Лукас Элизабет

Источники осознанной жизни. Преврати проблемы в ресурсы

Элизабет Лукас

Источники осознанной жизни. Преврати проблемы в ресурсы

© ООО ТД «Никея», 2019

© Verlag Neue Stadt GmbH, München, 2014

© Виноградова М. И., перевод, 2019 Предисловие

Виктор Франкл, чье имя упоминается в этой книге чаще других, – психолог и философ, яркий мыслитель, настоящий герой двадцатого столетия. В России с его автобиографией хорошо знаком, наверное, каждый читающий человек. Жизнь Франкла – свидетельство о достоинстве и внутренней свободе, о том, что и в аду Освенцима возможно обрести источники радости.

Но далеко не всем известно о совершенном Франклом перевороте в психологии. Он буквально поднял взгляд этой молодой науки вверх: от низших психофизиологических пластов – к пространствам духовным.

Австрийский ученый в своих трудах говорит о человеке очень важное: нами движет не столько завуалированный сексуальный импульс или потребность в самоутверждении, сколько воля к высокому смыслу. Причем этот смысл человек не придумывает, а находит в самом себе и во внешнем мире. Находит, мужественно отвечая на вопросы, которые ставит перед ним жизнь.

Виктор Франкл разработал особый подход к решению проблем человека – поиск личного смысла для творческого созидания своей жизни в ощущении ее ценности и неповторимости, в динамике радостного пребывания в настоящем моменте. Этот метод называется логотерапия. И одна из ключевых основ логотерапии – утверждение того, что даже в самой трудной ситуации человек может найти свой подлинный смысл, и этот смысл будет наполнять его внутренней радостью и жизненными силами.

О франкловском перевороте известно в России не многим, еще меньше людей знакомы с деятельностью многочисленных учеников и последователей Франкла, продолжающих по всему миру начатую им работу.

Элизабет Лукас – ближайшая ученица и верная последовательница Виктора Франкла. Австрийский психотерапевт, профессор, яркий лектор, человек, наполненный жизнью, умеющий видеть ее в мельчайших деталях и в масштабных обобщениях. Теоретик-ученый и практик-психотерапевт. При этом Элизабет Лукас много и прекрасно пишет – пишет просто, для людей, пишет так, что книги ее приносят не только практическую пользу, но и утешение.

А это и есть важнейшая задача. Элизабет Лукас убеждена: важнейшая задача философии и психологии утешать людей.

Эта книга необходима каждому, кто хочет быть счастливым, потому что она повествует о подлинном искусстве жизни.

Эта книга – про наши возможности и силы, о которых мы даже не догадываемся.

Эта книга – о кризисах, избежать которых никому не удастся. От них невозможно скрыться – но их можно открыто принять, чтобы увидеть особый личностный смысл и свою духовную задачу.

Ведь кризис – это в первую очередь шанс. Это и есть его сущностное ядро. Кризис может ввергнуть в отчаяние, но дается он всегда как шанс вырасти и возвыситься личностно, через вызов раскрыть свои глубинные силы и возможности.

Особую ценность придают книге интереснейшие примеры из психотерапевтической практики Элизабет Лукас. В них читатель легко может увидеть себя. Увидеть и прожить эти истории вместе с их героями. Вместе с ними освободиться от своих страхов и сомнений. Вместе с ними научиться воле к жизни. Вместе обрести уверенность в том, что кризис – это взлетная полоса на пути к счастью, к себе и к Богу.

Владимир Лучанинов, главный редактор издательства «Никея» Черпать силы в философии

Как видеть в кризисе не только опасность, но и шанс

Одна из великих задач философии – утешать людей. Этой задаче помогают философские теории, показывающие, что в мире все взаимосвязано. Знакомиться с этими теориями в тишине, когда вам никто не мешает, – увлекательнейшее занятие. Оно способно привести к собственной жизненной философии – опоре в трудных ситуациях. Возможно, следующее противопоставление двух фундаментальных философских точек зрения пробудит у вас интерес к подобным занятиям.

Среди философских и религиозных взглядов на современную картину мира большое место занимает теория полярности. Речь в ней идет о том, что в человеческом представлении каждому явлению свойственно два противоположных начала: инь и ян, обосновывающие и обусловливающие друг друга. Начиная с вдоха и выдоха, напряжения и расслабления и кончая истиной и заблуждением, жизнью и смертью, все в мире отмечено двойственностью, двумя крайними точками, между которыми происходят колебания маятника. Многие философы полагают, что эта двойственность возникла в результате расщепления праединства изначального бытия. «Полярная структура и динамика свидетельствуют и о боли произошедшего разделения, и о стремлении к воссоединению», – говорит Биджан Амини, один из представителей философии полярности.

И как в начале было некое нераздельное единство, так и в конце должно произойти воссоединение обеих противоположностей в единое целое. Исходя из этого, Амини делает следующий вывод: любой жизненный кризис скрывает в себе опасность, но в то же время дает человеку шанс, и его следствием может быть либо тупое отчаяние, либо личностный рост, связанный с осмыслением произошедшего, – в зависимости от того, какой из двух полюсов возобладает в сознании человека. Амини полагает, что любую критическую ситуацию следует рассматривать как одну из двух половинок жизненного события. Путь к зрелости лежит через поиски, обретение и осмысление другой половинки. В идеале человек должен сам дополнить событие и завершить ситуацию.

На конференции психотерапевтов, состоявшейся в 1996 году в Давосе, Биджан Амини проиллюстрировал свои тезисы волнующим примером, заснятым на кинопленку. К умирающему Ганди пришел индус, отомстивший за своего сына, убитого мусульманами, убийством мусульманского ребенка. Он попал в заколдованный круг: смертельно мучился испытанной и причиненной болью, своим собственным страданием и чувством вины за чужие страдания. Выхода этот человек не видел. Абсолютный кризис. Однако шанс выйти из него все же существовал, и заключался он, по Амини, в «противоположном полюсе». Ганди точно уловил суть и дал индусу такой совет: «Я знаю путь, который поможет тебе справиться с твоей мукой. Найди ребенка, оставшегося без родителей, мальчика, родители которого погибли… и воспитай его как собственного сына. Он должен быть мусульманином, слышишь? Воспитай его в соответствии с его верой!»

Комментируя этот пример, Биджан Амини сослался на Виктора Э. Франкла, доказавшего своей жизнью и своими трудами, что не бывает такой, пусть даже самой жестокой жизненной ситуации, из которой человек не мог бы извлечь смысл. «Чем труднее загадка о скрытом смысле, тем большего напряжения требует ее решение от человеческого сознания и тем больше у человека шансов достичь духовной зрелости» (Амини).

• • •

С позиций Франкла решение «загадки индуса» представляется просто классическим. Вину можно искупить только раскаянием и возмещением причиненного зла, причем в виде исключения это возмещение может осуществляться не на пострадавшем (человеке или предмете), а на ком-то или чем-то другом. Ведь ничто не заменит погибшего ребенка. Его гибель не возместить ничем. И все же… Любовь к бездомному малышу перетянет на весах искреннего, подлинного раскаяния сверлящую боль, превратит ее в тихую скорбь, с которой можно жить дальше.

Однако Виктор Франкл не стал бы в качестве теоретического обоснования подводить под совет, данный Ганди, философию полярности. Потому что, говоря упрощенно, эта философия пытается внушить мысль о наличии двух равноценных полюсов, двух половинок, на которые когда-то распалось праединство. Так орех, если наступить на него сапогом, раскалывается на две одинаковые скорлупки, и стоит нам найти отскочившую в сторону половинку и соединить ее с первой, как мы снова получим целый орех, и «все будет хорошо», потому что станет соответствовать изначальному здоровому состоянию.

Конечно, такое мирное сосуществование двух равнозначных половинок встречается довольно часто. Это уже упоминавшиеся вдох и выдох или чередование напряжения и расслабления. Сюда же можно отнести и многие другие полярные пары: день и ночь, жара и холод и т. д. Но с такими явлениями, как сохранение и уничтожение жизни, истина и заблуждение, война и мир, любовь и ненависть, дело обстоит совсем иначе. Здесь члены не равнозначны, они находятся в соотношении «один над другим», и, собственно говоря, это вовсе не пары и уж тем более не полюса. Знаменитое изречение Спинозы попадает точно в суть: «Истина – мерило самой себя и лжи» (veritas norma sui et falsi est). Это означает, что речь может идти только об одной-единственной ценности, которая существует сама в себе и сама по себе. Она – мерило самой себя и обладает собственной онтологической значимостью. Нельзя сказать, что вдох представляет собой бо́льшую ценность, чем выдох, однако сохранение жизни, безусловно, бо́льшая ценность по сравнению с уничтожением жизни – интуитивное понимание этого природа вложила во все живые существа в форме неискоренимого инстинкта самосохранения. Аналогично: истина выше заблуждения, любовь выше ненависти.

В подобных противопоставлениях один из членов всегда привилегирован, этически приемлем, отмечен Логосом. Это ценность, существующая сама по себе. Это норма, к которой стремится все бытие. А что же тогда другой «полюс»? Просто ноль. Сам по себе он ничто. Он лишь отклонение от нормы, та полоса колебаний, в которой ценность может «заблудиться», промахнуться, не попасть в саму себя. Пренебрежение жизнью – отклонение от вложенного в нас и требуемого от нас уважения к жизни. Заблуждение – неудавшаяся истина. Ненависть – несостоявшаяся любовь. Бессмыслица – отсутствие смысла. «Противоположный полюс» такого рода – вовсе не полюс, на поверку он оказывается лишь голым отрицанием. Это гнилая часть ореха, а не его равноценная половинка. Если не существует ценности, то не существует и отклонения от нее (без солнца нет тени), однако ценность спокойно продолжает существовать и при отсутствии отклонения (солнцу все равно, есть тень или нет).

Барух Спиноза наглядно проиллюстрировал ситуацию примером взаимной незаменяемости понятий. Заблуждение есть отклонение от истины, но истина не есть отклонение от заблуждения. Знание заблуждения ничего не говорит об истине. Знание истины, напротив, говорит о заблуждении все. Банальный пример: если мы знаем, что данный стол не стоит 100 евро, то мы еще ничего не знаем о настоящей цене этого стола. Если же мы знаем, что стол стоит 130 евро, то мы одновременно знаем и множество всех неправильных цен. Знание о настоящей цене, несомненно, обладает гораздо большей полнотой. В таком случае разве допустимо рассматривать «правильно» и «неправильно» как полярные понятия? Правильное мера неправильного, но не наоборот.

Все сказанное можно отнести и к жизненным кризисам. Они несут в себе и опасность, и шанс – это очевидно. Но нельзя считать, что опасность и шанс равноправно «сосуществуют» друг подле друга. Шанс имеет более высокий ранг. Это сущностное ядро любого кризиса. Это скрытая в нем ценность. Тот, кто распознает шанс, ясно представляет себе и опасность, которой он может избежать, воспользовавшись этим шансом. Тот, кто распознает опасность, далеко не всегда и не сразу понимает, что у него есть и шанс ее избежать. Если человек в результате кризиса терпит душевный крах, то это значит, что он отклонился от смысла кризиса, не понял заключенного в нем потенциала или, говоря словами Биджана Амини, не смог решить загадку о скрытом смысле. Фильм, показанный на конференции, убедительно это подтверждает. Индус, обращаясь к учителю, в отчаянии кричит: «Я сдохну, как животное… Я убил ребенка. Убил ребенка, понимаешь?» Он совершенно отчетливо представляет себе опасность, которой угрожает ему кризис, – гибель всего человеческого («как животное!») в чувстве вины. Но это не помогает ему увидеть шанс. Лишь когда Ганди указывает, в чем шанс, этому индусу открывается и то, и другое – и гибель, и возрождение. Мгновенно приходит прозрение: во всем его кризисе высвечивается одна центральная точка, один-единственный «полюс», одна ценность – восстановление человеческого в себе. Все остальное – ноль, ничто.

Из этого следует, что плодотворный совет, действенная помощь должны каждый раз вскрывать ту безусловную ценность, которая может оказаться под угрозой в случае отклонения от нее. Задача не в том, чтобы составить целое из двух половинок ситуации, как требует философия полярности, а в том, чтобы обнажить квинтэссенцию, наивысший смысл ситуации и спасти этот смысл от измельчания и искажения. Суть не в равнозначных половинках, дополняющих друг друга, а в постижении иерархии, в познании смысла, проникающего в каждый уголок нашего земного бытия, во все наши радости и страдания, во все противоречия и несообразности наших переживаний, вплоть до самых темных глубин души, граничащих с бездной. Смысл всегда свидетельствует о Логосе («В начале было Слово»)[1], о Том, Кто Есть («Я есмь Сущий»)[2], которому ничто не может быть равноценно. Потому что все существующее – ниже Его. Однако все, что к Нему обращается, получает Его благодать и избавляется от опасности отклонения.

Черпать силы в обретенном смысле

То, без чего нельзя дышать

Жизненные ценности, смысл жизни – это неиссякаемый источник сил. Одно из направлений в современной психотерапии, которое подробно занимается вопросами смысла и ценностей, – логотерапия. Ее родоначальник выдающийся психолог Виктор Э. Франкл. В то время как все появившиеся на заре XX века концепции так или иначе вращались вокруг человеческой потребности во власти, сексе и удовольствиях, Франкл сделал по-настоящему новаторский шаг, выдвинув на первое место стремление человека к наполненной смыслом жизни и положив это стремление в основу лечения страдающих и отчаявшихся людей. Лишь значительно позднее, уже в конце XX века, результаты поперечных и продольных (лонгитюдных) исследований подтвердили, что люди, понимающие, в чем смысл их жизни, гораздо лучше справляются с проблемами и несчастьями, чем те, которые не видят для себя никакой осмысленной перспективы и не имеют собственной шкалы жизненных ценностей.

Смысл можно сравнить с воздухом: о нем вспоминают только при его отсутствии. Когда воздуха для полноценного дыхания достаточно и к нему не примешиваются неприятные запахи, никто о нем не думает. Точно так же и со смыслом – люди посвящают себя делу, уходят в работу с головой, если убеждены, что она имеет смысл. Но стоит появиться сомнениям, как целесообразность деятельности тут же ставится под вопрос, и человек рано или поздно начинает «задыхаться» – по аналогии с нехваткой воздуха. Что-то в нем восстает против продолжения, какой-то внутренний голос требует прояснения ситуации. Или ее изменения. А возможно, и полного прекращения работы. И если по каким-либо причинам человек не сможет или не отважится последовать своему внутреннему чувству, его душа сожмется, словно в приступе удушья. Сравнение смысла жизни с воздухом весьма удачно: и то, и другое невидимо, почти незаметно, не стоит ни копейки и жизненно необходимо нам.

В ходе исследований, подтвердивших правоту Франкла, были выявлены и дополнительные детали: оказалось, что в отношении к смыслу жизни существуют возрастные отличия. Молодые люди сильнее привязываются к обретенным смыслам, чем пожилые, проявляют бо́льшую готовность приспособить их к меняющимся обстоятельствам – а это фактор риска, который нельзя недооценивать. В свою очередь люди старшего поколения, успевшие за свою жизнь перебрать немало вариантов, по сравнению с молодыми гораздо чаще и легче расстаются с найденными смыслами – и в этом заключается фактор риска для пожилых. Риски влияют на возникновение различных конфликтов и кризисов – например, кризиса среднего возраста, кризиса веры, кризиса идентичности, кризиса партнерства и т. д. – и серьезно усугубляют их.

В «разреженном» пространстве ослабевает энергия преодоления – это хорошо известно высокогорным альпинистам.

• • •

Каким же образом человек вновь получает «доступ к воздуху», начинает «дышать полной грудью»? Рассмотрим сначала ситуацию с молодежью, причем отметим, что на фоне наблюдаемого увеличения продолжительности жизни к молодому поколению теперь относят людей до 40 лет.

Еще в 1971 году с помощью разработанного мною метода тестирования («логотеста») и на основании проведенных в Венском университете исследований мне удалось доказать, что внутреннее чувство «осуществления смысла» значительно возрастает к тридцати-сорока годам. К этому возрасту люди, как правило, уже находят свое место в жизни, определяются с профессией, интересами, семейным положением. Разумеется, без окольных путей и тупиков дело не обходится, и выбраться на верную дорогу стоит порой больших усилий. В современном обществе не принято, чтобы родители изначально предопределяли жизненный путь своего подрастающего чада, как это бывало в прежние времена, поэтому молодому человеку простительно пару раз ошибиться в выборе направления, даже если эти ошибки кажутся нам вопиюще грубыми. Заблуждения молодых людей имеют свой глубокий смысл – это жизненный опыт и предостережение на будущее.

Однако блуждания по проулкам и тупикам не могут продолжаться вечно, процесс обретения смысла должен набрать необходимую силу. Как ни странно, статистические данные свидетельствуют, что девушки и женщины по-прежнему испытывают здесь гораздо больше трудностей, чем их ровесники мужского пола. Объясняется это тем, что юноши и молодые мужчины наделены неким генетическим кодом, побуждающим их в поисках смысла устремляться к новым берегам. Глубоко заложенная потребность оставить родительский дом и самоутвердиться в собственных делах ощущается ими как безусловное право и непреложная обязанность. Девушкам и молодым женщинам, напротив, сегодня требуется радикальная переориентация. С давних времен центром и смыслом их существования был дом, хозяйство, муж и дети, но теперь все это перестало быть необходимостью. Время многодетных семей прошло, образ «хозяюшки у плиты» канул в прошлое, самосознание женщин изменилось благодаря аттестатам о среднем образовании, дипломам и ответственным постам. И для осуществления равноправия не было бы никаких препятствий – если бы не проблема потомства. Для молодых женщин это настоящий камень преткновения, то самое обстоятельство, когда они реально начинают ощущать «нехватку воздуха».

Вообразите, например, молодого честолюбивого тенора. Он двумя руками ухватится за любое многообещающее предложение выступить на сцене. Иначе для чего он так долго учился, для чего ежедневно занимался часами? Если он женат и имеет одного, двоих, пусть даже троих детей, это не окажет негативного влияния на его карьеру. Наоборот, он будет стараться работать как можно больше, чтобы удовлетворить возрастающие материальные запросы семьи. А теперь представим себе молодую честолюбивую обладательницу сопрано. Ее руки тоже тянутся к заманчивым предложениям импресарио. Иначе для чего она так долго училась, для чего ежедневно занималась часами… Но если у нее появится ребенок, за ним второй и тем более третий, то ситуация будет выглядеть совсем не так, как у тенора. Во весь рост встанет вопрос о смысле. Как лучше поступить? Петь и одновременно воспитывать детей? Отказаться от выступлений? Найти няню? И еще: чем пожертвовать? Собственной карьерой, собственным заработком, близостью к собственным детям? Совсем не удивительно, что в период принятия таких ответственных решений случаются «перебои с дыханием»! В нашем обществе смутно витает представление о том, что вся домашняя работа должна распределяться между родителями поровну, однако окончательно эта идея пока еще не оформилась. Как и прежде, бо́льшая часть забот ложится на плечи женщин. С одной стороны, это способствует формированию у них невероятной деловитости и собранности (что подтверждается колоссальными успехами, достигнутыми прекрасным полом за прошедшее столетие), но с другой – создает постоянные перегрузки, в том числе и психологические. Нелегко увидеть смысл жизни в самопожертвовании и самоограничении, нелегко сознавать, что открывающиеся варианты самореализации не могут гармонично вписаться в семейную ситуацию – и поэтому от них следует отказаться.

Я выбрала пример с сопрано, потому что у меня когда-то была такая пациентка. Молодая начинающая певица, она получила первую премию на конкурсе вокалистов и теперь сидела передо мной, обливаясь слезами, с престижным пятилетним американским ангажементом в руках.

– Через четыре месяца у меня появится ребенок, – всхлипывала она. – Если бы я знала, что получу это приглашение… Ее мысли развивались в довольно сомнительном направлении, поэтому я ее перебила:

– Но ребенок – это тоже ангажемент и тоже долгосрочный. Замечательно, что этот договор вы не нарушили и подарите своему ребенку жизнь… – Конечно, но ведь я должна буду отказаться от контракта, и вряд ли мне еще когда-нибудь представится такой шанс. Из ее слов я поняла, что она не собирается пользоваться услугами яслей и часто меняющихся бебиситтеров, – это был еще один повод похвалить ее. Я постаралась укрепить в ней эту решимость, ознакомив ее с некоторыми психологическими аспектами. Любая деятельность, которой мы предаемся всей душой, требует от нас отказа от многого другого. Однако нельзя сказать, что способность отказываться от чего бы то ни было является сильной стороной современного человека, поэтому сегодня, куда ни посмотри, всюду видишь людей, замученных лихорадочной спешкой, стрессами и перегрузками. В принципе, человек лишь тогда хорошо делает свое дело, когда он любит его и работает в спокойной обстановке. Во всех остальных случаях потеря качества неизбежна.

Так и с воспитанием детей. Младенец чувствует себя защищенным, когда мать (или другой близкий человек) постоянно рядом, когда самой матери это в радость и она излучает покой. У ребенка формируется первичная картина мира, в котором «все как положено». Если он голоден, из этого мира поступает волна питания. Если ему больно, из этого мира срочно приходит помощь и облегчение. Если он чувствует себя одиноко, из этого мира выплывает и склоняется над ним любимое лицо. Если ему скучно, этот мир в игре раскрывает перед ним свои секреты. Этот прекрасный, здоровый мир… По мере взросления ребенок, конечно, начинает понимать, что жизненная реальность имеет свои безобразные, страшные и драматические стороны. Но картина мира, сложившаяся в самом раннем возрасте, по-прежнему хранится в его душе, становится частью его личностного ядра. Потом ребенок переносит эту картину мира на трансцендентный «надмирный мир», и в нем он чувствует себя по-прежнему уверенно и спокойно, и, возможно, так будет продолжаться до конца его дней. Его первичное доверие к миру не так-то легко поколебать, несмотря на все разочарования и превратности судьбы. Однако бывает и иначе. Ребенок, не испытавший в самый ранний период чувства защищенности, вынужден самостоятельно и с большим трудом конструировать представление об этом «спасительном мире», продираться к нему на ощупь, потому что у него отсутствуют первичные впечатления, на которые он мог бы опереться, – и, возможно, так будет продолжаться до конца его дней. Мои слова убедили пациентку, и она решила разорвать американский контракт. После этого мы перешли к вопросу о высоком искусстве компромисса. От компромиссных решений, если они подлинные, то есть принимаются не со скрежетом зубовным, против воли, а в полном согласии со своим «я», мы выигрываем во всех отношениях. В конфликте между профессией и семьей они часто помогают найти приемлемый выход. Моя певица постепенно осознала, что предстоящая сценическая пауза позволит ей в спокойной домашней обстановке – а при случае и с опытным педагогом – подготовить солидный оперный репертуар, из которого она в будущем, когда настанет время возобновить выступления на сцене, сможет черпать, как из изобильного источника. Видеть смысл – значит знать, когда и чему настает время, и тот, кто это знает, может считать себя счастливым!

• • •

А теперь посмотрим, как обстоят дела у старшего поколения – у тех, кто перешагнул 40-летний рубеж и, как правило, уже определил сферу осуществления смысла. К сожалению, определить сферу – это еще далеко не все, и успокаиваться рано. Хотя порой нам и кажется, что однообразная жизнь, где все идет своим чередом, абсолютно безопасна и нейтральна, это впечатление обманчиво. На самом деле подвижность – и умственная, и физическая – призвана играть важнейшую роль в течение всей нашей жизни. В устоявшемся порядке, в доведенных до автоматизма повседневных привычках таятся свои опасности, но могут открыться и новые перспективы.

Одна из опасностей заключается в том, что в ситуации стабильности, когда жизнь вполне устаканилась, неожиданно могут заявить о себе полученные в прошлом психологические травмы. В молодости, в пору воодушевленного выстраивания осмысленной жизни, размышлять об этих травмах обычно бывает некогда (и это правильно – время еще не настало), но в более зрелые годы они часто выходят на поверхность и становятся причиной внутреннего замешательства и неуверенности. Наблюдатели-психиатры неоднократно отмечали, что пережитая смертельная опасность или шоковая ситуация поначалу может и не сказываться на психическом здоровье людей, и эти люди (например, солдаты) легко возвращаются к нормальной реальности, но позднее, когда жизнь входит в определенную колею, они часто страдают от посттравматических приступов. Вероятно, мудрая природа расставила приоритеты и устроила так, что человек мобилизует все свои возможности в первую очередь для своего физического или психического спасения и лишь спустя некоторое время, уже в спокойной обстановке, собирает силы для окончательного преодоления полученной психической травмы.

Но что значит окончательное преодоление травмы? Ответ содержится в работах Виктора Франкла. И его ответ выше всех сомнений, потому что личный пример и личное свидетельство Франкла известны всему миру. Я хотела бы особенно подчеркнуть два аспекта его размышлений – а именно те, которые можно перенести на застарелые внутренние проблемы людей и таким образом помочь их разрешению. Травма преодолевается, когда:

1) человек воздвигает ей памятник и 2) он исполнен решимости стать достойным судьбы, сохранившей ему жизнь.

Памятник? Только опытные психиатры в состоянии понять, какие душевные раны наносит человеку многолетнее жалкое прозябание среди немыслимых унижений, под угрозой газовой камеры, вдали от родных, на грани физического уничтожения. Франкл знал это очень хорошо. И что же он сделал для своего выздоровления после освобождения из концлагеря? За несколько дней он записал все, что ему пришлось пережить. Он не просто выплеснул из себя кошмарные воспоминания – он создал подлинный человеческий документ, способный, как и любое ценное художественное произведение, заинтересовать других, предостеречь, вдохновить, ободрить, глубоко тронуть, открыть новые горизонты. Он записал это в тишине, оградив себя от посторонних влияний, почти в молитвенном состоянии, и он достиг душевного выздоровления. Творчество такого рода обладает почти чудодейственной силой – и это подтверждалось уже сотни раз. Правда, не каждый любит писать сочинения, но ведь перенесенную травму можно запечатлеть и в других формах, и все они будут иметь целительную силу. Можно нарисовать картину, смастерить объемное изображение, символически оформить уголок в комнате или в саду, записать надиктованные воспоминания на диск и оставить его внукам, вышить на покрывале узоры, имеющие для вас глубокий смысл, – все эти вещи произведут точно такой же эффект. Главное, вы установите здоровую внутреннюю дистанцию по отношению к пережитому, объективируете его, дадите ему самостоятельное существование, отстранитесь от него, сумеете посмотреть на него без паники (ведь как-никак это художественное произведение!) и сможете отвернуться от него, не вытесняя при этом мучительные образы в подсознание, поскольку созданное вами само по себе будет воплощать память о том, что не должно быть забыто.

Я всегда тепло вспоминаю одну мою пациентку. Когда она была еще ученицей начальной школы, ее внезапно вырвали из привычной обстановки и привычного окружения. После смерти матери ее отец переехал вместе с ней в далекий большой город и создал там новую семью. Так она лишилась своих подруг, своей обожаемой учительницы, лесов, лугов и речушек, в которых любила гулять и купаться, своей уютной детской комнаты. Шли годы, а ностальгия не покидала ее. Отношения с мачехой оставались прохладными. Привыкание к новой школе давалось ей трудно, большой город она возненавидела. В пору девичества она чуть было не дошла до полного истощения, но поступление в школу модельеров помогло ей – учеба доставляла радость и открывала перед ней удовлетворительную жизненную перспективу. И вот теперь передо мной сидела уверенная в себе владелица маленького бутика.

– Недавно умер мой отец, – сказала она мне. – Но я не чувствую скорби. Неужели я такая бессердечная?

– Это проявление вашей детской травмы, – ответила я. – Вероятно, вину за нее вы возлагаете на отца. Но она не согласилась со мной, объяснив, что сегодня очень хорошо понимает его потребность в новой спутнице жизни и его желание жить в большом городе, где его профессиональные навыки находили гораздо больший спрос, чем в деревне.

– Однако же этот переезд был связан для вас с горькими потерями, – пояснила я свою мысль. – А знаете что, попробуйте-ка создать памятник своему детскому раю! Я объяснила ей, в чем суть дела, и она с восторгом ухватилась за мое предложение.

