивленным, но быстро овладел собой. Он говорил и говорил, словно придумывал на ходу. Но почему? Зачем брать на себя нечто невыразимо ужасное, если ты не виновен? Его принудили? Что на него нашло?.. Ответ обрушился на меня так неожиданно, что я ахнула. Все просто, но я никак не могла осознать. Только одна сила на свете обладает такой властью.

Любовь.

Не обязательно романтическая любовь. Скорее всего, моему брату так не хватало настоящего товарища, что его заманили на темный, нездоровый путь. Думаю, убийца разглядел в нем жажду любви и дружеского участия и сыграл на этом. После маминой смерти Натаниэль сломался эмоционально, я этого не видела, а вот кое-кто другой разглядел.

И использовал это против него.

Брат бредил наукой, Франкенштейном и воскрешением мертвых. Возможно, эта темная тайна оказалась бременем более тяжелым, чем я думала. Он мог поделиться своими стремлениями с тем, кто, как он считал, поймет. Кто не станет судить. Кто поощрял его безумные убеждения. И все время прятал кинжал за спиной.

Если это правда… во мне вскипела ненависть. Я с наслаждением убью этого дьявола не только за Томаса, но и за брата. Натаниэль никогда не был доктором Франкенштейном, его обманом превратили в творение. Которое взяло на себя вину создателя.

Не знаю, как Натаниэлю это удалось, но своей ложью он запутал и Томаса. Я снова мысленно увидела, как Томас в панике врывается в лабораторию и успокаивается, только увидев меня. Тогда я не поняла глубину его страха и насколько в его выводы вмешались эмоции.

Я была и силой, и слабостью Томаса Кресуэлла.

Когда он боялся за мою безопасность, его выводы были поспешными, не такими бритвенно острыми, как в отсутствие эмоциональных привязанностей. Он заявил, что порезы на пальцах Натаниэля выдавали в нем Потрошителя, но что, если этому было другое объяснение? Брат работал с острыми металлическими деталями, которые вставлял в свои устройства. Это могло оставить такие же ранки. Я открыла глаза, увидев улики в совершенно ином свете.

– Боже милостивый.

У ужаса есть свой вкус. Резкий и металлический, очень похожий на кровь. Все волоски у меня на теле встали дыбом, как будто оно надеялось отрастить крылья и взлететь. Если кто-то помогал Натаниэлю создавать его лабораторию, то все недоработки наверняка учтены. Этот дом сам по себе оружие, готовое уничтожить тех, кто посмел перешагнуть его порог.

Наш дом был пробным образцом, этот – грандиозным шедевром.

Я бросила взгляд на черепа и частично освежеванное тело бедняжки Минни. Если это помещение находится под отелем, то я всего лишь в маленьком секторе подземного лабиринта. Отель занимает целый квартал. Я чуть не рухнула на колени. Выбраться живой будет почти невозможно. Может быть, моей истории суждено закончиться именно так, в этой земной версии ада? Может, если я сдамся, кровожадная ярость убийцы утихнет?

Я отвела глаза от искалеченного трупа когда-то живой и веселой Минни. Меня ждет та же судьба? Развороченного трупа, в котором с трудом можно узнать человека. Воспоминание о корчившемся от яда Томасе боролось со страхом. Я пообещала вернуться к нему. Я не позволю этому смертоносному замку или его хозяину победить.

Осматривая помещение на этот раз, я искала предметы, которые помогли бы сбежать. К моему большому удивлению, трость с драконом лежала у одной из бочек. Я подобрала ее, стараясь не смотреть на скелеты.

Чтобы передвигаться как можно незаметнее, я порвала подол на ленты и обмотала ими конец трости. Не глядя на застывший в крике труп, я обошла помещение, задерживая дыхание при каждом глухом ударе трости о пол. Не идеально, но так сложнее услышать мои шаги.

Я подкралась к двери и приложила ухо к холодному металлу, прислушиваясь к движению снаружи. Так я стояла, изображая статую, пока здоровую ногу не закололо иголочками. Ни звука. Я медленно нажала на ручку.

Металл проехался по металлу со звуком, который показался мне слишком громким в удушающей тишине, и я поморщилась. Замерев, я ждала, что Холмс распахнет дверь, отбросив меня назад, но ничего не произошло.

Воодушевленная своей маленькой победой, я навалилась на дверь и поднажала, приготовившись радоваться свободе. Заперто. Конечно. Мне захотелось пинать дверь, колотить по ней тростью до тех пор, пока или она, или я не покоримся судьбе.

«Успокойся, – приказала я себе, как это делала Лиза после сорванной свадьбы. – Думай».

Я развернулась и, прислонившись спиной к двери, осмотрела помещение с нового ракурса. Ближе к углу ютилась маленькая дверка, почти скрытая бочками с костями. И в отличие от двери за моей спиной, она была открыта.

Быстро напомнив себе не бояться, я покралась к спасению.

Глава 50. Из крови и костей

Замок смерти

Чикаго, штат Иллинойс

19 февраля 1889 года

Я стояла у дверного проема, ведущего из одного моего кошмара в еще более страшный. На крюках под потолком, совсем как в мясницком квартале Нью-Йорка, рядами висели трупы и скелеты.

Ужасные предметы были равномерно распределены по обе стороны небольшого помещения, а между ними оставался узкий проход, по которому едва мог пройти человек. Я с трудом разглядела, что этот коридор смерти выходит в еще одну камеру. Ближайший ко мне скелет пошевелился, и его кости заклацали, как зубы, отчего у меня по спине пробежала дрожь.

Я не могла отвести глаз от скелетов. Некоторые были полностью лишены плоти, выбелены, и их кости блестели, как улицы Белого города. Другие были еще не полностью обработаны. В суставах блестела металлическая проволока, которой скреплялись кости. На менее ободранных скелетах проволока протыкала гниющую кожу. Куски разложившейся плоти отваливались с костей и падали на пол, где скапливалась вязкая маслянистая лужа. Всюду кишели черви, их маленькие молочные тельца энергично двигались, наслаждаясь пиршеством.

Зловоние стояло такое, что у меня заслезились глаза, и я не смогла сдерживать тошноту. Я вырвала все жалкое содержимое моего желудка, к счастью, не осквернив никакого трупа. Я вытерла рот тыльной стороной ладони и поморщилась от кислого вкуса желчи.

Вверху мигала единственная лампочка, создавая бегающие тени. Вся комната была наполнена движением, хотя это, скорее всего, была игра света. Призраки за мной не следили, хотя у меня и мелькнула мысль, не блуждают ли по этому Замку смерти духи, ожидающие правосудия.

При этой мысли мой желудок опять сдавил спазм.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть сотни бледных лиц, выступающих из темноты. Можно не сомневаться, что обладатели этих скелетов ищут отмщения. Не придут ли они и за мной? Я подумала о том, сколько раз погружала лезвие в плоть, о радости, которую безуспешно пыталась подавить. Мне доставляла удовольствие моя работа и удивительные секреты, которые она открывала. Может, мертвецы не желали рассказывать мне о своих проблемах. Может, они считали, что я такая же порочная, как и человек, который подвесил их здесь, оставив кости греметь на слабом сквозняке.

Мой разум яростно ухватился за эту догадку. Сквозняк. Здесь не должно быть никаких сквозняков, разве что… Я развернулась на месте, всматриваясь в пространство за лесом скелетов. От моего быстрого движения они опять начали клацать. Меня бросило в дрожь. Я постаралась не обращать внимания на вцепившийся в меня страх и сосредоточилась. Там должно быть… вот! За сундуком, о содержимом которого мне не хотелось думать, находилась большая решетка.

Из пепла моей души поднялась надежда. Отверстие маленькое, но я смогу протиснуться через него и выползти отсюда. Если воздух поступает внутрь, значит, наверняка и выходит наружу. Если только оторвать решетку… Как только я подошла ближе, мое воодушевление пропало.

Я уставилась на гигантские шпалы, которые придавливали решетку к стене. У меня нет никаких шансов убрать их, даже если я разорву пальцы в клочья. Я подумала над тем, чтобы использовать трость как рычаг, но она сломается.

Крушение надежды раскрыло объятия, умоляя меня рухнуть в них. Сдаться было бы так просто. Я бы тихо сидела и ждала Потрошителя. Если я дам ему то, что он хочет, все закончится быстро. Может, он разочаруется от того, что я не трясусь от страха.

А вдруг он придет в ярость и искромсает мое тело в своих лучших традициях? Боль будет нестерпимой, но если он сохранит верность своим прежним привычкам, то задушит меня или перережет горло, прежде чем приступит к настоящей работе. В любом случае я за считаные минуты потеряю сознание, а затем и жизнь. Может, именно таким способом тьма всегда собиралась заполучить меня. Может, я должна была умереть на «Этрурии». Если я живу взаймы, то нисколько не сожалею о дополнительных неделях и месяцах, проведенных с людьми, которых люблю. С Томасом.

Я вспомнила, каково было отдаваться ему без остатка, как его глаза светились той же любовью, какую испытывала я. Наша свадьба была ужасной, но я хотя бы видела его у алтаря. Если я буду умирать, то сосредоточусь на этом. Его сияющая улыбка, его неровное дыхание. Как близко мы подошли к тому, чтобы стать мужем и женой. Затем память стала мучить меня образами отца. А потом дяди, тетушки Амелии и Лизы. Я оставлю их всех.

Я прислонилась к дверному косяку, больше не слушая леденящий кровь траурный марш костей. Физическую битву я не выиграю. Осознание того, что я больше никогда не увижу мою семью и Томаса, никогда не прижмусь губами к его губам и не услышу, как его сердце бьется в унисон с моим… Это было почти невыносимо. Мне вдруг захотелось звать, умолять о быстрой смерти.

Но передо мной по-прежнему стояло лицо Томаса. Я слышала свое обещание. И я вспомнила, зачем осмелилась пойти сюда. Выпрямившись, я отбросила безысходность и направилась к решетке. Я найду способ выбраться отсюда.

Я просунула пальцы в отверстия и дернула, по-настоящему потянула всем своим весом, чуть не упав на спину. Решетка не сдвинулась. Не сдаваясь, я еще раз проверила ее на прочность, раздумывая, чем бы ее поддеть. В голове начала зарождаться какая-то идея. Потрошитель совершил ошибку, оставив меня здесь. Он решил, что меня испугают трупы и скелеты. Ручаюсь, он на это рассчитывал. Хотел, чтобы меня парализовал ужас. Уверена, ничто другое не доставило бы ему большего удовольствия.

Наверное, он не понимал, как сильно я стремилась к знаниям, спрятанным под слоями плоти. Хоть я и не убивала людей ради вскрытия, как он, но не меньше его наслаждалась процессом. Поскольку я разбиралась в смерти, я поняла, какую грандиозную ошибку он совершил.

В этом помещении он очищал кости. Возможно, он продавал учебным заведениям целые скелеты. Я видела только эту причину так заботиться о костях и вычищать с каждой пятна своих грехов. Это было мерзко – не только убивать ради удовольствия, но и извлекать из этого выгоду. Подавив отвращение, я опять сосредоточилась на помещении. Если для скрепления костей используется проволока, то должны быть какие-то ножницы, чтобы ее резать. И если крюки прибиты к потолку гвоздями, то здесь должен быть и молоток. А если я найду молоток, то он послужит прекрасным рычагом.