Через несколько месяцев она положила передо мной альбом со стихами. Ее собственные стихи шли вперемешку со стихами известных поэтов, но все они были посвящены деревенской культуре, первозданной природе и обитателям небольших крестьянских дворов. Попадались и стихи о печали расставания и об отъезде на чужбину. Между стихами она наклеила фотографии бабушки и дедушки и даже фотографию своей первой учительницы. Листы альбома были украшены красочными наклейками с птицами и цветами. Женщина сияла.

– Работа над этим альбомом подействовала на мою душу как бальзам, – сказала она и подчеркнуто, со значением открыла последнюю страницу. На фотографии я увидела ее отца, шагающего по полю с рюкзаком за плечами и держащего за руку маленькую девочку. – Он тоже был частью моего детского рая, – прошептала она. – И с тех пор, как я это поняла, я могу скорбеть о нем.

– Вот и хорошо, – ответила я. – А как насчет отношения к большому городу? Улыбаясь, она вытащила из сумки журнал мод и положила его рядом с альбомом.

– Он определил всю мою дальнейшую судьбу.

И это замечательно…

Художественное документирование пережитых страданий освобождает – но для чего? У Франкла было глубокое душевное стремление стать достойным своего «второго рождения». Люди, жизнь которых в прошлом была отмечена травмой, пережили ее, не погибли, хотя это вполне могло бы произойти (вспомним об истощении моей пациентки). В принципе, перебирая в памяти события своей жизни, следует все «чуть не ставшие смертельными» случаи относить к большим удачам. Один вместе с яхтой опрокинулся в море, но его успели выловить. Другой заснул за рулем, но перед крутым поворотом вдруг в ужасе очнулся. Третий потерял деньги на спекуляциях, но смог избежать банкротства благодаря неожиданному наследству. Четвертый ввязался в сомнительное предприятие, но друзья вовремя вмешались и предотвратили беду. Для каждого случая нашелся свой путь к спасению и обновлению. И отблагодарить за это можно лишь более сознательной последующей жизнью и более внимательным отношением к себе и своим поступкам. Нужно смотреть на свое существование после пережитого шока как на огромный дополнительный бонус и жить так, чтобы быть достойным этого подарка. Тот, кто поступает подобным образом, не боится призраков прошлого.

• • •

Устойчивость найденных смыслов у людей старшего поколения может быть нарушена не только давнишними травмами. Другая опасность подстерегает их со стороны фиксации на достигнутом. Так называется желание во что бы то ни стало оставить у себя, удержать что-то или кого-то, иначе жизнь теряет смысл. Удивительно, насколько часто главная проблема обращающихся за психологической помощью людей сводится к обладанию тем или иным объектом, которого они жадно домогаются или яростно держатся. Я помню одного разведенного мужа он никак не хотел оставить в покое свою бывшую жену, постоянно ловил малейшие знаки ее расположения, забрасывал ее письмами, донимал телефонными звонками и разными предложениями и, естественно, каждый раз получал все более решительный отпор. Его можно было пожалеть, но образумить было невозможно. Вспоминаю и другого мужчину, чья престарелая мать завещала половину своего дома человеку, долгое время заботившемуся о ней, взявшему на себя весь необходимый уход. Ее сын годами обивал пороги судов, чтобы вернуть себе незаконно, как он считал, отнятую у него половину дома, – все было напрасно. В конце концов он заработал хроническую болезнь желудка. Или вот еще один пример – начальница частного детского сада, которая ни за что не хотела уходить на пенсию. Ее взгляды на воспитание устарели, мебель и прочий инвентарь срочно нуждались в замене, сотрудницы стонали от ее авторитарного руководства, родители роптали, а сама начальница постоянно жаловалась, что работа отнимает у нее последние силы. Мой совет передать детсад в молодые руки она полностью проигнорировала. Некоторое время спустя, проезжая мимо этого садика, я увидела, что он закрыт.

С возрастом к нам должно прийти понимание, что все, чего мы добились и чем владеем, – это лишь «ссуда на срок», и она подлежит возврату. У того, кто легко отдает, руки всегда свободны, чтобы принять новые прекрасные дары.

Трудно объяснить, почему самые серьезные проблемы с «возвратом ссуды» возникают именно у состоятельных людей, – однако об этом говорят результаты научных опросов. Почему бедные отдают с гораздо большей готовностью, чем богатые? Возможно, богатые испытывают опасения, что не смогут жить, если их состояние уменьшится, – опасения, которых начисто лишены бедные.

Смысл обладания такими атрибутами власти, как деньги, влияние, авторитет, неимоверно возрастает, если эти земные займы используются для конструктивного участия в судьбе окружающего мира и людей. А это значит не просто наконец услышать чей-то остававшийся без ответа крик о помощи. Это значит поддерживать крупные проекты, заслуживающие поддержки. Никакой Вагнер не смог бы создать величественный и впечатляющий оперный спектакль, если бы не нашлось человека, предоставившего ему материальные средства, сцену и оркестр; никакой Колумб не смог бы открыть новый континент, если бы не было того, кто обеспечил его кораблями и припасами. Конечно, эти примеры взяты далеко не из повседневной жизни, но и в малом можно использовать свои возможности так, чтобы они приносили реальное благо, а не только проценты. Все, приносящее благо, уменьшает страхи и создает «воздух», которым глубоко дышит душа.

• • •

Мы видим, что источники осмысленной жизни, деятельности и мышления никогда не иссякают. Они берут свое начало не только в благополучии и богатстве, но и в конфликтах, стрессах и травмах. Они протекают и через юность, и через старость. И мы всегда имеем возможность укрепить свои силы их драгоценной влагой.

Каждое время несет свои испытания и свои дары, или, говоря словами Франкла: «У каждого времени свои неврозы и свои методы лечения». То, что мы, европейцы, так долго живем в мире и избавлены от ужасных эпидемий и голода, – колоссальный подарок. Разнообразные технические устройства, достижения медицины и повсеместно возросший уровень образования – все это превосходно. Однако мы постоянно сталкиваемся и с теневыми сторонами этого прогресса. Можно бесконечно возмущаться киберпреступностью, финансовыми скандалами, кражей секретных данных и т. п., но я предпочитаю встать на точку зрения Конфуция: чем жаловаться на темноту, лучше зажечь свечу. Зажечь свечу – это может каждый. Всегда и везде. Именно там, где он находится. И именно в своем теперешнем состоянии. И с тем крестом, который лежит у него на плечах.

Черпать силы в литературе

Почему читающие люди счастливее других?

О целебной силе чтения написано уже немало. В чтении есть что-то от волшебства. Текст, пусть даже самый мудрый, нельзя прописать, как лекарство, и ждать, когда он окажет свое благотворное действие. Нужно, чтобы личность была готова принять его в себя и вступила с ним в контакт в подходящую минуту – только тогда проявится его исцеляющая сила. Эффект может быть молниеносным. Ниже я процитирую несколько ценных высказываний.

Людвиг Мут (Ludwig Muth): «Когда речь идет о целительной силе чтения и о воздействии на нас книг, на первый план выходят смех и слезы, сопереживание, фантазия и постижение мудрости… Человек вживается в чужую судьбу и возвращается к собственному прошлому, стряхивает рассеянность и приходит к самому себе. Глубокий смысл культуры чтения открывается там, где мы выходим за пределы банального получения информации. Едва ли найдется автобиография, в которой книги не играли бы решающей роли. И что же при этом кажется авторам достойным упоминания, особенно значимым и весомым? Отнюдь не приобретение полезных знаний, приумножение профессиональной компетенции или удовлетворение поверхностного любопытства. Они подчеркивают те моменты, когда во время чтения что-то в них шевельнулось, пришло в движение, когда был преодолен внутренний застой. У чтения есть нечто общее с процессом, который Ангелус Силезиус пытался пропагандировать такими словами: „Мой друг, раз ты живешь, все время будь в пути: Вперед, от света к свету следует идти“[3]. Если смотреть под этим углом, становится понятной четко зафиксированная исследователями поразительная тенденция: ревностные читатели – более счастливые люди. И наверняка не потому, что на них обрушивается меньше ударов судьбы. А скорее всего, потому, что благодаря постоянному чтению они научились осмысленно относиться к неприятным событиям и правильно определять их место в своей жизни, и еще потому, что благодаря постоянному погружению в мир мыслей и образов они достигли более высокой степени человеческой зрелости. Исходя из этого, привычку к чтению можно рассматривать как ежедневную терапию без психотерапевта»[4].

Виктор Э. Франкл: «Нужная книга в нужную минуту не раз спасала людей от самоубийства, об этом мы, психиатры, знаем не понаслышке. В этом смысле книга настоящее подспорье в жизни – и подспорье в смерти»[5].

Петер Рааб (Peter Raab) писал в статье, опубликованной в одном из академических журналов: «Каждый психотерапевт знает, как боятся люди самостоятельных решений и личной ответственности и как широко это распространено. Прочитанный текст нередко рассеивает страх перед независимым жизнестроительством, перед жизнью вообще и перед ее неизбежным концом, показывая чужой опыт, убеждает человека, что не все потеряно, что жизнь еще может наполниться смыслом, может состояться, несмотря на всю ее кажущуюся никчемность. Чтение текста, отвечающего внутреннему состоянию человека, побуждает его задуматься о своей жизни со всей серьезностью. Взаимодействие с текстом на экзистенциальном уровне создает условия для усиленной работы сознания и способно дать толчок глубокому экзистенциальному процессу личностного созревания, в результате которого к человеку приходит душевная ясность и успокоение. <…> Приобщение к чужому успешному опыту жизнетворчества заставляет нас отбросить старые костыли, перестать обманывать себя и возлагать надежды на негодные стратегии выживания – а это и есть главное, в этом, собственно, и проявляется целебная сила чтения. Мы получаем в свое распоряжение богатый положительный опыт, который воодушевляет и укрепляет нас и значение которого выходит далеко за рамки его собственной ограниченности»[6].

Дитрих фон Энгельгардт (Dietrich von Engelhardt): «С античных времен врачи, философы и писатели делились результатами своих наблюдений, излагали свои мысли о литературных текстах как лекарстве и поддержке, как инструменте психотерапии и медицины, важном не только для профилактики, лечения и реабилитации, но и для диагностики. Они писали, что художественные тексты способствуют достижению взаимопонимания с врачом или с родными и друзьями, помогают в конечном итоге любому человеку лучше справляться с болезнями и кризисами, страданиями и страхом смерти. Книга может отвести от беды и указать нужное направление, послужить примером для подражания или устрашить, она может иметь непосредственную связь с собственной жизнью читающего и с его конкретной болезнью или не иметь с ними ничего общего, может оказаться полезной и при осуществлении практических целей, и при истолковании метафизических вопросов. <…> Говоря словами Кафки, в любом случае она должна быть „топором, разрубающим лед замерзшего моря внутри нас“»[7].

Отто Бетц (Otto Betz) обратился к сказкам: «Большинство сказок – это путевые истории. Если хочешь узнать мир, нужно пуститься в путь, чтобы открыть неизвестное. Мир больше, чем изначально предполагают. Тот, кто любит удобства и боится расстаться с ними, кто довольствуется приобретениями, сделанными в прошлом, ничего не добавит к познанию Творения. Без внутренней заинтересованности, причем с известной долей воодушевления, без живейшего удовольствия от эксперимента познание невозможно. Но тот, кто решился отправиться навстречу неизвестному, должен иметь в виду, что избранный им путь может оказаться ложным, в лучшем случае обходным. Или же ему может повстречаться некто предостерегающий и вразумляющий и станет увещевать его возвратиться назад, потому что тропа, по которой он идет, приведет его к погибели. <…> Выразить в упрощенной форме, какую интенцию несет та или иная сказка, всегда затруднительно, но, наверное, было бы справедливо утверждать, что большинство сказок ориентированы на призыв расчистить свое внутреннее пространство для счастья, реализовать свой человеческий потенциал – все, что заложено в человеке, должно раскрыться как можно полнее. К тому же эти истории пронизаны верой в преодолимость любых препятствий и трудностей»[8].

• • •

Эти высказывания принадлежат людям, которые подробно изучали врачующую силу литературных текстов. Все исследователи сходятся на том, что принцип надежды, присущий мировой культурной традиции, с древнейших времен проникал в мифы, предания, сказки и легенды. Истории, естественно зародившиеся и созревшие в народной гуще, будь то сказания о караванах или религиозные притчи, имеют одни и те же характерные черты: они содержат в себе поучение и обещание. Поучение это, попросту говоря, урок умения жить. В качестве «темы урока» берется один из возможных взглядов на человеческую жизнь и деятельность, либо способствующий, либо препятствующий удовлетворенности жизнью. С обещанием дело обстоит несколько сложнее. С одной стороны, оно связано с сутью поучения: придерживайся полезных взглядов, и у тебя будет хорошая и правильная жизнь. С другой, волны тончайших намеков выносят его далеко за пределы житейской практики, обещание становится подлинным вестником надежды – надежды на то, что благоприятный выход в принципе возможен даже для самой запутанной и проблематичной жизни.

Сегодня и поучения, и обещания утратили значительную долю своей былой популярности. Люди с предубеждением относятся к всезнайству и добрым советам авторитетных личностей. По-настоящему ценным считается лишь собственный опыт, а это довольно редкая вещь. Обещания, которые кажутся оторванными от реальности, воспринимаются скептически. Вера в «здоровый мир» и в возможность его установления в будущем исчезла. При такой сверхчувствительности и таком недоверии люди лишили себя шанса находить помощь и совет в народных сказках и легендах, а ведь они могли бы дать импульс к поиску пути в кризисной ситуации. Как мы увидим дальше, при известных обстоятельствах сказки и легенды способны принести утешение даже в случае жизненного краха – в том измерении, которое перекрывает саму смерть.

Чтобы проиллюстрировать сказанное конкретными примерами, я хочу предложить читателю восемь коротких текстов. Я попытаюсь рассмотреть их на предмет поучительного потенциала и связать с методами оказания психотерапевтической помощи. Затем я постараюсь выделить скрытое в них обещание, причем оба его лика:

– должное, высвечивающееся в «напряженном поле между сущим и должным» (Франкл), в котором постоянно протекает наша жизнь, и – указание на «сверхсмысл» (Франкл), некий «последний предел», где наши надежды еще могут осуществиться, даже если мы уклонились от должного. Как прекрасно сказал художник Пауль Клее: «Искусство ведет игру с предельными сущностями, само того не сознавая, и все-таки достигает их».

Ямка в песке

В изложении легенды из жизни великого учителя Церкви – Блаженного Августина (354–430) говорится:

Когда Августин был еще молод, он проходил однажды по пустынному морскому берегу. Перед лицом могучей стихии бушующего моря он стал размышлять о таинственных силах, не позволяющих Вселенной пребывать в состоянии покоя. Он ломал себе голову и строил разные предположения, как вдруг заметил ребенка, который весьма старательно переливал с помощью раковины морскую воду в небольшую ямку, вырытую в песке. Августин остановился и некоторое время наблюдал за его действиями, а потом спросил, чем тот, собственно, занимается. Ответ был до смешного неразумным: «Я хочу перенести море в эту ямку!» Но когда Августин с улыбкой заметил, что это абсолютно невозможно, мальчик ответил: «Скорее можно влить в эту ямку воду всех морей, которые есть на земле, чем постичь человеческим разумом тайну Творения».

Поучение, содержащееся в тексте, неоспоримо. «Склонись перед тайной» – так сформулировал бы его Франкл. Не желай невозможного, не пытайся познать пути Господни!

Вспоминаю одну свою пациентку. Это была 63-летняя женщина, которую мучили сильные страхи. Когда ей предстояла поездка, она еще за несколько недель начинала думать, что будет делать, если заболеет за границей. Вспоминала газетные статьи о загрязненных и ядовитых пищевых продуктах и во всех деталях воображала себе, как будет беспомощно лежать в душном гостиничном номере, страдая от колик и не имея сил перенести обратную дорогу домой. Так же панически реагировала она и на другие внештатные ситуации и события своей жизни и чувствовала себя более-менее уверенно, лишь будучи затянутой в твердый корсет однообразного домашнего распорядка. Это вызывало большую досаду ее супруга, непоседливого и предприимчивого пенсионера. Почему она всегда и везде видела только негатив? Может быть, горький опыт прошлого раздувал в ней эти страхи? Возможно, но лишь отчасти. Ее отец погиб на войне, со своим отчимом она не поладила, из интерната сбежала к своей старшей сестре. Все это, конечно, было не самым лучшим вступлением к собственной симфонии личностного становления. Но затем наступил длительный спокойный период – 18 продуктивных лет работы в качестве лаборантки. Несмотря на изменчивые и несколько неуравновешенные отношения с окружающими, это было время постепенного человеческого созревания. Наконец она вступила в брак, в котором и пребывала до сих пор. В общем и целом, слишком мало оснований для хронического пессимизма.

Однако существовал еще один пункт. Пациентка была воспитана в строгом религиозном духе.

В 1970–1980-х годах, когда в обществе возобладала скорее антирелигиозная тенденция, нашу героиню вместе с другими подхватила модная волна «самореализации». Позднее она отошла и от этого, но почвы для новой веры так и не обрела. По ходу разговора у нее вырвались такие слова: «Я не могу примириться с тем, что в мире так много зла. Меня это бесконечно угнетает.

Тысячи невинных людей страдают, гибнут в военных столкновениях или от голода, вынужденно покидают родные дома – лучше бы им вовсе не родиться. Повсюду кризисы и опасности, все больше конфликтов и насилия, все страшнее стихийные бедствия, и несчастьям не видно конца. Не может быть, чтобы „милостивый“ бог спокойно терпел все это. Или бога нет вообще, или это злой бог, который махнул рукой на созданный им мир и предоставил ему идти к своей погибели».

Что я должна была на это ответить? Я чувствовала, что между невозможностью вписать теневые стороны жизни в свои представления о мире и боге и паническим ожиданием проявления этих теневых сторон в собственной жизни пациентки существует связь. Лично мне в этом отношении всегда помогало и помогает доверие к миру. Можно ли его «передать» пациентке? Я достала текст с легендой об Августине и положила его на стол перед ней. Она прочла.

– Может море вместиться в ямку? – тихо спросила я.

Пациентка молчала. В ней происходила внутренняя работа. Наконец она подняла глаза и улыбнулась.

– Да, так оно и есть, – сказала она, – конечно же, мой рассудок – это всего лишь маленькая ямка. Есть вещи, которые в нее не помещаются. Наверное, мне нужно просто перестать задавать вопросы о том, чего я не понимаю.

– И перестать делать выводы, – добавила я.

Пациентка засмеялась:

– Пожалуй, вы правы.

Она снова посерьезнела.

– Но во что же мне тогда верить?

– А что говорит ваше сердце?

– Оно все еще мечтает о милосердном боге моего детства…

– Прекрасная мечта, – ответила я не задумываясь, – сохраните ее. Вспоминайте о ней перед каждым отпуском, перед каждой предстоящей в жизни переменой и при всех обстоятельствах, которые внушают вам страх. Вы говорите, это мечта вашего детства? Но ведь и Августину весть была сказана устами ребенка. Детское – но не ребяческое! – часто считается символом всего истинного, неподдельного, еще не искривленного нашим мизерным разумом размером с ямку в песке… Пациентке удалось возродить в себе детскую мечту о милосердном боге, и с ее помощью она постепенно преодолела свои страхи.

Таковы «поучительные возможности» этого текста. Теперь давайте выясним, в чем заключается его скрытое обещание. Приблизительно его можно сформулировать так: «В мире есть вещи и события, смысл которых не открывается тебе, так как ты все равно не смог бы его понять. Но рано или поздно тебе откроется, почему ты не можешь его понять, – тебе будет даровано знание о границе твоего понимания».

Пусть тот, кто недовольно поморщится, прочитав эти строчки, подумает вот о чем: свои границы понимания имеют и люди, и животные, но только человек знает эту границу – и тем лучше, чем больше он знает! Величайшие ученые всех времен всегда видели границы достигнутых познаний отчетливее, чем все остальные. Следовательно, знание границы понимания – это чисто человеческая особенность. Вместе с тем знание о границе уже содержит в себе пронизанную предчувствием догадку о том, что лежит по ту сторону этой границы. И если содержанием посюстороннего является доступный человеческому пониманию и, к сожалению, чрезвычайно хаотично устроенный мир, то наличие границы предвещает потустороннее со сверхчеловеческими порядками и сверхчеловеческими истинами, которое не поддается нашему пониманию, но которое можно доверчиво «вообразить» себе как «бесконечно другое».

Каждый раз, когда мы в отчаянии наталкиваемся на свою границу, в нас каким-то необъяснимым образом прорастает предчувствие того, что лежит «по ту сторону границы», – это и есть обещание, заключенное в легенде.

Гусеница

У немецкого поэта Рудольфа Отто Вимера есть такие стихи:

Шансов нет. Шесть метров асфальта.

Двадцать машин проезжает в минуту.

Пять грузовых. Тягач. И конная фура.

Гусеница ничего о машинах не знает,

О велосипедах, мопедах и пешеходах,

Не знает даже, какой ширины асфальт.

Но знает она, что на той стороне

Сочная зелень растет, пригодная в пищу.

Ей хочется есть. Ей надо добраться.

Шансов нет. Шесть метров асфальта.

Она ползет. Ползет на коротеньких ножках.

Двадцать машин проезжает в минуту.

Ползет наугад. Без спешки. Без страха.

Пять грузовых. Тягач. И конная фура.

Ползет, и ползет, и ползет,

И вот доползает.

Поучение, содержащееся в этом стихотворении, лежит на поверхности, хотя может быть двояко истолковано и неправильно понято. Оно сводится примерно к следующему: «Твердо иди своим путем, несмотря на трудности! Шагай свободно и без страха!»

Можно ли это понимать как призыв к легкомыслию? Или к бездумному следованию минутным прихотям? Конечно же, нет. И разумеется, речь здесь совсем не о том, каковы реальные шансы на выживание у насекомых, которые в поисках пищи очутились на автобане. В этом символическом стихотворении гусеница стремится к сочной съедобной зелени, как человек стремится к максимально привлекательной для него цели, черпая силы в своем воображаемом представлении о ней. Влечение гусеницы к зелени – это аллегорический образ человеческого влечения к осуществлению смысла. Интуиция побуждает «ее» («его», кого-либо вообще) во что бы то ни стало перебраться «на ту сторону», пройти через опасную зону возможных отклонений и провалов.

Однажды ко мне обратилась 16-летняя девушка с нарушением пищевого поведения, которая восемь месяцев провела в психиатрической клинике и была выписана оттуда без заметных улучшений. После клиники она вернулась к старым привычкам, в результате учебу в гимназии пришлось прервать, подруги от нее отвернулись, отношения с матерью стали хуже, чем когда-либо прежде, все хобби были заброшены, и самооценка юной особы снизилась до нулевой отметки. «Из меня уже ничего не выйдет» – эта фраза была одной из первых, услышанных мною от нее.

16 лет – и никаких видов на будущее. Я не стала терять время на предысторию. В медицинском заключении из клиники все было подробно изложено, восемь месяцев – достаточно долгий срок, чтобы реконструировать произошедшую трагедию. Сначала ужас от создавшегося у взрослых любовного треугольника и последующего развода родителей, затем постоянно перегруженная работой мать и частое пребывание дочери-подростка в одиночестве. Быстро нашлось «замещающее удовольствие» – еда; это привело к чрезмерному лишнему весу и насмешкам со стороны одноклассников. Чтобы отделаться от обидного прозвища «жирная свинья», девочка после каждой еды засовывала в рот палец и вызывала у себя рвоту. Булимия развивалась своим чередом. Строжайшее голодание сменялось неконтролируемыми приступами обжорства, начались проблемы с кровообращением, мать ругалась, ушедший из семьи отец от всего дистанцировался, учеба не давалась, нервное истощение было не за горами. Озабоченные учителя советовали обратиться к врачам, психолог рекомендовал лечь в больницу, врачи в клинике прописывали седативные средства и требовали дисциплины. Настроение девочки колебалось между депрессией и бунтом. После пары брошенных вскользь обещаний покончить жизнь самоубийством ее в конце концов надолго заперли в закрытом спецотделении, где ею овладела полная апатия. Все средства были исчерпаны, и перегруженной работой матери возвратили ее ребенка в плачевном состоянии и без перспективы выздоровления. И вот эта 16-летняя пациентка сидела у меня и читала стихотворение Отто Вимера, которое я пододвинула к ней. «Шесть метров асфальта… Двадцать машин проезжает в минуту… Ты на коротеньких ножках…» Прочитав его, она начала плакать. Она плакала и плакала. «Это все про меня», – с трудом разобрала я сквозь всхлипывания. Я ждала. Поток слез не иссякал, но я понимала, что ей нужно время, и не торопила ее. Постепенно она вернулась к реальности.

– Послушай, – сказала я, – я хочу увидеть зелень. Опиши мне зелень по ту сторону асфальта! – Там нет зелени. Там все серо!

Пришлось переждать новый приступ рыданий, прежде чем мы вместе смогли сосредоточиться на желанной зелени. И наконец сформировался отчетливый образ: окончание школы, друзья, которые принимают тебя всерьез, танцы в шикарном платье, летнее путешествие с отцом.

– Превосходно, – подытожила я, – а теперь вперед на коротеньких ножках! Шаг за шагом. Промедление и паузы не допускаются. Смотреть по сторонам тоже запрещено. Я буду идти рядом с тобой, пока не кончится асфальт. Это была тяжелая, кропотливая работа: перевод из гимназии в основную среднюю школу с перспективой продолжить образование по ее окончании, посещение «группы коррекции веса», где она получала знания о диетах и разумном питании, примирение с матерью и регулярные контакты с отцом, занятия спортом, вокалом и танцами.

Первые хорошие отметки и сброшенный в результате здорового образа жизни вес повысили самооценку девочки. Личные деньги, заработанные во время летних каникул, и явный интерес, проявленный к ней со стороны сразу двух парней, также способствовали этому. Был лишь один рецидив, когда ситуация стала критической, однако грузовик не раздавил юную «гусеницу», проехав всего в нескольких сантиметрах от нее.

В данном случае текст сдержал свое скрытое обещание. Обещание достижения цели, даже если на первый взгляд кажется, что шансы напрочь отсутствуют. Обещание достижения цели при условии, что у тебя хватит терпения и мужества. Я не отваживаюсь судить о том, насколько велико это обещание в его полном объеме. В творческой игре «с предельными сущностями» оно приобретает гораздо бо́льшие масштабы, чем мы предполагаем. Ведь если под «гусеницей» подразумевается человек со всем присущим ему достоинством, то можно считать, что она достигла бы цели даже в случае своей гибели под колесами грузовика.

Сквозняк

Зал был набит битком, в основном стареющими дамами. Речь шла о чем-то вроде новой религии или секты. Поднялся один из ораторов, на нем не было ничего, кроме тюрбана и набедренной повязки. Он прочувствованно говорил о власти духа над материей, психики над телом.

Все слушали затаив дыхание. Наконец оратор вернулся на свое место. Его сосед наклонился к нему и спросил громким шепотом: «Вы действительно верите в то, о чем вы говорили, – что тело ничего не чувствует, что все происходит только в духе и что духом можно сознательно управлять с помощью воли?» Шарлатан ответил с благочестивой убежденностью: «Конечно, я в это верю». Тогда сосед сказал: «Раз так, то не могли бы вы поменяться со мной местами? Видите ли, я сижу на самом сквозняке».

Из книги Энтони де Мелло «Зачем поет птица» (Anthony de Mello. Warum der Vogel singt)

Мудрая суть текста передается нам с помощью юмора. Однако не становится от этого менее мудрой. Это вполне серьезное предостережение: «Не отрывайся от реальности, оставайся на земле! Возносясь в своих благородных идеях, не забывай, что и способность работать, и качество этой работы зависят от исправности „инструмента“ человеческого духа, который может и отказать» (Франкл). Или еще серьезнее: «Не забывай, что ты прах и в прах возвратишься…» Идеализм хорош – но ограниченный разумным реализмом он еще лучше.