И если уж на то пошло, этот мясник должен иметь подходящий нож для разделки жертв. Если он настолько беспечен, что оставил мне трость, то может совершить еще одну фатальную ошибку. Мой пульс зачастил. Если здесь есть топор, я проломлю проклятую стену и снесу ему голову, если он посмеет на меня напасть.

Я перенесла вес на здоровую ногу и начала искать предметы, которые, я уверена, здесь были. К сожалению, это помещение казалось всего лишь своего рода хранилищем. Я не хотела возвращаться назад, в комнату с телом Минни, но…

Я медленно развернулась, вспомнив, что коридор скелетов ведет в еще одну комнату. Там было темно: никакого света, кроме странного оранжево-красного зарева.

Моя бравада растаяла. Мне тут же представились демоны с копытами и хвостами. Я заставила себя дышать ровно. Не хватало сейчас потерять самообладание. Отбросив нарастающий страх, я медленно двинулась по коридору из костей. Несмотря на всю мою осторожность, они все равно постукивали, когда я проходила мимо.

У меня волосы встали дыбом. Я почти дошла до следующей комнаты, и до меня донеслась странная комбинация новых запахов. Я остановилась на пороге, чтобы глаза привыкли к необычному свету. Через несколько секунд темные предметы начали постепенно обретать форму. Дьявольское зарево оказалось не адским пламенем, а продолговатым металлическим ящиком, похожим на гроб. Мне понадобилось всего мгновение, чтобы понять – это кремационная печь.

Я прикусила губу, чтобы не закричать. Неудивительно, что он не оставлял тел на улицах Чикаго. Он создал себе прекрасную площадку для игр, где может мучить жертвы и избавляться от них без риска быть пойманным.

Я резко вдохнула и тут же об этом пожалела. Запах бензина был слабым, но явственным. Я, прищурившись, посмотрела на потолок, где словно паучья сеть переплетались трубы. Я проследила, куда они ведут, чтобы понять, почему их так много и почему они тянутся в разных направлениях. Приглядевшись, я различила что-то похожее на краны. Я выругалась себе под нос.

Эти газовые трубы были его новым любимым оружием. Ему больше не нужно пачкать руки ножами и кровью, он может просто повернуть кран – и жертва в намеченном номере отеля потеряет сознание от угарного газа. Как было со мной. Меня ничем не опаивали. Я снова и снова оказывалась на грани смерти из-за газа.

На полу послышался шорох, будто кто-то сделал шаг, и у меня опять поднялись дыбом волосы. Нетрудно представить монстров, царапающих пол окровавленными когтями. Если я хочу выбраться живой из этого Замка смерти, мне нужно превратиться в то, что меня пугает. Я сделала глубокий вдох и шагнула в крематорий.

Я не сразу его заметила. Он стоял в углу и казался всего лишь смутным силуэтом. Он все время был здесь: молчаливый, неподвижный, выжидающий. И это напугало меня сильнее, чем мысль о неминуемой смерти. Он держал что-то блестящее, напоминающее металлические клешни. Я заставила себя пристально осмотреть его, подавляя панику при виде высоких изогнутых рогов. Образ из моих повторяющихся снов обрел плоть.

Передо мной стоял дьявол.

Наконец он вырвался из моих кошмаров и пришел за мной.

Глава 51. Явление Сатаны

Замок смерти

Чикаго, штат Иллинойс

19 февраля 1889 года

Он вышел из теней на свет, отбрасываемый печью. Пламя, которое словно разгорелось ярче в его присутствии, окрасило его кожу в красный; в глазах затаилась тьма, не собиравшаяся отступать в своих подземных владениях. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы прогнать собственных демонов и понять, что он прибавил огня в печи. Он собирается сжечь еще одно тело.

Мое.

В панике я рванулась в коридор из костей и выругалась, заметив, обо что споткнулась. Расчлененное тело. Он избавлялся от очередной жертвы. Я упала на пол и, не обращая внимания на пронзившую позвоночник боль, поползла прочь, подальше от дьявола Белого города.

Впиваясь пальцами в утоптанную землю и ломая ногти, я шарила по полу. Что-то порезало ладонь, и я чуть не вскрикнула, когда по руке потекло теплое. Но прикусила язык и, подобрав лезвие, поползла вперед спиной. Я не осмелилась посмотреть, но по ощущениям мне попался длинный тонкий столовый нож. Именно такое орудие убийства описывал дядя на первом уроке, посвященном преступлениям Джека-потрошителя, который я посетила. Я сжимала его, как свое единственное спасение. Я была почти уверена, что убийца не видел мою находку. Раз нож покрыт землей, наверное, он уронил его уже давно и забыл об этом.

Он оставил свое темное дело и пошел ко мне. Я была благодарна за тусклый свет – преступнику будет сложнее заметить кровавый след, который тянется за мной.

Он молчал, медленно, но неуклонно сокращая расстояние между нами. Мне надо стать бесстрашной, но перед лицом личного кошмара это трудно. Я наконец сумела подняться на ноги и встала в центре коридора из костей. Мужчина тоже остановился. Думаю, он не привык к тому, что жертва может отрастить когти и дать сдачи.

Он стоял в дверном проеме между крематорием и коридором со скелетами, давая мне время подумать. Мне нужен план. И нужен сейчас же. Я знала, что дверь в комнате, в которой я очнулась, заперта. Оттуда мне не выбраться. Если он загонит меня в угол там… Я отказалась думать подобным образом. Я не жертва, а хищник.

– Маска дьявола слегка отдает театральщиной, – сказала я и сама удивилась, как ровно и бесстрашно прозвучал голос. Мужчина склонил голову набок, похоже, удивившись моим словам так же, как и я. – Не думала, что вам нравится такое. Но потом вспомнила письма в Скотленд-Ярд. У вас всегда была склонность к театральным эффектам. Дьявол… Полагаю, что в принципе понимаю, почему вы ее выбрали, но это несколько наигранно.

Моя насмешка сработала так, как я и надеялась. Мы с Джеком уже давно играем в эту игру. Он может считать, что знает меня, но и я хорошо его изучила. Его погубит собственное тщеславие. Я на это рассчитывала. Если я заставлю его разговориться о себе и своих преступлениях, это даст мне возможность захлопнуть мою ловушку.

Рядом с дверью в крематорий кучкой лежали кости еще не собранного скелета. Если хитростью вынудить его вернуться в крематорий, я смогу запереть его там, заклинив ручку бедренной костью. Это даст мне время вырвать решетку из стены. Тогда я убегу, он не поймает меня и не сделает своей последней добычей.

– Неужели понятие дьявола надуманно?

Его голос тоже был уловкой. Приятный. Очаровательный. Его разговорчивость должна была обезоруживать. И если бы я не знала, кто он, то тоже могла бы купиться на видимость. Однако я усвоила, что падшие ангелы прекрасны. Мефистофель велел их остерегаться.

– Кому, как не вам, знать, что тьма среди нас. Может быть, Сатана – всего лишь пугающая фантастическая легенда, но разве его дела не реальны?

– Нет, – сказала я. – Люди – монстры, которые используют фантазии, чтобы оправдаться. Им легче винить в своих поступках добро или зло. Гораздо труднее взглянуть правде в лицо: вы наслаждаетесь болью и страхом, которые вызываете, лишь для собственного порочного удовольствия.

– Все мы порочны. Дело не только в плоти и крови, зло таится в самих наших душах. Разве вы не видите этого в телах, которые вскрываете? В том, какой выбор делают люди? Мужчина, бьющий жену, ужасен так же, как и человек, по злобе распространяющий ложь.

Должно быть, я выдала свое отвращение каким-то звуком, потому что он замолчал.

– Нет? – спросил он. – Кто устанавливает нормы зла? Почему физическое насилие считается жестоким, а насилие над чьим-то сознанием или чувствами не слишком? А как насчет людей, которые ранят словами? Что с их желанием посмотреть, как вы истекаете слезами? Они тоже упиваются вашей болью. Их сердца бьются с ненавистью. Они получают удовольствие, распространяя этот отвратительный негатив. – Он покачал головой. – Ненависть. Ревность. Месть. Зло повсюду, мисс Уодсворт. В каждом из нас живет дьявол наряду с ангелом. Кто из них сейчас говорит с вами?

Он посмотрел на нож, который я медленно подняла, и без сомнения разглядел мою решимость. Я надеялась, что он шагнет назад. Он знал, что я воспользуюсь любой возможностью, чтобы убить его. И каким же сладким будет это правосудие: его проклятое существование оборвет женщина тем же ножом, которым он убил столько других женщин.

Он не шевельнулся. А я уже открыла свои карты.

– А ваше зло рядится в праведный гнев? – спросил он, сделав маленький шаг вперед. – Вы придерживаетесь общепринятой морали о том, что такое добро? Если вонзите лезвие мне в сердце, что вы будете лгать себе по ночам, какую историю сплетете, выставляя себя героиней?

На мгновение моя решимость дрогнула. Я прикусила щеку изнутри, чтобы взять себя в руки.

– Сколько жизней можно сохранить, забрав одну? Скольких вы убили в этом замке ужаса? – Я не сводила с него глаз, но махнула на скелеты, которые стучали, словно жуткие зрители. – Сотню? Две? Скольких еще вы заберете, убьете и изуродуете, чтобы утолить свой гнусный голод?

Он улыбнулся. Подобное ангельское выражение убедило бессчетное количество женщин довериться ему, даже не вспомнив, что Люцифер когда-то тоже был ангелом. Он подкрался ближе, благоразумно оставаясь вне зоны поражения. Этот мужчина помнил, что моих когтей стоит опасаться.

Я крепче сжала нож, но, кажется, это лишь еще больше позабавило мужчину. Томас был прав: он желал меня заполучить. Он много месяцев предвкушал эту встречу. И ему хотелось продлить ее как можно дольше, прежде чем его ножи попробуют моей крови.

– Вы, моя дорогая, возможно, еще большая злодейка, чем я. Я принял свои рога; я знаю черноту в своей душе. Я родился с дьяволом в душе. Но и вы тоже, мисс Уодсворт.

– Я не верю в такую чушь, как рай и ад.

– Но вы боитесь своей тьмы. – Я вздрогнула, и он понимающе улыбнулся. – Я почувствовал ее в вас, как только впервые увидел. Знаете, я хотел вам помочь. Выпустить потенциал, который извивался в вашей душе. Мне было сложно сдержаться.

Так кот дразнит мышь, прежде чем свернуть ей шею. Я не позволю играть с собой. Я подняла руку с ножом.

– Мы встретились только в Чикаго.

– Неужели?

Он шевельнулся, и свет упал на маску дьявола. Она была покрыта золотом. Словно кожу охватило металлическое пламя. Как я ни пыталась, но не смогла сдержать охватившей меня дрожи.

– Или я познакомился с вами в лондонском переулке? – спросил он. – На мгновение мне показалось, что вы видели, как я затаился в тенях, которые мы оба любим. Вы же помните? Пронзивший позвоночник трепет, дрожь, несмотря на летнюю жару.

– Вы лжете.

Я обвела взглядом помещение и увидела толстую дверь, которую не заметила раньше. Она была приоткрыта. Похоже, там сейф. Придется постараться, но если я смогу заманить его туда, то будет даже лучше запереть его там, чем в крематории. Однако придется пробираться между висящими скелетами. Я осторожно шагнула назад, задев плечом чью-то кость, и понадеялась, что он повторит мое действие.

Он двинулся в противоположную сторону между скелетами дальнего от меня ряда. У меня не получилось заманить его в угол. Он был безжалостным хищником – убийцей с неописуемым мастерством. Чтобы одолеть его, мне надо быть более коварной, более безжалостной.

Мне надо стать приманкой, прежде чем я разорву его горло своими когтями.

– В ту ночь я захотел пойти за вами до дома. Ваш брат… – Он пожал плечами. – Скажем так, ему не нравилась идея нашего знакомства. Вот почему он отослал вас домой со своим раздражающим товарищем. – На губах промелькнула улыбка. – Думаю, он никогда полностью мне не доверял. Мудро с его стороны. Я и сам-то себе не доверяю. Видите ли, у меня есть потребности. Они словно дикие твари. Вы знаете, каково это – когда внутри корчится дикое и неукротимое? Жаждать того, от чего других бросает в дрожь?

Он сжал кулаки, словно как раз сейчас сопротивлялся богопротивной трансформации. Я с трудом сглотнула, желание убежать брало верх. Если я не нанесу удар, то не выберусь из этого Замка смерти живой.

– Я жажду крови так, как большинство мужчин жаждет вина и женщин. Лежа в кровати по ночам, я с восторгом представляю, как жизнь покидает чьи-то глаза. Быть единственным, кто решает, кому жить, а кому умереть, – самое упоительное чувство.

Он прикрыл глаза трепещущими веками, откинул голову назад, как будто охваченный страстью, и застонал. Я застыла. Сердце уговаривало бежать, но разум велел стоять на месте. Я подумала о хищниках животного мира: неважно, голодны они или нет, но, если жертва убегает, включаются охотничьи инстинкты.

Для этого охотника мой страх был любимым ароматом. Он делал все возможное, чтобы напугать меня. Ему нужен мой ужас. И я наперекор ему буду скрывать свой страх.

– Видите ли, у меня так мало чувств. Я часто сомневаюсь, человек ли я вообще.

Он расчетливо следил за моими медленными движениями и перемещался так, чтобы я не могла его достать. Я была осторожна, чтобы не врезаться в скелеты, но все равно потревожила воздух между ними. Кости постукивали, словно зловещие колокольчики. Я стиснула зубы, изо всех сил стараясь не отвлекаться.

– Если я сейчас всажу нож вам в грудь, мисс Уодсворт, то не почувствую ничего, кроме удовольствия, глядя, как вы истекаете кровью. Это невероятное ощущение – и такое противоречивое. Тепло крови, вытекающей из холодеющего тела. Пламя жизни, задуваемое смертью. Однако оно так быстротечно. Удовлетворение никогда не утоляет голод надолго.

– Поэтому вы так часто убивали в Лондоне? – спросила я, рассчитывая на признание, что роль Джека-потрошителя играл он. Мне нужно услышать его подтверждение. – Вы душили их, а потом вскрывали, зачем?

Он склонил голову, прищурившись под маской. Ему наскучило развлекать меня? Он продолжал повторять мои движения, как будто мы два магнита, вращающиеся по маленькому кругу. Скоро он подойдет к сейфу. При этом я снова оказалась рядом с крематорием. Мне придется действовать быстро, чтобы дотянуться до него, пока он не отошел.

– Так что? – спросила я, подпустив нетерпения в голос. – Почему вы убивали тех женщин одним способом, а здесь начали убивать по-другому?

– О, я выяснил, что меня приводит в восторг не способ убийства. А сама смерть. Душу я кого-то или сдираю кожу, открывая сокровенные тайны, или смотрю, как человек медленно задыхается за закрытой дверью, меня приводит в восторг их боль, их неспособность одолеть смерть. – Он задел скелет, в отличие от меня совсем не заботясь об осторожности. – Мне хотелось увлечься идеей использовать части тела, чтобы победить смерть и оживить их, но я не смог. Это была мечта вашего брата, а не моя.

– Что? – прошептала я.

Я не ожидала услышать о брате. Мое любопытство вырвалось из-под контроля. Мне нужно было знать, какое отношение Натаниэль имел ко всему этому.

И доктор Холмс это знал.

На его лице появилась жестокая улыбка. Это был продуманный удар, и он достиг своей цели.

– Ваш брат не разделял мои взгляды и желания. Я надеялся, что он присоединится ко мне, но потом проследил за вами, и у меня не осталось сомнений по поводу вашей природы. Я захотел, чтобы вы стали моей. Скажите, мисс Уодсворт, сколько человек вы убили, а потом солгали?

Глава 52. Рай или ад

Замок смерти

Чикаго, штат Иллинойс

19 февраля 1889 года

Пульс оглушающе отдавался в ушах.

– Я никогда не убивала.

Я тут же закрыла рот. Он ищет бреши в моей эмоциональной броне, еще одно место, куда можно нанести удар, отвлечь меня. Я не убивала, но убью его в этой битве. Я почти прорычала:

– Откуда вы знаете моего брата?

Он набрал в грудь воздуха. Этот вдох указывал на то, что мне предстоит выслушать длинную историю. Либо он был расстроен тем, что его старания расшатать мои нервы пропали впустую. Я предположила, что он миллион раз представлял нашу встречу, но она пошла вразрез с его фантазиями.

Какая жалость, что я так его разочаровала.

– Мы с Натаниэлем познакомились в пабе. Он был откровенно недружелюбен и никогда не боялся сбросить маску. Мне импонировала твердость его убеждений. Я видел, как он наблюдал за женщинами, торгующими собой, он буквально излучал отвращение. Он едва сдерживал ярость. Ему было ненавистно то, что проститутки распространяют заразу. Вам бы следовало послушать его речи о том, что они разрушают добрые семьи, и всякую религиозную чепуху про грех.

Я слышала, как брат излагал такие ошибочные представления, и знала, как в нем зародилась эта ненависть. После смерти нашей матери от скарлатины Натаниэль помешался на распространении болезней. Этот страх перешел к нам обоим от отца, но я преодолела его, опровергая утверждения отца с помощью научных знаний. А добрые намерения Натаниэля превратились в гадких тварей. Этот страх побудил его экспериментировать в надежде избавить мир от смерти. Он охотился на тех, кого считал причиной всех бед, и его действиям нет оправдания.

– Хотя я его понимал, – продолжал Холмс. – Отчасти я узнавал в нем себя. Я знал, каково сопротивляться темным побуждениям. Когда я наблюдал за ним, во мне зарождалась идея. Понимаете, я не нашел веской причины подавить эту мысль. Хотя и не сильно старался.

Он улыбнулся. Полагаю, своим воспоминаниям. Если бы у меня не были заняты руки, я бы стиснула кулаки. Мне ничего так не хотелось, как стереть с его лица эту ухмылку. Я чуть не забыла свои намерения, позволив себе разозлиться из-за злополучного знакомства моего брата с этим дьявольским отродьем.

Будто почувствовав мою ярость, он продолжил свой извращенный рассказ.

– Мне не пришлось прилагать много усилий, чтобы сделать его своим творением. Он и сам хотел следовать за мной и наблюдал, как я пускаю в дело свой клинок. Ну, если быть точным, не мой клинок. Ваш брат всегда одалживал мне свой. Хотел поучаствовать, и я потакал ему в этом.

У меня к горлу подступила желчь.

– Он… Он наблюдал за убийствами?

Дьявол слегка переместился к сейфу, прижимаясь к стене. У меня перехватило дыхание. Я должна была действовать без промедления, но не могла. Желание понять роль моего брата в этом коварстве боролось со стремлением запереть злодея в его же камере. Нерешительность дорого мне обошлась. Холмс отступил в сторону, теперь ближе ко мне и к крематорию. Моя стратегия трещала по швам, и все из-за моего проклятого любопытства.

– Оказалось, у него кишка тонка для убийства. Хотя это не мешало ему брать органы для своих научных целей. Вам станет легче от того, что его злодейство имело предел?

– Конечно нет. – Я покачала головой. – Вместо того чтобы сдать вас Скотленд-Ярду, он принимал в подарок почки, яичники и сердца. Если бы вы не сожгли дневники, я бы по возвращении в Лондон отдала их полиции. Вы должны заплатить за то, что украли. Как и мой брат, пусть даже покойный. Он ненавидел женщин, которых вы убили. Я видела эту ненависть в его сердце, это было понятно и по тому, как он говорил о них в ночь своей смерти. Он не был невинным.

Его лицо расплылось в злобной улыбке. Он поднял лезвие, серебристо блеснувшее в темноте, точно так же сверкали его глаза. Я словно стояла в лаборатории Натаниэля, глядя, как он совершает те же действия. Лезвие было спрятано в рукаве, как и предположил Томас тогда, несколько месяцев назад. Эти воспоминания застигли меня врасплох, и я чуть не задохнулась. Кошмары и реальность слились так, что мне хотелось бросить нож с тростью и закрыть уши.

– Мисс Уодсворт, знаете, какое оружие самое опасное?

Наверное, он все же не заметил моей паники. Каким-то чудом мне удалось сохранять внешнюю невозмутимость. Связь с Томасом пошла мне на пользу. О чем-то подобном он когда-то давно шутил. Я сглотнула, не спуская глаз с Холмса. Я не отрывала взгляда от его ножа, помня, чему научил меня карнавал. Ловкость рук – подлый трюк. Он всегда заставляет смотреть не туда.

– Пистолет или шпага. – Я пожала плечами. – Зависит от обстоятельств.

– Вы в самом деле так считаете? Что страшнее всего какие-то физические предметы? – Он разочарованно выдохнул. – А что насчет человеческого ума? Вот самое опасное оружие. Сколько было развязано войн, обнажено мечей, дано залпов из пушек без того, чтобы сначала применить это единственное оружие?

Он смотрел на меня взглядом акулы: бесстрастным, но хищным. Я не могла отделаться от ощущения, что заплыла в слишком опасные воды. Отогнав страх, я шагнула в крематорий.

Жар лизнул мои ноги. Наша игра подходит к концу. Только один из нас покинет живым этот Замок смерти. Я представила Томаса у алтаря. Дядю, раздающего нам инструкции в лаборатории. Заблестевшие глаза отца, когда он отпускал меня. Тетушку с кузиной и Дачиану с Иляной – еще двух сестер, которых я полюбила как родных. Миссис Харви с ее теплотой и тоником для путешествующих. Мне есть за что сражаться, не считая возмездия за убитых женщин. Я не стану легкой добычей.

– Ум – мощное оружие, но его нельзя использовать в нечестивых целях, – сказала я. – Вот в чем смысл.

Холмс грубо раздвинул скелеты перед собой, потеряв терпение от нашей игры, и двинулся ко мне. Кости предупреждающе заклацали, но не стоило им утруждаться, я и так знала, что монстр готов к нападению. Убежать больше не получиться, пора принять бой.

– Мы все нечестивы. И основным вместилищем зла являются наши души, а не смертная плоть и кровь. Этому нет ни начала, ни конца.

Он задержался на пороге крематория, и я про себя взмолилась, чтобы он сделал последний шаг внутрь. Пора покончить с нашим танцем. Еще один последний круг – и я запру его здесь вместе с последней жертвой. Меня охватило предвкушение.