Одному из моих пациентов, 33-летнему безработному, поставили диагноз «пограничное расстройство личности». Его заболевание, граничащее с шизофренией, проявлялось в странных, суеверных идеях. Он воображал, что должен принести покаяние за возрастающее количество абортов, выполняя самые неприятные для себя работы, и раздаривал вещи из дома, в котором жил вместе с родителями. Он был убежден, что должен возложить на себя наказание – умерщвлять плоть, в том числе целыми днями ничего не пить, – чтобы умилостивить разгневанные силы небесные и отвести от мира беду. Было несомненно, что страх перед образом карающего бога связался у пациента с болезненной предрасположенностью к фантазиям, и это отбросило его в «теневой мир» искаженных представлений.

Я понимала, что аргументами здесь ничего не поправишь. В борьбе с тенями растущего безумия благонамеренные рассуждения явно проиграли бы. Я обратилась к родителям молодого человека – после многолетних попыток помочь своему сыну, неизменно кончавшихся разочарованием, это были усталые и смирившиеся с судьбой люди – и вручила им текст Энтони де Мелло. «Я не думаю, что дух вашего сына невменяем, – сказала я им. – Просто ваш сын сидит, так сказать, „на сквозняке“, он страдает нарушением обмена веществ в нервных клетках и нуждается в соответствующих медикаментах. Это сейчас самое главное. Прежде всего нужно ликвидировать „сквозняк“, и лишь после того как функции его организма придут в более-менее сбалансированное состояние, можно будет обсуждать с ним, среди других, и религиозные вопросы». Родители печально ответили, что до сих пор их сын бойкотировал все врачебные назначения.

Однако мать подошла к проблеме со всей ответственностью и в конце концов нашла способ давать сыну необходимые лекарства, это привело к существенному улучшению его состояния. Через два с половиной месяца я вновь встретилась с пациентом. Недавно он устроился в садовое хозяйство, где занимался вязанием венков, и эта новая работа доставляла ему большое удовольствие.

Он даже намеревался разводить в саду, прилегающем к дому его родителей, хвойные растения, чтобы использовать их для изготовления букетов и надгробных венков ко Дню всех святых и к Рождеству. Я всячески поддержала его планы и с облегчением отметила, что он без колебаний позволяет себе заниматься делом, которое ему по душе.

– Как вы попали в это садовое хозяйство? – спросила я.

– О, – улыбнулся пациент, – меня ведут.

Такое убеждение, основанное на вере, можно было допустить. На всякий случай я уточнила:

– Правильно ведут?

Тень пробежала по его лицу.

– Только пока я не согрешу… Вот он – страх, опять дает о себе знать. Но этот человек уже не сидел «на сквозняке», медикаменты укрепили его нервную систему. Теперь он был способен бороться со своим страхом духовными средствами.

– Но откуда вам это известно? – возразила я. – По-моему, человек больше всего нуждается в руководстве именно тогда, когда он заблудился. А если он идет ясным и прямым путем, то ему совсем не нужно, чтобы его вели. Это показалось ему убедительным. По ходу нашего совместного обдумывания и обсуждения различных взглядов на этот вопрос он начал выбирать для себя более мягкие, «милостивые» варианты. А под конец выпил у меня стакан лимонада! Лишь по истечении еще двух с половиной месяцев я объяснила пациенту необходимость дальнейшего регулярного приема лекарств. Поначалу он всячески сопротивлялся, но поскольку к тому времени уже работал сменным водителем в большом цветочном магазине и не хотел рисковать своим местом, ему пришлось смириться с неизбежностью. Разумеется, качество его жизни при этом только выиграло.

Человек – это «множественность вопреки единству» (Франкл), и тот, кто об этом забывает, не знает человека. К сожалению, некоторые течения в современной психологии в своем неуклонном стремлении к научности склоняются к исключению из поля своего зрения всякой одухотворенности, духовности и религиозных чувств в человеке, тогда как руководители сект, духовные врачеватели, лекари, «молитвой исцеляющие», и шарлатаны всех мастей пренебрегают тем, что относится к организму и физиологии. Но в истории, которую я привела, угадывается утешительное обещание: все истинное и подобающее себя проявит. А все поддельное и негодное рано или поздно само себя доведет до абсурда и будет разоблачено здоровым человеческим рассудком, как это произошло с пустословием оратора в тюрбане.

Сжатый кулак

Мулла хотел достать из кувшина орехов, так как жена обещала приготовить ему фезеньян – блюдо, для которого обязательно нужны орехи. В предчувствии наслаждения от любимой еды мулла засунул руку глубоко в кувшин и постарался захватить как можно больше орехов – столько, сколько он был способен зажать в своем кулаке. Когда же он попытался вытащить руку обратно, это ему не удалось. Как он ни тянул и ни дергал, кувшин не отпускал его руку. Мулла жаловался, стонал и изрыгал проклятия, но все было напрасно. Даже когда жена ухватила кувшин и изо всех сил потянула его на себя, это нисколько не помогло. Рука накрепко застряла в кувшинном горлышке.

После долгих тщетных трудов они позвали на помощь соседей. Все с большим интересом следили за представлением, которое разыгрывалось на их глазах. Но один из соседей сказал отчаянно стонущему мулле:

– Я помогу тебе, если ты будешь в точности следовать моим словам.

– Я не только выполню все, что ты скажешь, но буду целовать тебе руки, если только ты освободишь меня от этого чудовища в образе кувшина!

– Тогда просунь руку опять поглубже в кувшин.

Мулле это показалось странным: зачем ему просовывать руку в глубь кувшина, если он хочет, наоборот, извлечь ее оттуда. Но он сделал, как ему велели. Сосед продолжал:

– Разожми кулак, пусть выпадут из него все орехи, которые ты в нем держишь.

Это дерзкое требование привело муллу в негодование – ведь он хотел достать орехи для любимого кушанья, а теперь должен отказаться от этого намерения. Скрепя сердце он последовал указаниям своего помощника. Тот же сказал:

– Выпрями пальцы, плотно прижми их друг к другу, чтобы твоя ладонь стала совсем узкой. А теперь медленно тащи ее из кувшина.

И надо же – мулла без труда высвободил руку. Однако совершенного удовлетворения он не почувствовал. – Моя рука теперь свободна, но где же мои орехи?

Тут сосед взял кувшин, наклонил его и высыпал столько орехов, сколько было нужно мулле. Увидев это, изумленный мулла пробормотал:

– Уж не волшебник ли ты?

Из книги Носсрата Пезешкиана «Торговец и попугай» (Nossrat Peseschkian. Der Kaufmann und der Papagei)

Эта история – одна из вариаций на древнейшую тему о парадоксальном свойстве счастья: чем больше счастья стараешься ухватить, тем скорее оно исчезает. То, что непременно хочешь получить, прячется от тебя за множеством преград. Есть люди, которые полжизни стремятся к осуществлению определенного желания, но так и не достигают его. Желанные цели не терпят принуждения, достижения через силу – они ускользают – и тем скорее, чем бо́льшую ценность представляют для нас. Самое прекрасное, дорогое и возвышенное остается за пределами досягаемости.

Но в благословенные моменты те же самые вещи даются нам как подарок. Тихими шагами они входят в нашу жизнь и окутывают ее сияющей оболочкой. Радость внезапно проникает в неспокойное сердце и вознаграждает его за все пережитые тревоги. Волна любви накрывает человека, хотя он знает, что совсем не заслужил этого. То, что нельзя было ухватить, заказать или сфабриковать, свободно и просто является само и ложится в наши пустые открытые ладони.

В психотерапии часто приходится иметь дело не с открытой ладонью, а со сжатым кулаком, цепко удерживающим орехи. Виктор Франкл, Пауль Вацлавик, Милтон Эриксон и другие исследователи-новаторы дали впечатляющие описания этого феномена. Его можно наблюдать и в экспериментах с животными.

Голодную курицу поместили в клетку с решетчатыми проволочными стенками. В одной из них была открытая дверца. Снаружи, перед стенкой, находящейся напротив той, где была открыта дверца, поставили миску с кормом. Курица увидела корм сквозь решетку и, естественно, захотела до него добраться. Она побежала к миске, но наткнулась на стенку. Она делала все новые и новые попытки. Чувство голода росло, и она прилагала все больше усилий, металась, хлопала крыльями и долбила клювом вокруг себя. Все было напрасно – стенка оставалась на месте. Если бы курице не помогли, она умерла бы с голоду. А ведь ей всего лишь нужно было действовать «парадоксальным образом»: развернуться и направиться в противоположную от корма сторону, чтобы через открытую дверцу выйти из клетки и, обогнув ее снаружи, спокойно и без помех достичь вожделенной миски.

Понять это курица не способна. Но, к большому сожалению, и люди нередко пытаются «пробить головой стену», ошибочно принимая это за кратчайший путь. А посему поучение, содержащееся в истории о мулле, говорит: «Никогда не пытайся добиться чего-либо силой. Но если ты все же пошел напролом и застрял на полпути, то действуй так, будто ты готов смириться с результатом, прямо противоположным твоему первоначальному желанию». И еще: «Не отчаивайся – то, к чему ты стремишься, само придет к тебе. Орехи сами выпадут из перевернутого кувшина – выпадут в твои подставленные ладони!»

Я хочу рассказать об одной моей пациентке. Ей был 41 год, и у нее была ампутирована грудь. Во время психотерапевтического курса послеоперационной реабилитации она открыла мне «муку своей жизни» – желание, чтобы рядом был мужчина. Еще в юности она читала преимущественно любовные романы и всегда мечтала о романтических отношениях, наполненных нежностью, клятвами в верности и волнующими подробностями пребывания наедине с любимым. Но «свой настоящий» ей все не попадался. Те встречи, которые у нее были за прошедшие десятилетия, приносили одни разочарования. И вдруг – это было похоже на чудо – неожиданно завязался роман с Р., страховым агентом. Казалось бы, счастье наконец улыбнулось ей, но именно в этот момент судьба нанесла свой жестокий удар: врачи диагностировали у нее рак. В расцвете жизни ей ампутировали обе груди. Как повел себя Р.? Неуверенно, нерешительно, сдержанно. Для нее это было нестерпимо. Она забрасывала его письмами, беспрестанно звонила, пытаясь воскресить прежние отношения, те прекрасные часы, которые они провели вместе, – и жаловалась на свою несчастную судьбу. Р. постепенно отдалялся от нее. Упреки, что он редко приходит, привели к тому, что он стал приходить еще реже. Упреки в непонимании привели к еще меньшему пониманию с его стороны. «Ловушка» захлопнулась. Когда пациентка прочитала у меня на приеме рассказ Носсрата Пезешкиана, она возмущенно воскликнула:

– На что вы намекаете? Я должна смириться с тем, что потеряю Р.? Должна отказаться от своего счастья?

– Вы дочитали историю до конца? – спросила я в ответ.

Она снова углубилась в чтение. Наступило молчание. Немного успокоившись, она обратилась ко мне с вопросом:

– Ну, и что вы мне посоветуете?

– Что было бы прямой противоположностью тому, чего вы желаете? Она быстро ответила:

– Чтобы Р. нашел себе другую женщину, симпатичную и здоровую, а я бы снова осталась одна.

– Возможно, именно это вам и следовало бы ему предложить, – размышляла я вслух, – по крайней мере, дать ему свободу, чтобы он мог завязать новые отношения, если ему этого захочется.

– А как же я? Со мной-то что будет?

Меня охватило глубокое сострадание к этой женщине, но я знала, что жалость ей не поможет.

Нужно было, чтобы она «разжала кулак». Поэтому я постаралась найти убедительные аргументы:

– Если Р. остается с вами только под нажимом, то вы его давно уже потеряли. А если вы намерены приковать мужчину к себе, взывая к его совести, то даю гарантию, что он уйдет от вас окончательно. Но если вы честно и искренне предоставите ему самому принимать решения в соответствии с его истинными симпатиями, то вы в любом случае останетесь в выигрыше. Вместо постоянного мучительного страха, что он может уйти, вы либо по-дружески расстанетесь, либо сможете осторожно начать все сначала.

– Расставания я не вынесу, – заплакала пациентка.

– Вы справитесь, – возразила я. – Вы стоите на собственных ногах, вы не зависите от того, есть рядом с вами какой-нибудь мужчина или нет. Сейчас для вас самое время осознать свои собственные силы. Я кивнула на листок с рассказом.

– Разумные варианты жизнь предлагает в изобилии. Каждому. И любящим парам, и одиноким, и здоровым, и больным. Орехи растут во многих местах. Требуется только одно – вытащить руку из кувшина! Иначе вы никогда больше не сможете собирать орехи! С тяжелым сердцем пациентка последовала моему совету. После переходной фазы «прорастания» любовь Р. к этой женщине доказала свою надежность и постоянство.

Таково вытекающее из этой истории благотворное поучение. Но скрытое в ней обещание даже превосходит его по своему целительному потенциалу. Человек попадает в тиски. Застревает. Напрасно старается вырваться. Зовет на помощь ближних. Те приходят и с интересом наблюдают. Эта ситуация знакома каждому… Но обещание гласит: обязательно найдется кто-нибудь, кто поможет. Будь уверен! Кто-нибудь вызволит тебя из беды. Кто это будет? Сосед? Волшебник? Не имеет значения, в каком обличье он появится. Главное, он придет и поможет.

Шелковые подушки

Смертельно больной калиф возлежал на шелковых подушках. Вокруг него собрались все врачи страны, и все они единодушно решили, что излечить и спасти калифа может лишь одно средство – рубашка счастливого человека, положенная ему под голову. Целый рой гонцов вылетел из дворца на поиски счастливого человека, они обошли каждый город и каждую деревню, заглянули в каждую хижину. Но все, кого они спрашивали о счастье, в ответ говорили только о своих горестях и заботах. Наконец гонцам повстречался пастух, с веселым смехом и песнями пасущий овечье стадо. Его спросили, счастлив ли он. «Я даже представить себе не могу, чтобы кто-нибудь мог быть счастливее меня», – отвечал пастух. «Тогда отдай нам скорее твою рубашку!» – вскричали гонцы. Но пастух ответил: «У меня ее нет».

Прискорбная весть, что единственный счастливый человек, которого разыскали гонцы, не имел даже рубашки, заставила калифа крепко задуматься. Три дня и три ночи он провел в полном уединении. А на четвертый велел раздать свои шелковые подушки и драгоценности народу. Легенда говорит, что с тех пор калиф выздоровел и жил счастливо.

Из книги Носсрата Пезешкиана «Торговец и попугай» (Nossrat Peseschkian. Der Kaufmann und der Papagei)

Поучение этой притчи является продолжением предыдущего поучения: счастье не имеет ничего общего с внешней стороной жизни, к нему нельзя прийти через обладание чем-то или кем-то; напротив, это чисто внутреннее явление, некая духовная приправа к человеческому бытию. Символически счастливого человека можно представить себе «нагим».

При этом притча далека от прославления нищеты, об этом говорит выразительно изображенная фигура пастуха – у него есть работа и, возможно, даже своя отара овец. У него есть обязанности, которые он выполняет «с веселым смехом и песнями», что дает ему средства к существованию. Главное для него – чистая радость от любимого занятия, самоотдача в служении порученному делу и скромные потребности, когда ничего лишнего не нужно.

В противоположность пастуху смертельно больной богатый калиф лежит, утопая в шелковых подушках. От них ему мало проку, так же как и от драгоценностей, и от всех его подданных. Восстановление жизненных сил может произойти только изнутри. И действительно происходит. Но каким образом? Самым наилучшим и последовательным: через размышление, тишину, сброс балласта и доброе деяние.

Одна моя пациентка, 35-летняя мать четверых детей, вырвалась из «семейной тюрьмы», бросила мужа и детей и очертя голову умчалась за океан к одному американскому профессору. Он баловал ее изящными вещами и путешествиями и освободил от всех обязанностей по дому. Таких интимных переживаний, как с ним, она не знала в своей прежней «бесцветной» жизни – так она говорила, придя через год ко мне на прием, – потому что в течение этого года почему-то ею все сильнее овладевала тоска. Она перестала понимать самое себя и окружающий мир и по совету американских врачей глотала антидепрессанты. Она так много перенесла, говорили ей, что ее душевные раны еще не затянулись. Но ей казалось, что эти раны, вместо того чтобы заживать, день ото дня становятся все глубже. Исчерпав все возможности, растерявшийся профессор решил прибегнуть к последнему средству, которое еще пришло ему на ум, и забронировал билеты на воздушный рейс в Европу. «Может быть, у нее ностальгия, и ей надо просто вновь увидеть родные места и услышать родную речь», – думал он. Поскольку родные места пациентки находились поблизости от меня и поскольку ее депрессия на родине, вопреки ожиданиям, лишь усилилась, она обратилась ко мне. Я испугалась, увидев, какие огромные дозы антидепрессантов ей прописывают, и спросила себя, не лежит ли в основе всей ситуации совершенно конкретная проблема. Достаточно было одной фразы, чтобы мои подозрения подтвердились: «Вы получаете известия о детях? Знаете, как им живется?» Шлюзы открылись, и рыданиям не было конца. Продолжать беседу было немыслимо. Я дала ей с собой листочек с рассказом Носсрата Пезешкиана и попросила ее (аналогично калифу) три дня и три ночи провести в полном одиночестве и тишине, а на четвертый сообщить мне о результатах своих размышлений.

На четвертый день женщина пришла ко мне вместе с профессором. Под глазами у нее были темные круги, но она казалась спокойной.

– Я решила вернуться к детям, – сказала она. – Им сейчас от 5 до 11 лет, и им нужна мать. Мой муж не способен воспитывать их в одиночку, а постоянно меняющиеся помощники обеспечивают в лучшем случае лишь минимальный уход. Их души страдают, я это чувствую.

Она с любовью посмотрела на профессора, сидящего рядом с ней.

– Он увел меня в рай, но в раю я болею. Он даже согласен, чтобы я привезла детей в Америку, но развод означал бы неизбежное тяжелое судебное разбирательство, а я не хочу, чтобы дети испытали новые мучительные переживания и новую разлуку. Нет, я отдаю «шелковые подушки» назад…

Профессор погладил ее руку.

– Во мне ты всегда найдешь доброго друга, что бы ни случилось, не забывай об этом, – тихо проговорил он по-английски и поднялся со стула.

– Нужно ли ей и дальше принимать лекарства? – спросил он меня при прощании. Я порекомендовала постепенную, осторожную отмену и попросила пациентку показаться мне через три недели.

По прошествии трех недель – профессор к тому времени улетел обратно в Америку – она уже легко обходилась без антидепрессантов. Несмотря на неописуемый беспорядок, который ждал ее дома, и множество школьных проблем, с которыми ей с ходу пришлось столкнуться, она улыбалась.

– Дети безмерно рады, что я опять с ними, – рассказывала она, – а мой муж согласен, чтобы мы обратились в консультацию по вопросам брака и семьи. Они все очень скучали обо мне.

– А вы сами скучаете о чем-нибудь? – осведомилась я. Она быстро кивнула, но затем медленно покачала головой.

– Нет, что вы, – сказала она. – Шелковые подушки в самом деле не для меня…

Что обещает эта история с калифом и шелковыми подушками? Возможность обретения счастья, ни больше ни меньше. Счастья, которое нельзя сконструировать и уж тем более добыть силой. Если «повезет», оно будет даровано нам в подарок. Однако иногда счастье, в его тончайших проявлениях, можно и «найти». В чем? В скромном, повседневном, неуклонном соответствии тем задачам, которые перед тобой поставлены. В том, чтобы сказать «да» – оптимистичное и жизнерадостное «да» делу, к которому ты призван. И «рубашка» – какие-то особые условия – для этого совсем не требуется.

Официантка

Семья пришла в ресторан пообедать и расположилась за столиком. Сначала официантка приняла заказ у взрослых, а потом обратилась к семилетнему мальчугану.

– Что ты будешь кушать? – спросила она.

Робко взглянув на родителей, мальчик ответил:

– Я бы хотел хот-дог.

Прежде чем официантка успела записать заказ, вмешалась мать:

– Никаких хот-догов! Принесите ему бифштекс с картофельным пюре и морковью. Официантка пропустила ее слова мимо ушей.

– Тебе с кетчупом или с горчицей? – спросила она мальчика.

– С кетчупом.

– Я принесу его тебе через минуту, – ответила подавальщица и направилась к кухне. Когда она ушла, за столом воцарилось недоуменное молчание. И тут мальчик обвел глазами присутствующих и сказал:

– А знаете что? Ведь она думает, что я и вправду существую!

Из книги Энтони де Мелло «Кто заставит лошадь летать?» (Anthony de Mello. Wer bringt das Pferd zum Fliegen?)

Этот текст учит важным вещам. Конечно, официантка могла бы подождать, пока мать и сын обсудят меню между собой (кто знает, что заставило мать так отреагировать?). Но на деталях мы здесь останавливаться не будем, история нацелена на более фундаментальные вопросы. Она заставляет задуматься о том, как много зависит от каждой отдельной личности – в обществе, в политике, в деловой сфере, в религиозной общине и, само собой разумеется, в семье.

Принимая решения, человек отвечает за все, что от него исходит, в чем он себя проявляет, и эти проявления совершаются отнюдь не автоматически, как следствие воспринятых им влияний или реакция на явления окружающего мира. Нет, все решения проходят через зону его духовности, свободы и ответственности, обогащаясь его собственными личностными чертами. Как это ни удивительно, но отдельный человек может обеспечить успех или провал любой миссии, способствовать или препятствовать тому, чтобы мир стал чуточку гуманнее.

Если под воспитанием понимать важную гуманитарную миссию, что было бы вполне справедливо, то и здесь все – и плохое, и хорошее – зависит от конкретной личности воспитателя. В данной истории мать и официантка воплощают собой упомянутую альтернативу. Мы не станем приписывать матери дурных намерений, но ее очевидное доминирование и чрезмерная опека, несомненно, препятствуют тому, чтобы мальчик развился в уверенного в себе человека с сильным «я». Сейчас он еще мал, его ощущения пока лишь отражают то, что ему преподносится извне: если его не воспринимают всерьез, то и сам он не воспринимает себя всерьез; если на него не обращают внимания, то и сам он считает себя не заслуживающим внимания. По мере духовного созревания это изменится, но послевкусие останется надолго.

Официантка корректирует неправильное поведение матери. Она расширяет пространство, в котором происходит развитие ребенка. При этом речь идет не о потакании его желаниям, как это могло бы ошибочно показаться читателю, а о широте его собственного ответственного выбора в противовес узости послушного следования чужой воле. Речь идет о предоставлении ему шанса быть самим собой сейчас и стать самим собой в будущем. Официантка устраняет препятствия к этому, пропуская слова матери мимо ушей, и мальчик – возможно, впервые в жизни прислушивается к своему собственному внутреннему голосу.

Одним из моих пациентов был 50-летний вдовец. По его словам, он всю жизнь был «под каблуком». Сначала страдал от своей властолюбивой матери, а потом женился на женщине с точно таким же характером и терпел притеснения от нее. Даже больная, лежа в постели, она все еще продолжала им командовать. Почему он не взбунтовался? Потому что подчинение воле женщин уже вошло в его плоть и кровь. Но теперь-то, после смерти жены, он чувствует себя освобожденным от этой пытки? На первый взгляд вроде бы да, неуверенно согласился он. А если заглянуть поглубже? Он медлил с ответом.

– Я сам не знаю, чего я хочу, – признался он наконец. – Это звучит смешно, но мне кажется, мне было бы лучше, если бы кто-нибудь снова стал предписывать мне определенную программу. На работе я знаю, что должен делать, но дома не могу заставить себя предпринять хоть что-нибудь. Да и зачем? Ведь нет уже никого, кто бы от меня чего-то ждал. Я попросила его прочитать текст Энтони де Мелло. Рассказ его очень развеселил.

– Это моя мать, ну просто вылитая! – воскликнул он. – Все-то она знала лучше меня! Мне не разрешалось иметь свою волю! Она виновата, что я стал таким неуверенным в себе и несамостоятельным!

– Вообще-то я хотела поговорить с вами об официантке, – ответила я.

Пациент опешил:

– О какой официантке?

– Об официантке в вашей жизни.

– Я не понимаю.

– Она должна была вам встретиться по жизни.

Где-нибудь, когда-нибудь, – объяснила я. – Вспомните! При каких обстоятельствах вам была предоставлена возможность ясно понять самого себя и осознать свои исконные стремления?

Пациент не смог ответить на этот вопрос, и я отпустила его, попросив на прощанье подумать об этом.

Во время нашей следующей встречи он, посмеиваясь, сообщил мне, что нашел-таки «официантку». И даже женского пола. Это была преподавательница в коммерческом училище. Бухгалтерский учет он тогда терпеть не мог, а она не сделала ему за это ни малейшего упрека. Ей было важно выяснить только одно – какой предмет ему нравится. В личной беседе он отважился открыть ей свой интерес к юриспруденции – с тем результатом, что ей удалось изменить представления его родителей о будущем сына, обрисовав им карьеру консультанта по налоговым и юридическим вопросам в самом привлекательном свете. Он был ей очень благодарен, но – как это часто случается – давно уже забыл о доброте старой учительницы (зато не забыл самоуверенного всезнайства матери).

– Теперь, после того как «официантка» заняла свое место в вашем сознании, я советую вам время от времени вести с ней внутренние диалоги, – продолжила я свою линию. – Когда дома вы почувствуете, что вот-вот опять погрузитесь в состояние пассивного застоя, заставьте работать свою фантазию, представьте, что открывается дверь и в комнату входит ваша старая учительница. Побеседуйте с ней о себе. Она тот человек, который способен помочь вам обрести аутентичность, выявить вашу подлинную волю, ваши подлинные желания, цели, надежды, пристрастия. Вы поймете, каким человеком вам хочется быть. Пациенту мой совет понравился.

– Очаровательная идея, я попробую, – сказал он, прощаясь. Эксперимент себя оправдал. В 50 лет человек начал «вправду существовать», стал наконец самим собой.

Мы говорили, что отдельный человек может обеспечить успех миссии или своими необдуманными действиями привести ее к провалу, способствовать или препятствовать тому, чтобы мир стал чуточку гуманнее. Среди бесчисленного количества людей, встречающихся на нашем жизненном пути, есть и те и другие. Вряд ли кого-нибудь из нас в детстве и юности окружали одни только недальновидные воспитатели. В этом и заключается особое обещание данной истории. То, что было загублено матерью, отцом, горе-педагогом, может возродить официантка, старая учительница, добрый товарищ. Мы должны помнить о них, должны улавливать те добрые импульсы, которые жизнь – независимо от нашего детства и в дополнение к нему – посылала и продолжает посылать нам.

Остров

Старик провел бо льшую часть своей жизни на острове, считающемся одним из красивейших в мире. Выйдя на пенсию, он вернулся в родные края и обосновался в большом городе. Один человек сказал ему:

– Как, должно быть, прекрасно так много лет прожить на острове, который причисляют к чудесам этого мира. Старик немного подумал и ответил:

– По правде говоря, если бы я знал, что он пользуется такой славой, я бы постарался рассмотреть его получше.

Из книги Энтони де Мелло «Кто заставит лошадь летать?» (Anthony de Mello. Wer bringt das Pferd zum Fliegen?)

Суть поучения в этой коротенькой истории распознается безошибочно: не оставляй без внимания чудес этого мира! Вовремя замечай их и умей оценить по достоинству, смотри на мир широко открытыми глазами, живи интенсивно! Будь благодарен за прекрасный остров, который дает тебе возможность – среди моря экзистенциальной непредсказуемости – почувствовать себя счастливым. Ведь может статься, что ты распозна́ешь его своеобразие и красоту лишь после отъезда, когда будет уже слишком поздно.

Однажды ко мне обратилась сестра из религиозного ордена, женщина 58 лет, преисполненная горечи и разочарования. Почти 30 лет она проработала в школе. Незадолго до юбилея у нее случился инсульт. Целый год ушел на лечение и реабилитацию, после чего она почти совсем поправилась, могла ходить и разговаривать, от болезни осталась лишь некоторая общая замедленность движений и речи. Ее освободили от школьных обязанностей и предложили, как только она почувствует себя достаточно хорошо, выбрать какую-нибудь легкую работу по душе при доме матери-настоятельницы. Ей также выделили большую комнату с окнами в сад, о которой она давно мечтала. Но в чем же была проблема? Люди, занимающиеся моей профессией, умеют внимательно слушать, однако, несмотря на мою развитую эмпатию и все мое внимание, я не могла обнаружить в ее рассказе ничего проблематичного. Наконец я прямо спросила ее об этом и в ответ получила залп негодования:

– Как вы можете об этом спрашивать? Разве пережить инсульт – это пустяк? Вся моя жизнь разрушена! Я уже никогда не буду прежней. Теперь я ни на что не годна! Из школы пришлось уйти. Мне предлагают накрывать на стол, служить привратницей, ухаживать за цветами – какая жалкая жизнь! Лучше бы мне было сразу умереть. Сестры говорят, что я хорошо выгляжу, но должна себя щадить, больше отдыхать – эти убаюкивающие разглагольствования действуют мне на нервы! И какой мне прок от большой комнаты, если я торчу в ней, как старая мебель в чулане?

После этого бурного всплеска эмоций поставить диагноз было легко. Пациентка, от природы чрезвычайно энергичная, высокоактивная женщина, продолжительное время чувствовала себя невостребованной и вследствие этого скатилась в «ноогенную депрессию» – так Виктор Франкл называл разновидность депрессивного состояния, которое развивается при отсутствии в жизни человека деятельности, имеющей для него смысл и ценность. Без сложных задач и необходимости вновь и вновь испытывать свои силы жизнь казалась ей пресной. В дополнение к ноогенной депрессии можно было предположить у нее и минимальную органическую депрессию, часто возникающую после перенесенного кровоизлияния в мозг, однако на переднем плане стояла духовная фрустрация, ощущение бессмысленности и ненужности своего существования, вызванное переключением на «щадящий режим», на спокойную жизнь пенсионерки. Я дала ей прочесть рассказ Энтони де Мелло и вновь получила протестную реакцию.

– Если вы хотите сравнить меня с этим стариком, то вы ошибаетесь! – возмущенно говорила пациентка. – За 30 лет я очень хорошо исследовала свой остров, изучила все возвышенности и впадины учительской профессии. Несмотря на общественные перемены, которые сильно повлияли на ситуацию со школьным образованием и сильно ее усложнили, это было для меня интересное и плодотворное время.

– Я вам верю, – ответила я, – но я имею в виду не этот остров. Я хочу поговорить с вами об острове, на котором вы живете сейчас. Мне хочется, чтобы вы взглянули на него по-новому. Ведь возможно, если вам когда-нибудь придется его покинуть, вы, оглядываясь назад, скажете: «Жаль, что я не рассмотрела его как следует…»

– Мой теперешний остров? – Пациентка была озадачена. – Разве можно назвать это островом?

– О да, – заверила я ее, – и назвать, и даже причислить к чудесам этого мира. Миллионы женщин умирают, не достигнув вашего возраста. Миллионы голодают и не имеют крыши над головой. Миллионы никогда не имели профессии, которая приносила бы им удовлетворение. Миллионы женщин на пороге своего шестидесятилетия живут в одиночестве и без существенной поддержки. Десятки тысяч от инсульта умирают, еще десятки тысяч продолжают жить парализованными или с другими тяжелыми последствиями, не поддающимися лечению. Но ваш великолепный остров расположен далеко от страданий великого множества людей того же возраста и пола, живущих на той же земле и имеющих ту же историю болезни, что и вы. Еще бы это не остров! К тому же со своими неизведанными тайнами! На нем достаточно места для движения, он дает вам возможность свободно устроить свою жизнь по-новому, окружение сестер гарантирует вам безопасность. Ваш корабль пристал к нему недавно, и вы еще не успели хорошенько освоиться. На вашем месте я бы изучила его самым доскональным образом, вплоть до мелочей, и выяснила бы, в чем состоят его самые привлекательные особенности и где открываются самые красивые виды. Пациентка закашлялась.

– Можно я возьму рассказ с собой? – спросила она наконец охрипшим голосом, из которого исчезли интонации протеста. – Чтобы я ни дня не забывала присматриваться к чуду, которое мне даровано.

– Конечно, – ответила я и сделала для нее ксерокопию.

Все кончилось тем, что спустя непродолжительное время женщина отыскала для себя в одном из уголков своего «постинсультного острова» задачу, которая пришлась ей – точнее, ее душе – как по мерке. Она взяла на себя работу по сбору исторических фактов и дат с целью составления подробной хроники того места, где возник и существовал их орден. Эта задача требовала больших временных затрат и скрупулезности, и бывшая школьная руководительница, привыкшая к кропотливому труду и по-прежнему заряженная энергией, могла превосходно с ней справиться.

Но содержит ли рассказ де Мелло, наряду с глубоким и мудрым поучением, и какое-то обещание? Я думаю, да, только боюсь, что оно далеко не так утешительно, как предыдущие. Его можно было бы сформулировать следующим образом: «Когда-нибудь, возможно лишь в конце жизни, вы поймете, сколько чудесных шансов предоставляла вам та жизненная почва, по которой вы так долго и так невнимательно ходили». Может быть, милосердный смысл обещания состоит в том, что нам дано будет это понять хотя бы в конце жизни – все же лучше, чем никогда.

Пожар

Однажды ночью в доме начался пожар. Пламя распространялось быстро, и родители вместе с детьми выскочили на улицу. Со стороны зрелище пожара производило ужасающее впечатление. Вдруг семья обнаружила, что с ними нет самого младшего, пятилетнего мальчика. А горящий дом уже напоминал раскаленную печь, и вернуться в него на поиски было немыслимо. Тут на верхнем этаже открылось окно – ребенок звал на помощь! Заметив его, отец крикнул: «Прыгай!» Из-за дыма и огня мальчик ничего не мог рассмотреть, но он услышал голос отца и отозвался: «Папа, я тебя не вижу!» Тогда отец крикнул снова: «Зато я тебя вижу, этого достаточно. Прыгай!» Ребенок прыгнул и очутился, здоровый и невредимый, в объятиях ловко поймавшего его отца.

Из книги Леона-Жозефа Сюэнана «Прожить каждый день по-христиански» (Léon-Joseph Suenens. Täglich christlich leben)

Крик о помощи – импульс, побуждающий к проявлению милосердия. В то же время это стартовое условие для любого врачебно-психотерапевтического вмешательства. Правда, совсем не обязательно, чтобы его издавали голосовые связки. Физические и психические симптомы тоже могут быть криком о помощи, как и неуместная, неадекватная, агрессивная – одним словом, «психически ненормальная» – манера поведения.

Возможности окружающих, к которым обращен этот крик, колеблются в широком диапазоне между полным бессилием и принятием самых эффективных мер. Чаще всего встречается комбинация того и другого: хотя окружающие и могут предпринять некоторые шаги для спасения и защиты нуждающегося в помощи человека, однако и сам он должен внести свой вклад, проделать свою часть работы, которую за него никто больше не сделает. Эта комбинация характерна для тех случаев врачебной практики, когда исключительно важная роль отводится образу жизни пациента, его воле к жизни вообще, а также для психотерапевтического лечения, которое еще больше нуждается в сотрудничестве пациента и в его готовности «обратиться в другую веру». Без собственного вклада пациента – в смысле самовоспитания, самопреодоления, самокоррекции – восстановление его физического и психического здоровья недостижимо.

История, приведенная выше, дает наглядное представление об этих взаимных условиях. Нельзя сказать, что отец, оказавшийся перед лицом возможной гибели сына в огне, совершенно бессилен, и нельзя сказать, что он располагает всеми необходимыми «средствами спасения». Он может поймать ребенка своими сильными руками, но не может вынести его из раскаленной печи. Мальчик должен прыгнуть. Это его обязательный вклад. И он должен внести свою часть первым – прыгнуть, прежде чем отец сможет его поймать. Он должен оказать доверие авансом, иначе его поглотит огонь. Поэтому в ответ на крик о помощи он получает инструкцию по осуществлению собственного вклада в дело своего спасения, сжатую до одного слова: «Прыгай!»

В принципе, этого было бы достаточно для успеха любой спасательной акции, если бы между инструкцией и ее выполнением не вкрадывалось серьезное препятствие. Как хорошо знакомо нам это препятствие по психотерапевтической врачебной практике! У него есть эмоциональная и когнитивная сторона. Эмоциональное воздействие состоит в нарастании страхов у нуждающегося в помощи человека. Когнитивное – в потере способности ясно видеть ситуацию. Дрожа от страха и с повязкой на глазах, терпящий бедствие человек медлит с выполнением инструкции и тем самым обрекает себя на гибель. В данной истории страх ребенка скорее угадывается, а ограниченность его поля зрения называется прямо: он видит только дым и огонь. Как не подумать при этом о людях, терпящих самые разные страдания и не видящих вокруг себя ничего, кроме «дыма и огня»? Отталкиваясь от крайне напряженного момента, когда жизнь ребенка висит на волоске, поучение этой истории, подобно кинокамере, резко взмывает вверх и высвечивает широкую панораму, выходит на метауровень: «Когда ты ничего больше не видишь, хотя бы один человек видит тебя и этого достаточно. Когда ты никого больше не любишь, хотя бы один человек любит тебя – и этого достаточно. Когда ты ни во что больше не веришь, хотя бы один человек верит в тебя – и этого достаточно. Прыгай, несмотря на страх и слепоту, прыгай с абсолютным и безусловным доверием!»

– Я прихожу в церковь, – рассказывала мне 29-летняя пациентка, которая переживала кризис веры, – и не чувствую в себе никакого отклика. Древние литургические обряды словно потеряли для меня всякий смысл. Я выхожу на улицу и ищу проявления высшего космического порядка в кронах деревьев, в облаках, в звездном небе… и не нахожу ничего. Материя, энергия, Большой взрыв… – все это для меня чересчур абстрактно. Бог Отец с длинной бородой, Бог Сын на кресте кажутся мне слишком очеловеченными, я не могу молиться. И мне этого не хватает. Кому я должна молиться, чему поклоняться? Церкви – просто каменные здания. Деревья, облака и звезды – лишь то, что они есть, я ничего не вижу за всем этим.

– Может быть, вам нужно посоветоваться с духовником? – спросила я с намерением придать беседе соответствующее направление.

– Нет, – возразила она, – мои сомнения имеют психологическую причину. Я приехала сюда из Восточной Европы. Во времена «коммунизма» церковь помогала мне, была для меня твердой опорой, но с тех пор как в противостоянии «коммунизму» отпала нужда, я, судя по всему, потеряла и опору…

– Я знаю одну коротенькую историю, которая могла бы вам пригодиться, – приступила я к осуществлению своего плана и предложила ей прочитать приведенный выше текст. Он задел ее за живое.

– Вы считаете, я тоже должна проникнуться доверием? Но к кому и как?

– Чтобы дать вам конкретные рекомендации, я должна узнать о вас больше, – ответила я и попросила ее рассказать о своем жизненном ритме. Это была интеллектуально развитая, трудолюбивая женщина, днем она работала в офисе, а по вечерам напряженно занималась, чтобы получить аттестат о заочном окончании высшей ступени средней школы. Спать она ложилась уже после полуночи, тем более что перед сном любила еще немного посмотреть телевизор.

– Значит, ваш день кончается, когда вы гасите лампу на ночном столике? – спросила я, и она утвердительно кивнула. Вслед за этим мы вместе выработали некую фигуру речи, нацеленную на терапевтический эффект. Каждый раз, выключая лампу на ночном столике, она должна была говорить: «Я делаю комнату темной – а Ты делаешь мою душу светлой!» Причем обращение «Ты» замещало нечто Неназванное, для чего женщина не могла подобрать слова.

Пациентка обещала каждый вечер вместе со сном впускать в себя эту формулу, и постепенно произносимые слова все глубже и глубже проникали ей в душу – и превратились в конце концов в сердечную молитву. Человек, который еще недавно совсем не мог молиться, вновь ощутил себя озаренным Его присутствием. Она прыгнула вслепую, и «отец» поймал ее.

Обещание истории имеет непосредственную связь с кратким описанием этого случая: если ты не видишь выхода, вспомни: тебя – видят. И этого достаточно.

Черпать силы в логотерапии

Не «почему», а «о чем»

Как мы уже упоминали выше, логотерапия – подход в психотерапии, разработанный Виктором Франклом и связанный с упразднением «аксиоматической базы» традиционно-общепринятых психотерапевтических методов.

Логотерапия отказывается брать за исходную точку некие действующие сами по себе психофизиологические механизмы, которые ведут к патологическим изменениям в человеке – причем без содействия, ведома и вины человека. Эти механизмы имеют одну или несколько причин (травматизацию, негативное обусловливание и др.) и одно или более последствий (неврозы, депрессии и т. п.) и работают как автоматические преобразователи одного в другое. Такую концепцию заложенной «бомбы замедленного действия», под тиканье которой протекает эмоциональная жизнь человека, логотерапия отвергает.

Логотерапия исходит из здорового личностного ядра человека (его «духовного измерения»). Оно дает о себе знать во всех человеческих проявлениях, а в самых концентрированных из них – совесть, поиски смысла жизни, этика, религия – заявляет о себе особенно ярко. В этом личностном ядре сочетаются характерные особенности двух уровней: специфически человеческие, которые отличают человека от остальных живых существ, и собственно личностные, которые отличают каждого человека от остальных людей.

Специфически человеческое позволяет заглянуть за «забор», отделяющий земное от неземного, – этот взгляд, конечно, очень близорукий, однако полный предчувствия и смутного предзнания. Там, в бесконечности, раскрывается осмысленность и бесценная значимость Творения. Образцы благородства, истины и добра выкристаллизовываются в предвестников далекого сверхмира, в котором постигается все, что непостигаемо на земле. В близком, «предвещающем» человек прозревает другую реальность – он находит ее отражение в своих земных ценностях. Только человек способен проникнуться великолепием античной скульптуры, постичь гениальность научного открытия, увидеть в ветвях дерева природный шедевр или осмыслить социальную значимость поступка доброго самаритянина – и ценить все эти явления ради них самих.

Личностное связывает взгляд за «забор» с конкретными фактами индивидуальной жизни и исходя из того и другого определяет пределы видимости. В отличие от Абрахама Маслоу, который постулировал добрую природу человека, имеющую биологические корни, а также соответствующую самоактуализацию в условиях спокойного роста, Франкл говорил о свободе человека, имеющей духовные корни, и об ответственности перед собой как о норме человеческого развития. В личностном сконцентрировано все «мое» – то, что меня характеризует и от меня зависит, мое своеобразие, моя неповторимость, мое воздействие на мир и мое достоинство.

Новая «аксиоматическая база» логотерапии тоже предполагает некую инстанцию, «тикающую» в человеке. Но, конечно, не «бомбу замедленного действия», взрыв которой может привести к душевной болезни. Эта инстанция – интуитивное знание, догадка человека о своей призванности свободно участвовать в формировании мира, основанного на истинных ценностях. Тот, кто уклоняется от этого, лишается способности «смотреть через забор», он перестает соответствовать своей принадлежности к человечеству и своей личности и рискует потерять душевное здоровье.

• • •

Еще совсем недавно, в последние десятилетия XX века, психологи, считающие пациентов с психическими расстройствами способными внести собственный вклад в решение своих проблем, подвергались насмешкам со стороны коллег. Ложные представления о «неизгладимой печати детства» как источнике негатива были еще не изжиты. Однако предпринятые долгосрочные исследования подтвердили тезисы Виктора Франкла. Так, например, результаты наблюдений над грудными детьми показали, насколько автономно и творчески могут вести себя даже младенцы. Хиларион Петцольд из интернациональной исследовательской группы писал об этом так: «Психоаналитики должны изменить свое мнение и подвергнуть ревизии свое представление о человеке… Младенцы обладают невероятной приспособляемостью, оснащены большими восполняемыми психическими ресурсами и проявляют высокую коммуникативность с самого первого дня. Они наделены способностями, позволяющими им во многих случаях самостоятельно защитить себя… Теории о „ранних нарушениях“ необходимо пересмотреть, поскольку все отчетливее выясняется, что невротические, а тем более психотические расстройства ни в коей мере не являются прямым следствием травм или дефицитов, перенесенных в раннем детстве. Кажется, это напоминает ситуацию в медицине, когда эксперты начали удивляться, почему так много людей совершенно здоровы и остаются здоровыми или выздоравливают без всякой врачебной помощи. <…> Именно в ходе долгосрочных исследований, рассчитанных на многие годы, становится все очевиднее, что, во-первых, люди развиваются постоянно (а отнюдь не живут все последующие 70 лет с теми закрепленными возможностями, которые сформировались у них при прохождении фазы упрямства) и, во-вторых, что они „makers of their own development“[9], то есть в гораздо большей степени способны ковать свою судьбу, чем это кое-кому хотелось бы представить. <…> Идеология фиксации в человеке раз и навсегда сложившихся в детстве психических качеств процветает не только в головах психотерапевтов, она проскальзывает и в жалобах 50-летних людей, до сих пор делающих упреки своим родителям и не замечающих, что они сами себя блокируют»[10].

Зададимся вопросом, какая концепция может лежать в основе психотерапии, которая, подобно логотерапии, отказывается признавать причиной болезни пережитую травму и вместо этого постулирует здоровое личностное ядро, обязательно включающее в себя момент свободы и поиска смысла – правда, не исключено, что этот момент может быть проигнорирован личностью и остаться нереализованным вследствие самоблокировки. В какой точке и каким образом должна приложить свои усилия эта психотерапия?

Ответ, который Виктор Франкл дал по поводу своего учения в 1949 году, звучит сегодня актуальнее, чем когда бы то ни было: «Мне возразят, что логотерапия – это не каузальная[11], а чисто симптоматическая или паллиативная терапия. Однако справедливо как раз обратное. Давайте порассуждаем на эту тему. Психофизические задатки человека, его природная витальность и его социальный статус – все вместе они определяют естественную диспозицию человека; но не она является решающей. В конечном счете решающее значение имеет духовная личность личностная настройка естественной диспозиции. А там, где речь идет о настройке, всегда возможна и экзистенциальная перестройка, перенастройка. К ней-то, в сущности, и стремится логотерапия. При этом она, хотя и не уделяет особого внимания первичным причинам страдания, зато обращается к его последней причине. Она заботится не о второстепенном – не об обстоятельствах или условиях, а о том, что, собственно, и стало причиной расстройства, о его подлинной причине. Подлинная причина, однако же, коренится в личности, занимающей ту или иную позицию по отношению ко всем, внутренним и внешним, условиям, и именно к ней как к последней инстанции, имеющей последнее, решающее слово, апеллирует логотерапия. Таким образом оказывается, что именно логотерапия и представляет собой в известном смысле абсолютно каузальную терапию – такую терапию, которая все свои усилия направляет на последнюю и подлинную причину»[12].

Франкл дал совершенно недвусмысленный ответ: психотерапевт должен обратиться к последней, решающей инстанции в личности пациента. Если он хочет, чтобы лечение было успешным, он должен добиться «экзистенциальной перестройки» пациента. Ведь на повестке дня стоит устранение подлинной causa страдания.

• • •

Здесь мы отходим от традиционной модели обычной психотерапии. Борьба идет не за оздоровление, а за исцеление человека изнутри, целью служит не восстановление, а совершенствование в лучшем смысле этого слова. Психотерапия переходит границу, отделяющую ее от педагогики. Это мнение разделял и Винфрид Бем (Winfried Boehm), который в своем блестящем докладе, сделанном в 1991 году на педагогической секции Общества имени Герреса при Фрайбургском университете, утверждал, что «в настоящий момент наблюдается явное возрождение педагогического в педагогике, но инициировал это, как ни странно, наиболее почитаемый во всем мире психотерапевт (здесь он имел в виду Виктора Франкла. И далее продолжал совершенно в духе его учения. – Прим. авт.). Когда психоанализ рассуждает об индивидуации ребенка, обретении им самости, а гуманистическая психология говорит о естественном стремлении человека к самоактуализации, то „самость“ понимается ими не менее детерминированно, чем человеческое „я“ в бихевиоральной поведенческой психотерапии, которому, как известно, Скиннер отводил место „по ту сторону свободы и достоинства“. Разница лишь в том, что в одном случае эта детерминированность выводится изнутри (из „природы“), а в другом – извне (из „окружения“, „общественных условий“). <…> Воспитательный дискурс получает педагогическое измерение, когда человек рассматривается как автор своей собственной судьбы, который путем личного выбора и принимаемых в определенных исторически-экзистенциальных условиях решений формирует свою жизнь, а вместе с ней и себя самого, „играя“ возможностями, предоставляемыми ему конкретной ситуацией – теми, что обеспечила ему природа, и теми, что предлагает ему мир. <…> Человек лишь тогда вполне человек, когда он не позволяет диктовать, а тем более предписывать себе историю своей жизни, но пишет ее сам. <…> Таким образом, под самоосуществлением педагогика должна понимать отнюдь не обусловленное природой становление пассивного существа, а перманентный и в принципе нескончаемый процесс самотрансценденции – формируя себя, человек беспрестанно выходит за границы своего „я“»[13].

Что все это означает на практике? Это означает то, что логотерапия внесла в психотерапию ярко выраженный педагогически-воспитательный аспект. Она помогает людям самостоятельно писать историю своей жизни. Писать ее как обещающую успех попытку найти в этой жизни смысл, нисколько при этом не сомневаясь, что смысл в ней должен быть обязательно. Недаром Франкл в беседах предпочитал в качестве аргументационной модели «сократовский диалог». Ведь и античный учитель Сократ вел диалоги со своими учениками не столько для их оздоровления, сколько для их совершенствования. Ученики должны были «формировать себя», отвечая на вопросы, поставленные точно и целенаправленно. Также и искусство логотерапевта состоит в том, чтобы задавать не какие-то случайные вопросы, а лишь такие, которые вынуждают пациентов давать целительные для себя, соотносящиеся со смыслом ответы, помогающие им совершенствоваться или формировать себя заново и продвинуться по пути экзистенциальной перестройки. Причем весь метод ориентирован лишь на одну инстанцию в человеке – на ту, что на основе врожденного предзнания, живущего в бессознательной глубине духа, способна распознать тот или иной ответ как «истинный в себе», а не просто верный «для себя самого или для терапевта».

• • •

Подход, разработанный Франклом, идеален для самопомощи. В качестве демонстрации логотерапевтического метода возьмем несколько ситуаций, которые, имеют отношение к преодолению страха с помощью подхода, связанного не с поиском «почему», а с поиском «о чем».

Однажды к нам в Институт логотерапии пришла учительница и попросила выдать ей больничный лист. Причиной обращения были приступы паники, случавшиеся у нее в школе. Врач, у которого она регулярно лечилась в течение последних пяти лет, уехала в многомесячную служебную командировку и не могла ей помочь. Я спросила пациентку, не послужил ли непосредственным поводом для ее визита недавний острый приступ, и получила утвердительный ответ. В ближайшее время предстояла поездка группы школьников в Англию. Пациентка была учительницей английского языка и классной руководительницей и должна была сопровождать группу. Из страха, что с ее подопечными может произойти какое-нибудь несчастье, она все последние недели почти не смыкала глаз. Уже с самого утра ее начинала одолевать тошнота, ей ни на чем не удавалось сосредоточиться.

Она рассказала, что давно страдает от тягостных представлений, возникающих в ее воображении. Выставление отметок всегда было для нее мукой. Если она ставила хорошие отметки, то боялась, что предъявляет к ученикам заниженные требования, а если плохие – предвидела всевозможные неприятности, ожидающие детей дома. Кроме того, она постоянно опасалась, что недостаточно понятно объясняет учебный материал. Но никогда еще ей не было так плохо, как перед этой поездкой в Англию. Бессонными ночами она воображала себе, как на станции лондонской подземки ребенок падает на рельсы, находящиеся под напряжением, как другой ребенок, сбитый с толку левосторонним движением на заполненных автотранспортом дорогах, попадает под машину и тому подобное. Все эти жуткие картины рисовались ей необычайно живо и словно окутывали ее густым туманом.

– Если я правильно вас поняла, вы хотите получить больничный лист, чтобы не ездить в Англию? – уточнила я, и она вновь ответила утвердительно.

Здесь я ненадолго прерву рассказ, чтобы сделать несколько замечаний по поводу вышесказанного. Определить характер расстройства пациентки не составило труда у нее был невроз страха. Об этом говорили такие типичные симптомы, как искажение пропорций между опасениями и действительным положением дел и очевидное стремление любой ценой избежать ситуации, вызывающей страх.

Физическое проявление ее душевного кризиса (бессонница) тоже было весьма характерно. Однако после установления диагноза психотерапия подходит к развилке. Вопрос, почему пациентка испытывала такую чрезмерную тревогу, означал бы подход, от которого лого- терапия отказалась. Подробное рассмотрение вопроса «почему» привело бы к выдвижению предположений о травме как причине болезни. Привело бы к неизбежному «потому что». Пациентка пребывает в состоянии невроза, потому что ей пришлось пережить то-то и то-то, у нее перед глазами были такие-то и такие-то примеры, она слишком много или слишком мало узнала о том-то и о том-то и далее в том же духе. «Потому что» превратилось бы в абстрактный шифр, уводящий в сторону от ясности и конкретности. Это был бы сценарий, представляющий историю жизни пациентки так, будто она была продиктована ей, а не написана ею самостоятельно. И конечно, самых разных «потому что» нашлось бы предостаточно – в этом нет никаких сомнений. В конечном итоге на нее смотрели бы как на приговоренное к паническим атакам создание, а на ее ситуацию – как на результат случая и человеческих ошибок. А теперь перейдем к методу, разработанному логотерапией.

У нашей пациентки проявляются симптомы, но она является здоровой личностью, и ей дозволен взгляд через «забор» в полноту мира, изобилующего смыслами и ценностями. Ей было дано эксклюзивное персональное поручение обогатить эту полноту своей личной полнотой. Ее, так сказать, пригласили – на своем месте, там, где она жила и работала, – принять участие в сотворении мира.

Какие же ценности из всех, входящих в область ее восприятия, были ей особенно дороги? Что являлось предметом ее «благоговейной» любви? «Благоговейной» в том смысле, что она тревожилась о признании, сохранении этого предмета любви, о подобающем ему почитании и всеми своими силами старалась содействовать этому. О чем тревожилась пациентка в первую очередь? Вот вопрос, важный с точки зрения терапии. Ведь когда речь идет о том, чтобы отстоять предмет нашей любви и наших забот, нам посылаются все необходимые для этого силы, и в случае нужды мы способны даже, вопреки своим слабостям, переписать историю своей жизни.

Казалось бы, наша пациентка дала ясный ответ на вопрос «о чем», назвала предмет своих тревожных забот: ученики. Она опасается за их благополучие. Но так ли это на самом деле? Действительно ли дети были ей так дороги? Я решила примерить на себя роль Сократа.

– Если я правильно вас поняла, вы хотите получить больничный лист, чтобы не ездить в Англию? – был мой последний вопрос, и пациентка ответила на него утвердительно. Вслед за этим я продолжила:

– Но ведь даже если вы не поедете, все равно с каким-нибудь ребенком из группы может произойти несчастье. И в ваше отсутствие расшалившиеся дети могут случайно толкнуть кого-нибудь на рельсы в лондонской подземке или под автобус на улице. Ваше отсутствие не дает гарантии, что таких происшествий не будет. И тогда какая же польза от вашего больничного листа? Пациентка отреагировала спонтанно:

– Ах, если меня там не будет, то это уже не моя вина. Если я останусь дома на больничном, никто не сможет упрекнуть меня в пренебрежении своими обязанностями, в том, что я плохо смотрела за детьми.

– Вы хотите сказать, что несчастный случай с одним из учеников вам безразличен, если лично вас не смогут привлечь за него к ответу?

– Да… – Она осеклась. – Нет, это не так. Но тогда это не моя проблема, не правда ли?