Я заметила неподалеку табурет и на нем канистру бензина. Попробую швырнуть его в дьявола и убежать. Или бросить в него канистру – она на вид достаточно тяжелая, чтобы его на мгновение оглушить. Он шагнул вперед, и я тут же отступила назад, дальше в помещение с пылающей печью.

У меня на лбу выступил пот. Скоро он пропитает всю мою ночную рубашку. Я содрогнулась при мысли о том, что этот человек раздевал меня. Он улыбнулся, словно прочитав мои мысли.

– Ваша душа жаждет того же, что и моя, мисс Уодсворт. Не обманывайте себя, считая, что вы лучше потому, что еще не пересекли эту черту. Я вижу ваше желание покончить со мной. Оно настолько сильно, что я практически чувствую его вкус. Ваша тьма такая же сладкая, как хорошее ягодное вино.

У молчания много значений. Оно может быть злодейским или героическим, в зависимости от ситуации. Я решила держать рот на замке. Пусть он сам развлекается собственной ложью. Может, я и желаю убить его, но не по тем причинам, о которых он говорит.

– Вам больше нечего сказать? Жалко. Мне нравилась наша беседа.

Когда я медленно двинулась вдоль стены, он не последовал за мной, как до этого, а остался там же, где стоял. Я поняла, что через считаные мгновения должна исполнить свой план отправить его в ад. Я собралась.

– Знаете, я видел вас в Нью-Йорке. В какой-то момент вы были у меня в руках. Мне хотелось тут же перерезать вам горло.

Он застенчиво улыбнулся. Я порылась в памяти, и к горлу подкатил ком. Я тогда столкнулась с ним. Тот неловкий молодой человек, я еще пожурила Лизу, что она ему нагрубила.

– Отложенное удовольствие приятно вдвойне.

В воздухе появилось что-то новое – невидимое напряжение перед ударом молнии. Я надеялась, что мне хватит сил довершить дело. Я сжала трость в одной руке и нож в другой. Я использую и то и другое так, как будет нужно. Слегка расслабляя руку на ручке с драконьей головой, я услышала тихий свист выскочившего стилета. Мое сердце пропустило удар.

Томас. Какой же он умный, хитрый и предусмотрительный! Я и забыла, что он встроил в трость стилет. Его подарки прекрасны и практичны. Неужели он вычислил, что он мне понадобится, задолго до того, как мы оба поняли, насколько это может быть важно? У меня не было времени размышлять об этом.

Дьявол подобрался, как гремучая змея, и хотя я ожидала нападения, все равно дернулась, когда он бросился на меня. Это была роковая ошибка. Схватив череп из кучи у входа, он одним плавным движением пересек помещение и ударил меня по голове.

Раздался громкий, тошнотворный треск. У меня перед глазами все поплыло, и зрение заволокло тьмой с красными вспышками.

Когда я теряла сознание в прошлый раз на «Этрурии», все было иначе. Тогда я пребывала между явью и сном из-за потери крови, и вокруг меня белые пятна боролись с подступающей тьмой. На этот раз мозг взорвался всепоглощающей ужасной болью.

Что-то теплое потекло по лбу, заливая глаза.

Моргнув, я увидела кровь. Наша битва только началась, а я уже проиграла.

Глава 53. Охота на дьявола

Замок смерти

Чикаго, штат Иллинойс

19 февраля 1889 года

Я отказываюсь безмолвно погружаться во тьму.

Боль превращается из мучителя в союзника. Я использую ее, чтобы разжечь ярость. Кровь толчками вытекает в ритме с ударами сердца, и каждая капля становится моей соратницей. Я слизываю их с губ. Ну и вид у меня, наверное, – пью ту самую кровь, которую он пролил, чтобы напугать меня.

Я опять подумала о мисс Эддоуз. Мисс Страйд. Мисс Смит. Мисс Чапмен. Мисс Келли. Мисс Николс. Мисс Табрам. Минни. Джулии Смит и ее дочери Перл. Бесчисленные имена других изуродованных женщин стали неслышным рефреном, который заставлял меня двигаться вперед. Я была не одна с этим монстром. Меня окружали его жертвы.

Я ошибалась: они не хотели на меня нападать. Они хотели присоединиться ко мне, когда я воздам ему по заслугам. Не знаю, что происходит после смерти и происходит ли, но верю, что они ждут, чтобы поприветствовать его, когда он перейдет из нашего мира в их.

Настало время отправить его туда, где ему самое место.

Я подняла голову, оскалилась, и из моего горла вырвалось почти нечеловеческое рычание. Не знаю, откуда оно взялось, но дьявол не ожидал такого. От испуга он отступил на шаг назад, этого мне оказалось достаточно. Более чем достаточно. Если он хочет попробовать мою тьму, то надеюсь, что он помнит: яд тоже может быть сладким.

Я бросила нож и, схватив трость обеими руками, изо всех сил размахнулась. Порадовалась звуку удара о маску. Дальше раздался треск рвущейся ткани, и я почувствовала, как лезвие рассекло плоть.

Мне на лицо попало что-то теплое. Его кровь, поняла я.

Он завопил и шарахнулся прочь, придерживая рану на боку. По моему лицу текла теплая кровь, и я отстраненно подумала, что мне следует побеспокоиться. В конце концов я ослабею. Но сейчас я ощущала себя живой как никогда.

– Ум – лучшее оружие, – улыбнулась я, показав окровавленные зубы. – И Томас Кресуэлл прекрасно им владеет. Знаете, это он делал для меня трость.

Я попыталась нанести удар ему в горло, но промахнулась. И чуть не сорвала горло из-за пронзительного разочарованного крика. Холмс попятился и опрокинул табурет. В воздухе поплыл запах бензина. Даже не глядя вниз, я поняла, что он разлил канистру. Жидкость растекалась длинными ручьями-пальцами, показывающими на демона, которого нужно уничтожить.

Я чувствовала запах его крови, мой взгляд упал на алую рану от первого удара. Холмса трясло. Его страх опьянял.

Возможно, он был прав: мы с ним похожи. Возбуждение от его бегства билось в унисон с пульсом. Я выпустила своего внутреннего демона, и его не запереть обратно. Разве что я родилась не с дьяволом в душе, как он намекал. Может быть, природа моего монстра была больше вампирской. Я жаждала не смерти – я жаждала крови. Его крови.

– Это за мисс Николс.

Я воткнула лезвие ему в ногу, не в состоянии контролировать свою жажду. Я была словно акула, которая кружит вокруг жертвы, чуя, как из той вытекает жизнь. Он попытался ударить меня своим ножом, и я сделала еще выпад. Мою сорочку забрызгало кровью, а мне хотелось еще.

– И за мисс Чапмен.

Я замахнулась, собираясь прикончить его. Но его рука метнулась вперед, словно кобра, и вырвала у меня трость. За считаные секунды он меня обезоружил и сжал руками шею. Все произошло так быстро, что я не успела уклониться. Я отбивалась, целясь пальцами в глазницы. Мне удалось сорвать его маску, и я уставилась в ярко-голубые глаза, которые будут преследовать меня, если выживу.

– Опьяняет, не так ли? – прошептал он. – Власть. Контроль.

Давление на шею усилилось до невозможности, и я захрипела. Скоро у меня лопнут сосуды в глазах.

– Вы уже познали плотские удовольствия, мисс Уодсворт?

Он почти мурлыкал. У меня перед глазами заплясали черные точки. Я вцепилась в его руки, ломая ногти. Внезапно в мыслях возник и исчез Натаниэль. Он предупреждающе крикнул. Я потеряла представление об окружающем, сосредоточившись только на моем покойном брате. Его губы шевелились, но я его не слышала. Странно, что перед смертью я думаю о нем. Хотя, может, он явился забрать меня.

– Это еще лучше.

Я моргнула, прогоняя галлюцинацию, и сосредоточилась на мужчине передо мной. Взгляд у него теперь был бешеный, он знал, что конец близок. У меня в голове опять промелькнул Натаниэль. Настойчиво. На этот раз с воспоминанием из детства. Как мы играли в Торнбрайере.

Тот день живо всплыл в моей памяти. Брат учил меня давать отпор. Дьявол Белого города ослабил хватку так, что я пришла в себя. Очевидно, моя быстрая смерть не входила в его планы, он хотел поиграть со мной, как кот с мышью.

– Покончив с вами, я займусь вашим женихом. Ничего так не хочу, как стереть его с лица земли. Если он уже не умер. Он выглядел…

Собрав последние силы, я ударила его коленом в пах. Именно этому приему брат учил меня тогда, много лет назад. Еще он говорил, что нужно бежать без промедления. У меня будет всего несколько секунд. Когда дьявол завыл от боли, я вырвалась и поковыляла к двери. Но голова так кружилась, что я не могла идти ровно. Когда я добралась до порога, Холмс схватил меня сзади за волосы, вырвав клок.

Горло слишком болело, чтобы кричать. Не вполне оправившись, но совершенно обезумев, он придавил меня к земле всем своим телом и опять схватил за шею. На этот раз его глаза были черны. Казалось, что зрачки полностью поглотили голубую радужку. Я никогда не сталкивалась с такой яростью во плоти. В этот момент он больше не был человеком.

Глядя в эти горящие глаза, я знала, что смерть неминуема. Я попыталась что-нибудь найти. Какое-нибудь оружие. Молитву о том, чтобы покинуть это место живой. Пальцы скребли по сырой земле. Я боролась, зная, что теряю кислород, но у меня остался лишь один шанс. Когда опять начала подступать тьма, мои пальцы сомкнулись на ручке бензиновой канистры. Со всей силой своей воли и воли женщин, убитых до меня, я ударила монстра по голове.

Он свалился с меня, задев кран. Сверху послышалось шипение. Он открыл газ. Он шатался, держась за голову, кровь заливала ему глаза. Это был мой шанс. Я похромала к двери, надеясь сбежать, пока он отвлекся. Я почти дошла до коридора скелетов, когда услышала свист. Меня обдало волной жара. Я полуобернулась, не в силах смотреть, какой новый ужас приближается ко мне.

Пока Холмс метался, ему как-то удалось открыть дверцу печи. Пламя с бензином – не слишком хорошее сочетание. Если только вы не хотите устроить пожар или взрыв. Я резко развернулась, таща свое побитое тело к двери. Я запру убийцу и больше не оглянусь.

Я вышла в помещение со скелетами, выломала бедренную кость из жертвы, которую еще не успели собрать, и захлопнула дверь, запирая убийцу вместе с пожаром. Я уставилась на дым, сочившийся из щелей вокруг двери. Так легко оставить его там сгорать. Он это заслужил. Полиция решит, что произошел несчастный случай. Я буду свободна.

Я сглотнула ком в горле, поморщившись от боли.

Он начал кричать. Я смотрела на кость, которую держала. «Скажите, мисс Уодсворт, сколько человек вы убили?» – глумился он. Мне доставит огромное удовлетворение, если он сполна заплатит за свои преступления, но если я стану его судьей и палачом, то лишу семьи жертв права увидеть его перед судом. Хотя, может, пустить ему кровь того стоило.

Выбор должен был быть легким, но я бы солгала, если бы сказала, что это так. Из темноты всплыла сказанная Томасом фраза: «Я не стану для тебя монстром». И я уцепилась за нее, как за мигающий маяк. Я тоже не стану монстром Холмса.

– Я сама монстр.

И настало время раз и навсегда уничтожить эту уродливую часть своей души.

С рычанием, опять разрывающим мое горло, я рывком открыла дверь и закашлялась от черного вонючего дыма. Холмс хрипел на полу. Стиснув зубы, я бросилась к нему, схватила его под мышки и потянула с силой, которую у себя не подозревала.

Мы двигались медленно, а пекло от бушующего пламени только затрудняло наш путь. Я с трудом дышала в бесконечном дыму. Мне удалось перетащить Холмса в самое дальнее от крематория помещение и достать ключи из его жилета. Я неловко перебрала их, пока не нашла подходящий к замку. Я глянула на убийцу. Он уже пришел в себя, перекатился на бок и опять устремил на меня холодный взгляд. У меня есть несколько секунд, пока он не бросился на меня снова, а еще одной стычки я не переживу.

Я вывалилась в коридор, сражаясь со слезами, когда ногу пронзила боль. Но останавливаться я не могла. По щекам текли слезы, каждый шаг был болезненнее предыдущего. Я понятия не имела, туда ли я иду, но надеялась, что лестница куда-нибудь выведет.

Боль пульсировала в голове и ноге, путая мысли. Я могла сосредоточиться только на том, чтобы двигаться, идти дальше. Я выругалась, услышав за спиной возню Холмса, но не стала оборачиваться. В конце коридора я увидела свет и шла на него.

Жизнь свелась к двум всепоглощающим элементам: боли и свету. Понятия не имею, как я выбралась наружу. Даже не знаю, вышла я из аптеки или через провал в стене. Только что я брела во тьме и вот уже моргаю на заходящее солнце. Оно так резало глаза, что я застыла на месте. Не верилось, что это реально. Ветер развеял дым.

За спиной ревело пламя и тряслась земля. Я повернулась в тот момент, когда рухнула стена. Обломки разметались в десяти шагах от меня. Еще минута – и меня бы придавило. Вокруг меня летела пыль, и я задыхалась. Хотелось прямо здесь лечь на землю и свернуться клубком.

Вдали послышался вой сирен. У меня застучали зубы.

– Уодсворт!

Я заслонила глаза от яркого солнца и прищурилась, глядя сквозь густую пыль. Похоже, зима ушла, пока я бродила по аду. Или я попала на небеса. И Томас идет приветствовать меня у жемчужных врат. Мое сердце на миг замерло… Если я не умерла… Томас встал с постели. Он здоров.

Я шагнула вперед и остановилась. Вокруг меня падали пепел и сажа, из-за них было трудно дышать. Так много обломков, что я различала вдали лишь очертания и силуэты. Но мне нужно идти на этот голос – нить, соединенную с моей душой.

– Одри Роуз! – закричал Томас.

Он бежал так быстро, что я чуть не отпрянула с его пути. Он прорвался сквозь дым, как ангел возмездия, и сгреб меня в объятия. Он покрывал меня поцелуями, а по его щекам текли слезы.

– С тобой все хорошо? Я думал… если он…

Я кивнула, и он прижал меня к своей груди, его сердце билось рядом с моим.

– Ты хотя бы представляешь в каком я был ужасе? Я сошел с ума от страха, представляя все способы, какими тебя могли мучить. – Он проводил по мне руками, словно убеждая себя в том, что я настоящая. – Мысль о том, что я никогда тебя больше не увижу, никогда не услышу твой голос и не увижу, как ты погружаешь руки по локоть во внутренности… эта мысль чуть не убила меня. Если бы он причинил тебе боль, я…

Он превратился бы в монстра, с которыми мы сражаемся.

– Ты жив!

Я поцеловала его долгим и глубоким поцелуем, в который вложила все чувства, все желание, страсть и извинение. Все мгновения, когда я думала, что больше его не увижу, никогда не обниму, никогда проведу рукой по его волосам и его тело не сольется с моим. Я теснее прижалась к нему, а он обнял меня так крепко, словно решил не отпускать, пока я не сама не захочу.

Я слышала, что к нам подошли люди, но общество, приличия и все прочее пусть катится к чертям. Ну и пусть смотрят, как я целуюсь с человеком, которого люблю. Дядя отдал распоряжения полиции и Ною, чем ненадолго привлек мое внимание.

– Держите Холмса, пока он не уполз.

Несколько мужчин, в их числе наш друг, бросились к убийце, который стоял на коленях, задыхаясь от дыма. Его Замка смерти больше не существовало. Он больше никогда не будет мучить женщин. Я не оборвала его жизнь, зато закончила его жизнь убийцы. Я дорожила этой победой.

Ной посмотрел на нас и кивнул. Когда он помогал тащить убийцу, на его лице отразились те же чувства, которые испытывала я.

– Уодсворт?

Томас коснулся моего лица, будто до сих пор не веря, что я настоящая. Я не успела приступить к расспросам, как он опять завладел моими губами. Мы целовались так, словно наши жизни начались и закончились в этом объятии. Дьявол больше не будет охотиться в Белом городе. Я остановила его.

Я крепко вцепилась в Томаса. Меня трясло после того, как шок прошел и я начала осознавать, что совершила. Может, я дрожала потому, что в Чикаго зима, а я в одной ночной рубашке. Томас быстро снял сюртук и завернул меня в него.

– Я чуть не убила его, – призналась я срывающимся голосом. – Я чуть не стала злом, против которого мы боремся. Я…

Томас взял мое лицо в ладони, его взгляд задержался на моей раненой голове. Я и забыла, что вся в крови – своей и Холмса.

– Но не убила, – сказал Томас. – Будь я на твоем месте, не знаю, смог бы сдержаться? Ты гораздо сильнее меня, любимая. Не сомневайся в своих действиях.

Я уставилась в его полные любви глаза. Он был прав. Нельзя зацикливаться на том, что могло бы быть, на временных слабостях. В итоге я не забыла, кто я. Я зарылась лицом ему в грудь, не желая больше его покидать.

– Наконец все кончилось.

– И все веселье опять досталось тебе, – произнес он с притворной обидой. – Очень бесцеремонно с твоей стороны.

– Неправда, дорогой друг. Ты имел удовольствие быть отравленным. Мало кто может похвастаться подобным.

– Мы оба знаем, что ты героиня. – Он усмехнулся. – Мое темное сердце учащенно бьется, глядя, как ты завоевываешь мир.

– Ты намекаешь, что впечатлен?

– Давай считать, Уодсворт. – Томас начал загибать пальцы. – Ты вскрыла дюжины тел от Лондона до Румынии и Америки, стояла под дулом револьвера в замке, некогда принадлежавшем Владу Колосажателю, была ранена, когда разоблачала свихнувшийся карнавал, и только что взяла в плен дьявола Белого города. А тебе еще нет и восемнадцати. Я совершенно одурел от желания. Умоляю совратить меня, пока я не сошел с ума.

– Я люблю тебя, Томас Кресуэлл. – Я нежно поцеловала его. – Всем сердцем.

– За гранью жизни, за гранью смерти… – прошептал он, уткнувшись мне в шею. – Моя любовь к тебе бесконечна.

– Обожаю, когда ты так говоришь. – Я улыбнулась ему. – Но скажи, сколько ты репетировал ради этого момента?

Он куснул меня за шею, его глаза вспыхнули весельем.

– И вполовину не так долго, как планировал наше следующее приключение, прелестная злодейка.

– Да? – Я вскинула брови. – И где будет наше следующее приключение?

– Хм-м-м. Нам все еще нужно решить вопрос с мисс Уайтхолл. – Он провел пальцем по моему подбородку и внезапно стал серьезным. – Тем не менее я полагаю, что это уже не проблема.

Я вцепилась в него крепче, чувствуя, как пробиваются первые ростки надежды.

– Не играй с моими чувствами, Кресуэлл! Почему ты думаешь, что это решено?

– Отец вчера прислал в высшей степени взволнованную телеграмму. Похоже, он побывал во дворце, чтобы получить королевское благословение на мой брак с мисс Уайтхолл, но королева пожелала счастья в браке нам с тобой. Перед полным залом людей, не меньше. Столько свидетелей. Отец не мог возражать.

У меня замерло сердце.

– Королева сделала это? Как?

Томас расплылся в улыбке.

– Она телеграммой назначила отцу аудиенцию немедленно после его возвращения в Англию. В телеграмме просто говорилось, что речь пойдет о помолвке. Отец решил, что она имеет в виду мисс Уайтхолл, поскольку та дочь маркиза. Представь его удивление, когда королева провозгласила наши имена перед всем двором.

Он мечтательно улыбнулся.

– Я бы дорого заплатил, чтобы увидеть его лицо. Он не может пойти против королевы. Обожаю твою бабушку.

Радость сменилась тревогой.

– Но твое наследство и титул…

Теперь у него была усмешка кота, целиком проглотившего вкусную птичку.

– В свете королевской милости отец отказался от всех угроз в адрес меня и Дачианы. Он даже предложил мне в качестве жеста доброй воли одно из наших загородных поместий, Блэкстоун-Мэнор.

Мгновение я смотрела на него, пытаясь все уяснить.

– Как тебе удалось решить эти вопросы? Меня не было всего…

– Четыре ужасных дня. Я не умер от яда, но клянусь, меня убивали мысли о том, что я тебя потеряю. – Он содрогнулся и сгреб меня в объятия. – Наверное, нам нужно подумать об отпуске. Никаких убийств. Никаких сердитых родственников. Только ты и я. И Сэр Исаак.

– М-м-м. – Я улыбнулась ему в губы. – Прекрасная идея.

– Куда хотите отправиться дальше, мисс Уодсворт?

Он поставил меня на землю. Солнце золотило крыши. Вдалеке блестел Белый город, наконец-то его волшебство не омрачала тьма. Если бы я могла отправиться куда угодно, то в это момент хотела бы оказаться только в одном месте. Там, где мы с Томасом могли побыть одни. Сражаясь с очередной усмешкой, я повернулась к нему.

– Кажется, ты кое-что говорил про загородное поместье. Если не ошибаюсь, насчет того, что мы можем отослать прислугу. Где…

Томас опять закружил меня в объятиях, не успела я закончить фразу.

– Я надеялся, что ты это скажешь, потому что до отъезда из Нью-Йорка предусмотрительно купил два билета. Я наблюдал, как ты смотришь на свое кольцо. Эту решительность, с какой ты стискиваешь зубы. Знаешь, упрямо поднятый подбородок указывает на то, что ты готова развязать войну.

Совершенно не подозревая о том, что я закатила глаза, он продолжал:

– Если мы поторопимся, успеем на корабль в конце недели.

– И где находится это загородное поместье? – спросила я, обнимая его шею. – В Англии? В Румынии?

– А это, моя дорогая Уодсворт, сюрприз.

Он обещал мне жизнь, полную сюрпризов, и похоже, что мистер Томас Кресуэлл – сущий демон и любовь моей жизни – выполняет свои обещания. Мы наконец выбрались из тьмы, которая преследовала нас последние месяцы. Ночь больше не будет угнетать наши души.

Я запрокинула голову и закрыла глаза под последними лучами солнца, взволнованная тем, куда мы отправимся дальше. Наших будущих приключений будет так же много, как звезд на небе. Я понятия не имела, что приготовило нам завтра, но одно знала точно: какая бы новая глава нас ни ждала, мы с Томасом перевернем эту страницу вместе.