– Вы полагаете, главное – это чтобы вы были чисты и непричастны, чтобы вам нельзя было вменить это в вину, чтобы ваша учительская репутация осталась незапятнанной? Я видела, что в пациентке происходит внутренняя работа.

– Главное?.. В какой-то степени вы, может быть, и правы. Хотя, когда я об этом хорошенько задумываюсь, мне становится почти стыдно…

Прервемся еще раз, чтобы я могла вплести в рассказ свои комментарии. Нам уже понятно, что если мы пойдем за вопросом, почему пациентка испытывает такие чрезвычайные опасения, то неизбежно упремся в разные застарелые conditiones[14], обусловившие возникновение ее обычных страхов. И напротив, вопрос, о чем главным образом тревожится пациентка, быстро вскрывает истинную causa ее расстройства, заключающуюся, согласно Франклу, в личности, занимающей ту или иную позицию по отношению ко всем внутренним и внешним conditiones. Пациентка занимала по отношению к себе и к окружающему миру такую позицию, которая не шла на пользу ни ей, ни миру. Которая не была честной. Ее страх за учеников оказался чистым обманом. Дети были ей, грубо говоря, безразличны. Ценности мира не имели для нее значения, если только не привносили в ее самочувствие чего-либо положительного или отрицательного. Ее собственное самочувствие было, по существу, сымитировано. Главное – чтобы ею были довольны, любили ее, ценили ее как превосходную учительницу, главное – чтобы у нее не было неприятностей и чувства вины.

Но именно это и подавляло ее. Эгоцентризм – явление самонаказуемое. Насколько трепетная забота о предметах нашей любви придает нам сил и размаха, настолько же эгоистичная фиксация на наших собственных преимуществах отнимает у нас силы и уверенность. Потому что эгоцентризм заставляет нас бесконечно «дрожать за свое маленькое „я“», которое на каждом шагу сталкивается с неблагоприятными обстоятельствами и подвергается угрозе уничтожения – по крайней мере, потенциальной. Тот, кто стал для себя самым главным, уже не может выйти из состояния страха за себя. Он обречен продвигаться по жизни осторожно, буквально на ощупь, сквозь упомянутый пациенткой туман.

При этом специфически человеческое в человеке стоит на грани разрушения. Герберт Хубер из Государственного научно-исследовательского института школьной педагогики и образования в Мюнхене объяснял это так: «Честность состоит в том, чтобы не только смотреть на мир с точки зрения собственных интересов, но и видеть ценность, которую представляет собой другое или другой. Честный человек уважает своеобразие другого (будь то человек или вещь), а не только себя. При таком понимании честность – не что иное как стремление быть справедливым по отношению к тому, с кем ты имеешь дело. Аристотель говорил, что справедливость включает в себя все остальные добродетели. Справедливый учитывает не только собственные интересы, но и интересы другого. Все мы постоянно проявляем интерес к другим людям или вещам. Но часто лишь постольку, поскольку они могут быть нам полезны. В этом случае мы, собственно говоря, любим и уважаем не другого или другое, а лишь свою собственную выгоду. Августин называл это „amor concupiscentiae“ – любовью, обращенной исключительно на себя, т. е. эгоизмом. Прямой противоположностью этому является позиция, которую, например, занимают здоровые родители по отношению к своим детям. Они любят их не за пользу для себя, они, наоборот, рады, когда польза достается детям. Лейбниц называл это „amor benevolentiae“ – благожелательной любовью. Когда мы стоим на такой позиции, мы не хотим достижения блага для себя посредством другого. Гете называл эту позицию „благоговением“. Способность видеть в других людях и вещах нечто большее, не то, чем мы можем просто „попользоваться“, отличает нас от животных, замечающих лишь биологически полезное. Все остальное в окружающей действительности они не воспринимают, оно не имеет отношения к их миру…»[15]

«Все остальное в окружающей действительности» не имеет отношения к миру животных, но оно имеет отношение к миру моей пациентки. И об этом «остальном» стоило с ней поговорить.

Мы остановились на том, что пациентка сказала: «Хотя, когда я об этом хорошенько задумываюсь, мне становится почти стыдно…» И это было хорошо. Ее здоровое ядро уже подавало свой голос.

– Пожалуйста, скажите мне откровенно, что в ваших фантазиях представляется вам как учительнице самым ужасным, что могло бы случиться с вами на работе, – попросила я ее.

Она немного помолчала.

– Пожалуй, – призналась она затем, – самое страшное для меня – это проявить профессиональную несостоятельность. Чтобы родители моих учеников показывали на меня пальцем, коллеги перешептывались у меня за спиной, и я в конце концов была бы вынуждена с позором оставить службу. Это было бы самое худшее.

– Понимаю, – ответила я. – А теперь сложный вопрос. Можете ли вы представить себе такое худшее, чтобы опасения из-за него вызывали у вас меньшее чувство стыда?

В глазах пациентки вспыхнул огонек.

– Ну конечно! – воскликнула она. – Если бы то, что я себе воображала, было на самом деле, если бы я действительно переживала за судьбы детей, я бы не стыдилась из-за своих опасений.

Мне оставалось только зацепиться за это.

– И вы перестали бы плохо спать, мучиться из-за невозможности сосредоточиться и отлынивать от поездки!

Она смотрела на меня с недоверием.

– Я могу вам это доказать, – добавила я. – Возьмем вашу кошмарную фантазию о станции лондонской подземки. Если бы вашей главной заботой было сохранить детей целыми и невредимыми, то вы бы подумали над тем, кого дети чаще всего слушают. Чьи призывы к осторожности они не стали бы пропускать мимо ушей. Кто был бы для них авторитетом? Может быть, учительница, с которой их многое связывает, например, классная руководительница, ведущая к тому же и уроки…

– Да, – подтвердила пациентка, – ко мне они хорошо относятся.

– Вот именно, – продолжала я, – и, если бы вы думали о детях, вы бы просто настаивали на том, чтобы сопровождать их в Англию. Ведь в потенциально опасных ситуациях вы могли бы использовать свое влияние на них. И вы бы внутренне сосредоточились на подготовке интересных экскурсий днем и веселых мероприятий в часы отдыха; вы бы занимались этим с такой сосредоточенностью, что по вечерам валились бы в постель, не имея сил ни на какие тревожные мысли.

– Я должна все это хорошенько переосмыслить, – прошептала пациентка.

– Да, немножко подумать не мешает, – ободрила я ее. – Как только вы посмотрите на то, что было для вас до сих пор главным, как на второстепенное, вы освободитесь для вашей настоящей главной заботы. А она состоит в том, чтобы ваши ученики и ученицы получили наилучшие впечатления от поездки и вернулись домой целыми и невредимыми.

– А если все-таки что-нибудь случится? Если поездка будет неудачной? – вернулась она к старому тревожному образу мыслей.

– Тогда вы можете с чистой совестью сказать себе, что со своей стороны сделали все от вас зависящее, и этого достаточно, – убежденно ответила я. – Достаточно для Бога и для людей. Учительница ушла из нашего института без больничного листа, вместо него она унесла с собой новую «главную заботу». Поездку она организовала блестяще. Когда из Индии вернулась ее постоянная врач, учительница объявила ей, что больше не нуждается в консультациях – за прошедшее время она нашла выход из тумана, в который погрузил ее эгоцентризм.

В приведенном примере «экзистенциальная перестройка» лишила силы «ветер, надувающий паруса первобытного страха перед жизнью» (Франкл). То же самое имел в виду и Аристотель, писавший более 2000 лет тому назад: «Мы не можем изменить ветер, но мы можем установить паруса по-другому».

• • •

Один пациент жаловался мне, что его притесняет жена.

– Я всегда делал то, что она хотела, пока несколько недель тому назад не настал час расплаты. Она обманывает меня с другим мужчиной! С тех пор как мы поженились, прошло пять лет, тогда я гордился ею – она была так уверена в себе, у нее была профессия и свой круг друзей.

Но вскоре она начала критиковать меня за мой внешний вид. Такие костюмы, как у меня, сегодня уже не носят, обувь из кожзаменителя – верх неприличия и так далее. Поэтому мы договорились, что отныне покупать вещи для меня и определять фасон моей прически будет она. Дальше – больше. Она решала, чем мне заниматься в свободное время, кого мы пригласим к себе в гости и как проведем выходные. Если она не хотела заниматься домашними делами, всю эту работу выполнял я – и не видел благодарности. Со временем я начал чувствовать себя ее рабом. Но ради сохранения мира в семье никогда не протестовал. А теперь больше не могу – просто не могу вынести оскорбления, которое она нанесла мне этой связью на стороне. Должна признаться, что вопрос «почему» выглядел в данном случае весьма заманчиво. Почему мужчина так последовательно позволял себя унижать? Какие жизненные комбинации, какие стечения обстоятельств породили это зло на задворках его разума? На какой питательной почве раннего детства укоренились в нем мазохистские основы этого слабодушия? Но нет, мы проявим выдержку и поспешим перейти к вопросу «о чем». О чем главным образом заботился этот пациент? Подобно учительнице из предыдущей истории, он изложил свои интенции с наивной нечестностью: он никогда не протестовал «ради мира в семье». Что ж, значит, нам следовало поговорить о мире.

– Дайте мне, пожалуйста, определение, что вы понимаете под «миром в семье»?

– Когда нет ссор, – быстро ответил пациент.

– Но достаточно ли этого? Всегда ли при отсутствии ссор можно сказать, что между людьми царит мир? – задала я уточняющий вопрос.

– Да, пожалуй, мир – это нечто большее, – согласился он. – Здесь должна быть еще и гармония, и обоюдная толерантность, и взаимное уважение. Каждый может быть самим собой и жить как ему хочется.

– Звучит превосходно, – одобрила я. – Но меня удивляет одно: своей беспрерывной уступчивостью вы не достигли того, что сейчас мне описали. Вы достигли только того, что жена по отношению к вам стала проявлять еще меньше толерантности и уважения, а вам самому стало еще труднее жить как вам хочется.

– Так оно и есть, – простонал мужчина, – моя жена…

– Стоп! – прервала я его. – Я говорю о вас. Это вы не сделали ничего, что могло бы способствовать миру – в соответствии с вашим собственным определением! Пациент отреагировал с раздражением:

– Вы намерены делать мне упреки?

– Я хотела бы вместе с вами найти причину вашей проблемы. Хотела бы установить, на какой почве могла вырасти эта семейная драма. Пока мы можем констатировать одно: ваша рабская покорность не привела к миру. Или вы считаете иначе? Пациент покачал головой.

– Однако же вы не изменили своего поведения.

Почему?

– Я боялся ее потерять. Я – неуверенный в себе, несамостоятельный человек, не знаю, что бы я стал делать без нее…

Вот она, истинная causa, ответ на вопрос «о чем тревожился пациент». Он ни на йоту не заботился об обоюдном мире. Для него важно было сохранить собственную внутреннюю опору.

В психологии феномен такого отношения к другому называется амбивалентностью. Это значит, что он любил свою жену, поскольку она была ему необходима (в качестве стимула, средства ориентации, помощи в принятии повседневных решений), и в то же время ненавидел ее за превосходство именно в тех вопросах, в которых больше всего в ней нуждался. Я даже подумала, что, будь это не так, он охотно уступил бы свою «рабовладелицу» другому мужчине. Но нет: как ни ругал он ее, а все-таки хотел ее сохранить!

– Я боялся ее потерять, – признался пациент.

– Вы боялись за себя, – перешла я к сути дела.

И он не возразил. Я вновь «перевоплотилась в Сократа»:

– Я предлагаю провести совместную «мозговую атаку». Давайте допустим, чисто теоретически, что вы уверены в себе на сто процентов и можете прекрасно справляться со всеми проблемами в одиночку. И вы хотите из высших побуждений добиться мира в семье. Для этого вы и сами должны вести себя по-дружески, и жене своей (склонной, судя по вашему рассказу, к раздражительности) помочь настроиться более миролюбиво. Как бы вы стали действовать в этом случае? Пациент в задумчивости наморщил лоб. Я пододвинула к нему бумагу и карандаш, чтобы он мог сделать для себя письменные пометки, и в течение получаса не слышала ничего, кроме шороха скользящего по листу грифеля. Наконец он тихонько откашлялся и в ответ на мой вопросительный взгляд начал вслух читать написанное:

– В общем, если бы я сам хотел проявить дружелюбие, то я должен был бы предоставить своей жене свободу выбора между мной и ее другом. И если бы она решила вернуться ко мне, я должен был бы создать все необходимые условия, чтобы мы могли помириться и начать все сначала. Две слезы скатились по его щекам, но он продолжал читать дальше:

– Чтобы воспитать в ней миролюбие, я должен был бы в любом случае сохранять свою индивидуальность, нравится она ей или не нравится. Если бы она стала меня критиковать, мне следовало бы мягко дать ей понять, что у каждой личности свой масштаб и свои предпочтения и что эта непохожесть не мешает прекрасно дополнять друг друга при условии уважительного отношения к ценностям другого. Пациент взглянул на меня, словно ученик, отвечающий учителю заданный урок. Но ведь он и вправду блестяще выполнил задание.

– Браво! К этому нечего прибавить. А теперь наберитесь мужества и реализуйте это на практике. Я вполне могла бы закончить нашу терапевтическую беседу словами из святой мессы: «Идите и водворите мир в ваших домах!»

В конце года я получила от пациента рождественскую открытку. После обычных пожеланий здоровья и счастья там стояло: «Наш брак выдержал испытание и приобрел новое качество.

С благодарностью…»

Несмотря на свой большой профессиональный опыт, я каждый раз поражаюсь точности интуитивного предзнания человека, дающего ему путеводную нить, которую он не мог бы обрести ни в результате логических рассуждений, ни под влиянием алогичных чувств. В приведенном примере рассудок мужчины говорил: «Во всем виновата жена». Его чувство говорило: «Смирись со злом, если не хочешь ее потерять». Но в сокровенной глубине своего духа он знал: «Все дело во мне, я должен изменить себя. Себя и свою покорность».

• • •

Насколько ярко предзнание может проявиться и образно выразить себя и без всякого терапевтического вмешательства, мы увидим из следующего примера.

Довольно продолжительное время я вела одну немолодую даму. Она мучилась отчаянным страхом перед будущим, и надо признать, что этот страх вырос не на пустом месте. Овдовев, она жила одна, страдала болезнью Паркинсона. Ее 90-летняя слабоумная мать находилась в пансионате для престарелых, и каждый раз, когда пациентка ее навещала, она с ужасом видела в болезненном состоянии матери, как в зеркале, свой собственный конец. В поликлинике, куда она регулярно ходила на консультации, предусмотренные для больных паркинсонизмом, она, глядя на людей, у которых болезнь зашла дальше, чем у нее, снова узнавала неизбежно ожидающие ее тремор и беспомощность. Это лишило ее остатков веры в возможность прожить еще хотя бы несколько отрадных, относительно счастливых лет. Страхи вибрировали в ней и проявлялись в форме лихорадочного беспокойства. Нередко она часами гоняла машину по улицам города, чтобы, сконцентрировавшись на уличном движении, отвлечься от своего отчаяния. А потом дома погружалась в тупое мрачное состояние, не подходила к телефону и никому не открывала дверь. Фазы двигательного возбуждения сменялись фазами депрессии, но в основе всегда лежал страх. В данном случае ответ на вопрос «почему» был очевиден. Вероятно, даже среди людей, у которых заболевание уже перешло в следующую стадию, не нашлось бы никого, кто захотел бы поменяться с ней местами. Возраст, болезнь и одиночество – невеселые спутники. Нам не нужно было ломать голову над «почему». Но нам нужно было точно ответить на вопрос «о чем». О чем она тревожилась в первую очередь? О сохранении своей физической подвижности? Своих умственных способностей? Своей квартиры? Что было бы для нее самым ужасным? Пациентка не могла сообщить ничего, что внесло бы хоть какую-то ясность, она и сама этого не знала. Но однажды все прояснилось для нее во сне. Опустившись на стул в моем кабинете, она сразу начала говорить о том, что ей приснилось. Она не досмотрела сон до конца, потому что ее разбудил будильник. И как ни странно, она очень об этом сожалела, хотя обычно не придавала снам никакого значения. Но это сновидение не выходило у нее из головы.

– Тогда я предлагаю вам досмотреть его здесь у меня, – сказала я.

Она очень удивилась и усомнилась, возможно ли это.

– Конечно, возможно, – уверила ее я. – Вы сядете поудобнее, расслабитесь с закрытыми глазами и опишете мне во всех подробностях, что вы пережили во сне. А потом просто посмотрите продолжение. Она сделала, как я сказала, и увидела себя на плоту, который плыл по течению посередине реки. По берегам слева и справа равномерно тянулись дома, возделанные поля и улицы с «игрушечными» автомобилями. Возникали и постепенно исчезали в дымке деревни. Местность становилась более холмистой и, по всей видимости, более плодородной. Впереди показалась речная излучина, но, прежде чем женщина достигла ее, у нее дома зазвонил будильник. И вот теперь, когда она досматривала сон наяву, плот преодолел этот поворот. Поначалу ландшафт почти не изменился. Но через некоторое время пациентка воскликнула: «Там впереди высокий холм, и наверху что-то блестит. Не могу понять, что это». Течение несло плот в направлении холма. «Очертания становятся более четкими, – сказала она. – О, какой свет! На вершине холма старинные обветшалые ворота, стен нет, только ворота, увитые плющом. Створки ворот распахнуты настежь. За ними сияет необычайный свет, в форме спирали, невероятно притягательный, никогда не видела ничего подобного…» Она замолчала, и я старалась ей не мешать. «Весь холм порос лесом, – продолжала она, – густая зелень, переплетающиеся ветви деревьев. Сейчас, сейчас мой плот подплывает к подножию холма. Да, он пристает к берегу. Я схожу на землю и…

о, я потеряла свет!» Пациентка широко раскрыла глаза. Предмет болезненной тревоги пациентки, ее «о чем» («Я потеряла свет!») прорвался из подсознания так внезапно, что я не успела выйти из-под власти ее образов, и это помогло мне быстро схватить суть проблемы.

– Вы хотите сказать, что потеряли свет из виду, – начала я импровизировать. – Как может потеряться свет, если он от века сияет за этими воротами? Вы просто потеряли его из виду, что вполне понятно, учитывая густой лес на холме. Издали вы ясно различали вершину, но, чтобы увидеть ворота вблизи, вам надо подойти к ним вплотную.

– Но если я их не вижу, то как же я их найду, – печально проговорила пациентка, и в ее жалобной интонации послышался призвук страха – страха не пред вратами смерти, но перед возможной вечной тьмой после. Вот о чем она тревожилась – о том, что будет «после этого».

– Но ведь вам дано было узреть свет во сне, – успокоила я ее, – и воспоминание об этом будет жить в вас. Теперь вы знаете, что свет наверху. Поэтому вам остается только взойти на вершину. Поднимайтесь шаг за шагом, в радостной уверенности, что наверху вас ожидает свет! После «досмотренного до конца сна» пациентка ушла от меня преображенной. Через несколько месяцев я увидела ее вновь, к этому времени она успела двадцать раз навестить свою невменяемую мать и четыре раза пройти предписанный врачебный контроль в поликлинике. Кроме того, умерла ее соседка – женщина того же возраста, с которой она дружила, и ей пришлось присутствовать на похоронах. Однако никакой бессмысленной езды по городу и никакого мрачного настроения эти события уже не вызвали. Как она мне объяснила, все они были «шагами в гору».

– И никакого страха за будущее? – с улыбкой продолжала расспрашивать я. В ответ она храбро покачала головой:

– Вы были правы: я видела свет. Я его не забуду.

Он за воротами. О чем мне тревожиться?

О чем мне тревожиться? Это кардинальный вопрос. Всякий раз, когда это «о чем» освобождается от мелочного страха за себя самого, оно расцветает. Человеческое «о чем» может встретиться с трансцендентным светом, и тогда все имманентные «почему» наших страхов теряют свою дьявольскую силу. Ужасы, порожденные нашей фантазией, не способны противостоять последнему и глубочайшему доверию.

Черпать силы в любви

Преодоление тревоги за свое «я»

Наше общество перегружено информацией о разных неблагополучных явлениях. Это способствует тому, что у людей, склонных к тревоге, мысли вращаются в основном вокруг всевозможных проблем, опасений и забот. В сознании формируется доминанта негатива, и жизнь отравляет страх. Между тем установлено, что состояние преувеличенного и необоримого страха связано не только с архаичными инстинктами, но и с разумом. То есть если негатив становится постоянным предметом размышлений, он неизбежно порождает наплыв соответствующих эмоций.

Подверженные страхам люди наблюдают за собой со все возрастающим вниманием. Прислушиваясь к себе и воображая, какие ужасные события могут с ними произойти, они добровольно заключают себя в тюрьму – и это вместо того, чтобы изменить направленность своего внимания и обратить его на что-то или на кого-то вне себя. Если бы люди могли забывать о себе, их тюремные стены немедленно бы пали. Доброжелательный и деятельный интерес к окружающему миру создает огромный противовес пессимизму и панике.

Нередко люди осознают, что их страхи преувеличены, но они не в силах справиться с так называемым «страхом ожидания», который становится отправной точкой в формировании «заколдованного круга страха». Переживание какого-либо неприятного события порождает опасения, что оно может повториться вновь, но опасения как раз и притягивают повторение события. Человек, подвергшийся критике, ведет себя так неуверенно и нерешительно, что снова становится объектом критических нападок. Повторение неприятного события усиливает страх ожидания, до которого уже успели дорасти начальные опасения, а страх, в свою очередь, все надежнее закрепляет повторяемость того, чего человек боится. Причем, если уж страх пустил корни в душе, остановить его развитие бывает не так-то просто. Он с легкостью распространяется на пограничные ситуации – человек начинает бояться не только критики, но и прямых насмешек, презрения, всеобщей неприязни.

Мотив страха приводит к бессмысленным, нелепым поступкам. Например, мы действуем вопреки здравому смыслу, только чтобы угодить кому-то или даже сразу всем, с кем общаемся, – «искусство», которым не владеет никто, да, по сути, и не должен владеть.

Единственное, что способно противостоять быстро разгорающемуся страху ожидания, – это первичное или базовое доверие к миру, изначально вложенное в каждого человека. Но у людей, терзаемых страхами, оно оказывается (по разным причинам) погребенным под множеством второстепенных вещей, и его нужно «откапывать».

И удается это, как оказывается, только лишь при радикальном отказе от постоянной озабоченности своим маленьким «я». Ведь человек, живущий в постоянной тревоге, больше всего на свете боится страдания. Он не хочет страдать ни под каким видом! И хотя нежелание страдать понятно и объяснимо, оно создает питательную почву для укоренения страха ожидания, который со временем все крепче закручивает гайки. Виктор Франкл писал по этому поводу: «Именно невротик относится к тем людям, которым недостает мужества переносить страдание; реальность страдания, необходимость страдания и возможность наполнить страдание смыслом не принимаются во внимание. Невротик пасует перед риском страдания».

В каком случае человек готов при необходимости принять на себя страдание? Когда он видит в нем смысл! Кто-то идет на операцию, потому что она может спасти ему жизнь. Кто-то жертвует своими накоплениями, чтобы ребенок мог завершить образование. В качестве стимула поступков осмысленный мотив представляет собой мощный активирующий мотив, а страх, напротив, способен породить лишь контрмотивы – например, уклонение от трудностей, избегающее поведение и т. д. Осмысленные мотивы мобилизуют силы для личной инициативы, вдохновляют, наполняют душу радостью, дают человеку импульс обратиться к таким вещам, содержание которых выходит далеко за пределы его собственного «я», и увидеть в этом смысл. Это мотивы, основанные на любви, в лучшем и самом широком смысле этого слова, под их влиянием человек говорит себе: «Я считаю это важным. Для меня это много значит. Это то, что я высоко ценю. Ради этого я готов действовать, а там будь что будет». Только таким путем можно вернуть себе первичное доверие к миру.

В то время как преувеличенный страх вызывает у человека желание уберечь себя от неприятностей и убежать от «опасных» ситуаций, мотив любви помогает ему сосредоточить силы на заботах о ближнем, на решении серьезной задачи – одним словом, на деле, достойном того, чтобы отдаться ему целиком, со всем подобающим мужеством и убежденностью. И если человек последует этому зову смысла, зову любви, то он сразу ощутит, что доверие к миру начинает возвращаться. Тревожные вопросы типа: «Добьюсь ли я успеха?» или «Какие ужасные последствия меня ожидают, если я его не добьюсь?» растворятся на фоне мыслей и чувств, направленных теперь на нечто любимое и облеченное смыслом, а не на себя самого. Каждая брешь, сквозь которую просвечивает истина, укрепляет веру в то, что мы имеем дело с миром высоких ценностей, возможно, даже с его несущей первоосновой, а вовсе не с враждебным миром наших кошмарных снов.

Будут конкретные люди довольны нашим поведением или нет, не имеет никакого значения. Важно лишь то, насколько действительно хороши наши действия. Нашим выбором должны быть наполненные смыслом поступки, точно вписывающиеся во всю совокупность отношений с окружающими. И если мы при этом не увидим благодарности, даже если не увидим ничего, кроме непонимания и протеста, то в этом не будет никакой трагедии. Это мы как-нибудь переживем! Зато мы останемся в согласии со своим внутренним чувством, не согнемся и не наживем себе страхов ожидания.

• • •

Есть люди, которые любят спорить, несговорчивые и вспыльчивые. Это не самые приятные собеседники и коллеги. Но есть и такие, которые боятся вступать в спор с кем бы то ни было, боятся, что на них косо посмотрят или в чем-то упрекнут. Общаться с ними тоже тяжело. Они усложняют жизнь не только себе, но и для других становятся сущим наказанием – ведь с ними нужно вести себя чрезвычайно осмотрительно, иначе не миновать потоков слез или бесконечных обид.

Бывают разумные жертвы – их приносят для достижения компромисса, для сохранения мира в семье или в коллективе или ради успеха какого-то важного дела. Следует подчеркнуть: приносят добровольно. В нашей культуре высоко ценится готовность прийти на помощь ближнему, и перед людьми, ежедневно проявляющими трогательную заботу о больных и нуждающихся, можно только благоговейно склонить голову. Взаимопомощь одно из самых ярких человеческих проявлений. Когда животное не способно самостоятельно справиться с обстоятельствами, оно погибает (за исключением детенышей), но человеку подставляют плечо другие люди. Такие осмысленные жертвы не истощают сил – напротив, они укрепляют и восстанавливают их.

Но жертвы бывают и бессмысленные, которые никому не нужны и никому не приносят радости. Существует так называемый «синдром помощника». Я на собственном опыте убедилась, как неимоверно трудно бывает избавить некоторых «мучеников» от их «тернового венца», который они сами на себя водрузили. Они непременно хотят, чтобы в них нуждались, хотят «купить» благодарность, зависимость, симпатию и в конечном счете – любовь других людей.

В действительности подобное стремление помогать ориентировано не на другого, а исключительно на себя, и в результате в душе человека поселяется страх – страх утратить свое положение любимца. Очень скоро «помощники» перестают задумываться, насколько разумны и необходимы услуги, которые они оказывают другим, и хотят ли вообще эти другие, чтобы кто-то «жертвовал собой» ради них. Либо еще один вариант: эти другие привыкают к тому, что им раболепно служат, и бессовестно эксплуатируют человека, готового на жертвы ради их любви.

Мне не раз приходилось видеть людей, дошедших до полного изнеможения – только потому, что они считали себя обязанными чуть ли не по глазам читать и исполнять любое желание других. Они выбивались из сил и не видели никакой признательности. Как это ни удивительно, но они со всем старанием выполняли и те желания, которые сами придумывали за других, даже не уточнив, насколько они соответствуют реальности.

Что же конкретно идет не так при бессмысленном самопожертвовании? Обычно оно приводит человека к раздвоенности, разладу с самим собой. Например, сотрудника спрашивают, не согласится ли он сверхурочно поработать в выходные дни. Внутри у него все восстает против этого: «Нет! Эти выходные мне нужны для давно запланированного семейного пикника». Но из страха разочаровать начальство, показаться невежливым или быть втянутым в пререкания он внешне соглашается. Последствия очевидны: сверхурочная работа выполняется нехотя, а значит, плохо, семья отправляется на пикник без него, а начальство пребывает в заблуждении, что данный сотрудник в принципе не против дополнительной работы по выходным, и вскоре вновь просит его об этом одолжении. Поэтому так важно следить, чтобы внутреннее соответствовало внешнему. Произносимое «да» должно быть одобрено собственной личностью, так же как и произносимое «нет».