Эпилог. Преступление века

Фамильный дом Томаса

Бухарест, Румыния

Год спустя

– Г. Г. Холмс не признался в лондонских убийствах, хотя написал в тюрьме отчет о своих преступлениях в ныне знаменитом Замке смерти. – Я чуть не рычала, читая Томасу вслух выдержки. – «Я родился с дьяволом в душе. Я не мог не убивать, как не может молчать поэт, охваченный вдохновением, а умный человек ничего не может поделать с амбициозностью. Склонность к убийству пришла ко мне так же естественно, как к большинству людей приходит побуждение поступать правильно».

Я сложила газету, жалея, что не могу испепелить ее сердитым взглядом. Даже спустя столько времени Холмс наслаждался звучанием своего голоса. И неважно, что при этом он говорил ужасные вещи.

– Кто ему позволил публиковать такой вздор? – Я швырнула газету на кровать. – В тюрьме он добился большего, чем со всеми своими махинациями. Разве они не понимают, что дают ему все, чего он хотел? Славу, деньги. Это отвратительно.

– Его усы отвратительны, или… О! Они только мне не нравятся? – Томас увернулся от брошенной в него подушки. – Знаешь, мы можем еще раз попытаться доказать его вину в убийствах Потрошителя. Возможно, не только он может написать отчет о событиях, которые имели место. Почему бы не опубликовать собственный отчет? Некоторые сочтут его вымыслом, но ведь есть люди, которые верят, что среди нас разгуливают стригои. Хотя большинство знает, что вампиров не существует, я уверен, что найдется и много таких, кто нас послушает. Мы продолжим борьбу, пока не одержим верх над массами.

Идея была соблазнительной. Она всегда была соблазнительной. Однако мы уже прошли этот путь, и никто не захотел услышать правду. Я понимала, что без каких-либо улик нельзя доказать наши скандальные заявления о том, что этот обаятельный американский аферист был также и печально известным Джеком-потрошителем. Холмс категорически отрицал связь с лондонскими преступлениями, а без признания ничего нельзя поделать. Вызванное Потрошителем безумие в умах и сердцах забылось, и, похоже, никто не желал бередить эти раны. По-видимому, по сравнению с преступлением века несколько мертвых «шлюх» больше не заслуживали особого внимания.

Когда мы вернулись в Лондон, я зашла настолько далеко, что рассказала детективу-инспектору Уильяму Блэкберну о моем брате и его дневниках. Я привела его в лабораторию у нас дома, и он заявил, что она всего лишь доказывает тягу Натаниэля к науке. И я должна это понимать. Интересно, детектив-инспектор проявил лояльность к моему отцу или в самом деле не хотел разматывать эту нить?

Дядя пытался настаивать на связи преступлений, указывая на сходство двух серий убийств с точки зрения судебной медицины. Он доказывал, что Холмс был в Лондоне во время убийств Потрошителя и в Америке, когда они прекратились. Он сохранил образцы почерка Холмса, который оказался абсолютно идентичен почерку на записках Потрошителя полиции. Никого из властей это не озаботило. Коллеги дяди над ним смеялись и иронизировали. Считали, что он распространяет недостоверную информацию, чтобы попасть в газеты. Мы чувствовали себя ужасно беспомощными.

В высшем свете начали циркулировать слухи, в которых имя Томаса связывалось с более пикантными событиями: в связи с покровительством королевы. Никто не говорил об американском убийце, и никого не волновало, что Осенью Ужаса он находился в Лондоне.

Никого не волновало и то, что он оставил несколько трупов на борту «Этрурии», когда мы пересекали Атлантику. Не волновал пьяница, которому почти отрезали голову в переулке за пабом «Джоли Джек». Эти преступления остались нераскрытыми и тщетно умоляли обратить на них внимание. Жертвам не повезло, в самом деле все это очень печально, но такова жизнь. По крайней мере, так мне говорили.

Г. Г. Холмс и Джек-потрошитель стали теперь таким же мифом, как и Дракула. Превратились в страшные сказки, о которых судачат за чаем, в забегаловках и клубах джентльменов. Как быстро страх сменился смехом. Смеяться над дьяволом всегда легче, когда мы верим, что поймали его.

Я сердито сдернула газету с кровати и перелистнула на следующий нелепый заголовок. По-видимому, ведьмы, вампиры и оборотни развязали войну в Румынии. Крестьяне винили их в засухе, неурожаях, падеже скота. Я вздохнула. Похоже, единственная настоящая война идет между фантазией и действительностью.

– Ты расстроена. – Томас нежно коснулся моей щеки, и выражение его лица смягчилось. – Это понятно, и я на твоей стороне, сражаюсь за малейшие обрывки доказательств, с помощью которых мы можем убедить мир в том, кто является настоящим Потрошителем. Если хочешь, я посвящу жизнь этому делу.

Я не могла сдержать улыбки. Такой пафос. В этом весь Кресуэлл. И я не хочу, чтобы он вел себя по-другому.

– Я думала, ты хочешь, чтобы мы открыли собственное агентство. Это дело будет у нас единственным? – Я покачала головой. – Мы умрем с голоду. Хотя попутно можем заняться доказательствами того, что вампиров не существует.

Томас забрал у меня газету, быстро просмотрел и со смехом отложил.

– Знаешь, Уодсворт, я неплохо управляюсь со шпагой. Буду охотиться, чтобы добыть тебе ужин. Или на демонов с оборотнями.

Насмешка в его глазах медленно растаяла. Он взял меня за руку и стал играть огромным красным бриллиантом. Рассеянно снимал его с моего пальца и надевал обратно.

– Так что ты скажешь? Хочешь, чтобы мы открыли сыскное агентство? Мы об этом говорили…

Я опять посмотрела на заголовок, и мое решение окрепло.

Г. Г. ХОЛМС

САТАНИНСКИЙ ОТЧЕТ

– Я не хочу, чтобы еще одно дело вроде этого осталось нераскрытым, – сказала я. – С твоей дедукцией и моими способностями в судебной медицине мы станем силой, с которой нельзя не считаться. Консультации по расследованиям – не могу представить более подходящего занятия. Наше партнерство и объединенные навыки многим принесут пользу. Если нас не слушают в том, что касается Джека-потрошителя, мы будем искать исчерпывающие доказательства, но, кроме того, никогда не позволим другому серийному убийце остаться безнаказанным.

Томас держал кольцо, глядя на него так, словно оно сейчас заговорит с ним. Затем прикусил губу. Еще один признак того, что он подбирает слова.

– Так что? – спросила я. – Какое остроумное изречение ты сейчас сочиняешь?

– Прошу прощения, дорогая Уодсворт. – Он подался назад, держа руку у сердца. – Я представлял вывеску на двери нашего агентства.

Я прищурилась.

– И?

– Пытался придумать, как его назвать.

Его тон был достаточно невинным, чтобы почуять неладное. Я ущипнула себя за переносицу. Я потихоньку превращалась в своего дядю.

– Пожалуйста. Пожалуйста, больше не предлагай комбинацию из наших имен. Никто не воспримет нас всерьез, если мы назовемся «Агентство Крессуорт».

Его глаза сверкнули озорством. Как раз этих слов он от меня и ждал, чтобы получить идеальный повод открыть свои намерения. Я ждала, затаив дыхание.

– Тогда что ты думаешь о «Кресуэлл и Кресуэлл»?

Его голос звучал обычно, но выражение лица уже изменилось. Он держал алый бриллиант, не отводя от меня глаз, как всегда высматривая малейшее колебание. Как будто он не был целиком моим.

– Одри Роуз, ты выйдешь за меня замуж?

Я оглядела комнату, ища опрокинутые бутылки или признаки крепких напитков.

– Я думала, что согласилась сто лет назад, – ответила я. – Это ты снял кольцо с моего пальца. Мне оно нравится на своем месте.

Он покачал головой.

– До меня дошло, что я никогда не просил тебя как следует. И потом эта катастрофа в церкви… – Он запнулся, глядя на кольцо. – Если ты передумаешь брать мою фамилию, я не возражаю. Я просто хочу тебя. Навсегда.

– Я твоя. – Я коснулась его губ, и у меня заколотилось сердце, когда он игриво прикусил мой палец. – Разве мало того, что за прошлый год мы набрались самых счастливых воспоминаний? Путешествовали и жили как муж и жена во всех смыслах этих слов?

– Мне это нравится. А если ты переберешь вина и будешь танцевать непристойные танцы, я умру очень счастливым.

Его бесстыдный рот растянулся в широкой улыбке. Он соскользнул с кровати и опустился на одно колено. С беззащитным выражением лица он опять протянул мне кольцо с алым бриллиантом. Сэр Исаак Мявтон, который до сих пор терпел нашу возню на кровати, махнул хвостом и спрыгнул на пол. Бросив на нас раздраженный взгляд, он выскочил за дверь. Наверное, решил, что с него достаточно признаний в любви.

– Одри Роуз Уодсворт, любовь моего сердца и души, я желаю провести с тобой вечность. Если ты примешь меня. Окажешь ли ты величайшую честь…

Я обняла его за шею и, коснувшись губами его губ, прошептала:

– Да. Миллион раз да, Томас Кресуэлл. Я хочу провести вечность в приключениях с тобой.

За гранью жизни, за гранью смерти; моя любовь к тебе бесконечна

Моя, как море, безгранична нежность

И глубока любовь. Чем больше я

Тебе даю, тем больше остается:

Ведь обе – бесконечны[17].

«Ромео и Джульетта», акт 2, сцена 2. У. Шекспир

Загородный дом Кресуэллов

остров Уайт, Англия

Год спустя

Мы с Томасом бок о бок ждали в Блэкстоун-Мэноре момента, когда солнце окрасится в предзакатный цвет. Оно стало сонно-розовым – того томного оттенка, который постепенно переходит в темноту. Последние два месяца Томас каждый вечер составлял график изменения цветов на небе, отслеживая все оттенки мандаринового и розового, просчитывая до минуты, сколько они держатся, прежде чем потемнеть до фиолетовой черноты ночи.

Волны бились о берег, скалистые утесы окутывал туман, напоминавший мне призраков. Может, это нашим матерям удалось перекинуть мост через пропасть между жизнью и смертью? Но они точно обе присутствуют в моем кольце и медальоне в форме сердца.

Услышав громкое сопение, я с трудом подавила усмешку. Я предполагала, что миссис Харви будет рыдать в платок, но не ожидала, что тетушка разревется в объятиях Лизы.

Я встретилась взглядом с отцом – его глаза светились радостью. Рядом с ним сидел дядя, стараясь не обращать внимания на Сэра Исаака, умостившегося у него на коленях. Если бы я не знала его так хорошо, то поверила бы в пару слезинок, скатившихся по его щекам. Дачиана с Иляной сидели вместе, их платья сверкали в заходящем солнце, словно присыпанные волшебной пыльцой. Миссис Харви и Ной рядом с ними промокали платочками глаза.

Самым неожиданным гостем был отец Томаса. Герцог сидел с моей бабушкой и слегка кивнул нам. Этот жест вселил надежду на то, что в будущем отношения с ним начнут налаживаться. В конце концов, мы с Томасом окружены самыми дорогими людьми – скромная церемония, пронизанная любовью.