По сути, человеку хорошо живется тогда, когда он может сказать искреннее «да» окружающим его вещам и людям – «да», которое не аннулируется внутренним «нет». Такое «да» вытекает из убеждения, из собственной оценки, из глубокого ощущения, что здесь и сейчас все на своем месте. Если человек произносит свое «да» искренне, у него вряд ли возникнут проблемы с возможными «нет» – все они просто останутся в тени его «да». Искреннее «да» семейному пикнику делает удивительно легким отказ от дополнительной работы в выходные. Искреннее «да» сверхурочной работе (для которого могут быть свои важные причины) исключает всякое сожаление о пропущенном пикнике. Когда человек сознательно говорит «да» одному из возможных вариантов, это значит, что одновременно всем остальным вариантам он говорит «нет». Надо только выбрать — умом и сердцем, а не просто отреагировать – в страхе и тревоге.

В мотивах, ориентированных на собственное «я», всегда заключается какой-нибудь подвох. Одна молодая женщина говорила мне: «Я вышла замуж, чтобы чувствовать себя защищенной». Разве это можно назвать мотивом любви? Она призналась, что боялась остаться одна, боялась не справиться с жизнью в одиночку. Следовательно, она смотрела на своего мужа как на опору, использовала его, так сказать, в качестве «костыля». И в самом деле, долгое время он достаточно хорошо ее поддерживал. До тех пор, пока она внутренне не окрепла и не почувствовала, что может быть самостоятельной. «Костыль» стал не нужен, и она, образно выражаясь, зашвырнула его в угол. Брак распался.

Мотив любви звучал бы иначе: «Я вышла за него замуж, потому что он мне дорог…»

Человека нельзя низводить до «средства достижения цели» – это этический принцип. Ни в семейных отношениях, ни в дружбе, ни в деле оказания помощи, ни в деле образования – нигде. В идеале каждый наш контакт с окружающими людьми должен быть свободен от расчета, от слишком больших ожиданий и буйных фантазий на тему, за кого эти окружающие нас принимают, что они о нас думают и достаточно ли высоко нас ценят. При здоровом самосознании человек способен сам себя оценить, сам себя одобрительно похлопать по плечу в случае успеха и сам себе признаться в совершенных ошибках и покаяться в них (впрочем, на собственных ошибках можно многому научиться – ошибки для того и совершаются, чтобы не повторять их в будущем!). Кроме того, человек, имеющий здоровое самосознание, принимает и уважает окружающих такими, какие они есть, и не позволяет себе манипулировать ими.

В качестве пояснения к моим рассуждениям я хотела бы высказать здесь еще одну мысль. По своей природе страх совсем не плохое чувство. Это биологическая система предупреждения, оберегающая и защищающая нашу жизнь. Можно даже сказать, что это один из «главных мотивов природы», предохраняющей свои создания от легкомыслия и опасной бесшабашности. Страх удерживает нас от того, чтобы, например, очертя голову прыгнуть в трясину, или почесать за ушком дикого быка, или на узком горном серпантине попытаться обогнать впереди идущий автомобиль. Когда страх оправдан, мы прислушиваемся к нему ради самосохранения. Однако все дело в дозировке. Не стоит добавлять в пищу вместо щепотки целую ложку соли. Например, вы избегаете разговоров с начальником из страха, что начнете путаться и заикаться. При таких обходных маневрах в нашей ложке оказывается слишком много страха, а это вредно для здоровья. Как я уже упоминала, Франкл считал, что людям, подверженным страхам, недостает «мужества переносить страдание». А посему – вперед: идите к начальнику и заикайтесь, сколько душе угодно, – пусть он думает, что хочет, – ведь, в конце концов, даже при скованной речи ваши мысли остаются свободными! Свобода – ключевое слово. Тот, кто героически принимает на себя подобные «мини-страдания», вступает в трудную борьбу за свое освобождение из-под власти тревоги.

Зато в результате у него останется лишь маленькая щепотка страха, которая необходима для предотвращения катастроф и сохранения жизни – как это и было задумано природой.

• • •

Что еще может помочь справляться со страхами и тревогой? Посмотрите на наездника, участвующего в барьерных скачках. Наездник сидит на лошади, мчащейся к препятствию – деревянной жерди, установленной на определенной высоте, и лошадь должна через нее перепрыгнуть. Замечено, что, если наездник фиксирует свой взгляд на этой жерди, его лошадь добегает до нее и останавливается. Она отказывается прыгать. По-видимому, когда наездник смотрит на преграду, он наклоняется вперед чуть больше, чем обычно, и давление, которое он при этом оказывает на лошадь, сбивает ее с толку. Но если наездник смотрит на путь, лежащий за барьером, на маршрут, который ожидает его после взятия препятствия, то он выпрямляется, и его лошадь прыгает.

Это можно перенести на наши жизненные препятствия и на наше отношение к ним. Когда мы держим их в фокусе своего сознания, они вздымаются перед нами непреодолимой громадой. Но если мы концентрируемся на том, что будет после преодоления барьера, то нам оказывается гораздо легче собрать силы для прыжка.

Этот образ подходит нам еще и потому, что слившиеся воедино всадник и лошадь напоминают нашу человеческую сущность. Ведь каждый из нас представляет собой единство духовной личности («всадника») и физически- психического организма («лошади»). Личность, которой мы являемся, постоянно посылает сигналы организму, который нам принадлежит, и организм реагирует соответственно этим посылам. Поэтому человек несет ответственность за то, как он управляет своей «лошадкой» – мучит ее или холит, держит под ярмом или дает свободно дышать. Если вы недостаточно отдыхаете и мало спите, если вы постоянно волнуетесь из-за пустяков, редко смеетесь и никогда не поете, то не удивляйтесь, что ваша «лошадка» выбивается из сил и начинает хромать. Если вы к тому же с утра до вечера думаете о препятствиях на своем пути, а может быть, даже видите их по ночам во сне, то не удивляйтесь, что ваша «лошадка» останавливается и не хочет прыгать. Сложнейший и тончайший шедевр творения под названием «организм», в который мы заключены и от которого неотделимы, не имеет другой возможности выразить свой протест, кроме как отказаться выполнять свои функции.

Но что же находится за всеми нашими препятствиями? Наверное, было бы полезно время от времени (а не только в день поминовения усопших) совершать прогулку по кладбищу. Это место идеально для глубоких размышлений. Те, кто никак не мог расстаться со своими ненужными вещами, после такой прогулки делают это в два счета. На могильных памятниках невидимым шрифтом сверхотчетливо написано, что все нагромождения вещей (в широком смысле – материальные блага, карьера, успех и тому подобное), ради которых так надрывался человек, в конечном итоге ничего не стоят. Те, кто терзался страхами, смогут ли они оправдать ожидания начальства, выиграют ли в конкурентной борьбе, сумеют ли удержать возле себя свою подругу, гораздо спокойнее смотрят в будущее. Ощутимое среди могил дыхание вечности снимает душевную судорогу, вызванную страхами. От профессиональных неудач и несложившихся отношений не умирают. Хотя, разумеется, блестящая карьера и счастливая семейная жизнь не избавляют от смерти. Так что же находится за всеми нашими препятствиями?

Давайте спросим об этом у мертвых. Что бы они нам посоветовали, если бы могли говорить? Возможно, они сказали бы: «Просто наслаждайтесь каждым днем! Любуйтесь закатом солнца. Слушайте, как шумят под ветром кроны деревьев. Шагайте по снежной целине. Обнимайте своих близких. Благодарите других. Играйте со своими детьми. Читайте интересные книги. Находите удовольствие во вкусной еде. Блаженно вытягивайтесь под теплым одеялом. И прежде всего: ничего не бойтесь. Все будет так, как будет, но жить в любом случае стоит. Это потрясающее событие – на краткий миг обрести сознание среди бесконечных просторов вселенной и получить возможность прикоснуться к судьбе мира. Не омрачайте же этого грандиозного переживания!»

Все мы слишком обременены собственностью, но ценность человека заключается в его личности. Давайте своевременно сбрасывать балласт, который мешает нам вести простую жизнь. Как часто мне приходилось слышать от пациентов рассказы об их полном душевном истощении, унынии, депрессиях. Об их постоянном жгучем желании взять, наконец, тайм-аут. Они похожи на мальчика из анекдота:

– Ты уже ходишь в школу? – спрашивает дядя своего маленького племянника.

– А как же, – отвечает тот.

– И что ты там делаешь?

– Жду, когда кончатся уроки.

Некоторые люди ждут, когда кончится их жизнь. Как это прискорбно!

Чтобы достичь согласия с самим собой и с миром, стоит:

– чаще уходить в тишину;

– прислушиваться к голосу, исходящему из глубины души;

– слышать призыв «смысла момента»;

– доверять ему и смиренно следовать за ним;

– принимать от жизни чудесные «бесплатные» дары.

• • •

Виктор Франкл говорил о трех факторах, позволяющих сохранять положительный, жизнеутверждающий настрой несмотря на все неприятности и удары судьбы. Это: ценности творчества, ценности переживания и ценности отношения. Можно сформулировать и более конкретно: работа, выполняемая добросовестно и с интересом; радость от встреч с хорошими людьми; вдохновение от впечатлений; позитивное отношение к ситуациям, которые невозможно изменить, героическое принятие мучительных обстоятельств.

Последний пункт необходимо пояснить. Мы делали различие между преувеличенными, ненужными страхами и страхами обоснованными, выполняющими охранительную функцию и имеющими реальную причину, такими как, например, страх перед купанием в морской бухте, в которую часто заплывают акулы. Однако в реальности уклониться от обстоятельств, вызывающих у нас справедливые опасения, далеко не всегда бывает так же легко, как в случае с упомянутой бухтой. Переживший операцию раковый больной оправданно боится появления метастазов. Пожилой работник, попавший под волну увольнений, оправданно боится впасть в бедность. Бывают воистину мрачные дни, их приход не зависит от нас, мы не можем его предотвратить. Страдание проникает повсюду, не обходит ни один дом, ни одну семью, не знает никаких табу. Человек, познавший страдание, боится грядущего, боится еще больших страданий. Можно ли увидеть во всем этом смысл?

Только не в самом страдании. Почему в нашем мире так много горя, мы не знаем, любое наше толкование было бы ошибочным. Однако вопрос о том, как человек переносит страдание, как ведет себя в своем несчастье, вполне совместим с вопросом о смысле. Есть люди, которые перед лицом трагедии раскрываются во всем своем душевном величии. Их пример показывает, на что способен человек, поставленный в самые тяжкие условия. Виктор Франкл писал, что заключенные концлагеря, его товарищи, несмотря на невообразимые муки, старались поддерживать и утешать друг друга. Он рассказывал об одной израильской женщине – десять ее сыновей и дочерей стали жертвами холокоста. На запястье она носила браслет из молочных зубов своих деток. Ей удалось выжить. И что же она сделала после освобождения? Она стала директором детского дома и всю свою неизрасходованную материнскую любовь отдала сиротам.

Героизм, хотя, может быть, и не такой впечатляющий, встречается повсюду. Люди теряют здоровье, родину, репутацию, но все-таки сохраняют мужество и жизнестойкость. Они смело используют оставшиеся у них шансы. Это бабушки, еле передвигающиеся при помощи костылей, но с улыбкой на губах. Это академически образованные мигранты, без колебаний берущиеся за неквалифицированную работу. Это отцы-одиночки, недоедающие, чтобы скопить деньги на летнюю поездку для своих детей. Все они реализуют «ценности отношения», то есть занимают единственно правильную позицию по отношению к той невеселой ситуации, в которую поставила их судьба. Они осуществляют смысл в тяжелейших обстоятельствах и, естественно, получают за это всевозможные «бонусы»: тревога уменьшается, а страдание хотя и не уходит совсем, но уже не кажется таким невыносимым. Человек не забывает о случившейся беде, но он начинает видеть ее место в общей мозаике своей биографии – и прошлое уже не врывается беспрестанно в настоящее, чтобы терзать и будоражить душу. Принятие ситуации дает душе мир.

• • •

Каждый человек вырабатывает для себя свою систему ценностей, и это нормально. В нашей жизни многое имеет значение. Работа – ценность, но ведь не только работа! Семья – ценность, но не только семья! Есть еще друзья, искусство, природа, спорт, путешествия, всевозможные увлечения.

Правда, человек не может одновременно заниматься всем, что представляет для него ценность, – но так и должно быть. В кругу семьи он должен полностью посвящать себя своим близким, а не перебирать в уме какие-то профессиональные вопросы, на природе он должен слушать птичье щебетанье, а не раздумывать над школьными проблемами своих детей. Характерное для наших дней стремление решать одновременно несколько задач приводит скорее к рассеянности внимания и половинчатости результатов, чем к умственному прогрессу. Если же занятия чередовать, то можно отдаваться им всей душой плодотворно работать или охотно играть с детьми, с удовольствием гулять на природе или погружаться в чтение.

Людям с односторонней системой ценностей такие чередования почти незнакомы. У них доминирует одна- единственная ценность, вознесенная на вершину пирамиды, а все остальное подчинено ей. Это сильно обедняет их жизнь, которая постоянно подстраивается под главную ценность и, по всей видимости, ориентируется только на то, чтобы всячески ее обслуживать и поддерживать. Трудоголики одержимы идеей работать еще больше и еще эффективнее – семейные отношения, отдых, здоровье остаются при этом без должного внимания. Политические или религиозные фанатики одержимы идеей торжества своей партии или религии над всеми остальными и готовы идти к своей цели по трупам (включая свои собственные). Мать семейства полностью растворяется в заботах о муже и детях и пренебрегает любой возможностью следовать своим собственным интересам и желаниям. Мы видим, что у людей с односторонней системой ценностей постепенно утрачивается психологическая гибкость и возрастает предопределенность поведения. Но не только это – «через черный ход» к ним подкрадывается страх. Страх, что их единственная наивысшая ценность понесет какой-либо урон или вообще исчезнет. И что тогда будет? Тогда их ждет лишь голое отчаяние. Потому что тогда не будет ничего, что удерживало и защищало бы их от падения «в пустоту». Представим себе, что трудоголика отправляют на пенсию или активного партийного функционера увольняют со всех его постов. Представим себе, что женщина, всю жизнь отдавшая семье, вдруг оказывается в «опустевшем гнезде», потому что ее дети оперились и улетели! Не только чрезмерная рабочая нагрузка доставляет человеку душевные страдания. Пустота, отсутствие жизненных ценностей, бесцельность существования, ощущения, что ты лишний и в тебе больше не нуждаются, тоже подавляют психику, подтачивают силы. В некоторых случаях ценностный вакуум даже большее зло, чем переизбыток ценностей. При переизбытке выход заключается в структурировании и четком определении приоритетов. Но если человека засасывает ценностный вакуум, то тут не обойтись без активного психотерапевтического вмешательства, чтобы остановить депрессию, быстро развивающуюся под воздействием вакуумной тяги.

Говоря открытым текстом: всему когда-нибудь приходит конец! Любая земная ценность дается нам взаймы лишь на какое-то время и рано или поздно становится частью нашего прошлого. Наша юность мимолетна, наша работоспособность иссякает, дорогие люди покидают нас или умирают, наша собственность ветшает и разрушается, наши звания и почетные награды – пустой звук… Горе тому, кто крепко вцепился в какую-то одну ценность и не в силах расстаться с ней. Вместе с падением этой единственной ценности может развалиться и весь карточный домик душевной стабильности.

Насколько же лучше положение тех счастливцев, которые сумели создать себе систему разнообразных ценностей! Тех, кто научился перемещать акценты и лавировать среди своих ценностей, направляя внимание и душевные силы то на одну, то на другую. В рабочее время они посвящают себя своей профессии, в кругу близких людей отдаются общению, за изготовлением поделок концентрируются на творчестве, слушая музыку, уносятся в высшие сферы гармонии. И если реализация каких-то ценностей станет невозможной – например, вследствие болезни они потеряют работоспособность или оглохнут и не смогут наслаждаться музыкой, – то у них все же останутся теплые отношения с родными и друзьями и увлекательные часы за любимыми поделками. Пошатнуть их душевную стабильность не так-то легко, и страх перед быстротечностью жизни у них не настолько силен, чтобы вызвать депрессию. Мудрое изречение «Человека держат ценности, за которые он держится» абсолютно справедливо.

Вспоминаю одного 40-летнего мужчину, которому предстояла ампутация ноги. Он был безутешен. Его мать попросила меня поговорить с ним накануне операции. Как лицо постороннее я постаралась воздержаться от подбадривания пациента с помощью дешевых аргументов. Его боль мог бы почувствовать только тот, кто сам находился в подобном положении. Нет, я решила строго придерживаться реального положения дел, однако реальность бывает многолика.

– Правда ли, – спросила я мужчину, – что ампутация спасет вам жизнь? Что без этой ужасной операции вы бы умерли?

– Да, – кивнул он. – У врачей не было выбора.

– Это означает, – дополнила я свою мысль, – что время вашей жизни практически истекло.

Что если бы вы жили в другом столетии или даже сейчас, но в другой стране, вы были бы обречены на смерть. Однако обстоятельства складываются так, что вашу жизнь можно спасти, и она будет заново дарована вам. Хотя и не в прежней форме. Новая, подаренная вам жизнь будет жизнью с протезом. Это обязательное условие выживания.

Пациент начал прислушиваться к моим словам.

– Можно сказать и так, – вздохнул он.

– Да, – продолжала я. – Так давайте подумаем, что ваша новая жизнь все еще способна предложить вам. Что до сих пор было для вас важным и ценным?

– Я конструктор, специализируюсь на проектировании мостов, устойчивых к любому паводку.

Меня интересуют техника и архитектура. Занимаюсь разработкой графических программ для сверхсложных проектов.

– Звучит интригующе, – сказала я. – А что, кроме этого, представляло для вас ценность в прошлой жизни?

– Я заядлый театрал, – ответил он. – Обычно не пропускаю ни одного театрального фестиваля. Моя подруга актриса, она часто уезжает на заграничные гастроли. Когда она возвращается, мы, случается, всю ночь напролет обсуждаем какой-нибудь новый спектакль. При том что у нас случаются разногласия, эта страсть нас крепко связывает.

– Связывает еще крепче? – тихо спросила я, и в ответ он опять кивнул.

– Я люблю ее.

– Итак, подведем итог, – улыбнулась я ему. – Завтра вам подарят новую жизнь. В этой жизни будет горькое ограничение, но оно ни в коей мере не затронет ни одну из ваших главных ценностей. Конструировать мосты, разрабатывать графические программы, посещать театральные спектакли и любить свою подругу вы можете и с одной ногой. Это будет новая жизнь, наполненная вашими старыми, привычными ценностями…

– А знаете, такой взгляд на вещи мне действительно помогает, – перебил он меня. – Завтра, когда меня повезут на наркоз, я все время буду думать о том, что мне спасают жизнь. Спасибо вам за этот совет!

Человек справился с ужасным шоком благодаря своей разносторонней системе ценностей. Если бы для него имела значение лишь одна-единственная ценность, притом такая, которую он мог бы навсегда утратить – например, езда на гоночном велосипеде, – то эта история имела бы несравненно более печальный конец. Ведь страх нередко рождает отчаяние. А слишком большой страх расстаться с кем-то или чем-то (когда человек думает: «Без тебя или без этого дела я не смогу жить») ведет к слишком большому отчаянию, возрастающему по мере приближения критического момента (вплоть до суицида под девизом: «Теперь моя жизнь не имеет смысла»). Франкл выразил все это простыми словами: «Любая ценность держит место для Бога». Отметим для себя: не более того. Но и не менее. Ценности нужно беречь, время от времени подновлять, но их не следует возносить до небес, потому что они являются нашей опорой и нашей страховочной сеткой здесь, на земле.

Черпать силы в юморе

Трюк с парадоксальными желаниями

Описанные выше случаи уже не раз демонстрировали нам, как сильно индивидуальная позиция по отношению к различным обстоятельствам (и личным, и чисто внешним) влияет на качество жизни. Особо отметим, что человек всегда волен выбрать ту или иную позицию, в то время как выбирать обстоятельства он совершенно не волен.

Проиллюстрирую это простым примером. Молодой человек попал в аварию и сломал правый локоть. Когда гипс сняли и перелом зажил, оказалось, что он не может полностью разогнуть локтевой сустав. Нельзя сказать, чтобы это ему сильно мешало, но с тех пор он стал считать свою правую руку поврежденной и поэтому носил чемоданы и другие тяжести только в левой руке. Так прошел год. Следующий летний отпуск он провел на туристическом курорте, где уделил несколько часов занятиям лечебной гимнастикой. Физиотерапевт объяснила ему, что мышцы его правой руки значительно укоротились и ослабли и, чтобы растянуть и укрепить их, он должен носить тяжести в правой руке. Юноша последовал этому совету, и всего несколько месяцев спустя его правая рука стала разгибаться без проблем.

Этот пример достаточно поучителен, так как наглядно демонстрирует прямо противоположные позиции, которые может занимать человек по отношению к своим личным обстоятельствам. В данной конкретной ситуации – либо: рука не может функционировать в полную силу, поэтому ее нужно щадить; либо: поскольку рука не функционирует в полную силу, ее нужно тренировать. Обстоятельство одно и то же, но отношение к нему и вытекающие из этого отношения следствия сильно отличаются друг от друга: в одном случае рука остается неполноценной, в другом – полностью восстанавливается.

Возьмем пример, связанный с работой. Допустим, мысли человека идут в таком направлении: «Коллеги меня бессовестно эксплуатируют, считают простаком, я у них как мальчик на побегушках, ко мне обращаются за каждой мелочью…» Но этот же человек мог бы встать и на другую точку зрения: «Коллеги охотно обращаются ко мне, потому что знают: я всегда найду решение. Я помогаю ради дела, без меня все пошло бы вкривь и вкось…»

Я вовсе не хочу сказать, что, когда все кому не лень возят на вас воду, это хорошо. Я только хочу пояснить на примерах, насколько различным может быть индивидуальное отношение к идентичным обстоятельствам. При этом понятно, что человеку живется лучше или хуже в зависимости от занимаемой им позиции.

У людей, страдающих тревожными расстройствами, часто формируется негативное отношение к жизненным ситуациям. Все начинается с того, что человек концентрируется на ожидании неудач и провалов. Как мы говорили выше, это опасно, потому что само по себе привлекает достаточно неприятностей, а привлеченные неприятности, в свою очередь, питают ожидание неудач. Студент очень боится, что во время своего доклада на семинаре потеряет нить рассуждений и собьется. И вот, едва взойдя на кафедру и почувствовав устремленные на себя взгляды профессора и однокурсников, он от страха забывает все, что так старательно подготовил. Шок оставляет глубокий след, пережитый конфуз продолжает воздействовать на психику, и к следующему семинару его страх перед провалом еще больше возрастает, а мысль «мне никогда не сделать нормальный доклад» приобретает неопровержимость истины. Студент начинает изворачиваться. Перед каждым семинаром он сказывается больным, прибегает к трусливым уверткам, чтобы уклониться от устных экзаменов, бросает учебу… Он мечется и мечется среди узких переулков и тупиков, оставляющих все меньше надежды, что когда-нибудь он сможет свободно говорить перед людьми – ведь если нет тренировки, то нет и умения. Франкл, у которого были сотни пациентов с тревожными неврозами, разработал метод, помогающий людям выйти из порочного круга страха, – метод парадоксальной интенции. Врач советует пациенту захотеть того, чего тот так ужасно боится. Это выглядит странно, воистину парадоксально. Однако в точности соответствует вышеописанной ситуации с переломом локтя, когда молодой человек изменил свою первоначальную позицию на прямо противоположную: вместо того чтобы беречь руку от нагрузок, стал нагружать и тренировать ее. Вместо того чтобы пребывать в слепом страхе ожидания неприятностей, пациенты с тревожными расстройствами должны героически возжелать их прихода и невозмутимо их пережить. С точки зрения психологии страх и желание – антиподы, как плюс и минус в математике или жара и холод в физике. Но антиподы (или, по-другому, антагонисты) при одновременной активизации взаимно отменяют друг друга. Любое число плюс два минус два равно себе самому. Жидкость, нагретая на пять градусов, а затем на пять градусов остуженная, не изменяется. Человек, который боится кататься на лыжах и в то же время желает как можно скорее встать на лыжи, сохраняет душевное равновесие, то есть прогулка на лыжах не вызывает у него беспокойства, его отношение к ней нейтрально. Желание отменяет страх, выбивает из-под него почву, парализует его – это всегда подчеркивал Франкл.

Пока что все логично. Остается выяснить, как у страдающего страхами человека может получиться пожелать именно того, чего он всеми силами старается избежать? Ответ прост: с помощью волшебного средства – юмора. Юмор снимает зажим и создает благотворную внутреннюю дистанцию по отношению к «драматическим угрозам» – они разом теряют всю свою удручающую серьезность и представляются маловажными, незначительными событиями, над которыми вполне можно посмеяться.

Давайте подумаем, как мы могли бы помочь студенту побороть его страх перед публичными выступлениями. Первым делом нам нужно установить, чего именно ему парадоксальным образом – следовало бы желать всеми силами души. Чего он боится больше всего? Многие страдающие неврозами пациенты не в состоянии точно определить, в чем конкретно заключается их главный страх. Они повсюду видят столько разнообразных «призраков», что давно уже взлелеяли в себе постоянный страх перед страхом. В таких случаях помогает детальное выяснение отношений со своим страхом. Этим людям можно было бы посоветовать: «Сядьте поудобнее и посмотрите своему страху в глаза. Бросьте ему вызов. Пусть он обнаружит свои истинные намерения. Заставьте его выложить карты на стол. Чем он вам угрожает? Чем пугает? Какие у него козыри против вас?»

Если бы мы задали эти вопросы студенту, он, возможно, ответил бы: «Больше всего я боюсь, что профессор унизит меня перед однокурсниками, обругает ни на что не годным и ничему не научившимся бездельником», – и нам стало бы понятно, какими средствами страх запугивает его. Значит, это и есть ужасная угроза, с помощью которой страх держит студента в своих железных когтях, обрекает его на провалы несмотря на самую добросовестную подготовку, заставляет его испытывать постоянное напряжение и в результате бросить учебу? В ответ можно было бы представить эту угрозу в комическом виде, буквально высмеять ее – примерно так: «Ах, дорогой мой страх, твои россказни наводят на меня скуку! Ну и пусть профессор ругается сколько душе угодно, в конце концов, он получает в университете хорошие деньги и должен время от времени привлекать к себе внимание! И кроме того, разве можно себе представить, чтобы на свете жили одни зубрилы? „Неудачники“ и „бездельники“ тоже имеют право на существование. Когда я в следующий раз взойду на кафедру, я сделаю это „от лица всех неудачников и бездельников“, и мне страшно интересно, угадает ли профессор, к какой из этих категорий я отношусь…» Если бы студент набрался духу и решился на подобный диалог со своим страхом, он, несомненно, поднялся бы на кафедру с улыбкой, и тогда настала бы очередь страха буксовать и давать сбои – ведь, лишенный своего главного средства запугивания, он уже не находил бы уязвимого места в душе юноши.

Человек, у которого хватит мужества с улыбкой встретить «смехотворные» страхи и смело принять на себя то, чего он до сих пор боялся, выйдет победителем по всем фронтам. Он не только прогонит «призраков» – при ближайшем рассмотрении они окажутся всего лишь жалкими, трусливыми мошенниками, – но и убедится, что реальность не так ужасна, как он себе воображал. Даже если бы наш освобожденный от страхов студент действительно допустил серьезный промах и профессор имел бы все основания рассердиться, вряд ли его вердикт был бы так суров, как казалось студенту, да и сокурсники наверняка отреагировали бы с гораздо большим пониманием, чем он думал. Как это ни удивительно, но наряду с факторами риска в нашей жизни действуют также и факторы защиты, и достаточно телом и душой ощутить их присутствие, чтобы избавиться от страхов и доверчиво отдаться жизни со всеми ее причудливыми сюрпризами.