Томас, зажав в руке карманные часы, не сводил глаз с медленно опускающегося солнца. По дорожке с важным видом прошествовал павлин, покачивая головой в такт ударам моего сердца. Я улыбнулась. Неудивительно – птица была идеей Томаса. Он перевел взгляд на меня, и выражение его лица смягчилось.

– Готова, Уодсворт? Пора.

Я вдохнула соленый аромат моря.

– Наконец-то.

Я взяла его руку без перчатки, и мое сердце затрепетало, как птица в клетке, когда он улыбнулся мне в ответ. В памяти промелькнули все наши общие воспоминания. От момента, когда я впервые увидела его, сбегающего по ступенькам в лабораторию дяди, и до того, когда мы впервые занимались любовью, и каждую секунду между нашим первым приключением и сегодняшним днем. У меня перехватило дыхание при виде Томаса, прямо как тогда.

Он был в превосходном черном костюме с узорами цвета шампанского на манжетах и воротнике в тон моему платью. Мои короткие рукава трепетали на морском бризе. Томас медленно осмотрел меня, немного задержавшись на вырезе в форме сердца, и я вспыхнула.

На этот раз я надела платье собственного дизайна – я выбрала белоснежное, граничащее с морозно-голубым. Оно напоминало мне ледник, освещенный солнцем. Лиф был скроен в виде золотой бабочки, широко раскинувшей крылья.

Изящные золотистые и цвета шампанского аппликации спускались тонким побегами от талии и исчезали в льдисто-белых слоях юбок. Низ платья мне особенно нравился – те же аппликации цвета шампанского собирались у самого края и растворялись в мелких узорах. Наряд был поистине божественным.

Мы стояли лицом друг к другу с одинаковым, как я полагала, взволнованным выражением, а солнце медленно опускалось за горизонт, бросая на мое платье еще более яркие отблески цвета золота и шампанского. Наконец час настал.

На этот раз приглашенный нами священник был более чем рад произнести свои слова:

– А теперь обменяйтесь клятвами.

Сделав глубокий вдох, Томас с искренней и милой улыбкой шагнул ближе. Поразительно, как после пары лет исследования мира и всех изгибов наших тел он все еще мог выглядеть таким застенчивым, таким счастливым и сияющим любовью.

Он смотрел на меня сегодня так же, как в ту секунду, когда мы оба поняли, что пути назад нет и мы не можем бороться с судьбой. Мы две звезды из одного созвездия, которым всегда суждено ярко сиять вместе каждую ночь.

– Моя дорогая Одри Роуз.

Томас открыто смотрел на меня, словно его душа говорила напрямую с моей. Слезы грозили задушить его, мешая произнести слова. Я нежно провела пальцем по его рукам, мои глаза тоже блестели.

– Ты мое сердце, моя душа, равная мне. Ты видишь во мне свет, когда я теряюсь во тьме. Когда мне холодно и одиноко, ты озаряешь меня своим сиянием, как теплое осеннее солнце. Если мне темно, ты светишь для меня звездой в бесконечном мраке. – Его голос дрогнул, как и мое сердце. – Моя лучшая подруга, единственная любовь моей жизни, отныне и навеки я называю тебя своей женой.

На этот раз с нами были только позолоченные облака и ветви деревьев осеннего цвета, покачивающиеся на вечернем ветерке, и наша счастливая родня в этом семейном поместье, и никто не прервал Томаса, когда он надел мне на палец обручальное кольцо.

– За гранью жизни, за гранью смерти, – прошептал он, коснувшись теплым дыханием моего уха, – моя любовь к тебе бесконечна, Одри Роуз Кресуэлл!

У меня сбилось дыхание. Священник повернулся ко мне. Его голос был добрым и ободряющим.

– Берешь ли ты этого мужчину в мужья, чтобы быть с ним отныне и навсегда, пока смерть не разлучит вас?

Я пристально посмотрела на Томаса, лицо которого выражало типично его чувства: веселье, любовь, обожание, а коварный блеск в глазах обещал жизнь, полную сюрпризов и приключений.

Я надела кольцо ему на палец, не отводя от него глаз: не хотелось пропустить ни одного мгновения этого события. На его губах заиграла кривая улыбка, и я безошибочно поняла, что он прочел то же обещание на моем лице. Я не могла дождаться, чтобы провести вечность со своим лучшим другом, темным принцем моего сердца.

– Да.

Примечание автора

Прежде чем писать «Охоту на Джека-потрошителя», я прочитала признания, написанные в тюрьме Германом Вебстером Маджетом, он же доктор Генри Говард Холмс или Г. Г. Холмс – аферист, прозванный «первым серийным убийцей Америки». После его книги моя муза запустила основополагающий сценарий «Что, если?». Существует множество теорий и споров о том, кем на самом деле был Джек-потрошитель, но что-то в истории Холмса всегда заставляло меня задаваться вопросом: не он ли на самом деле был знаменитым серийным убийцей, терроризировавшим Лондон.

Очень многие кусочки головоломки прекрасно вписывались в теорию «Холмс и есть Потрошитель» – личность, познания в медицине, пребывание в Лондоне во время убийств; его почерк сильно напоминал почерк в письмах Потрошителя полиции; показания свидетеля, утверждавшего, что последний человек, с кем видели жертву Потрошителя, был американцем, и многое другое.

Для тех, кто любит подробности: Холмс, прежде чем приступить к строительству замка-лабиринта в Чикаго, в самом деле путешествовал на «Этрурии», которую я выбрала местом действия «Побега от Гудини». Он был мошенником и авантюристом, как и Мефистофель, преподавший Одри Роуз необходимые уроки ловкости рук для финального представления.

Если принять, что Потрошителем был Холмс, то из этого вытекают более интересные вещи, согласно мнению его праправнука Джеффа Маджетта, прочитавшего два личных дневника Холмса (Bloodstains, 2011). Он предполагает, что Холмс в Лондоне учил помощника убивать женщин, а его основной задачей было изымать органы, чтобы готовить из них сыворотку для продления жизни. Правда это или нет – неизвестно.

Из этого вероятного мотива появилась идея сбора органов Натаниэлем, чтобы обмануть смерть. Кстати о Натаниэле. Одной из причин сделать «Франкенштейна» его любимым романом было то, что самый доверенный сообщник Холмса – Бенджамин Питзель – назывался его «творением». Я использовала эту деталь и поиграла с их ролями в убийствах Потрошителя в «Охоте на Джека-потрошителя», и потом еще раз, когда в «Охоте на дьявола» открылась правда об участии Натаниэля. Бенджамен Питзель в мои книги не попал, но он отчасти вдохновил меня на Натаниэля.

Еще один слух – о том, что знаменитый убийца назвал себя Холмсом в честь прославленного сыщика сэра Артура Конан Дойля, – также подал идею наделить Томаса дедукцией Шерлока, чтобы выслеживать этого хищника.

Я не вполне убеждена в том, что Холмс и есть Потрошитель, но эта гипотеза дала мне много идей при создании цикла. Самое лучшее в любой загадке то, что вы можете исследовать и приходить к собственным теориям. Кто, по вашему мнению, Джек-потрошитель? Может, когда-нибудь мы найдем ответ на этот вопрос. Пока что мне нравится считать, что Одри Роуз и Томас раскрыли эти преступления, но им в который раз помешал этот скользкий мошенник, который сжег их единственное доказательство точно так же, как сжигал трупы в своем Замке смерти.

Как и у Одри Роуз в этой финальной книге, у меня есть хроническое заболевание. Мне было важно написать персонажа с физическими недостатками в надежде, что другие могут узнать в нем себя. На мой взгляд, очень важно видеть персонажей с разными историями и способностями. Большинство симптомов Одри Роуз основывались на моих собственных, и я горжусь тем, что готическая девушка с тростью и скальпелем, занимающаяся наукой, одолела лютого злодея.

Чтобы продолжать историю Одри Роуз и Томаса без больших временны́х скачков, я позволила себе немного свободы с исторической последовательностью. Например:

Всемирная Колумбова выставка, или Чикагская всемирная выставка, открылась в 1893-м, а не в 1889 году, и ее посетили свыше двадцати семи миллионов человек. Парижская всемирная выставка открылась в мае 1889 года, хотя Одри Роуз упоминает Эйфелеву башню.

Над «Отелем Всемирной выставки», печально знаменитым Замком смерти, Г. Г. Холмс начал работать в начале 1887 года. В 1888 году на него подала в суд компания, которую он нанял для строительства (и которой не заплатил), и Холмс той осенью ненадолго сбежал в Англию.

Убийство Кэрри Браун произошло ночью 23 апреля 1891 года, а не 22 января 1889 года, и ее тело нашли 24 апреля 1891 года. Подробности ее вскрытия замалчивались, главным образом потому, что полиция не хотела паники, вызванной идеей о том, что по американским улицам разгуливает Джек-потрошитель. Интерьеры отеля «Ист-Ривер» я придумала сама.

Френчи номер один и Френчи номер два были реальными подозреваемыми, и полиция арестовала Амира Бен Али. Все улики, собранные Одри Роуз, исторически достоверны. Следы крови не вели в номер подозреваемого, и против него были лишь несущественные улики.

Томас Бирнс в самом деле был главным инспектором нью-йоркской полиции и придерживался невысокого мнения о Скотленд-Ярде, упустившем Джека-потрошителя.

Как и во всех хороших тайнах, до сих пор не существует единого мнения о количестве трупов, оставленных как Джеком-потрошителем, так и Г. Г. Холмсом. Все их жертвы, упомянутые в цикле, настоящие или подозреваемые. Некоторым я сама придумала биографии, смешав факты и вымысел. Например, известно, что Холмс нанимал по газетным объявлениям девушек для работы в магазинах на первом этаже замка. Живыми эти сотрудницы обычно не выходили. Мистер Сигранд на самом деле не кричал на улицах о демонах и не был свидетелем преступлений Холмса, но его дочь предположительно стала одной из жертв. Однако Холмс в самом деле убил Минни Уильямс и ее сестру. Говорили, что Минни когда-то была актрисой, поэтому я включила ее в спектакль Мефистофеля по Шекспиру. (Холмс действительно нанимал ее как стенографистку.)

Королева Елизавета даровала пэрство нескольким индийским семьям, но только одна семья получила наследственное пэрство и титул барона в 1919 году. Это был первый и последний такой титул.

Все упомянутые обычаи венчания и помолвки исторически достоверны, хотя, как указывала Одри Роуз, их короткая помолвка была необычна.

Г. Г. Холмс сбежал из Чикаго в июле 1894 года и собирался строить еще один Замок смерти в Техасе, но его арестовали и ненадолго посадили в тюрьму. Там он рассказал сокамернику о махинациях со страховками и навел справки об адвокате, которому мог бы доверять, если инсценирует свою смерть. Махинация провалилась, но Холмса это не смутило. Он попробовал еще раз с соучастником по преступлениям Бенджамином Питзелем, но вместо того, чтобы инсценировать его убийство, в самом деле убил своего давнего сообщника и забрал страховой полис на десять тысяч долларов. Фрэнк Гейер, полицейский из Филадельфии, гонялся за Холмсом, который переезжал из Детройта в Торонто и Индианаполис с детьми Питзеля. (Холмс убил их – Гейер нашел тела в разных местах.)