• • •

И здесь опять возникает тема доверия – первичного доверия к миру. Лишиться его – значит лишиться многого. В том числе и уверенности в себе.

Расскажу вам про одну молодую женщину, грациозную танцовщицу. Ей предстояло открывать масленичный карнавал – солировать в концертном номере детской балетной группы, причем дети должны были повторять все ее движения. И хотя эта женщина уже не раз блестяще справлялась с подобными публичными выступлениями, она испытывала сильный страх перед выходом на сцену.

– Я обязательно оступлюсь и упаду, – говорила она мне жалобным голосом. – Я уже перестала спать и не могу проглотить ни кусочка. Мои нервы на пределе. Я откажусь от выступления, попрошу, чтобы меня заменили.

Но я уговорила ее не делать этого. Бегство – не выход из положения, страх все равно догонит беглеца, если не на карнавале, то при следующем жизненном испытании. Я дала ей необычный совет.

– Вы же творческая личность, – убежденно сказала я, – в случае падения вы можете с ходу его обыграть и тут же придумать комический танец с повторными падениями – для карнавала это в самый раз. И пускай все дети спотыкаются и падают вслед за вами, а потом вскакивают и танцуют дальше. Получится очень весело! Женщина рассмеялась.

– Дети, конечно, будут в восторге, – воскликнула она. – Но взрослые зрители?

– А взрослые пусть сначала сами попробуют выступить на сцене, а потом уже судят, – возразила я. – Не волнуйтесь и танцуйте свой придуманный танец раскованно и вдохновенно, спотыкайтесь с наслаждением, а при падении старайтесь, чтобы это выглядело как можно смешнее. Вот увидите, открытие праздника всем очень понравится. Она ушла от меня улыбаясь, но не поборов своих сомнений. Однако при нашей следующей встрече женщина держалась гораздо увереннее. Вырваться из густой паутины страха ей помогла наша легкая беседа, но не только. Во-первых, выступление удалось на славу, никаких танцев со спотыканиями и падениями выдумывать, «к сожалению», не потребовалось. Все прошло гладко, и молодая женщина еще раз смогла убедиться, что ее раздутые страхи были совершенно излишни. Во-вторых, на нее произвела глубочайшее впечатление одна сцена из телефильма. Насколько я поняла из ее описания, в этой сцене мужчина узнает от врача, что его болезнь неизлечима и ему осталось жить всего полгода. И этот мужчина говорит: «Полгода – долгий срок. За это время я успею многое из того, что еще хочу сделать. Когда я думаю, сколько людей в мире умрет за эти полгода прежде меня и сколько среди них таких, которые об этом не знают и, значит, не смогут подготовиться, я чувствую себя в привилегированном положении. Теперь каждый час отпущенного мне времени я постараюсь провести осмысленно. На самом деле вы сделали мне большой подарок, доктор!»

Окончив свой рассказ, женщина сказала:

– Я хотела бы быть такой же сильной, как этот человек. С моей стороны глупо забивать себе голову мыслями о возможном провале на сцене и не придавать никакого значения тому, что я здорова, могу свободно двигаться, строить планы на будущее без всяких ограничений. Думаю, мне нужно измениться. Я поддержала ее решение:

– Вам остается лишь укрепить свое первичное доверие к жизни. Тогда вы будете во всеоружии и сможете спокойно пережить любой ответственный выход на сцену, а если потребуется, то и любой врачебный диагноз. Ведь когда первичное доверие ослабевает, инициатива переходит к первичному страху, а он, действуя более или менее открыто, настойчиво добивается полного устранения собственного «я» человека. Причиной гибели человеческого «я» обычно становятся жизненные неудачи, чувство вины, болезнь и смерть. Но первичное доверие возвещает нам существование метауровня, где смерть не имеет решающего слова, где малейшая частица любви и добра, мужества и мудрости, промелькнувшая в жизни человека, получает навечно свое неотъемлемое место. И если эта сцена из фильма вам так нравится, если она притягивает вас, если вы решили взять ее за образец, то вы встали на верный путь, который приведет вас прямиком к первичному доверию.

Метод парадоксальной интенции эффективен при тревожных неврозах, включая их вариации, – то есть в случае ненужных, преувеличенных страхов, но, разумеется, его не следует применять, если страх имеет реальную подоплеку. Посетителю зоопарка не стоит просовывать руку сквозь решетку в клетку с тигром, чтобы ласково погладить «симпатягу». Однако человека, впадающего в панику при приближении грозы, несмотря на полную безопасность его жилища, можно избавить от мучительного страха, посоветовав ему проникнуться сильным желанием, чтобы ослепительная молния испепелила всю старую мебель в гостиной и спальне – тогда наконец-то дом будет обставлен новыми красивыми вещами. «Пожалуйста, дорогая молния, не забудь про софу – она вся в пятнах. И шаткую этажерку в углу тоже обязательно сожги…» Если бы, стоя в безопасном месте у окна, этот человек обратился к молнии с такими словами, мы бы ему возразили, что молнии нынче плохо воспитаны и не обращают на людские просьбы ни малейшего внимания. И что, к сожалению, ему и дальше придется жить с этой софой и с этой этажеркой, но зато без страха перед грозой…

• • •

Парадоксальная интенция – это намеренное желание, возникающее из упорного и начиненного юмором стремления к самопреодолению. В обычной жизни такое желание выглядит абсурдно. Но речь о людях, которые испытывают постоянный и беспредельный страх перед маловероятными угрозами, и эти неоправданные опасения отравляют им жизнь в гораздо большей степени, чем это могли бы сделать конкретные неприятности, если бы они действительно возникли. Одни очень боятся провалиться на экзамене, и это блокирует их мышление. Другие чрезвычайно боятся оконфузиться в обществе других людей, и это делает их застенчивыми и неловкими. Третьи истерично боятся транспортных катастроф, и это мешает им путешествовать… Итак, вперед, вооружившись методом парадоксальной интенции! Вперед, на экзамен с намерением провалиться с таким треском, какого еще не бывало! В конце концов, старый рекорд глупости должен быть побит! Смешно? Конечно! Но смех – антипод страха. Тот, кто хочет провалиться на экзамене, не будет трястись, что получит плохую отметку, и его мозг «разблокируется».

Вперед, на вечеринку – с намерением выставить себя на всеобщее посмешище! В конце концов, должен же кто-нибудь в компании взять на себя роль шута! Смело? Еще бы! Но смелость – антипод страха. Тот, кто заранее согласен с насмешками над собой, не станет стесняться и будет вести себя просто и непринужденно.

Вперед, в путешествие! Да, самолеты могут падать, поезда сходить с рельсов, автобусы переворачиваться – ну и что! Бесшабашная бравада? Разумеется. Но эта бравада – антипод страха. Тот, кто принимает в расчет ограниченность отпущенного ему времени, не станет беспрестанно думать о смерти и сможет наслаждаться великолепными путешествиями. Парадоксальная интенция, словно парашют, раскрывается над сверхбоязливой личностью и, поддерживаемая здоровым упрямством и гротескным юмором, не дает ей принимать всерьез воображаемые кошмарные сценарии, на которые пока нет, да, скорей всего, и не появится ни малейшего намека.

• • •

В книгах Конрада Лоренца и других ученых, занимавшихся исследованием поведения диких зверей, можно встретить описание аналогичного «парашюта» в мире животных. Например, два волка сражаются друг с другом до тех пор, пока обоим не станет очевидно, кто из них сильней, кто выйдет из схватки победителем. Более слабый волк, которому грозит гибель от зубов сильнейшего, знает, в чем искать выход из своего бедственного положения: он прибегает к «жесту смирения», то есть подставляет клыкам противника свое самое уязвимое место – шею с сонной артерией, причем становится так, чтобы тому было удобно ее перекусить. Разве это не парадоксальная интенция?! Поза побежденного зверя недвусмысленно «приглашает» победителя воспользоваться своим превосходством, а открытая для нападения артерия ставит в конце «приглашения» решительный восклицательный знак.

Вслед за этим смиренным жестом происходит то же самое, что и в психотерапии, когда применяется метод парадоксальной интенции. Приглашение не принимается! Выигравший битву волк не убивает проигравшего! Лоренц говорил о социальных факторах, тормозящих агрессию зверя-победителя, – они непосредственно связаны с жестом смирения сломленного противника. Смысл этого социального торможения состоит в том, чтобы не истреблять особей собственного вида – и здесь нам, людям, есть чему поучиться у волков.

Факт остается фактом: волк, прекративший сопротивляться могущественному врагу и делающий вид, что «охотно» погибнет от его клыков, спасает свою жизнь. А пациент, переставший бороться со своими могущественными страхами и так же «гипертрофированно» и решительно пожелавший себе того, чего он боится, спасает свое душевное здоровье. Перед ним открывается богатая, пульсирующая жизнь и «тысяча и одна» возможность. Он может отбросить всякие жалобы и всякие мысли о плохом – не для того, чтобы вытеснить их в подсознание, но чтобы осмысленно и радостно обратить взгляд на прекрасные моменты высших экзистенциальных переживаний, которые венчают все подъемы и спуски горной цепи его существования и которые он не мог рассмотреть прежде из своей «ямы».

Черпать силы, не оглядываясь назад

Почему не стоит искать причины в прошлом

В психотерапевтической практике встречается множество людей, которые то и дело «оглядываются во гневе». На что? Например, на воспитательные просчеты своих родителей или других близких людей – на них они взваливают вину за свои собственные проблемы. И в психологической литературе существует даже особый жанр, оказывающий им в этом немалую поддержку. Или, например, на неблагоприятные социально-политические условия, в которых они выросли и которые обманули их надежды на счастье. И целый ряд системных социологических теорий предоставляет им для этого соответствующую питательную почву. Если этот «гневный взгляд в прошлое» не добирается до детства и юности, а довольствуется ранними этапами взрослой жизни, то гнев обрушивается, главным образом, на работодателей и коллег или на мужа/жену, друга/подругу. Это они своим поведением создали огромные проблемы, вызвали стресс и породили дисгармонию и напряженность в отношениях с окружающими.

Поразительно, как под знаком этого непрерывного обращения к прошлому «во гневе» съеживается и черствеет духовно-психическое состояние человека. Угасает радость, слабеют силы. Человек почти не живет в настоящем, поскольку основная часть его внимания все время обращена назад, поглощена тем, что давно прошло и уже не может быть изменено. Поэтому от него ускользают позитивные возможности, которые предлагает или могла бы предложить ему жизнь.

Но этим весь трагизм ситуации не исчерпывается. Если психолог возьмется проверить, насколько объективно точны и по сути оправданны эти «гневные взгляды в прошлое», то результаты удивят его полной несостоятельностью предъявляемых обвинений. В эмпирической психологии давно уже известны ошибки, которые допускают люди в своих суждениях и воспоминаниях, так называемые «когнитивные искажения», в том числе и ошеломляющий феномен ошибок ретроспекции. Значимость результатов исследования этого феномена постепенно была осмыслена в профессиональных кругах, что в итоге заставило молодое поколение психотерапевтов основательно перестроиться. Более того, теперь уже и в полицейских расследованиях и судебных разбирательствах стало нормой при допросах свидетелей и других мероприятиях, помогающих реконструировать ход события, принимать в расчет ошибки ретроспекции.

Однако среди непрофессионалов лишь немногие знают об этом. Если бы люди были лучше осведомлены, они относились бы к прошлому гораздо осмотрительнее, умерили бы свой гнев и стали бы лучше осознавать сложность и принципиальную невосстановимость всех обстоятельств происходивших когда-то процессов. Они бы меньше поддавались соблазну гневного осуждения тех, кого судьба вплела в узор их жизни, и не пытались бы привлечь «весь мир» к ответу за свои собственные промахи. Я очень хочу предостеречь людей: не судите и не осуждайте прошлое.

• • •

Под ошибками ретроспекции понимают искажение в памяти знаний, мнений или суждений, произошедшее под влиянием более поздней информации. В Америке их определяют как biased judgements of past events after the outcomes are known[16] или the I-knew-it-all-along-effect[17]. Рюдигер Поль, профессор Католического университета в Айхштетте, продемонстрировал проявление этого феномена на примере простого эксперимента: «Участников просят выбрать правильный ответ на какой-нибудь непростой вопрос, например на вопрос о длине Дуная. Через некоторое время им вручают верный ответ и просят вспомнить о своем первоначальном выборе. Типичный итог: в среднем эти восстановленные по памяти ответы оказываются гораздо ближе к фактическим данным, чем они были на самом деле. Если взять пример с Дунаем, то участник, выбравший первоначально длину 2200 км и потом узнавший, что в действительности она составляет 2852 км, вспоминает, что оценил длину этой реки в 2400 км. Этот феномен называют ошибкой ретроспекции. Он чрезвычайно устойчив и подтвержден многочисленными исследованиями»[18].

В своих статьях Рюдигер Поль указал на опасность заблуждений, возникающих из-за ретроспекции. Более поздние события «изменяют» знания о том, что произошло раньше. Если, к примеру, человек в 30 лет подавал заявление о приеме в учебное заведение, то он еще не знал, будет ли принят. Но в 34 года он точно знает, приняли его тогда или нет и как это отразилось на его жизни в течение следующих четырех лет. Информация, которой он располагает теперь, оказывает влияние на его тогдашнюю оценку ситуации и склоняет его к ошибочному суждению в духе: «Так и должно было случиться!», «Я сразу понял, что так и будет!», «Другого я и не ждал!» и т. д.

В ретроспекции такая подмена суждений переносится и на других участников прошлых событий, например, при попытке воспроизвести обстоятельства дорожного происшествия. Спустя некоторое время после аварии предпринимается ее мысленная реконструкция, чтобы понять задним числом, как это могло произойти. Но знание всей цепочки событий порождает обманчивые представления о якобы имевшейся возможности удержать ситуацию под контролем и избежать несчастья (что в действительности было совсем не так) и соответствующие упреки в адрес причастных к происшествию лиц: «Разве вы не понимали?», «Как вы только могли!», «Я бы действовал совершенно по-другому…» и т. д. Особенно ярким примером подобных искажений Рюдигер Поль считал историографию. Анализируя по прошествии времени определенные общественно-политические процессы, представители молодого поколения склоняются к тому, что их можно было заранее спрогнозировать и своевременно скорректировать, хотя на самом деле это было абсолютно нереально.

Ученые пытались с помощью манипулирования в лабораторных условиях сократить количество ошибок ретроспекции – но эти попытки оказались безуспешными. В том числе не помогли и мотивационные объяснения искажений ретроспекции. Эти объяснения исходили из того, что у человека были мотивы представить прошедшее событие в приукрашенном или завуалированном виде. Так, в примере с Дунаем можно было допустить, что участники эксперимента хотели выглядеть в глазах организаторов опыта более эрудированными, чем были на самом деле, и поэтому специально подгоняли свои первоначальные оценки длины реки ближе к правильному ответу. Однако та же самая ошибка возникала, когда их просили предположить, что думают о длине Дуная другие, и вспомнить о своих предположениях после получения достоверной информации. Очевидно, что в последнем случае положительный образ собственного «я» и другие привлекательные социальные ценности не играли ни малейшей роли.

В 1990-е годы «мотивационные объяснения» были заменены «когнитивными объяснениями». К тому времени стало понятно, что этот феномен «отражает нашу почти безграничную способность к усвоению информации» (Поль). Каждая дополнительная информация о предмете тотчас вписывается мозгом в уже имеющиеся знания, так сказать, «кодируется», при этом старые знания «обновляются» – а это значит, что они изменяются! Оказывается, явление, которое при определении и описании ошибки ретроспекции предстает в негативном свете (как искажающее, обманчивое и ведущее к заблуждениям), в действительности играет положительную роль и несет в себе большой, самой природой заложенный смысл, поскольку для нашей дальнейшей жизни и для нашего блага обновление суждений и интерпретаций гораздо важнее, чем точное сохранение в памяти давно прошедших событий.

Вернемся еще раз к примеру с Дунаем. Если посмотреть на него с точки зрения нейрональных процессов, то, говоря упрощенно, в мозге сформировались два отдельных следа памяти: след первоначального ответа и след узнавания фактической информации. Чем глубже след правильного ответа, тем грубее ошибка ретроспекции. Это было подтверждено измерениями В. Хелла[19].

То есть чем интенсивнее перерабатывается новая информация, тем более значительный след она оставляет в памяти (след правильного ответа) и тем сильнее ее влияние на воспоминание о старом знании. Поначалу одновременное существование двух следов лишь затрудняет доступ к старому следу, но постепенно он сходит на нет, заменяется новым.

• • •

Давайте теперь посмотрим, какое значение этот феномен имеет для психотерапии. Форма диалога между пациентом и психотерапевтом, принятая в психотерапевтической практике, предполагает их совместный ретроспективный обзор истории жизни пациента. Это вытекает из потребности пациента рассказать, что его тяготит – ведь у каждой проблемы есть своя история. В наши дни этому диалогу уделяется значительно больше внимания, чем раньше, однако психотерапевт все же не имеет собственных воспоминаний о том, как протекала жизнь его собеседника, и поэтому для получения целостной картины вынужден пользоваться воспоминаниями пациента. Если эти воспоминания искажены ошибкой ретроспекции, то искажено и знание психотерапевта. И здесь на первый план выходит серьезный вопрос: способен ли в принципе психотерапевт на базе искаженной информации оказать человеку адекватную помощь? Или с другого конца: не должна ли адекватная помощь психотерапевта основываться на осторожном «контр-искажении» информации?

Чтобы получить ответ на этот вопрос, нам нужно вспомнить, когда повышается опасность (или шанс) возникновения ошибки ретроспекции у человека. Как мы видели, это происходит в том случае, если со старым следом памяти пересекается второй след, оставленный новой информацией. Кто или что оставляет второй след памяти у человека? Опираясь на наш пример, можно сказать: это тот, кто сообщает ему, какова фактическая длина Дуная.

Для иллюстрации этого я приведу два примера ситуаций, которые широко распространены и способны нанести большой вред душевному здоровью.

• • •

Чтобы решить свои проблемы, человек ищет помощи в психологической литературе и читает о связи между эмоциональными перегрузками в детстве и проблемами в зрелые годы. Консультант, к которому он обращается, часто поощряет его к дальнейшему тщательному рассмотрению стрессогенных факторов детства. И человек действительно рассматривает их очень тщательно, можно сказать, через увеличительное стекло – так, что воспоминания о печальных и болезненных случаях приобретают особую интенсивность. Наряду со старым следом памяти, в котором все волнующие события, как хорошие, так и плохие, были выстроены друг за другом в хронологическом порядке, посредством оценки и отбора исключительно тяжелых переживаний (которые и считаются причиной нынешнего расстройства) закладывается второй след памяти. И в данном случае он содержит информацию не о длине Дуная, а о том, каким ужасным было собственное детство – «фактически» было!

Постепенно происходит то, что и должно произойти: второй след становится все глубже (одна-две беседы в неделю с целью «анализа детских переживаний» существенно ускоряют этот процесс), а ошибка ретроспекции у ищущего помощи человека все существеннее. Мысленно воссоздавая свою жизнь, он все увереннее оценивает ее как неудавшуюся и мучительную. И не только это. Он все больше убеждает себя в том, что виновники его нынешних страданий несут ответственность за то, что предвидели эти тяжелые последствия, но не предотвратили их. Родители, родственники, учителя и т. д. якобы тогда уже знали, какой вред наносят ему своими действиями. Следующий шаг: они намеренно причиняли ему боль. И вот уже запрограммирован устойчивый «гневный взгляд назад». Здесь уместно будет привести слова Петера Фидлера (Peter Fiedler), профессора Гейдельбергского университета, который писал по поводу «диссоциативного расстройства идентичности» (его истерической формы): «Разделяемая многими психотерапевтами точка зрения, что „диссоциативное расстройство идентичности“ неизбежно объясняется ранним инцестом, часто приводит к неверным диагнозам. Поскольку пациенты в состоянии диссоциации отличаются высокой степенью внушаемости, существует риск, что психотерапевт может „сконструировать“ действительность вместе с пациентом, например, при попытке (часто под гипнозом) вызвать из подсознания предполагаемые травматические воспоминания, чтобы затем подвергнуть их переработке. Я советую проявлять величайшую осторожность при работе с пациентами, которые сами не упоминают о случаях насилия или инцеста, и не высказывать соответствующих предположений. Действия психотерапевта должны определяться не попытками реконструкции гипотетически предполагаемого травматического опыта, а стараниями помочь пациенту интегрировать его разные „роли“ в одну и восстановить смысловую связь с его прошлой жизнью»[20].

Итак, мы должны констатировать, что, вопреки поставленным лечебным целям, литература или психотерапевт могут инициировать у пациента формирование нового следа памяти, который «перепишет» старый и закономерным образом вынудит пациента считать свое прошлое более плачевным, чем оно было на самом деле.

• • •

Второй пример связан с ситуацией, когда человек чувствует за собой какую-то вину. В таких случаях принято говорить, что у него «нечистая совесть». На самом деле с совестью у него все в порядке – она чутко реагирует на допущенные ошибки и сигнализирует о душевном дискомфорте. Ведь, по сути, совесть – это встроенная в нас «комиссия по этике», которая настойчиво добивается репарации, примирения и извлечения урока на будущее. Но допустим, что человек хочет отключить этот неприятный сигнал о неблагополучии, раздающийся у него в душе, вместо того чтобы загладить вину, он хочет избавиться от чувства вины. Самый простой путь к этому ведет через вытеснение и нравственную глухоту. Но совесть обладает таким упорством и настойчивостью, что при случае может воскреснуть и на этом пути.

Более сложный способ убаюкивания совести состоит в том, чтобы сосредоточиться на совиновности других людей. «Этической комиссии» предъявляются «смягчающие обстоятельства» под девизом: «Хотя я и сделал то-то и то-то, однако в том, что я это сделал, виноват другой».

Такая хитрость (по отношению к самому себе!) во многих случаях функционирует безупречно. Почему? Потому что поддерживается ошибкой ретроспекции. Если человек выбрал этот путь, то отныне он начинает вспоминать о людях, которых избрал в совиновники, только самое плохое. Составленный в результате такого отбора «список грехов» другого превращается в собственный второй след памяти, который со временем накладывается на первый. Результат не заставляет себя долго ждать: ни малейшего сомнения в том, что виноват другой, и полное отсутствие ощущения собственной вины.

Превосходную возможность наблюдать вышеописанные связи дает любовный треугольник, в котором, как известно, три судьбы переплетаются между собой не самым счастливым образом. Судьба «верного партнера» – униженного, впавшего в отчаяние и ревность. Судьба «неверного партнера» – мечущегося, раздраженного, готового защищаться. И судьба «пришельца» – испытывающего неуверенность, тревогу и недовольство собой. Такому раскладу не позавидуешь! Возможно, буря уляжется, возможно, кто-то с кем-то расстанется – но как бы ни развивались события, самым печальным здесь будет факт обесценивания совместно прожитых лет. В большинстве любовных треугольников виновником этого обесценивания является «неверный партнер», чья совесть заявляет о себе весьма активно. Он аннулировал данное когда-то обещание хранить постоянство и теперь испытывает потребность доказать самому себе, что поступил так не без основания, что имел на это полное право, – нелегкая задача, особенно если в ситуации замешаны дети. Решение лежит на поверхности: это другой совершил ошибку, которая привела меня к нарушению данного слова. Отныне взгляд «неверного партнера» на прошлую совместную жизнь будет выискивать только неприглядные черты и поступки «верного партнера».

Само собой разумеется, что он их найдет – людей без недостатков не бывает. Извлекая из воспоминаний те часы своей жизни с партнером, которые были отмечены ссорами и непониманием, и игнорируя все прекрасное, что было между ними, он закладывает у себя второй след памяти и тем самым создает наиболее благоприятные условия для самооправдания. «Правильный ответ» теперь гласит: «Мой муж (моя жена) – вовсе не дорогой сердцу друг (подруга) с незначительными слабостями, а отвратительное чудовище, жизнь с которым невыносима». И вот супружеская измена уже воспринимается как следствие, логически вытекающее из такого положения вещей.

До сих пор главную роль во всем этом играла мотивация. Когнитивные элементы продолжают начатое и «закручивают гайки» до конца. А что при этом чувствует «верный партнер»? Даже если он действительно совершил какую-то ошибку, можно считать, что он «искупил» свою вину – настолько сильны его страдания. Ведь его мучает не только измена, но и обесценивание всего, что когда-то создавалось и строилось совместными усилиями в расчете на будущее, всего, что пришлось вместе вынести и пережить. Неужели все это с самого начала было так ничтожно, не имело никакого значения? Если человек не обладает крепкой нервной системой, то в этом состоянии его легко спровоцировать на безобразные сцены, которые лишь добавят несколько оборотов в процесс «закручивания гаек». «Неверный партнер» только утвердится в своем «ретроспективно ошибочном» взгляде на ситуацию, в том, что он связался с чудовищем. Итог – устойчивый «гневный взгляд на прошлое» с обеих сторон.

Приведенные примеры можно по желанию распространить на что угодно: например, на общественные конфликты или трения в рабочем коллективе.

• • •

А теперь вернемся назад, протянем мостик к высказыванию Петера Фидлера: психотерапевт должен помочь пациенту восстановить смысловые связи с его прошлой жизнью. Ни один из трех венских отцов-основателей психотерапии (Фрейд, Адлер и Франкл) не мог в свое время знать о существовании феномена ошибки ретроспекции – он был открыт и скрупулезно изучен современной нейрофизиологией лишь в 1990-е годы.

Поэтому ни Зигмунду Фрейду, ни Альфреду Адлеру нельзя вменять в вину разработку таких психотерапевтических концепций, которые систематически ставят пациента лицом к лицу с прошлыми событиями, вызывавшими у него когда-то тяжелые эмоциональные переживания. Такие воспоминания внедряются (когнитивно «кодируются» и встраиваются) и в общую оценку прожитой жизни, и в самооценку человека и со временем придают им все более негативную окраску, хотя это, разумеется, и не входило в намерения выдающихся ученых. Но, повторимся, не вменяя это в вину Фрейду и Адлеру, нельзя не восхититься пророческой интуицией Франкла, который с самого начала ориентировался в своей практике на прямо противоположное. Эффективность созданной им в 1930-е годы психотерапевтической концепции, «исходящей из духовного и направленной на духовное», получила объяснение в ходе научных исследований мозга, предпринятых в конце прошлого века.

Франкл не допускал, чтобы пациент, посмотревшись в зеркало прошлого, узнавал себя в образе исковерканного окружающей средой жалкого создания. Как мы теперь знаем, подобное отражение укоренялось бы в нем все сильнее и лишь увеличивало бы его проблемы. Франкл никогда не подвергал своих пациентов этому риску. И сам он как психотерапевт никогда не рискнул бы поставить диагноз на основании рассказов, исполненных жалости к самому себе. Он, можно сказать, изменил психотерапевтический фокус, а вместе с ним и «кодируемый материал». Его фокус тоже меняет общую оценку жизни и самооценку психически ослабленных людей, но в какую сторону?

В логотерапии перед человеком открываются закрома прошлого, где хранится все, что он успел пожать за свою жизнь, – весь его неотъемлемый опыт, и это дает ему возможность, с учетом ошибки ретроспекции, увидеть, что его жизнь была богаче и полнее, чем ему кажется.

В логотерапии человеку открывается его безоговорочное достоинство, заключающееся в его свободе и его духовности, и это позволяет ему, с учетом ошибки ретроспекции, воспринимать свое собственное «я» более аутентично и давать ему более высокую оценку.

В логотерапии человеку открываются упрямство духа и чувство личной ответственности, заложенные в него природой, и это побуждает его, с учетом ошибки ретроспекции, занять более примирительную позицию по отношению к другим людям.

В логотерапии перед человеком открывается смысл, который данный момент несет лично ему, и это, с учетом ошибки ретроспекции, делает его способным понять, что данные ему судьбой обстоятельства не так бесформенны и бесперспективны, как он думал.