Пинкертоны выследили и арестовали Холмса в Бостоне в 1894 году. Казнили его в 1896 году. (Хотя ходили слухи, что он провернул какое-то мошенничество и убедил кого-то умереть вместо него.)

Увы, Замок смерти не был разрушен во время яростной битвы с Одри Роуз, но летом 1895 года полиция обследовала здание и ужаснулась, обнаружив грязные желоба, ведущие в подвал, печь для кремации, способную раскаляться до трех тысяч градусов, ванны с кислотой, комнаты со звукоизоляцией, сейфы и газовые трубы, которые Холмс регулировал (среди прочих ужасов). В 1895 году в здании при загадочных обстоятельствах произошел пожар. Полностью снесли его в 1938 году. Для желающих приехать: сейчас на месте отеля стоит почтовый офис.

Любителям истории рекомендую прекрасную книгу Эрика Ларсона «Дьявол в Белом городе», в которой переплетаются рассказ о мрачных фантазиях Холмса и американский луч надежды. Одна история – прекрасный сон, другая – кошмар, но обе сосредоточены на Чикагской всемирной выставке.

Любые другие не упомянутые здесь исторические неточности были сделаны, чтобы усилить в этой вымышленной истории атмосферу загадочности, опасности и романтичности.

Благодарности

Приступая к работе над «Охотой на Джека-потрошителя», я хотела написать историю о девушке, которая любит судебную медицину так же сильно, как и я. Поскольку Одри Роуз жила в викторианскую эпоху, ей пришлось преодолевать множество препятствий, и у нее была сильная команда поддержки в лице дяди Джонатана, Томаса, Лизы, Дачианы, Иляны и отца, которые помогали ей осуществлять мечты. Мне посчастливилось иметь такую же феноменальную группу поддержки, в которой каждый играл свою роль в воплощении моих замыслов.

Мама и папа, спасибо за все поездки на выходные в библиотеки и книжные магазины в детстве, за то, что учили никогда не сдаваться даже на самых темных дорогах, за вашу незыблемую любовь и поддержку. Без вас обоих я бы этого не сделала.

Келли, спасибо, что разрешила использовать в книге название твоего магазина – бутик «Догвуд-Лейн» – и за то, что ты лучшая сестра и первый читатель. Я в восторге от нашего сотрудничества по производству сувениров для цикла «Охота на Джека-потрошителя». Люблю эти украшенные камешками штучки (и тебя!).

Моей семье: Бену, Лауре, Джорджу, тете Мэриан, дяде Ричу, Роду, Ричу, Джен, Оливии, Бобу, Вики, Джорджу, Кэрол Энн, Брук, Ванне – спасибо за поддержку.

Все это было бы невозможно без моего агента Барбары Поеллы. У меня не никогда хватит слов поблагодарить тебя за то, как ты сражалась за меня и верила в этот цикл. Кто угодно счел бы себя счастливчиком, имея на своей стороне неистового (Годзилла нервно курит в сторонке) кофепроливающего агента и подругу по жизни. Спасибо за просекко в барах отелей, нескончаемый смех, внезапные слезы над окончанием цикла и все, что было между. Люблю тебя, Би!

Спасибо всей команде агентства Ирен Гудмен за то, что вы делаете каждый день. Хизер Барор-Сафиро за то, что даешь мои книги читателям многих невероятных стран. Шону Берарду и Стивену Фишеру из АРА за то, что относитесь к Томасу Кресуэллу, как к голливудской звезде.

Дженни Бак – не могу поверить, как мне повезло найти дом с лучшим редактором, превратившейся еще и в прекрасную подругу. Спасибо за то, что стала одной из первых поклонниц Томаса и умоляла меня добавить в «Охоту на Джека-потрошителя» тот поцелуй, который все изменил, и за волшебную работу над моими вторым и третьим черновиками… и за все бонусы, которыми я тебя удивила! Я так рада, что мы пустились вместе в следующее приключение! Ты лучший в мире сообщник по книгоизданию.

JIMMY Patterson Books, я по-прежнему хочу ущипнуть себя, когда думаю о работе с каждым из вас, вы потрясающая издательская команда мечты. Спасибо Джули Гваччи (ака мамушка Джули!) за то, что следишь за тем, чтобы мое расписание туров и мероприятий было удобным. Эринн Макграт, Шон Сарлес, Джош Джонс, Т. С. Фергюсон, Кейтлин Эверетт, Дэн Деннинг и Нед Раст – вы все изумительные. Огромная благодарность Трейси Шоу и Лайму Донелли за не одну, а две великолепные обложки для «Охоты на дьявола», плюс все прежние обложки! Командам Blue Guess, Hachette Sales и Special Sales бесконечная благодарность за то, что так широко распространили книги цикла для читателей. Линде Арендс и технической группе, ваша верстка волшебна, я так счастлива работать с вами. Огромное спасибо Джеймсу Паттерсону, который продолжает поддерживать мои книги всеми потрясающими способами.

Сабрине Бенум и Саше Хенриквис – спасибо за все волшебство, что вы привнесли в этот цикл. Работать с вами над всеми четырьмя книгами было чистым удовольствием!

Стефани Гарбер, у меня не хватит благодарности за все наши сессии мозгового штурма, болтовню о жизни помимо публикаций и дар твоей дружбы. Поднимем бокалы за новые приключения и наш книжный клуб!

Трейси Чи, Эвелин Скай, Хафса Фейзал, Алекс Вилласант, Наташа Нган, Самира Ахмед, Глория Чао, Фантом Рин, Стейси (Book Junkie), Лорен (Fiction Tea), Анисса (Fairy Loot), Бетани Кранделл, Лори Ли, Кристен (My Friends Are Fiction), Бриджет (Dark Faerie Tales), Бриттани (Brittany’s Book Rambles), Мелисса (The Reader and the Chef), Бриттани (Novelly Yours), Габриэлла Бьюдждосо, Мишелль (Berry Book Pages) и the Goat Posse, вы озаряете мою жизнь солнцем. Спасибо за все улыбки как онлайн, так и лично.

Книготорговцы, библиотекари, блогеры, букстаграммеры, художники, Fae Crate, Beacon Book Box, Shelf Love Crate, Fairy Loot и любители вымышленных миров, спасибо, что влюбились в этих готичных ребят, помешанных на науке, и за то, что вам так нравится этот цикл.

И тебе, дорогой читатель. Спасибо, что пустился в это последнее приключение с Одри Роуз и Томасом. Поделиться с тобой этими книгами было всепоглощающей мечтой – дикой, невероятной, драгоценной мечтой, и мне до сих пор не верится, что она сбылась.

Призываю тебя следовать своим склонностям и жить согласно призванию, как Одри Роуз. Ты невероятный, и твои возможности беспредельны. Это вернее любого дедуктивного вывода Томаса Кресуэлла. За гранью жизни, за гранью смерти моя любовь к тебе бесконечна.:)

Об авторе

Керри Манискалко выросла в полузаброшенном доме на окраине Нью-Йорка, где и началась ее любовь к готической атмосфере. В свободное время она любит читать все, до чего руки дотянутся, готовить со своей семьей все блюда мира и пить слишком много чая, обсуждая насущные проблемы со своими кошками.

Ее первый роман из этой серии, «Охота на Джека-потрошителя», дебютировал под первым номером в списке бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», а «Охота на князя Дракулу» и «Побег от Гудини» тоже стали бестселлерами по версии «Нью-Йорк Таймс» и «Ю-Эс-Эй тудей». Она всегда готова поговорить о любви к персонажам в «Инстаграме» и «Твиттере» @KerriManiscalco. Чтобы узнать новости о Крессуортах – заглядывайте на KerriManiscalco.com.

Примечания

1

Перевод М. Зенкевича.

2

Перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник.

3

Перевод М. Донского.

4

Принадлежность мужского костюма, род сюртука. (Прим. ред.)

5

Здесь и далее «Франкенштейн, или Современный Прометей» Мэри Шелли цитируется в переводе З. А. Александровой.

6

Перси Биши Шелли, перевод В. В. Левика.

7

Клара Бартон (1821–1912) – основательница Американского Красного Креста.

8

Поэма К. Пэтмора, в которой показан идеальный образ викторианской женщины.

9

Бог кроется в деталях (фр.).

10

Олмстед Фредерик Ло (1822–1903) – американский ландшафтный архитектор, журналист, общественный деятель. Известен как создатель многочисленных публичных парков и природных заповедников США в середине – конце XIX века.

11

Имеется в виду Великий чикагский пожар 1871 года.

12

Перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник.

13

Тайная система для организации побегов и переброски негров-рабов из рабовладельческих штатов Юга США на Север. Действовала до 1861 года.

14

Перевод М. А. Донского.

15

Уильям Фредерик Коди (1846–1918) – американский военный, предприниматель, антрепренёр и шоумен. Известность ему принесли популярные зрелища «Дикий Запад», воссоздающие картины из быта индейцев и ковбоев.

16

Игра слов: фамилия Мефистофеля на английском пишется Thorne, а созвучное слово thorn переводится как «заноза, колючка».

17

Перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник.

Content

Керри Манискалко
Охота на дьявола

Часть первая. Нью-Йорк. 1889 год

Глава 1. Быстрая смерть

Глава 2. Как у принцессы

Глава 3. Номер 31

Глава 4. Шекспириха

Глава 5. Призрак из прошлого

Глава 6. Страшное открытие

Глава 7. Улица Скорби

Глава 8. Барон Сомерсет

Глава 9. Отчаянная просьба

Глава 10. Доставка тела

Глава 11. Череп и роза

Глава 12. Сюрприз на день рождения

Глава 13. Переполох

Глава 14. Любить Кресуэлла

Глава 15. По своей воле

Глава 16. Сплетенье тел

Глава 17. По-прежнему на свободе

Глава 18. Клянусь

Глава 19. Осколки

Глава 20. Неприемлемые условия

Глава 21. Безвыходная ситуация

Глава 22. Прибытие королевы

Глава 23. Что значит имя?

Глава 24. Контрасты

Глава 25. Вивисекция и прочие ужасы

Глава 26. Герцог Портленд

Глава 27. Спешный отъезд

Глава 28. Собратья Сатаны

Часть вторая. Чикаго. 1889 год

Глава 29. Второй город

Глава 30. Иллюминация

Глава 31. Владения дьявола

Глава 32. Заноза в боку

Глава 33. Дьявольское влечение

Глава 34. Грешные души

Глава 35. Темные создания

Глава 36. Стая ворон

Глава 37. Уличная сеть

Глава 38. Будь моей

Глава 39. Странное исчезновение

Глава 40. Адское пламя

Глава 41. Против природы

Глава 42. Красные пятна на Белом городе

Глава 43. Словно лед

Глава 44. Ангел мщения

Глава 45. Коварнее, чем он

Глава 46. В плену. Ночь первая

Глава 47. В плену. Ночь вторая

Глава 48. В плену. Ночь третья

Глава 49. В плену. Ночь четвертая

Глава 50. Из крови и костей

Глава 51. Явление Сатаны

Глава 52. Рай или ад

Глава 53. Охота на дьявола

Эпилог. Преступление века

За гранью жизни, за гранью смерти; моя любовь к тебе бесконечна

Примечание автора

Благодарности

Об авторе

Примечания