Это перечисление можно было бы продолжить, но я хочу подчеркнуть вот что: второй след памяти, который систематически закладывается у пациентов (и постепенно замещает старый), в логотерапии является средством коррекции болезненных душевных состояний. Дело в том, что все эти болезненные состояния души в принципе связаны с ошибочными оценками – причем почти всегда в сторону увеличения «негатива» и «бессмысленности». В идеальном случае они могут быть уравновешены новой оценкой или, смотря по ситуации, смещением акцентов в сторону увеличения «позитива» и «осмысленности». Именно это и происходит во время беседы с логотерапевтом – и не только на уровне сознания и психики пациента, но и, параллельно и незаметно, на нейрональном уровне. Пациент постепенно начинает видеть вещи в более мягком (то есть в более сбалансированном и приближенном к реальности) свете, чем прежде. Его «гневный взгляд в прошлое» благодаря логотерапии перекрывается исполненным веры и надежды взглядом в будущее. Как это может отразиться на общем самочувствии человека, пусть каждый нарисует себе сам в своем воображении. Отсюда становится понятно, что даже литература, исходя из концепции Франкла, способна так окрылить людей, самостоятельно ищущих решения своих проблем, что они смогут освободиться от ожесточенного взгляда на прошлое и вновь, честно и независимо, взять жизнь под свой контроль. (И данная книга не в последнюю очередь писалась именно с этой целью.) Следует знать: поистине есть все основания отказаться от взгляда на прошлое «во гневе», который люди, бывает, годами вынашивают в себе, потому что это взгляд замутненный, различающий во всей совокупности воспоминаний только искаженные контуры.

Черпать силы в тишине

Заправочная станция для души

Современный человек с трудом выдерживает тишину. В лихорадочной спешке мы разучились ее выносить, не говоря уже о том, чтобы наслаждаться ею. В спокойной обстановке нам быстро становится скучно, мы стремимся скорее отвлечься. Дома у многих постоянно фоном работает телевизор. Даже самая короткая вынужденная пауза, связанная, например, с ожиданием в очереди, приводит людей в беспокойное состояние, и вместо того чтобы сосредоточиться на чем-то внутри себя, они хватаются за смартфон и начинают рыскать по интернету.

И все же в глубине души мы ничего не желаем так сильно, как этой самой тишины. Все больше людей мечтают обрести, наконец, внутренний покой, сделать передышку.

Люди, чувствующие такую потребность, абсолютно правы. Восприятие тишины – великая вещь. Возьмите стакан, зачерпните им воды из реки и поставьте на стол. В нем плавают песчинки, планктон, все что угодно. Но если вы дадите ему постоять некоторое время, все это опустится на дно и вода станет прозрачной. Точно так же в тишине для нас все становится яснее и прозрачнее. И тогда мы можем увидеть суть.

Ведь иногда у нас совсем нет времени, чтобы разглядеть и понять суть. Суть всегда связана с ценностями, которые хотят соединиться с нашей жизнью, но которые мы, возможно, не принимаем во внимание. В тишине мы начинаем лучше различать подлинные ценности нашего общения с близкими: согласие, примирение, доброту, милосердие – все это медленно всплывает на поверхность. Если просто немного посидеть в тишине, поначалу царит неразбериха – события и впечатления последних дней, текущие заботы и неприятности заполняют мысли человека и определяют его чувства. Но через некоторое время «вода отстаивается».

От постоянной рассеянности внимания можно отучиться, если почувствовать преимущества пребывания в тишине. Фантазия, интуиция, вдохновение расцветают в тишине; лучшие мысли приходят в тишине. Быть по-настоящему самим собой, исключить все чуждые влияния можно только в тишине. Услышать внутренний голос, подсказывающий правильный путь или выход из лабиринта, можно только в тишине. В тишине возрождается способность видеть перспективу и способность сосредоточиться на важном. Тот, кто неоднократно находил эту тропинку к своим собственным ресурсам, уже не захочет от нее отказаться.

Есть самые простые способы найти это состояние покоя – например, в выходной день (а стресс выходного дня мы отчасти вызываем у себя сами) предпринять долгую прогулку далеко за городом, и тогда даже если просто идти – мысли текут свободно.

• • •

Местом, где мы могли бы пополнять запасы своей жизненной энергии, этаким подобием заправочной станции должен быть наш дом. Мы возвращаемся домой взбудораженные дневными заботами и событиями, и прежде всего нам нужно отключиться. Мы можем делать это сознательно: отпирая дверь в квартиру, просто символически сбрасывать с себя все наносное и чуждое и вступать в свой собственный приватный мир. Зачем тащить в него весь балласт прошедшего рабочего дня? Нет, как в общественных местах есть зоны, где запрещается курить, так и дома должны быть зоны, где запрещаются раздражение, досада и тому подобные чувства. Эти зоны предназначены для искусства, чтения, любимых занятий и отдыха. Уже не один человек, «упахавшийся» до полусмерти и очнувшийся после инфаркта или инсульта в больнице, где (наконец-то!) его окружает тишина, задавал себе вопрос: «Ради чего я, собственно, так надрывался? Ради дорогого автомобиля? Ради двух лишних ступенек вверх по служебной лестнице? Стоило ли платить за это такую цену?» К сожалению, обычно эта мысль приходит достаточно поздно. А к некоторым даже слишком поздно.

• • •

Прекрасный лозунг «Затачивай пилу!» принадлежит американскому автору бестселлеров Стивену Кови. Он намекает на известную историю с лесорубом, который, обливаясь потом, все пилит и пилит деревья давно затупившейся пилой. Когда ему об этом говорят, он отвечает, что у него нет времени точить пилу, ему нужно спилить еще так много деревьев… – нонсенс, широко распространенный среди умнейших людей нашего общества. В это трудно поверить! У большинства совершенно отсутствует понимание, что наш организм и наша психика – те же инструменты, которые служат для реализации наших намерений, и они, чтобы исправно выполнять свои задачи, нуждаются в соответствующем обращении и уходе. Тот, кто сам себя подвергает хищнической эксплуатации, кто бессмысленно истощает свои силы, не должен удивляться, когда эти великолепные инструменты откажутся ему служить и бросят его со всеми его планами и проектами «на произвол судьбы». Нашему телу необходимо движение! Нашей психике необходим покой и отдых! Сердцу необходимо такое подкрепление, как дружба и радостные встречи. Только обеспечив себе все это, личность – то есть каждый из нас – может достичь расцвета и излучать в мир свои лучшие качества. Как деревья без проблем спиливаются острой пилой, так и мы можем осуществить дело своей жизни лишь с помощью хорошо ухоженного – в рамках возможного – организма, чтобы когда-нибудь, оглянувшись назад, сказать: «Да, это имело смысл, жизнь прожита не зря».

Итак, я рекомендую всем, кто привык крутиться, как белка, поскорее выпрыгнуть из колеса и поискать тишины. И в этой тишине вам обязательно откроется, как обходить это колесо стороной. И как «затачивать свою пилу».

• • •

Огромное число людей говорят, что работают в условиях сильного психологического давления, вызванного необходимостью сделать работу качественно и уложиться в сроки. Каждый второй жалуется на боли в спине, каждый третий – на головные боли, каждый четвертый страдает нарушениями сна, каждый пятый чувствует себя физически и эмоционально разбитым.

Сегодня стресс почти всегда понимается в отрицательном смысле. Первоначально же основоположник теории стресса Ганс Селье называл одну из его разновидностей – так называемый эустресс – «приправой, придающей нашей жизни вкус и аромат». Но как блюдо можно испортить, злоупотребляя приправой или выбрав неподходящую, так и ведущий к перенапряжению чрезмерный стресс – дистресс – может вызвать у человека заболевание. Если же интенсивность стресса не переходит известных границ и если он связан с важной задачей, которую человек добровольно берет на себя, то стресс воспринимается как вызов, подстегивающий нас к дальнейшему развитию, к вынашиванию творческих идей и поиску новых решений. Поэтому не следует считать, что стресс – это всегда только тяжелая психологическая нагрузка. Порой он может придавать жизни особый интерес и остроту.

Негативный дистресс возникает тогда, когда человек перегружен или думает, что перегружен. Он боится не справиться со своей задачей и воображает ужасные последствия. На мой взгляд, здесь важен следующий момент: от человека никогда не требуется сделать то, чего он сделать не в состоянии, никогда! Задачи, которые перед нами ставятся – не другими людьми, а жизнью, – всегда вполне посильные. Их бывает много, решение бывает сопряжено с большими трудностями и с большими усилиями, но нам нужно только одно – показать лучшее, на что мы способны. А это мы, безусловно, можем, всегда и при любых обстоятельствах. Остальное нас волновать не должно. И пусть другие думают что хотят!

Да, я знаю, что бывает вынужденная необходимость и безвыходные, на первый взгляд, ситуации. Я часто сталкивалась с этим, консультируя своих пациентов. Но и в данном случае важно понимать: мы должны быть сами себе хозяева. Нельзя допустить, чтобы наши действия постоянно диктовались нам кем-то другим. Мы должны спросить сами себя: «Что я должен сделать сейчас?» Пусть наш внутренний голос, наша совесть скажет, в чем наша задача. И тогда мы будем выполнять ее с охотой, спокойно и хорошо. Конечно, это не всегда легко, работа может быть очень неприятной. И все-таки, если мы убеждены, что эту работу необходимо сделать сейчас, мы переборем свое внутреннее сопротивление и выполним ее как можно лучше. Поступая таким образом, мы сохраняем определенную устойчивость, даже когда от нас требуется слишком много.

Да, бывают удары судьбы, потери, болезни, которые делают жизнь человека трудновыносимой. Но бывают и «самодельные» страдания – когда причина стрессов находится в нас самих. И такие необязательные страдания могут полностью изнурить человека, потому что внутренний голос постоянно шепчет ему: «Нет, это неправильно, это не нужно!» Человек действует против своего внутреннего чувства, он живет неестественно.

Например, слишком многое в нашей жизни определяется желанием иметь, покупать, потреблять. На самом деле все это страшно отягощает. Или жизнь в соцсетях одно только чтение сообщений и постов, большинство из которых читать совершенно необязательно, выматывает душу! Люди просто не успевают наводить порядок в своих делах. В сумме все это создает огромные нагрузки. А что, если взять и попробовать возвратиться к более простой жизни?

Черпать силы в вере

Как пройти супертест

Время «одержимости тестами» прошло. Мы пережили целую эпоху, когда в каждом журнале, почти без исключения, можно было найти психологический тест, который морочил голову читателю, якобы раскрывая подоплеку той или иной стороны его жизни. Методы тестирования для начинающих психологов, изучавшиеся и отрабатывавшиеся в университете, были серьезнее, хотя их надежность и значимость тоже часто переоценивалась. Особенно это касалось «проективных тестов», напоминавших ловко состряпанные викторины. Более убедительно выглядело тестирование когнитивных способностей, здесь негативный момент состоял в том, что результаты теста накладывали на каждого, кто его проходил, определенную «печать». Создавались клубы гордых носителей высокого IQ, но со временем, к всеобщему удивлению, оказалось, что их члены весьма непрактичные и не приспособленные к жизни люди.

Масса подобных психологических тестов давно устарела. Им на смену пришли новые – с помощью компьютерных программ они довольно точно определяют наличие или отсутствие отдельных способностей у тестируемого. Правда, несмотря на все это, всеобъемлющая и ясно читаемая психограмма так и осталась великой иллюзией. Чудо под названием «человек» никогда не удастся описать во всей полноте посредством цифровых кодов.

Однако существует супертест. Его предлагает нам сама жизнь. Я говорю о феномене, который каждый из нас ощущал на себе: в моменты сильного эмоционального напряжения мы ведем себя иначе, чем всегда. Мы говорим и действуем не так осмотрительно и не так сдержанно, наш самоконтроль ослаблен. Из-под усвоенных образцов поведения показывается наше неприкрашенное «истинное лицо». Если мы сможем увидеть, как оно выглядит, мы фактически получим результат супертеста.

Если прибегнуть к символическому языку, можно сказать, что эмоциональное напряжение соскребает с поверхности позолоту, и из-под нее проступает первоначальная окраска предмета, то, что ему действительно присуще, в данном случае – человек как он есть. При этом преобладают светлые или темные тона, независимо от качества позолоты.

Здесь можно было бы возразить, что сильное эмоциональное напряжение так или иначе искажает человека. Вокруг этого факта вращается немало расхожих суждений: «Любовь делает человека слепым», «Страх лишает разума», «Фрустрация пробуждает агрессивность», «Сильное влечение чревато насилием», «Глубокая скорбь повергает в оцепенение». Но в этом как раз и состоит суть испытания: что может сделать та или иная эмоция с тем или другим человеком? Если выразиться еще точнее: на что человек решается, к чему он готов под напором высочайшего эмоционального напряжения и к чему он не готов, несмотря на высочайшее эмоциональное напряжение? Это Гретхен-фраге![21] Мера зла, на которое он никогда не пойдет, какое бы чрезвычайное давление он ни испытывал, – это мера силы его духа. Она выявляет предел его способности духовно противостоять искушениям своей слабой души. И этот предел определяет степень его нравственного развития. Фридрих Ницше довел мысль о подобном «тестовом испытании» до крайности: «Людям, до которых мне хоть сколько-нибудь есть дело, я желаю пройти через страдания, покинутость, болезнь, насилие, унижения – я желаю, чтобы им не остались неизвестны глубокое презрение к себе, муки неверия в себя, горечь и пустота преодоленного; я им нисколько не сочувствую, потому что желаю им единственного, что на сегодня способно доказать, имеет человек цену или не имеет: в силах ли он выстоять…»[22]

• • •

На практике вовсе не обязательно, чтобы тест выглядел так безжалостно, как в этом перечислении Ницше. Но мы знаем: жизнь с нами не церемонится. Она может поставить нас, когда мы этого не ожидаем и не заслуживаем, в самое абсурдное положение и перед самыми непостижимыми фактами. Приведу несколько примеров.

1. Мать с двумя маленькими детьми приходит на детскую площадку. Во время игры закрепленная на башенке детской горки веревка запутывается на шее одного из малышей, и он повисает на ней. Срочно вызванный реаниматолог не может спасти ребенка.

2. В одном профобъединении, где члены разделены на несколько групп по интересам, на человека возводят клевету на основании ошибочных сведений: якобы он потратил деньги объединения на личные цели. Несмотря на то что информация о движении средств по счетам представлена для всеобщего обозрения, он остается под подозрением.

3. Мужчина в своих брачных отношениях многие годы переживает состояние сексуальной фрустрации. Брак распадается. Через несколько месяцев он вступает во второй брак, и новая жена переезжает к нему вместе со своей дочерью. Вскоре мужчина замечает, что вид его хорошенькой падчерицы приводит его в такое сексуальное возбуждение, которого он раньше в своей жизни не знал. И это влечение с каждым днем становится все сильнее.

4. Единственный сын супружеской четы с детства привык заботиться о родителях, внимательно относиться к их недомоганиям и болезням. И повзрослев, он не жалеет для них времени: возит мать на врачебные консультации, делает все возможное, чтобы отвлечь отца от алкоголя, помогает им с ведением домашнего хозяйства. Но родители отталкивают сына, потому что им не нравится его подруга.

5. Иностранка живет в Германии в крайне стесненных обстоятельствах. В финансовом отношении она полностью зависит от владельца предприятия, который постоянно грозится ее уволить. В один прекрасный день конкурент ее шефа предлагает ей значительную сумму за то, чтобы она скопировала для него некоторые секретные документы.

Это лишь немногие примеры из тысяч возможных, и они очень разные. Все люди, о которых идет речь, испытывают сильное эмоциональное напряжение. Скорбь, ужас, злоба, разочарование, неконтролируемое влечение и страх будоражат их души. Соблазн совершить импульсивный поступок (по типу «короткого замыкания») очень велик. Пространство для свободного принятия решений сокращено до минимума. «Позолота» сошла. Ситуация требует разрешения. Условия теста определены. Рано или поздно из хаоса чувств начнут все более отчетливо проступать «истинные лица» личностей.

К примеру 1: Возможно, у матери, потерявшей ребенка таким трагическим образом, теперь пропадет всякий интерес и доверие к миру. Возможно, она, как улитка, спрячется в раковину реактивной депрессии и будет лишь механически выполнять свои повседневные обязанности. С психологической стороны это было бы понятно. Но ведь есть и такие осиротевшие матери, которые не хотят, чтобы их скорбное оцепенение повредило остальным детям. Которые говорят себе: «Нет, ради оставшегося ребенка я буду держаться стойко и жить дальше!» Эти матери с честью выдерживают испытание.

К примеру 2: Возможно, оклеветанный член объединения захочет отомстить за несправедливое обвинение. Возможно, он выйдет из объединения и будет повсюду распространять о нем нелестную информацию. Возможно, он порвет отношения со всеми коллегами. С психологической стороны это было бы понятно. Однако бывают и такие оклеветанные люди, которые не готовы нанести ответный удар тем же оружием. Которые говорят себе: «Нет, я не хочу опускаться до дешевого реванша. Я буду по-прежнему открыт для общения с каждым!» Эти люди с честью выдерживают испытание.

К примеру 3: Возможно, мужчина поддастся искушению и изнасилует падчерицу. Возможно, он постарается подольститься к ней, подкупить ее, склонить ее к сексуальным забавам и в качестве оправдания выдвинет свою многолетнюю неудовлетворенность в браке. С психологической стороны такое поведение было бы объяснимо. Однако встречаются и такие мужчины, которые противостоят своим желаниям, если голос совести говорит им, что их удовлетворение «недопустимо». Даже при сексуальной депривации. Эти мужчины с честью выдерживают испытание.

К примеру 4: Возможно, сын возненавидит своих родителей. Возможно, чаша накопившегося раздражения переполнится, и произойдет взрыв – сын поднимет руку на родителей. Или же он перережет семейные узы ножницами равнодушия. С психологической стороны это было бы не удивительно. Но бывают и такие взрослые сыновья, которые не способны презирать и проклинать своих старых родителей ни при каких обстоятельствах. Которые благодарны за подаренную им жизнь. Эти сыновья с честью выдерживают испытание.

К примеру 5: Возможно, женщина согласится на сделку. Возможно, она вступит на путь обмана и промышленного шпионажа, чтобы поправить свое тяжелое материальное положение – из страха перед будущим, перед надвигающейся безнадежностью. С психологической стороны такое поведение можно было бы объяснить. Но есть и такие совестливые иностранки, которые готовы потерять все, кроме своей чести. Которых, несмотря на их неустроенную и голодную жизнь, нельзя принудить к безнравственным сделкам. Эти женщины с честью выдерживают испытание.

Да, мы проходим супертест, когда пребываем в состоянии сильного эмоционального напряжения. Но если мы не сорвемся, жизнь поставит под нашей экзаменационной работой отличную отметку. Виктор Франкл весьма впечатляюще выразил это в следующих словах: «Зигмунд Фрейд когда-то говорил: „Давайте попробуем поставить некоторое количество самых разных людей в одинаковые условия голода (= в условия сильного эмоционального напряжения). С возрастанием голода все индивидуальные различия сотрутся, и вместо них появится однообразное выражение неукротимого побуждения (= все нравственно опустятся)“… Однако в действительности произошло, скорее, прямо противоположное. В концлагерях индивидуальные различия людей проявились отчетливей (= проступили их „истинные лица“). Свиньи демаскировались. И святые тоже. Голод сорвал с них маски.

Он был одинаков как в том, так и в другом случае. Но люди оказались очень разными»[23].

Да, они либо не справились с супертестом, либо прошли его блестяще. Однако давайте не будем припечатывать людей результатами теста, как это когда-то делалось при нашумевшем определении коэффициента интеллекта. Люди, не прошедшие супертест, особенно нуждаются в помощи – на психотерапевтическом, психологическом и человеческом уровне.

• • •

Но что делать, если ни один врач, ни один психиатр, никто из близких не проявит к нам участия, когда пробьет мрачнейший час нашей жизни – час полного одиночества и покинутости? «Там, наверху, Ты забыл про меня?» – поется в «Песне о Волге»[24].

В прекрасном стихотворении Рудольфа Отто Вимера звучит обещание, что помощь может быть послана нам, когда мы и не надеемся, и явиться в самых неожиданных образах.

Нет крыльев больших у тебя за спиной,

Мой ангел.

Бываешь ты стар и невзрачен порой,

Являешься тихо – серьезный, простой,

Мой ангел.

Ни белых одежд, ни меча у тебя,

Мой ангел.

Ты тот, кто мне руку протянет любя,

Кого в трудный час мне дарует судьба,

Мой ангел.

Я голоден – хлеба ты мне принесешь,

Мой ангел.

Я болен – слова утешенья шепнешь.

И ночью услышишь мой зов и придешь,

Мой ангел.

Ты скажешь: «Нет!», ты выдержишь бой,

Мой ангел.

Ты путь преградишь неприступной скалой,

Хоть крыльев и нет у тебя за спиной,

Мой ангел!

Самый последний источник, к которому мы прибегаем, чтобы обрести силы и жить дальше, – это молитва.

Я помню случай с одной 91-летней пенсионеркой из-под Аугсбурга. Она попала под грузовик, который расплющил ей обе ноги. Первое, что она сказала, очнувшись в клинике после срочной ампутации, было: «Как прекрасно, что я еще живу!» Врачи были растроганы. На следующий день у нее появились сильные послеоперационные боли, но она говорила: «Какое счастье, что я не парализована!» Когда две недели спустя ей пообещали сделать протезы, она искренне обрадовалась, а увидев демонстрационный образец, воскликнула: «Замечательно, что сегодня умеют изготавливать такие совершенные приспособления!» Она принимала приходивших ее навестить друзей и соседей, сидя в инвалидном кресле. И у многих посетителей после разговора с ней заметно повышалось настроение. На нее обратили внимание журналисты, и ей пришлось дать несколько интервью. Когда наконец настало время примерить протезы, оказалось, что управиться с ними ей не так-то легко. Но она только удивлялась их совершенству: «Они гораздо подвижнее и гибче, чем мои бывшие старые ноги!» Она обнимала и благодарила своего инструктора по лечебной физкультуре и то и дело повторяла: «Как мне хорошо! Вокруг меня такие добрые люди, а у меня теперь роскошные новые ноги… Господь действительно любит меня!»

«Нельзя стать мудрецом, не познав тьмы» (Герман Гессе). «Без экзистенциального потрясения не бывает познания реальности» (Габриэль Марсель). Боль и эмоциональное напряжение находят разрешение в мудрости и осознании сущности вещей. Каким образом? 91-летняя пенсионерка доверила журналистам свою тайну: «Я каждый день молюсь».

• • •

Мне хочется завершить эту книгу цитатой из Петера Вуста, бывшего профессора философии в Мюнстерском университете: «Если бы вы меня спросили, прежде чем я уйду, и уйду окончательно, нет ли у меня волшебного ключа, открывающего последнюю дверь к мудрости жизни, то я бы ответил: „Конечно есть“. И этот ключ не рефлексия, как вы, возможно, ожидали бы услышать от философа. Это молитва. Молитва, если она творится с последней самоотдачей, дает внутреннюю тишину, дает детскую чистоту, дает объективность. Для меня человек врастает в пространство гуманности (не гуманизма) в той степени, в какой он в состоянии молиться, и молиться по-настоящему. Молитва знаменует собой последнее humilitas[25] духа. Постижение великих явлений бытия даруется только молящемуся духу. Лучше всего молитве учит страдание…»[26]

Пожалуй, это завещание Петера Вуста – наилучший совет, который наша книга может дать своим читателям.

Об авторе

Элизабет Лукас

Родилась в 1942 году в Вене. Ученица Виктора Франкла, более 50 лет занимается его наследием. Получив образование психотерапевта, специализировалась на практическом использовании логотерапии. После 13 лет работы в семейной и детской консультации в 1986 году основала вместе с мужем в Фюрстенфельдбруке (Германия) Южнонемецкий институт логотерапии – исследовательский институт с психотерапевтической амбулаторией, которым руководила на протяжении 17 лет. По возвращении в Австрию получила звание доцента и пять лет посвятила преподавательской деятельности (в частности, в Университете в Кремсе), а затем работала обучающим тренером и супервизором в Образовательном институте логотерапии ABILE в Вельсе (Австрия). Читала курсы и лекции более чем в 50 университетах мира. Была удостоена почетной медали Университета Санта-Клара в Калифорнии «за выдающийся вклад в область психологического консультирования», а также награды Фонда Виктора Франкла в Вене. В 2014 году стала почетным профессором МГУ. Автор более 130 публикаций, в том числе книг «Твоя жизнь – твой шанс. Как осмысленно организовать свою жизнь», «Искусство уважения. Как помочь ребенку найти свой путь», «Потеря и приобретение. Логотерапия при кризисе отношений и разводе», «Секреты удавшейся жизни. Смысл и радость на каждый день» и других. Работы Элизабет Лукас переведены на 18 языков. В настоящее время живет и работает в Австрии.

Примечания

1

Ин. 1: 1.

Вернуться

2

Исх. 3: 14.

Вернуться

3

Цит. по: Европейская поэзия XVII века. М.: Худож. литература, 1977.

Вернуться

4

Peter Raab [Hg.], Heilkraft des Lesens, Herder, Freiburg, 1988, s. 33.

Вернуться

5

Viktor E. Frankl, Das Leiden am sinnlosen Leben, Herder, Freiburg, 1991, s. 112.

Вернуться

6

Peter Raab, Die Heilkraft des Lesens entdecken, 1990.

Вернуться

7

Dietrich von Engelhardt, Bibliotherapie, in: TW Neurologie Psychiatrie 6, Karlsruhe, 1992, s. 447.

Вернуться

8

Otto Betz, Die Schöpfung geht weiter, Sonderdruck, 1995.

Вернуться

9

Творцы своего собственного развития (англ.).

Вернуться

10

Hilarion Petzold, Psychotherapie und Babyforschung, 2, Band, Junfermann Verlag, Paderborn, 1995.

Вернуться

11

Причинная, обусловленная, причинно-следственная (от англ. cause – причина).

Вернуться

12

Viktor E. Frankl, Der leidende Mensch, Huber, Bern, 1996, s. 151.

Вернуться

13

Über die Unvereinbarkeit von Erziehung und Therapie, in: Vierteljahresschrift für Wissenschaftliche Pädagogik, 68, Jg., 1992.

Вернуться

14

Условия (англ.).

Вернуться

15

Herbert Huber, Sittlichkeit und Sinn, Auer, Donauwörth, 1996, s. 33.

Вернуться

16

Предвзятые суждения о событиях прошлого после того, как стали известны их последствия (англ.).

Вернуться

17

Эффект «Я знал это с самого начала» (англ.).

Вернуться

18

Rüdiger Pohl, Der Rückschaufehler – eine systematische Verfälschung der Erinnerung, in: Report Psychologie 21, 8/96, BDP, Bonn.

Вернуться

19

См. Gedächtnistäuschungen, in: W. Hell, K. Fiedler und G. Gigerenzer [Hgg.], «Kognitive Täuschungen», Heidelberg, Spektrum der Wissenschaften, s. 13.

Вернуться

20

См. Peter Fiedler, Dissoziative Identitätsstörung, multiple Persönlichkeit und sexueller Missbrauch in der Kindheit, in: G. Amann und R. Wipplinger, Sexueller Mißbrauch, dgvt-Verlag, Tübingen, 1996.

Вернуться

21

Gretchen-Frage (нем.) – здесь: вопрос совести. Гретхен – героиня трагедии «Фауст» И. В. Гете.

Вернуться

22

Ф. Ницше. Воля к власти.

Вернуться

23

Viktor E. Frankl, Der leidende Mensch, Huber, Bern, 1996, s. 158.

Вернуться

24

«Wolgalied» – песня Ронни Вейланда из альбома «Русская душа».

Вернуться

25

Смирение (лат.).

Вернуться

26

Peter Wust, Gestalten und Gedanken, Kösel, München, 1950, s. 266.

Вернуться

Content

Лукас Элизабет Источники осознанной жизни. Преврати проблемы в ресурсы